Анна Сазонова, Ольга Савельева

Тайны Чернолесья. Пробуждение

О Чернолесье, средоточье Власти.

Твои дубравы черные открыты

Для всех, кто силой наделен и страстью,

Для тех, кто кровью наделен забытой.

Тот, кто с рожденья связан Договором,

Сюда придет твоих дубов коснуться,

И вновь уйти, чтобы, однако скоро

Под сень твоих дерев опять вернуться.

О Чернолесье, долгом невозвратным

Мы связаны с тобою волей судеб.

И эту связь не разомкнуть обратно.

Мы чародеи. Не совсем мы люди.

Мы чародеи, а еще мы люди —

И беспристрастно свет хранить не можем.

Среди людей мы: ненавидим, любим,

И ошибаемся мы зачастую тоже.

Оплачивать свои ошибки жизнью

Предписано законом равновесья.

Но изменить судьбу, в надежде зыбкой,

К тебе опять приходим, Чернолесье.

Пролог

Эдельвия 329 год от разделения Лиории.

Отблески от мерцающего над столом светового кристалла дробились гранями на высоких сводах. Полутемный кабинет находился в башне старинного замка и не блистал богатством отделки: каменные стены задрапированы старинными гобеленами с изображением древних битв, там, где не были заставлены высокими шкафами.

Большинство из них, до самого потолка были забиты толстыми фолиантами, свитками и рукописными грамотами, на которых родные лиорийские буквы соседствовали с непонятными закорючками чужих языков, вычурными рунами мертвых наречий, сложными схемами и чертежами.

Полки оставшихся двух шкафов занимали разных форм, цветов и размеров пузырьки, колбы и другие емкости непонятного назначения. Огромный письменный стол стоял около стрельчатого башенного окошка. Впрочем, сейчас все равно была ночь, и свет луны терялся в ярком свечении кристалла.

Казалось, что это кабинет великого чародея или, в крайнем случае, алхимика, но за столом сидела молодая женщина в кожаных охотничьих штанах и свободной белой рубахе. Она сосредоточенно водила по пергаменту тонким пером, иногда прерываясь и сверля невидящим взглядом воздух за окном. Ее лицо не поражало неземной красотой, ее глаза не таили в себе мудрости великих знаний. Это было обычное, открытое миловидное личико, тонкие черты которого портили совершенно неаристократичный загар и выражение какой-то затаенной печали. Темные, бесконтрольно отросшие волосы были небрежно стянуты шнурком на затылке и неровными прядками спускались на шею.

— Мама, мама, — неприметная дверь между шкафами резко распахнулась, и в комнату влетел мальчик лет десяти. Черные растрепанные вихры, выбивались из-под такого же, как у женщины, шнурка, — Эния сказала, что наша гостья пришла в себя, выпила бульон, и теперь спит.

— Ну и прекрасно, милый. — Хозяйка кабинета отложила перо и обняла подбежавшего сына. — Завтра мы поговорим с ней и узнаем, какие новости она нам привезла.

— Миледи графиня, — в комнату заглянула пожилая дама, одетая в черное платье, строгость которого нарушалась только очками на цепочке, висящими на шее. Седые волосы ее были заплетены и убраны в высокую прическу. — Простите, он побежал к вам, как только услышал новости о молодой леди, нашей гостье. Я не смогла его остановить. Юный Хальмий, вы совершенно не слушаете меня!

— Ничего страшного, мадам Эния, ваш приход не помешал, — улыбнулась женщина, ласково перебирая непослушные пряди сына.

— Я не Хальмий, мое имя Хальм! Это древнее имя великого героя Севера! Почему вы всегда называете меня не моим именем? — надулся мальчишка.

— Возможно, потому, что по-лиорийски твое имя звучит именно так, сынок.

— Мне не нравится! Когда я вырасту, то тоже стану великим воином, вот! — И, с беспокойством глядя на мать, спросил. — Но ведь какие бы вести наша гостья ни принесла, я все равно поеду учиться? Ты не передумаешь?

— Конечно, мой хороший, если ты так хочешь. Я ведь обещала тебе, — графиня кивнула воспитательнице, отпуская, и та тихо вышла за дверь.

— Мам, расскажи что-нибудь! — Мальчик присел на низенькую скамеечку у ног женщины и положил голову ей на колени.

— А хочешь… — в глазах матери вдруг вспыхнули искорки переживаний, будто огоньки давно забытых чувств пробились на поверхность, — я расскажу тебе сказку?

— Ага, волшебную сказку со страшными приключениями. И чтоб чудовища… и смелый рыцарь. Ну, как ты умеешь.

1

Замок был прекрасен. Свет занимающейся зари играл на его белых стенах. Отсюда, с этой стороны ущелья, он казался игрушкой в ладонях гор, но рыцарь не сомневался, что пока жив дракон, эта крепость неприступна. Мужчина с самого начала знал, что путь будет тяжел и опасен, но все равно шел сюда, потому что в этом замке была вся его жизнь.

Несмотря на предстоящие испытания, рыцарю, а судя по его богатым доспехам и благородной осанке, это был сам принц, было радостно, что его долгий путь, наконец-то окончен, и он видит свою цель в пределах досягаемости. Осталось совсем немного, и он освободит свою семью от гнусного чудовища. Принц достал из-за ворота медальон на тонкой и прочной цепочке и, открыв, посмотрел внутрь него. В медальоне свернулся пушистый золотой локон, который подарила ему на память прекрасная принцесса. Образ его дамы тут же предстал перед ним, как будто он видел ее только вчера.

«Уже скоро я спасу вас, моя любовь», — подумал рыцарь и, убрав свое сокровище обратно под рубашку, начал опасный путь к замку.

Очень осторожно, рискуя на каждом шагу свалиться в пропасть, он шел целый день. Несколько раз принц чувствовал, как мелкие камушки и земля скатываются из-под его ног, улетая вниз. Сердце замирало от ужаса, но рыцарь продолжал свой путь. Один раз он чуть не сорвался, чудом вернув потерянное равновесие, и простоял какое-то время, прижавшись к скале всем телом. К ночи он поднялся на противоположную сторону ущелья, к самому подножию драконьей твердыни.

Герою был необходим отдых, ведь он был измучен дорогой и сегодняшним нелегким восхождением, а завтра предстоял жестокий бой.

На рассвете замок предстал перед рыцарем во всей своей красе. С моста, на который он ступил, было видно прекрасные белокаменные стены, заросшие плющом и стройные башни с резными бойницами.

Ждать пришлось недолго — зашуршали тяжелые крылья и на мост перед ним опустился виновник всех его несчастий. Дракон был красив страшной и чуждой красотой. Он источал жар всей своей черной бронированной кожей, на которой преломлялись и играли разноцветными бликами лучи встающего солнца. Когда огромный зверь переступал лапами, то чудовищные когти его крошили каменный мост.

— Ты зря пришел сюда, человек, — проревел дракон, выпуская струю пламени, но принц был готов к этому и увернулся, — Я никому не позволяю забрать то, что принадлежит мне — ты умрешь!

— Посмотрим, — процедил сквозь зубы принц, уклоняясь от удара мощного хвоста чудовища. — Это ты ошибся, ящер, похитив то, что мне дороже жизни.

На пути следующего языка пламени рыцарь выставил свой заговоренный двуручный меч, который силою чар отклонил огонь в сторону. И началась страшная битва.

Бой был долгим и жестоким. Принцу нужно было всего-то прорубить шкуру дракона, чтоб магия меча попала тому в кровь и убила его. Но дракон был опытен и старался не подставлять под мощные удары меча уязвимые брюхо и изнанку крыльев — там чешуя была мягче и тоньше.

Мужчина был силен и вынослив, но стал уставать. Огромный двуручник казался тяжелее, чем обычно, кожаная оплетка рукояти местами истерлась еще за долгий путь, и меч уже не так удобно лежал в руках, пот заливал лицо и струился под одежду, щипал глаза. Рыцарь стал медлительнее и один раз не так ловко увернулся от шипастого хвоста, тот чуть задел его на излете, кольчуга не выдержала удара и надорвалась. На рукаве показалась кровь. Принц пошатнулся, но услышав ликующий рык дракона, не позволил слабости взять верх и продолжил бой. Зверь тоже устал, он стал менее поворотлив и ловок. Пламя изрыгалось уже реже, чем вначале битвы, встающее солнце слепило глаза и, в один роковой для дракона миг, меч рыцаря все-таки зацепил тонкую кожу под крылом. Монстр почувствовал, как оно постепенно немеет и отнимается, боль разливалась по жилам и, потеряв осторожность, дракон ринулся на рыцаря, уже ничего не опасаясь, желая просто достать его в предсмертном броске, зацепить мощными когтями или хотя бы придавить своим телом насмерть.

Принц едва успел отклониться от огромной туши, падающей на него, в попытке убить любой ценой, не удержался на ногах и чуть не слетел с моста, успев ухватиться за него в самый последний момент. Когда он, из последних сил забрался обратно, дракон был мертв. Чародей не солгал — зелье было для ящера смертельным. Не чуя под собой ног, рыцарь рухнул рядом со своим врагом в изнеможении и пролежал так какое-то время, восстанавливая силы. Потом медленно, опираясь на меч, встал и пошел к замку.

Путь был свободен — волшебные ворота сами открылись, впустив его внутрь. Так же все двери распахивались перед принцем, когда он в нетерпении шел наверх в башню, позабыв о ранах.

Перед последней дверью он остановился и, когда она открылась, рыцарю навстречу вышла принцесса в хрустальной короне и белом платье. Вне сомнений она была прекрасна!

— О, мой возлюбленный супруг, — произнесла она, — я счастлива снова видеть вас, но наше счастье не может быть полным потому, что наша малютка-дочь далеко от нас и не может разделить с нами радость встречи. Перед самым моим похищением, мне удалось спасти ее от ужасного чудовища, отправив с няней в селение, но, увы, дальнейшая ее судьба неизвестна… Она, бедняжка, страдает без нашей любви, так давайте же, мой друг, поскорее заберем наше дитя, чтобы я могла прижать ее к своей груди, — так сказала принцесса и упала в объятия рыцаря.

— И с тех пор они ездят по селениям и ищут свою спасенную от дракона и потерянную дочь, и очень скоро они будут здесь и заберут меня отсюда с собой, потому что это, без сомнения, мои родители. Они…

— Все ты врешь! — громко сказала Баська, прерывая мой рассказ, который, затаив дыхание, слушали еще две девочки и мальчишка, сидя у очага, и даже забыв перебирать ягоды для варенья, которые мы принесли сегодня из леса.

— И нисколечко и не вру, — обиделась я, — вы сами просили рассказать что-нибудь интересное! Не Сенькины же страшилки каждый день слушать. А мама с папой все равно меня найдут когда-нибудь! Вот тогда вы все увидите!

— Врешь, врешь, выдумщица! — не унималась Баська, даже вскочила с лавки и топнула ногой. — Все твои сказки из единственной в нашем селе книжки с картинками, вот ты и придумала, что книжка про тебя. Врунья!

Я закусила губу и отвернулась, пытаясь сдержать слезы от обиды. Баська всегда ко мне цеплялась и дразнилась. Мы с ней не любили друг друга, хоть и приходилось жить в одном доме. Она была самой красивой девчонкой не только среди нас, но и во всем селе… и самой большой задавакой.

— Отстань от нее, что ты цепляешься? Завидуешь?! Так и скажи! — попытался утихомирить ее Сенька, но Баську было не унять:

— Вот еще! Всяким оборванкам безродным завидовать! Было бы чему! — фыркнула она, перекинув толстую русую косу со спины вперед и сверкнув зелеными глазами. — Я не какая-то побродяжка нищая, живущая из милости. Моя тетка — хозяйка трактира, а я ее единственная наследница. И, когда вырасту, я выйду замуж за сына старосты, все уже сговорено, а она, — Баська мотнула головой в мою сторону, — так и будет в моем трактире полы мыть, и то, если не выгоню!

— Угу, знаем, знаем! Слышали уже! А еще, с твоей матерью всем все давно известно — ее второй муж зарезал за то, что она к полюбовнику бегала, и сам повесился. А у нее, — Сенька кивнул в ту сторону, где я пыталась сдержать слезы, — мать может оказаться хоть городской блаженной, хоть коэнрийской принцессой, этого никто не знает, вот ты и бесишься.

Баськин взгляд не предвещал ничего хорошего — опять какую-нибудь гадость сделает — она на них мастерица, или тетке нажалуется. И опять мне высказывания «о приблудах неблагодарных» слушать, которые пользуются добротой людской, а хлеб отработать не хотят. А ведь я и так за Баську всю мелкую работу по дому делаю.

Две другие девочки благоразумно молчали — они были дочерьми работниц трактира и тоже полностью зависели от Баськиной тетки, хоть и не настолько как я.

— Подумаешь тоже, коэнрийская принцесса, — негодованию нашей красавицы не было предела, — я сама слыхала, как тетушка рассказывала жене кузнеца, ну она ж недавно из соседнего села приехала, что Леську привезли проезжие торговцы зимой. И рассказали, как в пути подобрали какую-то бродяжку с младенцем из жалости, чтоб не замерзла, а она возьми, и прямо в дороге ничего лучшего не придумала, как помереть. Ну, вот тетя и пожалела сиротку, взяла на свою голову заботу, добрая она у меня, думала, что вырастит, выучит, по хозяйству помогать пристроит. Только вот пользы с нее… Ей бы только сказочки выдумывать.

Я злилась, но молчала, отвернувшись к стене, не желая опять наговорить лишнего. Очень хотелось вцепиться Баське в косу и повыдергать волосьев, но здравый смысл подсказывал, что не стоит нарываться на скандал и драку, тем более, что я и правда многим обязана ее тетке — женщине не злой, но считающей своим долгом вдолбить в меня манеры, подобающее приличной девочке. В Баську в общем-то тоже, только Басия умела в нужный момент показать себя с лучшей стороны и в перевоспитании, по мнению тетушки, не нуждалась, в отличие от меня.

Так мы и стояли: я, изо всех сил стараясь не расплакаться и не вцепиться Баське в прическу, и она, с чувством полного превосходства.

— Ладно, — махнул рукой Сенька, — ну вас, с вашими бабскими дрязгами. Давайте лучше дальше истории рассказывать, у нас вон работы еще полон короб.

Сенька начал что-то говорить, а я все никак не могла успокоиться и начать его слушать. Я все думала о том, что мы опять поцапались с Баськой. Что во мне не так, почему я не такая как она? Коэнрийская принцесса… я усмехнулась в душе. Да, я не имею, разумеется, отношения к пропавшей наследнице Коэнрия. Конечно, я не была дурочкой и прекрасно понимала, что та женщина, которая умерла двенадцать лет назад зимой в санях у торговцев со мной на руках, и есть моя мать, я это чувствовала. И вовсе не была она никакой знатной дамой — у Баськиной тетки хранился скромный оберег, который взяли у моей матери, чтоб передать мне, когда я стану девушкой. Он явно не мог принадлежать благородной даме — слишком простенькая безделушка. Но должен же где-то быть отец… другие родственники? Я вырасту и найду их. Не буду я жить при Баськином трактире, не для меня это. Расплачусь, как сумею, но сначала уйду искать свой путь, когда вырасту, конечно.

Я еще раз взглянула на Баську и поневоле залюбовалась миловидным круглым личиком, русой косищею и уверенным видом хозяйской дочки. Вот почему она никогда не сомневается в том, что права, что все делает правильно? Я представила то, что обычно украшает мою голову — растрепанные короткие вихры, которые только и удается спасти от ножниц кухарки. Как бы я хотела длинные красивые волосы, вроде Баськиной косы, уж на ее-то прическу никто не покушался, а меня так и норовили обкорнать, чтоб не выглядела чучелом. Не давала мне покоя Баськина главная гордость, завидно было до слез, ну почему на моей голове не растет такая красотища? Это несправедливо! Зачем одним дается все, а другим ничего? Была бы она хоть не такого красивого цвета, не золотилась бы в солнечных лучах… Вот бы она у Баськи, например, позеленела… Мне стало весело — я представила себе, как Баськины русые, чуть золотистые волосы зеленеют потихоньку, приобретая все более насыщенный цвет ядовитого плюща.

Замечтавшись, я не поняла, что все смотрят на меня:

— Лесь, а что скажешь ты?

— Ммм, — я лихорадочно пыталась припомнить обрывки спора ребят, в который перерос Сенькин рассказ, пока я предавалась мечтам и размышлениям… что-то про лес… да, да, лес. Баська, кажется, сказала, что ни за что не пошла бы туда одна, да и в компании-то страшновато… «Подумаешь, мы ж там все облазили уже давно, и каждый куст знаем, а одна или нет — какая разница?!»

— Ну и чего такого-то? — выдала я. — Ну лес как лес, подумаешь, и одна бы пошла, легко! Ты, Басия, слишком осторожная, бережешь красу свою неописуемую? — съехидничала я, радуясь тому, что нашла, чем задеть соперницу. — Да, да, злые зайцы тебя покусают там, — веселилась я, — и белки загрызут! — Девчонки как-то испуганно-восхищенно смотрели на меня округлившимися глазами и разве что не открыв рты. А Сенька так и вовсе уставился, как на сумасшедшую.

Тут до меня потихоньку стало доходить, что я что-то пропустила и явно не то ляпнула, как всегда.

— Да, Леська, я всегда говорила, что ты врунья и хвастунишка, но тут еще и ненормальная в придачу! — торжествующе произнесла Баська. — Вот всегда, как сморозишь что-то, а потом и получается, что ты просто хвастаешь. В Чернолесье она одна пойдет, ага, на целый день, и ягод лукошко принесет, смешно даже. Уж сразу признай, что просто завралась, очень хотелось показать, что смелая как мальчишка, если ума и красоты Светлая Дева не дала, как приличной девочке, так хоть этим похвастать.

Я обмерла: Чернолесье — это совсем другое дело, это не привычный наш лес на этом берегу Чернавы-реки, это место Власти Богини, что дает жизнь всему сущему. А Светлая Дева оберегает свои владения очень ревностно. Много не говорили про тот берег, да и то, только шепотом и с оглядкою. Про ягоды-орехи невиданных размеров и сладости, про темные дубы, в которых заплутать ничего не стоит, про тварей диковинных, которые воют или мелькают, не давая себя разглядеть, на том берегу. И про Отшельника, что там живет, иногда в села наведываясь, говорят, что детишек с собой забирает, не иначе как на обряды свои кровавые. А моста на ту сторону нет на протяжении всей реки, ну, по крайней мере, про мост не слышал никто в селе. И ездят туда только одни чародеи, кто Силой обладает. Даже простых наемников или стражников туда и золотом не заманишь.

Все это проносилось в моей голове, пока я лихорадочно искала, что ответить. Мы все настолько привыкли жить рядом и как будто не замечать нашего соседства, что забывали порой про само существование у реки другого берега. Вот и я — даже в мыслях не допускала, что речь идет не о нашем лесе, куда мы бегаем за грибами да ягодами, а о Той стороне.

Ну, я и влипла! Светлая Дева, далась мне Баськина коса. Только о ней и думала и весь разговор пропустила мимо ушей. «Зависть — плохое чувство, — верно наша знахарка говорит — думай только о светлом, делай только хорошее, и беда обойдет твой дом». И что мне теперь делать? Отступать после Баськиных слов не хотелось жуть как.

Может и ничего? Может, переправлюсь, постою на опушке под дубами, зайду совсем недалеко, чтоб с этого берега только не видно было… Хотя лес подступал почти к самой воде, берег крутой, еще влезть надо будет… Ну, как-нибудь пересижу там под самой большой елкой, а то и на ней, чтоб не так страшно было, не одни же священные дубы там растут!

— Ну что, трусишка, уже забоялась? — ухмылялась Баська, видя мою заминку, — Трусишка-хвастунишка, вот как тебя теперь зовут, — смеялась она. — Вот ребята на улице, с которыми ты по оврагам лазаешь, посмеются, тогда уж перестанут тебя самой лихой девчонкой звать. Наша Лесия побоялась зайцам в зубы попасться, похвалилась, что ни одной мышки не испугается, а потом передумала! — торжествовала моя противница. А я аж похолодела — такие далеко идущие последствия моего промаха я и представить себе не могла. Сенька смотрел на меня с сочувствием: он-то понял, что я опять неизвестно в каких облаках витала и весь разговор проворонила. А еще он точно знал, что Баська молчать не будет — быстро своим подружкам по всему селу растрезвонит. А уж те-то, можно не сомневаться, постараются и распишут меня всеми красками: и трусихой, и воображалой, и хвастуньей. А я и так в девчачьей компании никогда не пользовалась большим успехом. Вот с ребятами — другое дело — общий язык быстро находился, и мы носились все свободное время по полям и оврагам, играя во всякие мальчишечьи игры. Девчоночий треп мне всегда был противен — кто богаче, да родовитее в селе, кому за кого замуж идти, когда вырастут, да у кого коса толще, да платье краше. Да и девчонки меня не любили, не интересно нам вместе было. Вот теперь они отыграются. Перед братьями своими, с которыми я дружу, меня такой тетерей выставят… и ведь возразить-то нечего будет… И я решилась:

— Ну почему же забоялась? Я обдумываю, что с собой на весь день взять, чтоб не скучно было сидеть там остаток дня, когда ягод наберу. Они ж там несобираемые, это тут, на этом берегу поискать вам придется, а там их видимо-невидимо, быстро полное лукошко будет, — а и правда, подумалось мне, ягод наберу быстро — их там должны быть целые поляны нетронутые. И далеко ходить не надо. Там же нет никого кроме зверья. Вряд ли Чародеи заезжие и прочий люд Богини там ягоды-грибы собирает. Да и не такими уж толпами они там ходят. Ну проедет через село чародей или бард какой раз в два месяца, а то бывает и полгода нет никого.

— Это ничего, это даже хорошо, что быстро соберешь, — ехидно сказала зловредная Баська, — время будет обелен-траву поискать, что только в тех местах растет, это и будет доказательством, что ты не под дубом у речки сидела, а в лес пошла, как хвалилась!

— Хорошо, — я стиснула зубы с досады, но виду не подала, что именно об этом я и думала. Знахарка говорила, что обелен-трава растет в глубине Чернолесья. Сама она там не была, не настолько сильна наша знахарка, чтоб по местам Власти ходить, она Силой не обладает, только знанием и даром к составлению эликсиров разных и немного лекарству обучена, ей эту травку полезную чародеи приносили, из тех, кто на тот берег к Богине приезжал. — Специально для тебя, недоверчивая ты наша, захвачу и травку. И Светлой Деве привет передам, — бухнула я, потому как терять мне уже было нечего. — Скажу: «Привет тебе, Богиня, шлет прекрасная Басия из Приречья, хотела бы лично передать, да боится ноги замочить. Очень, — скажу, — хочет, цвет волос сменить, надоело ей золото, зелень сердцу ближе, как трава обелен», — меня несло уже по всем кочкам нашего разговора, не разбирая дороги. Всю досаду, что меня угнетала, я вложила в эти слова, развернулась и, хлопнув дверью, вышла из кухни, бегом пролетела по темным сеням, оставив за спиной ошарашенных девчонок с выпученными глазами, тут меня и догнал Сенька.

— С ума сошла? — яростно зашипел он мне в ухо. — Вот ненормальная, нельзя так. Идем, поговорить надо спокойно, — Сенька потащил меня на улицу за дом. — Девчонки ягоды переберут без нас, я сказал, что собираться тебе помогу.

— Спасибо, все, что мог, ты уже для меня сделал, — съязвила я и, вырвав руку из его ладони, сердито потерла локоть.

— Это несправедливо, Лесь, кто ж знал, что ты такая ворона, я тебя за язык не тянул. Не знаю, в каких облаках ты опять витала. Ладно, что сделано, того не воротить. Надо собрать тебя, чтоб еды на несколько дней, нож, плащ теплый, еще кой-какие мелочи…

— Зачем? Светлая Дева, зачем все это? Ну, кусок хлеба возьму, ягодами заем, воды в реке наберу, к вечеру дома буду уже, — я совершенно не понимала, для чего мне тащить с собой плащ летним днем и еды на трое суток, не говоря уж о «каких-то там мелочах».

— Нет, ты и правда дурочка, — рассердился Есений. — Когда идешь в лес, то бери запас на три дня. Так всегда говорит мой дед, а он в этом толк знает — всю жизнь по лесам ходит. По обычным лесам, Лесия, а тут вообще Чернолесье, мало ли… Давай вместе пойдем?

— Нет, Сень, не получится, мы ж договорились — я одна должна. Иначе меня Баська со свету сживет, сама в лес убегу, — невесело улыбнулась я.

— Ладно, поговорим завтра, может, уломаю ее. Знаешь, я тебе даже завидую — это будет увлекательное приключение, а всякие страшилки… не верь! Мало ли что народ выдумывает, место-то какое… чародейное. Про что же еще сочинять, как не про него. Не может место Власти Богини быть злым, она добра ко всем детям своим.

— Наверное, — после этих Сенькиных слов мне стало легче. И правда, разве может желать Светлая Дева зла к своим творениям? Тем более, что я ничего плохого не замышляю, просто прогуляюсь и вернусь. На том и расстались до утра. А Баська осталась перебирать ягоды, и было там еще больше половины — это несказанно грело душу.

Утром встали рано, собрались когда светало только, мы всегда рано за ягодой выходили, чтоб поскорее вернуться — дел еще было много домашних, из тех, что детям поручают. Ягода там или нет, а за нас их никто не сделает, ну и отдохнуть вечером тоже хотелось. Но сегодня для меня был особенный день. Всю ночь я не спала, думала о том, как на тот берег пойду. Не верилось, что хватит мне на это духу, но и не пойти я не могла. Хоть и успокоил меня немного Сенька вчера, но все-таки лезли в голову всякие непрошеные мысли о нелепых слухах. Вспоминала чародеев, которые через наше село проходили в Чернолесье, причем не все обратно возвращались… хотя кто их, чародеев, знает. На то она и Власть, чтоб менять явь. Может, они обратно на крыльях улетали, может, через другое село проезжали, а может, и там жить оставались. Вот последнее-то меня и тревожило больше всего — а ну как встретит меня там какой-нибудь…? Может, и нельзя простым людям туда ходить, тогда там он меня и… дальше я не представляла, на что может сдаться чародею сельская девчонка, и потому воображению вполне хватало и самой возможности встречи, чтобы от страха обомлеть. А уж об Отшельнике и говорить нечего. В свете баек о нем, такие мелочи, как волки, кабаны и блуждание в незнакомом лесу, мой страх вообще считал не стоящими переживаний.

Мрачная и сонная, я вышла в кухню, где мы — все дети, живущие при трактире, собирались по утрам для завтрака перед работой по дому. Где-то у печки за перегородкой гремела посудой наша кухарка Ксавия, готовя еду для домашних. Девчонки и Сенька уже что-то жевали, Баськи, естественно, еще не было, она как всегда опаздывала. Сенька и сам выглядел каким-то взъерошенным и невыспавшимся. Допивая молоко и дожевывая краюху хлеба, он кивнул мне на объемистый узел, что лежал на лавке рядом с ним:

— Вот твоя поклажа, там все, что я тебе нашел для похода. Поблагодаришь, когда вернешься, — оборвал он мои, еще даже не успевшие вырваться возражения.

Тут и Баська застучала ботинками, спускаясь по лестнице, и я подумала, что не стоит с ним спорить при ней.

Наскоро перекусив, мы прихватили лукошки, а я еще и Сенькин узел, и двинулись из дома по направлению к лесу. В молчании дошли до реки, там пора было расходиться — ребятам в лес, а мне на тот берег.

— Ну что, не передумала еще? — спросила Баська ехидно, но в то же время как то нерешительно, как будто сомневаясь.

— С чего бы это? — зло фыркнула я. — Боишься меня отпустить или надеешься, что не вернусь?

— Дурочка ты, Леська, ненормальная. Не ходи, зачем тебе тот берег? Не ходи, я никому не скажу, правда.

— Ну уж нет, сказала что пойду, значит пойду, — совсем рассердилась я. — Сиди в своем трактире, клуша.

Я отвернулась. Сенька странно взглянул на Басию, вздохнул, и, окинув взглядом реку, кликнул меня:

— Лесь, я с тобой, вместе веселее!

Я чуть не разревелась и, не оборачиваясь, процедила сквозь зубы, спускаясь к воде:

— Нет, Сень, я должна одна, как договорились, — и, почувствовав движение за спиной, крикнула: — Не смей за мной идти! Сказала одна пойду, значит пойду одна! Уходите!

— Ладно… сегодня к вечеру, как солнце вниз пойдет — будем тебя тут ждать. И не смей опаздывать, а то искать тебя пойду, ты меня знаешь!

Сняв ботинки и закатав выше колен штаны, я ступила в воду — река тут была совсем мелкая. Если бы не ребята, которые стояли за моей спиной, я не знаю, как бы я решилась на переправу, а так, сердитая и испуганная, я решительно пошла по направлению к другому берегу. Слышно было, как кто-то из девчонок всхлипнул.

— Дура, не реви, вернется она к вечеру, — оборвал ее неуверенный Сенькин голос.

Больше я о них не думала.

Я шла через реку, зарываясь пальцами ног в мелкий песок. Несильное течение холодило коленки. «М-да… так и замерзну я, если совсем-то намокну… Солнце в полную силу начнет греть еще часа через три-четыре. Весело. Еще и простуду схватить посередь лета, очень приятная перспектива. Нет, мы конечно не изнеженные городские детки, но речка и так-то не из теплых, а в мокрой одежке на ветру будет неуютно».

Дно был ровным, ноги вскоре привыкли к воде. Я шла и шла, пока внезапно опора резко не ушла из под ног, и я, споткнувшись и балансируя руками, не провалилась по пояс в воду. Хорошо, что хоть Сенькин тючок оказался в той руке, что взлетела вверх, пытаясь удержать равновесие. Дальше я старалась идти осторожнее, нащупывая илистую почву под ногами.

Да уж, Чародеям действительно мост не нужен, брод вполне проходимый, раз уж даже я перебралась без проблем. Вышла на песок, все хорошо, только берег-то высокий, надо как-то забираться наверх. Для начала, стуча зубами от ветра, стянула штаны и рубашку, отжала из них воду и кое-как натянула обратно. Не забыв поклажу: в одной руке лукошко с отсыревшим завтраком и мокрыми ботинками, в другой Сенькин сверток; пошла вдоль берега, пытаясь найти место, где бы взобраться. И совсем недалеко увидела сломанное дерево, завалившееся кроной вниз к реке. Цепляясь за ветки, царапая руки и ноги сучьями, кое-как вскарабкалась на обрыв. «Хороша… Рубашку порвала, мокрая, грязная, замерзшая, вся исцарапанная — красавица просто! Баська была бы в восторге», — я рухнула в траву прямо на краю склона. Сил бояться уже не было. Растянувшись, немного погрустила о своей горькой судьбе: «Ведь могла же не ходить, Баська дала такую возможность, так нет же, понесло меня, действительно дурочка», — я осмотрелась по сторонам. Лес подступал к самому обрыву. Ну, вот оно, Чернолесье. Кажется, пока на меня никто бросаться не собирался, злобных взглядов из-за деревьев не кидал и вообще, светлело, уже и солнышко показалось. Я решила сломя голову в лес не бежать, а высушить одежду и перебрать вещи, что добыл мне Сенька.

Вот оно, счастье — в тючке лежал плащ, вернее, когда я развернула сверток, то тем, во что все было завернуто, оказался плащ, не доха конечно, но тепленький. Я в срочном порядке вытряхнулась из мокрой и грязной одежки и побросала ее на ближайшие ветки того самого поваленного дерева, по которому взбиралась наверх. С наслаждением накинула на себя замечательный, просторный и почти сухой плащик, наверное принадлежащий Сенькиному отцу — он обернулся вокруг меня два раза. Сразу стало тепло, и жизнь показалась не такой уж безнадежной. Согреваясь, я думала о том, какой молодец Сенька, что все-таки навязал мне свой сверток, как хорошо иметь такого друга и вообще как хорошо тут сидеть и отогреваться после холодного купания…

Эдельвия. Чернолесье. Июнь 298 года от разделения Лиории. Виллем.

Сгущающиеся сумерки окутывали, но еще позволяли разглядеть на дороге, извилисто убегающей от деревеньки, фигуру всадника на коне. Статный, широкоплечий, с осанкой достойной особы королевского рода, в длинном темном плаще, с развевающимися черными волосами, он казался смелым рыцарем, сошедшим со страниц книги. Виллем и сам отлично знал о таком сходстве и довольно ухмылялся, пребывая в прекрасном расположении духа.

Избалованный вниманием хорошеньких селянок и горожанок, трепетно тающих под цепким взглядом черных глаз, теряющих силы к сопротивлению во властных объятиях сильных рук, он уже не особо и ценил это внимание, увеличивая число разбитых женских сердец. Но вчера он сумел заманить в сети своего темного обаяния поистине ценный экземпляр. Виллем улыбнулся и едва не облизнулся, подобно коту над миской сметаны, окунувшись в сладкие воспоминания вчерашнего дня. Да, девушка была очень хороша — хрупкая, с кожей цвета дорогого фарфора, светлыми кудряшками, причудливо уложенными и переплетенными полевыми цветами, огромными серыми глазами, опушенными длинными черными ресницами, пухлыми губками цвета и вкуса спелой малины. Она больше походила на прекрасную принцессу, чем на обычную селянку, которой была. Казалось бы, завоевать ее сердце будет невероятно трудно, а вышло так легко. Глупышка верила в любовь и сама себя наказала.

Виллем скривился в усмешке, и его, до этого казавшееся прекрасным лицо, стало отвратительным и даже пугающим. Девушка хранила себя для избранного, а упала в объятия обольстительного чародея. Виллему стоило только рассказать ей красивую историю, наобещать любовь до гроба и скорое свое возвращение, зачаровать ее простенький амулет на память. «Каждая женщина продажна, дело только за ценой», — довольный собой подвел итог размышлениям всадник, и, пришпорив коня, продолжил свой путь.

«Да, кажется здесь», — подумал Виллем. Он был именно на этой опушке Чернолесья в день своей инициации. Вот на краю обрыва камень судьбы, на первый взгляд обычный серый булыжник, но даже два года спустя чародей хорошо помнил, как при прикосновении камень стал нижней ступенькой лестницы, уходящей в небеса. Он помнил, как сжалось в благоговейном трепете сердце, при виде спускающейся по ступенькам навстречу ему прекрасной женщины в белой, словно сотканной из облаков и солнечного света накидке с капюшоном. Помнил, как Светлая Дева коснулась полупрозрачным тонкими пальцами его склоненной головы. Как теплая волна силы, таившейся глубоко внутри юноши, будто бы вырвалась наружу с неистовством застоявшегося в стойле породистого жеребца. А еще он помнил слова наставника: «Неплохой выйдет из тебя чародей, правда без задатков великой силы, но неплохой». Для юного чародея, пребывающего в эйфории от встречи с видением, готового творить, едва почувствовавшего вырвавшуюся силу, рисующего в воображении картину его будущих свершений, слова эти звучали как приговор.

— Я посредственность, никчемность, — бормотал юноша, рассматривая врученный ему зеленый камешек с затейливым узором.

Виллем отмахнулся от навалившихся воспоминаний, словно от назойливой мухи. Еще ничего не потеряно. Эти годы он упорно изучал древние фолианты, практиковал сложные заклинания, не жалея отнятых за использованную силу недель и месяцев молодости. Но все вернется обратно. Все сделано верно, он сумеет… он станет великим чародеем на зависть недоброжелателям, этим выскочкам. Он еще докажет всем, чего он стоит на самом деле. Со злобой и отчаянием в сердце, он коснулся древнего камня, не обратив внимания, как тревожно, будто предостерегая, зашумели вековые дубы Чернолесья, как пронзительно закричала в глубине леса ночная птица, а звезды в небе заволокло черной пеленой.

Лестница поднялась в небо. Как и в прошлый раз, в мерцающей дымке, он увидел Светлую Деву в белоснежном одеянии. Но спускаться к чародею она не спешила, и на лице ее он не заметил улыбки, напротив, показалось, что недовольные складки пересекли лоб богини.

— Ты был упорным, чародей, ты умен и терпелив, — слова Светлой Девы не доносились до него, а словно звучали в голове, — но деяния твои идут от сердца твоего, а оно ожесточилось, наполнилось завистью и злобой. Научись прощать, научись любить, открой себя для добродетели и возвращайся вновь в Чернолесье…

Видение исчезло, Виллем ощутил обиду, которая страшной болью пронзила все его тело. Собрав последние силы, со злостью и отчаянием, он погрозил кулаком в небо:

— Ты такая же баба, как все! Подлая, мерзкая баба!

В небе над Чернолесьем снова засияли звезды. Дубы печально шелестели вслед закутавшемуся в плащ ссутулившемуся чародею. Ему казалось, что все вокруг, даже деревья, птицы и камни смеются над его слабостью. А внутри Виллема уже кипела, пока что не находя выхода, отчаянно рвалась наружу новая сила, родившаяся в отчаянии и боли, насквозь пропитанная обидой, злобой и завистью…

Забившись в дальний угол придорожного трактира, спрятавшись от всех, Виллем топил свое горе в дешевом вине. Он потерял счет времени, разочаровался в идеалах и дерзких стремлениях юности, бессильно сжимая кулаки, проклинал всех и вся. И не добродетель наполняла его, а тихая бессильная злость червем пожирала и без того уже ожесточившееся сердце. А еще это странное ощущение, поток силы, рвущийся наружу. Эта сила была совсем не той, к которой он привык раньше, она не согревала, а жгла изнутри, причиняя боль, но в то же время, опьяняя разум сильнее вина, даря какое-то странное наслаждение от осознания ее невероятных масштабов.

Сквозь пьяную поволоку Виллем не сразу разглядел присевшую напротив него молодую женщину. А разглядев, отмахнулся, приняв неожиданную гостью за игру воображения. Она в ответ улыбнулась снисходительно и закинула ногу на ногу. Обворожительна, ничего не скажешь! Гибкая, как и полагается, со всеми женскими прелестями, в костюме для верховой езды, отороченном соболиным мехом. Смоляные волосы до плеч, густые брови, словно нарисованные углем на бледном лице, мутно-зеленые как омут глаза, ярко-красные губы, навевающие не совсем пристойные мысли. Не спрашивая разрешения, красотка улыбнулась, подтянула к себе бутыль вина и, опустошив из горла до самого дна, как ни в чем не бывало, встала и протянула руку Виллему:

— Пойдем, не бойся.

— Я и не боюсь, я знаю, кто ты.

А черноволосая уже увлекала пошатывающегося мужчину в комнаты для постояльцев, под одобрительные и в то же время завистливые взгляды присутствующих.

— Никто больше не посмеет смеяться над тобой, — шепнула она, и чародей, почувствовав ее горячее дыхание над самым ухом, расплылся в блаженной пьяной улыбке.

2

Наверное, я задремала. Видимо бессонная ночь не прошла бесследно — когда открыла глаза, то солнце стояло уже довольно высоко и уже припекало. Испугавшись, что уже прошло много времени, я рывком вскочила, запутавшись в плаще. Одевшись в высохшую на ветерке одежку, стала собирать все то, что выпало когда я разворачивала плащ. На траве оказался еще один сверток с хлебом и куском мяса, довольно большой, надо сказать, фляга с водой, охотничий нож в чехле и огниво. Не трогая пока этих запасов, я наскоро перекусила тем хлебом, что взяла сама, надела еще сырые ботинки, освободив лукошко, и затолкала в него все, что осталось. Ну, кроме чехла с ножом, который пристроила за пояс. Плащ свернула и положила сверху, не очень удобно, но можно продолжать путь.

Дальше откладывать было нельзя. Я обратила свой взгляд на деревья, что стояли впереди. Надо идти, обелен-трава сама не найдется, тем более, что Священных Дубов я как-то не наблюдала на обозреваемом пространстве. Глубоко вздохнув, я шагнула в лес за полосу деревьев. Ничего опять не произошло, как и тогда, когда я взобралась на высокий берег. Все так же пели птицы на ветвях, ветер шуршал листвой, гуляя высоко в кронах деревьев, скрипя старыми стволами. Все как в обычном лесу. Я вдруг почувствовала себя дома, лес словно приветствовал и радовался моему присутствию. Страх растворился в лучах солнца, которые пробивались сквозь кроны. Меня тянуло дальше в глубину чащи. Трава, будто сама, стелилась под ноги. Ягод кругом было много, но я пока решила не собирать их. «Соберу на обратном пути, а то потом таскайся с ними». Я шла и шла сквозь лес, как будто меня кто-то тянул дальше и дальше, я искала место, где растут Священные Дубы, мне было легко и весело, и я совершенно не могла понять, а что же собственно меня так пугало вчера. Я ни о чем не думала, просто наслаждалась теплом и прогулкой. Почему «Чернолесье»? Удивительно светлый и чистый лес. Птицы перелетали с дерева на дерево, белки скакали по ветвям, ягодные полянки встречались очень часто, я даже немного полакомилась спелой земляникой. Было удивительно хорошо, покой снизошел на мою душу.

Я прошла довольно-таки далеко, когда лес стал другим: лиственные деревья сменились елями, а те, в свою очередь, наконец-то, дубами. Это еще не были Священные Дубы Богини, но меня все так же тянуло дальше, и я бездумно шла, вот уже, наверное, пару часов вглубь чащи. Лес становился все темнее, но мне по-прежнему было легко и ничуть не страшно.

Постепенно я начала уставать, да и беспокойство поселилось у меня в душе — судя по солнцу, уже перевалило хорошо за полдень, а я еще не достигла ни одной из своих целей: ни ягод не набрала, ни обелен-травы не нашла, а еще дорогу назад искать. Хотя кое-где уже мой взгляд стал отмечать выделяющиеся крупными листьями, серебристой корой и массивными стволами Священные Дубы. У нас в селе рос один такой на площади перед Управой. Около него всегда собирались мужики обсудить сельские дела, а также под ним, проезжие менестрели свершали все нужные обряды. Они записывали всех родившихся недавно младенцев, заключали браки перед лицом Богини, решали споры между селянами, которые не мог разрешить староста, ну и прочие мелочи и не только, в которые я особенно не вдавалась. Так что Священный дуб я не могла не узнать. Хуже дело обстояло с обелен-травой. Она не росла на нашей стороне реки. Даже под Священным Дубом не росла. Я ее видела только один раз — наша знахарка как-то показала нам, детям, эту травку, свежепривезенную отсюда, из Чернолесья, заезжим чародеем.

Чем дальше я заходила в Чернолесье, тем деревья становились все величественнее и старше. Почувствовав, что совсем утомилась, я решила отдохнуть, присев под одним из дубов-великанов. Расстелила под деревом плащ, чтоб не сидеть совсем уж на оголенных корнях старого дерева и обратила внимание на характерные узкие резные листья травы, светлые, почти белые по краям, с темно-зеленой серединкой, которая росла практически везде под деревьями. Ну конечно, обелен-трава уже давно была вокруг меня, просто я ее не видела. Такая вот невзрачная — пока не присмотришься, не заметишь. Я обрадовалась, сорвала несколько стебельков, а потом подумала, что раз уж я тут, в Чернолесье, и ее тут полно, возможно, наша знахарка будет рада, если я принесу целое лукошко вместо ягод. Я занялась сбором. Стебли у травы были тоненькими, но процесс меня увлек, я представляла, как обрадую старушку, и как Баська будет посрамлена, а Сенька завидовать моему приключению. «Ну ничего, в следующий раз пойдем вдвоем сюда», — думала я, представляя, как мы бегаем в Чернолесье и собираем лекарственные листья травы в размерах сенокоса. А что? Ничего тут страшного нет, совершенно непонятно, почему люди сюда не ходят. Ведь все так просто.

Занималась я этим полезным делом довольно-таки долго и с увлечением. Каждый раз проверяя, не наполнилось ли лукошко хотя бы наполовину — я испытывала разочарование, травка была очень уж хлипкой, и собирать ее оказалось вовсе нелегко. Ползая под деревьями, я не заметила, как в лесу потемнело. Вдруг стало мрачно и душно. Ветер, который шумел в верхушках дубов, стих. До меня дошло, что погода поменялась, только когда дождь стал довольно-таки сильным и кроны могучих исполинов уже не могли от него защитить. Опомнившись, я хотела было подобрать вещи, которые вытряхнула из корзинки, но, увы — я не смогла найти тот дуб: следуя за обелен-травой, я закружилась среди деревьев. Плащ и запасы продуктов, собранные предусмотрительным Сенькой, были потеряны. Вместе с ними потерялся и мешочек с принадлежностями для разведения огня. Все это было очень обидно — в один момент, благодаря собственной беспечности, я лишилась и тепла, и пищи, когда они стали необходимы. Остался лишь охотничий нож и фляга с водой, которую я машинально повесила на шею, вытряхивая пожитки из лукошка.

Сжавшись в комочек под самым большим деревом, которое переплетением мощных ветвей закрывало меня от воды, падающей с небес, я предавалась мрачным мыслям. Одежда моя опять промокла, пока я лихорадочно бегала в поисках своей потерянной поклажи. Голод все настойчивее напоминал о себе, так что потеря Сенькиного «трехдневного» пайка вызывала самую настоящую досаду. Где-то рядом, под деревьями валялся и мок под дождем плащ, столь мне сейчас необходимый — после предгрозового затишья поднялся ветер, и мне в сырой рубашке становилось зябко. Но все это были сущие мелочи по сравнению с тем, что я теперь уже не представляла себе в какую сторону идти назад. Солнце и так уже было совсем невысоко, да еще и скрыто тучами, так что свет стал серым и тусклым, а скоро ведь совсем стемнеет. И как тогда искать дорогу домой? Мало того, что ребята меня уже потеряли и мы не сможем скрыть от взрослых мое приключение, так Сенька же взаправду пойдет меня искать и тоже заблудится. И вообще, предстоящая ночь в Священном Лесу меня как-то не сильно вдохновляла. Как будто специально, для придания мне решимости и желания что-то срочно предпринять, где-то вдалеке завыл волк. Ему ответил другой, и эти звуки вернули меня в действительность из моих невеселых размышлений.

Вдруг я осознала, что дождь уже не шуршит по листве, он затих. Самое время двигать домой, но вот в какую сторону… «Светлая Дева, — подумалось мне, — выведи меня отсюда. Ты все видишь, знаешь наши помыслы, даже когда они сокрыты от нас самих, ты не жестока к детям своим, укажи дорогу, помоги, не дай погибнуть в твоих владениях!» Я решительно встала, взяла свое лукошко и пошла в ту сторону, где, как мне показалось, было светлее. Вновь вернулось настроение, с которым я входила в лес днем. Не смотря на то, что я была вся мокрая, грязная, усталая и оборванная, идти стало легче, как будто кто-то невидимый сопровождал меня. Я не спотыкалась о корни, не путалась даже в высокой траве, ветки не цеплялись за одежду и не рвали ее, как это было, когда я искала плащ и дорогу назад. Я шла как по проторенной тропе, дубы как будто расступались передо мной. Даже холод и голод отступили.

Так я двигалась довольно долго, пока не увидела просвет в деревьях, если его можно было так назвать, потому что небо в тучах и заходящее солнце давали очень мало света. Вообразив, что лес заканчивается, я рванула бегом к заветной цели, споткнулась о выступающий корень дерева и вывалилась на опушку, вернее на край оврага, вокруг которого деревьев не было. Но за довольно широкой расщелиной лес начинался снова, только уровнем ниже. Потому и казалось из-за стволов, что тут его край. Я шлепнулась довольно чувствительно, приложившись о камень, лежащий на самом краю обрыва, видимо именно он не дал мне скатиться вниз. Все это я поняла уже потом, а тогда почувствовала резкую, до тошноты, боль в левой ноге, и слезы, сдерживаемые мною, брызнули из глаз. «Мамочки, как больно! — я очень испугалась, что сломала ее. — Как теперь выходить из леса и куда! Ну почему все так плохо!» Отчаяние охватило меня, и я поняла, что мне никогда отсюда не уйти, так и умру тут от голода, холода, перелома ноги, или что там у меня с ней! Мне стало так себя жалко, что я принялась причитать вслух, перемежая слова всхлипами:

— Мамочка, ну почему все так плохо! — я попыталась встать на ноги, опершись о камень ладонью, но резкая боль в ноге, которая вроде бы уже успокоилась, снова усадила меня на землю. — Как же больно! Ну почему я такая неудачница! Богиня, ну за что ты меня так наказываешь!

— Это не наказание, это несчастливое стечение обстоятельств, — раздался мелодичный женский голос где-то позади меня.

«Очень странно», — я была уверена, что там крутой обрыв в овраг. Резко повернув голову, я забыла про свою больную ногу мгновенно, потому что увидела женщину, завернутую в снежно-белую накидку. Под тонкой тканью не было видно ни прически, ни платья. Только прекрасное лицо в обрамлении белых складок, которые спускались, обтекая ее фигуру, на непонятно откуда возникшие каменные ступени. Самой нижней из них служил тот злополучный булыжник, у которого я сидела. Лестницы я определенно не помнила, когда выпала на поляну и ударилась об эту каменюку… не головой… вроде… А ее было сложно не заметить. Ступени поднимались над оврагом, расплываясь где-то в сером небе, за спиной, стоявшей на них женщины.

— Кто ты? Мама? — я боялась шевельнуться, — я брежу или уже умерла?

— Нет, ты жива и даже вполне здорова, ушиб и растяжение в ноге скоро пройдут, — рассмеялась женщина, — и я не твоя мама, по крайней мере, не та, которую ты подразумеваешь под этим словом, хотя в какой-то степени я мать всего живого. Я — хозяйка этого места, и это я привела тебя сюда, почувствовав твое присутствие под моими дубами. Прости, что это вышло так неловко, но смерть и забвение в этом лесу тебе сейчас не грозят. Тут недалеко один из моих стражей, я уже позвала, и он идет сюда, чтоб помочь тебе вернуться к людям. А пока я хочу поговорить с тобой.

Сказать, что я была потрясена — значит не сказать ничего. «Светлая Дева, вот так запросто беседующая со мной в глубине Священной Рощи!» — это выглядело полным бредом.

— Я не просто так позвала тебя сюда, девочка, у тебя есть врожденный дар и силы и власти. Со временем, если захочешь, конечно, ты можешь стать сильной чародейкой, я это вижу и без инициации.

Я и так-то не знала что ответить, а после этих слов совершенно онемела. А Богиня тем временем продолжила:

— Сейчас так мало рождается людей, которые обладают силой с помощью чародейства изменять реальность, а уж тех, у которых присутствует власть над силой — вообще считанные единицы. Ты же, если захочешь учиться, сможешь постичь многое. Обычно юные и не очень, приходящие ко мне, уже идут по пути ищущих. Их приводят чародеи, которые будут обучать в дальнейшем, но тебя, можно сказать, привела сама судьба. Осталось только решить — хочешь ли ты следовать этим путем или же предпочтешь остаться там, где ты есть, и жить простой, спокойной жизнью селянки? — она замолчала и просто смотрела на меня, ободряюще улыбаясь.

Я тоже молчала. Не могла прийти в себя от неожиданного поворота событий, да и вот так запросто поверить в то, что все это происходит со мной, я тоже не могла. В голове проносились всякие глупости, мысли скакали, перебивая одна другую. Я не знала, что думать. Сплю ли я, или, может, ударилась головой о камень? Всего этого просто не могло быть — весь опыт моей предыдущей жизни кричал о том, что вот так просто сельские девчонки не становятся чародейками.

— Ну что же ты молчишь? Я понимаю, что ты никогда не задумывалась о силе, собственной избранности или о прочих вещах, связанных с чародейством применительно к себе, я понимаю также, что обычно ко мне приходят, обдумав этот серьезный шаг в своей судьбе, но боюсь, что долго думать нам не позволяют обстоятельства. Скоро подойдет страж, мне нужно поговорить с ним тоже, и вам надо будет возвращаться к людям. Иначе, твой друг, пошедший за тобой в лес, может погибнуть. К сожалению, я не могу непосредственно сама влиять на события, которые происходят в мире, а только через служителей силы. Потому подумай, может, ты что-то хочешь узнать, чтобы определиться с выбором. А мы пока кое-что обсудим со странником, который что-то уже давно не приходит ко мне по своей воле, не так ли, мой бард?

Последняя фраза была явно обращена не ко мне, потому я посмотрела туда, куда перевела взгляд Богиня.

Из леса, неслышно ступая, показался человек. Мужчина вышел чуть дальше того места, откуда я вывалилась на поляну со ступенькой, поэтому у меня было время разглядеть его хорошенько, пока он легко шел вдоль оврага к нашему камню.

Если бы я встретила этого человека в чаще, я бы, наверное, испугалась. Конечно при условии, что заметила бы, так как он перемещался практически бесшумно. Мужчина был худ, не сильно высок, но мне, ребенку, показался большим и опасным. Может потому, что бессознательно я отметила ловкость и скупую точность движений, жесткий, цепкий взгляд карих глаз. «Да уж — он-то точно знает куда направляется, а не блуждает по лесу как я». Еще я обратила внимание на потертые рукоятки двух мечей: одна виднелась из-под распахнутого плаща, другая за плечом в наспинных ножнах.

Мужчина подошел к алтарю и первое, что сделал, это набросил на меня, скорчившуюся у ступеньки, свой плащ, в который я тут же с благодарностью завернулась, почувствовав, что совсем замерзла.

— Приветствую тебя, Светлая, — склонил он голову в почтительном поклоне в сторону Богини.

— И тебе привет, страж. В немилости у тебя мой светлый лик последние годы, обходишь ты стороной алтарь мой. Не позови я тебя сегодня, так и не навестил бы ты меня еще долгий срок, — упрекнула его Светлая Дева. — Забыл ты свою силу, не поешь песен, изменил своей судьбе, Певец? Коснись алтаря, вернись на свой путь.

— Не изменял я судьбе своей, но сам изменил ее, Светлая, все мои песни спеты, не трону я алтарь твой, я теперь воин, а не менестрель.

— Значит, еще не время… что же, помоги девочке и заберите по пути мальчика, я укажу дорогу, — и, повернувшись ко мне, спросила, — так что ты решила?

— Я… я не знаю что сказать… я не уверена, справлюсь ли… и вообще все это сон! — выпалила я, хотя появление воина придало реальности происходящему и я уже почти верила в то, что все происходит наяву. Холодный мокрый камень под рукой, запах влажной от дождя шерсти плаща на моих плечах, тепло от него же, разливающееся по озябшему телу, отзвук боли в ушибленной лодыжке — сейчас все это было очень осязаемым… Но озаряющий вечерние сумерки слабый свет от силуэта Богини и лестница, теряющаяся в небесах… «Ну и пусть это сон, — подумалось мне, — я все время мечтала найти свой путь, когда вырасту, и вот он сам нашел меня! Так чего же я жду? Если это реальность, то ничего лучшего не могло со мной случиться, а если нет — то, я ничего не теряю, согласившись!» Я выпрямилась и поднялась:

— Да, я согласна, я стану чародейкой, если смогу, конечно!

— Будь всегда светлой, изгони тьму из своей души, не желай зла ничему живому вокруг, следуй стезею равновесия и пребудет мир в твоем сердце! — Богиня протянула руку, и я ощутила, затаив дыхание, легкое, почти невесомое прикосновение ко лбу ее ладони, слегка прохладной и практически неощутимой. Но тут же, как волной по всему моему телу, вырываясь наружу, дрожью пронеслось невыносимое ощущение счастья, чистого восторга. Я попыталась вдохнуть, оперлась на больную ногу и последнее, что почувствовала, это как падаю опять на проклятущий камень.

Эдельвия. Приречье, потом поместье Орта. Июнь 298 года от разделения Лиории. Виллем.

Ему снилась зима, мягкие хлопья кружились в белоснежном вальсе, укрывая землю пушистым покрывалом. Вечерело. Перед главным зданием школы чародеев в Вейсте, зажгли фонари. Веселилась молодежь. Юные чародеи лепили снежные крепости, играли в снежки как самые обычные парни и девушки, смеялись. С красными от мороза щеками и носами, с покрытыми инеем ресницами, искрящимися глазами — все они казались абсолютно счастливыми. Особенно она… Виллем улыбался, наблюдая за весельем из окна своей маленькой ученической комнаты. При местной погоде снег был явлением редким, чаще зима выдавалась серой и теплой с частыми моросящими дождями. Конечно, юноше хотелось так же, как сверстники, выбежать на улицу, окунуться вместе со всеми в холодное искрящееся чудо, раскраснеться от мороза. Возможно, полушутя, в игре, обнять ее — самую красивую девушку в школе. Вздохнув, он вернулся к учебникам. Ну почему одним все дается так легко, а другим нужно приложить усилия, чтоб получить даже самую малость? Одни, например, потомки какой-нибудь древней чародейской династии, как его сокурсник Эддий, уже от рождения наделенные великой силой, могут пропускать занятия, не утруждать себя чтением фолиантов. С такими носятся наставники и возлагают на них надежды. А Эддий же пальцем не пошевелит, чтоб хоть как-то взяться за ум. Еще бы! Ведь у него-то на инициации все сложилось так, как надо.

Виллем ухмыльнулся: «Ну, ничего, еще посмотрим, кто из нас окажется сильнее», — и снова углубился в чтение. Белые хлопья все также кружились за окном в дивном вальсе, слышался веселый смех молодых чародеев, а юноша в маленькой ученической комнате старался запомнить сложные заклинания, отгоняя от себя мысли о том, что возможно сейчас, полуиграя, полушутя, Эддий прижимает к себе красавицу Ежелию…

Открыв глаза, Виллем не сразу понял, где находится. Сначала ему показалось, что сон продолжается, он в своей комнате в школе чародеев. Но нет, это был уже не сон. За окном еще не начало светать, комната для постояльцев была освещена всего лишь одной свечой, стоявшей на столике в углу, напротив кровати. В кресле, освещенная мягким светом свечи, сидела его новая знакомая из трактира. Поджав ноги, обернув голое тело простыней, она курила. Виллем встал с кровати и неторопливо подошел к окну, не особо заботясь о том, чтобы хоть как-то прикрыть свою наготу. Однако даму этот факт ничуть не смутил, она вообще не обратила на чародея никакого внимания, продолжая курить и разглядывать причудливо мерцающее пламя свечи.

— Агния, зачем ты пришла за мной, — не поворачиваясь к ней, в задумчивости глядя в окно, спросил Виллем.

Красотка оторвалась от изучения свечи и с интересом стала рассматривать недавнего любовника со спины: крепкий, статный — хорош.

— Тебе не понравилось? — улыбнулась она.

— Понравилось, но я не об этом. Зачем ты пришла за мной? — Он все так и не оборачивался на собеседницу, хотя и чувствовал на себе ее пристальный взгляд.

— Меня послал за тобой мой Господин.

— Кто он?

— Ты знаешь кто. Великая сила тьмы ждет своего часа, — потушила сигарету, оставив соскользнувшую простыню на кресле, как кошка, бесшумно подошла сзади. Обхватила чародея за плечи, прижавшись всем телом. Прошептала на ухо, — Виллемий, они — твои наставники и ваша обожаемая Дева — глупцы. По их меркам ты ничего не стоишь, но дело не в этом. Ты выбрал не свой путь, ты великий чародей. Только сила твоя как и у нас… темная. Хочешь пойти по этому пути, Виллемий? Мы дадим тебе все, чего тебе не дали они: силу, способность менять, способность творить, возможность достичь невероятных высот и самое главное — не платить за это своей жизнью. Ты нам поможешь, выпустишь на свободу моего Господина и его армию? Этот мир изменится до неузнаваемости, в нем будет все так, как должно было быть всегда.

Виллем повернулся к ней лицом, крепко обнял и, заглянув в мутно-зеленые глаза, сказал:

— Я готов. Когда инициация?

— Сейчас. Я сделаю это сейчас… — улыбнулась Агния и жадно впилась в его губы, увлекая за собой на ложе.

А дальше чародей словно провалился в пустоту. Он не видел и не чувствовал ничего, кроме кромешной темноты, звенящей в ушах тишины, и только бурлящий поток силы, как страшное пламя, сжигал его изнутри, причиняя одновременно боль и вызывая опьянение рассудка. Он кричал, но не слышал себя, он пытался шевелиться, но все конечности будто парализовало. И этот страшный огонь сжигал в нем все, свойственное человеку — страх, боль, сострадание, любовь, оставляя лишь равнодушие, подобное кромешной темноте и звенящей тишине. Сломав, вывернув наизнанку, уничтожив в нем все человеческое, сила наконец вырвалась наружу, и он почувствовал ее — невероятную, великую, темную.

— Виллемий, вставай, — Агния уже оделась в свой дорожный костюм, причесалась, убрав роскошные волосы в аккуратный пучок и, присев на край кровати, поглаживала чародея по голове. — Пора двигаться в путь. Теперь твоя сила проявила себя, и мы не можем долго оставаться на одном месте незамеченными. Ваши чародеи не так уж слабы, чтоб не заметить всплеск. Отправимся на юг к горам. Там, за перевалом, поместье барона Желькса Орта. Он не в ладах с нынешней властью и чародеев недолюбливает, но без чар, сам понимаешь, никуда и ты необычный, ему понравишься.

Агния улыбалась и была по-прежнему невероятно красива в своем холодном великолепии, но Виллем больше не видел этого. Перед ним была просто женщина, которая помогла обрести силу, поведет к власти, поможет осуществить его дерзкие планы. Не то чтобы он не видел больше красок мира, не чувствовал запахов и вкусов, но ему было все равно, ничто не трогало его душу.

Поели в трактире наскоро. Виллем не почувствовал вкуса ароматной хрустящей булки и не получил ни капли удовольствия от куска хорошо прожаренного мяса. Но все это мелочи по сравнению с тем, какую радость приносило ему теперь ощущение великой силы, которой он обладал. На дворе уже стояли готовые к поездке кони — черный скакун Виллема и изящная гнедая кобылка Агнии. Всадники вскочили в седла и понеслись по дороге в сторону юга, оставляя за собой клубы дорожной пыли.

К середине второго дня пути, который Виллем со своей спутницей проделали в бешеном темпе, лишь изредка останавливая коней для отдыха, они достигли гор. Виллем раньше никогда не видел горы так близко — огромная серая стена казалось бы закрывала собой солнце, острые каменные выступы, поросшие скудной растительностью, выглядели угрожающе.

— Агния, что дальше?

— Там небольшой перевал, за ним земли Орта. Я думаю, наши кони вполне смогут одолеть этот путь, — улыбнулась спутница и указала на едва заметную расщелину.

— Но почему ты не разрешила пользоваться чарами, Агния? Мы бы уже давно были на месте.

— Виллемий, не глупи, твою силу не должны обнаружить хотя бы до тех пор, пока мы не окажемся в достаточной безопасности, — Агния начинала злиться.

— Но у меня есть великая темная сила, ты сама сказала, да и я ее чувствую, я смогу противостоять!

— Мальчишка, глупец, — глаза Агнии уже горели огнем ярости, — ты казался мне намного умнее! Да, у тебя есть сила и она велика! Но ты же понятия не имеешь, как ей пользоваться, откуда черпать энергию!

Виллем помрачнел, опустил голову и двинул коня к горной тропинке. Кобылка Агнии шустро побежала за ним, огонь раздражения постепенно угасал в глазах всадницы. Тропка оказалась совсем не такой опасной, преодолели ее быстро, и вот уже прекрасный вид предстал перед глазами путников.

Поместье барона Желькса Орта представляло собой старинный замок из серого камня, увитого плющом и утопающего в цветах самых разнообразных форм и расцветок. Виллема такая красота не порадовала, он увидел здесь богатство, власть — то с чего можно было бы начать, но не то, чем закончить.

— Барон сам увлекается цветоводством, — уточнила Агния и поднялась по каменным ступенькам, постучав в массивную дубовую дверь. Им открыл седой дворецкий.

— К господину Орту Агния Вальмельшер со спутником, — представилась девушка, не дав открыть дворецкому рта. А на шум, уже сбегал по мраморной лестнице со второго этажа невысокий пухлый розовощекий мужчина в темно-зеленом бархатном камзоле и таких же штанах, заправленных в высокие сапоги.

— Агния, дорогая, как я рад! — барон расплылся в улыбке и поцеловал протянутую гостьей белоснежную руку. — Проходите, проходите, я рад видеть Вас. Сейчас прикажу приготовить комнату. Надеюсь, Вы погостите в моем скромном жилище? О, так Вы со спутником? — барон, ослепленный присутствием черноволосой красавицы, наконец-то заметил чародея, топтавшегося у входа, и заметно помрачнел.

— Господин Орт… — пропела Агния.

— Дорогая, просто Желькс, называйте меня Желькс пожалуйста.

Агния улыбнулась:

— Желькс, любезный мой друг, этот молодой человек — чародей, которого я нашла специально для Вас.

— Но, Агния, Вы же знаете как я и мои родственники не любим всего этого чародейства. Еще мой прадед, Джевалиус Орт, отыскал за стеной серых гор это местечко, непроницаемое для всех видов чар. Он отдал приказ построить здесь наш родовой замок, — барон становился все печальнее и печальнее, терзаемый выбором — отказать в просьбе прекрасной даме, лишившись тем самым права на ответную ее благодарность, или переступить семейные предрассудки и, возможно, навлечь этим какие-нибудь неприятности. В конце концов, он все-таки пришел к выводу, что предрассудки это всего лишь предрассудки, а прекрасная дама — вот она рядом и улыбается так заманчиво, да и молодой чародей выглядит вполне безобидным.

— Ну, хорошо, моя дорогая, — сдался барон, — молодой человек может остаться, сейчас ему покажут его комнату. А Вы… смею я надеяться, что Вы тоже погостите в моем скромном жилище?

— Конечно, я с удовольствием побуду Вашей гостьей, Желькс, — обольстительно улыбнувшись, промурлыкала Агния, протянув свою тонкую руку барону.

3

Было тепло и радостно. Я блаженствовала в этом тепле, глаз открывать не хотелось. Потрескивал огонь, кто-то тихонько перебирал струны лютни. Я вспоминала сон, который мне приснился. Прямо как сказка, из тех, какие я любила придумывать и рассказывать ребятам за работой, надо будет сегодня рассказать Сеньке… Сенька! Воспоминания возвращались, а с ними и чувство реальности. Я лежу не на своем тюфячке в трактире, а явно на улице, скорее всего в том самом лесу… лютня! «Светлая Дева, так это мне не приснилось!» Не только безумная прогулка в лес, но и разговор с Богиней, и тот воин, что вышел к алтарю, и пробежавшая по телу волна восторга, до сих пор наполнявшего собою мои вены, как будто по ним текла не кровь, а чистая сила. Я открыла глаза и попыталась подняться со своего ложа из еловых веток, но голова закружилась, и сразу встать не получилось.

На маленькой полянке горел костер, разгоняя ночную тьму. Человек, сидевший у огня и задумчиво пощипывающий струны, отложил лютню в сторону, обратив внимание на меня:

— Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю… как-то странно… и нога вроде не болит, но голова кружится, — я пристально рассматривала его. За это время он успел побриться и собрать растрепанные темные волосы сзади в хвост, так что перестал казаться таким дикарем, как у алтаря. Он понимающе усмехнулся, а я смутилась и опустила взгляд.

— Называй меня Касс. Нога — это мелочи, я немного подлечил ее, так что утром сможешь ходить. На, выпей, — он протянул мне кружку с каким-то горячим питьем. — Не бойся, это отвар из трав, который поможет восстановить твои силы. Ты голодна?

Мысль о еде вызвала у меня чувство отвращения, и я отрицательно помотала головой:

— Нет, спасибо, не хочется. Я Леся, — представилась я. — Так ты еще и целитель?

— Нет. Для того чтобы снять отек, остановить кровь и влить немного жизненных сил, не нужно быть целителем. Это может любой чародей. Гораздо хуже с твоим приятелем, — он кивнул на лежащее неподалеку от меня тело. — Мальчик потерял много крови, прежде чем я нашел его. Остановить-то кровотечение получилось, но, пожалуй, это все, что я могу сделать для него сейчас.

«Сенька! Богиня, ну так я и думала, что если он отправится меня искать, то что-нибудь случится!» Я рванулась встать, запуталась в одеяле, пролив горячий отвар, и упала бы снова, если бы сильная рука не поддержала меня под локоть.

— Осторожнее, неизвестно еще, как ты сама на ногах держаться будешь, — Касс забрал у меня кружку, и я похромала туда, где лежал мой друг, завернутый в плащ. Его лицо было бледно, черты заострились, синие тени появились вокруг глаз.

— Что с ним случилось? — слезы подступили, как всегда, внезапно, но я сглотнула подступивший к горлу комок, и опустилась рядом на колени, сжав в ладонях его холодные пальцы.

— Волк, — холодно пояснил воин. — Не знаю, что уж они не поделили, но когда я их нашел, мальчик уже потерял много крови, а подранок был мертв. Вряд ли твой друг справился бы со здоровым волком, но этот был стар и искалечен. Хотя плечо прокусить все же успел. Я нашел там под деревьями разодранный сверток с едой и какой-то плащ, наверное, волк был голоден, так как не мог нормально охотиться, а тут набрел на чьи-то потерянные припасы и потрошил узел, когда мальчик вышел на него.

— Его имя Есений, — сказала я, глотая слезы. — Это я виновата. Вчера я потеряла свои вещи в лесу, увлеклась поиском обелен-травы и заблудилась, не смогла найти ни плащ, ни свой узел. Только алтарь Богини. И не вернулась вовремя, вот он и пошел искать меня сюда. Почему все, что бы я ни делала, получается не так, как надо? — я уже откровенно плакала.

— Не плачь. Он сильный, думаю, что все обойдется. Только смелый человек и действительно хороший друг мог пойти сюда за тобой, одолеть волка всего-то охотничьим ножом. Тут не каждый взрослый справится, — мужчина ободряюще сжал мое плечо. — А вот что дальше… лучше пока его не трогать. Не приведи небо, откроется рана, и опять потечет кровь. Так что в ближайший день пойти куда-то вряд ли получится, ну разве что ты попробуешь себя в целительстве.

— Я?! — я была так удивлена подобным предложением, что даже плакать перестала. — Я никогда не… я не умею… я же ничего не понимаю во врачевании! — лепетала я в панике.

— Но ты же вечером прошла инициацию, стала ученицей, и, насколько я понимаю, власть над силой тебе тоже дана. Конечно, силой надо уметь пользоваться, не зная заклинаний и того, как их применять, много не наколдуешь, но власть — это немного другое… — он на секунду задумался. — Тут тоже надо многое знать и уметь, но иногда достаточно простого желания, разумеется, если оно идет от души, чтобы получить желаемый результат. Хотя… экспериментировать с чарами, не умея ничего — опасно, но у нас тут острая необходимость. Попробуй, я помогу. Просто я отдал уже все, что мог, я всего лишь бард, а у тебя может получиться.

Как во сне, я накрыла Сенькино плечо ладонью, закрыла глаза, слушая Касса и, про себя, повторяя то, что он говорил:

— Представь себе, как стягиваются края раны, как срастаются порванные мышцы. Ускорь этот процесс. Мысленно, заставь силу течь по венам, заставь ее работать. Чувствуешь? У тебя получается! Теперь возьми его за руки, — я взяла, как мне показалось, или просто очень хотелось, чтоб это было так, чуть потеплевшие ладони Сеньки в свои руки. — И попробуй представить, как часть твоей силы переливается по вашим рукам к пациенту, просто пожелай, — я желала. Больше всего на свете в этот момент мне хотелось отдать часть своих жизненных сил моему другу, чтоб щеки порозовели, дыхание выровнялось и забытье перешло в спокойный сон. — Нет, нет, много не надо, а то сама упадешь, ты и так столько всего пережила за этот день. Все, достаточно. Он спит. Сейчас я гляну на рану, перевяжу, а ты давай-ка отдохни, — Сенькины ладони выскользнули из моих пальцев, когда Касс поднял меня на руки и перенес на то место, где я лежала, когда проснулась. Сил у меня и, правда, уже не осталось ни на что, веки потяжелели:

— Скажи, у меня хоть что-то получилось?

— Да, ты молодец, малышка, все будет хорошо, но все разговоры утром, спи, — он укрыл меня одеялом, и я провалилась в сон.

Она шла по бескрайнему полю. Уже рассвело, но солнце еще только поднималось по небу. Высокая трава, достающая до середины бедра, была мокрой от росы и путалась в подоле длинного платья, украшенного серебряным шитьем понизу и на обшлагах рукавов, мешая идти. Она не знала кто она, откуда и куда идет, просто знала, что ей надо преодолеть все это пространство, и бездумно, и даже как-то радостно шагала вперед, раздвигая траву и встречающиеся в ней крупные цветы. Некоторые лепестки, уже отцветающих маков, прилипали к мокрому подолу и украшали причудливым узором белую тонкую ткань. Красиво конечно, но совершенно непрактично, странный выбор одежды для таких прогулок. Она шла и шла, а ветер трепал короткие темные волосы и широкие рукава. И цель пути была еще далека. Откуда-то она знала это…

Утром, когда я проснулась, я как-то сразу вспомнила весь насыщенный событиями вчерашний день. Даже не верилось, что одни сутки могут вместить столько всяких событий. Главное, сейчас первым делом посмотреть как там Сенька. Мне было очень неловко, что я ночью вот так запросто отключилась, свалив все заботы о нас на постороннего человека.

Касс, так же как и ночью, сидел у костра и что-то помешивал в котелке над огнем:

— Доброе утро, Леся, — улыбнулся он, взглянув на меня.

— Доброе. Как ты узнал, что я проснулась? Я вроде еще только глаза открыла. Это потому что ты чародей? Поэтому знаешь о том, что происходит вокруг тебя? Ты научишь меня?

— Нет, к силе это не имеет отношения. Просто у тебя изменилось дыхание. И никаких чародейских секретов, — разочаровал он меня. — Ты можешь привести себя в порядок вон за теми кустами, — Касс махнул рукой в сторону. — Там родник. Потом мы позавтракаем и поговорим, если захочешь, — и, поймав мой взгляд, устремленный на противоположный край поляны, добавил, — с ним все в порядке. Он спит. Пусть наберется сил для перехода домой. Так что мы никуда не торопимся.

Несмотря на слова воина, я все-таки подошла посмотреть как там Сенька. Даже мне было очевидно, что, по сравнению со вчерашним состоянием, мальчишка чувствует себя лучше. На щеках появился румянец, и дыхание стало не таким прерывистым и поверхностным. Чуть успокоившись, я пошла в указанном направлении для того, чтобы умыться и, хотя бы на время, превратить себя из обычного чучела в приличную девочку с помощью выданного мне Кассом гребешка.

Кое-как пригладив свои, вечно растрепанные темные волосы и быстренько проделав весь ритуал утренних процедур, освежившаяся и вполне проснувшаяся, я вернулась на нашу полянку. Воин как раз склонился над одним из своих мечей, лежащим у него на коленях, мягкой тканью с каким-то порошком он чистил чуть изогнутое, матово светящееся изнутри лезвие. Потертые деревянные ножны, обтянутые черной кожей и инкрустированные на концах серебром, лежали рядом на плаще. Пока он заканчивал этот процесс, я разглядывала оружие. Тонкая вязь рун венчала клинок у плоской гарды и плавно переходила в естественный рисунок стали, так, что меч казался покрытым едва заметным глазу узором, только острая кромка выделялась ровной сплошной полосой. Я, затаив дыхание, смотрела, как металл словно оживал под ласкающим прикосновением чутких пальцев. Мужчина закончил чистку, капнул пару капель масла на тонкую бумажную салфетку, аккуратно протер ею клинок еще раз, и, бросив оценивающий взгляд на результат работы, убрал меч в ножны.

— Вот так. Присаживайся, — Касс, аккуратно отложив клинок, потянулся к котлу, висящему над огнем, налил в миску горячее варево и подал мне. — Днем отдыхаем, но вечером двинем в сторону села. Я осмотрел рану нашего героя утром, она почти затянулась — твое целительство помогло. Мы его еще сегодня подлечим немного, и к завтрашнему утру будет почти здоров, — улыбнулся он. — Ты, я вижу, тоже в порядке?

— Да, все хорошо, нога совсем не болит, и слабость прошла, спасибо тебе, — я присела на Кассов плащ, взяла ложку и начала осторожно пробовать горячую похлебку. — Не представляю себе, что бы мы делали без твоей помощи…

— Глупости, — оборвал мои благодарности воин, — спасибо Светлой, если бы не ее зов, то я бы и не узнал о вашем существовании. Так что свою признательность выскажешь ей, при следующем визите, если захочешь, конечно, хотя я не думаю, что она в ней нуждается.

Простая похлебка из вяленого мяса, приправленная зернами дикого риса и какими-то душистыми травами, показалась мне достойной княжеского пира, так я проголодалась со вчерашнего дня.

— Очень вкусно, — похвалила я стряпню воина.

— Рад, что понравилось, — чуть улыбнулся Касс. Он склонился над своей миской и тоже занялся завтраком.

Какое-то время мы усердно орудовали ложками. Я вспоминала вчерашний день и не знала, как бы начать расспросы о том, что случилось после того, как я потеряла сознание у алтаря. Бард молчал, а мне было почему-то неловко оттого, что я показала себя такой беспомощной дурочкой — и вещи все растеряла и заблудилась и, в конце концов, вообще упала без чувств. А сегодня двух слов связать не могу. В его обществе хотелось и самой быть тоже сильной, ловкой и как-то соответствовать, чтобы заслужить одобрительный взгляд сурового воина. Исподтишка я разглядывала его, не забывая, впрочем, о еде.

Точные скупые движения, ни одного лишнего суетливого жеста, спокойная уверенность танцора в каждом из них. Или опытного фехтовальщика. Узкое смуглое лицо, сурово сжатые губы, печать какой-то заботы или печали, тревожащей его, о которой он, видимо, не забывал даже когда отдыхал.

— Ты хочешь о чем-то спросить, Леся? — он так внезапно обратился ко мне, что я даже вздрогнула.

— Да, наверное… — я смутилась и отложила ложку с миской в сторону. — Как мы здесь очутились? Ведь вчера я… упала совсем в другом месте… — я с трудом подбирала слова. Это было глупо, но мне было страшно — не окажется ли случившееся вчера всего лишь сном. И что из приснившегося все-таки было на самом деле.

— Дар к чародейству у тебя велик, поэтому инициация твоих чародейских способностей, была очень бурной. И ты была не готова к этому. А еще очень устала вчера, потому и потеряла сознание у алтаря. Не стоит переживать, — успокоил меня Касс, как будто читая мои мысли. И продолжил, — Я как раз разбивал лагерь, когда услышал Зов. Светлая может говорить с нами в пределах Священной Рощи, правда редко делает это. А когда ты упала после ритуала, то я просто отнес тебя сюда. Богиня указала мне дорогу к твоему другу, просто провела, как вела тебя к ступенькам чуть ранее, ты должна помнить это чувство.

— Это когда идешь по лесу, не разбирая дороги, не выбирая путь, но абсолютно уверен, что идешь туда, куда нужно?

— Именно, — кивнул головой воин. — Вот так я и вышел к раненому мальчику. Затворил кровь, чуть добавил сил, и тоже отнес сюда. На самом деле я не очень-то хорош в целительстве, так, только первая помощь. Но все оказалось не так уж и плохо. Остальное ты знаешь.

— Да…

— Только не надо опять благодарить, — снова прервал меня Касс. — Мы уже говорили об этом с тобой. Долг чародея служить силе. Долг человека — помочь. Я — бард, страж дороги, что бы там ни было между мной и силой в прошлом, и как бы я ни относился к ней — это навсегда.

Я послушно замолчала. Кассий указал на мою миску с остатками похлебки:

— Ты будешь доедать?

Я отрицательно помотала головой.

— Тогда выпей отвар и можешь отдыхать, или, если хочешь что-нибудь еще спросить, спрашивай, я расскажу, — он протянул мне исходящую паром кружку. — Хотя даже если и не хочешь, я должен тебя предупредить о природе сил, которыми ты уже владеешь, но о которых еще ничего не знаешь. Если бы речь шла только о силе, то можно было бы отложить этот разговор до той поры, когда придет твой будущий учитель. Он бы рассказал тебе все лучше, понятнее и наверняка правильнее.

— Так не ты будешь меня учить? — вырвалось у меня. Я не смогла сдержать разочарование. Мне нравилась сдержанная уверенность воина. Я уже смотрела на него, как на наставника, и пыталась перенять некоторые черты поведения.

— Нет, Леся. Я не беру учеников. И никогда не брал. Да и мой опыт тебе не пригодится. Я бард, менестрель, скорее воин, нежели волшебник. Ты же сможешь владеть силой в более широком смысле. Так вот, — продолжил он, — не зная заклинаний, ученик, обладающий силой, мало что может сделать, но в твоем случае мы имеем дело с властью изменять силу, а разница в том, что тут не обязательно знать заклинания, структуру материализации стихий и прочую теорию. Ты ведь помнишь, как ночью помогла Есению, и довольно успешно?

Я кивнула. Ошеломляющее чувство совершения чуда не покидало меня даже во сне, я до сих пор помнила, как мои пальцы сжимали ладони мальчика, и как по нашим рукам текло волшебство, повинуясь моей воле.

— Тебе не нужны заклинания для этого. Вот так же легко и на одном неосторожном желании, ты можешь случайно навредить кому-нибудь, и себе. Власть дает больше, чем просто сила, такие чародеи встречаются очень редко, и первое, чему их учат — специальные приемы контроля. Сейчас, когда нет еще рядом твоего учителя, эти несколько дней очень опасны для тебя. Советую тебе никому не говорить о том, что с тобой произошло. Отшельник вернется и заберет тебя из селения так скоро, как только сможет, — он внимательно посмотрел на меня, я снова кивнула.

— Леся, это очень важно. Можно случайно навредить, в первую очередь, себе.

— Я поняла, я постараюсь. И никому не стану говорить про чародейство, — я улыбнулась. — Все равно никто не поверит.

— Вот и умница, — улыбнулся он мне в ответ, и его суровое лицо опять преобразила эта светлая улыбка. Почему-то мне показалось, что он не часто бывает весел.

— Я пойду, ополосну чашки и миски в ручье у родника?

— Если хочешь.

Когда я вернулась на нашу полянку, воин заканчивал чистку второго меча, того, что был поменьше. Я опять замерла, зачарованно глядя во все глаза, пока он не убрал клинок в ножны.

— Касс, они волшебные? — решилась все-таки спросить я его, когда страж крепил малые ножны к поясу.

— Да, но не я накладывал заклятье. Они достались мне от матери, а ей от ее отца. И уже тогда они были зачарованы.

В этот момент на другом краю поляны зашевелился Сенька, и мы оба пошли посмотреть как он там. Ему было гораздо лучше, чем казалось возможным вчера. Мальчишка проснулся и был в сознании.

— Как ты? — я опустилась на колени рядом с ним. — Как же ты меня напугал вчера!

— Ты нашлась… — он хотел что-то еще сказать, но закашлялся.

— Я нашлась!? — засмеялась я сквозь слезы. — Чудовище ты, я и не терялась! Ну, чуть задержалась, не мог хоть до утра подождать, на ночь глядя пошел! Молчи, не говори, потом все расскажешь!

Кассий коснулся моего плеча рукой, я обернулась к нему — он протягивал мне чашку с теплым отваром для Сеньки.

— Выпей, еще поспишь чуток, к вечеру станет получше, и будем выдвигаться к дому, а то вас там уже, наверное, совсем потеряли. Тут идти-то всего ничего, да тебя пока лучше не трогать. Тебе так жаль было для волка куска окорока, что ты решил сразиться с ним в бою? — Касс поддерживал Сеньку, пока тот пил лекарство.

— Я одолел его? — Сенька поднял взгляд от чашки и вопросительно посмотрел на воина.

— Да, все в порядке, герой, — чуть улыбнулся тот, — я даже захватил с него для тебя трофей. Сегодня доделаю и отдам твоей подружке. Когда поправишься, будешь на шее носить как амулет, — мужчина откуда-то достал и подкинул на ладони немаленький волчий клык. Сенька вяло улыбнулся и закрыл глаза. Через секунду он уже спал.

— С ним все в порядке? — забеспокоилась я.

— Да, я добавил пару капель снотворного зелья — ему вредно разговаривать, да и сон сейчас полезнее бесед. — Касс уложил мальчика и взял его руки в свои, как я вчера ночью. Закрыв глаза, он посидел так минуты две — несмотря на свою совершеннейшую неопытность в чародействе, я смутно чувствовала, как сила циркулирует между ними. Воин закончил переливать силы в раненого, укрыл его плащом, и встал на ноги, чуть покачнувшись.

— Слабенький из меня целитель, — невесело усмехнулся он, поймав мой обеспокоенный взгляд. — Сейчас все пройдет, не переживай. Лучше отдохни сама. Вечером выйдем и заночуем у реки.

Касс одолжил мне свою запасную рубашку, и я смогла прополоскать в ручье то, что осталось от моей грязной и изодранной после ползания под кустами и деревьями, одежонки. И даже немного ее заштопать. После чего остаток дня прошел в покое и праздности. У меня. Касс производил мелкий ремонт своего снаряжения, чинил, подшивал, чистил, а потом стал вырезать из деревянного брусочка что-то маленьким ножиком. Мне же совершенно нечем было заняться. На его совет поспать, я только фыркнула. Спать не было желания совершенно. Я развлекалась тем, что наблюдала, как страж работает, и задавала вопросы на интересующие меня темы. Где он только, оказывается, не был! Он исходил весь материк вдоль и поперек. Рассказывал мне о разных дальних странах, о которых я и не слыхала никогда, и о ближайших наших соседях.

В один из моментов, когда беседа сменилась молчанием, я вспомнила наш разговор о его мечах и решилась попробовать кое-что узнать о нем самом:

— Касс, — позвала я.

— Ммм? — он поднял голову от своей работы.

— Ты говорил, что мечи достались тебе от матери?

Он тяжело вздохнул, но понял, что отвязаться от меня не получится:

— Моя мать была халанской наемницей. Это небольшое государство на севере, отделенное от нас Коэнрием, тем самым, с которым у нас был военный конфликт двадцать восемь лет назад. Это-то ты знаешь?

— Ну, про войну, конечно слышала…

— Слышала… — усмехнулся воин, — о причинах тоже слышала?

— Да, конечно, — разумеется, мне было известно, что еще лет 300 назад наша маленькая Эдельвия была в составе древнего государства — Лиории, которую разделили на три части наследники одного из ее королей. И вот окончательно поделить эту самую территорию наследные королевства никак не могут до сих пор. Так что война была из-за маленькой приграничной провинции, которая считалась частью нашей страны, но Коэнрий полагал это неверным и периодически заявлял на нее свои права. Вот этими познаниями я радостно и поделилась с Кассом.

— Ну, примерно так, — улыбнулся он, — про ту войну с братским Коэнрием знают все, так как она, хоть и длилась недолго, но имеет огромные последствия в отношениях государств и по сей день. Тогда конфликт остановила третья страна из этого союза братских держав — Руазий, располагающийся на западе от нас, вмешавшись в события. Все участники остались недовольны, спорные территории так и остались Эдельвии, но Коэнрий все равно продолжал считать их своими. И до сих пор считает. Но больше десятка лет назад, нашлось решение, которое устроило всех, — воин помолчал, задумчиво глядя на свою работу. Нож в руках ненадолго замер.

— У нашего князя как раз умерла жена, и было решено выдать юную коэнрийскую принцессу Розалию замуж за него, — продолжил он рассказ, — при этом провинция, на которую претендуют оба государства, шла за девушкой приданым. Только все вздохнули с облегчением, как принцесса пропала. Никто не видел, никто не слышал — как в воздухе растворилась. Опять разразился скандал. Уже почти договорившиеся, оба государства начали обвинять в случившемся друг друга. И, пока кому-то умному не пришло в голову, что у Коэнрийского короля принцесс в запасе хватает и жениться можно еще и на средней, ну или хотя бы огласить помолвку, так как девочке тогда было всего четыре года, война чуть не разгорелась с новой силой. Эдельвия, конечно, маленькое княжество, но традиционно Чародеи приезжают учиться именно сюда. Зачастую тут и остаются жить. В любом случае, именно в столице Эдельвии находится Главный Круг чародеев, во главе с Приором. Потому и приходится таким гигантам, как Коэнрий и Руазий, учитывать ее интересы в большой политике.

— Все это занимательно, но я спросила про тебя…

Кассий опять оторвался от своей деревяшки, посмотрев на меня оценивающим взглядом. Видимо моя решимость раскопать подробности его биографии, была написана на лице, и он, окончательно сдавшись, продолжил свой рассказ:

— Князь наш, почти тридцать лет назад был еще совсем юным наследником, но лично подбирал элитные войска и руководил ими. А воины халанской школы всегда были в цене. Как Эдельвия славится своими чародеями, так Халан славен воителями. Хотя халанские кланы не ведут войн между собой, практически все граждане обоего пола, которые могут себе позволить обучение, связывают свою жизнь с воинским искусством, и большинство становятся наемниками. Вот мать и вступила в армию князя. И длился-то тот конфликт всего ничего — пару месяцев, но она успела закрутить роман с одним из офицеров и привезла домой меня в качестве трофея. Отец не мог жениться на ней по многим причинам, а даже если бы и мог, она бы все равно не согласилась променять вольную жизнь и приключения, на существование, пусть даже и в золотой, но клетке. Для халанской наемницы самое главное в жизни — ее воинское искусство и свобода. Воспитывал меня дед, сам учил и тренировал. Он тоже был воином в молодости. Халан живет этим. Мать же умчалась сразу на какую-то очередную войну в дальних странах. Через несколько лет, ее друг прислал эти мечи деду с известием о ее гибели в мелкой баронской стычке очень далеко от родины. А когда мне исполнилось четырнадцать, проезжий менестрель разглядел во мне собрата. Я прошел инициацию в Золотой Роще Халана, и был отправлен в Эдельвию на обучение. Мечи дед отдал мне. Он уже тогда тяжело болел, но не признавал этого, он вообще был суровым человеком и не терпел слабостей, ни чужих, ни, тем более, своих. Но перед смертью, он написал отцу обо мне. А отец нашел и признал блудного сына бастардом, так что теперь я бард и Страж путей Эдельвийского княжества. В Халане у меня нет больше никого и ничего, зато Эдельвия стала родиной, — воин внимательно посмотрел на меня, — ну, хоть теперь-то ты успокоишься уже и перестанешь меня разглядывать как зверушку на ярмарке?

— Не-а, — засмеялась я, — теперь ты стал еще интересней и занимательней.

— Вот, — он кинул мне то, чем занимался последние часа два, — лови. Передашь своему приятелю, когда в себя придет. Пусть носит и гордится. Не знаю уж, как ему удалось победить этого волка, может Дева помогла, а может он по жизни удачливый такой.

Вещью, что я поймала, оказался клык того самого волка, что убил Сенька. Касс, за время своего рассказа, вырезал из дерева оправу и собрал амулет. Даже заклятье наложить когда-то успел. От амулета ощутимо веяло чародейством.

Интересную мелочь я подметила в своем изменившемся мироощущении. Теперь, после инициации, я стала воспринимать ауру непростых вещей. Если предмет был, как этот амулет или Кассиевы мечи, например, зачарован, то я начала это чувствовать. Я не могла объяснить даже себе самой, как это получается. Просто знала, что предмет необычен, и все.

— Спасибо, — улыбнувшись Кассу, я убрала вещицу, немного завидуя Сеньке. Вон он как отличился за время этого похода, а я…

— Не стоит благодарностей. Мне было интересно.

Тем временем, день клонился к закату. Солнце спустилось уже к верхушкам деревьев, и скоро совсем скроется за ними. Касс снарядил меня будить Сеньку, выдав чашку с теплым отваром для него, сам же начал сворачивать нашу стоянку.

— Может мне еще раз попробовать полечить его, как ты утром?

— Нет нужды. Я понесу его, сил у него должно хватить. Ты вчера хорошо постаралась и этого пока достаточно. А то сама не дойдешь. Еще не хватало, чтоб и ты свалилась от слабости по дороге, — мужчина упаковывал в компактный узел ложки, плошки, котелок и прочую посуду. — Не вообрази себе только, что ты теперь великая целительница, Леся. Кое-что можешь, конечно, и сможешь еще больше, со временем, но целитель все равно сможет лучше.

И, увидев, что я расстроилась, добавил:

— Не о чем переживать, девочка, каждому свое, твой путь никто не отнимет. Кто-то получает больше, кто-то меньше, но каждый для чего-то нужен там, где он есть. Гораздо важнее использовать то, что дано тебе, так добросовестно, как только возможно. А в твоем случае переживать вообще глупо, потому что тебе дано немало, просто в другой области, — и, кивнув на кружку у меня в руке. — Ты вроде куда-то шла? Отвар стынет.

— И правда, — спохватилась я и пошла будить нашего раненого.

К тому времени, как мальчишка выпил все до капли — я проследила, Касс уже сложил все пожитки, кроме плаща, накрывающего Сенькино ложе из лапника.

— Ну что, герой, — он прикрепил ножны большого меча за спину и подошел к нам, — как самочувствие? Доедешь?

— Постараюсь, — Сенька слабо улыбнулся.

Когда мы вышли на высокий берег реки, откуда и начиналось мое путешествие — солнце уже почти село. Касс остановился.

— Стели плащ, Леся, вон на те ветки, да. Привал. Отдохнем полчасика, и я схожу на ту сторону, предупрежу ваших в селении, что с вами все в порядке.

— Так ночь же скоро…

— Тут недалеко, — он положил Сеньку на расстеленный мною плащ и опустился на колени рядом с ним, — Ну как, Есений, все в порядке? Дай посмотрю плечо.

— Ничего, — мальчишка сморщился от боли, когда воин стал снимать повязку, — немного тянет, но терпеть можно.

Бард проверил рану. Опять посидел чуть с закрытыми глазами, переливая силу. Я присела на ствол упавшего дерева.

— Кассий, тебе помочь чем-нибудь? — я не знала, куда себя деть.

— Давай, только посиди пока, сейчас нарублю веток, перетаскаем их под деревья, подальше от края берега, а то от воды прохладно, надо постелить на них плащи и одеяло.

Мужчина занялся по хозяйству, а я наблюдала за тем, как он, легко передвигаясь, маленьким топориком, который достал из своего мешка, точными ударами рубил кустарник, растущий возле обрыва. Сенька тоже с восхищением смотрел на нашего спасителя — казалось, что тот умеет и знает абсолютно все.

— Он почти такой же, как мой отец, — одобрительно сказал мальчишка. И тут же с огорчением добавил:

— Если бы он был дома, то нас еще вчера нашел бы. Но как назло по делам неделю назад уехал. Надеюсь, что завтра вернемся, а иначе — ох и влетит же мне…

— За что? — не поняла я, — меня не бросил, пришел спасать, волка одолел…

— За глупость, — помрачнел мой друг, — и безответственность. Волк — это вообще отдельная песня. Он бы на меня и не полез, слишком занят был и осторожен, но я как его увидел над твоими вещами, так у меня в глазах потемнело — совершенно разум отключился, как дурак на него с ножом набросился, — голос мальчишки дрогнул. — Я ведь решил, что с тобой случилось страшное. Сам не знаю, как мне удалось его завалить. Да еще самому в живых остаться… не иначе как Светлая Дева помогла.

Мы помолчали. Мне совершенно нечего было ему сказать на это — я тоже вчера вела себя как полная дура. Мои необдуманные, импульсивные поступки привели в действие цепь событий, которые могли бы окончиться отнюдь не лучезарно, если бы не воин, который сейчас хлопотал о нашем ночлеге.

— Сень, ты лежи, я пойду помогу ему, чем сумею, — я встала и пошла таскать ветки для лежанки.

Где-то через полчаса стоянка была обустроена, Сенька перенесен на место ночевки и напоен отваром из трав.

— Все, ребята, я схожу на ту сторону и вернусь, — на одеяло, покрывающее одну из лежанок, упал чехол с Сенькиным ножом. — Вот, на всякий случай, чтоб вам спокойнее было. Утром пойдем домой, — Касс еще раз внимательно посмотрел на нас и пошел вдоль берега искать удобный спуск к воде. Я, было, сделала пару шагов за ним, но остановилась, провожая его взглядом. Почти сразу мужчина растворился в тумане, который поднимался от реки.

Я вернулась к костру и, сидя рядом с другом, коротенько рассказала ему о моих приключениях, пока мы ждали ужин. Разумеется, я, как и обещала, умолчала о Богине и чародействе. Мне было очень неловко вот так говорить полуправду лучшему другу, и звучала у меня в рассказе какая-то фальшь. Я даже сама ее слышала.

— Ох, Леся, чувствую я, что ты что-то недоговариваешь.

— Прости, Сень, может, когда-нибудь расскажу подробно, но сейчас пока не могу.

— Ладно уж, храни свои секреты, — добродушно проворчал он.

Роясь по карманам в поисках драгоценной соли, которую Кассий выдал мне особым пунктом и наказал беречь, я зацепилась за какой-то шнурок и вытащила из кармана забытый амулет.

— Во, Сень, — я протянула мальчишке его трофей, — Касс велел передать тебе.

— Ух, ты, как здорово! — он взял в руки вещицу и стал с восхищением ее рассматривать. — Какой большой! Оказывается, я и не представлял себе раньше, какие здоровые клыки у волков бывают. И дерево красиво обточено. Не хуже, чем отец бы сделал, — одобрительно заключил он и надел на шею.

После ужина Сенька сразу заснул. Он отключился внезапно, на полуслове, видимо сказывалась еще слабость от потери крови, все-таки ранение было серьезным. Я сидела у огня и думала об этих двух днях, которые так отличались от всей моей жизни. Они были не то чтобы насыщены событиями. За эти дни я испытала много разных неожиданных и необычных переживаний, подобных которым еще не было. Как будто большой мир вдруг распахнул для меня свои двери, и мне очень не хотелось возвращаться назад, в душную тесноту трактира Баськиной тетки.

«Ах, если бы можно было уехать с Кассием, путешествовать с ним по всем тем чудесным местам и неизведанным странам, о которых он так интересно рассказывал мне сегодня днем. Он бы учил меня чародейству и владению оружием, а потом бы я выросла, стала великой чародейкой, мы бы поехали в Коэнрий, и я бы нашла пропавшую принцессу или разгадала бы какую-нибудь другую загадочную тайну. Прославилась бы на весь мир, и Баська бы позеленела от зависти и раскаяния. А когда бы я проезжала трактом мимо нашего дома, тогда бы…»

— Леся… Леся! — я так замечталась, что не услышала голосов, окликающих меня.

Резко оторвав взгляд от горящего огня, я не сразу смогла разглядеть фигуры подошедших. Касс вернулся не один. С ним был… Сенькин отец стоял рядом и смотрел на нас с укоризненным беспокойством.

— Дядя Феодий… — виновато и растерянно пробормотала я, отводя взгляд в сторону. Увидеть кого-то из селян я была не готова.

— Ну что, — пробасил кузнец, — нагулялись, герои?

— Дяденька Феодий, — я не заметила, как вскочила на ноги, — это я одна виновата. Сенька меня спасать пошел, не ругайте его, — я готова была заплакать, — он волка убил. И крови много потерял… — я нечленораздельно бормотала какой-то вздор, очень боясь, что отец вот сейчас прямо разбудит Сеньку и начнет ругать и наказывать. Хотя, в общем-то, кузнец был справедливым и спокойным человеком, но мыслить разумно моя голова отказывалась напрочь.

— Леся, — Кассий положил мне руку на плечо, — успокойся, сядь. Что ты всполошилась? Есения разбудишь, а ему отдых нужен. Никто вас не ругает. И не будет.

Сенькин отец хмыкнул в бороду.

— Разумеется, если вы пообещаете, что больше таких глупостей делать не станете, — Касс быстро взглянул на него. — Все очень рады, что вы нашлись. Твой друг настоящий герой, да еще ранен в сражении. Это достойно песен и баллад, а не наказания.

— Как скажешь, Лорд-Чародей, хотя я бы этого героя… приласкал… по-отечески, — добродушно усмехнулся кузнец, — в воспитательных целях.

Он не выглядел таким уж сердитым, и я немного успокоилась.

— Вот, ужин в котелке, мы тебе оставили и там на двоих хватит.

— Благодарю, — Касс улыбнулся и кивнул Феодию на бревно возле костра, — присаживайся. А ты, Леся, ложись, отдыхай.

Я легла на одеяло, расстеленное на ветках, и завернулась в Кассиев плащ. Под негромкий разговор мужчин я постепенно заснула.

Эдельвия. Поместье Орта. Июнь 298 года от разделения Лиории. Виллем.

Весна стояла теплая, ласково грело лучами солнце, дворцовый парк опьянял ароматами цветущих деревьев. На зеленых коврах лужаек пестрели всеми цветами радуги тюльпаны, гордо поднимали золотые головки нарциссы, радовали глаз фиолетовые крокусы. Девушка сидела на резной скамеечке под белоснежной яблоней и с интересом читала книгу.

Виллем наблюдал за ней издали, не решаясь подойти. Ему казалось, что еще шаг и красота исчезнет — вспорхнет, подобно яркой бабочке, и улетит. Девушка была прекрасна — от кончиков темно-каштовых волос, распущенных по худеньким плечам, до маленьких ножек в изящных расшитых камнями туфельках.

Виллем любовался ее длинными тонкими пальчиками, которыми она перелистывала страницы книги. Ведь это так просто — подойти ближе, поздороваться, завести беседу. А потом сидеть с ней рядом на скамеечке на берегу пруда, смотреть в ее синие глаза, слушать ее мелодичный смех, чувствовать тонкий сладковатый аромат ее кожи. Но он не мог заставить себя сделать хотя бы один шаг. Его тело каменело, а в горле словно застывал ком, стоило Виллему только подумать о том, чтобы познакомиться с красавицей ближе. Ежелия, а это была именно она, тем временем закрыла книгу, и, встав со скамейки, направилась по дорожке, утопающей в цветах, в сторону школы. И юноше, смотревшему ей вслед, показалось, что это не девушка, а лесная нимфа, так прекрасна она была в своем темно-зеленом бархатном платье на фоне цветущего великолепия весны.

С сожалением осознав, что это опять был всего лишь сон, Виллем открыл глаза и осмотрелся. Рядом лежала обнаженная Агния и внимательно смотрела на него мутно-зелеными глазами:

— И что же Вам снилось, лорд Виллем? Наверное, одна из подружек, раз лицо у Вас было такое довольное?

— Не твое дело, — огрызнулся чародей и, резко встав с кровати, стал одеваться. — И вообще, что ты делаешь в моей спальне, да еще и на одной кровати со мной, в таком виде?

— С каких пор тебя это смущает, мой дорогой? — засмеялась Агния.

— Со вчерашнего вечера, когда ты после ужина посетила барона Орта в его спальне.

— Неужели ты ревнуешь, Виллем? — игриво пропела Агния и грациозно по-кошачьи выгнулась на кровати.

— Конечно нет, но мне бы не хотелось, чтобы барон выставил нас обоих за дверь сейчас, когда нам так важно это убежище, — отрезал заигрывания красотки чародей. — Оденься, и отправляйся к Орту, пока старик не заметил твоего отсутствия, — он бросил Агнии ее шелковое домашнее платье.

Девушка надула губки, но все-таки встала с кровати, накинула на голое тело платье и скрутила волосы в аккуратный пучок.

— Иногда мне жаль, что после инициации ты стал абсолютно ко всему равнодушен. Ты был хорошим любовником, Виллем, — сказала Агния от порога и вышла, хлопнув дверью.

Чародей остался один и умылся холодной водой из специально принесенного для этого кувшина. К завтраку еще не звали, и, воспользовавшись этим, Виллем осмотрел книжный шкаф. Перелистал несколько книг, в основном биографии представителей рода Орт, подошел к окну и отодвинул тяжелую портьеру. Его взору предстало лазоревое полотно моря, плескавшееся едва ли не у заднего крыльца дома. Волны набегали на пляж, покрытый мелкой галькой, разбивались о камни, оставляя на берегу белую пену. Мужчина распахнул окно, и в комнату ворвался свежий воздух, наполненный солью, ароматами хвои и цветов. Еще чуть, и, казалось бы, забытые чувства вновь наполнят его, опьяняя. Но это был не сон, в реальности же Виллемом теперь правило равнодушие. В дверь постучали, горничная пригласила господина чародея спуститься к завтраку.

После завтрака, барон, извинившись перед гостями, отправился на ежедневный осмотр своей оранжереи. Агния и Виллем, воспользовавшись моментом, вышли прогуляться по берегу моря. В лучших традициях галантности Виллем услужливо поддерживал свою прекрасную спутницу под локоть, она жеманно смеялась во время беседы, придерживая от ветра широкополую черную шляпу с вуалью, и называла собеседника не иначе как «лорд Виллемий». Свежий морской воздух опьянял и бодрил одновременно, море искрилось под лучами солнца, прогулка обещала быть приятной. Но едва пара удалилась на достаточное расстояние от поместья, иллюзия изысканной вежливости рассеялась как дым. Чародей был резок:

— Нравится играть роль любовницы-дуры? За завтраком щебетала без умолку, сейчас изображаешь из себя непонятно кого.

— Вот именно, лорд-чародей, играть роль. И мне совсем нелегко это дается, что бы Вы обо мне сейчас не думали! — Агния сверкнула глазами. — Не вижу смысла сейчас раскрывать все карты, либо устранять барона, пока нам нужно убежище и время! Дурак Вы, Виллемий, если не понимаете этого!

Ее бледное лицо напряглось, губы слегка задрожали, взгляд прожигал собеседника насквозь. В длинном черном бархатном платье она еще больше походила на рассерженную, выгнувшую спину, кошку. От такого напора Виллем мигом сник и почувствовал себя настоящим глупцом, ведь обидеть Агнию он совсем не хотел.

— Ладно, прости, я погорячился, наверное… — чародей виновато опустил глаза, нервно начал теребить золотую запонку на рукаве белоснежной рубашки. Агния тут же смягчилась, огонь в зеленых глазах погас, она игриво улыбнулась:

— Неужели ревнуешь?

— Нет, — серьезно посмотрел на красавицу Виллем, — просто не могу видеть, как сильная умная женщина так унижает себя, прости…

— Ты не прав, Виллем, то, что женщина порой прикидывается глупышкой, вовсе не означает унижения, ведь очень часто это всего лишь хитрость, с помощью которой она достигает цели. Если хочешь знать, эта наша женская тактика в войне с мужским полом, — объяснила она чародею, снисходительно улыбаясь. — Ведь что у меня есть, Виллем, только подумай. Да, я не человек, я дух — посланница моего Темного Господина. Да, через это тело он может творить определенные вещи в этом мире, как например твою инициацию. Но сама по себе я ничего не могу — я ни чародей, ни предсказатель, ни целитель, я просто женщина, не обладающая никакими способностями, кроме собственного обаяния.

От удивления чародей не находил слов и молча смотрел на спутницу широко открытыми глазами. Наконец спросил:

— Как? Так ты сама не обладаешь силой?

— Нет, Виллем, я могу переходить из мира моего Господина в этот мир, потому что я дух, потому что была человеком. Но все остальное — лишь то, что я умела, будучи женщиной, когда-то очень давно…

— Но почему Темный Господин не отправил в наш мир кого-то, более подходящего из своих слуг, зачем подвергать опасности обычную женщину, не обладающую силой?

— В том-то и дело, Виллем. Мир моего Господина и этот мир отделены друг от друга прочными дверями, через которые никто не может ни пройти туда, ни выйти оттуда. Только неприкаянные души, которые когда-то были самыми обычными людьми, вроде меня, могут перемещаться между мирами, так как нам не нужны двери, мы бесплотны, — Агния, присев на камень, печально смотрела вдаль, туда, где лазоревая линия моря сливалась с голубой линией неба. Чародею даже показалось, что на бледной щеке девушки сверкнула слеза, хотя, быть может, это были всего лишь соленые брызги моря.

Виллем присел рядом, обнял ее за плечи. Он понимал, что сейчас ничего не нужно говорить, у каждого есть свои воспоминания — порой они ранят, порой согревают, но их опасно тревожить. Он просто был рядом, просто молчал. Она ощущала тепло его рук, чувствовала совсем рядом его тихое дыхание, и была благодарна за то, что он все понимает.

Обратно в поместье возвращались также молча. Не замечая печального взгляда барона, Агния сразу поднялась в свою комнату и щелкнула запором двери. А вечером прекрасная дама, сославшись на приступ мигрени, не спустилась к ужину. Вынудив тем самым двух мужчин, совершенно разных сословий и интересов, в течение часа мучительно искать темы для светской беседы, вяло ковыряя приборами творения повара, и время от времени натянуто улыбаться. Бесконечно длинный вечер наконец-то закончился, барон пожелал Виллему спокойной ночи и поднялся в спальню. Чародей же, еще немного подышав воздухом на террасе, тоже решил идти отдыхать.

Ночь накрыла поместье черным покрывалом с россыпью серебряных звезд, затихли шорохи и звуки. Виллем уже почти окунулся в сон, как услышал, что кто-то, с едва слышным скрипом приоткрыл дверь, и легко, на цыпочках пересек комнату, нырнув к нему под теплое одеяло. Агния прижалась к нему, нежно обняла и, коснувшись губами плеча, почти сразу задремала. А Виллем еще долго не мог заснуть, размышляя над ее словами, так внезапно вырвавшимися из уст на пустынном берегу моря.

Ему опять снился сон, вновь посетили чародея навязчивые воспоминания юности. Виллем хорошо помнил тот день, когда в дворцовом парке у озера наставник давал своим подопечным урок по призыву существа из водной стихии. После нескольких неудачных попыток, все, мокрые от брызг, юные чародеи наконец-то потихоньку справлялись с задачей. У красавицы Ежелии получилась прозрачная искрящаяся на солнце бабочка, которая покружив над озером, рассыпалась брызгами под восхищенные взгляды присутствующих. Еще несколько бабочек и птичек закружились в воздухе. Но центром внимания стал кудрявый прозрачный барашек Эддия. Девочки пытались погладить животное, мальчишки безуспешно сотворить что-либо подобное, наставник улыбался и одобрительно кивал головой. А Ежелия, так та вообще смотрела на Эддия, восторженно распахнув синие глаза. Виллем твердо решил, что сейчас он сделает нечто более грандиозное, чем этот выскочка Эддий. Чем привлечет внимание девушки.

«Я сотворю коня. Прекрасного водяного скакуна с развевающейся блестящей гривой» — пронеслось в голове юного чародея. И он сосредоточенно начал творить, зажмурив глаза, и протянув руки к озерной воде. Вот в кромешной темноте он увидел блестящее водное полотно, вот представил, как из этого полотна появляется высокое статное животное, смотрит на него прозрачными умными глазами, подходит ближе и ближе. Тут Виллем ощутил страшную головную боль и понял, что все напрасно, запас его внутренней энергии иссякает. Конь остановился, еще пара секунд и рассыплется брызгами, так и не появившись в реальности. Но нет, он сумеет, он сделает это, пусть это будет стоить ему нескольких лет жизни. Виллем готов был пожертвовать ими, лишь бы все удалось. Чтоб девчонки визжали от восхищения, мальчишки смотрели завистливо, наставник одобрительно кивнул, а Ежелия посмотрела на него и улыбнулась. И юный чародей, поймав нить своей жизненной силы, потянул. Конь вновь стал двигаться навстречу.

Резкая пощечина отрезвила юношу. Открыв глаза, он увидел перед собой рассерженного наставника:

— Мальчишка, что ты творишь? Тратить жизненную энергию на ребячество? Сумасшедший! Немедленно отправляйся в свою комнату и подумай как следует над своим поведением. Мы чародеи, мы должны не только делать, но и думать над каждым своим шагом, над каждым своим поступком!

Виллем, сгорающий от стыда, бросился бегом в сторону школы, ощущая спиной как смеются над ним все остальные. Но на самом деле никто не смеялся, наоборот, юные чародеи молчали, до глубины души пораженные поступком Виллема, готового пожертвовать жизненной энергией просто так. Наставник же печально смотрел вслед убегающему мальчику: «Да сохранит тебя Светлая Дева, юный Виллемий…»

Проснувшись со страшной головной болью, Виллем быстро оделся и спустился в столовую. Напольные часы в углу показывали двадцать минут после полудня. «Надо же было столько проваляться в постели», — нервно отметил чародей. Хорошенькая горничная, появившаяся в проеме дверей, спросила, не хочет ли господин позавтракать в одиночестве, так как лорд Орт с леди Агнией уже завтракали, а сейчас отправились на прогулку в сад. Виллем отказался и вышел на облюбованную им вчера террасу. Там его и нашла Агния.

Сегодня она была в отличном настроении, вновь надев маску хорошенькой глупышки. Стянутая расшитым золотыми нитями корсетом бордового платья из парчи, Агния улыбалась невинно и кокетливо поправляла в волосах бриллиантовую заколку — очередной подарок барона Орта.

— Ах, вот ты где, а я все жду, жду, когда проснешься. Пойдем, пора начинать наши занятия.

— А барона ты куда спровадила? — с долей подозрения поинтересовался Виллем.

— Старик отправился на осмотр своей оранжереи, и у нас есть время. Вчера как-то не вышло… — Агния грустно опустила глаза, но тут же отогнав воспоминания, заулыбалась и потянула чародея за собой.

Отойдя на приличное расстояние от поместья, они остановились.

— Виллемий, — серьезно посмотрела Агния на спутника, — я не буду тебя учить каким-то новым заклинаниям и чарам. Впрочем, даже, если бы и захотела, не смогла бы. Ведь я уже говорила тебе, что не обладаю силой. Все, что нужно, ты уже почерпнул из древних фолиантов. Моя задача — научить тебя иначе пользоваться необходимой энергией.

Виллем смотрел на нее с недоумением и даже с некоторым разочарованием, он, действительно, ожидал, что темные чародеи делают все как-то иначе. Что он сможет извергать гром и молнии, а, оказывается, ничего нового, те же заклинания, та же сила. «И, — с ужасом подумал он, — все та же нехватка энергии». Заметив, как помрачнел мужчина, Агния, поспешив успокоить его, взяла за руку:

— Погоди расстраиваться, пока еще не знаешь, что Темный Господин предложит тебе. Это будет намного лучше грома и молний, поверь.

— Читаешь мои мысли? — Виллем с испугом отдернул руку.

— Ой, прости, почти нет, просто показалось, что ты сказал про гром и молнии вслух — виновато заморгала глазами девушка.

— Обещай больше никогда, слышишь, никогда не читать мои мысли! — обиженно отвернулся от нее чародей и в задумчивости стал смотреть на бушующую стихию.

— Обещаю… — Агния положила руку ему на плечо. — Виллем, попробуй сотворить что-нибудь сейчас, сделай то, что умеешь, но никогда раньше не мог из-за нехватки запаса энергии. Взгляни вон туда — она указала рукой на искривленное дерево, растущее неподалеку. — Сосна поражена болезнью, которая рано или поздно уничтожит в ней жизнь, — продолжала девушка, — Но пока она жива, ты можешь взять ее энергию и использовать, когда твой запас будет исчерпан. Поймай тот миг, Виллем, когда светлые начинают жертвовать своей жизнью для продолжения чар, и именно тогда возьми себе жизненную силу дерева. Давай же, мой друг.

Виллем перевел взгляд с искривленного ствола сосны на набегающие морские волны, вытянул руки в сторону горизонта и закрыл глаза. Совсем как тогда, в дворцовом парке у озера, он провалился в кромешную темноту, сделал несколько шагов и увидел перед собой светящуюся всеми цветами радуги бурлящую воду. Протянул руку, нащупал водяную нить и потянул на себя. Из стихии показались настороженно приподнятые уши, потом конская голова с умными горящими изумрудным цветом глазами и вьющейся пенной белой гривой. Виллем потянул еще сильнее. Вот уже статное животное полностью вышло из воды, и, цокая копытами, фыркая, двигалось навстречу чародею. Страшная боль едва не заставила Виллема упасть, на долю секунды он опять провалился в кромешную темноту, конь перед глазами пропал.

— Виллемий, вспомни, что я говорила про дерево, — слова Агнии прозвучали далеким эхом.

Виллем собрал все силы, сделал несколько шагов в полной темноте и увидел искривленный ствол, внутри которого серебрянной лентой текла жизнь. Он подошел ближе, дотронулся до ленты и почувствовал, как серебряный поток начал вливаться в его тело, наполняя энергией. За спиной послышалось конское ржание. «Получилось», — с нескрываем удовлетворением подумал чародей и наконец-то открыл глаза. Картина, представшая его взору, впечатляла, и, похоже, не его одного — Агния тоже смотрела на происходящее с восторгом. По самой кромке моря, навстречу им несся галопом прекрасный скакун, прозрачный, искрящийся с длинной гривой из морской пены. Приблизившись к людям, конь встал как вкопанный, позволяя себя рассмотреть как следует.

— Какой красавец у тебя получился! — девушка с восторгом гладила коня по пенной гриве. — А ты у нас оказывается призыватель, лорд-чародей. Да уж поразил ты меня, ничего не скажешь. Хотя, стоило ожидать от тебя этого, я с самого начала знала, что ты необычный, — она хитро посмотрела на него и подмигнула.

— Ой, ну что ты меня расхваливаешь! Ничего особенного, ну конь морской вышел. Подумаешь, чародейство великое, — Виллем щелкнул пальцами, отчего конь рассыпался миллионом брызг, окатив гладившую его Агнию с ног до головы морской водой. Быстрыми шагами чародей пошел в сторону поместья, ведь ему так не хотелось, чтоб Агния видела его светящееся от счастья и чувства полного самоудовлетворения лицо. Он хотел остаться в ее глазах серьезным и равнодушным, но напрасно. Агния, все-таки не сдержав обещания, прочитала его мысли и сейчас шла на некотором расстоянии следом, улыбаясь, не обращая внимания на мокрое платье и испорченную прическу. На том месте, где раньше росла сосна, осталась лишь куча щепок и трухи.

4

Я проснулась оттого, что солнце светило мне в глаза. Оно было еще невысоко, но его рассветные лучи проникали на нашу стоянку и тепло трогали мою щеку. Когда я пошевелилась, что-то упало с моего одеяла. Резко присев на своей лежанке, я увидела какую-то маленькую вещицу, лежавшую на траве, рядом со мной. Подняла. Цветок на шнурке, искусно вырезанный из дерева, уютно лег мне в ладонь. От него явно веяло силой. С улыбкой я оглянулась, осматривая наш лагерь в поисках Касса. Наверняка он резал по дереву ночью, во время разговора с Сенькиным отцом, и решил подарить мне результат своих трудов на память. У костра сидел дядька Феодий и задумчиво смотрел на огонь, рядом спал Сенька. Барда не было видно. Кузнец обернулся на шорох и улыбнулся мне:

— Доброе утро, соня. Выспалась?

— Угу, — сладко потянулась я, — когда отправляемся?

— Да вот сейчас соберемся и пойдем, Сенька уже просыпался, когда бард уходил, тот ему перевязку делал, а потом заснул снова, больно рано было идти.

— Касс ушел?! — я ужасно расстроилась. Я не ожидала, что больше его не увижу. — Давно? И даже не попрощался?!

— Ушел, как засветало, пожалел тебя будить. Он и так задержался с вами. Торопился на какую-то встречу.

— Мог бы, и разбудить, — разочарование мое было глубоко. «Как он мог вот так уехать, даже не попрощавшись, не сказав, увижу ли я его снова…» — я не могла понять. И тут мой взгляд упал на плащ, которым я укрывалась ночью, все еще лежащий на моей импровизированной кровати. — Он плащ забыл! Он вернется за ним, да?

— Не знаю, вряд ли, малышка, лето же, он и без плаща не замерзнет. Ну, будь умницей, вставай, умывайся.

Когда я привела себя в порядок и вернулась в лагерь, кузнец уже разбудил сына. Сенька радовался присутствию отца, сообразив, что наказывать его никто не будет и взахлеб рассказывал о своих приключениях в лесу. Чувствовал он себя уже совсем хорошо, и даже смог сам встать и подойти к бревну, на котором ночью сидели у костра мужчины.

Отец и сын разговаривали, а я, присев рядом, уныло ковыряла завтрак. Только теперь, с уходом воина, я поняла, что мое приключение окончательно закончилось. Я была растеряна и не представляла, как мне быть дальше. Касс сказал, что придет какой-то учитель… «Когда он придет? Куда? Как он найдет меня? Как узнает? Каким он будет? Понравится ли мне? Заберет ли меня из селения, или будет приходить иногда учить? Отпустит ли меня Баськина тетка? Кто вообще отвечает за меня, кому я нужна?» — вопросы, вопросы… и ни одного ответа… Я жутко завидовала Сеньке, который беззаботно рассказывал отцу об этих двух днях, как наверняка всегда делился своими проблемами, крупными или мелкими, без боязни, зная, что его поймут, поддержат, и дадут разумный совет. А я хранила тайну, с которой не знала, как быть, и о которой никому не могла поведать. Никто не мог посоветовать мне, что делать дальше и как себя вести. Никто бы просто не поверил мне. Все, чем я располагала, это парой советов человека, понимающего мои проблемы, но он ушел, пообещав, что придет добрый дядя и возьмет на себя ответственность за мою жизнь. Я всей душой потянулась к первому, кто проявил участие ко мне, кому, как мне казалось, была небезразлична моя судьба, кому я могла бы довериться, а он просто выполнил свой долг и ушел, не попрощавшись. Обида во мне разрасталась все больше и больше. И не столько на барда, сколько на судьбу, так распорядившуюся моей жизнью и, сделавшую меня никому не нужной со смертью матери.

— Леся! — я опять ушла в свои переживания так глубоко, что не слышала, как мне что-то говорили. И, судя по всему, окликают меня уже не в первый раз. Я подняла голову от своей еще полной плошки и посмотрела на Сенькиного отца.

— Леся, пора идти, я уже лагерь почти свернул, а ты еще завтрак по тарелке размазываешь. Ну, что с тобой, все уже позади, девочка, мы идем домой, — сочувственный бас кузнеца был последней каплей, и я разревелась, как дурочка.

— Лесенька, не надо плакать, я понимаю, что тебе досталось переживаний за эти два дня, но все уже хорошо, — он приобнял меня за плечи и сел рядом, бормоча всякую утешительную ничего не значащую ерунду. Как и большинство мужчин, он не знал, что делать со слезами, вызванными непонятной ему причиной, и растерянно гладил меня по спине ладонью, пытаясь утешить. А мне, видимо, надо было выплакать свою обиду и одиночество, и какое-то время мы просидели так, пока я не успокоилась. И, как всегда, мне было очень стыдно за эти глупые слезы и за жалость к себе.

Перебрались через речку мы быстро и без происшествий. Феодий нес сына, а я плелась сзади, нагруженная плащом и прочими мелочами, которые оставил воин в лагере. Только теперь я поняла, что где-то потеряла свое лукошко с обелен-травой, скорее всего оно отлетело в овраг у алтаря, когда я споткнулась о камень и повредила ногу. С тех пор я в первый раз о нем вспомнила, но возвращаться и искать было поздно.

Мы как то очень быстро дошли до селения, я пошла в трактир, а кузнец понес сына домой. Обычно Сенька жил с нами при трактире и помогал Баськиной тетке по хозяйству, когда не был занят с отцом в кузне. Сенькина мать и ныне покойный муж тетки были братом и сестрой, а молодая жена кузнеца Сеньку не сильно жаловала. Не желая мешать отцовской новой семье, мальчишка перебрался к нам, заключив с теткой сделку. Он вообще был весьма самостоятелен. Но сейчас, пока мой друг был еще не совсем здоров, отец не захотел оставить его.

Первая, на кого я наткнулась в трактире, была наша кухарка, шедшая с дровами для печи.

— Лесенька, — запричитала Ксавия, роняя из рук свою ношу, — нашлась, девочка ты наша, — голосила кухарка, притискивая меня к своей объемной груди. И вдруг внезапно отстранившись, схватила меня за руку и потащила в общие комнаты, крича на весь дом:

— Анисия, она пришла! Как тот бард вчера и говорил! — я волоклась за ней, вяло сопротивляясь, как коза на веревке.

Баськина тетка Анисия сидела в зале трактира за конторкой и что-то считала в своих расходных журналах. При нашем появлении она вскочила и всплеснула руками:

— Леся! Светлая Дева, куда тебя понесло! Мы так переживали эти два дня, пока не пришел тот милый молодой бард и не сказал, что с тобой все в порядке! Как ты могла так со мной поступить? Как ты не понимаешь, что я несу за тебя ответственность… — тетушка забегала взад-вперед по комнате, шурша юбками и читая один из своих обычных монологов «Как должна поступать приличная девочка», наводящих на меня сон и тоску. Я уныло стояла рядом с кухаркой, думала о своем, и только обрывки тетушкиных фраз достигали моих ушей. — … Да-да, только послушание и труд, труд и послушание, помогут тебе избежать врат огненных, только они сохранят добродетель в сердцах юных и необузданных… — монотонный голос Баськиной тетки, вычитывающий мне свою любимую лекцию, разносился, как мне казалось, по всему трактиру. — И я, со своей стороны, просто обязана принять меры по вашему воспитанию. С завтрашнего дня, место вашего свободного времени, которое вы проводите неизвестно где, гоняя собак по оврагам, вы, все, мои подопечные, будете заниматься рукоделием, как положено приличным девочкам.

Мне стало нехорошо. Сидеть с Баськой в одной комнате, в четырех стенах, и вышивать ненавистным крестиком или заниматься еще каким-нибудь шитьем — это была нешуточная угроза. Мне и так хватало времени, проведенного с ней за совместной работой, а теперь еще это.

— И никаких гуляний, и беготни по подружкам. Только работа. Я, пожалуй, отправлю вас к жене старосты. Она как раз недавно приглашала наших мастериц, обновить ковер с ликом Светлой Девы, для приемной Управы, и, думаю, что от помощи они не откажутся, — тетка сияла. — Какая замечательная идея! Эта работа научит вас терпению и послушанию.

— Но тетя… — пролепетала я. — Я ничего не имела против Светлого лика Богини, но перспектива вышивать его на огромном ковре в течение нескольких месяцев в компании Баськи с подружками, меня как то не вдохновляла. Даже учитывая личное знакомство с Девой.

— И не спорь. Басия уже второй день как наказана. Я совсем вас разбаловала и вы творите, что пожелаете. Только работая вместе, вы сможете наладить добрые дружеские отношения, какие бывают между сестрами. И наконец-то в этом доме наступят мир и согласие.

— Но как же Сенька? Он ранен, мой долг навещать его… — я пыталась найти доводы, которые позволили бы мне получить хоть немного свободного времени.

— У Есения есть свой отец. Вот пусть он его и воспитывает. А в лечении и без тебя обойдутся, или ты что же, великой лекаркой заделалась?

Я примолкла и опустила взгляд.

— Вот то-то же, — тетка погрозила мне пальцем, — я вас насквозь вижу. Иди наверх и приведи себя в порядок. А то, как побродяжка нищая, оборвалась вся, — и, глядя на кухарку, добавила: — А ты, чего встала? Обед сам не приготовится. Уйдите обе, вы меня утомили.

Я поднялась к себе, в так называемую мансарду. Это была маленькая, выгороженная на чердаке, комнатушка. Места в ней хватало только для тюфяка, на котором я спала, и сундучка с моим скудным гардеробом. Предметом особой радости холодными осенними ночами и огорчения жаркими летними, была всегда теплая труба от печки, и которая являлась частью одной из перегородок моих апартаментов. По причине наличия этой самой трубы, мой тюфячок претерпевал сезонные перемещения — к трубе поближе и от нее подальше соответственно погоде.

Сейчас, вернувшись домой, я почему то не испытывала особой радости. Скорее наоборот, мое состояние больше походило на угнетенное. Меня вдруг перестала устраивать моя жизнь. Вернее и раньше-то я не прыгала от восторга от того, как мне приходится жить, но, по крайней мере, существование было вполне терпимым. А теперь, после всех приключений, эта привычная трактирная рутина, стала совсем беспросветной…

Из-за двери послышались громкие голоса и меня весьма настойчиво позвали вниз. Идти совершенно не хотелось. Рассказывать о своих приключениях, слушать ахи и охи по этому поводу… не было никакого желания. Я бы предпочла побыть наедине с собой и обдумать все произошедшее…

День завертелся как всегда, как будто ничего необычного и не случалось. Я получила задание на остаток дня по хозяйству, привела себя в порядок, сполоснувшись и переодевшись в чистое, и занялась мелкой работой по дому. Все, как всегда. Мне очень хотелось попробовать себя в чародействе, но я помнила Кассово предупреждение — быть осторожной. Потому я очень аккуратно начала экспериментировать на притрактирном огородике, куда меня послали на прополку морковки, пытаясь ускорить процесс с помощью чародейства. В чем и потерпела полное поражение, сделав вывод, что чары — штука бесполезная для работ по хозяйству. Некоторые вещи проще сделать вручную, как делают все.

Для начала у меня просто ничего не вышло, видимо, я недостаточно ясно понимала, как добиться нужного результата, и не особо верила в успех. Поэтому я и еще раз попыталась четко представить себе, как сорняки пропадают с грядки, и у меня даже получилось! Восторгу не было предела. Только длился он недолго. С сорняками исчезла и морковка тоже. Я возблагодарила небеса, что этот эксперимент не распространился на весь участок, навела на нем порядок вручную, равномерно распределив оставшиеся растения, и продолжила, пытаясь изменить заклинание. Третьим заходом я попыталась просто представить себе гряду так, чтоб там не было никакой растительности, кроме требуемой. И с удивлением обнаружила, что не знаю, берется ли что-либо ниоткуда, но в никуда оно точно не девается. Все, вроде выглядело, как положено — стройные ряды красивой крупной моркови в ухоженной чистой земле без сорняков. Причем до моего вмешательства она была обычной для этого времени, еще не выросшей толком, а сейчас хоть собирай. Такое чудо агрономии мне показалось подозрительным, тем более что я ни разу не слыхала о подобном использовании чародейства. Да и вокруг были заметны какие-то призрачные стебельки и листики. Я потрогала роскошную зелень и разочаровалась снова — у меня вышла только иллюзия прополки. Видимость. Я смогла сотворить всего лишь морок, скрывший от глаз настоящую картину, а сорняки никуда не делись. Отдохнув немного, во время прополки почти невидимой травы (я не знала, как убрать иллюзию), я придумала еще один вариант облегчения сельскохозяйственного труда. Я стала чаровать каждый сорняк отдельно, представляя себе, как корни выбираются из земли, отряхиваются от нее, и растение падает на землю. Замучилась я быстро. Уговаривать каждую травинку было медленно и хлопотно. Гораздо проще было выдрать их руками и не мудрить с чародейством.

Устала я ужасно. Как будто не грядку морковки прополола, а поле весь день обрабатывала. Уставшая и выжатая, но наведшая порядок, я поплелась домой ужинать.

Вечер прошел тоскливо и удручающе. Тетка Анисия собрала всех в гостевой комнате, благо постояльцев не было, еще раз прочла свою любимую нотацию и привлекла для начала к полезному делу разбора ниток, ножниц, игл, пяльцев и прочей галантереи для рукоделия.

— Завтра после обеда, когда завершите домашние дела, пойдете в Управу и присоединитесь там ко взрослым вышивальщицам, — сказала она. — Они дадут вам работу и покажут что делать. Будете помогать.

Мы без особой радости разбирали нитки. Девчонки шушукались, Баська, которую я не видела с возвращения, бросала на меня мрачные взгляды, а я все думала о том, как там Сенька.

Стоило тетке выйти из комнаты и оставить нас одних, как случилась драка со скандалом.

— Ну что, Лесенька, отсиделась на том берегу? — шипела Баська, злобно глядя на меня. — А мы тут, между прочим, работали за всех.

— Так ты меня сама на тот берег снарядила, не иначе, как избавиться хотела. Вот и радуйся теперь.

— Мы вообще-то про один день договаривались, а ты ушла и пропала, — голос Баськи стал совершенно ядовитым. — Видимо очень хотелось всех переполошить, чтоб внимания к себе, бедной сиротке, привлечь побольше.

А я вдруг вспомнила, как мне было страшно идти сначала, как я заблудилась, промокла, замерзла, как упала у оврага и больно ударилась, как плакала в отчаянии, пока не случилось чудо. И вдруг осознала, что это и правда было чудо, что если бы не явление Светлой Девы, то без вариантов, мы с Сенькой погибли бы там. Мне вдруг стало так обидно, что Баська, просидев эти два дня дома без всяких трудностей и волнений, теперь еще меня в чем-то пытается обвинить. Я, не выдержав, вскочила и вцепилась все-таки ей в прическу.

Скандал получился, что надо. Баська, визжа и царапаясь, пыталась освободить косу из моих рук. Я, молча сцепив зубы, трепала ее за волосья, одновременно пытаясь увернуться. Баськины подружки верещали, пытаясь нас разнять, а вернее, прыгали вокруг, не зная как подступиться.

— Это что за безобразие?!! — голос тетушки подействовал как холодный дождь на нас обеих. Мы отпрыгнули друг от друга и начали поправлять одежду и приглаживать волосы. Баськиной прическе сильно досталось. Как, впрочем, и моим расцарапанным рукам. Она зло сверкала глазами на меня из-под растрепанной челки.

— Де-е-евочки, — возмущенно, но как-то даже жалобно пропела тетка Анисия, — ну как вам не стыдно! Вы же девочки… Вы должны быть нежными и ласковыми созданиями, а вы деретесь, как дикие кошки. Вы должны немедленно — вы слышите меня? — не-мед-лен-но — пожать друг другу руки и пообещать мне, больше так не делать!

— Вот еще! — Баська даже руки за спину спрятала, как будто ее насильно заставляли мне руку жать. — И не подумаю! Я — хозяйская дочка, а она оборванка нищая, не буду я с ней мириться! Пусть извинится сперва! — губки ее дрожали, в глазах стояли слезы. Даже сейчас, растрепанная и почти плачущая, она была чудо как хороша.

— Басия! — голос тетки стал совсем рассерженным. — Иди в свою комнату и подумай о своем поведении! Я поднимусь к тебе позже, и мы поговорим.

Взъерошенная Баська, резко развернулась, и хлопнула дверью, оставив нас наедине с правосудием в лице тетушки. Анисия помолчала с минуту, потом сказала:

— Девочки, вы можете идти отдыхать, — и, прежде чем я вздохнула с облегчением, добавила: — А ты, Леся, останься, я хочу с тобой поговорить.

Девчонки, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, а то передумает еще, шустро шмыгнули за дверь, я внутренне сжалась, ожидая, сама не знаю чего, но явно ничего хорошего.

— Леся, ты уже большая девочка, и я хочу поговорить с тобой, как со взрослой, — Анисия наконец-то собралась с мыслями, но ее вступление меня не очень-то обнадежило. — Хоть ты и не родная нам, но мы всегда относились к тебе по-родственному, старались, чтоб наш дом стал для тебя своим… родным.

Спорное утверждение, но, наверное, в глазах тетки это так и есть.

— Но ты не всегда ведешь себя так, как полагается благодарной сиротке. Все-таки мы дали тебе крышу над головой и любящих родственников, когда ты была совсем одна, — тут я чуть не прослезилась от умиления, а тетушка, расчувствовавшись, промокнула платочком глаза. — К людям, давшим тебе приют и тепло, нужно относиться с любовью, благодарностью и уважением. Ты в неоплатном долгу перед Басенькой, которая поделилась с тобой в младенчестве самым драгоценным, чем только можно — семьей, своим домом. И вся твоя жизнь теперь должна иметь одну цель — выплачивать этот долг. Этого требует простая порядочность и благодарность, — она помолчала, глядя в окно. — В общем-то, это все, о чем я хотела тебе напомнить. Я поговорю и Басией, разумеется. Она тоже должна понимать, что такое поведение недопустимо. А та тихая война, в которую вы превратили жизнь в доме — это безобразие. Вы должны любить друг друга, ведь вы, как сестры.

Слушая эту теткину тираду, я была возмущена до глубины души несправедливостью. Я честно работала наравне с другими детьми, а иногда даже и больше, стараясь не быть обузой. И когда-нибудь я планировала расплатиться с приютившей меня семьей, но зачем же постоянно напоминать об этом? Провести всю жизнь в трактире я не собиралась, даже до происшествия в Чернолесье. А уж теперь-то и вовсе ждала появления обещанного Учителя, как избавления.

— В общем, я думаю, что тебе стоит пойти и извиниться перед Басией, Леся. За свое безобразное поведение, неподобающее любящей сестре, — тетка взмахнула рукой, останавливая мои возможные возражения. — Я понимаю, что сейчас ты чувствуешь обиду. Но, я также полагаю, что вы обе обдумаете свое поведение и придете к нужным выводам. Ты можешь идти, Леся. Я даю вам два дня на то, чтоб вы разобрались со всеми недоразумениями и помирились.

Я вышла из комнаты в смешанных чувствах. С одной стороны неприятный разговор на сегодня был закончен, а с другой… с другой он продолжится завтра, или через пару дней, потому что я лично извиняться перед Баськой не собиралась. Может я и обязана многим ее семье, ее умершей матери или ныне здравствующей тетке, но терпеть Баськины отвратительные выходки не собиралась. Попытки тетки Анисии сделать из нас любящих сестер выглядели наивно и глупо. Светлая Дева, я ничего так не желала, как чтобы меня поскорее забрали отсюда куда угодно. Хоть к Черной Хозяйке в Огненные Врата. Я ужасно устала быть всем обязанной до гробовой доски.

На следующий день, закончив с домашними делами, мы пошли в Управу, как и обещала тетка Анисия. Там нас встретили несколько деревенских женщин, которые уже не первую неделю трудились над вышиванием ковра — старосте пришло в голову обновить парадную комнату главного здания села.

Нас усадили на лавки в сторонке, дали каждой пяльца, иглы, ткань для основы, ворох ниток для всех, и предложили вышить что-нибудь на наше усмотрение. Что-то вроде экзамена. Посмотрят, как каждая из нас владеет иглой, и тогда уже, соответственно умению, будут давать работу для общего рукоделия. Кому доверят кайму вышивать, а кому нитки разбирать.

Я не обольщалась насчет своих талантов вышивальщицы и прекрасно отдавала себе отчет в том, что мне даже ниток не доверят, потому, не сильно переживая за результат работы, задумалась о своем. Девчонки тихонько о чем-то шептались, взрослые тоже переговаривались между собой, я же полностью отключилась от происходящего, машинально ковыряя полотно иглой. Наконец-то меня оставили в покое, и я могла вспоминать в свое удовольствие все, что произошло в лесу.

В своем воображении я представляла серые ступени, уходящие в небеса и стоящую на них сияющую женскую фигуру. Я снова и снова переживала тот момент, когда сила разлилась по моим венам. Вспоминая, как она струилась в воздухе, я окунулась в восторг и упоение, который испытала у алтаря, когда сокрытое во мне вырвалось на волю. Я видела как наяву прекрасный лик Светлой Девы, то, как ласково и внимательно она говорила со мной. Воина, вышедшего к алтарю из леса. Тепло его плаща на моих плечах. Как он рассказывал мне разные истории у костра, как перебирал струны лютни чуткими пальцами, как чистил мечи, играя на острой стали так же, как на струнах. Волшебство тех двух дней снова охватило меня, и я забыла, где я нахожусь, погрузившись в воспоминания…

— Леся!.. Лесь, опять ты где-то витаешь, иди скорее, показывай работу, а то поздно уже, по домам пора! — крикнула Мария, одна из лучших вышивальщиц селения. Я, даже не взглянув на то, что у меня наковырялось, нехотя поплелась позориться. Девчонки смотрели снисходительно, Баська перешептывалась с подружками и хихикала. Уж ее-то вышивка как всегда отличалась аккуратностью и ровностью стежков, хоть и незамысловатостью сюжета, и лежала на почетном месте в центре девчоночьих изделий. Веточка цветущей яблони на голубом фоне выглядела вполне миленько, хоть и простенько, но что можно успеть за неполный день? «Эх…» — я вздохнула, в очередной раз, позавидовав Баське — у меня-то никогда не выходило вышить что-нибудь пристойное. Протянув женщине свою измятую работу, я отвернулась к окну с независимым видом — ну не дается мне рукоделие!

Внезапно наступившая тишина, привлекла мое внимание. Смолкли разговоры, перестали шушукаться девчонки, исчезли звуки, обычно наполняющие помешение, собравшее много людей. Мария держала в руках вышивку, глядя на которую и я забыла обо всем, вдохнув и забыв выдохнуть, как и все остальные. Выполненная в черно-белом цвете, с первого взгляда она казалась серой и невзрачной, но притягивала мастерством исполнения, напоминая старинную гравюру. Темная, почти черная нить, по краям картины вычурной вязью сплетала листву священных дубов, почти сходя на нет к центру. А в там, повторяя мои недавние мысленные образы, ткань основы складывалась в силуэт Светлой Девы, казавшийся ослепительно-воздушным и легким среди темных ветвей. Коленопреклоненная фигура мужчины перед ней, была чуть темнее, но органично вплеталась в сюжет картины. Подобных этой работе я не видела, и, судя по лицам женщин — не только я одна!

— Ой, Леся, ну ты порадовала… у меня просто слов нет, — с восхищенной улыбкой на губах, обратилась ко мне Мария. — Надо же, такой талант скрывала! Возьмете домой, надо показать Анисии, пусть и она порадуется, каких успехов достигли ее девочки.

— Что… — не сразу поняла я.

— Получилось замечательно, говорю, — женщины, рассматривающие вышивку, закивали, соглашаясь с Марией. — У тебя такой вид, как будто ты сама не веришь, что у тебя так получилось, — рассмеялась она и чуть прижала меня к себе. — Молодец, девочка! Забирайте домой — покажете родителям. Вы молодцы.

Видимо, лицо мое выражало крайнюю степень изумления, потому что Баська не преминула съязвить:

— Наша Лесенька, как всегда — все делает не приходя в сознание, — все вокруг весело рассмеялись, так как моя привычка, уходить в себя, была давно известна всем сельчанам. Но самой Баське было совсем не весело, и смотрела она на меня, зло прищурившись и явно обдумывая планы реванша. «Вот мне только Баськиной зависти не хватало! Причем в той области, в которой до сих пор было ее полное превосходство!» — мне стало совсем тоскливо. «Хоть бы скорее меня отсюда забрали! Ну когда уже придет этот, обещанный Кассием учитель?» Столь желанный тетушкой мир в доме, стал еще менее реален, чем утром.

К ужину мы, разумеется, опоздали. Тетка Анисия спустилась к нам, узнать, почему мы так задержались. Баська нехотя протянула ей свою работу, которую тетушка с удовольствием похвалила. После чего, снисходительно — ободряюще улыбнувшись, посмотрела на меня:

— Ну что, Леся, показывай, что там у тебя на этот раз?

Я протянула свое творение с равнодушным видом, но с ликованием в душе — наконец-то хоть в какой-то ценимой Анисией области, я превзошла ее любимую племянницу и дотянула до уровня «приличной девочки».

Теткино молчание затянулось. Все присутствующие на кухне тоже подошли поглядеть на наши успехи и теперь восхищенно ахали.

— Хорошо, молодец, Леся, — холодно похвалила меня хозяйка трактира. — Наконец-то у тебя хоть что-то получилось как надо. Я же говорила, что если приложить старание, то все получится, а ты утверждала, что заниматься рукоделием, тебе не дано.

Восторгов она выражать не стала, и я понимала почему. Как женщина умная, Баськина тетка, зная прелестный характер племянницы, да и мою неуступчивость тоже, поняла, что наше с Баськой соперничество теперь станет еще сильнее.

— Ужинайте, и идите отдыхать все. Завтра после обеда опять пойдете в Управу. Работы ваши потом повесим где-нибудь на видное место.

Эдельвия. Чернолесье. Июнь 312 года с разделения Лиории. Кассий.

Тени колебались и метались по комнате в мерцающем свете свечи, приобретая странные и загадочные очертания. Касс сидел у стола, грея руки о кружку горячего отвара из трав, и внимательно слушал рассказ крепкого седого старика, который в процессе повествования, собирал нехитрый ужин.

— Вот такие вот дела, Кассий. И передай приору, что-то тревожно мне. Там, на юге Чернолесья вроде бы все и тихо стало теперь, но все же… все же… то ли предчувствие, то ли просто ощущение чужого вмешательства в ткань Равновесия. И Великий Шаман троляриев явно обеспокоен. Не зря, ох не зря он нашел меня, когда я был там. Их никогда толком не понять, но те строки, что он передал, отдай приору. Жаль, что мы не можем так же свободно общаться, как в древности. Я не бард-предсказатель, я стихийник, потому не могу ни сам предвидеть, ни верно толковать то, что узнал. Ты ничего не чувствуешь?

— Вид, — тон Кассия стал утомленным, как будто он уже по двадцатому кругу объяснял одно и то же, — все, что я чувствовал и видел, я уже не по разу рассказывал и тебе, и кругу чародеев, и приору лично. И тебе это отлично известно. Потому оставим это. Силену я передам и письмо и все, что ты рассказал на словах. Долго ты там бродил, жду тебя уже неделю сверху той, о которой уговаривались. Хотя то и к лучшему вышло.

— Да, что там с девочкой? Ты не заберешь ее в школу сам? — Видий поставил миски с кашей, приправленной мясом, на стол и присел на лавку. — Она действительно так уж сильна?

— Да, ей дана власть над силой, она сможет стать могущественной чародейкой, если ее правильно обучить. Но я считаю, что отправлять ее в школу рано. Она открытая, светлая и бесхитростная какая-то. Очень старательная и ответственная. Пытается все делать правильно, и есть в ней что-то такое… не знаю, как передать словами. Ты меня знаешь, Вид, так вот, я все время ловил себя на том, что хочу улыбнуться ей, — воин задумчиво отставил кружку. Я считаю, что ты сам должен заняться ее обучением в ближайшие несколько лет. Рассказать, объяснить, помочь справиться с силой. А потом уже в школе доведут этот процесс до конца. Но у нее уже будет какая-то база знаний и представлений о чародействе. Ты сумеешь огранить бриллиант таланта, ты хороший учитель, а в столице потом просто отшлифуют и вставят в оправу. Сейчас она больше потеряет, чем приобретет, если ее сразу отправить в город.

— Заставила, значит, тебя улыбаться… — в удивлении приподнял седые брови старик. — Что ж, посмотрим на вашу талантливую ученицу.

— Твою, Видий, твою, а не «вашу».

— А вот это я решу завтра, когда ее увижу. Стоит ли девочка таких хлопот, — Видий кивнул на стол. — Давай ужинать, что ли. Поздно уже.

— Тебе это тоже пойдет на пользу, — Касс придвинул к себе миску с кашей и взялся за ложку, — а то сидишь в своем Чернолесье, как одинокий волк безвылазно. С тех пор как уехал Ирий, совсем одичал.

— Не надо, Касс, знаешь же, что привыкаю я к ученикам, как к родным. А Ирий… он был как сын мне. Нелепая, глупая гибель. Снова… не хочу, — обрезал нить разговора отшельник, и тоже принялся за еду.

Какое-то время, мужчины молча ужинали. Тишина не угнетала их и не вызывала чувства неловкости. Раздавался только стук деревянной посуды да шум качающихся и скрипящих от ветра деревьев за открытым окном. Доев, старик отодвинул миску, встал и наполнил еще раз кружки отваром из трав.

— Может, все же сходишь к алтарю… — он убрал со стола опустевшую посуду и опять присел рядом с другом. — Столько времени прошло…

— Нет, Вид, мы уже говорили об этом не раз. Я оплатил ту ошибку сполна, я ничем больше не обязан силе, а она мне. Та мелочь, что я использую, не в счет. Вряд ли она как то влияет на Равновесие, — Касс выпил отвар и поднялся с лавки. — Пойду.

— Ты упертый баран, Кассий. Но решать тебе, — старик тоже встал, — Куда тебя несет на ночь? Остался бы до утра.

— Мне все равно когда идти, днем или ночью. Отдохнул, пока ждал тебя. Я и так уже задержался, а лишняя неделя в моей жизни может иметь значение. Не для силы, так для политики. Спасибо за ужин, — он уже взялся за ручку двери, но обернулся и добавил, — Поспеши забрать девочку. Я ее предупредил, но все же… она уже два дня там один на один со своими новоприобретенными способностями, как бы чего не натворила по незнанию. До встречи. Не провожай.

— Сам знаю. Не маленький, — проворчал старик и все же вышел за гостем. Касс уже бесшумно растворился в ночной темноте леса. — Легкой дороги тебе, Страж, и удачного возвращения.

5

Как всегда рано утром мы все собрались на кухне. Там нас ждало приятное событие — пришел кузнец Феодий и сказал, что Сенька уже встает и свободно ходит по дому. Возможно, что сегодня или завтра знахарка разрешит ему выходить на улицу, и он нас навестит. Я была очень рада, что для него все закончилось благополучно. Вчера отсутствие известий меня тревожило, но сбегать к нему я просто не смогла. Получив от меня, да и вообще от всех нас, пожелания для Сеньки в скорейшем выздоровлении, кузнец удалился по своим делам, а мы позавтракали и пошли к тетке в общую комнату трактира за распоряжениями на день.

Хозяйка где-то задержалась, и нам пришлось ее ждать. Скучая, мы разбрелись по комнате. Девчонки о чем-то шушукались между собой, а я бесцельно разглядывала обстановку. Мой взгляд случайно зацепился за какой-то ворох тряпичных лоскутков, валявшийся на конторке, за которой Анисия вела свои дела. Сердце мое замерло в нехорошем предчувствии, и я подошла ближе, проверить свою догадку, надеясь, что я ошибаюсь.

— Зачем!? — грудь мою сдавило отчаяние, когда я подняла со стола обрезки моей вчерашней работы. — Как ты могла!? Она была такая… красивая… — мне было до слез жаль той волшебной картинки. Я просто села на лавку и заплакала навзрыд, прижимая к груди то, что осталось от вчерашней вышивки. И дело даже было не в том, что она моя, я не понимала, как можно уничтожить красоту…

Именно в этот момент в комнату вошла тетка. Картина, которую она застала, была несколько пугающей. Девчонки, сбившись в кучку, стояли растерянные и молчали. Баська была красная как помидор, а я, обычно старавшаяся никому не показывать слез, сидела на скамье и плакала навзрыд, комкая в руках лоскутки того, чем вчера так гордилась.

— Кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит?! — тетушкин голос слышался, как сквозь вату, но мне было все равно, что она говорит или делает. Девчонки что-то лепетали ей в ответ, только я не слушала.

Я расправила эти лоскуточки уничтоженной вышивки у себя на коленках и попыталась заставить ткань стать целой, снова срастись нитями в единую картину, но все мои попытки разбивались вдребезги о невозможность каждой ниточки найти свой конец. Где-то там, снаружи моего мира, на котором я сконцентрировала внимание, раздавались голоса, о чем-то спорили и ругались, но я не слушала их. Снова и снова, упрямо пытаясь починить порванное и порезанное, найти способ отремонтировать, с помощью власти над силой менять реальность. Ничего не получалось. Ужасно устав, как будто из меня выкачали все силы, я пришла в отчаяние и бросила бесплодные попытки.

Баськин голос, доказывающий что-то тетке, донесся до меня сквозь пелену безысходности. Я вдруг вспомнила, как она всегда старалась задеть меня побольнее, как всегда всем стремилась показать, что она тут самая главная из нас, самая умная и самая красивая. Как не любила, когда ее хоть в чем-то кто-то превосходил. Я подняла заплаканные глаза на спорящих между собой девочек и наткнулась взглядом на роскошную косу моей соперницы, мотающуюся из стороны в сторону в такт энергичным кивкам ее владелицы. И из отчаяния появилась злость. Всего несколько дней назад я смотрела на эту же косу, мечтая о том, чтоб она позеленела. И мне так захотелось сейчас исполнить эту свою мечту. «Пусть Баська тоже лишится чего-то дорогого ей!» Я не знала как, но откуда-то изнутри меня потянулась тонкая нить, которую я вплела в свое свое горячее желание увидеть, как русые завитки волос темнеют, приобретая ядовитый зеленый цвет… например, крапивы… да… да, именно крапивы, такой же кусачей и злобной как и сама Баська. Все чувства во мне были вытеснены этим желанием…я почти видела…

Опомнилась я от истошного девчоночьего визга. Обе Баськины подружки пронзительно визжа, медленно отступали к двери, не сводя глаз… с ее головы. Анисия же, наоборот, всплеснув руками, бросилась к племяннице и схватила ее за плечи, прижав к себе и бормоча в ужасе что-то невнятное:

— Басенька, ты только не волнуйся, милая, мы все поправим… наверняка можно что-то сделать…

Увидев, во что превратились Баськины волосы наяву, а не в моих грезах, я тоже была готова завизжать. Она же сама, еще ни о чем не догадываясь, смотрела с недоумением на переполох и суматоху. Потом, заподозрив что-то неладное, недоуменно попыталась вырваться из теткиных объятий, чтобы подойти к зеркалу, которое висело у входа для посетителей. Наконец ей это удалось и она уставилась на свое отражение в совершеннейшем остолбенении, открывая и закрывая рот, не произнося ни звука и подняв руки вверх, как бы желая схватиться за голову, но не решаясь сделать это. А посмотреть было на что! Как всегда, в любом деле, я перестаралась. Вместо того, чтоб придать Баськиным волосам зеленый оттенок, я преобразовала их во что-то жуткое. Зеленая, травянистая масса, росла из головы, вместо русых кос. Коса почти расплелась и струилась тонкими, жгучими стеблями крапивы по спине девочки, кое-где даже выпустив листья и усики. Мы втроем замерли в шоке, визг оборвался, девчонки уже тихо подвывали у двери. Я ЭТОГО не хотела! Я вообще осознанно не собиралась ничего делать с Баськиными волосами. Хотела — да, но если бы подумала, то не стала. Раскаяние затопило меня волной стыда. «Светлая Дева, не от этого ли предостерегал Касс в лесу?»

— Чего верещите, дуры!? — первой в себя пришла тетка. — Быстро за знахаркой! — Она сделала пару шагов к невменяемым Баськиным подружкам и надавала им пощечин, чтоб прекратить истерику, когда ее слова не возымели эффекта. Девчонки замолчали, но продолжали мелко трястись у стенки.

— Леся! Что стоишь? Не видишь что ли, что от них толку мало? Сходи ты, — распорядилась она, посмотрев на меня и поняв, что я вроде визжать и выть не собираюсь. Сама же подошла к племяннице и, обняв, прижала к себе. Тут Баська отмерла и зарыдала в голос. Я же попыталась вернуть все как было, но сил уже не было ни на что, я даже с лавки встать не смогла.

— Леся! — с отчаянием перекрикивая Баськины рыдания, Анисия пыталась побудить меня хоть к каким-то действиям. — Ну, беги же!

В эту-то минуту и открылась дверь, явив нам посетителя. Это был старик в серой мантии, опиравшийся на суковатую палку в руках.

— Трактир не работает! — тетушка попыталась развернуться с Баськой так, чтоб гость не увидел бедственного положения нашей красавицы.

— Ничего, я по делу, и, кажется, вовремя… — старика не остановил холодный прием, и он шагнул внутрь помещения.

— Отшельник… — тетку осенило. — Приветствую вас, Лорд-Чародей, — поправилась она, пытаясь присесть в поклоне, не выпуская рыдающей Баськи из объятий. — Помогите, во имя Богини, пожалуйста! — взмолилась она. — Вы же можете…

— Могу. И помогу.

Я не поняла, как он это сделал, но — краткий всплеск силы, и Баськины волосы приобрели прежний вид, только цвет остался зеленым, хоть и не таким интенсивным, как раньше.

— К сожалению, структура волоса это предмет тонкий, и ничего с цветом больше поделать не могу. Подождите, пока отрастут. Предполагаю, что постепенно станут почти такими же, как раньше, хотя след останется.

— О, спасибо, спасибо… — Анисия была готова целовать благодетелю руки, если бы Баська по-прежнему не висла на ней.

— Не стоит, пустяки, — и, обернувшись ко мне и сурово нахмурив брови, чародей спросил: — ну что, Леся, пойдешь со мной?

— Что?… Куда?… — всполошилась тетка, опуская еще не до конца пришедшую в себя племянницу на ближайшую лавку и с беспокойством переключившись на меня.

Я во все глаза смотрела на старого чародея, которого судьба, или Касс, послали мне в учителя: совершенно седой, высокий и крепкий, с умным взглядом, в глубине которого пряталась улыбка. «Да, я пойду с ним, вверю свою судьбу и будущее, чего бы там не говорила тетка».

Отшельник велел нам всем выйти вон из трактира и не мешать взрослым разговаривать. Растерянная тетка Анисия не протестовала. Мы вышли на улицу и стали ждать, сидя на крыльце. Баська еще не пришла в себя от утренних событий, и поминутно бегала к коновязи у трактира смотреться в корыто с водой для лошадей. Видимо боялась — еще каких-нибудь изменений во внешности. Девчонки искоса с опаской поглядывали на меня и перешептывались. «Еще бы, сама Светлая Дева вступилась. А вот меньше ее светлый образ ножницами резать надо!» Я сидела на перилах с независимым видом, всеми силами показывая, что мне все равно, о чем они там шепчутся, равно как и о чем говорят старик с теткой. Внезапно, меня осенила идея. Пока делать все равно нечего, схожу-ка я Сеньку проведать, а то мало ли, как дальше-то судьба повернется. Я чувствовала, что моей прошлой жизни пришел конец, и хотела хотя бы попрощаться с лучшим другом. Я спрыгнула с крыльца, и, сообщив куда пошла, ни к кому конкретно не обращаясь, потопала к дому кузнеца.

Я очень торопилась, потому не стала заходить в дом, а обошла его и постучалась в окошко комнаты, где ночевал Сенька. Через пару минут показалась Сенькина взъерошенная копна светлых волос. Увидев меня, он заулыбался и улегся пузом на подоконник, свесившись наружу.

— Леська! Как здорово, что ты пришла! Че в дом не идешь? Я один, все по делам разбежались.

— Я на минуточку, Сень.

Довольная рожица мальчишки тут же стала серьезной:

— Что-то случилось?

— Все в порядке, просто я ухожу. Вот, зашла попрощаться.

— Куда?… Зачем? — Сенька так обалдел от моих новостей, что все слова растерял. — Из дома, что ли сбегаешь?

— Да нет, потом расскажу. Приходи — на нашу стоянку, на том берегу реки, где мы ночевали последнюю ночь. Через неделю. После полудня. Я выберусь и поговорим. Идет? — я посмотрела на него с сомнением: «Вдруг еще не выздровеет к тому времени?» — Ты как, ходить-то через неделю сможешь? Или давай через две, чтоб наверняка.

— Ну… — Сенька совершенно растерялся, — ну хорошо… давай через две… только…

— Сень, пойду я, а то опоздаю. Выздоравливай, — и я побежала к трактиру.

Вернулась я вовремя. Анисия и старый чародей как раз выходили на улицу. Лицо у тетушки было торжественное.

— Лесенька, Лорд-Чародей сказал, что забирает тебя учиться, — она почти задыхалась от важности сообщения. — Иди, собери свои вещи. Ей ведь нужны будут ее вещи, милорд?

Девчонки смотрели на меня широко раскрыв глаза и рты. Даже Баська отвлеклась от своей позеленевшей красоты.

Старик приподнял седую бровь:

— Да, разумеется. Возьми с собой все, что тебе нужно.

Я опрометью бросилась наверх, вслед донеслись теткины слова:

— И зайди, когда соберешься, ко мне в комнату. Я хочу тебе кое-что отдать.

Я расстелила на своем тюфячке Кассиев плащ и побросала на него свои скудные пожитки из сундука. «Мда… не густо». Несколько чистых простых рубашек, запасные штаны, разная мелочь, комплект одежды на зиму потеплее… «О! Даже зеленый сарафан, с вышивкой по вороту и подолу завалялся на дне, насколько я помню, или, вернее, поскольку не помню, ни разу не надеванный. И как он только сюда попал-то! Спешите видеть — Леся в сарафане, все селение со смеху помрет». Я представила как я, в этом наряде, с растрепанными, как всегда, лохмами, одергивая расшитый подол и воровато оглядываясь, перелезаю через забор нашего участка к ребятам, ожидающим на улице, спрыгиваю вниз, и самым глупым образом висну на вышеупомянутом заборе, зацепившись за него вышеупомянутым подолом. Я нервно захихикала. Оставив сарафан в сундуке, уложила остальные вещи поплотнее, добавила несколько мелочей разбросанных по комнате, завернула все это богатство в плащ, и, оглядевшись в последний раз, пошла к тетке.

Анисия сидела за своей конторкой и вертела в руках какую-то безделушку. Обернувшись на стук двери, она увидела меня и встала.

— Лесия, я должна отдать тебе твое наследство, — она протянула мне маленький сверток. — Это все, что нашли при твоей матери.

В кусок тонкой дорогой ткани было что-то завернуто. Я неловко приняла его, выронив на стол. Он развязался, и из него высыпалось три серебрушки и простенький амулет на шнурке — сплетенное из деревянных бусин колечко. Я уже видела его, несколько раз тетка показывала мне, когда я спрашивала о матери, и обещала отдать, когда вырасту. У каждой взрослой девушки должен быть амулет, охраняющий ее от несчастий. Обычно такие получали по наследству, в дар от близких людей, реже покупали у проезжих чародеев, но не было в трех королевствах ни одной женщины, у которой не было бы амулета на шее или в виде браслета. В ночь на совершеннолетие, девочка вешала его на Священный Дуб Богини, который рос обязательно в каждом селении, а утром одевала и носила, практически не снимая, пока не становилась старухой. Многие носили и потом, но считалось, что после выхода из детородного возраста, амулет можно и подарить кому-нибудь. Чаще всего внучке. Вот такая безделушка, которая переходила от бабки из поколения в поколение, носилась многие годы, и считалась самой действенной защитой. Лучше всего амулеты зачаровывали барды. Еще бы! Нет, целители и стихийники, которых обычно называли просто чародеями, тоже могли заклясть предмет, но накладывать чары усиления или ослабления сил, предсказания, предметное волшебство и связь людей с Богиней — это была прямая способность и обязанность менестрелей, потому у них и выходило лучше. Я вспомнила, как Кассий в лесу сказал мне, чтоб не воображала себя великой врачевательницей, ибо у целителя все равно выйдет лучше…

— Леся! — меня, похоже, окликают уже не в первый раз. — Ну Леся же! Сколько можно витать неизвестно где! — тетка была опять недовольна.

— Я тут, я слушаю…

— Да неужели?? Знаю я тебя! Опять все пропустила мимо ушей! — Анисия была не просто недовольна, она негодовала.

— Ну почему же… я все слышала…

— И что же?

— Нууу… — промямлила я, — буду я хорошей девочкой и не буду вас там позорить дикими выходками, — я лихорадочно пыталась сообразить, что могла еще говорить тетка, которая сейчас, в такт моим словам энергично кивала головой. — Буду слушаться наставника… эээм… буду…

Громко хлопнула дверь, избавив меня от этого мучения. В комнату ввалилась наша необъятная кухарка и запричитала в голос, имея явное намерение меня обнять:

— Ли-е-ся-а-а-аа! — попыталась увернуться, но куда там мне! Через пару секунд, я, слабо пискнув, была стиснута, прижата мощной дланью где-то у нее подмышкой, и вынуждена смириться с судьбой. — Ди-е-е-е-вочка моя… — продолжала голосить кухарка.

— Это что за балаган?!! — тетка совсем рассердилась. — Тебя кто звал?

— Не отдам! Не пущу сиротку на убой! А тебе лишь бы избавиться поскорее! Невинное дитя на убиение отдаешь!

— Богиня! Не на убиение, а в обучение. Бард разглядел дар и прислал за ней учителя, — Анисия на последних остатках терпения пыталась что-то объяснить, но безуспешно, кухарка продолжала причитать, прижимая меня к себе:

— Лесенька, девочка моя… да как же так… — и далее по кругу про невинное дитя и жестокую судьбу.

Тетка только закатила глаза и махнула рукой — доказывать что-то было бесполезно.

— Вон ему об этом расскажи, — махнула она рукой в сторону окна, где было видно отшельника, разговаривающего с нашей соседкой, решившей воспользоваться появлением чародея и заговорить-таки больной зуб, с которым никак не могла справиться наша знахарка.

Этот довод подействовал безотказно. Кухарка притихла и задумалась — видимо перспектива высказывать претензии старому чародею, никакого вдохновения у нее не вызвала. Объятия раскрылись, и я наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Собрав со стола свое рассыпанное имущество, я резво вымелась на крыльцо трактира. Следом вышли и женщины.

Во дворе уже собралось полсела, потому как слухи о том, что «Леську забирает старый отшельник из Чернолесья, чтобы в своих колдовских обрядах принести в жертву Темной Хозяйке» распространялись с быстротой пожара. Я бы предпочла уйти в менее торжественной обстановке, но меня, как всегда, никто не спрашивал. Под всеобщее молчание и жалостливые взгляды, я получила свой прощальный поцелуй от тетки Анисии, и, покачивая легким узелком со своими пожитками, как сквозь строй, пошла за отшельником. Со стороны, наверное, казалось, что как овечка на заклание, а на самом деле с легким сердцем и душой я прощалась с опостылевшей прошлой жизнью. И жаль мне было только дружбы с Сенькой. Впрочем, я надеялась на скорую встречу.

Эдельвия. Вейст. Лето 312 г от разделения Лиории. Кассий.

— Отец, не женись на ней! — Касс порывисто вбежал в личные княжеские покои.

— Кассий, — князь недоуменно приподнял бровь, развернувшись в своем кресле, — что это значит?

— Не женись на этой… Коэнрийской девчонке, она принесет тебе несчастье и смерть! — юноша присел на скамеечку стоящую у ног отца и схватил его руку в свои. — Отец, это предчувствие мучает меня давно, я не говорил тебе, думал, что это глупости. Я попросил Учителя, и он помог мне провести обряд. Теперь я точно знаю — это предвидение, ты не должен на ней жениться!

Князь Густавий задумчиво потер лоб свободной рукой и опустил ее сыну на голову, ласково потрепав волосы.

— Видишь ли, мой мальчик, — задумчиво сказал он, — Дело в то, что жениться на ней как раз и есть мой долг. Властители — люди, которые отвечают за других, которые управляют и руководят. За эту власть над судьбами страны мы должны иногда жертвовать своими желаниями и радостями. У вас, Чародеев, есть свой долг и обязанность, у нас, Правителей, свой, и никто не может изменить этому долгу. Я очень любил твою мать. Но тот же долг развел наши пути, ты знаешь. Теперь моя обязанность связать свою судьбу с наследницей Коэнрия, что бы мне ни сулили судьба и предчувствия. И долг юной принцессы связать свою судьбу с таким вот старым солдатом, как я. Как бы ей ни хотелось другого выбора. Надеюсь, что девочка понимает это. Или поймет со временем. А что там кому прядет судьба… — князь сжал руку сына в своей, и тот поднял голову, заглянув в глаза отца, — поживем-увидим, — и не было тоски во взгляде властителя Эдельвии, как всегда, он светился уверенностью и спокойствием.

Касс отогнал воспоминания двенадцатилетней давности, которые его охватывали каждый раз перед этой дверью с тех пор, как опять стали говорить о союзе с Коэнрием, и постучал в кабинет князя. Как всегда, не дожидаясь ответа, он зашел, стремясь поскорее увидеть того, кто был внутри. Столько лет они знакомы, и он уже не зеленый мальчишка, но до сих пор его охватывал трепет при виде статной фигуры отца, сидящей в кресле вполоборота к двери.

— Приветствую тебя, мой Князь, — Касс прошел на середину кабинета и опустился на одно колено, склонив голову. Отец встал с кресла и, шагнув навстречу, поднял и, на мгновение, прижал к себе.

— Здравствуй, сын, — князь опустился обратно в кресло, кивнув менестрелю на стул рядом, но Касс предпочел присесть на скамеечку у ног отца, которую помнил с юношества. Поправил на поясе малый меч и осмотрелся. Не смотря на то, что с тех пор как он был тут в последний раз, прошло больше года, ничего не изменилось ни в комнате, ни в облике отца. Все тот стол, те же тяжелые портьеры на окне, так же тикают часы на камине, чародейские кристаллы освещают кабинет, оставляя по углам смутные тени. И тот же спокойный, чуть ироничный взгляд карих глаз седого человека напротив, так похожих на его собственные.

— Не расстаешься с оружием даже в княжеских покоях, мальчик? — как всегда князя забавляло трепетное отношение сына к своим мечам.

— Разумеется. Ты же помнишь, как я не люблю оставлять хотя бы один из них. Всегда быть при оружии учил дед.

— Да, конечно, но это смешно. Твой дед был старый параноик. Что тебе может грозить дома, в моих комнатах? — Густавий, так же как и сын рассматривал собеседника после долгой разлуки. Глаза его смеялись. Он отдыхал перед серьезным разговором за ничего не значащей беседой.

— Мечи часть меня, отец, ты же знаешь. В знак уважения к тебе, я оставляю один из них у входа…

— И ходишь по дворцу, гремя железом и пугая моих придворных угрюмым видом, — рассмеялся князь, обрывая фразу Касса. — Ладно. Рассказывай, как там на севере?

— Вот, — Кассий достал ворох свитков и бросил на стол, — Это передал мой человек от нашего посла в Коэнрие. А это, — еще несколько свитков упало сверху, — передал для тебя приор Силений. Хранитель прислал ему вести. Мне дозволено рассказать…

Они проговорили около двух часов, обсуждая международную политику и свежие новости с севера. Под конец Князь спросил:

— Касс, ты видел ее?

— Отец, это смешно, тебе сорок шесть лет, ты говоришь про долг, но тебя заботит, как выглядит девчонка, которая даже мне, почти в дочери годится. Женись на ней, раз должен и покончим с этим конфликтом. Но не пускай ее дальше постели — я говорю от Круга. Чародеи поддерживают правящую династию, это не мои слова. Ты знаешь, была бы моя воля, я бы ее и во дворец не пустил!

— Мальчишка! — князь резко встал из кресла и стал раздраженно ходить по кабинету. — Моя жизнь и судьба, не твоя забота! И не вашего Круга. Я спрашиваю — ты видел ее? Я не одуревший от любви к молоденькой девочке старый пень, я хочу знать. Какая она? О чем думает? Чем живет? Достойна ли быть княгиней Эдельвии? — и, резко остановившись напротив пытающегося встать Кассия, взмахом руки повелел ему оставаться на месте, — Что говорит твое предвиденье? Она родит мне наследника?

Касс, проиграв поединок взглядов, опустил голову и нехотя ответил:

— Предвиденье остается тем же, что и двенадцать лет назад. Это другая девушка, но она принцесса Коэнрия. Брак с коэнрийской принцессой сулит тебе несчастье и гибель. Тебе, но не династии. Да, она родит тебе наследника.

— Хорошо, — мрачный взгляд князя посветлел, и на губах появилась улыбка. — Это главное. Марсия умерла родами вместе с младенцем. Элевия родила девочку, но обеих унесла эпидемия. Я до сих пор скорблю о моей дочери, ей было бы уже двенадцать лет. Ты не можешь быть моим преемником как бастард и как чародей. Я уже отчаялся, сын. Пусть хоть эта жена родит мне наследника, а вы с Тиберием позаботитесь о том, чтоб он был достойным продолжателем династии, если вдруг меня не станет. А еще она принесет долгожданный мир и согласие между нашими странами. Я уже почти люблю ее, Касс. Расскажи мне о ней. Ты видел ее?

— Да. Я видел ее, но она не видела меня, — Кассий осторожно подбирал слова, борясь со своими чувствами. — Она серьезная, умная. Не сияющая красавица, но вполне миленькая. Худенькая и невысокая. Мой человек, что приглядывает за ней, чтоб и эта не пропала бесследно, говорит, что не по годам рассудительна. Послушная и любящая дочь. Знает о своем предназначении чуть не с колыбели и согласна быть залогом мира между двумя странами. Добра и кротка нравом. Светлая Дева, просто созданье небесное получается! Не женись на ней, отец! На свете много других девушек, даже других принцесс, что принесут тебе наследника не лишая тебя жизни!

— Но не принесут мира с Коэнрием. Все решено, сын, отказ от свадьбы обесчестит меня. Слишком давно и долго все этого ждут. Не печалься, судьба умеет шутить и давать двусмысленные пророчества. Может не все так определенно, и вы как-то не так толкуете предсказание.

— Круг поручил так же передать тебе, что в предсказании есть одна неясность — если ты не впустишь ее в свое сердце, не будешь доверять ей, то, возможно, гибели удастся избежать, но рассчитывать на это неверно и очень маловероятно. Отец, — с болью в голосе продолжал Кассий. — Будь осторожен. Я не хочу потерять тебя. И государству ты нужен. Ни Тиберий, ни я не справимся с таким бременем. Даже вместе. А учитывая его отношение ко мне…

— Глупости, — пренебрежительно отмахнулся князь, — я еще не умираю, а даже если что и случится — страна переживет, не такое переживала. Справитесь. Иди, отдыхай, я пока изучу бумаги, утром поговорим. Я так понимаю, что ты опять ненадолго?

— Да, послезавтра крайний срок. Я должен ехать на границу с Руазием. Завтра вечером сбор Круга, а потом Силений хочет меня видеть.

— Ну, вот и славно. Иди, мне есть над чем подумать.

Руазий. Поместье Кегнестель. 270–286 гг от разделения Лиории. Жардиния.

В ненастную ноябрьскую ночь, когда за окном то и дело раздавались раскаты грома и сверкали молнии, а дождь лил, словно из ведра, у баронессы фон Кегнестель начались схватки. Роженица была двадцати лет отроду, неопытна, поскольку это были ее первые роды. Во всех залах, комнатах и переходах огромного особняка горели свечи, прислуга в суматохе сбивалась с ног, юная баронесса охала и время от времени истошно кричала, повитуха причитала, призывая на помощь Светлую Богиню, а барон фон Кегнестель нервно ходил по длинному коридору, заложив руки за спину, в ожидании рождения наследника. К двум часам ночи в семье фон Кегнестель появилась крошечная девочка. Баронесса была так измучена тяжелыми родами, что едва прижав к груди младенца, уснула. Барон с легким разочарованием взглянул на дочку и удалился в свои покои. А крошку передали кормилице, молодой статной башангке, которая двумя днями раньше тоже родила девочку. Постепенно огни в особняке погасли, все разбрелись по своим комнатам, и поместье семьи фон Кегнестель погрузилось в сладкий сон.

Не спала только кормилица. Едва взяв девочку на руки, она почувствовала насколько слаба и болезненна новорожденная, но промолчала. Женщина прикладывала малышку к груди, надеясь, что молоко придаст ребенку сил, но безуспешно. Девочка слабела на глазах, ее дыхание затруднилось, и вскоре кормилица с ужасом поняла, что душа новорожденной отлетела к Светлой Богине. Башангка сама похолодела от страха, когда представила, что ее ждет утром. Злые языки непременно напомнят ей о ее иноземном происхождении, возможно даже обвинят в убийстве малютки. Конечно, баронесса всегда была добра к ней, но и она, как мать, наверняка не простит, что не уберегла ее долгожданного первенца.

Кормилица заметалась по комнате с ребенком на руках, как загнанный в клетку зверь, не зная, что делать и как быть. Внезапно остановилась и посмотрела на стоящую в углу комнаты люльку, в которой сладким сном спала ее собственная дочка — розовощекий и пышущий здоровьем младенец. Как в тумане, башангка перепеленала двух малышек, невольно навсегда поменяв судьбу собственной дочери. Утром подмены не заметили — ночью родители как следует не рассмотрели дочку, девочки обе были темноглазы, а в остальном все новорожденные очень похожи между собой. Баронесса была очень опечалена смертью ребенка кормилицы, и, при этом, про себя благодарила Светлую Деву за то, что такая ужасная участь не постигла ее собственную малышку. Все замечали как по-матерински ласкова кормилица с маленькой баронессой, и печально качали головами, полагая, что башангка таким образом отдает малютке свою нерастраченную материнскую любовь. Никто и не подозревал, какую тайну хранит эта молчаливая темноволосая женщина и какой страшный грех она взяла на свою душу.

Годы летели, юная баронесса взрослела, но совершенно не радовала своих родителей, была избалована и непослушна. К кормилице она относилась более тепло, чем к собственной матери, однако и та порой не могла совладать с несносным характером девочки. Когда Жардинии исполнилось тринадцать, а баронесса фон Кегнестель после нескольких неудачных попыток наконец-то подарила мужу наследника, непослушную старшую дочь под присмотром кормилицы отправили в загородное семейное именье, принадлежавшее матери барона Кегнестель. Ходили слухи, что девочка не родная дочь барона, что баронесса, по-видимому, зачала малышку в грехе с каким-нибудь иноземным любовником, иначе как объяснить такую яркую, но абсолютно чуждую роду фон Кенгнестель внешность юной леди. К счастью кормилицы, слухов о подмене ребенка не было и в помине, сплетникам в свете более нравилось смаковать истории о неверных женах и мужьях. Старая и подслеповатая вдова фон Кегнестель, в отличие от родителей девочки, внучку полюбила всей душой, и та ответила ей тем же. Вечерами Жардиния играла в каминном зале на клавесине, иногда пела, и голос ее звенел как хрустальные колокольчики. Вдова слушала внучку с умилением, устроившись в кресле-качалке поближе к огню, а кормилица обычно рукодельничала, расположившись за столом вблизи окна. Бабушка учила юную баронессу правильно одеваться, правильно говорить и держаться в обществе, наняла для нее учителей, которые обучали девочку танцам, пению, рисованию, стихосложению. Кормилица же рассказывала Жардинии удивительные истории про дальние страны и города, а в особенности про Башанг, его людей, образ жизни, обычаи и традиции, сильно отличающиеся от того, что привычно было видеть в Руазии. Как цветок, получивший долгожданную воду, так и юная баронесса благодаря вниманию и любви этих двух одиноких женщин, росла и расцветала на глазах. Когда в день своего шестнадцатилетия она вышла к гостям в подаренном бабушкой пурпурном платье из парчи, рубиновом колье, удачно оттеняющем оливкового цвета кожу, с высоко подколотыми темно-каштановыми волосами, украшенными живой алой розой, присутствующие ахнули, кто от дерзости наряда юной леди, кто от яркой внешности повзрослевшей баронессы. Жардиния расцвела, подобно прекрасному цветку, из взбалмошной угловатой девочки выросла умная грациозная девушка. Одно было плохо — юная баронесса, хотя и становилась с годами спокойней и рассудительней, по-прежнему тепло относилась к бабушке и кормилице, но по отношению ко всем остальным была надменна и высокомерна. Старая мадам фон Кегнестель, ослепленная любовью к внучке, старалась не замечать ее эгоистичности и гордыни, а кормилица лишний раз боялась сделать девочке замечание, чтобы не разрушить их доверительные отношения.

В один из теплых сентябрьских дней Жардиния вышла на прогулку в рощу, расположенную недалеко от их имения. Юная леди шла по тропинке не спеша, любовалась разноцветными листьями на деревьях и напевала незатейливую детскую песенку. Неожиданно ее окликнули. Обернувшись, баронесса увидела старца в сером балахоне с капюшоном. Длинные седые волосы, борода, мудрый взгляд черных глаз внушали девушке доверие. Приняв незнакомца за служителя Светлой Богини, девушка почтительно поклонилась ему:

— Доброго Вам дня, милорд.

— И вам доброго дня, юная леди, — улыбнулся старец и подошел к ней ближе. — Это очень полезно для молодого организма гулять на свежем воздухе.

— Я люблю прогулки и день сегодня такой теплый, — поддержала разговор Жардиния.

Обычно она не была так любезна в общении с незнакомыми людьми, но перед старцем почему-то робела, он внушал ей уважение и немного страх. «Он скорее похож на чародея, вот бы узнать так это или нет», — подумала девушка, но вслух спросить не решилась. Но собеседник ответил сам, будто прочитав ее мысли:

— Я чародей, дитя, можешь звать меня приест Еугений. Пойдем, пройдемся по тропинке, ты расскажешь мне то, что тебе известно о чародеях, о силе.

Жардиния послушно пошла рядом со старцем.

— Я немного читала о чарах, о том, что бывает сила, а бывает власть, о священном алтаре, но никогда раньше я не разговаривала с настоящим чародеем.

— А думала ли ты когда-нибудь, дитя, о том, чтобы и самой обладать силой?

Жардиния остановилась, удивленно посмотрела на старца:

— Шутите? Конечно, я бы хотела. Но вряд ли это возможно…

— Почему ты сомневаешься, девочка? — улыбнулся Еугений.

— Ну, потому, — опустила глаза Жардиния, — что у меня в роду нет никаких чародеев, и вряд ли я обладаю каким-то даром. Мои родители — обычные люди, бабушка — она очень хорошая, но тоже ничего не смыслит в чарах.

— А твоя кормилица? — хитро посмотрел на нее приест, — она ведь из Башанга?

— Да, из Башанга, — подтвердила девушка, — но разве имеет это отношение ко мне?

— Конечно, — кивнул старец, — А если я скажу тебе, что кормилица и есть твоя настоящая мать?

Жардиния изменилась в лице, от неожиданного известия она едва не заплакала:

— Но, но… значит я даже и не баронесса вовсе, я еще и не благородного происхождения. Как это могло произойти?

В том, что старец сказал ей правду, девушка не сомневалась ни секунды, хотя и поверить в страшную новость не хотела. Приест положил ей руку на плечо:

— Успокойся, дитя, это длинная история и лучше ее не тревожить до поры до времени. Главное, такова была твоя судьба — стать баронессой. А в будущем ты выйдешь замуж за короля Руазия. Девочка, ты хочешь силы и власти?

Вытерев слезы, Жардиния внимательно посмотрела на старца. Кажется, он был абсолютно серьезен, как бы странно не выглядела эта встреча и их разговор.

— Так что скажешь, юная леди?

— Хочу… — прошептала девушка, и глаза ее сверкнули ожиданием.

— Ну, вот и хорошо, дитя. У тебя есть задатки, твоя настоящая родня обладает способностями к чародейству, и ты сможешь. А дальнейшее будет зависеть только от тебя самой. А теперь ступай домой, будь умной девочкой и никому не рассказывай о нашей встрече. Придет время, и мы встретимся с тобой вновь.

Жардиния была как в тумане от произошедшего. Еще раз поклонилась почтительно приесту на прощание, и, развернувшись, пошла в сторону дома. Когда через несколько шагов она обернулась, старца уже не было — он словно растворился в воздухе, хотя, впрочем, решила девушка, наверное, так оно и было.

Эдельвия. Поместье Орта. Осень 298 г от разделения Лиории. Виллем.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Агния и Виллем поселились у гостеприимного барона Орта. Жизнь вошла в привычное русло, утром завтракали втроем под веселый щебет Агнии, потом барон отправлялся в оранжерею, возился в саду c любимыми цветами, иногда уезжал до соседнего поместья по делам, Агния и Виллем тем временем уходили дальше по морскому берегу, где чародей мог свободно практиковаться в использовании силы. С каждым разом получалось все лучше и лучше, он научился брать жизненную энергию не только у деревьев и растений, но и у животных, водившихся в округе. Что происходило с бедными зверушками после таких вот занятий, чародей даже не видел, так как расстояние, с которого он мог взять энергию, тоже увеличивалось с каждым разом. Агния сожалела лишь об одном — что для использования существа в таких вот целях, оно обязательно должно было быть ущербным — либо подверженным болезни, либо раненым. Над здоровыми и сильными чародей не имел власти. Но, думалось девушке, когда настанет момент использования жизненной энергии людей, все станет гораздо проще, ведь чистых душой и телом намного меньше, чем людей порочных, а значит и границ у Виллема практически не будет.

Обедали обычно Агния с Виллемом вдвоем, так как барон уезжал по делам. Иногда у поместья появлялись торговцы с городскими товарами, в основном тканями и милыми женскими безделушками, которые девушка скупала в огромных количествах, пользуясь щедростью Орта, влюбленного в красавицу без памяти. После ужина брюнетка навещала Жельксия в его спальне, а когда барон засыпал с блаженной улыбкой, на цыпочках пробиралась в спальню чародея и погружалась в сладкий сон в его крепких объятиях. И все трое чувствовали себя вполне довольными жизнью, пока в один дождливый вечер в дверь не постучали, и на пороге поместья не появился высокий худой старик с длинными спутавшимися седыми волосами и такой же длинной седой бородой.

Истрепанный балахон старца был мокрым от дождя, цепкий взгляд черных глаз излучал что-то необъяснимо страшное, от чего у вышедшего навстречу гостю добродушного барона, побежали по коже мурашки.

— Господин барон, я бы хотел увидеться с леди Агнией, которая, насколько мне стало известно, гостит у Вас в настоящее время. Я ее бывший наставник — приест Еугений из Руазия, — сухо сказал старец и, не дожидаясь приглашения, прошел к большому камину в гостиной, оставляя мокрые следы на роскошном башангском ковре. Барон засуетился, махнул горничной рукой, чтоб та приготовила комнату и одежду для нежданного гостя.

— Сейчас, господин приест, мои слуги приготовят вам комнату и сухую одежду, и леди Агнию позовут.

Девушка же уже сбегала по мраморной лестнице, цокая каблучками, на ходу поправляя шнуровку на домашнем платье. Вид у нее был испуганный и удивленный, однако, стараясь не показать своего смятения, она заулыбалась и, поклонившись, поцеловала милостиво протяную худую старческую руку.

— Приест Еугений, чем обязана я Вашему визиту?

— Дочь моя, меня привели к тебе серьезные обстоятельства, но о них нам лучше будет поговорить наедине после ужина, любезно предложенного господином бароном.

— Да, конечно, я понимаю, — Агния кивнула.

Ужинали молча, девушка была мрачнее тучи, старец прожигал присутствующих недобрым взглядом, и все старались поглощать пищу, не поднимая глаз от тарелок.

Виллем ощущал нечто похожее на надвигающуюся грозу, когда еще не слышишь грома, и молнии не освещают небо, но сам воздух наполнен предчувствием. Добряк Орт наконец-то, не выдержав тишины, постарался завести разговор:

— Агния, а ты не рассказывала, что была ученицей приеста.

— Да, действительно, Агния, и я тоже не знал об этом. Ты же говорила, что не наделена даром силы кажется, — поддержал барона Виллем.

Брюнетка печально посмотрела на него и снова опустила глаза. За нее ответил старик:

— Агния и не была моей ученицей, я скорее не наставник ей, а отец, взявший на воспитание осиротевшую девушку. Впрочем, эта долгая история и, быть может, она сама расскажет ее вам, господа, как-нибудь в другой раз. А сейчас, я должен извиниться, но мне нужно подняться в комнату и поговорить с дочерью с глазу на глаз. Так как дело важное и отлагательств не терпит. Пойдем, дитя.

Приест Еугений поднялся из-за стола и направился к лестнице, ведущей наверх, Агния, опустив голову и потупив взор, проследовала за ним. Виллем и Жельксий, не сговариваясь, переглянулись и также покинули столовую. Выйдя на террасу и опершись на резные перила, закурили длинные сигары. Дождь как раз закончился, воздух был наполнен свежестью, но мужчин это не волновало, как-то тревожно им было обоим за ставшую такой близкой зеленоглазую красавицу.

— Агния, я не узнаю тебя! Что ты творишь? Живешь тут в свое удовольствие, а как же наш темный Господин и его войско, которые томятся в ожидании и жаждут выйти на эту бренную землю? — приест Еугений быстрыми шагами ходил по комнате от окна к двери и обратно.

— Не понимаю, к чему эта излишняя театральность, Еугений? Эти пылкие напыщенные речи, этот дурацкий образ старца в балахоне? — Агния сидела на пуфе у туалетного столика и невозмутимо разглядывала себя в круглое зеркало в тяжелой золоченой раме, лишь краем глаза улавливая отражение приеста за своей спиной. — Все мы люди и имеем право иногда расслабляться и получать удовольствие. И кроме того, я здесь не только прохлаждаюсь, как ты успел заметить я обучаю темного чародея, наш козырь в битве, которая предстоит.

Еугений раздраженно остановился посреди комнаты, поймал взгляд девушки в отражении зеркала:

— Мы не люди, Агния, пора бы уже уяснить для себя этот факт! И нет у нас никаких прав, лишь долг перед темным Господином за данный шанс изменить то, что нам так хотелось когда-то изменить!

Агния печально кивнула и опустила глаза. Прав Еугений, слишком много она о себе возомнила в последнее время. Почувствовала красивой женщиной, влюбилась в чародея этого, а кто она на самом деле — от человека в ней осталась лишь душа, и то неприкаянная, неупокоенная, никому не нужная. Тело ее настоящее давным-давно обратилось в прах, да и не было то тело так совершенно, так прекрасно как это. Понравилась бы она Виллему невзрачной простушкой, которой была? Сомнительно… Хотя, она и сейчас ему не нравится, он напрочь лишен всех человеческих чувств, и просто принимает ее ласки, не отталкивая.

— Агния, эй, ты что плачешь? — взволнованно спросил приест, опустив руку ей на плечо, — ну, прости меня, девочка, я же тебя как дочь люблю, не хотел тебе напомнить ничего из той жизни.

Агния встала, развернулась, подняла на него глаза и приест с ужасом увидел что они полны слез. Он прижал ее крепко, гладил по голове и чувствовал себя ужасно виноватым.

— Глупый я старик, деточка. Чего я на тебя взъелся сегодня сам не пойму. Просто устал, наверное. Нервы… при дворе этом Руазийском, будь он не ладен вместе с королевой их и ее выродками! А тут еще от Господина посланник пришел пять дней назад. Недоволен хозяин наш тем, что ты в Эдельвии развлекаешься. Чародей уже в силу вошел, его бы в Вейст отправить, ко двору пристроить. А у вас все забавы да прогулки. Ну я тоже сгоряча сорвался, сюда приехал в кратчайшие сроки, вот так, Агния… Простишь меня? — Приест почти ласково посмотрел на девушку, та улыбнулась печально:

— Конечно, Еугений, я и сама виновата, заигралась я на самом деле с ним, от тебя не могу я этого скрыть.

Агния подошла к окну.

— Он действительно так хорош, юноша этот? — Старец сел на краешек кровати.

— Да, Виллем — темный чародей великой силы, он еще не совсем научился пользоваться своими возможностями, но поверь, то, что я успела увидеть, впечатлило бы даже тебя.

— Допустим. Я взгляну на его умения. Агния, дочка, а как мужчина-то он чем тебя привлек? Прости, что опять напомню старое, но ведь ты ненавидишь всех мужчин, у тебя так замечательно получалось использовать их в своих целях, играть ими как пешками, именно потому, что сама ты в душе презирала каждого. Что произошло? Чем он лучше всех остальных?

Агния молчала, приест терпеливо ждал ответа. Удивительное дело, старик больше не казался таким пугающим как при первом появлении в доме барона, ледяной взгляд его черных глаз казалось оттаял, а резкие черты лица будто разгладились сами по себе, длинные седые волосы и борода теперь выглядели благородно и даже балахон лишь добавлял фигуре старца величественности.

— Он меня понимает, Еугений, — наконец-то ответила Агния, — я чувствую это, я читаю его мысли как свои собственные.

— Дитя, я не хочу, чтоб твое сердце было разбито, а он его разобьет, ты же понимаешь кто он и какова его миссия. Ты знаешь, что происходит с людьми после инициации. В нем нет больше ничего живого, и не будет.

Старец встал с кровати, подошел к дочери, все также стоявшей у окна и смотревшей вдаль на морскую гладь, обнял ее сзади за плечи.

— Во мне тоже нет ничего живого, и не будет, поэтому мы с ним понимаем друг друга… — тихо сказала девушка.

— Возможно и так… — также тихо согласился с ней Еугений.

Приест спускаться в гостиную не стал, приняв ванну, лег отдыхать после долгой дороги. Красавица же спустилась к барону и чародею, которые, уже порядком истомившись в ожидании, сидели в креслах у большого камина в гостиной и курили длинные сигары. Увидев девушку, оба подскочили и едва не побежали ей навстречу.

— Агния, дорогая, мы Вас с лордом чародеем уже заждались. Вы будете пить с нами вечерний чай? Я сейчас велю прислуге сварить свежий, — засуетился розовощекий барон, подхватывая Агнию под руку и провожая к креслу у камина.

Виллем подхватил девушку под другую руку, шепнув на ухо:

— Нам нужно поговорить.

Сев в кресло, Агния улыбнулась своим кавалерам:

— Спасибо, господа, все хорошо, я наверное выпью чаю. А приест Еугений уже отдыхает в комнате для гостей.

— Но кто этот приест? Он действительно Вас воспитывал с детства, Агния? — придвигая свое кресло ближе к девушке и присаживаясь, полюбопытствовал барон. Виллем, оставшись без кресла, присел прямо у самого камина на пушистой белой шкуре, чем вызвал неодобрительный взгляд хорошо воспитанного Жельксия и очаровательную улыбку Агнии, умилившейся такой непосредственности чародея.

— Приест Еугений мне как отец, он воспитывал меня долгие годы. Не обращайте внимания, господа, на произведенное им неприятное впечатление. Он был несколько взволнован ложными обо мне известиями. Моим, так сказать, неподобающим молодой девушке образом жизни в обществе двух мужчин.

Барон залился краской, а Виллем украдкой подмигнул красотке.

— Но я убедила приеста, что моей чести ничего не угрожает, я живу здесь под опекой и защитой двух благородных людей.

Жельксий залился краской еще сильнее, понимая, как сильно Агния ввела в заблуждение своего отца-приеста.

— Кх-кх, — закашлялся барон, — Агния, дорогая, чтобы убедить приеста Еугения в чистоте моих намерений относительно Вас, я готов просить у него Вашей руки.

Тут уже дар речи потеряли одновременно чародей и девушка.

— Нет, что Вы, Жельксий, я думаю пока слишком рано говорить приесту о таких вещах, нужно время.

— Конечно, дорогая Агния, все как Вы скажете — заулыбался барон, и, схватив ее тонкую кисть, поцеловал своими пухлыми влажными губами.

Агния жеманно захихикала, чародей неодобрительно покачал головой, и резко встав, прошел в столовую, где уже накрыли вечерний чай. После чаепития, все уставшие и переполненные впечатлениями, разошлись по своим комнатам. А еще позднее, под одеяло Виллема бесшумно, как обычно, нырнула Агния.

— Барон уже предложил мне руку и сердце. А Вы, Лорд-Чародей, не хотите тоже подтвердить чистоту и серьезность Ваших намерений относительно меня? — прошептала ему на ухо зеленоглазая красавица и тихонько засмеялась. Хотя его ответа на шуточный вопрос она ждала очень серьезно.

— Я подумаю… — Виллем в темноте скользнул рукой по ее щеке, едва коснулся губами ее полураскрытых губ. И, как обычно, она сладко уснула на плече чародея. Даже в темноте Виллем видел, как Агния улыбается во сне.

Он шел по тропинке, ведущей к озеру, почти наугад. Какое-то неведомое чувство подняло юного чародея в эту ночь и заставило выйти в дворцовый парк. Сквозь темные кроны вековых деревьев сверкали золотистые огни далеких звезд, в воздухе пахло жасмином, ночная птица вскрикивала где-то вдали. Не доходя до озера, он остановился за кустами роз. На скамейке у воды сидели двое. Мягкий свет фонаря, стоявшего на земле у их ног, освещал фигуру девушки, склонившей голову на плечо высокого юноши. До Виллема донесся обрывок фразы:

— …как же я счастлива, Эд.

— И я, дорогая моя Ежелия, самый счастливый человек во всей Эдельвии, да, наверное, и во всем мире, потому что встретил тебя. Со мной никогда раньше не случалось такого, для меня чувство к тебе — это что-то новое, что-то невероятно сильное. Я долго боялся сказать тебе эти слова, но я люблю тебя.

Виллему стало холодно оттого, что сейчас выскочка Эддий говорит его любимой девушке те слова, которые так и не осмелился сказать он сам, что не он, а другой гладит сейчас ее роскошные волосы, прижимает к себе и пробует вкус сладких губ. Виллем закрыл глаза, чтобы не видеть как те двое ласкают друг друга, заткнул уши, чтоб не слышать их шепота. Развернулся и бросился бежать наугад прочь от этого ужасного места, споткнулся о камешек на тропинке, больно ударился коленкой, встал, побежал снова по направлению к зданию школы, чувствуя горячие слезы на щеках. «Пусть это будет только сон. Я проснусь и пойму что ничего не было», — крутилось в голове у юного чародея. И он бежал, спотыкаясь, размазывая по мокрым щекам грязь, ощущая страшный холод, сковывающий сердце.

Яркие солнечные лучи разбудили чародея. На часах было половина десятого утра. Агнии возле него не было, хотя Виллем точно помнил, что засыпала она с ним. Встав с кровати, мужчина оделся, умылся приготовленной для него водой в медном кувшине. Подойдя к письменному столу, заметил белоснежный конверт. Письмо было от Агнии, бумага даже хранила сладкий запах ее духов. «Милый Виллем, мы с приестом Еугением вынуждены были отбыть сегодня рано утром в столицу, как того требовали обстоятельства. Будить тебя не стала, ты так сладко спал. Барону я тоже оставила письмо с обещанием скорого возвращения и просьбой позаботиться о тебе, Виллемий. Я, действительно, постараюсь вернуться, как можно скорее, как только решу в столице все важные дела, в том числе и касающиеся твоей дальнейшей судьбы. Прошу тебя, мой друг, не отлучаться в мое отсутствие из поместья барона, быть осторожным при занятиях, не заводить никаких знакомств, поскольку твоя личность начинает вызывать интерес, и возможно, к тебе будут подсылать людей от княжеского двора или круга чародеев. До скорой встречи, лорд чародей. Искренне Ваша, Агния».

Еще раз перечитав послание, написанное красивым ровным почерком, Виллем сложил бумагу вчетверо и спрятал в нагрудный карман. Спустившись в столовую, он поприветствовал печального барона, теребившего в руках такую же надушенную бумагу от Агнии.

— Виллем, она уехала… написала, что того требуют неотложные дела…

— Да, господин барон, именно так, но мы будет ее ждать, я думаю она вернется совсем скоро, возможно даже успеет на вечерний чай, — пошутил Виллемий, стараясь подбодрить барона, что ему совершенно не удалось.

Жельксий Орт лишь грустно улыбнулся и снова начал перечитывать послание.

Увы, Агния не вернулась ни к вечернему чаю, ни на следующей неделе, ни через месяц, ни через три месяца. Дни тянулись невыносимо долго и проходили невыносимо скучно. Сдружившись, мужчины немного веселили друг друга, беседуя о жизни, сидя у камина с сигарами, или играя в шахматы на террасе. Ожидание становилось все более и более невыносимым, началась зима с бесконечными серыми дождями и слякотью. Море бушевало, раскидывая по берегу хлопья белой пены, прекрасный сад барона стоял без листвы и выглядел осиротевшим и унылым, как и сам барон Орт. Виллемий, однако, не терял времени и практиковался ежедневно в чародействе, с удовольствием понимая, как все более умело он пользуется энергией, как все более сильным становится. Ему уже не терпелось показать Агнии свои успехи, и естественно, он уже ждал отъезда в столицу, где, как чувствовал, его ожидает нечто новое, какой-то резкий поворот в жизни. Но Агния так и не возвращалась…

6

К реке мы спустились, как только скрылась окраина села и любопытные взгляды сельчан перестали буравить нам спины. Никто за нами не увязался, так как старика-отшельника побаивались и уважали. «И что дальше?» — подумалось мне. Мы стояли перед Чернавой-рекой, моста по-прежнему не наблюдалось. Мне было очень интересно, как старик будет перебираться. Как простые смертные вброд, или все-таки как-нибудь по-чародейски.

— Ну что, краса-девица, небось ждешь каких-нибудь волшебных фокусов? — хитро прищурился, глядя на меня отшельник.

Я внимательно посмотрела в его смеющиеся глаза под седыми бровями, подумала, и покачала головой:

— Да, похоже, что придется снимать ботинки, подворачивать штаны, и, как всегда, по-старинке, вброд…

— Умная девочка, — покачал головой старый чародей. — Именно в этом и состоит первый урок — не тратить силу по пустякам. Если ты можешь что-то сделать сама, без чародейства, то зачем ее использовать?

— Эх, — вздохнула я, — подозреваю, что очень скоро в моей жизни будет очень много чар. Только вот пока я не разобралась — почему-то мне кажется, что от чародейства в бытовых мелочах толку мало…

— Опять верно. Сообразительная ученица мне попалась, — старик явно веселился. И пусть ему! Лишь бы не серчал, а то добрый-то с виду, добрый, а как рассердится… кто их, чародеев, знает… — Применять чары для мелких бытовых дел — нет смысла. Затрат силы больше, чем помощи. Так что придется нам, голуба моя, вброд идти, не как великим чародеям, а как простым смертным людям.

Старик подоткнул подол своей хламиды за пояс штанов и снял сапоги. Мне пришлось последовать его примеру и тоже снять ботинки.

Все-таки мне показалось, что отшельник схитрил и использовал-таки чародейское искусство, или просто знал, где брод мельче, потому что в прошлый раз я вымокла почти вся, а сегодня перешла через реку, практически не замочив штанов. Мы вышли на другой берег и старый чародей повел меня куда-то вглубь Чернолесья.

Домик отшельника был маленьким и приземистым. Одноэтажная избушка на лесной полянке. Входная дверь открывалась в прихожую, в которой не было ни одного окошка — совсем маленькая, из нее можно было пройти через низенькую дверку в погреб, или сразу в кухню, главной достопримечательностью которой была печка. Она занимала не меньше трети помещения и царила на кухоньке полновластно. Это была самая большая комната в доме. Из кухни можно было попасть в небольшую комнатку, являющуюся, как я увидела потом, чем-то вроде кабинета чародея. Она была полностью завешана какими-то сухими травами, полки на стенах были заставлены склянками, пузырьками со снадобьями и книгами, у маленького окошка стоял стол, тоже заваленный книгами, бумагами и непонятными инструментами. Тут же умещалась узкая кровать, на которой старик спал. Еще одна дверь из кухни была всегда закрыта, и меня долго мучило любопытство — что же там, за ней все-таки находится? Спросить я стеснялась, но в один прекрасный день, когда к Видию — так звали моего учителя — приехал чародей из столицы, узнала, что ничего там тайного и необычного не было — просто еще одна маленькая и узкая комната с кроватью для гостей.

Первым делом мы обустроили мне «личные покои», как назвал старик небольшой закуток за печкой, где освободил мне сундучок под вещи и поставил лавку, на которой, предполагалось мое спальное место. Разложив все по местам, я в нерешительности присела на него, глядя на занавеску в веселенький цветочек, которой выделенное мне пространство, отгораживалось от всей территории кухни. Я надеялась, что когда-нибудь этот дом станет немножко и моим тоже, но пока… пока я сидела и не знала, что делать дальше. Отшельник куда-то вышел, оставив меня осваиваться. Вот я и… осваивалась как умела. Хлопнула входная дверь, и голос Видия позвал меня:

— Леся, ты уже устроилась?

— Да, — только и смогла выдавить из себя я.

— Тогда вылезай на свет, поговорим.

Я, смущаясь, вышла из-за занавески, старый чародей кивнул мне на лавку у окна, которая стояла перед столом. Мы сели, и он начал расспрашивать меня обо всей моей жизни. Как-то незаметно смущение ушло, и я рассказала ему о себе все. О том, какие разговоры ходили о моей матери, о дружбе с Сенькой и вражде с Баськой, о трактире и тетке Анисии. Особенно подробным получился рассказ о последних днях. Я рассказала о своем походе в Чернолесье, Светлой Деве и встрече с Кассием. Ну и, разумеется, обо всех глупостях, которые совершила за эти два дня после возвращения. Старик слушал очень внимательно, а когда я замолкала — задавал вопросы, после которых у меня снова открывался дар красноречия. Я закончила происшествием с Баськиными волосами, подробно описав свои ощущения и мысли в тот момент.

— Что ж, девочка, сила твоя велика, — вздохнул чародей, — и нужно учиться пользоваться ею, а не властью над ней. И еще контролировать свои эмоции и желания. А то в другой раз разнесешь полкняжества, а потом скажешь: «Я не хотела».

Я изумленно взглянула на отшельника.

— Да-да, не смотри на меня так, — правильно истолковал мой взгляд он. — Так как вышло с твоей подругой. Ты перестала себя контролировать и сотворила, сама не знаешь что. А потом не знала, что с этим делать. Да еще и сил своих жизненных забрала, которые к тебе уже не вернутся.

— Как это?

— Если чародею не хватает его силы — резерва, которым он пользуется, когда создает заклинание, то оно сорвется и не получится, либо он, если опять же, сумет, возьмет силу из своего жизненного запаса взаймы. Но это не приветствуется. Нельзя по пустякам расходовать свою жизнь. Даже если она потом к тебе вернется, что тоже не обязательно, — старик помолчал, а потом продолжил. — Расходовать светлую нить своей жизни можно только в крайнем случае, когда другого выхода нет. Когда ты спасаешь кого-нибудь, или спасаешься сам. Когда знаешь что прав, что Равновесие не пострадает, а наоборот, ты восстановишь его своими действиями. Тогда ты можешь потерять несколько лет, израсходовав их на чародейство, зачерпнув из общего источника, в котором находятся жизни всех существ нашего мира. Потом, после, ты пойдешь к алтарю Богини, и там уже она решит — правомочно ли было твое действие, во благо ли оно использовано для живых существ, и каковы были твои намерения, если во благо. Не пострадало ли Равновесие от этого. Если все условия были соблюдены, никто не пострадал, и намерения были чисты и далеки от эгоизма, тогда часы, дни, годы твоей жизни, которые ты преобразовала в силу, тебе вернутся. Если нет… — молчание старого чародея было красноречивым.

М-да… Мои намерения вряд ли можно назвать чистыми и благородными… так что в истории с Баськиной косой, видимо, я вряд ли найду что-то хорошее. Мне стало как-то совсем не по себе — начало карьеры великой чародейки было, мягко говоря, не блестящим.

— Ну, девушка, что-то ты совсем уж нос повесила, — Видий чуть улыбнулся и заговорщицки понизил голос, — открою тебе один секрет, Леся — почти каждый чародей имеет свой печальный опыт в этом вопросе. Все мы люди и живем среди людей, а когда начинаем свой путь силы, то ошибаемся очень часто, так как не всегда знаем, с чем имеем дело. А даже если и знаем, то соблазн велик.

— И у тебя?

— Да. Было дело. Потому-то чародеи редко выглядят молодо.

— Поэтому Кассий не трогал алтарь? — вспомнила я вдруг диалог воина с Богиней.

— Давай не будем говорить об ошибках и достижениях других чародеев. Если захочешь — спросишь у него сама.

— А я его увижу?

— Он бывает у меня в Роще по делам, — старик встал с лавки и, обернувшись ко мне, добавил. — С завтрашнего дня начнем заниматься, а сегодня отдыхай и привыкай.

Так началась моя жизнь в лесном домике Хранителя Священной Рощи. Я быстро привыкла и уже через неделю чувствовала себя как дома. Видий учил меня не только чародейству и умению управляться с силой, но и разным светским наукам. К моему стыду я не умела писать и читать, но потихоньку постигала все, что мне предлагали для изучения.

Через две недели после прибытия в Рощу, я, выспросила у Видия дорогу на то место, где мы договорились встретиться с Сенькой. Он отпустил меня на эту встречу, и мы с мальчишкой были очень рады нашему свиданию. Я коротко рассказала о своих приключениях — видно было, что Сенька в восторге от моего рассказа и немного жалеет, что ему не выпала такая же удача. Мы проговорили несколько часов и расстались, условившись встретиться еще. Так что нам не пришлось прерывать нашу дружбу, и мы виделись так часто, как позволяли наши обязанности по хозяйству и учебе. Сенька часто помогал отцу в кузне, и, чем старше становился, тем чаще отец брал его с собой, уезжая по делам. Ну а я тоже была по горло занята новыми знаниями и впечатлениями.

Руазий. Истен. 298 г после разделения Лиории. Жардиния.

— Ваше Величество, послы ожидают Вас в тронном зале, — поклонившись, сообщил королеве ее личный секретарь.

Королева Руазия Жардиния урожденная фон Кегнестель, устало кивнула и встала из-за рабочего стола, заваленного бумагами. Секретарь скрылся за дверью.

Дама прошла по комнате, остановилась у большого зеркала в углу, рассматривая собственное отражение. Усталым взглядом карих глаз на нее смотрела красивая ухоженная женщина лет двадцати семи с аккуратно уложенными темно-каштановыми волосами, в простом по крою темно-синем бархатном платье, удачно подчеркивающем идеальную фигуру, жемчужном ожерелье, придававшем образу элегантность и утонченность. Со вздохом рассмотрев в зеркале появившиеся под глазами темные круги, королева махнула рукой. С тех пор как ее муж — король Руазия Риолий IX тяжело заболел, ей пришлось взвалить на свои хрупкие плечи все государственные дела, не спать ночами, разбирая важные бумаги, общаться с послами других государств. Не то чтобы ее не радовал сам факт правления страной, напротив, она считала, что справляется с этим намного лучшего слабовольного мужа, но накопившаяся за последний год усталость и бессонные ночи все же брали свое.

Не так представляла она роль королевы Руазия, когда впервые услышала об этом девочкой в осенней роще. Сила и власть тогда ассоциировались у юной баронессы с яркой насыщенной жизнью, со всеобщим поклонением и обожанием. Ей казалось, что королевы всю свою жизнь только и делают, что отдают приказы и блистают на приемах. А на самом деле всю свою молодость она посвящает безвольному старому мужу, двум бестолковым сыновьям, и, конечно, интригам, так как выжить в змеином гнезде можно лишь в одном случае — если ты сама королевская кобра.

Чародейка из нее вышла посредственная, сил хватает лишь на поддержание собственной красоты и молодости, и еще кое-какие мелкие затеи. И это с каждым разом отнимает все больше и больше времени и терпения. За размышлениями королева не заметила, как в кабинет вошел ее первый советник Лорд-Чародей Еугений. Старец совсем не изменился за эти годы, а сменив балахон приеста на светский костюм из черного бархата с щегольским белым кружевным воротничком и убрав длинные седые волосы в хвост, он даже стал казаться моложе. Королева вздохнула, ее внешность за прошедшие четырнадцать лет претерпела куда более сильные изменения.

— Рада видеть тебя, Еугений, не ожидала твоего возвращения так скоро.

— Зная возникшие у нас трудности, я поспешил вернуться из Эдельвии как можно быстрее, чтобы не оставлять Вас одну надолго, моя королева, — Еугений улыбнулся, хотя лицо его по-прежнему выглядело напряженным. — Моя приемная дочь Агния Вальмельшер, на которую я возлагаю большие надежды в нашем общем деле, прибыла со мной.

— Приятное известие, — кивнула головой королева, — я с удовольствием познакомлюсь с ней после встречи с послами. А сейчас пойдем со мной в тронный зал, возможно мне понадобится твоя поддержка.

— Конечно, моя королева, — слегка кивнул головой Еугений и открыл даме дверь.

— Как же я устала, Еугений… — вздохнула женщина.

Приест положил руки ей на плечи и улыбнулся:

— Все будет хорошо, Жардиния, — теплая волна наполнила тело королевы, придав ей сил.

— Спасибо тебе, — благодарно улыбнулась она в ответ.

Руазий. Истен. Осень 298 г от разделения Лиории. Агния.

— Агния, дорогая, ты готова? — приест, как обычно без стука, вошел в комнату, застав почти обнаженную девушку за выбором подходящего платья.

Ничуть не смутившись, он прошел в дальний угол комнаты, расположился в кресле, с интересом наблюдая за процессом примерки.

— И когда ты научишься стучаться, Еугений? — засмеялась Агния, прикладывая к себе и рассматривая очередной наряд.

— Не вижу в этом необходимости, отцу позволительно нарушать покой дочери, — с усмешкой отпарировал старец.

С недовольством отложив платье, Агния устало вздохнула:

— Кто только выбирал эти вещи? Это же просто ужасно! Я не могу подобрать ничего достойного для встречи с королевой.

— Моя дорогая, платья выбирал лично я, а ты ничего не смыслишь в руазийской моде, — покачал головой Еугений.

— Да? — рассердилась девушка. — То есть в Руазии модно одеваться как распутные женщины? Мне казалось строгость, элегантность и скромность всегда были в моде как в Эдельвии, так и в Руазии. Думаю, в Коэнрии дамы меня тоже поддержали бы. Но разве можно назвать подобные декольте и разрезы, дурацкие искуственные цветы и чересчур яркие дешевые ткани — образцом элегантности? — Агния отшвырнула шестое по счету платье в угол комнаты.

— Прости, дочка, но именно роль довольно-таки простой по происхождению, раскованной во всех смыслах дамы тебе придется сыграть на этот раз, — терпеливо объяснил старец.

Агния присела на краешек кровати, с интересом посмотрев на приеста:

— Так, так, рассказывай наконец-то, что ты там еще задумал, хитрый ты лис.

— Я расскажу тебе об этом подробно позже, поскольку во дворце даже у стен есть уши. Одно лишь важно — ты, юная девица, не обремененная высокими принципами, необразованная. Выросшая в деревенской глуши и лишь недавно увидевшая свет, мечтаешь, однако, в будущем об удачном замужестве. С задачей соблазнения одного человека я, думаю, ты вполне справишься, — Еугений загадочно подмигнул девушке.

Агния засмеялась:

— Что ж, попробуем. Тогда я выберу это, — и вытащила из кучи платьев желтое ситцевое в цветочек, с пышной двойной юбкой, рукавами-фонариками, глубоким декольте и атласным зеленым поясом-бантом на талии.

— Ты у меня умница, — одобрил выбор приест.

После встречи с послами, королева отдыхала в беседке в глубине дворцового парка, наслаждаясь ароматом цветов и целебным травяным чаем. Сгущались сумерки, сыновей уже приводили к ней, она всегда целовала и благословляла их перед сном. А сейчас Жардиния ожидала знакомства с приемной дочерью своего советника Еугения. Ей было интересно как выглядит девушка, выросшая, по словам приеста, в глуши, вдали от высшего света, но при этом в совершенстве освоившая науку обольщения мужчин.

Неужели она и в самом деле так хороша, что сумеет соблазнить старшего сына ее мужа — принца Стасия. Человека не падкого на женский пол, очень правильного и придерживающегося строгих норм поведения. Она-то сама давно пыталась спровоцировать скандал на почве отношений с приемным сыном, в надежде, что Риолий изгонит принца из королевства, лишив наследства и права на трон. Но принц Стасий, несмотря на юный возраст, был умен и старательно не замечал двусмысленных намеков мачехи.

В составлении приворотных зелий королева тоже преуспела слабо, и, если бы советник Еугений не остановил ее вовремя, пожалуй, вообще бы ненароком отравила девятнадцатилетнего принца своими снадобьями. Еще и сестра-близнец принцесса Стасия вечно путалась под ногами, вовремя давала брату мудрые советы и помогала избежать неловких моментов. Замуж выдать непослушную девицу тоже никак не удавалось, так как Риолий души в дочери не чаял, и не видел для нее достойной партии в плане брака.

— Кх-кх, — привлек внимание задумавшейся королевы приест. — Ваше величество, позвольте представить Вам мою приемную дочь леди Агнию Вальмельшер.

Девушка в цветастом ситцевом платье, с неестественно блестящими черными короткими кудрями и таким же неестественно пунцовым румянцем, сделала почтительный реверанс.

— Какая безвкусица, — подумала королева, но сладко улыбнулась и милостиво протянула руку для поцелуя.

— Подойди, дитя, к своей королеве.

Дитя, выглядевшее ничуть не младше самой королевы, сделала пару шагов и, склонившись, коснулась унизанной перстнями тонкой кисти. Еугений старательно сдерживал улыбку, наблюдая за искусной игрой Агнии. Темный Господин не напрасно ценил эту черноволосую красавицу, она всегда играла превосходно, но в роли очаровательной деревенской простушки Агния вызывала неподдельное умиление.

— Твой отец сказал, что тебя зовут Агния, не так ли? — продолжила Жардиния.

— Да, Ваше Величество — скромно потупив взор, пролепетала девушка.

— Не бойся, дитя, — старец подбодрил слегка растерявшуюся при виде коронованной особы, дочь, — королева Жардиния любит всех своих подданных, не нужно бояться отвечать на ее вопросы.

Неподражаемая Агния на миг подняла глаза на королеву и снова уставилась в пол, в волнении теребя атласный бант.

— Хорошо, девочка, можешь идти, мы еще поговорим с тобой позже, — с улыбкой отпустила королева, казалось бы, совсем растерявшуюся девушку.

Сделав реверанс, Агния быстро покинула беседку, скрывшись за деревьями. Еугений с серьезным видом присел на резную скамью напротив Жардинии, взял со столика чашечку, наполнив ее душистым чаем.

— Я иначе представляла твою дочь, Еугений. Думала, ты шутишь, что девочка выросла в глуши, — недовольно сказала королева. — Сколько ей лет? Она выглядит совсем юной.

— Агнии двадцать пять, она далеко не так проста, как могла показаться Вам, моя королева, — хитро улыбнулся старец.

— Допустим, — кивнула головой Жардиния, аккуратно поставив чашечку на стол, — но она на самом деле так хороша, что сможет соблазнить принца Стасия?

Старец заулыбался и отхлебнул чай.

— И вообще, как ты себе все это представляешь, Еугений? Ну, соблазнит даже, предположим, она принца — и что? Думаешь, отец его изгонит из-за какой-то девчонки без роду, без племени? Прости за такие слова, я понимаю, что это твоя приемная дочь, но все же… — королева волновалась, не понимая сути задуманного старцем.

— Успокойся, Жардиния, всему свое время, — приест, как ни в чем не бывало, пил чай, как будто не замечая раздражения собеседницы, — Просто положись на меня, и мы с Агнией сделаем все так, как надо.

Королеве ничего не оставалось, как развести руками:

— Хорошо, Еугений, как и тогда, девочкой, я доверяю тебе и полагаюсь на твою мудрость.

Старец одобрительно кивнул головой. Душистый чай был допит, дворцовый парк погрузился в ночную тьму.

Покинув беседку, Агния не стала спешить вернуться во дворец. Пройдя немного по главной аллее, она свернула за розовые кусты и незаметно проскользнула между прутьями парковой ограды. Стоящий неподалеку в карауле молодой гвардеец лишь улыбнулся и подкрутил усы, глядя на хорошенькую горничную, сбегающую, по-видимому, на свидание к кавалеру. Агния послала ему воздушный поцелуй и, поправив растрепавшиеся кудри, побежала, звонко постукивая каблучками, по мощеной дороге, резко уходящей вниз от дворца в сторону города. Она остановилась, чтоб перевести дух, когда королевский дворец — величественное здание из серого камня с девятью башнями, возвышающееся над городом, осталось далеко позади. Агния пошла спокойным шагом по узкой улочке, которая по ее мнению, должна была вывести на главную площадь. Время от времени она останавливалась у домов из серого камня, читала вывески на лавках и заведениях, что-то вспоминала.

Как же давно Агния не была в городе своего детства, как сильно изменилась она сама, и насколько не изменился он — величественный, хранящий историю многих поколений, подобный незыблемости серого камня, из которого было построено большинство зданий. Если столицу Эдельвии Вейст — шумную, пестрящую разноцветными фасадами жилых домов, яркими вывесками заведений, можно было бы сравнить с юной прелестницей из народа, столица Коэнрия — Агельта, с ее белокаменными домами, мраморными лестницами, изящными фонтанами и ажурными белыми и золотыми оградами напоминала прекрасную принцессу-невесту, то Истен — столица Руазия, был похож на мудрого доброго старца в сером одеянии. Он всегда был таким. Шли годы, сменялись поколения, войны разрушали постройки, которые терпеливо восстанавливались вновь, но Истен стоял непоколебимый, прочный.

Агния с улыбкой засмотрелась на играющую во дворике одного из домов, ребятню: когда-то она сама была вот такой же малышкой с косичками, клянчила у родителей леденцы и игрушки на ярмарке, смеялась, играя с братом и сестрой, в мяч. Улочка тем временем действительно вывела девушку на главную площадь города, в центре которой стояла огромная фигура из серого камня, изображающая короля Дория I — основателя Истена, верхом на огнедышащем драконе. Легенда, изложенная на табличке под статуей, гласила, что в давние времена, когда не было еще трех раздробленных государств, а существовала одна огромная страна Лиория, когда еще не был открыт вход в призрачный мир, принц Дорий спас сына верховного дракона Икатехалиса, попавшего в расщелину скалы в мире людей. И в благодарность Икатехалис принес человека на своей спине и указал юному принцу благословенное место, где должен быть поставлен королевский дворец. Дракон сказал, что город, построенный здесь, обойдут стороной беды, болезни и войны, и он навсегда станет защитой людям, поселившимся в нем. Агния побывала однажды в призрачном мире. Еще с детства она мечтала о встрече с драконами, но, увы, мир был пуст, мудрые драконы ушли из него в неизвестном людям и духам направлении.

Девушка присела на скамеечку неподалеку от губернаторского дома, осмотрелась. Напротив нее у фонтана стояли двое — девушка и юноша, совсем молодые, окрыленные первым чувством любви. Агния печально улыбнулась — когда-то она вот также смотрела на влюбленные пары и мечтала, как будет прогуливаться с кавалером по городу, слушать стихи и комплименты. А потом, он купит букетик незабудок у цветочницы — той, что всегда торгует на углу Кленового бульвара, и приподнесет ей их — нежные, хрупкие, синие.

— Истен, Истен, как мог ты допустить, чтоб девочка, так верящая в твою защиту, была страшно обманута, а душа ее искалечена? — прошептала Агния.

Встала, пересекла площадь, купила сладкую булочку в пекарне Лионсия, и вышла к городскому пруду. Опершись на перила, девушка в задумчивости откусывала сладкую сдобу, чувствуя, как вся эта атмосфера переносит ее в мир далекого счастливого детства. На город опустилась ночь. В окнах домов зажгли свет, на улочках загорелись фонари. «Пора возвращаться, — подумалось Агнии, — Еугений наверное будет искать, хотя, вряд ли». Уж ему-то отлично известно как много связано у приемной дочери с этим городом и как давно она не была в нем.

— Тоже любишь смотреть на звезды? — юноша возник рядом как-то незаметно, или Агния была так увлечена воспоминаниями, что не уловила его приближения.

Девушка посмотрела на незнакомца. Он стоял в двух шагах от нее и тоже хрустел сладкой булкой, опершись на перила.

— Прости. Испугал тебя, как-то не подумал, что ты увлечена размышлениями, — он улыбнулся, и Агнии ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ.

— Давно не была в этом городе, а я ведь родилась здесь, — девушке почему-то захотелось сказать ему правду.

— Тебя, наверное, отправляли учиться да? Не удивлюсь если в Эдельвию на чародейку, сейчас это становится модным, — засмеялся собеседник.

— Нет, — покачала головой Агния, — у меня абсолютно отсутствует дар к чарам.

Юноша улыбался:

— Ну, другим юным леди отсутствие дара не мешает следовать моде. Хотя ты на самом деле не похожа на других.

— Начинается, — шутливо всплеснула руками Агния, — сейчас сказал, что я не такая как все, через пять минут произнесешь, что ночь слишком прекрасна, чтоб растрачивать ее на пустые разговоры. Знаем мы вас — мужчин.

— Нет, нет, — серьезно замотал головой собеседник, — ты неправильно поняла меня. Ты на самом деле и одета как-то не по-нашему пестро, и на вид совсем молоденькая, а взгляд взрослый с тоской, даже при свете фонарей заметно. Извини, если обидел. Ты стояла тут, смотрела на звезды, я тоже люблю приходить сюда поразмышлять.

— Я не сержусь, — ответила Агния, — ты приятный и серьезный молодой человек, судя по словам.

Юноша подошел ближе, внимательно посмотрел на нее:

— Хочешь, расскажу тебе про звезды? Я сам уже два года работаю над картой звездного неба.

Агния улыбнулась:

— Расскажи.

Ночь пролетела незаметно, новые знакомые проговорили обо всем на свете, о звездах и дальних мирах, о драконах и призрачном мире. Это было так необычно, так тепло и по-дружески. Расстались, когда уже начало светать.

— Увидимся еще? — с надеждой спросил Агнию юноша.

— Конечно, если хочешь, хоть сегодня вечером. Расскажешь мне еще что-нибудь интересное о звездах, — весело ответила она ему.

— Я так и не спросил твоего имени, — окликнул удаляющуюся подругу юноша.

— Агния, — она остановилась и, улыбаясь, смотрела на него, — а твое имя как?

— Меня зовут Стасий.

— Очень приятно, Стасий, до встречи, — еще раз попрощалась Агния с новым знакомым, и, стуча каблучками, скрылась в переулке.

Руазий. Истен. Осень 298 г от разделения Лиории. Жардиния.

Еугений проводил королеву до покоев и, пожелав ей доброй ночи, удалился к себе. Жардиния, утомленная насыщенным встречами днем, только собиралась смыть накопившуюся усталость в приготовленной для нее ароматной воде и провалиться в сладкий сон на пуховой перине, как в дверь осторожно постучали.

— Ваше Величество, — послышался из-за двери сладенький голосок личного секретаря королевы.

— Что еще? — недовольно спросила Жардиния.

— Срочное донесение, Ваше Величество.

— Хорошо, жди меня в моем кабинете, я сейчас спущусь, — устало вздохнув, королева накинула на плечи палантин, мельком взглянула в висящее на стене зеркало, поправила растрепавшиеся волосы, и, выйдя из личных покоев, быстрыми шагами направилась вниз по мраморной лестнице.

Секретарь уже ждал ее у рабочего кабинета, заметно нервничая. Едва они зашли в комнату, и щелкнул замок двери, мужчина сбивчиво доложил:

— Ваше Величество, это очень срочно, только что прибыл наш человек из Коэнрия, сказал, что дело не терпит отлагательств.

Поклонившись, он протянул королеве свиток. Жардиния развернула послание, присела к столу. Секретарь поспешно зажег свечу в изящном золоченом подсвечнике. Королева читала сообщение, и лицо ее становилось все более и более напряженным.

— Срочно, — наконец оторвавшись от чтения, сказала она, — срочно вызови ко мне советника Еугения. Потом спустись в конюшню, распорядись, чтоб емуприготовили лучшего скакуна. Советник выезжает сегодня же.

— Да, Ваше Величество, — поклонился секретарь, — будут еще какие-нибудь указания?

Королева помолчала, размышляя.

— Человек, доставивший послание, еще здесь?

— Никак нет, Ваше Величество, он сразу же тронулся в обратный путь.

— Что ж, ладно, иди исполняй.

Поклонившись, секретарь скрылся за дверью. Жардиния встала, прошла по комнате от окна к двери и обратно. Голова страшно болела, хотелось спать, а еще эти неприятные новости из Коэнрия. Подумать только, какой хитрец этот Октавианий, как выгодно решил устроить свою старшую дочку, да еще тем самым объединить силу Коэнрия и Эдельвии. Королева достала из нижнего ящика стола коробку с дорогими сигарами, и, взяв одну, нервно закурила, продолжая ходить взад и вперед по комнате и размышляя.

Как всегда, бесшумно и внезапно, в кабинет вошел советник Еугений. Самое удивительное, что он был одет уже по-дорожному, а также бодр и свеж, будто это не его только что разбудили посреди ночи.

— Моя королева, что же Вы творите? — возмущенно произнес старец.

— Что такое? — рассеянно переспросила Жардиния.

— Курите как мужчина! Разве возможно такое для хрупкой женщины?

— Да, да, уже бросаю, просто я так нервничаю, Еугений, — женщина поспешно затушила сигару, присела за стол.

Советник занял кресло напротив нее.

— Еугений, новости из Коэнрия. Король Октавианий выдает свою старшую дочь Розалию замуж за Эдельвийского князя Густавия. Причем все это сделано так скоро. Свадьба назначена уже через каких-то пару месяцев.

— Понимаю причины беспокойства, — старец покачал головой, — объединение Коэнрия и Эдельвии это существенная угроза нашим планам.

— Еще какая угроза. Еугений, ведь наша страна — наш Руазий — это исторически сердце Лиории. Истен был столицей еще до разделения. Наши короли — правители по праву крови, по старшинству. В итоге именно мы должны объединить все три государства воедино и править, но родственный союз Коэнрия и Эдельвии это уж слишком. Как мы тогда сможем противостоять им? — королева говорила сбивчиво, на эмоциях вновь потянулась к коробке с сигарами, но, заметив неодобрительный взгляд советника, поспешно отдернула руку.

Старец тем временам встал, подошел к ней и положил руки на плечи.

— Закрой глаза, Жардиния.

Королева послушно закрыла глаза, уже чувствуя, как тепло от рук старца проникает по всему ее уставшему телу. С каждой секундой ей становилось заметно легче и спокойней. Советник тем временем говорил мягким ровным голосом:

— Я выеду сейчас же. По обстановке придумаю план действий. Не нервничай и не переживай, положись на меня.

Снова сел в кресло, королева смотрела на него внимательно в ожидании еще каких-нибудь наставлений.

— Вопрос с моей дочерью пока придется отложить, так как я сам должен контролировать эту ситуацию, дело деликатное. Пусть поживет во дворце, погуляет по городу. Не нужно ей ничего говорить о принце и о том, что мы хотим от нее. Агния — послушная девушка, она не доставит хлопот. И, Жардиния, прошу, не отпускай ее никуда за пределы Руазия.

— Конечно, Еугений, твоя дочь будет в безопасности, ну и в неведении относительно нашего плана.

Старец встал, кивнул головой:

— Я скоро вернусь, — и, резко развернувшись, быстрыми шагами, не оборачиваясь, скрылся за дверью кабинета.

Жардиния, не отводя взгляда от закрывшейся двери, машинально протянула руку к коробке с сигарами, и закурила, наполнив комнату едким серым дымом.

Руазий. Истен. Осень 298 г от разделения Лиории. Стасия.

Стукнув дверью черного хода, девушка выбежала в дворцовый парк. Улыбаясь яркому осеннему утру, она птицей пролетела по главной аллее, завернула за розовый куст, и прошмыгнула между прутьями ограды. Поколения обитателей дворца пользовались этим коротким путем в город. Девушка, одной рукой прижимая к себе папку с бумагой и красками, другой поправила голубой шарф, из-под которого выглядывали темные кудри. Весело кивнув усатому стражнику, стоявшему неподалеку, она, звонко цокая каблучками по мощеной булыжником дороге, побежала вниз.

Вскоре серая громада дворца, нависающего над столицей, отступила, и юную художницу поглотили звуки и сценки городской жизни. Она чувствовала себя свободной и совершенно беззаботной — да и какие заботы могут быть у молоденькой и хорошенькой девушки? Она бежала на встречу с любимым братом, который вот уже больше года жил в отдельной квартирке при университете Истена. Вообще-то она считала, что это не совсем справедливо — мужчинам разрешено то, что никогда и ни под каким видом не разрешают девушкам. Она тоже хотела жить в городе, а не во дворце. Но королева Жардиния, услышав об этом, так скривила губки, а отец посмотрел настолько удивленно, что девушка поняла, что уговорить их не удастся, и оставила даже мысли об этом. Зато брат все-таки переехал. Она, конечно, скучала по нему, но прекрасно понимала всю необходимость этого решения.

На то, что королева строит глазки Стасию, обратила внимание близнецов старшая фрейлина, занимавшая это место еще со времен их матери. Конечно, это было глупо и совершенно невозможно! К тому же, королева совсем старая — почти на целых десять лет старше принца и принцессы, но меры все-таки приняли, чтоб подобные мысли больше никому не пришли в голову, в особенности отцу. А фрейлина была вскоре изгнана со скандалом под каким-то совершенно невероятным предлогом — как будто она могла что-то украсть! В эту чушь никто не верил, но королева закатила истерику, и отец сделал, как она хочет. Он всегда поступал так, как того желала жена.

«Ах, почему так рано ушла от нас мама? — Стасия тяжко вздохнула и снова поправила сползающий шарф, — и зачем отец женился на этой противной холодной анаконде Жардинии.»

Принцесса боялась мачеху. Боялась ее неподвижного змеиного взгляда, ледяной улыбки, этого ее придворного чародея, которого она привезла с собой и произвела в советники. Злые языки поговаривали, что он ее любовник. Но это тоже был совершеннейший бред — Стасия конечно же не верила сплетням. Советник был еще старше, чем королева и, наверное, даже старше короля. Еще девушка боялась секретаря Жардинии, тоже приглашенного той, откуда-то с востока. Он все время следил за принцессой маленькими масляными глазками, и это рождало какое-то мерзкое ощущение под кожей, как будто к девушке прикасалось что-то противное, холодное и склизкое. Если королева и чародей напоминали Стасии змей, то секретарь определенно, был насекомым. Принцесса торжественно давала себе и брату обещание, что очень скоро перестанет быть такой трусихой, станет настоящей героиней и все-все выскажет и королеве и ее гадкой свите, но пока ее хватало только на глухое недовольство и скрытое неповиновение. Особенно сейчас, когда брат жил в городе. А как все было хорошо, когда он был рядом с ней — маленький союз против всего мира.

Тем временем, за размышлениями, она вышла на главную городскую площадь. Увидела памятник основателю города, одному из своих предков. Как всегда, залюбовавшись драконом, на котором восседал Дорий Первый, потрепала его по задней лапе — выше она не доставала. Забежав к Лионсию купить любимых братом сладких булочек утренней выпечки, взяла еще себе марципановую розу, рассудив, что тоже заслужила подарок за прошедшую неделю страданий во дворце. Она именно этими высокопарными словами и подумала — «неделя страданий», так, что стало смешно — принцесса была смешлива и легкомысленна и сама это отлично знала. Лионсий сегодня с утра лично стоял за прилавком — это было хорошей приметой. Улыбнувшись и кивнув девушке, которая частенько сюда забегала, он быстро выполнил заказ. Стасия заулыбалась в ответ и вышла из лавки в еще более радужном настроении. Размышления о невеселых обстоятельствах жизни его не портили, так как впереди был ясный солнечный день со Стасием, и возможно даже, интересные зарисовки. Вечер же, с дворцом, королевой и мерзким тараканом-секретарем был еще не скоро, может и вообще удастся тихонько вернуться, избежав их общества.

Стасия, в который уже раз пообещав себе быть смелой и решительной, как поколения ее предков-королей, поспешила дальше. Пересекла начало Кленового бульвара, улыбнувшись, как всегда, стоящей там цветочнице, бросила монетку в фонтан «на удачу» и пробежала по мостику через пруд. Дальше начиналась широкая каменная лестница вниз к Университету и небольшому парку.

Лестница была длинная — три сотни ступенек серого камня, из которого был выстроен весь город. На ней, особенно по вечерам, было полно студентов и всякого интересного народа — уличные музыканты, художники, мелкие торговцы, гадалки различных мастей, жонглеры и акробаты, даже встречались настоящие чародеи, впрочем, и мошенников было пруд пруди. Городская стража время от времени гоняла всех оттуда, но без усердия, и лестница продолжала жить своей жизнью. Стаси сама иногда сидела тут с альбомом в руках и рисовала виды любимого города.

Она обожала Истен. Брат много рассказывал ей о других странах, их столицах, чужих землях и прочих диковинках. Стасий был очень начитан, хоть сам никогда никуда далеко не выезжал, но мечтал об этом. А принцесса не хотела никуда ехать, хоть и слушала его рассказы с удовольствием. Она мечтала, что выйдет замуж не за иноземного принца, хвала Богине — в близлежащих государствах таковых не было, а за какого-нибудь местного дворянина, поместье которого находится около столицы Руазия, и не будет нужды в долгих путешествиях. Ей становилось не по себе от мыслей о том, что придется уехать куда-нибудь в холодный Халан, или знойный Башанг, или еще куда-то далеко. И девушка опять с улыбкой обещала себе, что станет смелее… когда-нибудь, в далеком и счастливом будущем.

Позабытый голубой шарф давно упал на плечи с головки, которую обязан был прикрывать, и темные кудри, выбившиеся из высоко подвязанной косы, растрепались и развевались легким осенним ветерком. Невысокая крепкая фигурка девушки в голубом простом платье, вприпрыжку сбегавшей по ступеням, привлекала внимание — окружающие, а впрочем, рано утром их было немного, оглядывались на это воплощение радости и энергии. Многие ее узнавали, так как она частенько тут бывала. Они помнили молоденькую художницу, что иногда сидела и зарисовывала лица людей и городские сценки. Некоторые, совсем немногие, знали, что девушка бежит к брату, живущему и работающему в университетском городке. И уж совсем никому не могло прийти в голову, что это принцесса Стасия скачет по ступенькам вниз. Зато мало кто мог сдержать улыбку, глядя ей вслед.

Оказавшись перед дверью в квартирку брата, девушка легонько стукнула в нее и, не дожидаясь ответа, толкнула внутрь. Как всегда, было не заперто. Укоризненно покачав головой, Стасия переступила порог. Квартирка была крохотная — обычно в таких жили преподаватели. Маленькая темная прихожая, из которой можно было пройти в жилую комнату с одним окном.

Плотные шторы препятствовали проникновению солнечных утренних лучей. В помещении царил полумрак. Молодой человек лет двадцати, прямо в одежде, спал, лежа поперек кровати на животе. Девушка возмущенно ахнула:

— Стас, негодник, сколько можно спать! — она шлепнула брата по соответствующему месту полотенцем, которое нашла тут же, висящим на стуле. — Вставай, злодей! Ты обещал сводить меня на этюды с утра! — и тут же рассмеялась, раздвинув шторы и обернувшись — юноша перевернулся на спину и недовольно щурился в лучах утреннего солнца.

— Стаси, — простонал он, — пощади, я только лег на рассвете.

— Опять смотрел на какие-нибудь звезды или что-то новенькое придумал?

— Ах, Стаси, я видел только одну звезду… она прекрасна.

Молодой человек хотел привстать, но принцесса повелительно взмахнула ручкой:

— Лежи и не двигайся! — она схватилась за свою папку.

Принц знал — если в глазах сестры появляется это выражение, то лучше не спорить. Он замер на постели, в лучах восходящего солнца. Помятая белая рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, глаза, цвета шоколада, сияли восторгом, спутанные темные, как и у Стасии, кудри, живописно раскинулись по подушке. Девушка уже крепила лист бумаги к переносному легкому мольберту.

— Рассказывай. Что там за звезды ночами не дают тебе спать? — приказала она, приступая к работе.

— Стаси, я встретил самую необычную и прекрасную девушку. Мы проговорили всю ночь до утра. Она… она… у меня нет слов, чтоб описать ее. Тебе бы обязательно захотелось сделать ее портрет. Она так живописно стояла у городского пруда, опершись на перила мостика, и смотрела вдаль… — он помолчал, вспоминая, — такая печальная и прекрасная, как неземное, нереальное создание.

— Да, братец, — принцесса увлеченно черкала кусочком угля на бумаге, — чтобы отвлечь тебя от звезд небесных, нужно воистину быть необыкновенной девушкой.

— Не смейся, — голос его дрогнул, а взгляд его почти черных глаз стал мечтательным, — она не только хороша чуждой, волшебной красотой и невероятно умна, она еще как-то трогательно ранима и беззащитна… хочется спасти ее от всего мира и унести на край света.

— Ох… — рука художницы дрогнула и замерла, — да ты поэт, братец. Никогда не думала, что мой брат влюбится раньше меня. Мне казалось, что твоей любовью всегда будет наука.

Молодой человек чуть грустно улыбнулся, но глаза его продолжали светиться счастьем.

— Лежи спокойно, сейчас уже закончу, — девушка продолжила делать набросок. — Вот. Еще минутку… все, — она развернула лист, чтоб показать брату. — Нравится?

— Да… — он перевернулся на живот, обнял подушку, подтащив ее под подбородок, и замер, глядя на рисунок, — неужели я такой?

— Какой? — в голосе девушки опять звенел смех.

— Не знаю как сказать… — Стасий не отрывал взгляд от своего портрета, — счастливый… влюбленный… глупый мальчишка.

Она рассмеялась, наклонившись к нему, поцеловала в лоб и провела рукой по волосам, еще больше растрепав и так изрядно взъерошенные вихры:

— Еще какой глупый! Но мне нравишься таким, какой есть. Уверена, что той, что полюбит не как сестра, тоже будешь нравиться самим собой, — Стасия выпрямилась и потянулась всем телом. — Вставай, полуночник, ты просто обязан накормить меня завтраком, я, кстати, принесла твои любимые булочки — утренние кафе уже открылись и с тебя кофе. Идем, пока не рассердилась и не начала ругаться.

— С чего это тебе ругаться, сестрица?

— Опять дверь не запер, кронпринц? Мало того, что живешь без охраны, как простой горожанин, так еще и дверей не запирая, спать ложишься! — привычно ворчала девушка.

— Ну, моя милая, мне тоже есть что сказать, — парировал он, — я-то хоть мужчина, пусть и принц, а вот ты, сегодня опять полгорода одна прошла. И тоже без охраны, и во дворце, наверное, никому ничего не сказала, как всегда. Сбежала.

— Стас, — глаза принцессы изумленно расширились, — это же Истен. Наш Истен. Родной и изученный вдоль и поперек. Тут ничего плохого не может с нами случиться, — но тут же добавила. — Только спать я все равно ложусь при запертых дверях. Мало ли…

— Ну и правильно, о, моя мудрая сестра, — рассмеялся Стасий, вставая и заканчивая этим на сегодня бесполезный и вечный их спор.

Они пошли на улицу, сидели в кафе, смеялись, много говорили и спорили, как обычно. После он отвез ее за город на этюды, как и обещал. Она рисовала, а он рассказывал всякие интересные вещи. Но часто сегодня девушка ловила паузу в разговоре и мечтательный взгляд брата, направленный в пустоту. Стасий был не с ней, явно мечтал и вспоминал о чем-то своем, личном, и ей было немножко обидно и завидно.

Они всегда были очень близки — ближе брата у Стасии не было никого и никогда. Даже мать до своей смерти, все-таки была, прежде всего, царствующей особой и опорой отцу. А они были вместе. Одно целое. Вместе шалили и проказничали, а потом вместе встали стеной перед новой грозной королевой с ее свитой. И только брат не давал ей окончательно струсить и растерять себя. А теперь… теперь они выросли, и у него появились свои какие-то тайны и свое счастье, которое он, даже если и хотел, не мог с ней полностью разделить.

Но так же, Стасия радовалась за брата, надеялась, что тоже скоро появится кто-то, кому она будет нужна больше всех на свете, и кто будет нужен ей. И тревожилась — что это за девушка, оценит ли она, то счастье, которое ей выпало, полюбит ли Стасия в ответ. Разумеется, полюбит! Иначе и быть не может. Его невозможно не любить!

— Что ты так смотришь?

— А? — она очнулась от мыслей и увидела, что брат вопросительно глядит на нее. Стасия смутилась и опустила взгляд. — Я думала о тебе. О том, как повезло той девушке, которую ты встретил вчера. Ну и о том, что я тоже хочу встретить кого-нибудь столь же восхитительного и восхищенного мной. — Со смехом закончила принцесса.

Стасий улыбнулся:

— Все будет, милая, нужно только немного подождать. И все-все будет, — он встал с травы и подал ей руку.

Уже день склонился к закату, а он должен был еще проводить ее во дворец и спешить уже к пруду, где назначил свидание прекрасной Агнии. Это имя музыкой звучало в его душе весь долгий день, и Стасий не хотел, чтоб эта мелодия прекратилась.

Сестра приняла помощь и тоже поднялась — они всегда понимали друг друга без слов.

Руазий. Истен. Осень 298 г от разделения Лиории. Агния.

— Агния, ты спишь? — Еугений, как обычно, не удосужился даже постучать, а резко зашел в комнату девушки.

Агния сладко потянулась на кровати, она только полчаса как вернулась после прогулки по Истену, и теперь нежилась в мягкой постели, перебирая в голове приятные воспоминания.

— Светает, а ты только легла спать? — укоризненно заметил старец.

— А как ты узнал? — хитро посмотрев на него, спросила девушка.

— Я слишком давно и хорошо тебя знаю, дочка, — улыбнулся Еугений. — Ладно, погуляй, у тебя даже будет пару недель отдыха, можешь посвятить их разным развлечениям, денег я оставлю тебе.

— Ты куда-то уезжаешь? — резко сев на кровати и прикрывшись одеялом, спросила Агния.

— Да, срочные дела в Коэнрии. Выезжаю прямо сейчас. Позже расскажу. И о деле, для которого ты мне нужна, тоже поговорим позже.

— Хорошо. А могу я съездить в Листенкинг? Это же недалеко от Истена. Старец задумался, вспоминая что-то:

— Родовое имение твоей семьи? Это довольно опасно, уже несколько веков замок стоит заброшенный из-за… ну ты сама понимаешь каких слухов. И юная девушка поедет туда в одиночестве? Тебе не кажется это странным?

Агния печально опустила глаза:

— Меня тянет туда, пойми. Это очень важно сейчас для меня и вообще. Я буду осторожна, постараюсь остаться незамеченной и не вызвать подозрений.

— Ладно, дочка, но прошу береги себя, моя дорогая, — Еугений по-отечески поцеловал девушку в лоб, ласково провел рукой по смоляным волосам и вышел из комнаты.

— Удачи тебе, Еугений, — успела лишь сказать ему вслед девушка.

После визита приеста, сон у Агнии пропал начисто. Поворочавшись в постели еще полчаса, тщетно пытаясь уснуть, она решила вставать. Ополоснула лицо ароматной водой из золоченого кувшина, слегка подрумянила щеки, перебрала бутылочки с душистыми маслами и настоями на туалетном столике, выбрав для себя нечто свежее с нотками моря и хвои. Пара капель, закрыть глаза, и, кажется, вот она уже не в Руазийском дворце, а за много-много миль отсюда на берегу бушующего моря в Эдельвии, а рядом с ней он — высокий с черными как смоль волосами, обжигающим взглядом черных глаз, в которых хочется утонуть.

Агния тяжело вздохнула, прошло меньше месяца со времени ее отъезда из поместья Орта, а казалось, что уже целую вечность она не видела Виллема. Как он там, бережет ли себя, слушается ли ее наказа не покидать пределы поместья? Отбросив нахлынувшее волнение, Агния твердо решила, что вернется за чародеем и привезет его сюда при первой же возможности. Тем самым, немного успокоив себя, девушка вновь перебрала все приготовленные для нее наряды, остановив свой выбор на пышном нежно-розовом платье с широким атласным поясом украшенным узорами из разноцветных бусин.

Настроение испортилось окончательно — прогуливаться по городу в этих безвкусных вычурных нарядах совсем не хотелось. Тем более — это был Истен. В конце-концов, в шумном Вейсте, пестрящем разноцветными красками, никто бы и не обратил внимания на такое платье, в модной Агельте, быть может, даже бы одобрили, но только не в Истене, где сдержанность, элегантность и изысканная простота чувствовались во всем и уж, конечно, в одежде. А если найти в городе модистку и заказать что-нибудь простое и скромное, подходящее для приемной дочери советника — неожиданная идея пришлась Агнии по вкусу, и, заулыбавшись, она выпорхнула из комнаты. Бесшумно сбежав по лестнице в сад, она прошла по дорожке до розового куста, и, уже привычным маршрутом, оказалась за дворцовой оградой.

Раннее осеннее утро было слегка прохладным, и девушка, поежившись, очень пожалела, что не захватила с собой какую-нибудь шаль на плечи. А еще и атласные туфельки намокли от утренней росы, когда она пробиралась по траве к ограде. Поэтому, завидев издалека первую попавшуюся кофейню, Агния едва ли не бегом бросилась к ней. Несмотря на ранние часы, за многими столиками кофейни уже сидели посетители. Хозяин заведения, устроившись за столом в углу, что-то записывал в большую книгу, девушка, разносившая заказы, приветливо улыбалась, аромат свежесваренного кофе бодрил. Отогревшись за чашкой настоящего истенского шоколада с корицей, Агния вышла из кофейни в отличном расположении духа. Пройдя пару кварталов, отыскала салон модистки Клаудии Вестрель, принадлежавшей к древней династии портных. Кажется, Агния не могла вспомнить точно, но если она не ошибалась, самый первый портной Якобий Вестрель был приближенным королевы Златии — жены ДорияI — короля Лиории.

Едва девушка открыла дверь, зазвенел хрустальный колокольчик, навстречу ей вышла молодая женщина невысокого роста, пухленькая, с очаровательной улыбкой на круглом лице, обрамленном русыми кудряшками.

— Здравствуйте, я могу Вам чем-то помочь? — весело спросила Агнию женщина.

— Я бы хотела увидеть мадам Клаудию и заказать у нее пару нарядов.

— Это я — Клаудия Вестрель. С удовольствием придумаю для такой интересной девушки как Вы, что-нибудь необычное. Как, позвольте узнать, Вас зовут, юная леди?

— Агния Вальмельшер.

— Очень приятно, леди Агния, пройдемте же в кабинет, обсудим детали вашего заказа.

И Клаудия увлекла девушку за собой.

Через пару часов, попрощавшись с модисткой и пообещав прийти на примерку через три дня, Агния, абсолютно довольная и счастливая, покинула салон.

На радостях она зашла еще в лавку шляпника Рустемия, заказала две шляпки под будущие наряды. Прогулялась по тенистому скверу. Заметив на углу продавца сладкой воды, купила бутылочку с освежающим напитком. Недалеко от главной площади заглянула в лавку парфюмера, выбрала несколько ароматов, а также душистые масла и мыло с морскими водорослями. Полдня пролетели незаметно, отсутствие сна давало о себе знать, Агния буквально валилась с ног от усталости, хотя прогулка по городу была весьма полезной и приятной. Решив немного отдохнуть перед встречей с новым знакомым, Агния вернулась во дворец, прошмыгнула незаметно в свою комнату и, ополоснувшись теплой водой из кувшина, сладко уснула на мягкой перине.

Не обнаружив Стасия на месте вчерашней их встречи, Агния спустилась по ступенькам вниз и увидела юношу на берегу, у самой воды. Он присел на корточки и что-то сосредоточенно чертил палочкой на песке, так увлеченно, что даже не заметил девушку, внимательно наблюдавшую за ним. Какие-то интересные формулы, цифры, символы, то появлялись, то нещадно стирались рукой молодого ученого, бормотавшего себе под нос такие же затейливые фразы.

— Здравствуй, Стасий, — наконец, не выдержала Агния.

Молодой человек сразу же встал и, заулыбавшись, вежливо поклонился.

— Ты пришла? А я жду, жду, вот вычислениями решил пока заняться, — он смущенно показал рукой на формулы на песке.

Неожиданно для Агнии резко схватил ее за руку:

— Впрочем, ты как раз вовремя. Пойдем.

— Куда? — растерялась девушка, но руки не отдернула.

— Увидишь, — подмигнул ей Стасий и потянул за собой.

Они почти бежали по мосту, потом по брусчатой дорожке, уводящей вверх на холм к зданию главной обсерватории, не доходя пары метров, резко свернули вправо и оказались на смотровой площадке, с которой открывался прекрасный вид и на город, и на звездное небо.

— Агния, смотри же, смотри, — молодой человек взволнованно указывал рукой в ночное небо.

Девушка посмотрела туда, куда он указал, и замерла. По черному полотну, среди маленьких огоньков звезд быстро двигалась яркая точка, за которой тянулся длинный светящийся шлейф.

— Как красиво, — восторженно прошептала Агния.

— Это комета Рейката, я рад, что тебе понравилось, — довольный заулыбался Стасий.

Когда комета скрылась из поля зрения, Агния наконец-то оторвала зачарованный взгляд от ночного неба и посмотрела на спутника. Он еще не поймал ее взгляда, продолжая смотреть в точку, где комета скрылась из вида. Стасий стоял так близко, едва не касаясь ее плечом, и девушка с удивлением поняла, что они до сих пор держатся за руки.

Невольно Агния сравнила нового знакомого с Виллемом — почти одного возраста, оба темноволосые, темноглазые, высокие и широкоплечие. Но, она покачала головой, какие же, по сути, они разные — эти два мужчины. Виллем — спокойный, рассудительный, созревший в мужчину, прекрасный в своей холодной красоте, и Стасий — такой живой, энергичный, эмоциональный, совсем еще мальчишка, его обаяние наоборот, было каким-то теплым. Заметив, что Агния внимательно смотрит на него, он слегка смутился и отпустил ее руку. Указал в другую точку неба на созвездие, напоминающее по очертаниям сердце:

— Знаешь как оно называется, Агния?

Она в ответ лишь пожала плечами.

— Это «лиам-саурей», что в переводе с древнелиорийского означает «пламенное сердце».

— Действительно, очень похоже на сердце, — согласилась девушка.

— Легенда гласит, — продолжил Стасий, — что жил на свете один смелый охотник Саром, и была у него жена — прекрасная Амиль. Утром Саром уходил в лес на охоту, а Амиль верно ждала его в их доме, жили они душа в душу. Но позавидовали люди их счастью, и пришел к Амиль темный чародей, и обратил ее в лань. Испугалась прекрасная Амиль, бросилась в лес к мужу, чтобы помог он ей, но не подумала она, что охотник прежде увидит в ней зверя, чем разглядит свою любимую. И, действительно, завидев издали хрупкую лань, меткий охотник выстрелил и попал ей прямо в сердце. Подбежав ближе, он с ужасом увидел, что там, где должно было лежать убитое им животное, распростерлось окровавленное тело его прекрасной жены. Саром понял весь ужас произошедшего, и, рыдая, попросил небеса вернуть жизнь его любимой. Он сказал, что отдаст свое сердце Амиль, чтобы она и дальше смогла жить. Небеса услышали его просьбу и вдохнули жизнь в прекрасную девушку, в ее груди застучало сердце Сарома. Но, едва открыв глаза и увидев рядом бездыханное тело супруга, закричала от ужаса и теперь уже она обратилась к небесам. Амиль сказала, что раз уж у них осталось одно пламенное сердце на двоих, то пусть оно будет не в теле одного, а высоко в небе, чтоб освещать путь идущим, и дарить веру в настоящую любовь всем живущим на земле. Так и случилось. Амиль и Саром теперь всегда вместе, а их одно на двоих пламенное сердце сверкает в небесах, напоминая о безграничной любви, которая не преклонилась даже перед смертью.

— Какая трогательная и печальная легенда, Стасий, — едва слышно сказала Агния, потрясенная услышанным, — То есть любовь, она все-таки сильнее смерти, ты думаешь?

— Думаю, да, — уверенно кивнул головой юноша, — настоящее чувство соединяет влюбленных и после смерти. Агния, а как ты думаешь, что такое смерть, есть после нее что-нибудь на самом деле?

Девушка печально улыбнулась:

— Конечно, есть, Стасий. Мне кажется, что души наши не умирают. Только вот одни попадают в мир, где обретают друг друга и продолжают быть счастливыми, а другие так и остаются неприкаянными и мечутся в поисках выхода, а выхода нет и, наверное, не будет никогда. В их распоряжении вечность и воспоминания…

Стасий ответил молчанием. Какое-то время они просто рассматривали звездное небо, а потом Агния указала на созвездие, отдаленно напоминавшее кого-то с крыльями:

— А это созвездие я знаю, Стасий.

— Ну-ка, что ж это? — заулыбался юноша.

— Это «вит-ор-катар» — крылатый конь. Правильно?

— Правильно, — кивнул головой Стасий, — откуда ты знаешь?

— Мой старший брат тоже, как и ты, увлекался звездами, а я, еще маленькая, с интересом слушала его рассказы.

— А где твой брат сейчас?

— Он погиб давно, при обвале в горах. И вся моя семья погибла там же — родители, брат, сестра, — Агния вновь помрачнела.

— Прости, я не хотел своими расспросами причинить тебе боль, — растерявшись, пробормотал Стасий.

— Ничего, пойдем, будем спускаться вниз.

Обратно в город по брусчатой дорожке шли медленно, молча. Стасий боялся снова сказать что-нибудь неуместное, Агния была погружена в воспоминания. Только у самого моста молчание было прервано:

— А у тебя есть братья или сестры, Стасий?

— Да, у меня есть сестра-близнец и два сводных брата от второго брака отца.

— Сестра, похожая на тебя как две капли воды? — улыбнулась Агния, — значит она тоже очень красивая.

Стасий покраснел, смутившись неожиданным комплиментом. Девушка сделала вид, что не заметила юношеского смущения.

— Познакомишь меня с ней?

— Конечно. Хочешь в конце недели поехать с нами на этюды в лес? Моя сестра художница. Вы обязательно понравитесь друг другу, тем более, что я уже кое-что рассказывал ей о тебе.

— С удовольствием поеду, — кивнула головой Агния.

На прощание Стасий учтиво поцеловал белоснежную руку девушки:

— Увидимся завтра вечером?

— Увидимся уже сегодня вечером, — засмеялась Агния, намекая на то, что ночь опять пролетела как один миг, и новый день вступал в свои права.

Неделя пролетела незаметно в веселых прогулках, покупках и беседах. Завтра Агния должна была поехать на этюды со Стасием и его сестрой. Напевая, девушка вертелась перед зеркалом, переплетая черные кудри золотыми нитями.

В дверь постучали. Агния открыла и увидела прямо перед собой личного секретаря королевы.

— Доброго дня, леди Вальмельшер, как себя чувствуете? Как спалось? — противным сладким голоском спросил он Агнию.

— Спасибо, все хорошо. Чем обязана визитом, уважаемый Шалиам-бай? — холодно ответила ему девушка, даже забыв об образе деревенской простушки.

Секретарь, однако, сделал вид, что не обратил на это внимания и продолжил, хитро улыбаясь:

— Ее Величество желает видеть Вас в своем рабочем кабинете сегодня в полдень.

— Да, конечно, я буду, — кивнула головой Агния и закрыла дверь прямо перед носом неприятного его человека.

Странное ощущение производил на нее этот Шалиам-бай — башангец по происхождению, иноземец, поднявшийся так высоко и стоявший сейчас так близко к самой королеве Руазия. Если советника Еугения при дворе называли правой рукой Ее Величества Жардинии, то личный секретарь Шалиам-бай был, вне сомнения, левой рукой королевы.

Агния задумалась, пытаясь понять, что же именно неприятно ей лично в этом человеке без возраста. За время службы у Темного Господина она много кого повидала — и предателей, и убийц, и насильников, обычных людей, неприкаянных духов, чародеев, но и они в то же время хорошо чувствовали ее сущность. А этот, он ставил себя выше ее, он пронизывал ее холодом, отталкивал как скользкий морской гад. Агния поймала себя на мысли, что даже говорить с личным секретарем Ее Величества, ей было настолько же противно, как прикасаться к какой-нибудь слизи или падали. Обязательно нужно будет разузнать побольше об этом Шалиам-бае у Еугения, когда тот вернется — сделала вывод девушка, и, бросив взгляд, на стоявшие в углу напольные часы, отправилась на встречу с королевой.

— Заходи, дитя, присядь, — почти ласково пригласила королева Агнию войти и указала тонкой рукой в перстнях на кресло около стола.

Сделав почтительный реверанс, девушка смущенно захлопала ресницами и, потупив взор, присела на самый краешек кресла, неестественно выпрямив спину. Ее Величество внимательно разглядывала гостью, на губах застыла вежливая улыбка, но взгляд карих глаз был холодным и каким-то стеклянным.

Достав из ящика стола сложенную вчетверо бумагу, Жардиния повертела ее в руках и продолжила:

— Пришло письмо от твоего отца, дитя, он беспокоится о том, как ты себя чувствуешь в незнакомом тебе месте без него, просит меня оказать тебе помощь, если ты в таковой нуждаешься.

Агния, вошедшая в роль, покраснела, смущенно посмотрела на королеву и пролепетала:

— Ваше Величество, благодарю Вас, мне очень нравится во дворце, и в Истене. Я никогда раньше не видела такой роскоши, и никогда раньше не имела чести общаться с такими высокопоставленными людьми.

Их взгляды встретились. «Холодная расчетливая и взгляд, немигающий. Змея..», — пронеслось в голове у Агнии. Чтоб не выдать своих мыслей, девушка перевела взгляд на очень интересный подсвечник, украшающий рабочий стол Ее Величества — у подножия, вырезанной из полудрагоценного камня башни, верхушку которой венчала свеча, лежал дракон, и одним крылом, как будто, укрывал строение, защищая прятавшихся в ней от напастей и бед. Жардиния тем временем продолжала:

— Агния, если тебе что-нибудь будет нужно, не смущайся сказать моему секретарю. Еугений оставил тебе достаточно средств?

— Да, Ваше Величество, мне всего хватает. Благодарю Вас за Ваше милосердие, — закивала головой девушка.

С глупым выражением на лице Агния слушала королеву, не переставая размышлять: «О, да Ее Величество еще и чародейка, еще и из наших темных.» В прошлый раз в беседке в присутствии сильного стихийника Еугения она и не почувствовала этой тоненькой ниточки силы, тянущейся от Жардинии, но сейчас, Агния явно это ощущала.

Королева тоже не теряла времени зря, за разговором она незаметно призвала из воды в стакане прозрачную искрящуюся змейку, с готовностью отправившуюся в путь до девушки. Агния виду не подала, но это чародейство королевы, сотворенное на уровне начинающего ученика, заметила сразу и едва не рассмеялась. За кого Жардиния ее только принимает? Мало того, что абсолютно не чувствует сущности темного духа, так еще и искренне считает, что ее неумелые слабые чары принесут какой-то результат. Чего хочет королева? Прощупать сущность гостьи? Ну да, как чародейка слишком слаба она, чтоб понять, кто такая на самом деле сидящая перед ней девушка, но как умная женщина нутром чует, что не может быть дочь Еугения обыкновенной простушкой. Вот и пытается, как может, разгадать загадку.

Агния едва заметно скривила губы в усмешке, заметив, как все более напряженным становится лицо королевы — для нее призыв даже такого маленького существа был сложным заданием, и энергию, видимо черпнуть было неоткуда.

— Ваше Величество, какой красивый у Вас дворец, какой необыкновенный парк, — продолжала играть роль Агния, — я также наслышана о богатейшей библиотеке Руазия. Могла бы я побывать в ней?

— Ну, конечно, она в твоем распоряжении, Агния, — кивнула головой Жардиния.

Прозрачная змейка, тем временем, достигла рукава платья Агнии. Королева напряглась в ожидании и даже прикрыла глаза на секунду, чтоб лучше почувствовать. Вдруг девушка неожиданно вскрикнула:

— Ой, сережка упала, — с извинениями полезла под стол искать дорогую пропажу.

Там Агния быстрым движением стряхнула змейку на пол и придавила несчастную каблучком. Когда девушка поднялась и взглянула на королеву, то ей даже стало жаль эту бездарную чародейку — уставшее лицо женщины осунулось и синяки под глазами стали еще более отчетливыми, а накопившуюся досаду от неудачной попытки, она едва скрывала. «И что в ней такого ценного нашел Еугений, — в недоумении подумала Агния, — неужели не мог на роль королевы такой страны подыскать кого-то посильнее и поталантливее в чарах? Ну, или уж научил бы за столько лет свою любовницу хоть чему-то посерьезнее ученических фокусов. Впрочем, может Еугений что-то знает».

— Я, пожалуй, пойду, Ваше Величество, если не нужна Вам более? — заискивающе заулыбалась девушка.

— Да, да, конечно, дитя, можешь идти — постаралась выдавить из себя улыбку Жардиния, но вместо этого, изобразив на лице странную гримасу.

Агния сделала реверанс и скрылась за дверью кабинета.

— Стасий, ну где же твоя звезда? Что-то она не спешит, — хитро улыбалась брату Стасия, удобно расположившись на ступенях университета и зарисовывая что-то в альбом.

Молодой человек же в отличие от сестры усидеть на одном месте не мог и, то присаживался рядом на ступеньку, то подскакивал при виде любого женского силуэта вдалеке.

— Придет, сестренка, она обязательно придет. Тем более Агния и сама очень хотела поехать с нами, познакомиться с тобой, — Стасий говорил спокойно и уверенно, не показывая внутреннего волнения, так что увлеченная рисованием сестра не почувствовала его тревоги и продолжала подшучивать над братом:

— Стас, а может быть, она тебе приснилась?

Юноша не ответил, а едва ли не бегом бросился в сторону фонтана. Удивленная Стасия подняла глаза от альбома и увидела приближающуюся к ним черноволосую девушку в темно-синем платье из шерсти и маленькой синей шляпке с цветком. Молодой человек, тем временем, уже поравнялся с ней и, поцеловав протянутую девушкой тонкую руку в ажурной перчатке, теперь учтиво придерживая спутницу под локоть, вел ее прямо к ступеням университета.

Даже на расстоянии сестра видела, как светится от счастья лицо любимого брата. Стасия отложила альбом, встала, отряхнув платье и поправив растрепавшиеся шоколадные кудряшки. Стасий со спутницей подошли к ней.

— Стаси, дорогая, познакомься с леди Агнией. Агния, друг мой, познакомься со леди Стасией — моей сестрой. Я так много рассказывал вам обеим, что вы практически знакомы друг с другом, — сверкая белоснежной улыбкой, радостно представил девушек юноша.

Дамы искренне заулыбались и вежливо кивнули друг другу. Вблизи Агния показалась художнице невероятно красивой и, не выдержав, она обратилась к новой знакомой:

— Прошу меня простить за дерзость, леди Агния, но Ваша внешность уникальна — эта поразительная в наших краях бледность кожи, этот цвет волос, а Ваш мудрый печальный взгляд. Вы обязательно должны позировать мне в образе Светлой Девы.

Агния смущенно попыталась возразить:

— Я в образе Светлой Девы? Стасия, Вы вероятно шутите? Неужели я похожу на нее?

Художница же, уже довольная найденной моделью и не намеренная отступать, деловито кивнула:

— В белой накидке где-нибудь в лесу. Это будет отличная работа.

Агнии лишь оставалось улыбнуться.

— Девушки, дорогие, не будем терять время в душном городе. Вы вполне успеете наговориться вдоволь на природе. Тем более я как раз поймал повозку, которая отвезет нас до места, — весело поторопил девушек Стасий и указал рукой на стоящую в переулке за площадью небольшую коляску.

Все дружно засмеялись, и веселая компания направилась в сторону переулка. Дамы уже удобно разместились внутри коляски, а Стасий все еще суетился, бегал вокруг, потом уселся прямо на козлы рядом с возницей и, обернувшись к девушкам, подмигнул им обеим. Белая кобылка тронулась легко и довольно быстро повезла по узким улочками Истена.

Стасий о чем-то беседовал с возницей, Стасия тут же достала свой альбом и стала делать наброски, изредка, украдкой, кидая взгляд на соседку, а Агния внимательно рассматривала сидящего впереди молодого человека. Она уже в который раз ловила себя на мысли, что одевается Стасий слишком уж в дорогую одежду, которая явно не по карману бедному студенту. Да, с первого взгляда одет он просто — белая рубашка, черные штаны, но сам материал, само качество шитья, в таких вещах уж кого-кого, а Агнию провести было трудно. Взглянула на сидящую рядом художницу — та же история, простенькое платье с виду, скромные сережки и колечки, только вот сшит наряд не иначе как из башангского полотна, а украшения золотые и с драгоценными камешками, и альбом у девушки не дешевый, атласная отделка, золоченые листы. И ведь что интересно, задумалась Агния, носят брат с сестрой всю эту роскошь и относятся ко всему запросто, будто не зная цены. Кто же они такие? Какие высокопоставленные родители отпустили своих чад в свободное плавание так рано? Впрочем, подвела итог размышлениям девушка — Стасий ведь говорил, что их мать умерла, отец болен, а мачеха занята собственными детьми и делами, возможно, это все объясняет. Богатые, талантливые, но не нужные никому, кроме друг друга, взрослые дети.

Агния и не заметила, как лошадка вывезла их за пределы Истена, и вот уже взору открылся чудный осенний лес, пестрящий разноцветными красками. Стасий обернулся к девушкам:

— Сестренка, остановимся здесь и пройдем пешком до голубого озера, как думаешь?

— Будет очень хорошо, братик, — улыбнулась Стасия.

Рассчитавшись с возницей и договорившись с ним на обратную поездку, Стасий помог девушкам вылезти. Агния с восторгом вступила на слегка пожелтевшую шелковую траву, с наслаждением вдохнула свежий запах хвои и каких-то лесных ягод.

— Тебе здесь нравится? — Стасий подошел сзади и слегка обнял ее за плечи.

Агния испуганно посмотрела в сторону художницы, уже с азартом собирающей с куста ягоды, и с облегчением поняла, что та не успела заметить внезапно проявленных братом чувств.

— Стасий, да, здесь великолепно. Но я смущена тем, что ты обнял меня сейчас, тем более, когда рядом твоя сестра.

К ее удивлению, Стасий рук не убрал, а напротив, наклонился совсем близко, так что его кудри мягко коснулись ее щеки, и прошептал, обжигая горячим дыханием:

— Я смущен не менее, Агния, но и скрывать своих чувств больше не имею сил. Прости, если обидел, но ты — самое лучшее, что было в моей жизни.

Развернувшись к нему, Агния улыбнулась с едва заметной печалью в глазах, провела рукой по волосам юноши:

— Пойдем, Стасий, твоя сестра уже далеко убежала от нас.

Действительно, юная художница уже скрылась из виду, и лишь по доносящейся из-за кустов веселой детской песенке можно было понять, что Стасия идет где-то впереди. Они пошли рядом, по довольно широкой хорошо утоптанной лесной тропинке, засыпанной желтыми и красными листьями. Стасий взял спутницу за руку, и было в этом что-то настолько естественное и теплое, как и во всем его юношеском первом чувстве, что Агния наслаждалась этим, как можно наслаждаться первыми солнечными лучами после снежной зимы.

Стасий что-то оживленно рассказывал о природе Истена, но девушка не слышала его слов, она вспоминала. В голове Агнии проносились картинки из детства — дружные семейные обеды за большим столом. Отец и мама, которых она навсегда запомнила молодыми, красивыми и бесконечно влюбленными друг в друга. Добродушный старший брат, так интересно рассказывающий им с сестрой о дальних звездах и забытых мирах. Ее просторная комната, игрушки, любимая картина с изображением моря на стене, ласковая розовощекая кормилица, которая заплетала им с сестрой косы и пела колыбельные на ночь, их пес — золотистый ретривер Амбер, сад, в котором так весело было играть в прятки, праздничные поездки всей семьей в столицу.

— Агния, так какие цветы твои любимые? — Стасий остановился и заинтересованно посмотрел на девушку.

Агния, все еще погруженная в воспоминания, пробормотала что-то про разбитое сердце.

— Это цветок такой? — удивился юноша. — А как же он выглядит и где растет?

— Он назван так из-за необычной формы, — терпеливо объяснила девушка, наконец-то оставив размышления о прошлом, и вернувшись в настоящее, — тоненькая веточка, а на ней розовые и красные сердечки, и из каждого будто слезинка капает. Я видела этот цветок лишь однажды, когда была в гостях у одного барона. В его саду, наверное, собраны все самые прекрасные цветы мира.

— Удивительный цветок, но однажды я обязательно отыщу такой для тебя, Агния, — с уверенностью пообещал спутнице Стасий.

И Агния почему-то ничуть не сомневалась, что этот юноша обязательно отыщет и подарит, уж если пообещал. Они прошли еще несколько шагов по тропинке, и их взору предстало, словно нарисованное, нежно-голубое с идеально ровными краями, поросшими камышом, лесное озеро. Лес вокруг отражался в озерной воде всеми красками осени, зрелище было завораживающим. Художница Стасия уже расположилась на противоположном берегу, разложила свой маленький мольберт, который, видимо, прятала в объемной сумке на плече, и теперь сосредоточенно водила кистью по холсту. Заметив брата и Агнию, весело помахала им рукой, и снова вернулась к творчеству.

— Не будем мешать ей, — шепнул девушке Стасий и потянул ее к поваленному дереву, — присядем.

— Здесь очень красиво, — восхищенно осматриваясь вокруг, сказала Агния, — спасибо, что позвал меня с собой, познакомил с сестрой. Она такая необычная девушка.

— Тебе спасибо, Агния, что согласилась поехать с нами, — Стасий одной своей широкой ладонью накрыл руку девушки, а другой рукой протянул ей маленький синий цветочек.

Она, улыбаясь, взяла его, рассмотрела:

— Незабудки. Спасибо, Стасий.

— Вот так вот и сидите, не вставайте, пожалуйста, вы оба отлично будете смотреться на моей картине, — закричала, смеясь, с соседнего берега Стасия.

— Смотри, сестренка, как бы твои модели не замерзли окончательно, — весело ответил ей Стасий, сжав крепко руку сидящей рядом девушки.

Агнии же, как раз было очень тепло и хорошо, и, любуясь красивым видом на озеро, под спокойный голос юноши, она опять погрузилась в приятные воспоминания.

После поездки на этюды Агния не виделась со Стасием четыре дня, и даже немного скучала по их прогулкам и интересным беседам. Юноша предупредил, что уезжает до середины недели на исследования в обсерваторию на горе Сим.

Еугений тоже не спешил возвращаться из Коэнрия. И поначалу Агния даже хотела воспользоваться свободным временем для поездки в родовое имение Листенкинг, но почувствовала себя не слишком хорошо и решила провести эти несколько дней, никуда не отлучаясь за пределы дворца. Она спала до полудня, по часу вертелась перед зеркалом, перебирая наряды и украшения, обедала в столовом зале для гостей на первом этаже дворца, а время до ужина посвящала прогулкам по саду или чтению книг в библиотеке.

Вот и сегодня, направляясь в библиотеку, Агния, как обычно, проходила по галерее. Ее внимание привлекла необычайно красивая мелодия, доносящаяся откуда-то сверху, со стороны узкой мраморной лестницы. Агния на цыпочках поднялась по белым ступеням и толкнула дверь, на миг зажмурила глаза от яркого солнечного света, заливавшего комнату. От огромных витражных окон по полу и стенам разбегались затейливые цветные узоры, у стен были расставлены несколько мягких диванчиков, обитых темно-зеленым бархатом, с разбросанными по ним расшитыми золотыми подушками, а посередине комнаты огромным белым кораблем стоял рояль.

Именно на нем и играла завораживающую мелодию девушка, лицо которой показалось Агнии до боли знакомым.

— Стасия, ты?

Уж кого-кого, а юную художницу встретить во дворце Агния никак не ожидала. Девушка перестала играть, повернула голову и не менее удивленно посмотрела на стоящую в дверях Агнию. И для нее эта встреча была крайне неожиданной.

— Агния, ты ли это? Как ты меня нашла? — после минутного замешательства Стасия радостно бросилась к гостье и от избытка чувств обняла как дорогую подругу. — Ты, наверное, пришла позировать мне, как обещала? Я так рада. Но как тебя пропустила охрана? Да ты присядь, присядь. Хочешь чаю? У меня есть прекрасный башангский зеленый чай, я заварю для тебя, — суетилась художница.

Агния, не найдя что сказать, все еще осмысливала ситуацию, не понимая что делает во дворце сестра Стасия, и почему она ведет себя так по-хозяйски. Стаси же, тем временем, придвинула к диванчику маленький столик, поставила на него поднос с крошечным фарфоровым чайничком и такими же маленькими пиалами, по которым разлила ароматный чай, и присела рядом с гостьей.

— Как я рада, что ты нашла меня. Я так скучаю по Стасию, с тех пор как он уехал на эти их исследования, кажется, прошла вечность. Но завтра он должен уже вернуться и мы обязательно сходим куда-нибудь все вместе. Я слышала, в эти выходные будет большая ярмарка, приедут торговцы из Башанга, а еще башангские музыканты. Пойдем же, Агния?

Агния кивнула, но вид у нее до сих пор был удивленный.

— Ой, ты, наверное, не понимаешь, почему я живу во дворце, а Стасий в комнате при университете? Это долгая история, он сам так захотел… — в голосе Стасии послышалась нотка печали, — я б тоже уехала отсюда и жила бы с братом, но королева Жардиния считает, что принцессе неприлично покидать родительский дом до замужества.

Агния едва не поперхнулась чаем от услышанного:

— Так значит ты принцесса, Стаси? А твой брат, выходит, наследный принц Руазия?

Стасия, сообразив, что наболтала лишнего, изменилась в лице:

— Агния, так ты не знала? Я же подумала, что Стасий уже рассказал тебе правду о нашем с ним происхождении, ну и меня показал, где найти, вот и болтаю. Так, а что тогда ты делаешь во дворце в таком случае?

— Ну, я здесь тоже живу, я приемная дочь советника Еугения, приехала к нему не так давно из Эдельвии. А тебя я нашла случайно, услышала красивую музыку, поднялась посмотреть, кто так хорошо играет, и увидела тебя, — объяснила Агния.

— Да, Стасий говорил что ты сирота, но, прости пожалуйста, я бы ни за что не подумала, что такой холодный человек как советник Еугений сможет воспитать такую искреннюю светлую девушку как ты, Агния, — принцесса положила руку на плечо собеседницы и улыбнулась.

— Это даже хорошо, что мы встретились сейчас, и то, что ты живешь во дворце. Теперь у меня будет подруга, которой всегда так не хватало. Только, пожалуйста, не говори пока Стасию, что я разболтала тебе все про нас. Не любит он говорить про свое происхождение, и, я думаю, сам тебе все расскажет, когда сочтет нужным.

— Конечно, Стасия, обещаю. Я, в первую очередь, вижу в твоем брате доброго и интересного юношу, талантливого молодого ученого. И то, что он к тому же еще и принц никак не поменяет моего к нему отношения, — с улыбкой ответила Агния, — а если ты сыграешь для меня еще какую-нибудь трогательную мелодию, то я буду тебе премного благодарна.

Девушки засмеялись, и, присев вновь к роялю, Стасия заиграла печальный, как шум осеннего дождя по крыше, вальс, легко и быстро перебирая тонкими пальчиками по клавишам.

Центральная площадь Истена и ведущие к ней улочки превратились на эти несколько дней в шумный, пестрый башангский базар. Ароматы сладких масел, пряных трав, перемешивались в воздухе с запахом жареного мяса, цитрусов и сахарных башангских лакомств.

Агния и Стасия, направляясь от дворца к площади, где договорились о встрече со Стасием, постоянно останавливались около лотков, то рассматривая расшитые золотыми нитями и бахромой шелковые платки, то затейливые украшения, то совершенно непонятные, но очень красивые башангские вещицы.

В центре площади было установлено несколько помостов, на которых шли завораживающие выступления артистов. Факиры извергали пламя, жонглеры мастерски перебрасывали яркие мячики, низенький пузатый мужчина с усами играл на свирели, а две лохматые собачки танцевали на задних лапках, прыгали сквозь кольца и звонко тявкали. Стройная, невероятно гибкая женщина в гладком облегающем костюме, напоминающем змеиную шкуру, проделывала невероятные вещи, изгибаясь в различных позах, а в финале выступления, бесстрашно надела на шею огромного питона. Стасию особенно привлекли башангские танцовщицы, в полупрозрачных нарядах, оставляющих полностью открытой большую часть тела. Увешанные бубенчиками и браслетами, с легкими вуалями, скрывающими нижнюю половину лица, они быстро и легко двигались под ритмичную музыку. В раскосых с хитринкой глазах горела страсть.

Девушка была поражена красотой танца, который ей самой был неподвластен и чужд, и, даже успела сделать несколько набросков на листе. Стук барабанов, напевы свирели, звон колокольчиков и бубнов, веселые крики толпы, смех, песни — все создавало праздничное настроение и опьяняло присутствующих.

— Агния, вон он, пойдем, — Стасия, разглядевшая любимого брата в толпе, уверенно потянула за собой спутницу.

— Стасий, мы здесь, — закричала девушка, замахав руками, чтобы привлечь внимание.

Стасий увидел их, и с усилиями пробравшись сквозь толпу, радостно подхватил на руки сестру, покружив ее и поцеловав в щеку, а потом едва не проделал то же самое с Агнией, но вовремя остановился, осознав, насколько это будет неприлично, и лишь галантно поцеловал протянутую руку.

— Как же я соскучился по вам обеим за время поездки, — искренне признался он.

Агния ответила на это обворожительной улыбкой, а принцесса, от переполнявшего ее чувства радости, горячо поцеловала брата в щеку.

— Пойдемте же, мы еще столько всего не успели посмотреть, — весело предложила брату и сестре Агния.

— Может быть, прокатимся на каруселях, что скажете дамы? — Стасий указал на интересные конструкции, расположенные чуть дальше от помостов.

Девушки уверенно закивали головами и, веселая троица, смеясь, храбро отправилась в сторону каруселей. Три часа пролетели как три минуты. Уже вечерело, когда они, раскрасневшиеся, счастливые, пьяные от ощущения праздника, от шума толпы, от запахов и вкусов, с покупками направились в сторону набережной.

Стасий бережно поддерживал обеих своих дам под локоть. Стасия нежно прижимала к груди подарок брата — редкие башангские натуральные краски и набор кистей, каких не купишь в Руазии. Агния же успела повязать подаренный ей юношей яркий платок с бубенцами и бахромой поверх своей юбки, и теперь каждый ее шаг сопровождался мелодичным звоном. В конце улочки, почти на набережной, их внимание привлекла группа музыкантов, играющих что-то ритмичное на барабане, башангской дудочке и бубне. Вокруг выступающих собралась толпа слушателей, некоторые хлопали в ладоши, некоторые пытались подпевать, а кто-то кидал музыкантам мелкие монетки.

Юноша и девушки подошли ближе, какое-то время слушали вместе со всеми и тоже хлопали в ладоши. И тут, под одну из особенно ритмичных мелодий, Стасий вышел в круг и начал так лихо отплясывать, будто он всю жизнь прожил в Башанге и с детства обучался этим странным и завораживающим движениям. Стасия завизжала и еще сильнее захлопала, любуясь братом. Музыканты поддерживали танцора веселыми ободряющими криками, а Агния поймала себя на мысли, что не может отвести глаз от этого стройного юноши, от его распахнутой на широкой мускулистой груди белоснежной рубашки, шоколадных развевающихся в танце кудрей.

Задумавшись, Агния совсем не ожидала, что Стасий окажется рядом с ней и, схватив за руку, вытянет с собой в танец. От неожиданности она даже не пыталась сопротивляться. Объяснять этому неугомонному, что она не умеет так танцевать, было бесполезно. Он увлек ее в этот танец страсти, молодости, и Агния, уже сама не понимала, как умудряется так ловко кружится с юношей под чужую музыку, под одобряющие крики толпы. Стасий сжимал тонкую талию девушки в своих крепких объятиях, смело и ловко вел в странном быстром танце под ускоряющийся с каждой минутой ритм. Глаза в глаза, в одном порыве, под искрящийся звон бубенчиков на платке Агнии. Она уже не видела никого вокруг, в ушах звучал один лишь ритм, а перед ней были только эти горящие огнем глаза, и Агния сама не понимала почему, но тонула в них, все глубже и глубже погружаясь в пучину.

7

К Хранителю время от времени приезжали чародеи из разных мест. Кто по делам, а кто и к алтарю. Ночевать оставались в нашем домике, по вечерам рассказывая разные столичные новости, да и просто интересные вещи.

Чуть больше, чем через год, в первый раз за то время, что я стала учиться у отшельника, приехал Кассий.

Стоял теплый день середины осени, из тех, когда солнце пронзительно ярко обрисовывает золотую листву на деревьях. Я развешивала сушиться свежевыстиранное в ручье белье, когда почувствовала спиной чей-то взгляд. Обернувшись, я увидела его, стоящего у края леса, окружавшего наш домик. Только теперь, почувствовав вдруг переполнившую меня радость, я поняла, как ждала его прихода. Бросив занавеску, которую как раз собиралась повесить на веревку, я, не рассуждая, рванула к нему через все пространство, разделявшее нас, намереваясь кинуться на шею. Но, по мере приближения к своей цели, я все замедляла свой бег, с каждой секундой чувствуя неуверенность — я не знала, рад ли он видеть меня, имею ли я право на объятия при встрече. Да, мне те два дня нашего знакомства запали в душу очень глубоко, но что могла значить сельская девчонка для столичного чародея, под ногами которого лежал весь мир?

Он был рад. Я разглядела это в его теплых карих глазах, в которых затаилась улыбка, когда, уже медленно, подошла и остановилась напротив него.

— Здравствуй, — робко произнесла я.

— Здравствуй, Леся, — чуть улыбнулся он, сжав мои холодные пальцы своей горячей ладонью. — Ты подросла.

— Наверное. Немного, — улыбнулась и я.

— Проводишь в дом?

— Да, идем. Учитель там свитки разбирает.

Я проводила Кассия в дом и оставила мужчин одних, вернувшись к белью. Пока я заканчивала с работой по дому, Видий собрал ужин, и мы все вместе сели за стол. Мужчины, видимо успели переговорить о делах без меня и теперь Касс рассказывал про то, как съездил куда-то на север, а я не столько занималась едой, сколько глазела на него.

— А я ведь привез тебе подарок, Леся, — внезапно сказал воин и достал из своего мешка какой-то длинный предмет. — Примерь.

— Это действительно мне? — я не могла поверить своему счастью. В руках у меня были ножны с небольшим мечом — примерно таким же, как у него. Дыхание перехватило от восторга.

— Касс, ты рехнулся? — учитель тоже не мог поверить своим глазам. — Она же порежется! Да и ни к чему он ей, она девочка, ты ничего не напутал?

— Видел бы ты, какими глазами эта девочка в прошлый раз смотрела на мое оружие, тогда бы не удивлялся, — усмехнулся Кассий. — Не бойся, это тренировочный меч. Я покажу тебе упражнения, и будешь заниматься без меня. Будешь?

Энергично закивав, не в силах сказать ни слова, я хотела уже убежать — мерить и испытывать подарок, но Видий остановил:

— Сядь и доешь по-человечески сначала!

Я с энтузиазмом принялась за ужин, а мужчины смотрели на меня — Кассий с понимающей легкой усмешкой, а Хранитель удивленно.

— Лучше бы ты ей отрез шелка привез на платье, а то бегает в штанах, как мальчишка, и никаких нарядов у нее нет приличных, — ворчал старик. — Ездил я на торжище с месяц назад, так заказала пару штанов и несколько рубашек. Да и нет на сельской ярмарке ничего толкового.

— Привезу, — серьезно кивнул бард. — Леся, тебе какого шелка привезти?

Я отчаянно замотала головой. Рот был набит, так как хотелось поскорее доесть и ускакать на улицу.

— Не, не… не надо шелка, — я наконец дожевала и сумела запротестовать внятно, — что я с тем платьем делать-то буду? Я ж в любом платье как чучело, да и зачем оно в лесу? Привези ты мне, лучше… нет, ты не подумай, я и этому рада, но если бы меч был настоящий… — почти проскулилось у меня.

— И не вздумай! — учитель аж стукнул рукой по столу. — Нам тут только смертоубийства не хватало.

— Привезу и настоящий, только не в следующий раз, а если увижу, что достойна, — одновременно со стариком, согласился воин. И добавил уже Видию: — что ты переживаешь, пусть тренируется, нельзя полагаться только на чары. Для большого волшебства — сам знаешь, нужно время, а в бою не всегда оно есть. Заодно и в форме будет, а то расслабилась она у тебя тут за книгами, так и жирком обрастет, — поддразнил он меня.

Я задохнулась от возмущения, вскочила из-за стола, и вылетела за дверь.

Там достала из кожаных ножен меч и стала его разглядывать — по форме точно такой же, как у Кассия, только попроще, и не заточен совсем. Но радость тихим клубочком теплилась где-то внутри меня — надо же, не забыл!

Мужчины вышли на улицу следом за мной, и следующие часа два мы с Кассием занимались с его подарком. Он показывал мне, как правильно держать мою новую игрушку, простейшие движения с мечом, ну и упражнения без него тоже, чтоб тело стало крепким и сильным. Все это я обязалась исполнять в точности каждый день. Видий только головой качал укоризненно и насмешливо — дескать: «Посмотрим, насколько тебя хватит».

Кассий остался ждать, когда приедет какой-то человек из Руазия, с которым хотел встретиться у нас, чтоб, как я поняла, никто их вместе не видел. Я присоединилась к его каждодневным разминкам, разумеется, в меру своих сил. Было нелегко — я не привыкла заниматься никакими упражнениями, хоть все детство мы и пробегали с мальчишками по оврагам. Но мне очень хотелось оправдать роскошный дар и доверие барда, и я старалась изо всех сил.

Как-то утром, после завтрака, меня позвали на полянку перед домом, и Касс попросил:

— Покажешь, чему научилась за год?

Я вопросительно взглянула на Учителя.

— Заклинание призыва, например. Покажи работу со стихией — у тебя это хорошо получается, — ободряюще улыбнулся он.

Кассий сразу же перевел взгляд на ручей, протекающий рядом с домиком, ожидая, когда я кого-нибудь призову из него. Традиционно, проще всего у чародеев получалась именно работа с водой, потому, как объяснял мне Хранитель, такие уроки всегда проходили у водоемов, и студенты учились вызывать существ именно из нее. Но мне, почему-то, как раз водная стихия давалась наиболее тяжело — даже неподатливая земля и то слушалась моего слова легче. А любила я работу с воздухом. С его тенями и светом. Учитель знал эту особенность и хитро улыбался, предвкушая удивление зрителя.

Мне очень хотелось создать что-то необычное, поразить воображение барда и доказать, что вся возня со мной была не напрасной. И я, закрыв глаза и сосредоточившись, представила не какую-нибудь бабочку-птичку, которую, наверное, от меня ожидали, я представила, как из лесного воздуха выходит конь. Я позвала его, потянула за тонкую нить воздушной стихии: вот показалось серое, полупрозрачное сторожкое ухо, уплотнилась и проявилась умная морда с горящими черными глазами, светлым бликом на спине заиграли лучи солнца, а грива, дымной тенью струилась и опадала темными кольцами. Конь шел ко мне из леса, мягко и глухо ступая по траве сияющими копытами. Я потянула еще сильнее и открыла глаза. Он уже подошел и встал рядом со мной — немного прозрачный или, скорее призрачный, казалось, что его шкура мерцает и переливается всеми оттенками светло-серого. Он потянулся бархатными губами к непроизвольно протянутой руке, онемевшего от неожиданности Кассия, и тихонько заржал.

Я была горда собой, довольна и не скрывала этого. Видий тоже наслаждался произведенным эффектом — коня он, конечно, и сам от меня не ожидал, но это только усилило его радость.

Воин погладил шелковистую мерцающую шерсть на конской голове.

— А выдержит он хоть тебя, твой призрачный конь? — спросил он, справившись с удивлением.

— Он-то выдержит… — слегка увяла моя радость. — Я не выдержу. Не умею я верхом ездить. Даже залезть не смогу.

— Эх ты, чародейка, — усмехнулся страж. — А ты, старик, куда смотришь? — это уже к Видию обращаясь. — Совсем ты девчонку книгами заморил. Ни верхом, ни бегом не может. Что из нее вырастет-то? — и снова обернувшись ко мне. — Хочешь прокатиться?

— А… можно? — оторопела я от неожиданного подарка.

— Ну, это тебе виднее, лесная колдунья, конь-то твой. — Кассий откровенно смеялся.

Я протянула ему руку, он легко подхватил меня за талию и уверенно закинул на крепкую спину призванного скакуна. Помог удержаться, сам запрыгнул следом, сжал ногами бока коня, и, под ворчание старика, мы тихим шагом двинулись в обход поляны.

Я только что не пищала от восторга. Призванный вел себя достойно и не норовил освободиться. Счастью моему не было предела.

Две недели пролетели для меня, как один день. Занятия с Кассием, прогулки, долгие разговоры у вечернего костра — Видий был занят с бумагами, которые привез ему бард, и, временно, отменил занятия чародейством. Он весь день писал что-то в своей комнате, видимо письма, которые нужно было отправить с воином в столицу.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается — кончилось и мое счастье.

С начала третьей недели испортилась погода, и начались мелкие осенние дожди. А на следующий день в дверь постучал улыбчивый шатен в промокшем плаще и мужчины втроем закрылись в комнате учителя на половину дня, оставив меня готовить пищу и изнывать от скуки и любопытства.

Когда они вышли к обеду, Видий выглядел озабоченным, Кассий был молчалив, а шатен, назвавшийся Теольдием, зубоскалил и смущал меня улыбками.

Быстро закончив трапезу и не рассиживаясь за столом, чародеи опять удалились обсуждать мировые проблемы, а я, прибравшись и не зная, чем себя занять — села за книги.

Так прошел весь этот день — длинный и скучный. После ужина, отклонив предложение учителя переночевать, Кассий, сказав, что уже дождался всего, чего хотел и, как обычно, торопится, попрощался, улыбнулся мне, и ушел в ночную сырость, ввергнув меня в состояние уныния и тоски. Балагуристый Теольдий остался отдохнуть до утра, чтоб с рассветом тоже уйти по своим делам. Но самое большое потрясение ждало утром, когда Видий разбудил меня, уже одетый в дорожный плащ.

— Лесия, мне надо отлучиться на пару недель, — сказал он, с беспокойством глядя на мое заспанное лицо. — Сможешь пожить одна и, если кто-нибудь приедет, сделать видимость того, что я тут недалеко и скоро вернусь?

— Наверное… — я растерялась и не знала, что ответить. Сказать по правде — меня страшило предстоящее одиночество.

— Девочка моя, — Видий положил руку мне на плечо и заглянул в испуганные глаза, — если не можешь или сильно боишься, то я отведу тебя в селение через реку — поживешь там, но лучше бы никто не знал, что я покинул Чернолесье.

Я глубоко вздохнула и покачала головой:

— Я не маленькая, Учитель, я справлюсь, — ах, если бы я была уверена в своих словах хотя бы наполовину. Но подвести Хранителя и не оправдать его надежд, я не могла. — Что такого-то? Я тут год прожила в руке Богини. Ничего мне не сделается, только вот… возвращайся поскорее, а то заскучаю.

Видий улыбнулся моей браваде и потрепал меня по растрепанной макушке:

— Я постараюсь побыстрее, девочка, обещаю, — и, уже с порога, выходя вслед за попрощавшимся Теольдием, добавил, — заниматься не забывай. Приеду — проверю успехи.

И я впервые осталась одна так надолго.

Руазий. Истен. Конец осени 298 г от разделения Лиории. Агния.

Дверь в комнату приоткрылась, и, освещаемый пламенем свечи, к кровати, на которой спала девушка, почти бесшумно подошел приест Еугений. Сев на краешек, ласково, по-отечески погладил спящую Агнию по волосам.

— Дочка, просыпайся, нет времени! Нам нужно поговорить.

Девушка, нехотя открыв глаза, сонным голосом пробормотала:

— Ты уже вернулся?

— Да, но поскольку дела наши не слишком успешны, я через час отбываю снова. Мне просто необходимо дать тебе дальнейшие указания.

Агния резко села на кровати, взгляд тут же стал сосредоточенным и внимательным.

— Я слушаю тебя, Еугений.

Мужчина встал, приложил палец к губам:

— Не здесь. Оденься и спустись на западную террасу, буду ждать тебя там. И так же бесшумно, как и вошел, приест покинул комнату.

Агния же наскоро умылась из кувшина, накинула легкое домашнее платье, стянула волосы шнурком и, стараясь не цокать каблучками, вышла из комнаты. По широкой каменной лестнице девушка спустилась на нижний этаж дворца. Длинный коридор, ведущий в западное крыло, освещался дюжиной световых кристаллов. В ночное время они излучали мягкий голубоватый свет, причудливо освещающий старинные гобелены на стенах. Ступая по каменным плитам очень осторожно, чтобы не привлечь внимания спящей прислуги, Агния то и дело бросала заинтересованный взгляд на изображенные на гобеленах сцены сражений, коронаций, пиршеств. Казалось, что ночью картины живут своей собственной жизнью, или это свет кристаллов придавал всему новый смысл. Вот, на фоне искусно вышитого предгрозового неба, крепкий юноша с развевающимися золотыми кудрями, верхом на огромном расправившем крылья драконе. Агния улыбнулась — сомнений нет — так виделся народу легендарный Дорий I, хотя говорят, в жизни, молодой король-основатель был худ и темноволос. На другом гобелене сцена королевской охоты — в центре лесной поляны пестрая толпа придворных, на одеждах герб правящей династии. Среди всех выделяется грузный бородатый мужчина на коне — по-видимому, сам король Руазия — Риолий IX еще до болезни, так внезапно подкосившей его.

Еще несколько метров оставалось пройти по коридору до выхода на террасу, как очередное изображение на гобелене приковало взор девушки. Мороз пробежал по коже, она едва сдержалась, чтобы не закричать и даже прикрыла рот ладонью. На фоне бушующего сине-черного моря с белыми гребнями вздымающихся волн, пристань Истена казалась совсем уж мрачной и серой. Умелой рукой были вышиты фигуры насквозь промокших уставших моряков, толпившихся у своих пришвартованных кораблей. И, казалось, что даже косой дождь и пронизывающий ветер, приносящий соленые брызги волн — все это более чем реально. Но не это поразило Агнию. Широко открытыми от удивления глазами, она смотрела в правый угол картины — там, опустился на одно колено загорелый мужчина. Своим внешним видом он походил на морского разбойника, и, как будто, чтобы подчеркнуть этот образ, лицо его пересекала черная повязка на левом глазу. Мужчина протягивал цветок — красные сердца со слезой на тоненьком стебельке — стройной даме со смоляными волосами и бледным лицом.

В ужасе Агния закрыла лицо руками и бросилась по коридору к выходу на террасу, уже не беспокоясь о соблюдении осторожности. У двери, однако, она благоразумно отдышалась. Привела себя в порядок, пригладив растрепавшиеся волосы, решив не посвящать Еугения в свои странные видения. В конце концов, уж ей то — посланнице Великого Темного Господина — не пристало шарахаться от картинок. Именно так он бы и сказал.

— Ну, наконец-то, я уж думал, не дождусь тебя, Агния.

Приест бесшумно возник из-за каменной колонны, наполовину утопающей в ветвях деревьев.

— Прости, старалась не разбудить прислугу и шла медленно, — девушка виновато опустила глаза.

— Хорошо, присядь, дитя, — Еугений расположился на каменной скамье и жестом указал Агнии на место рядом с собой. Девушка присела.

— Как, полагаю, ты уже догадалась, — продолжил мужчина, — твоя задача очаровать молодого человека королевских кровей, так, чтобы он потерял голову, чтобы на любую глупость пошел ради тебя.

Еугений хитро улыбнулся, провел рукой по щеке приемной дочери.

— Впрочем, зачем я тебе это говорю? Ты прекрасно понимаешь, о чем я, и уверен, лучше тебя никто с этим не справится.

Агния натянуто улыбнулась. Пугающий холод снова начал возвращаться, а в горле казалось бы, застрял комок. Мысли и образы всплывали в памяти, перемешиваясь друг с другом, но то страшное — во что не хотелось верить, уже всплывало на поверхность бесплотным призраком. С трудом выдавив из себя слова, девушка задала мучавший ее вопрос, ответ на который уже знала.

— Но кто этот человек, Еугений?

Приест усмехнулся, взял девушку за подбородок и внимательно посмотрел в ее испуганные глаза.

— Разве я не сказал тебе? Вот я старею, дочка, старею… Конечно же, речь идет о принце Стасии. Но насколько я понимаю, ты уже знакома с ним.

Агния кивнула, и отвела взгляд. Кожей она уже вовсю ощущала пронизывающий холод, в голове стеной стоял туман. Она делала вид, что слушает приеста, но его голос звучал где-то вдалеке. Агния не разбирала слов, какие-то непонятные звуки. Одна лишь мысль звенела и не давала покоя — «Этот человек Стасий… этот человек принц Стасий». Пугающее предчувствие наконец-то выплыло на поверхность и стало реальностью. Неотвратимой… неизбежной. А перед глазами стоял он — темноволосый кареглазый юноша и протягивал ей цветок разбитого сердца.

Вот уже третий день после разговора с Еугением, Агния не находила себе места, не желая смириться с мыслью о неизбежности выполнения данного ей приестом задания. К счастью, принц Стасий отбыл в то же утро к горе Сим, тем самым предоставив Агнии еще немного времени. Но туман не желал отступать, девушка не видела ни малейшей причины, по которой Стасий заслуживал подобного предательства с ее стороны, и более того, совсем не желала причинить юноше зло. Вот и сейчас, позируя принцессе в образе Светлой Девы, в ниспадающей белоснежной накидке, открывающей лишь ее бледное прекрасное лицо, Агния выглядела очень напряженной и скованной. Подобное поведение подруги, конечно же, не осталось незамеченным для Стасии.

— Агния, дорогая, да что с тобой происходит? Ты такая странная все эти дни, как уехал мой брат.

— О, не переживай, Стаси, я просто очень тоскую по нему и жду встречи, — Агния даже попыталась слегка улыбнуться принцессе, но затуманенный взгляд по-прежнему выдавал внутреннее напряжение.

Принцесса отложила кисть и подошла к креслу, на котором расположилась подруга. Присела на корточки, взяла холодные руки девушки в свои теплые ладони, и внимательно заглянув ей в глаза, спросила:

— С ним все хорошо? Скажи мне, не скрывай.

— Да, Стаси, с твоим братом все в порядке. Совсем скоро он должен вернуться, и ты знаешь это также хорошо, как и я. Я просто очень скучаю по нему.

Агния вздохнула и опустила глаза, не выдержав пристального взгляда принцессы. Понимающе кивнув, Стаси вернулась к холсту и продолжила работу. Некоторое время обе девушки молчали. Наконец, принцесса Стасия, не выдержав застывшей тишины, попросила подругу:

— Расскажи мне что-нибудь, Агния. Ведь ты многое знаешь о том, что там, за пределами нашего города.

Девушка задумалась на какое-то время, по-видимому, перебирая воспоминания, и, зацепившись за одно из них, спросила:

— Ты бывала когда-нибудь в Листенкинге, Стаси?

— Заброшенный старинный замок в недалеко от Истена? Да, отец как-то взял нас с собой, когда посещал поместье неподалеку от него. Стасий, естественно, не удержался от того, чтоб предпринять туда вылазку, — девушка улыбнулась чуть насмешливо и мечтательно. — Разумеется, я пошла с ним. Не могла отпустить одного.

Агния кивнула. Откинув белый капюшон, встала с кресла, подошла к книжному шкафу у дальней стены. Провела рукой по кожаным тисненым золотом корешкам. Выбрав одну из книг, пролистала несколько страниц.

— Вот. Здесь собраны описания всех родов Истенской знати, начиная еще со времен неразделенной Лиории.

— Да, я знаю, очень ценная книга, — Стасия удивленно пожала плечами, не понимая, к чему клонит Агния.

— Иди сюда.

Принцесса послушно подошла. На открытой Агнией странице было жизнеописание последней из рода Сольк. Инаттия, двенадцати лет от роду, сошла с ума и совершила убийство родного дяди и еще нескольких человек.

— Да, я, конечно, читала об этом. Жуткая история. Но, Агния, я всегда не могла понять как юное хрупкое создание могло так жестоко расправиться со взрослыми мужчинами? Это же невероятно. Да и откуда у девочки столько силы? Мрачная легенда, чтобы пугать людей. Это такая давняя история… наверное, никто уже и не знает, как там было на самом деле, — взгляд Стаси натолкнулся на мрачное и загадочное выражение лица подруги и она прервала свои рассуждения. — Или ты знаешь нечто большее, чем написано тут, да?

Глаза принцессы загорелись нескрываемым интересом. Агния кивнула и присела на диванчик у стены, Стасия удобно разместилась рядом с ней.

— Инаттия Сольк росла в прекрасной семье — дружные семейные обеды за большим столом, отец и мама, барон и баронесса Сольк, бесконечно влюбленные друг в друга, и безгранично любящие своих детей, старший брат, увлекающийся исследованием звезд, красавица-сестра, прекрасно музицирующая на любых музыкальных инструментах, их пес — золотистый ретривер Амбер — любимец всех детей. Не будучи такой умной, как брат, и такой ослепительно красивой, как сестра, Иннаттия тем не менее получила в наследство от родителей замечательное качество — невероятную силу воли и стойкость, не раз выручающую ее во многих ситуациях. Она не плакала, когда больно расшибала коленки во время игр, сжимала зубы и, молча, ползла за упавшим в заросли терновника мячом, стараясь не обращать внимания на расцарапанные до крови руки и ноги.

В тот день, она тоже не показала родителям своего недовольства, и, расцеловав, проводила их, а также брата и сестру в Истен. Девочке, конечно же, было очень обидно, что родители не взяли ее на этот раз в столицу. Но, в конце концов, решила она, наказание было заслуженным, дорогую вазу из маростанского стекла она действительно разбила, увлекшись игрой с Амбером, а за свои поступки нужно всегда отвечать, как учил их отец.

Агния на минуту закрыла глаза, будто вспоминая что-то важное. Стасия терпеливо ждала продолжения рассказа, затаив дыхание.

— Сама судьба спасла малышку в тот день, но и посмеялась тем самым над ней. Дело в том, что в то время к поместью от Истена вела еще одна короткая дорога, сокращавшая путь почти в два раза. Она проходила через каменный мост в горах, и именно этой, известной только местным жителям, дорогой, и пользовались испокон веков представители рода Сольк. Так вот, на обратном пути, когда карета с семьей Инатты уже была почти дома, мост обвалился посередине, увлекая в пропасть транспорт, людей, лошадей и груду камней. Живых не нашли.

— Это ужасно… Агния, и что же? Тогда-то бедная малышка Инаттия и сошла с ума от горя?

— Нет. Это было лишь началом мучений девочки, — печально покачала головой Агния. — Король назначил малышке опекуна — ее единственного ближайшего родственника — двоюродного дядю. Человека жадного, лишенного каких бы то ни было представлений о чести. Мало того, что он полностью взял под контроль поместье и тратил деньги на разгульную жизнь, так постепенно он начал делать подрастающей Инатте недвусмысленные намеки. Девочка боялась дядю, как огня и, по возможности, не появлялась в поместье, все дни напролет проводя в саду и в горах. Однажды, вернувшись домой, она, как обычно, не зажигая света, еле слышно ступая, попыталась подняться по лестнице в свою комнату, и в тот момент почувствовала удар в затылок. Последнее что она помнила, это то, как крепкие мужские руки подхватили ее, а еще резкий запах вина.

Очнулась она абсолютно голая, распятая и связанная по рукам и ногам на дубовом обеденном столе. Вокруг нее плыли красные пьяные лица. Дядя, его дружки, еще какие-то смеющиеся, тыкающие в нее пальцами, дурно пахнущие мужчины. Хотелось плакать, кричать, царапаться, но рот был заткнут какой-то грязной тряпкой, руки и ноги связаны.

— Бедное, бедное, дитя… — прошептала чуть слышно, принцесса Стасия.

— На грани отчаяния, в голове девочки была одна лишь мысль: «За что? Почему Светлая Дева так жестока ко мне?» А потом, уже не в силах бороться с этим ужасом, она закрыла глаза и провалилась в темноту, где тишина была тишиной, а пустота пустотой.

— Но что же произошло дальше, Агния, расскажи.

— Боюсь, Стасия дорогая, того, что было дальше, не знает никто, кроме самой Инаттии. Говорят, утром прислуга нашла всех присутствующих на пьянке мужчин, включая опекуна, мертвыми. Правда, опознать тела было сложно, так страшно они были изуродованы, кроме того, они были лишены напрочь мужского достоинства. В углу нашли обнаженной мертвую Инаттию, в руке она крепко сжимала окровавленный нож, на ней не было ни единой царапины и раны, казалось, девочка просто спит. Пошли слухи, что в наследницу вселились темные силы, что она сошла с ума, но по мне, так ей просто дали силу и возможность отомстить.

— Да… какая страшная история… и все-таки Светлая Богиня протянула ей руку в последний момент, как ты думаешь, Агния дорогая?

На Стасию история произвела неизгладимое впечатление, так ярко и с такими неизвестными подробностями она была рассказана сейчас. Принцесса даже сжалась в комочек в самом углу дивана.

— Конечно, Стасия, ей протянули руку, одна бы она не смогла… — взяв ладонь потрясенной принцессы в свою, Агния грустно улыбнулась. — Ну что? Продолжим нашу работу или на сегодня отпустишь меня? Мне бы хотелось немного отдохнуть, если честно.

— Да, конечно, до встречи.

Стасия растерянно направилась к холсту собирать кисти и краски, а Агния быстрым шагом ушла в свою комнату. Решение витало где-то рядом, и ей просто необходимо было сейчас поехать в Листенкинг. Откладывать поездку больше не хотелось ни минуты.

Всю ночь и утро Агния гнала свою кобылку без устали. Конец ноября выдался холодным для Руазия, жухлая трава по обочинам покрылась первой изморозью. Руки мерзли, несмотря на кожаные перчатки. И вот вдалеке в просветах деревьев показались серые башни Листенкинга.

Сердце Агнии замерло в груди от предчувствия. Как давно она хотела вернуться домой, сколько раз представляла этот момент, но сейчас все внутри сжималось от страха перед прошлым. Остаток пути девушка промчалась на одном дыхании, пришпорив и без того уставшую вороную. Спрыгнула перед тяжелыми коваными воротами. Толкнула давно уже не открывавшуюся калитку, заскрипевшую в ответ, и осторожно ступила на каменную дорожку, усыпанную поблекшими осенними листьями.

Листенкинг — родовое имение Сольков, некогда величественный особняк с башнями из серого камня, сейчас заброшенный, утопающих в зарослях вековых деревьев и кустарника, увитый плющом, производил неизгладимое впечатление. Агния прикоснулась к серой холодной стене, провела рукой по кованым решеткам окон. Дом, где прошло ее детство, он ждал ее — последнюю из рода Сольк, маленькую хозяйку Иннатию, бережно храня ее воспоминания.

Дубовая парадная дверь оказалась заколоченной, но для девочки, знавшей в поместье каждый укромный уголок, не было преград. Агния вошла в дом с черного хода, предварительно отыскав в щели между камнями порядком заржавевший ключ и открыв не менее поизносившийся за столько лет навесной замок. Сначала пришлось пройти через кухню, толстый слой пыли покрывал все вокруг — медные котлы, огромную печь. Девушка вздохнула. Когда-то тут кипела жизнь, готовились вкусные блюда, все бурлило, источало манящие ароматы еды. Розовощекая кухарка жарила что-то скворчащее и невероятно вкусное. Ее помощница мелко рубила зелень, дворовый мальчишка, делавший вид, что пришел помочь, на самом деле пытался стянуть горячую оладью за спиной кухарки.

Агния прошла по узкому темному коридору на ощупь, поднялась по винтовой лестнице. Огромная столовая с витражными окнами была светла от лучей полуденного осеннего солнца, причудливо играющих на полу и стенах. Коснулась запыленных картин в золоченых рамах, гобеленов с гербами рода Сольк, грустно улыбнулась. Девушку переполняли чувства и эмоции, странным образом смешивались боль, тоска по навсегда утерянному прошлому и счастье, ликование от долгожданного возвращения в родной дом. Смахнув пыль с зеркала, Агния увидела в отражении не прекрасную холодной красотой расчетливую женщину, а маленькую испуганную девочку с растрепанными волосами и слезинками, сверкающими в широко открытых глазах.

— Иннатия, — мелодичный как колокольчик голос окликнул девушку.

Агния вздрогнула, ощутив пронизывающий ее холод. Она спиной чувствовала присутствие еще кого-то в зале, но зеркало не отражало никого кроме нее самой.

— Иннатия, — вновь зазвенел до боли знакомый голос-колокольчик.

Собравшись с силами, Агния обернулась и едва не вскрикнула. В двух шагах от нее стояла прекрасная русоволосая девушка в длинном темно-синем бархатном платье. Этот пронзительный взгляд голубых глаз, эта ласковая улыбка, так хорошо знакомые с детства.

Агния протянула руку навстречу сестре.

— Солия? Ты? Но как? — шепот отражался от стен мрачным эхом.

Протянутая рука прошла сквозь призрака, Агния ощутила лишь холод. Ответ был не нужен больше. Это всего лишь фантом, на минуту внушивший Агнии надежду.

— Иннатия, — снова знакомый голос, но губы Солии не шевелились при этом, глаза не моргая смотрели на Агнию.

— Солия, зачем ты здесь? Что хочешь сказать мне, сестра?

— Зачем ты здесь? — то ли отозвалось эхо, то ли прошептал призрак.

— Зачем здесь я? — пожала плечами Агния, — а ведь, знаешь, сестричка, я и сама не знаю… Столько всего переплелось, столько всего смешалось. Я запуталась, я чувствовала необходимость приехать сюда в Листенкинг. Солия, помоги мне…

— Чем я могу помочь тебе, Иннатия? — звучал голос призрака, дробясь звоном по залу.

— Скажи мне, что важнее — долг или чувство, обязанность или справедливость?

— Иннатия, если мой ответ поможет тебе, я скажу. Наши чувства, наши представления о справедливости — это личное. Богат тот, кто имеет возможность думать и поступать в соответствии с представлениями о справедливости, по воле чувств. Но прежде чем думать о личном, каждый должен искупить свои долги, выполнить свои обязанности. Иначе нельзя чувствовать себя свободным…

Призрак сестры замолчал.

Молчала и Агния, обдумывая услышанное.

— Да, все верно… Ты права, спасибо…

— Удачи тебе, Иннатия, береги себя, — прозвенел голос.

Агнии даже показалось, что сестра улыбнулась ей как живая, прежде чем призрак ее растворился в воздухе. Девушка быстрыми шагами подошла к двери, отомкнув с трудом запор, вышла в сад. Разноцветные листья шелестели под ногами, но Агния не видела ничего, закрыв лицо руками, она почти бежала к воротам поместья. Теперь-то она понимала, почему ее так тянуло в Листенкинг, ответы на вопросы найдены, все, казалось бы, встало на свои места. Она должна, она обязана Еугению, Темному Господину, и долг этот нужно искупить. Но почему так больно, почему так рвется внутри что-то, и на глазах слезы… или это моросит осенний дождь? Агния покидала Листенкинг, решение было принято.

Эдельвия. Поместье Орт. Декабрь 298 г от разделения Лиории. Виллем.

Виллем сидел в кресле у горящего камина в гостиной и в задумчивости вертел между пальцами бриллиантовую заколку Агнии. Не сказать, чтобы он тосковал по этой самоуверенной брюнетке, но ему очень не хватало ее ежедневного присутствия, мудрых советов и наставлений. Чародей даже поймал себя на мысли, что долго ворочается в постели по ночам, не может заснуть. Ему все время кажется, что вот-вот скрипнет дверь, и в комнату на цыпочках войдет Агния. Почему она до сих пор не вернулась в поместье Орта, хотя обещала? Нет, вряд ли что-то могло случиться, но неужели в таком случае ей трудно написать письмо? Могла бы послать какую-нибудь весточку. Уже конец декабря, сколько еще ждать? И где она? Где? Виллем и сам не заметил, как за размышлениями вошел в транс.

Вот, как и бывало с ним ранее, чародей провалился в темноту, почувствовав, как что-то больно обжигает ладонь и пальцы правой руки. Он разжал кулак и зажмурился от яркого света бриллиантов. Заколка рассыпалась на множество искрящихся кристалликов, которые упав под ноги чародея, сами собой сложились в слово «жди». Очнувшись, Виллем открыл глаза, и удивленно посмотрел на сломанную пополам драгоценную вещицу. Неужели он смог связаться с Агнией на расстоянии с помощью своей силы, и она его услышала и ответила. Или это просто его бесконечные мысли о девушке обернулись таким вот странным сном. Но нет, Агния ответила ему, велела ждать. Чародей грустно улыбнулся, покачал головой и слегка щелкнул пальцами — бриллиантовый цветок вновь засиял как новый — целый и невредимый. Бережно убрав заколку в нагрудный карман жилета, Виллем покинул гостиную.

Руазий. Истен. Декабрь 298 г от разделения Лиории. Агния.

— Агния, теперь твой ход. Что сделать этому фанту? — принцесса Стасия, смеясь, подтолкнула под локоть сидящую рядом Агнию.

Поправив смоляные кудри, та, очаровательно улыбнулась, сверкнув глазами в сторону принца:

— Этому фанту… нужно станцевать со мной.

— Стасий, это твой фант, приглашай даму на танец, — довольная объявила принцесса, — а я сыграю вам.

И, поднявшись с одной из мягких цветастых подушек, на которых удобно расположилась веселая компания, Стасия направилась к белоснежному инструменту. Стасий тоже мигом встал, и, протянув руку Агнии, помог ей подняться с пола. Галантно поддерживая даму под локоть, принц вывел ее в центр комнаты.

Они снова танцевали вместе, на этот раз под звенящую капель рояля. Принцесса перебирала маленькими пальчиками клавиши, поглядывала на танцующих, и любовалась братом и подругой — оба изящные подтянутые, легкие, прекрасные как герои сказочных историй. Мелодия закончилась, но они, увлекшись танцем, не заметили этого, продолжая двигаться, не отводя друг от друга глаз.

Принцесса старалась не шелохнуться, чтоб не мешать, но дверь в комнату предательски скрипнула, витражное окно распахнулось настежь от ворвавшегося в комнату ледяного ветра, жалобно зазвенели фарфоровые чашечки на покачнувшемся столе. Очнувшись от сказочного мгновения, так некстати разрушенного, все одновременно бросились закрывать окно поплотнее. Мороз, однако, успел пробраться в комнату, заставив девушек зябко поеживаться и кутаться в теплые пледы, заботливо накинутые им на плечи Стасием.

— Да уж, зима в этом году на редкость суровая, — покачал головой принц, разливая по пиалам свежезаваренный зеленый чай.

— Надеюсь, братец, вы отложите свою поездку? А то в такую-то непогодь ехать в горы — безумство, — с надеждой и тревогой поинтересовалась принцесса.

Стасий улыбнулся, протягивая пиалу с чаем:

— Сестричка, не волнуйся так, все будет в порядке. Таким чудакам как я и мои товарищи даже погода не препятствие.

Стасия отхлебнула горячий чай, укоризненно покачала головой и не найдя что возразить в надежде посмотрела на Агнию.

Но девушка, казалось, не слышала разговора брата и сестры, отстраненно смотрела в невидимую точку на стене и была бледнее обычного. Стасий тоже заметил перемену в возлюбленной и испуганно коснулся ее белоснежной руки.

— Агния, дорогая, все в порядке?

Рука оказалась слишком холодной, глаза будто остекленели.

— Братик, что с ней? — прошептала Стаси.

— Агния, Агния, очнись же, — Стасий слегка тряхнул девушку за плечи, но она будто окаменела.

Перепуганная принцесса подскочила к подруге и, прижавшись ухом к ее груди, постаралась услышать стук сердца. Бледными губами, широко распахнув глаза, Стаси прошептала брату:

— Стасий, сердце… я не слышу стука ее сердца…

Стараясь не поддаваться панике, хотя самого его от происходящего кидало то в жар, то в холод, принц аккуратно взял девушку на руки и отнес на диван.

— Не волнуйся, сестричка, это обморок, бывает такое с дамами, тебе ли не знать, — подмигнул Стаси принц, пытаясь говорить убедительнее.

Черные волосы Агнии обрамляли прекрасное бледное лицо, мутно-зеленые глаза все так же стеклянно смотрели вдаль, но губы слегка приоткрылись и до брата с сестрой донесся шепот:

— …жди.

— Вот видишь, сестричка, она уже говорит, и смотри — глаза закрыла. Грудь вздымается, она дышит, все будет в порядке, просто переутомилась, пусть отдохнет, — приобнял за плечо принцессу Стасий и помог ей присесть в кресло.

Сжатая до этого в кулак левая рука Агнии разжалась, на пол упали несколько прозрачных блестящих камешков. Это были бриллианты, в точности, такие как на заколке, забытой Агнией в поместье Орта. Но всерьез обеспокоенные здоровьем девушки принц и принцесса, не обратили внимания на эту незначительную деталь странно закончившегося вечера.

Эдельвия. Поместье Орт. Январь 299 г от разделения Лиории. Виллем.

Конец января выдался на удивление теплым, даже для побережья, в саду барона, не дождавшись начала весны, зацвели несколько кустов роз, море тоже было спокойным, едва заметно набегающие волны почти не нарушали водной глади. Виллем возвращался по берегу с послеобеденной прогулки весьма довольный собой — сегодня он в совершенстве освоил призыв существ из воздушной стихии, считавшейся наиболее сложной в работе. Еще издали он заметил людей на обычно пустующей террасе поместья. Подойдя ближе, разглядел в незнакомках двух юных девушек. Одна из них — худенькая блондинка лет двадцати трех в дорожном платье цвета топленого молока, отличалась нездоровой бледностью лица и огромными голубыми глазами на осунувшемся лице. Она сидела в плетеном кресле и смотрела куда-то вдаль за линию горизонта. Другая — чуть постарше и покрепче, с заплетенными в тугую косу русыми волосами, в цветастой юбке и вязаной накидке из шерсти, суетилась вокруг, по-видимому, своей хозяйки, заботливо накидывая ей на плечи теплую шаль. Поднявшись по ступенькам на террасу, Виллем вежливо поклонился дамам, и, учтиво поцеловав тоненькую ручку блондинки, поймал заинтересованный взгляд русоволосой.

— Позвольте представиться, Виллемий Лионский, к вашим услугам. Гость барона Жельксия.

— Очень рада познакомиться с Вами, лорд Виллемий, я — баронесса Амалия Орт, двоюродная племянница барона, а это Мадлен — моя помощница, — баронесса попыталась изобразить на лице вежливую улыбку, но видимо была слишком слаба, и даже отразить эмоции для нее было тяжелым трудом.

Зато хорошенькая Мадлен сверкнула на явно приглянувшегося ей лорда синими глазищами и хитро прищурилась.

— О, да мои дорогие гости, кажется, уже сами познакомились между собой, без участия непутевого хозяина, — добродушный Орт, вышедший на террасу, всплеснул руками. — Амаличка, милая, лорд Виллем гостит у меня с этого лета, и за это время стал мне хорошим другом. Надеюсь, и ты с ним подружишься, уверяю тебя, Виллем отличный собеседник.

Чародей попытался возразить, но хозяин и слова ему не дал молвить.

— Не скромничайте, мой друг, если б не вы, то я, наверное, умер бы со скуки в эту зиму, — барон расплылся в улыбке. — А Амаличка, Виллемий, моя любимая племянница, дочка моего двоюродного брата из города Калении, что на севере от столицы. Знахари прописали ей лечение и посоветовали пожить где-нибудь на побережье, морской воздух очень полезен для ее истощенного организма. Тебе здесь нравится, милая? — он помог Амалии подняться с кресла и подойти к перилам.

Виллем заметил, как тяжело дается девушке каждый шаг, она опиралась на заботливо подставленный локоть дяди, и от каждого движения на ее бледном личике напрягались все жилки.

— Чем она больна? — шепотом спросил Виллем у оказавшейся рядом Мадлен.

— У госпожи Амалии редкая форма заболевания суставов. Ей тяжело двигаться, тяжело говорить, пищу она принимает через силу, потому там бледна и худа, бедняжка, — также шепотом сообщила чародею девушка.

Но, несмотря на серьезную болезнь, поразившую ее юное тело, баронесса держалась очень мужественно. Улыбнувшись через силу, она восхитилась здешней погодой и прекрасным видом на море, поблагодарила дядюшку за теплый прием, выразила надежду на дружеские отношения с лордом Виллемием и, поддерживаемая под руки бароном и Мадлен, отправилась отдыхать после дороги в приготовленную для нее спальню.

Виллем же проводил новую знакомую печальным взглядом, не то, чтобы он испытал чувство жалости к этой бедной больной баронессе, но было страшно видеть, как молодой организм хорошенькой до сих пор еще девушки практически уничтожен и разбит изнутри. Ему вспомнилось, как он сам ловит нить жизненной энергии у больных растений и животных и использует в своих чарах, убивая их постепенно. Чародею пришлось отогнать от себя неприятные мысли о том, что болезнь баронессы Амалии вот также хитро, изнутри, вытягивает из девушки драгоценную жизнь.

— Лорд Виллемий, — кто-то звонко окликнул вышедшего на вечернюю прогулку чародея.

Оглянувшись, Виллем увидел Мадлен, догоняющую его по кромке моря. Девушка торопилась. Чтобы длинная юбка не мешала ей бежать и не промокла от соленых брызг, она без стеснения прихватила и приподняла подол, отчего даже в сумраке молодой мужчина отчетливо различил хорошенькие ножки. Остановившись рядом с ним, Мадлен отдышалась и, также как и днем на террасе, хитро прищурив глаза, посмотрела на чародея.

— А Вы быстро ходите, лорд Виллемий, никак угнаться не могла.

— Что-нибудь срочное, Мадлен? — удивился мужчина.

Девушка замахала руками и засмеялась звонко:

— Нет, что Вы, лорд Виллем, просто вышла прогуляться перед сном, увидела Вас, хотела составить компанию, но Вы такой быстрый.

— А, Вы, Мадлен, предпочитаете медленных спутников? — подмигнул девушке чародей.

— Я предпочитаю приятную перемену скорости, — игриво отпарировала Мадлен.

— Что ж, юная леди, надеюсь, моя скорость придется Вам по вкусу, пойдемте, — улыбнулся Виллем, предложив даме руку.

Девушка кокетливо засмеялась и приняла предложенную опору. Вечер был совсем не по-зимнему теплый и прогулка за приятной беседой обоим нравилась. Виллем наконец-то вновь ощутил женское присутствие, которого ему так не хватало после отъезда Агнии в Руазий, а Мадлен, по-видимому, уставшая от забот о госпоже, сейчас отдыхала душой, вовсю кокетничая с интересным мужчиной.

— Так Вы из Калении, Мадлен? Никогда не был в этом городе. Он большой?

— Совсем нет, маленький, уютный городок, почти на границе с Коэнрием. Достопримечательностей особо никаких. У отца баронессы Амалии поместье за городом.

— А Вы, Мадлен, давно при леди?

— Меня еще девочкой взяли в поместье, даже ходят слухи что я внебрачная дочь барона Орта, уж не знаю, правда это или нет. Но господин Орт всегда был добр ко мне, а леди Амалию я полюбила всем сердцем как родную сестру, — синие глаза Мадлен стали, при мыслях о больной баронессе, печальными.

— Давно больна леди Амалия? — поинтересовался Виллем.

— Всего лишь пару лет, до этого она была бодрой и абсолютно здоровой. Когда ей исполнилось шестнадцать, стали поговаривать, что она одна из самых красивых девушек в Эдельвии. Даже сейчас, когда болезнь измучила ее, она сохранила свою красоту, — Мадлен тяжело вздохнула.

— Ну-ну, не печальтесь, дорогая Мадлен. Возможно, морской воздух и лечение действительно помогут баронессе, — постарался приободрить девушку чародей.

— Вы знаете, Лорд Виллемий, мне кажется, тут замешаны чары, — шепнула Мадлен мужчине на ухо.

— Почему шепотом, Мадлен?

— Ох, эти чародеи, не люблю я их, не доверяю, все беды от них, — с раздражением ответила девушка.

— Вы точно не принадлежите к роду Ортов, Мадлен? — с улыбкой спросил Виллем, — я уже слышал эти слова от барона Жельксия.

Девушка улыбнулась.

— А если, — заговорщическим тоном спросил ее мужчина, — если скажу Вам, что и я чародей. Убежите от меня и спрячетесь?

Мадлен от удивления широко распахнула глаза:

— Вы? Но Вы такой хороший.

— Не все такое, каким кажется на первый взгляд, — покачал головой чародей. И каждый из них понял эту фразу по-своему.

— Лорд Виллемий, а может быть, Вы сумеете помочь баронессе Амалии? Уж если Вы знакомы с чарами… — с надеждой в голосе спросила она его.

— Ну, я совсем слаб для настоящего чародея, — не моргнув, соврал девушке Виллем, — но обещаю подумать, что тут можно сделать.

В этом чародей спутницу не обманул, только он и сам пока понятия не имел, какую сможет оказать помощь измученной редкой болезнью баронессе.

Моросил нудный осенний дождь, на главной площади Вейста было совсем пусто, редкие прохожие старались побыстрее укрыться в уютных заведениях, манящих ароматами горячего шоколада, сладкой сдобы и хорошо прожаренного мяса. Казалось, что никто не замечал одиноко сидящего на скамейке под раскидистым кленом, молодого человека. С взъерошенными черными волосами, худощавый, остроносый, насквозь промокший от дождя, он напоминал нахохлившуюся черную птицу. Лали — работница кофейни, уже около часа наблюдала за этим странным юношей, пробегая с заказами мимо окон, выходивших на городскую площадь, и, с удивлением отметила, что за это время он даже не сменил позы, лишь изредка шевелил губами, стеклянным взглядом уставившись куда-то вдаль. Еще через полчаса женское сердце Лали не выдержало, и, улучив момент, она накинула плащ с капюшоном и выбежала на улицу. Юноша не обратил никакого внимания на подошедшую к нему девушку, и Лали пришлось тряхнуть его за плечо:

— Эй, парень, ты простыть хочешь окончательно?

Темноволосый перевел все такой же стеклянный взгляд на хорошенькую работницу кофейни и ничего не сказал. Осознав, что юноше уже видимо совсем плохо, она схватила его за руку и потянула за собой.

— Пойдем… пойдем, сейчас согреешься, поешь чего-нибудь.

Он послушно встал и пошел в сторону кофейни, увлекаемый бойкой Лали.

— Садись здесь, — девушка указала на скамью за печью в самом углу кухни, — и сними ты этот мокрый плащ, я его сейчас высушу.

Юноша медленно скинул с плеч промокший плащ, Лали ловко подхватила его и унесла куда-то. Через несколько минут девушка вернулась с тарелкой ароматной похлебки, и поставила на стол:

— Ешь, давай, грейся, тебе сейчас это нужно.

Юноша, молча, взял заботливо придвинутую ложку и с аппетитом начал черпать из тарелки дымящееся варево. Лали села напротив него и, подперев щеку рукой, с умилением смотрела на уплетающего за обе щеки странного незнакомца. Одежда на нем не простая, и внешность интересная, на дворянского сынка похож.

— Ты учиться в столицу приехал, парень? — поинтересовалась Лали у юноши.

Не отрываясь от еды, он кивнул. «Ну, точно, дворянского сынка науку постигать отправили, а он тут вместо учебы за девушкой, наверное, приударил, да не за той, за которой стоило бы», — сообразила Лали, видевшая за пару лет своей работы в столице не одну такую вот историю.

— Влюбился ты, парень, правда ведь? А потом ее с другим увидел? — без стеснения запросто спросила она.

Похоже, этот вопрос задел юношу за живое, потому что он едва не поперхнулся и с удивлением посмотрел на девушку. Впервые Лали поймала его осознанный взгляд и улыбнулась:

— Думаешь, я — чародейка какая-нибудь, как там их называют… предсказательница? Нет, просто опыта жизненного хватает. Думаешь, ты один такой страдалец, сидишь под дождем, стеклянным взглядом вдаль смотришь. Да сколько я таких видела, о вечной любви слезы льют, на глупышек высокородных время тратят, капризы их выполняют. А в итоге потом они же их и предают.

Юноша перестал есть и внимательно слушал молоденькую работницу кофейни.

— Ну что ты удивленно так глазами моргаешь? Думаешь, что я понимаю в этой жизни? Да уж побольше, чем некоторые. Уверена, что та, о которой ты страдаешь сейчас, и не помнит о тебе, проводит время с очередным кавалером. Ну что молчишь, права ведь?

Темноволосый уверенно кивнул.

— Ну и молодец, что все понимаешь, — заулыбалась официантка. — Ты вон, хорош собой, парень, а девушек вокруг видимо-невидимо, и многие хотят всего лишь немного нежности и ласки, которой в жизни не видят, а не требуют от тебя луну с неба. Ты ешь, парень, ешь. Я сейчас заказы выполню и тебе еще шоколад принесу горячий.

Лали скрылась за дверью, а Виллем, обсохший и отогревшийся, обдумывал слова этой простой и одновременно такой мудрой девушки. Она вернулась довольно быстро, махнула рукой юноше, чтоб сидел, ждал, подхватила хрустальную вазочку со сладостями и побежала в зал, но неудачно подвернула каблук и, пошатнувшись, уронила ношу на пол. Дорогой хрусталь разбился вдребезги, разлетевшись на сотню крошечных осколков. Лали испуганно закрыла лицо руками, потом посмотрела на подскочившего к ней юношу глазами, полными слез и, всхлипывая, сказала:

— Хозяин меня уволит! Какая же я растяпа! Еще и все сбережения свои отдам за это дурацкое стекло!

— Тсс… — приложил палец к ее губам Виллем.

Произошедшее дальше было для девушки удивительным сном. Юноша сделал странное движением правой рукой, пробормотал что-то непонятное и закрыл глаза. Самое невероятное, что Лали своими глазами видела, как разлетевшиеся по полу осколки притягивались в центр комнаты, к тому месту, где стоял молодой чародей, потом срастались друг с другом, сливались обратно в единое целое, пока не образовали на полу абсолютно невредимую вазу. Юноша открыл глаза, поднял хрустальную вещицу с пола, и, улыбнувшись, подал ее девушке. Удивленная увиденным, Лали, еще какое-то время и с места сдвинуться не могла, никогда ей не доводилось разговаривать с настоящим чародеем, и никогда раньше мужчина не делал для нее чего-то подобного.

После окончания работы, она пригласила юношу к себе домой, в маленькую комнатку под крышей дома, на окраине Вейста. Весь вечер согревала гостя горячим чаем со сладкой сдобой и душевными разговорами о жизни, а потом всю ночь отдавала ему тепло своего юного, упругого, пышного тела. Лали не говорила о вечной любви, о преданности и долге, она просто хотела капельку простого женского счастья для себя, а еще подарить немного уверенности в собственных силах этому странному молчаливому юноше. Удалось это ей или нет, но после ласковой пышногрудой Лали, с которой все закончилось после той же ночи, была высокая рыжая портниха Катия, а потом Мириам — горничная из одного богатого дома, а еще Илейн, Мария, Геалия. Виллем, почувствовавший вкус к жизни, менял любовниц как перчатки, вскоре он даже не стал удосуживаться запоминать их имена, и для него была только череда блондинок, брюнеток, рыженьких, пухленьких, худеньких, высоких, низеньких, совсем юных и постарше. Без чувства любви, женщины для чародея сливались в единое пятно, казались похожими одна на другую, ничем больше не цепляли, и даже удовольствие от плотских утех стало каким-то серым и однообразным.

Виллем проснулся в своей комнате в поместье барона Орта. Опять эти сны, как же измучили они его за последнее время! Повернувшись в предрассветном полумраке на бок, с удивлением обнаружил рядом с собой в постели женщину. Первая мысль была о том, что вернулась Агния, и с его губ едва не сорвалось ее имя. Он очень вовремя остановился — в сладко спящей рядом, разглядел русоволосую Мадлен, составившую ему компанию, не только на вечерней прогулке, но и скрасившую одиночество в ночи.

«Ну конечно, — сообразил Виллем, — потому и вспомнилась во сне первая любовница Лали из кофейни, что Мадлен чем-то напомнила ее».

И не столько даже внешне напомнила, сколько простым отношением к чувствам между мужчиной и женщиной, обычным желанием хотя бы несколько часов побыть счастливой и не требовать потом ничего взамен. Лали ведь тогда тоже сама не дала ему дальнейшего шанса. Он был всецело ее, после той первой ночи любви, а она лишь поцеловала сладко юношу на пороге своей бедной комнатки и, попросив забыть о ней, беречь себя и знать себе цену, закрыла перед ним дверь. Конечно, она тогда понимала, всю бесперспективность их дальнейших отношений, просто сыграла свою роль в жизни молодого чародея и оставила для себя немного приятных воспоминаний.

Виллем провел по мягким русым волосам Мадлен. Тоже уставшая, измотанная заботами о любимой госпоже, девушка, умная, красивая, но без роду без племени. В лучшем случае может рассчитывать на брак с каким-нибудь дворецким или конюхом, ну и быть любовницей какого-нибудь мелкопоместного дворянина. Но она знает цену счастью и не просит за свою любовь ничего кроме удовольствия и тепла, и никаких потом капризов и истерик, чем обычно так любят баловаться высокородные барышни.

Первые солнечные лучи пробежали по лицу девушки. Мадлен открыла глаза, и улыбнувшись, посмотрела на внимательно рассматривающего ее чародея.

— Уже проснулись, лорд Виллемий? Вот Вы ранняя пташка. А я-то думала первой встать, завтрак для Вас принести прямо сюда с кухни.

Удивительно простая девушка, отметил Виллем. Агния, так она бы еще до обеда валялась на кровати обнаженная в призывных позах и уж явно не побежала бы на кухню за чем-нибудь съестным для любовника. Мадлен, тем временем, стыдливо завернувшись в простыню, пыталась найти под кроватью, в спешке скинутое ночью, платье. Отыскав наконец-то, смущенно оглядываясь, быстро натянула на себя одежду и, присев к туалетному столику, стала ловко заплетать густые волосы в тугую косу.

— Уже убегаешь? — удивился Виллем, взглянув на часы, — еще только семь утра. Иди ко мне!

— Нет, что Вы лорд Виллем, — замахала на него руками Мадлен, — госпожа Амаличка могла проснуться уже! Она рано встает, вдруг я понадоблюсь ей, да и Вам, наверное, нужно одному побыть, не хочу быть навязчивой.

Чародей улыбнулся:

— А почему ты, со мной на «Вы», Мадлен? Насколько я помню, мы были весьма близки этой ночью. Разве это не повод перейти на «Ты» хотя бы наедине?

Девушка развернулась к нему и посмотрела очень серьезно:

— Лорд Виллемий, я ж не глупая совсем, какой кажусь, наверное, понимаю всю разницу между Вами и мной. Как можно мне, простой безродной девушке, с Лордом-Чародеем на «Ты»? Я рада, что Вам хорошо было со мной. Если захотите встретиться еще, я с удовольствием составлю компанию, хоть на прогулке, хоть в спальне. Хочу попросить лишь об одном, если действительно хотите сделать мне приятное…

— О чем же, Мадлен?

— Помогите чем сможете моей дорогой баронессе Амалии. Я очень верю в Вас.

— Я попробую, обещаю тебе, — кивнул головой Виллем.

Он притянул за подол платья подошедшую к кровати Мадлен. Девушка, тихонько взвизгнув, и сама не поняла, как снова оказалась в крепких объятиях чародея под напором его настойчивых горячих губ.

Целый день баронесса Амалия не покидала своей комнаты, ей было нехорошо, и взволнованная Мадлен бегала по дому с пузырьками и компрессами. Только к вечеру, бледная и истощенная, Амалия спустилась в столовую к ужину. Есть она, правда, ничего и не ела, лишь жадно пила воду пересохшими губами и пыталась улыбаться присутствующим.

Барон рассказывал про новые сорта роз, которые ему прислали на днях из Вейста, уставшая Мадлен с аппетитом ела гусиный паштет с белым ароматным хлебом, а Виллем не сводил глаз с больной баронессы, размышляя над причиной ее недуга.

Когда ужин был окончен, и барон поднялся к себе, а Амалия и Мадлен расположились у камина почитать перед сном, Виллем обратился к больной баронессе:

— Леди Амалия, как Вам, наверное, уже успела рассказать Мадлен, я немного понимаю в чарах, слегка разбираюсь в знахарстве, и если Вы позволите, я бы попытаться найти причину Вашего странного недуга.

Амалия удивленно подняла брови, взглянув на помощницу — Мадлен покраснела и опустила глаза.

— Леди Амаличка, я, я… просто господин Виллем он может помочь, Вы так молоды, Вам еще жить и жить… а он чародей.

— Ну что ж мне с тобой делать, Мадлен… — укоризненно покачала головой баронесса и обратилась к Виллему:

— Господин Виллемий, прошу меня простить, но скажу честно, я не верю в то, что мне можно помочь. Будь Вы хоть сильнейшим из чародеев страны. Однако, зная, что Мадлен не успокоится и не оставит в покое меня, пока не соглашусь, я готова принять Вашу помощь.

Амалия слегка улыбнулась, поймав засветившийся радостью и надеждой взгляд любящей ее Мадлен. Виллем кивнул и присел на кресло рядом с баронессой.

— Позвольте Вашу руку, леди Амалия.

Баронесса протянула чародею тонкую бледную ручку, которую ему сразу захотелось согреть, так она была холодна.

— А теперь закройте глаза, леди Амалия, расслабьтесь и вспомните самые приятные моменты своей жизни еще до болезни.

Баронесса послушно закрыла глаза. Мадлен с любопытством наблюдала за происходящим. Виллем, сомкнув веки, провалился в кромешную темноту, ставшую для него за последние годы привычной, сделал несколько шагов вперед, остановился в недоумении. Чародей впервые не мог понять, куда ему двигаться, кругом только темнота и пустота и никаких подсказок. За спиной что-то скрипнуло, подобно плохо смазанной петлям, и, повернувшись, Виллем, увидел слегка приоткрытую дверь. Подойдя ближе и дернув ее на себя, чародей, поеживаясь от пронизывающего холодного ветра, вошел внутрь абсолютно пустой комнаты с давно некрашеными серыми стенами и окном, задернутым плотной портьерой. Единственное, что радовало глаз в этом странном неуютном помещении — так это картины, развешанные по стенам. Виллем подошел ближе к одной из них — на поляне, под лучами солнца, танцевала прекрасная белокурая нимфа в легком полупрозрачном платье. На второй картине, рядом, эта же самая нимфа с огромными голубыми глазами, напомнившая чародею Амалию, была в объятиях какого-то мужчины. Еще на двух картинах были изображены чудные пейзажи — утопающее в цветах поместье, лодка на голубой глади озера.

«Это ее воспоминания», — наконец-то сообразил Виллем и перешел еще к одной картине. На ней — юная нимфа, все такая же прекрасная, но безмерно печальная и напуганная, прижимала к груди малютку, а со всех сторон к ней тянулись страшные искривленные руки, пытающиеся отнять младенца. Чтобы развеять неприятное впечатление от увиденного, Виллем подошел к окну, от которого веяло холодом. Он резким движением отдернул тяжелую занавесь — море… из огромного распахнутого окна чародей увидел бескрайнее лазурное море, голубое небо, яркое солнце, а холодный порыв ветра, неожиданно сменился свежим бризом. Виллему даже почувствовался такой привычный и знакомый запах соли и хвои.

Чародей открыл глаза, Амалия и Мадлен внимательно смотрели на него, с нетерпением ожидая его слов. И Виллем не стал томить девушек:

— Леди Амалия, простите мою дерзость, но Вы были замужем, у Вас есть дети?

Баронесса удивленно вскинула брови и резко отдернула руку, которую чародей все еще держал в своей. Этот жест причинил ей боль, и она изменилась в лице.

— Лорд Виллем, ну что ж Вы за глупости то говорите, — испуганная Мадлен замахала на чародея руками. — Наша леди Амалия молода и невинна как Светлая Дева! Какие дети, о чем Вы?!

В кротком до этого взгляде баронессы, Виллем уловил не только боль, но и отчаяние и даже раздражение. «Неужели ошибся, неверно истолковал образы, приняв их за воспоминания леди?» — мелькало в голове чародея, пока он в красках извинялся перед дамами за дерзость, за неверное толкование увиденного, оправдывая это своими малыми познаниями в чарах.

— Что ж, лорд Виллем, как я и думала, ничего нового Вы мне не предложите, лишь очередные догадки, не имеющие ничего родственного с истиной, — с ноткой разочарования тихо сказала баронесса и с усилием встала с кресла с помощью подоспевшей Мадлен.

Виллем тут же встал и предложил баронессе опереться на его руку:

— Еще раз прошу меня простить, леди Амалия, за неверно истолкованные мной образы и видения. Позвольте проводить Вас до комнаты.

— Прощаю Вас, лорд Виллем, — с достоинством кивнула ему Амалия.

Помогая больной баронессе подняться по лестницам на второй этаж, Виллем никак не мог понять причины совершенной им ошибки. Все увиденное было так реально, так понятно ему в тот момент, но, выходит, картины говорили о чем-то ином, не столь очевидном, как показалось ему на первый взгляд. Попрощавшись у комнаты с леди Амалией и Мадлен, Виллем направился в библиотеку. Решение этой сложной задачи он надеялся отыскать в какой-нибудь из древних книг, в изобилии имеющихся у барона Орта.

Он даже успел шепнуть Мадлен, что сегодня не будет ждать ее у себя в спальне, так как намерен поработать в библиотеке, после чего, и без того опечаленная провалившейся затеей девушка, расстроилась окончательно. Но Виллему было сейчас совсем не до юной красавицы.

Налив себе еще красного вина, Виллем продолжил чтение. За три часа он перелистал уже половину библиотеки, но никаких зацепок, никаких подсказок. Чародей никак не мог понять, что означают увиденные им в сознании баронессы картины, и не скрывал раздражения. В дверь тихонько постучали. Нехотя отложив чтение, Виллем встал и подошел к двери:

— Мадлен, ну я же просил не беспокоить меня сегодня.

Каково же было удивление чародея, когда на пороге вместо Мадлен он увидел баронессу Амалию. Бледная, в одном пеньюаре, накинутом на худенькие плечи, она поеживалась от холода и виновато улыбалась:

— Прошу меня простить, лорд Виллемий, что помешала Вашей работе, но мне необходимо побеседовать с Вами. Позвольте войти?

Виллем, все еще слегка смущенный неожиданным визитом, поспешно подал руку баронессе и помог ей сесть в мягкое кресло. Обратив внимание, что леди Амалия уже не на шутку замерзла в своем легком одеянии, он снял с себя сюртук и накинул на плечи девушки. Это, конечно же, было очень дерзким жестом, но чародей рассудил, что и визит полуобнаженной леди к мужчине в третьем часу ночи совсем не комильфо. Амалия кивнула с благодарностью и, все так же виновато улыбаясь, объяснила:

— Простите мне, лорд Виллемий, столь неприличный вид, но, понимаете ли, в силу своей болезни я не могу одеться сама — завязать все эти шнурки, застегнуть крючки… а будить Мадлен я сейчас не стала. Не хочу посвящать никого в наш с Вами разговор.

Виллем присел напротив баронессы.

— Вы меня тоже простите еще раз, леди Амалия, за мои сегодняшние дерзкие выводы, я совсем не хотел обидеть Вас или причинить боль. Просто я никудышный чародей, а Мадлен… она так просила, хотя бы попытаться помочь Вам… — Виллем запнулся на полуслове.

— Не стоит смущаться, лорд Виллем, я не буду ругать Мадлен за отношения с Вами, — Амалия улыбнулась почти ласково, взяла его за руку, внимательно посмотрев в глаза, — я давно заметила, как она смотрит на Вас. Каждая девушка имеет право на долю счастья. И Вы… лорд Виллемий — Вы самый сильный чародей из всех, с которыми мне довелось встречаться.

Мужчина удивленно поднял брови, уж не шутит ли над ним баронесса, но нет, девушка смотрела на него все также серьезно.

— Да, не удивляйтесь, лорд Виллемий, за время моей болезни каких только чародеев и знахарей не присылал ко мне отец, но только Вы сегодня смогли увидеть правду.

— Но, леди Амалия, Вы же отрицали все сказанное мной? — удивлению Виллема не было предела, он даже резко встал и подошел к столу, чтоб налить себе еще вина.

— А Вы полагаете, Лорд-Чародей, я могла посвятить еще кого-то в свою тайну, пусть даже Мадлен? — возмутилась баронесса. — Налейте и мне вина, мой рассказ будет долгим.

Чародей послушно подал девушке бокал и, присев напротив, с интересом посмотрел на нее. Амалия слегка пригубила вино, ее щеки чуть порозовели, а голубые глаза потянулись дымкой задумчивости. Баронесса вспоминала.

— Как Вы, наверное, уже знаете, лорд Виллем, моя мать умерла, когда я была еще совсем маленькой, и воспитывалась я отцом в поместье Ортов, недалеко от Калении. Рядом с поместьем был замечательный лес с полянами полными ягод, с лесным озером. С детства я любила убегать туда, проводить там время, представляя себя лесной нимфой. Отец, конечно, спохватывался, и меня возвращали обратно, ругали за непослушание, но я всегда находила лазейки, чтоб убежать в мой любимый лес снова. Когда мне было одиннадцать, в поместье появилась Мадлен, девочка была старше меня на три года и гораздо серьезней, мы очень подружились и многое делали вместе. Но даже, несмотря на то, что у меня появилась подруга, были моменты, когда я убегала в лес, чтоб побыть там наедине сама с собой. Я любила танцевать на поляне, под лучами заходящего солнца, пробивающегося свозь кроны вековых деревьев, напевая. Эти моменты были одними из самых счастливых в моей жизни, — Амалия замолчала, отпила еще немного вина из бокала, а Виллем вспомнил одну из картин, где прекрасная нимфа танцует на поляне. Теперь сомнений в том, что это была именно баронесса у него не осталось.

— Когда, мне исполнилось шестнадцать, в округе стали поговаривать о моей необыкновенной красоте. Я, действительно, была тогда очень хороша, не то, что сейчас… — Амалия грустно опустила глаза.

— Нет, что Вы, леди Амалия, и сейчас в болезни Вашу красоту все еще заметно, — попытался успокоить девушку чародей, но она лишь печально улыбнулась и продолжила свой рассказ:

— Отец с гордостью говорил, что такую красавицу-дочь он выдаст замуж только за князя, принца или короля. Но непослушную дочь угораздило влюбиться в женатого мужчину старше себя — старинного друга отца лорда Хербарта Линнея, жившего по соседству в Коэнрии и навещавшего нас изредка.

— Но, неужели, леди Амалия, тот лорд воспользовался Вашей юностью и неопытностью? — напрягся Виллем.

???????? — Увы да… — печально ответила Амалия, — а еще он воспользовался моей безграничной влюбленностью в него и верой в искренность его чувств.

Виллем тихо сжал кулаки, его переполнила неожиданная ненависть к этому взрослому мужчине, называвшему себя другом, и совратившего такую юную и беззащитную девочку, как леди Амалия. Почему-то в тот момент, чародею и в голову не пришло, что сам он соблазнил не одну такую вот хорошенькую девушку. Сейчас перед его глазами стояли лишь бездонные голубые глаза худенькой Амалии, полные слез. Глаза девушки, за честь которой некому было заступиться. Заметив, как изменился в лице чародей, Амалия слегка похлопала его по руке:

— Не нужно ненависти к нему, лорд Виллем. Я любила этого мужчину и была счастлива с ним несколько месяцев, на протяжении которых он часто приезжал к нам. Конечно, я хранила наши отношения в тайне и от отца, и даже от Мадлен, с которой была очень близка всегда. Я была тогда такой глупой, лорд Виллемий, потому что была уверена, что Хербарт оставит свою жену, которую представляла старой и страшной, и попросит моей руки у отца. Я мечтала, что вскоре, стану леди Амалией Линней, перееду в белоснежный дом у озера и рожу Хербарту белокурого сына, которого не родила ему его жена.

— Что же произошло дальше, леди Амалия? — из головы Виллема никак не выходила последняя картина с тянущимися к нимфе и младенцу руками.

— А дальше оказалось, что взрослая жизнь намного сложнее, чем мне представлялось. Я забеременела от Хербарта, причем, несмотря на мою юность и неопытность о том, что ношу под сердцем, я догадалась едва ли не с первых дней. С какой радостью я сообщила приехавшему Хербарту эту новость, и как резко ответил он мне тогда, что от ребенка нужно избавиться. Я — всего лишь увлечение, а жену, Диалию, он любит и оставлять не собирается. Помню, в слезах, я убежала в лес, скрывалась там несколько дней, а когда отец нашел меня и вернул домой, придумала историю о том, как в лесу меня соблазнил дух озера в образе юноши и теперь я жду от него дитя.

Виллем возмутился:

— Леди Амалия, но почему Вы не сказали правду отцу об этом негодяе Линнее? Он бы смыл с Вас пятно позора кровью этого подлеца!

— Лорд Виллемий, именно потому и не сказала, ведь я все же любила Хербарта, я носила его сына, и не желала его смерти. Отец был вне себя от гнева, но я была непреклонна, сказала, что не избавлюсь от ребенка. Тогда отец сказал, что если даже малютка родится, оставить его у себя я не смогу, но такой вариант меня устраивал больше, чем убить еще не родившееся дитя. Чтоб избежать позора и сплетен, отец решил отправить меня жить до рождения ребенка к своему другу Линнею, который сначала сопротивлялся, но под напором отца сдался и обещал сохранить тайну. Я же, все еще влюбленная в Хербарта, увидела в его согласии принять меня доказательство его любви и раскаяние.

Виллем лишь грустно покачал головой.

— Да, лорд Виллемий, сейчас-то я понимаю, что не было в этом любви. Но тогда, я, окрыленная, приехала в поместье Линнея, и с удовольствием осознала, что, как в мечтах, поселилась в белоснежном доме у озера. Познакомилась я и с женой Хербарта — леди Диалией, женщиной умной, приятной во всех отношениях и безгранично доброй. Я подружилась с Диалией, которая была старше меня на десять лет. Конечно, я не могла сказать ей правды, и было очень стыдно, когда она жалела меня, бедную девушку, соблазненную духом озера. Ах, если б она только знала, как и сама она обманута Хербартом. Лорду Линнею наша дружба совсем не нравилась, он почти не появлялся в поместье, а когда появлялся, то был мрачен. Рождение малютки близилось, и я, понимая, что ребенка у меня все равно отберут, попросила бездетную Диалию взять моего сыночка себе и любить, как родного. Добрая Диалия, со слезами на глазах, согласилась и даже пообещала, что я смогу видеть сына в любое время, когда только захочу. Мы даже придумали подкладывать Диалии под платье подушечку, что она и делала, чтоб все вокруг поверили в ее беременность. Весной мне исполнилось восемнадцать, когда на свет появился мой мальчик, мой Андрий, необыкновенно похожий на меня, белокурый и голубоглазый. Я передала ребенка на руки Диалии, и, сев в экипаж, отправился обратно в поместье к отцу, — Амалия замолчала, по ее бледным щекам покатились слезы, и вот уже худенькая баронесса рыдала, всхлипывая время от времени.

Виллемий пытался успокоить девушку, встал на колени перед ее креслом, прижал к себе худенькое вздрагивающее тело.

— Амаличка, ну не плачьте, не терзайте же Вы себя так, — успокаивал он баронессу.

Когда девушка перестала плакать и вытерла слезы, а Виллем снова сел в кресло напротив, Амалия продолжила:

— Дома в поместье все было как прежде, всем сказали, что я гостила у Линнеев, составляла компанию скучающей леди Диалии. Даже Мадлен поверила в это и не задавала лишних вопросов. Я же жила лишь надеждой на поездку в поместье Линнеев и встречу с сыном Андрием. Ездить часто не позволяли приличия, но раз в месяц я навещала сына, видела, как он растет, как начинает ползать, ходить, называет мамой Диалию. После таких поездок, дома в поместье я металась как птица, у которой отняли птенца, впадала в истерики. Отец грозился запретить мне эти поездки, опасаясь за мое здоровье. Так прошло два года терзаний и мучений, и все-таки редкие встречи с сыном давали мне надежду, заставляли жить. Но случилось страшное — леди Диалия неожиданно заболела и умерла, а Хербарт достаточно резко объяснил мне, что не желает моих посещений, поскольку именно я сломала его тихую семейную жизнь. Он пригрозил мне, что если его люди заметят меня даже вблизи поместья, он не будет воспитывать сына, а отдаст его в приют, так что я даже не узнаю, где ребенок, и жив ли он вообще. В страхе, я даже не пыталась больше увидеть Андрия. Мне оставалось лишь довольствоваться слухами, о прекрасном малыше, подрастающем у Линнея. Тогда-то болезнь и разбила мое еще молодое, но уже такое истерзанное внутри тело. И я знаю, лорд Виллемий, что мне не помочь, потому что я сама не хочу излечения, моя жизнь закончилась в тот миг, когда я отдала своего сына, — Амалия снова хотела заплакать, но Виллем вовремя положил руку ей на плечо, вливая живительную силу.

Баронесса улыбнулась печально:

— Спасибо Вам, лорд Виллем. Вы — единственный человек, который знает всю правду теперь. Прошу Вас сохранить эту тайну. И если когда-нибудь случайно судьба столкнет Вас с моим сыном, отдайте ему вот это, — Амалия сняла с шеи золотой медальон на цепочке и вложила в ладонь чародея, — и расскажите Андрию о его настоящей матери.

Виллем рассмотрел медальон — изящный кленовый лист, расписанный затейливыми вензелями, крепко сжал его в руке:

— Обещаю Вам, леди Амалия.

— Только не нужно искать Андрия специально, лорд Виллем, сделайте, как я прошу. Только тогда, когда случайно столкнетесь с ним на жизненном пути. Я уверена, судьба сведет вас с моим сыном однажды…

— Вы так много пережили в столь молодом возрасте, леди Амалия, но ведь можно излечить болезнь, я могу попытаться, — с надеждой в голосе предложил чародей.

— Вы, лорд Виллемий, сможете, я не сомневаюсь в Ваших силах, но не нужно, прошу Вас не нужно меня держать, когда я больше всего хочу уйти. Поймите, я не живу, а доживаю свой век, а моя болезнь — справедливое наказание за всеми мои прегрешения.

Виллем попытался возразить, но Амалия с улыбкой остановила его:

— Не нужно слов, лорд Виллемий, проводите меня до комнаты, пожалуйста, я слегка пьяна.

Чародей помог баронессе подняться. Она посмотрела на него внимательно:

— Знаете, чего я хочу, лорд Виллемий?

— Чего же, леди Амалия?

— В день, когда смерть придет за мной, я хочу смотреть на море — бескрайнее, синее, вечное… и моя душа, наконец-то, обретет долгожданный покой…

8

Первая неделя прошла спокойно и даже немного скучно, если не считать, что мне было все-таки не по себе одной в лесу. Но постепенно я привыкла, и жизнь моя даже приобрела определенный ритм. С утра до полудня я занималась упражнениями, которые показал Кассий. Не могу сказать, что они давались мне без усилий — иногда приходилось заставлять себя начать разминку. Меч к середине дня практически выпадал из рук, но я вспоминала, как легко воин крутит ту же «бабочку», показывая мне правильный захват, что хотелось и самой так же естественно и ненапряженно управляться с оружием. Я мечтала продемонстрировать большие успехи при следующей встрече, вызвав в теплых карих глазах улыбку, согревающую мою душу.

После обеда я садилась за книги и занималась теорией чар. Тут все было намного проще и привычнее. На занятиях с Учителем я читала трактаты по чародейству, составленные специально для учеников, а потом Видий объяснял мне то, что было непонятно, показывал некоторые приемы, которые нужно было знать, чтобы управлять силой, а не получать при каждой попытке использовать ее неожиданный результат. Он учил меня контролировать свой дар. Поскольку читать я могла и в одиночестве, оставляя накапливающиеся вопросы «на потом», мне было чем занять себя.

Через десять дней после отъезда Видия произошло событие, нарушившее привычное течение моей жизни.

Я как раз пыталась увеличить скорость вращения «бабочки», когда послышался топот конских копыт, и на поляну перед нашим домиком выехали двое.

Немолодой полноватый мужчина в черном дорожном костюме определенно был чародеем. Он устало слез с лошади и подал руку своей спутнице. Я прекратила занятия с мечом и подошла к гостям, залюбовавшись ею, чуть ли не открыв рот. Девочка примерно моего возраста была чудо, как хороша! Куда там нашей Баське. Именно так я и представляла себе прекрасную принцессу — в зеленой бархатной амазонке, с изысканно уложенными волосами восхитительно-рыжего цвета, гораздо ярче, чем у спутника. Она легко спрыгнула с дамского седла, на котором восседала с искусством бывалой наездницы, только лишь чуть-чуть, из вежливости, коснувшись тонкими пальчиками руки мужчины. Без особого интереса окинула ярким изумрудным взглядом мою растрепанную фигуру, и, царственным жестом, протянула мне поводья своей ухоженной белой кобылки.

Я машинально приняла их, но продолжала стоять, с глупым лицом разглядывая чудесное видение.

— Любезная, — окликнул меня мужчина, — а не подскажешь ли, где мы можем найти Лорда-Чародея Видия Линдера Хранителя Черной Рощи?

От обилия титулов я слегка обалдела и, как всегда не вовремя, задумавшись о том, как неприлично, наверное, с моей стороны, запросто обращаться к такой важной персоне — «Учитель» или «Видий», промолчала.

— Любезная, — тон чародея стал более раздраженным — он явно начал терять терпение, — я к тебе обращаюсь! Что ж ты молчишь?

— Ах, дядя, ну что ты хочешь от нее? Она, верно, дурочка, — рыжая, закончив разглядывать домик, скривила губки. — Поедем к алтарю скорее — раньше вернемся в трактир и отдохнем.

— Я не дурочка! — тут уж рассердилась я — принцесса там она, или нет, но зачем же обзываться? И со всем возможным достоинством ободранного котенка добавила, — Я ученица Хранителя — Лесия. Учитель с утра уехал на торжище в соседний городок, вернется, скорее всего, завтра.

Мужчина, видя, что я все равно не знаю, что делать с кобылой, забрал у меня поводья и повел лошадей к ручью:

— Ладно, Рия, поехали дальше, не ждать же целые сутки или больше — вдруг он еще задержится, не так уж важно.

— Нет, дядя, погоди, — отмахнулась от него девчонка и взглянула на меня с гораздо большим интересом, улыбнувшись так мило и примирительно, что продолжать злиться стало совершенно невозможно. — Не обижайся, я же не знала. Ты выглядишь не как ученица одного из великих чародеев, а как простая крестьянская девчонка.

— Внешний вид бывает обманчив, — пробурчала я одно из любимых высказываний Отшельника.

Рыжая рассмеялась и протянула мне ручку:

— Иллария Виссенд, можно просто Рия, а это мой дядюшка, Лорд-Чародей Остий Виссенд. Он сопровождает меня к алтарю Богини.

— Леся, — сказала я, чуть прикоснувшись к ее пальчикам, затянутым в зеленую перчатку.

— Я буду стихийницей, когда закончу Школу Чародеев в Вейсте, а ты?

Я не знала что ответить, так как мы с Учителем никогда не обсуждали мое будущее, но, к моему облегчению, нас перебил Лорд Виссенд:

— Все это очень приятно и интересно, но, девочки, прощайтесь и поедем уже дальше. Мы торопимся, а то не успеем к ужину, — сказал он, подводя напившихся лошадей к нам поближе. — Передай, пожалуйста, Лорду-Хранителю, что я приезжал, и что заеду еще как-нибудь.

— Но дядя, — капризно надула губки Рия, — я устала и хочу отдохнуть. Познакомиться с Лесей поближе, убедиться, что она меня простила за то маленькое недоразумение, поболтать…

— О, Богиня! Рия! То ты торопишься, и мы несемся куда глаза глядят, сломя голову, а то, через минуту, уже никуда не спешишь, и мне приходится тебя подгонять! Ты уж определилась бы, чего хочешь.

— Ну, дядя Остий, ну что ты говоришь, — промурлыкала моя новая знакомая, — я же женщина, как я могу определенно знать, что мне потребуется через какое-то время?

— И зачем только я согласился сопровождать тебя, капризная девчонка! — в сердцах воскликнул чародей, усаживаясь на лошадь.

— Ах, как же невыносимы и деспотичны бывают мужчины! — лицемерно закатила хитрющие глаза Иллария, которой, скорее всего, просто доставляло удовольствие раздражать своего вспыльчивого родственника, оттачивая на нем свои женские чары.

Я чуть улыбнулась, а она легко вскочила на свою кобылу и обернулась ко мне с гримаской сожаления на красивом личике.

— Но нам и правда пора. Нужно успеть к вечеру вернуться назад, — она была само очарование и ничем уже не напоминала ту заносчивую принцессу, которая въехала на поляну десяток минут назад. — Ты просто обязана сказать, что не злишься на меня, Леся!

— Да не злюсь я, не злюсь — махнула я рукой со смехом. — Все забыто. Удачного пути и достижения цели.

— До встречи в школе, — крикнула Рия, уже пуская лошадь рысью вслед дядюшке. — И, непременно, обзаведись платьем, непременно! Девушка должна носить юбки!

«Дались вам всем эти платья!», — с досадой подумалось мне.

Больше никаких происшествий до возвращения наставника не случилось. Он вернулся, как обещал, разве что чуть задержавшись, не сильно радостный и по-прежнему озабоченный. Когда я хотела узнать, что же все-таки его тревожит, он сказал, чтоб не забивала голову политикой, и я успокоилась.

Эдельвия. Поместье Орт. Конец Января — начало Февраля. 299 г от разделения Лиории. Виллем.

Всю последующую неделю баронесса Амалия чувствовала себя намного лучше, у нее появился аппетит, девушка все чаще улыбалась, а на впалых щечках заиграл слабый румянец. Ближе к концу недели она даже выразила желание совершить с Виллемом и Мадлен прогулку по берегу моря, чего раньше не могла позволить себе из-за сильных болей. Чародей понимал, что не малую роль во всем этом играет живительная энергия, которую он старался передать больной баронессе при каждом случайном к ней прикосновении, но гораздо большее значение имел тот факт, что поведав свою тайну, Амалия наконец-то освободилась от неимоверного груза, который до этого несла одна на своих хрупких плечах.

Жельксий Орт нарадоваться не мог на идущую на поправку племянницу. Чтобы сделать девушке приятное, он лично составлял для нее нежнейшие букеты с тонкими ароматами и, с помощью Мадлен, украшал ими дом. Казалось, что весна, еще не наступившая по календарю, уже пришла в поместье Орта.

Мадлен окончательно освоилась в отношениях с лордом Виллемом, и, хотя по-прежнему обращалась к нему на «Вы» в присутствии других, но наедине позволяла себе женские капризы и вольности, и порой даже отчитывала чародея по мелочам. Виллем же, со снисходительной улыбкой, прощал девушке все, и даже баловал ее иногда чародейством в виде искрящихся воздушных бабочек и огненных цветов. С леди Амалией чародей тоже любил проводить время, беседуя на разнообразные темы. Баронесса оказалась очень умна и в интеллектуальных спорах порой выигрывала и у Виллема, и у дяди Жельксия. Чародей с удивлением узнал, что баронесса прекрасно владеет старолиорийским, и с удовольствием практиковался с ней в беседах на мертвом языке. Более того, талантливая Амалия еще и писала стихотворения на нем, которые были трогательны и проникновенны как в оригинале, так и в переводе.

Погруженный в наполненные событиями будни, Виллем все реже вспоминал Агнию, ему даже стало казаться, что девушка обманула его, возвращаться обратно не думает, а разговоры о его великом предназначении — всего лишь глупая женская болтовня.

Воспоминания прошлого все чаще и чаще являлись Виллему в сновидениях. Вот и сегодня ему снилась поездка к камню судьбы в Чернолесье, а вернее день, проведенный в деревеньке неподалеку.

Он остановился напоить коня у живописно протекающей под кронами деревьев речушки и обратил внимание на деревенских девушек, полоскавших в воде белье. Если быть более точным, в глаза Виллему сразу бросилась одна — нежная, хрупкая, со светлыми кудряшками, причудливо уложенными и переплетенными полевыми цветами. Девушки тоже заметили хорошо одетого статного молодого человека, кокетливо захихикали, кидая заинтересованные взгляды на чародея. Виллем подошел ближе, поклонился:

— Доброго дня вам, красавицы. Не проводите ли путника в деревню до ближайшего постоялого двора?

Девушки побросали белье, начали одергивать намокшие юбки, поправлять растрепавшиеся волосы и улыбаться во все зубы. Лишь та, которую Виллем уже мысленно называл принцессой, смело сделала шаг навстречу незнакомцу и сказала, мелодичным как переливы свирели, голосом:

— Пойдемте со мной, милорд-путник, я провожу Вас.

— Благодарю, юная леди, — Виллем осторожно взял ее маленькую почти детскую ручку и нежно коснулся губами.

Девушка улыбнулась, и румянец смущения загорелся на ее щеках. Подружки проводили удаляющуюся парочку завистливыми взглядами и опять вернулись к работе. Пока тропинка вела их до деревни, девушка рассказала Виллему почти всю свою жизнь — то, что зовут ее Весния, она сирота, живет у бабули в крайнем доме с правой стороны деревни. А еще у них есть большая лохматая собака Полкан и две кошки — черная и белая, а если милорд-путник желает, бабуля вполне сможет пустить его ночевать на сеновал, и монетки за это не возьмет, так как она — добрейшая, и почитает Светлую Деву.

Виллем шел с ней рядом, вел за собой черногривого коня, улыбался и кивал, наслаждаясь звенящим голосом спутницы. «Какая же хорошенькая, эта Весния, и какая наивная, по-детски непосредственная и при всем этом созревшая как девушка», — думал чародей, разглядывая точеную фигурку красавицы украдкой.

Когда деревня уже показалась из-за деревьев, Виллем неожиданно взял девушку за руку, она остановилась и удивленно посмотрела на него.

— Весния, а ты веришь в любовь?

Лицо девушки стало серьезным:

— Верю…

Убедившись, что вокруг никого нет, а деревенька еще в отдалении, чародей притянул к себе Веснию, и со словами:

— Как же долго я тебя искал, — коснулся губами ее сладких губ.

Смущенная, она робко неумело ответила, и чародей почувствовал, как дрожит ее хрупкое тело в его сильных настойчивых руках.

Неожиданно все пропало, Виллема окутала кромешная темнота, он сделал несколько шагов вперед и увидел перед собой зеркало. За гладью стекла осенняя аллея была усыпана желтыми кленовыми листьями, и навстречу к нему шел кто-то, с головы до ног укутанный в черный плащ. Виллем коснулся пальцами зеркала и оказался внутри на кленовой аллее. Человек в черном плаще подошел к чародею вплотную и скинул одеяние. Перед ним стояла Весния — обнаженная, хрупкая — зябнущая на осеннем ветру, ее огромные серые глаза были полны слез, а цветы в волосах пожелтели и засохли. Пересохшими губами, она шептала что-то, но Виллем не слышал ее слов. Он подхватил упавший на землю плащ, хотел укутать девушку от холода, но когда поднял на нее глаза вновь, то вместо Веснии увидел перед собой такую же обнаженную бледную баронессу Амалию. Он отпрянул назад от неожиданности, уронил поднятый плащ, закрыл лицо руками, не желая видеть, как с каждой секундой красота и здоровье покидают некогда прекрасное тело девушки. Виллем пятился, а навстречу ему двигалась, протягивая покрытые морщинами жилистые руки, старуха, и лишь голубые глаза все еще напоминали в ней баронессу Амалию. Кто-то остановил его сзади, крепко обняв за плечи:

— Что ты наделал, чародей?

Виллем в ужасе закричал, не слыша своего голоса, а резкий порыв ветра в неистовстве срывал с деревьев последние кленовые листья и бросал в его лицо, раня до крови острыми как бритвы краями.

Он наконец-то проснулся, резко сел на кровати, рядом испуганная Мадлен гладила его по плечу:

— Ну что ты, что ты, тебе кошмар приснился?

Чародей кивнул, погладил мягкие русые волосы любовницы, постарался натянуто улыбнуться, чтоб не пугать девушку еще сильнее, но перед глазами все еще стояли увиденные во сне страшные картины, а лицо жгло от невидимых ран.

Уснул чародей уже под утро, ворочался с боку на бок, вспоминая свой кошмар. Встал ближе к обеду, разбитый и измотанный. Кое-как одевшись, умывшись, пригладив растрепавшиеся черные волосы, Виллем спустился вниз.

В гостиной Мадлен, напевая, расставляла по вазам свежие цветы. Увидев вошедшего в комнату чародея, она сделала нарочито вежливый реверанс и с хитрой улыбкой спросила, как себя чувствует лорд Виллем, не слишком ли рано он встал сегодня. Но чародей был не в духе, пробурчал что-то невнятное себе под нос и прошел на террасу, залитую лучами по-весеннему яркого солнца.

За плетеным столиком устроилась баронесса Амалия, она, то в задумчивости смотрела на безупречную гладь моря, то снова что-то писала перышком на листе бумаги. Чародей невольно отметил, что сегодня баронесса выглядела по-особенному, была даже хороша, несмотря на болезнь. Ее золотые волосы были распущены, на щеках играл румянец, фиолетовое платье из шерсти и белоснежная, расшитая жемчугом накидка, невероятно ей шли, а на губах девушки Виллем уловил едва заметную улыбку.

— Лорд Виллем, а Вы сегодня припозднились, на завтрак подавали вкуснейшую овсянку с малиновым вареньем и булочки с шоколадом, а еще ароматный кофе с пенкой, — засмеялась Амалия, оторвавшись от работы и посмотрев в сторону чародея.

— Доброго дня, баронесса, — Виллем подошел ближе и учтиво поцеловал руку девушки, — кошмары снились, проворочался всю ночь. Но Вас, леди Амалия, я очень рад видеть, особенно в таком хорошем настроении. Как Ваш личный врачеватель, позволю себе заметить, что Вы идете на поправку, а как мужчина, не могу не сказать, что с каждым днем Вы хорошеете.

Амалия смущенно опустила глаза.

— Что-то пишете, баронесса? — чародей попытался заглянуть в листочек Амалии, который она тут же прикрыла рукой.

— Да так, немного стихов на старолиорийском. Еще неоконченное.

— Обещайте мне, баронесса, показать, как только творение будет готово.

— Конечно, лорд Виллем, Вы будете первым после меня, кто прочтет это, — улыбнулась Амалия, — а сейчас не будете ли Вы столь любезны, сходить в оранжерею за дядюшкой? Время обеда подошло, я очень голодна, а он, кажется, и не торопится возвращаться к нам от своих любимых цветов.

— Конечно, леди Амалия, сейчас скажу Мадлен, чтобы распорядилась об обеде, а сам приведу барона Орта, — чародей еще раз поклонился баронессе и покинул террасу.

Мадлен в это время в гостиной уже закончила с цветами и как раз давала распоряжения прислуге насчет обеда. Виллем едва заметно подмигнул девушке и, пройдя через холл поместья, спустился в сад.

Оранжерея располагалась в глубине сада, от дома к ней вела извилистая выложенная круглыми морскими камнями дорожка. Толкнув стеклянную дверь, Виллем удивился тишине, которая стояла в оранжерее, обычно барон напевал за работой.

— Лорд Орт… Жельксий… где Вы? — позвал чародей барона.

Ответом ему была тишина. Чародей прошел через длинную комнату, наполненную всевозможными сортами орхидей, зашел в зал, где барон выращивал редкие сорта лилий, и в ужасе отпрянул назад.

Прямо посредине зала на полу распласталось бездыханное тело барона. Виллем, переборов первое чувство страха, бросился к Жельксию и, приложив руку к телу, с облегчением осознал, что барон еще жив, просто дыхание его настолько затруднено, что его не заметно. «Сердечный приступ не иначе», — промелькнуло в голове чародея, в то время как он уже вливал в тело друга такую необходимую ему сейчас жизненную энергию.

— Держись, Желькс, держись, сейчас будет легче. Куда же ты собрался? А с кем я буду коротать длинные вечера у камина? А, думаешь, твоей племяннице понравится мертвый дядюшка? Давай же, живи, барон. Кто будет ухаживать за твоими бесчисленными цветами?

Барон задышал, но по-прежнему выглядел плохо и не открывал глаз. Виллем понял, что запаса его энергии не хватит, чтоб вырвать друга из цепких лап смерти, и, закрыв глаза, упал в темноту.

Когда глаза начали различать очертания предметов, чародей увидел у себя в руке сердце, оно почти не пульсировало, но все еще было теплым. Осмотревшись, Виллем не обнаружил поблизости никаких нитей жизненной энергии, достаточно сильных, чтобы вернуть к жизни холодеющее с каждой секундой сердце. Справа поблескивали тонкими паутинками серебристые жизни цветов, чуть подальше слева извивалась тоненькой золотой струйкой жизнь, очевидно, какого-то мелкого зверька, но все было слишком слабое. Чтоб не терять драгоценного времени, Виллем побежал вперед, не выпуская из руки сердце барона и продолжая лить в него свою собственную жизненную энергию, которая иссякала. И вдруг, о чудо! Он встал как вкопанный — перед ним стояла лань, полупрозрачная как призрак, с влажными голубыми глазами. «Откуда она здесь?» — едва успел подумать чародей, а животное уже шло ему навстречу, все ближе и ближе.

Виллем протянул руки, лань уткнулась в ладонь тоненькой мордочкой. Чародей увидел сверкающую ленту жизненной энергии, побежавшую от животного по его руке. Недолго думая, он схватил эту ленту и направил к почти уже холодному сердцу барона. С каждой секундой сердце наливалось теплом, пульсировало в руке чародея, а животное становилось все более и более прозрачным, пока не исчезло совсем, растворившись в темноте.

Виллем открыл глаза, посмотрел на порозовевшего, задышавшего полной грудью, но еще очень слабого барона, мысленно сказал спасибо этой загадочно появившейся лани, добровольно отдавшей свою жизнь.

— Виллем, у меня кажется был приступ. Я ничего не помню, — прошептал, едва открыв глаза, барон.

— Не трать силы, Жельксий, опасность уже позади, пойдем, я помогу тебе добраться до кровати. Тебе сейчас необходим покой, — Виллем помог барону подняться и опереться ему на плечо. Так они добрались до дома.

В холле поместья было пусто, чародей с усилием проводил грузного барона до его покоев, и, уложив в кровать, наказал поспать немного и не вставать до его возвращения. Когда сам Виллем спустился вниз и, измотанный окончательно, вошел в гостиную, в углу комнаты прямо на полу он увидел сидящую Мадлен. Девушка оперлась спиной на стену и, закрыв лицо руками, тихо всхлипывала. Чародей бросился к ней, взял ее руки в свои, взглянул в ее полные слез синие глаза:

— Мадлен, что произошло? Что случилось?

— Амаличка… леди Амаличка… — сквозь слезы только и смогла сказать Мадлен и снова зарыдала, теперь уже в полный голос.

Виллем выбежал на террасу, уже предчувствуя что-то недоброе, и увидел баронессу — Амалия сидела спиной ко входу на террасу и смотрела на море.

Чародей окликнул ее, но она не обернулась. Виллем подошел ближе, тронул ее за плечо и ужаснулся. Вместо хорошенького личика баронессы Амалии, он увидел иссохшее морщинистое лицо старухи из ночного кошмара. Баронесса была мертва, из нее была вытянута вся ее жизнь, и чародей теперь прекрасно понимал, что за лань пришла ему на помощь в оранжерее. Взгляд остекленевших глаз был направлен в сторону моря, на губах застыла улыбка. Виллем прикрыл рукой глаза баронессы. Взял со стола листочек со стихотворением.

Амалия выполнила обещание, чародей был первым, кто прочитал эти строки, навсегда потом запавшие в его душу, как и образ хрупкой и сильной духом юной баронессы.

— Что там написано, Виллем? — спросила вышедшая на террасу заплаканная Мадлен.

— Это на старолиорийском, Мадлен.

— Прочти для меня, пожалуйста, — девушка выглядела потерянной.

Виллем кивнул головой и перевел строки для незнакомой с древним языком Мадлен:

В спокойствии темнеющего неба,

В ласкающей мелодии волны,

В уединении ищу гармонии,

Чего мы в суетливых буднях лишены…

Мне теплый ветер нежно гладит волосы,

Вдыхаю жадно-жадно свежесть, соль, сосну…

Как жаль, минуты эти — только миг, не вечность,

В которой я душою отдохну…

— Как думаешь, Виллем, леди Амаличка действительно обрела покой? — спросила Мадлен чародея, подойдя к баронессе и заботливо пригладив ее растрепавшиеся седые волосы.

— Думаю да. Насколько я знаю, она сама стремилась к этому… — в задумчивости сказал чародей.

Он смотрел на линию горизонта, а голове его звучал нежный голос баронессы: «Знаете, чего я хочу, лорд Виллемий? В день, когда смерть придет за мной, я хочу смотреть на море — бескрайнее, синее, вечное… и моя душа, наконец-то, обретет долгожданный покой…»

9

Снова начались наши занятия. Только теперь к ним добавились мои каждодневные тренировки. Скучать было некогда. Время летело вскачь, как табун лошадей. Миновали зима и весна, мне сравнялось четырнадцать. Я чуть подросла за эту зиму и стала совсем девушкой. Долго не могла определиться, который из двух имеющихся у меня амулетов буду носить — тот, что достался от матери, или тот, который вырезал мне Кассий, и решила повесить на дуб у алтаря Богини оба. Что и проделала, набравшись смелости в ночь перед совершеннолетием. После чего стала носить их вместе, прицепив на один шнурок.

Нельзя сказать, что возрастные изменения разительно сказались на моем внешнем виде, но я с тайной радостью смотрела на свою слегка оформившуюся фигуру. В моих мечтаниях о великих приключениях теперь все чаще присутствовал некий собирательный образ рыцаря, который прикрывал мне спину в бою с врагами, помогал разгадывать головоломные интриги, сопровождал в странствиях и спасал от тысячи различных смертельных опасностей. Впрочем, я и сама была не промах в этих своих грезах, вытаскивая его из мрачных застенков злобных колдунов. И каждая история заканчивалась объяснением в пылких чувствах, сжиманием в крепких объятиях и утопанием в теплом сиянии карих глаз воздыхателя. Собранный мною образ рыцаря все больше и больше напоминал мне одного знакомого, но, в конце-то концов, кто видит, чей образ витает у девушки в голове, когда она занята домашними делами, бегает по лесу, или занимается с мечом.

И давешняя сказочка про дракона претерпела некоторые изменения. Принца я понизила в ранге до простого рыцаря, вместо огромного двуручника вручила ему парные мечи, наделила его парой выразительных карих глаз и растрепанными черными волосами (ну нравились мне кареглазые брюнеты, ничего не могла с собой поделать). Принцесса явно приобрела мои черты, сменив масть и потеряв часть прекрасности вместе с хрустальной короной и белым платьем, и уже не сидела в замке и не ждала спасения, а выбегала из него и, по мере сил, помогала рыцарю в бою мудрыми советами и чародейством. И только дракон, ничего не потеряв от моих подростковых амбиций, наоборот, приобрел злобности, свирепости и силы удара, что, впрочем, не мешало ему исправно дохнуть от совместной деятельности рыцаря и его дамы.

Словом, моя внутренняя жизнь текла бурно, несмотря на внешний покой и отсутствие событий. Благодаря регулярным физическим упражнениям, я стала крепче и сильнее и со своим тренировочным мечом управлялась уже куда как увереннее, чем неимоверно гордилась. Одно огорчало меня — невозможность обучиться езде верхом из-за отсутствия лошади. А мне очень хотелось этого после осенней поездки с Кассием на Призванном скакуне, а особенно, после встречи с Илларией. Я вспоминала, как она грациозно держалась в седле, и ужасно завидовала ее мастерству. Тем более, что в моих мечтах, моя будущая жизнь проходила в путешествиях и без лошади было никак не обойтись.

Нельзя сказать, что я совсем редко видела людей. Гораздо чаще, чем в первый год моей жизни в лесу, к нам стали заезжали чародеи (кто бы еще мог без опаски сунуться в Чернолесье!). Те, что приезжали к алтарному камню, как Иллария с дядей, все так же беспокоили нас не часто, а количество других — гонцов из столицы, увеличилось. Но я, хоть и была занята всякого рода упражнениями, очень часто смотрела в тоске на тропу, ведущую к переправе. Я не признавалась себе в том, что ждала только одного гостя…

Эдельвия. Поместье Орт. Конец Января — начало Февраля. 299 г от разделения Лиории. Виллем.

На следующий день после погребения баронессы Амалии Орт, чародей Виллем весь день провел в библиотеке. За окном уже смеркалось, а он все никак не мог отогнать от себя мрачные мысли, перед глазами навязчивым призраком стоял образ юной баронессы. Даже бутыль хорошего коньяка из погреба поместья, выпитая почти до дна, не принесла Виллемию никакого удовлетворения.

Он вырос один, не имея ни братьев, ни сестер, и чувство братской любви не было знакомо ему ранее. Чародей впервые ощущал нечто подобное этому чувству. Еще живая баронесса вызывала у него неведомые эмоции — желание защитить, укрыть от бед, наказать обидчиков. А сейчас, когда Амалия была мертва, совесть глодала Виллема со страшной силой — не защитил, не уберег, своей рукой подвел к смерти. На душе было мерзко, противно, и по-особому гадко. Чародей не понимал, куда подевалось то равнодушие, которое было у него после темной инициации, сейчас он с удовольствием испытал бы его, но нет — сердце сжимали горячие щипцы боли, заглушить которую не в силах был даже коньяк.

Дверь в библиотеку предательски скрипнула.

— Виллемий, не помешаю? — тихо спросил от порога барон Орт.

— Заходи, Желькский, я тут пью коньяк из твоих запасов. Тебе налить? — не оборачиваясь на вошедшего, пробормотал чародей.

— Да я поговорить к тебе, — тяжело вздохнув, ответил барон и расположился в кресле напротив Виллема.

Чародей отметил, что Желькский выглядит слишком бледным и усталым, даже в полумраке библиотеки было заметно, как осунулось его лицо, как выступили разом все морщины.

— Как твое самочувствие, мой друг? — поинтересовался он у барона.

Орт натянуто улыбнулся:

— Сердечко не шалит больше, тебе спасибо, но я не могу отделаться от мыслей об Амалии. Я вижу, и ты, Виллем, тоскуешь о ней.

Чародей кивнул. Барон закашлялся по-старчески и продолжил:

— Мне тяжело говорить с тобой об этом, я перед тяжелым выбором, Виллемий.

— О чем это ты? — удивленно посмотрел на собеседника чародей.

— С одной стороны, я обязан тебе жизнью, чародей, с другой стороны, мне невыносимо больно, когда я осознаю какой ценой ты спас мне жизнь, и чьей рукой была убита моя бедная племянница.

Лицо Виллема исказилось, он едва не поперхнулся от неожиданности.

— Не удивляйся, Виллем, моим словам, теперь я знаю, что ты темный чародей, что ты здесь не случайно, как не случайно и все, происходящее в нашей семье за последние несколько веков, — барон тяжело вздохнул. — Конечно, встретив полтора года назад заблудившуюся девушку на перевале, я и подумать не мог, что это Кларисса.

— Какая еще Кларисса, Жельксий, о чем ты? Я не понимаю тебя. Ты бредишь? — заволновался чародей, окончательно сбитый с толку.

— Все нормально, Виллемий, видишь и даже ты — всего лишь пешка в их цепких лапах, — грустно улыбнулся барон, — уже творят с помощью тебя свои злодеяния, а даже не удосужились объяснить тебе, кто есть кто. Ты, еще на удивление человечный, Виллем, они еще не погубили в тебе душу, но твой выбор уже сделан, обратного пути нет. Как нет его и у нашей семьи…

Чародей внимательно смотрел на собеседника и барон продолжил:

— История нашей семьи, мой друг, началась еще до распада Лиории. Мой прапредок был обычным ремесленником в старинном городе Истен. Он был талантливым оружейником, таким, что его даже пригласили ко двору Его Величества и пожаловали дворянский титул. При дворе он как раз и познакомился с очаровательной рыжеволосой фрейлиной Клариссией. Несмотря на то, что мой предок был в то время женат на Эстель, носившей от него под сердцем дитя, он закрутил роман с этой самой Клариссой, которая, по слухам, была искусна в любовных утехах и чудо как хороша собой. Эстель, узнав про похождения любимого мужа, страдала, но молчала, не смея сказать об этом никому. Но однажды к ней пришла рыжеволосая Кларисса и предложила сделку — она оставит мужа женщины в покое, и более того, в роду Ортов всегда будут рождаться только красавицы девочки, и мальчики, которым во всем будет сопутствовать удача, постепенно род станет богатым и влиятельным. Фрейлина также рассказала Эстель, что она чародейка из тайного ордена и в благодарность за услуги лишь нужно, чтоб род Ортов оказывал всяческую помощь ордену при обращении его представителей. Эстель не была слишком умна, чтоб почувствовать подвох, ее даже не смутило, что соглашение нужно было подписать каплей крови. И лишь подписав, женщина поинтересовалась у странной гостьи, а что же будет в случае, если Орты откажутся выполнить просьбу ордена или будут не в силах оказать помощь. И Кларисса, улыбнувшись, ответила, что в таком случае весь род будет проклят, а красота женщин и богатство и влиятельность мужчин станут не спасением, а наказанием семье, — барон снова закашлялся.

Виллем, тем временем, залпом опрокинул налитый коньяк и внимательно ждал продолжения рассказа. Жельксий томить слушателя не стал:

— Так вот, легенда о соглашении рода Орт с тайным орденом переходила от дедов к внукам из поколения в поколение. Род действительно богател, девочки удачно выходили замуж, влияние мужчин росло. Даже после распада Лиории, Орты, в отличие от многих влиятельных семей, сохранили все свои владения и сумели занять высокое положение при вновь образовавшемся Руазийском королевском дворе. Представители ордена беспокоили Ортов крайне редко, в основном, когда нужно было укрыть кого-то, либо отравить, либо сгноить в подвале. Род исполнял все эти по сути мелкие по их меркам просьбы, и все было гладко, пока к моему прадеду Джевалиусу Орту не явилась очередная посланница ордена — Бланка. Дело было не намного серьезней, чем выполняли ранее другие члены семьи Орт — нужно было убить маленькую наследницу одного графа, ставшего по каким-то причинам неугодным ордену. Но добряк Джевалиус отказался наотрез и, весьма грубо, выпроводил Бланку за дверь своего дома. Чтоб избежать проклятия, мой прадед продал свое имение в Руазии, забрал с собой жену и двух маленьких сыновей и переехал в Эдельвию, именно в это вот место, защищенное от различного рода чар прочной стеной гор. Он надеялся, что проклятие ордена не доберется до него здесь, и оказался прав. Но зато все остальные члены семьи Ортов, оставшиеся и в Руазии, и в Коэнрии, ощутили на себе странные вещи. Поначалу, никто не связывал это с нарушением соглашения, ну, по сути, подумаешь: на охоте пропал, или жена при родах умерла, всякое бывает. Так, кстати, и мама Амалии умерла, и сама Амалия оказалась разбита странной болезнью. Да и сам я, встретив полтора года назад в горах Агнию, и не подозревал, что это всего лишь одна из посланниц ордена. Не возникло у меня подозрений, когда она появилась внезапно у меня на пороге и попросила приютить ее и молодого чародея. Тем более, Виллемий, вы оба были так милы, так скрасили мое одиночество, а ты даже стал мне настоящим другом.

Чародей грустно опустил голову.

— Ну, ну, не печалься, мой друг, — стараясь улыбнуться, похлопал его по руке барон, — и ты не знал, что все это лишь часть древнего соглашения. Но оно работает, как видишь. Я помог, темные силы спасли мою жизнь. Только вот какой ценой спасли, и хотел ли я этого спасения…

Барон замолчал, обхватил голову руками, по щеке пробежала слеза:

— Амаличка, бедная моя племянница, ведь мой брат не столько на лечение ее отправил ко мне, а в надежде укрыть от проклятия. А вышло что на смерть ее, прямой дорогой…

Виллем растерянно смотрел на барона потрясенный услышанным, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Я не знал, Жельксий, ничего не знал… поверь…

— Я верю тебе, Виллемий, — внимательно посмотрел в глаза чародея барон, — ты с ними, но в тебе еще не умерло все человеческое, ты еще способен чувствовать, способен любить, способен быть другом… скажи мне, чародей, а Агния она ведь не человек?

Виллем кивнул. Жельксий улыбнулся грустно:

— Да, теперь я могу понять моих предков, перед такими соблазнительными посланницами трудно устоять, хотя… есть у меня предчувствие, что это даже не разные женщины, а одно и то же лицо. Но даже если и не так, Виллем, то суть у них у всех одна — они, в отличие от тебя, давно не люди, они не способны на искренние чувства, в них умерло все, вместе с их плотью. И даже если ростки любви по какой-то случайности взойдут, они безжалостно затопчут их своими хорошенькими ножками ради долга перед орденом.

Виллем отвел глаза.

— Да, мой друг, и Агния она такая же, я бы сам не поверил раньше, но увы, это так, бойся ее, Виллемий.

Чародей выпил залпом еще чарку коньяка и подошел к окну.

— Думаешь мне лучше покинуть твой дом, Жельксий?

Барон виновато развел руками:

— Ты не подумай, я не гоню тебя. Но сюда едет отец Амалии, он знает о проклятии. Прислуга видела в кого превратилась юная баронесса, Мадлен тоже все видела, пока все молчат, но кто знает, как оно повернется. А брату только скажи, что тут замешаны чары, он же камня на камне не оставит. Виллемий, не хочу больше смертей, пойми…

— Понимаю, Жельксий, и не виню. И благодарю, что называешь другом после всего, что произошло. Я уеду сегодня же утром, хочу попрощаться с Мадлен.

— Бедная девочка, она вся извелась, мечется между чувствами к Амалии и к тебе, — барон покачал головой, — все понимает, а объяснить не может или не хочет верить.

Жельксий Орт встал и, покашливая, вышел из библиотеки. Виллем, молча продолжил смотреть в окно, не обернувшись даже на скрип закрывающейся за бароном двери.

Рано утром от дома барона отъехал всадник на черном коне. Довольно быстро он скрылся из виду, оставляя за собой клубы дорожной пыли. А с террасы его провожали взглядами толстоватый мужчина в бархатном камзоле и русоволосая заплаканная девушка в цветастой юбке. Мужчина пробормотал что-то себе под нос, и если бы стоящая рядом девушка не всхлипывала слишком громко, она могла бы разобрать его слова:

— Я обманул тебя, Виллем, выбор есть всегда. Он был у нас, он есть у тебя. Но понять это ты должен сам…

Руазий. Истен. Февраль 299 г от разделения Лиории. Агния.

Агния нервно ходила взад и вперед по кабинету, Еугений расположился за письменным столом. Его руки были сцеплены в замок, взгляд устремлен на крышку стола, а голова нервно покачивалась в такт шагов дочери.

— Ты не понимаешь, Еугений, я должна ехать. Это важно. Он звал меня в декабре, я обещала. Еугений, он ждал меня, но сейчас его нет в поместье Орта, я чувствую это. Впрочем, ты и сам знаешь, что он покинул владения старика Жельксия.

Советник продолжал молчать. Агния остановилась посредине комнаты:

— Ну ответь же мне, отец! Не молчи! Я всегда все делала так, чтобы быть полезной. Я знаю, что такое долг, и вот именно сейчас я должна ехать за Виллемием и привезти сюда. Это не блажь, поверь мне.

Еугений поднял глаза на разгоряченную девушку:

— Агния, ты знаешь, что нужна здесь…

— Отец, знаю, и я буду здесь, я вернусь сюда сразу же, как заберу Виллема, и выполню то, что от меня нужно, обещаю тебе, — девушка присела на корточки у ног советника и взяла его руку в свою, не отрывая взгляда.

Еугений по-отечески ласково погладил ее по голове:

— Может быть, зря твое беспокойство и Виллемий как-то подождет до конца весны, когда ты закончишь с делами в Руазии? Все-таки он уже вошел в силу, он далеко не так беззащитен как раньше?

Агния покачала головой:

— Я чувствую, Еугений, ему нельзя быть там долго. Опасность… ему грозит опасность, он еще не сможет противостоять им один, я чувствую это…

— Хорошо, Агния, поезжай за чародеем и вези его сюда, но не задерживайся, ты нужна мне здесь, — вздохнув, кивнул советник.

А Агния, поцеловав ему руку, едва ли не бегом покинула кабинет.

В коридоре она столкнулась со Стасием. Принц удивился, увидев Агнию в дорожном костюме:

— Моя дорогая, ты куда-то уезжаешь?

— Ой, Стасий, как хорошо, что увидела тебя, у меня нет ни минуты лишнего времени, я срочно выезжаю в Эдельвию, иначе у близких мне людей случится беда.

Стасий открыл было рот, чтобы уточнить детали. Но девушка вдруг прижалась к нему всем телом, и он ощутил ее теплое дыхание, вкус ее губ слегка сладкий, слегка терпкий, как бывают лесные ягоды. Сладкая истома разлилась по всему телу юноши, каждая клеточка тела кричала о наслаждении. Он так давно мечтал об этом моменте, сотню раз представлял как впервые поцелует Агнию, и вот все случилось так внезапно, второпях, в темном коридоре замка. Но случилось, и это главное.

— Стасий, я вернусь, обязательно, обними от меня сестричку, не скучайте. Мне пора.

И, помахав на прощанье рукой, Агния скрылась в темноте коридора, а Стасий, опьяненный первым поцелуем, так и стоял какое-то время и рассеянно смотрел ей вслед.

Эдельвия. Дорога. Февраль. 299 г от разделения Лиории. Виллем.

Только за горным перевалом Виллем наконец-то ощутил дыхание зимы. Холодный февральский ветер пронизывал насквозь, покалывая лицо и руки чародея острыми снежинками. Хотелось вернуться в гостеприимное поместье, посидеть у камина с кружкой чая, выкурить с бароном по сигаре на террасе, послушать звонкий смех синеглазой Мадлен, сыграть с леди Амалией партию в шахматы… но дороги назад не было, и, закутавшись поплотнее в плащ, Виллем пришпорил коня. Он ехал вперед и вперед, не обращая внимания ни на время, ни на мерзкую промозглую погоду, ни на голод и жажду, пока не достиг до боли знакомой деревеньки.

Когда, ведя за собой черного скакуна по извилистой тропке, чародей вышел к домику на окраине, сердце предательски екнуло в груди. Вот сейчас он поднимется по скрипучему деревянному крыльцу, постучит в дверь, колокольчиком, зазвенит голос светленькой девчушки. Она, конечно, не простит его сразу, все-таки времени много прошло с их последней встречи, но Виллем все объяснит и обнимет крепко и заглянет в полные слез глаза. А потом его обязательно усадят за стол, и бабуля Веснии будет потчевать горячими пирожками и поить мятным чаем. Чародей улыбнулся, быть может все случившееся с ним лишь страшный сон, и не было никакой Агнии, никакой темной инициации, барона Орта, убитой Амалии, он просто возвращается из Чернолесья к доброй милой девушке, начнет с ней простую жизнь, далекую от чародейства. Подойдя к дому ближе, Виллем тяжело вздохнул — размечтался по глупости, а оно вон как — и окна в доме заколочены, и крыша покосилась.

— Эй, хозяюшка, — окликнул чародей проходящую мимо женщину с ведрами воды, — а в этом доме давно не живут?

Она остановилась и придирчиво осмотрела Виллема:

— А ты кем Матрии то будешь? Не видела тебя вроде здесь раньше.

— Нет, нет, я не родственник, из города просто письмо для внучки ее привез, они переехали? — поспешно объяснил чародей.

Женщина махнула рукой:

— Да померла Матрия еще летом, а внучка ее, Весния, к мужу недавно переехала в город, ребеночек у них будет, а больше я тебе ничего не скажу, сама не знаю, — кивнув на прощание женщина пошла дальше, оставив окончательно опечаленного Виллема.

Вот и конец истории, вышла замуж, ждет ребенка, и не помнит уже ни о каком проезжем чародее… Виллем покачал головой, напоил у колодца коня, выпил холодной свежей воды сам и тронулся в путь, уже ни о чем не жалея, и ничего хорошего не ожидая от жизни. Чуть задержался он только в той самой деревушке у Чернолесья — на пути ему попалась похоронная процессия, обгонять которую он не стал, так и шел за ними до поворота на кладбище. Странная процессия — телега, запряженная старой облезлой кобылой, в ней укрытый пологом кто-то, на козлах седой старик в тулупе, да за телегой три женщины, у одной на руках сверток с ребенком маленьким.

Невольно услышал разговор:

— И что это такое делается-то, что такая молоденькая умерла?

— И не говори, и дитятко малое оставила сироткой… что с ней-то будет теперь?

— Да, видимо, у себя оставить придется, не на погибель же ребенка бросать — грех такой потом не смоешь.

Женщины еще поохали, повздыхали, но дальнейшего разговора чародей уже не слышал. Процессия свернула с дороги на кладбище, а Виллем, вскочив в седло, помчался дальше. До Вейста оставалось совсем немного пути.

Кофейню в центре Вейста Виллем отыскал сразу, город не слишком изменился за время его отсутствия. Усевшись за свободный столик у окна, чародей осмотрелся. Лали он узнал сразу, соломенные волосы под яркой косынкой, пышные формы, неизменная светящаяся улыбка на губах. Девушка была слишком занята работой и не сразу поймала его пристальный взгляд. А поймав, слегка смутилась, поправила непослушную, выбившуюся из под косынки прядь волос, и подошла к столику принять заказ.

— Чего изволите, добрый господин? Могу предложить вам вкуснейших рябчиков в белом вине, свиную рульку, а если вас интересует кофе и шоколад, то у нас их более тридцати различных сортов.

Виллем улыбнулся, взял руку девушки в свою:

— Лали, неужели я настолько изменился?

Присмотревшись к посетителю внимательно, девушка охнула:

— Эй, да это никак ты, парень. А как повзрослел, как возмужал, — щеки девушки залились краской.

— Да ладно тебе, Лали, я все тот же. Ты-то как? Не хочешь пригласить старого знакомого на чай, как в былые времена? — Чародей подмигнул девушке, но Лали неожиданно опустила глаза, улыбка исчезла с ее лица:

— Виллем, ты прости, но не могу тебя к себе пригласить, я ведь не одна теперь. Замуж за кузнеца вышла, дите ждем.

Чародей только сейчас обратил внимание на заметно округлившийся живот Лали, который она поглаживала. Ловко скрыв свое огорчение, Виллем засмеялся весело:

— Ну это же замечательно, Лали, я так рад за тебя и твоего мужа!

Девушка понимающе улыбнулась в ответ, она-то гораздо лучше умела улавливать чувства людей, и огорчение Виллема не осталось для нее незамеченным.

— Но скажи правду, парень, — посмотрела она на него серьезно, — ты ведь не просто увидеть меня пришел сюда, и уж точно не кофе выпить? Что привело тебя ко мне? В чем я могу тебе помочь?

Виллем кивнул, в очередной раз поразившись необыкновенной проницательности этой простой с виду девушки.

— Это долгая история и вряд ли она будет тебе интересна, но суть в том, что мне нужно тихое место, где можно укрыться на какое-то время, а возможно начать новую жизнь, — полушепотом поведал девушке чародей.

Лали покачала головой:

— Ох, парень, натворил ты видимо дел, ну да ладно, я что-нибудь придумаю, хотя это и нелегко будет. Но я не забываю добра, Виллем, и отплачу добром, не сомневайся, — достав из кармана платья ключ, протянула его чародею. — Держи вот, пойдешь в мою комнату, она пустая стоит сейчас. Помнишь где?

Виллем кивнул.

— До вечера там будь, я приду после работы и что-нибудь сообразим. Только ни с кем не говори больше, чтоб поменьше народу тебя видело, — продолжила Лали.

Виллем принял ключ, встал, взял руку девушки, и поцеловал, окончательно смутив ее:

— Спасибо тебе.

И, не обращая внимания на заинтересованные взгляды посетителей заведения, печальную улыбку Лали, размашистым шагом вышел из кофейни.

За окном уже смеркалось, а Лали все не было. Виллем лежал на стареньком диванчике прямо в одежде, лишь скинув сапоги и плащ, и внимательно изучал трещины на потолке. Он уже было начал жалеть, что следуя слепому порыву, доверился почти незнакомой девушке, возможно, сейчас сюда нагрянут те, кому он, чародей, нужен. Кем они будут — чародеями из круга, шпионами княжества или родственниками умершей баронессы — было не так важно, Виллем придавал значение лишь самому факту его обнаружения. Наконец-то в дверь тихонько постучали, Виллем резко встал со скрипучего, еще со времен его юности, диванчика и, преодолев крохотную комнату в пару шагов, открыл ночным гостям. Лали была не одна, с ней в комнату вошел огромный широкоплечий мужчина в простой свободной одежде городского ремесленника.

— Познакомься, Виллемий, это мой супруг Петро, кузнец. А это мой старый знакомый Лорд-Чародей Виллемий.

Петро почтительно поклонился, прошелся оценивающим взглядом по щеголевато одетому чародею и, хмыкнув едва заметно, уселся за стол посередине комнаты. Лали извиняющееся улыбнулась:

— С тех пор, как забеременела, Петро меня никуда одну не отпускает, волнуется, чтоб не обидели злые люди. Он у меня хороший и слышит все, только говорить не может.

Петро печально опустил глаза в пол, упоминание о немоте задевало его. Виллем понимающе кивнул, и, присел за стол напротив кузнеца, все больше напоминающего ему медведя из-за огромного роста и крупного телосложения. Лали засуетилась у стола, выкладывая на стол свертки с чем-то вкусным и ароматным, а мужчины, тем временем, будто не замечали друг друга, в то же время внимательно изучая соперника, бросая изредка любопытные взгляды. Окладистая квадратная бородка, темно-русые волосы до плеч, пронзительные голубые глаза под густыми черными бровями, ладони, в которых могло уместиться пару ладоней чародея, и при этом невероятная нежность к маленькой женщине, которую просто невозможно было не почувствовать.

Виллем печально улыбнулся — Лали обрела долгожданное счастье с хорошим, добрым, сильным человеком, а вот ему, чародею, простое человеческое счастье, увы, не светит. Почему чем ярче личность, чем образованнее человек, тем сложнее ему найти желаемое? Или права была Лали, когда говорила, что не нужно хотеть многого, когда можно довольствоваться малым. Вот оно простое человеческое счастье, но было бы оно счастьем для умного, сильного, амбициозного чародея? Виллем покачал головой, нет, он хочет большего, не смог бы он жить скромно с простой девушкой, растить детей, ему нужна власть, нужна слава, нужно признание, ему нужно восхищение красавиц и уважение соперников.

Петро, наблюдающий за размышляющим чародеем, истолковал печальную улыбку Виллема по-своему и крепко сжал кулаки. Лали, как мудрая женщина, сразу заметила этот жест, оставшийся незамеченным для чародея, и, легко проведя рукой по волосам супруга, поцеловала его в лоб, моментально вызвав улыбку кузнеца. После скромного ужина, воспользовавшись тем, что кузнец задремал на диване, Лали протянула чародею письмо:

— Вот, я подумала, что тебе это подойдет, Виллем. Поедешь утром по указанному в письме адресу, это недалеко от города, увидишь дом у озера. Там живет мой троюродный дядя, он писарь, сейчас работает над книгами для королевской библиотеки, какой-то большой заказ. Ему помощник нужен грамотный, я подумала, что ты подойдешь. Поживешь у него, на жизнь копейку заработаешь, и искать тебя там никто и не подумает.

Чародей взял конверт, с благодарностью посмотрел на простую, едва знакомую ему девушку:

— Спасибо, Лали, я уже дважды обязан тебе жизнью.

— Не говори глупостей, парень, — дрогнувшим голосом шепнула Лали, — ты показал мне тогда то, что перевернуло все мое представление о мужчинах, я не забываю добра.

Девушка едва заметно коснулась руки чародея. И по ее взгляду Виллем так и не понял, о чем она говорит — о склеенной мальчишкой-чародеем хрустальной вазе или о ночи в этой самой комнате на скрипучем старом диване. Он только крепко сжал ее руку в своей, забыв об опасной близости кузнеца, притянул к себе и поцеловал в щеку. Лали, смущенная, встала из-за стола и засуетилась, собирая пустую посуду:

— Ну, будем мы домой собираться, парень, сейчас Петро растолкаю и пойдем. А ты отдыхай, ключ от комнаты занесешь завтра в кофейню.

Неожиданно Лали дернулась, покачнулась, и ойкнула.

— Что случилось? — взволнованно подскочил к ней чародей.

Девушка улыбнулась:

— Пинается, все нормально.

Виллем улыбнувшись в ответ, положил руку на ее живот:

— У тебя будет замечательный сын, Лали, сильный как его отец, и мудрый как его мать.

Руазий. Истен. Лето 313 г от разделения Лиории. Ретроспекция — весна 299 г. Кассий.

Как же давно он тут не был… В прошлый раз он топтал камни этой мостовой тринадцать лет назад. Чуть меньше, но это неважно. Он приехал сюда зеленым мальчишкой, не имеющим, ни жизненного опыта, ни умения видеть людей — одни иллюзии. Которые здесь же и потерял…

Кассий стоял на мостике через городской пруд, смотрел на древний город, в котором оставил свою юность, и в груди щемило — так было жаль мечтаний того мальчишки-идеалиста, которым он когда-то был. Давно надо было вернуться сюда и изгнать призраков прошлого. А он все тянул… пока необходимость не заставила.

Постояв еще, он пошел дальше, на лестницу, которая вела вниз к университету. Там все так же бурлила жизнь. Так же сидели торговцы всех мастей, жонглеры и менестрели, гадалки и мошенники, художники так же рисовали свои картины и продавали их тут же. Только той художницы не было, что привлекла его внимание тогда… тринадцать лет назад… где-то она сейчас. Он не искал. И не пытался, после тех событий.

Воин смотрел на художников, на торговцев вокруг и впитывал эту особую атмосферу Истена, которая очаровала его в юности. Он думал, что тоска будет сильнее, но время притупило и стерло те чувства, что раздирали тогда на части его душу. Остались только легкая грусть и ностальгия о несбывшемся…

Отпросившись на всякий случай не только у Видия, но и у дядюшки, и выбравшись, наконец-то, из руазийского дворца, Кассий рванул в город, посетить который давно мечтал. Он много слышал об Истене, все-таки выпросил у отца свое участие в свите посланника, и вот он тут.

Древняя столица Лиории лежала перед ним, как на ладони. Отсюда, с дороги, было видно, как город спускается к самому морю, можно было различить центральную площадь и парк, широкую лестницу к шпилям Университета, и там, за ними, набережную и даже порт вдалеке. Касс остановился на минуту, предвкушая восхитительное приключение — больше всего ему нравилось посещать новые места, путешествовать. Он уже повидал немало за свои шестнадцать лет, но эта любовь к открытиям новых городов, к дороге, тянула его вперед. Всегда хотелось узнать, что там, за поворотом, как и чем живут люди вдали. Ему повезло — сначала дед, а затем и отец поощряли эту его черту.

С дедом он объездил весь север материка. Тот сам был изрядным бродягой, несмотря на довольно-таки высокое положение в кланах Халана. Старый воин путешествовал много и часто, просто из любви к перемене мест. Его не смущали ни морозы и холода, ни наличие малолетнего внука, подкинутого легкомысленной дочерью, такой же легкой на подъем авантюристкой, как и вся их семья. И Кассий привык и полюбил эти переходы пешком или верхом вместе с дедом, по лесам и дорогам севера, смену мест и людей вокруг. Потом, когда дед заболел и отослал его в Эдельвию к отцу, Касс никогда не забывал этих уроков. Привычка к ежедневным тренировкам, привитая дедом и одобряемая признавшим его отцом, так и осталась в нем, въевшись в кровь. Он был очень признателен Густавию, что тот, несмотря на занятия сына в школе чародеев, брал его с собой в инспекции по гарнизонам и просто отпускал в поездки с дядей по стране и в другие государства, как вот сейчас.

Ему давались языки, и он с удовольствием учил и впитывал новое — обычаи, характеры и нравы иных земель, а способность творить чары принял с восторгом, как еще один плюс, усиливающий его воинские умения. Юный воин отдавал себе отчет в том, что никогда не станет великим чародеем и его это нисколько не мучило. Обнаружив в четырнадцать лет, что он еще и сын эдельвийского князя — только порадовался, что не имеет прав на корону, которая помешала бы ему жить так, как ему нравится. Одним словом, Кассий становился бродягой и искателем приключений, как его мать и дед, как поколения его предков — халанских воинов. А отец — он видел это, старался пристроить его умения и склонности на пользу семье и государству, чему сам юноша совершенно не противился.

Теперь, в шестнадцать, он мог ехать на чем угодно и его не испугал бы никакой самый необъезженный жеребец, мог пройти пешком по самым диким местам, обходясь минимумом снаряжения и комфорта, был вынослив и уверен, что может выжить практически в любом месте, куда только будет угодно забросить его судьбе. Глядя на невысокого, худощавого, и жилистого паренька с двумя старинными мечами, с которыми тот практически не расставался, только опытный воин мог бы увидеть в нем собрата, вполне оправдывающего ту уверенность, с которой юноша держался. Натасканный на войну практически с младенчества, он привык держать удар, со спокойным достоинством воспринимая как поражение, так и победу. И с возрастом, первых становилось все меньше, а последних все больше.

Вот таким Касс впервые пришел в этот город — уверенным в своих силах щенком волкодава, но совершенно не знающим реальную жизнь и реальных людей. И почти сразу увидел и отметил ее — хорошенькую художницу, сидящую на той самой знаменитой Истенской лестнице и с упоением что-то рисующую на листах бумаги. Она не была такой уж красавицей, но с таким азартом отдавала всю себя любимому делу, что юноша не мог отвести от нее глаз. Она иногда встряхивала головой, чтоб убрать падающую на глаза челку, и шоколадные кудряшки рассыпались по ее плечам красивой волной. Лиловый шарфик, в тон платью, призванный держать всю эту роскошь так, чтоб она не мешала хозяйке, давно развязался и упал на ступеньки, но девушка была слишком увлечена своей работой, чтоб поправить прическу. Кассий, чуть не впервые в жизни не знал, как подойти и завязать разговор. Он никогда не смущался в общении с девушками, даже если они были старше его, как эта, но тут… подойти запросто и познакомиться, казалось, чуть ли не кощунственным. Так бы он и простоял, как болван, мучаясь несвойственной для него нерешительностью, но тут вмешалась, как тогда ему показалось, судьба — сильный порыв ветра подхватил несколько листов с зарисовками и лиловый шарфик и понес вниз по ступеням, прямо к его ногам. Девушка вскрикнула в досаде, вскочила со своего места в бесплодной попытке поймать, и Кассий встретил взгляд шоколадных глаз, досадливый и в то же время веселый.

Юноша радостно подхватил свою добычу и, торжественно поднявшись на несколько ступеней вверх, вручил художнице со словами:

— Возьми, это же твое.

— Благодарю, — контакт взглядов прервался — девушка смущенно опустила длинные пушистые ресницы, но Кассию хватило и этого, чтоб сбилось дыхание и часто-часто застучало сердце.

— Если хочешь, можешь присесть рядом со мной, — художница явно поняла, что уходить он не собирается, а слов, чтоб остаться никак не подберет, и решила нарушить неловкую паузу, — можно я тебя нарисую? Ты необычный.

— Да, конечно, — юноша, не помня себя от радости, осторожно присел на ступеньку рядом с ней, звякнув рукоятью меча о камни парапета.

— Как тебя зовут? Я Стасия. А ты ведь нездешний, да? — продолжала щебетать девушка, не обращая внимания на скованность парня, и не отрываясь от рисования. — Халан? Мне брат рассказывал про воинов севера с парными мечами, но видеть и рисовать таких не доводилось.

— Мое имя Кассий. И не совсем Халан. Скорее Эдельвия. Я там теперь живу и учусь, но рос и правда на севере, — про папу-князя Кассий скромно умолчал, справедливо рассудив, что его заслуг в этом нет, а непринужденная атмосфера может и пострадать. Хотя какое-то чувство так и подбивало этак небрежно сказать, что он принц, и увидеть, как сразу заблестят красивые девичьи глаза… но не того склада девушка, да и неправильно это. И он скрутил в себе ненужный порыв.

— Расскажи мне про Халан. Мне нравится слушать о разных странах, — Стасия начала новый лист. — Поверни голову к университету, и сядь на парапет. Я назову эту картину — «Завоеватель с севера».

Девушка смеялась так заразительно, что парень стал тоже улыбаться, глядя на нее.

— Нет, не смотри на меня — смотри вниз на город, и сделай лицо серьезным. Я быстро.

Но сидеть так пришлось больше получаса и рассказывать про Халан и Эдельвию, про деда, и даже про школу чародеев. Новой знакомой все было интересно.

— Ты тоже мечтаешь путешествовать? — вдруг спросил он.

— Нет, — улыбнулась художница, — мне нравится слушать про дальние страны, но сама куда-то ехать я не хочу. Я люблю Истен. Просто влюблена в него. Смотри, какое синее небо и яркое солнце. Как это все красиво вместе с древними серыми камнями, из которых построен город. За королевским замком — горы, а внизу, за университетом — море.

— В Эдельвии тоже есть море… и в Халане.

— Но я же не про Руазий. Я про Истен. Я никогда не хотела бы покинуть его. Даже на время. Посмотри, — девушка закончила рисунок и повернула рисунок к Кассию, — тебе нравится?

На карандашном портрете он был изображен, сидя вполоборота к зрителю, и мечтательно смотрел на шпили университета и море за ним.

— Да… ты красиво рисуешь.

— Идем, я покажу тебе самое интересное, — улыбнулась, довольная похвалой девушка, и сложила рисовальные принадлежности в папку. — Тебе очень повезло сегодня. Я не занята, и у тебя будет самый лучший сопровождающий, — пошутила она. — Я много знаю о моем городе и с радостью расскажу.

Кассий, разумеется, был с ней полностью согласен.

Они гуляли по Истену целый день, сидели в уличных кофейнях, обошли весь центр и набережную, но идти дальше, в доки, она отказалась, ограничившись только верхней, самой благополучной частью столицы.

— Мне нельзя в нижний город, — грустно покачала головой Стасия, — если узнают, то запретят ходить одной и тут.

— Но ты же не одна…

— Вряд ли мачеха или отец оценят тебя в роли сопровождающего, — разочаровала девушка Кассия. — Прости.

— Да, я понимаю… — он действительно забылся и не думал о том, что девушки из приличных семей не гуляют в одиночестве по рабочим кварталам, где можно встретить кого угодно.

Пришло время прощаться.

— Куда тебя проводить?

— До университета, меня там встретит брат. Заодно и познакомлю, — художница опять рассмеялась. — Вы немного похожи. Только он нигде не был, кроме Руазия, но очень много знает о других странах и, в отличие от меня, хотел бы увидеть их своими глазами.

Брат, к досаде Кассия, оказался стройным молодым человеком, на полголовы выше и на несколько лет старше, чем он. Звали его Стасий, и они с сестрой были очень похожи — те же шоколадные глаза и кудри, тот же веселый взгляд, только у художницы он был цепким и внимательным, а у молодого человека мечтательным и отсутствующим. Девушка явно гордилась братом и не сводила с него обожающих глаз.

Сдав Стасию на руки родственнику и договорившись о встрече завтра, уже с ними обоими, Касс отправился искать дом эдельвийского посла, в котором остановилась делегация из княжества.

Весь вечер, пока не уснул, он вспоминал новую знакомую, которой был очарован так же, как и городом у моря, дышащим древностью и ожиданием чуда.

Весь следующий день, пока дядю с Видием принимал король, а позже, они с королевой в кабинете решали вопросы политики, Кассий провел с новыми знакомыми. В обществе брата, видимо, можно было гулять не только по центру города, и его отвезли на морскую прогулку. Они со Стасием по очереди были на веслах, и хоть тут самолюбие юноши немного утешилось — он был явно выносливее старшего парня. Впрочем, к его огорчению, девушка на это не обратила никакого внимания, занятая рисованием.

Чем больше времени Касс проводил в ее обществе, тем больше она ему нравилась. Она была серьезна только когда рисовала, все остальное время щебетала как птичка и смеялась. А два серьезных и молчаливых кавалера, не отводили от нее взгляда. Один слегка насмешливого, а второй восхищенного.

Время пролетело незаметно, и снова наступил вечер. Касс уже попрощался и уходил, договорившись встретиться послезавтра, так как завтрашний день у близнецов был занят, как случайно поймал обрывок фразы, сказанной девушкой брату:

— Стас, не опоздай во дворец. Официальный прием вечером.

— Демон, я совсем забыл…

Дальше Кассий уже не слышал, да и не прислушивался — его осенила догадка. Как он раньше не понял, все же было очевидно! Стасий и Стасия — так звали старших детей руазийского монарха. Девушка говорила про мачеху и отца… почему он, глупец, сразу не догадался!

Он не собирался идти завтра на прием, даже заранее сказал об этом дяде, но в свете этой новости… он пойдет. Он хочет ее видеть.

Ночью пришлось вызывать портного и делать срочный заказ, выслушивая ругательства дядюшки, ибо у драгоценного племянника, разумеется, совершенно нечего было надеть на торжественный случай.

Утро и почти весь день тоже прошли в подготовительных хлопотах. Раздражало это ужасно, но Кассий терпеливо сносил все издевательства портных и камердинеров, которые приводили его костюм в подходящий «прекрасному принцу» вид.

Ко времени приема все было готово, и делегация отправилась во дворец. Кассий нервничал и старался не показать этого, но выдавал свое состояние, поправляя, то перевязь мечей, то кружево ворота. Тиберий смотрел на него с удивлением — раньше он не замечал за племянником такой впечатлительности.

Этот прием он помнил смутно, все смешалось в водовороте противоречивых эмоций. Первыми, кого юноша увидел, войдя в зал, оказались кронпринц и его сестра, стоящие неподалеку от трона отца и мачехи. Всю официальную часть Кассий не сводил глаз со Стасии, которая несколько раз удивленно на него посмотрела, явно не ожидая тут встретить.

По его просьбе дядя нашел какого-то человека, который представил его близнецам официально, после чего юноша наконец-то смог поговорить с ними.

— Ваше высочество, вы не рады видеть меня? — спросил Касс, когда они остались наконец-то втроем.

— Просто я не ожидала, что вы окажетесь настолько высоким гостем, принц.

— Но и я не ожидал, что столицу Руазия мне показывают столь важные персоны, — он внимательно посмотрел на нее и затем на ее брата, — это что-то меняет? Мне показалось вчера, что мое, да и ваше положение, не имело значения.

— Не знаю… наверное нет… — опустила взгляд девушка.

— Нисколько, — открыто улыбнулся принц Стасий, ответив одновременно с сестрой. — Стаси, что с тобой?

Эта его улыбка вдруг растопила неловкость и напомнила о вчерашнем дне, таком светлом и радостном. Вечер, устроенный в честь эдельвийского посольства, вдруг стал продолжением вчерашнего дня, легким и приносящим радость. Единственное, что омрачило его, это заявление Тиберия, что все дела завершены, и они уезжают уже завтра. Это было как удар — Кассий рассчитывал еще на пару дней, как минимум.

Танцуя со Стасией, он увлек ее на открытый балкон, в освещенную световыми кристаллами темноту весенней ночи дворцового парка.

— Мы уезжаем завтра, — выдохнул он в совершеннейшем расстройстве.

— Мне жаль… — девушка тоже выглядела расстроенной, — я так и не закончила ваш портрет. Сделала только зарисовки.

— Я бы хотел, чтоб вы с братом приехали в Эдельвию.

— Не могу обещать, но я бы хотела увидеть вас снова, — голос Стасии был грустным, и у Кассия перехватило дыхание от эмоций — ей тоже жаль, что он уезжает!

— Я приеду, — пообещал он с горячностью, — обязательно приеду. И очень скоро, — он не стал сдерживать порыв, взял узкую ладонь девушки в свои руки и прижал ее к губам. — Простите. И до встречи.

Он развернулся и вошел в зал, присоединившись к покидающей дворец делегации, бросив на девушку прощальный взгляд сквозь открытую дверь. Она так же стояла в проеме балкона и прижимала к груди руку, которую он поцеловал.

Полмесяца пути до Вейста он был сам не свой. Дядюшка любил путешествовать с комфортом и никуда не торопился, а потому Касс весь извелся в душной карете — верхом бы он добрался за неделю. Первые несколько дней он пребывал в грезах и воспоминаниях, приводя Тиберия в отчаяние своей задумчивостью и неразговорчивостью — брату отца было скучно, и он хотел беседы хоть с племянником, за неимением другой достойной компании — Видий покинул их почти сразу, уехав, как всегда по каким-то своим чародейским делам. А Кассий вспоминал принцессу с шоколадными кудрями и тосковал по ее обществу, хотел видеть ее снова. Потом его деятельная натура не выдержала, он должен был что-то придумать, и он придумал. Они же были равны, хоть он и незаконный сын, но все-таки эдельвийский принц, да еще и чародей. Они могли послужить объединению своих стран, пусть не сейчас, а когда-нибудь в будущем. Отец же был помолвлен с коэнрийской принцессой Розалией, пока она не пропала, так почему же Кассию не связать так же Руазий с Эдельвией. Он обязательно убедит отца в том, что это выгодный союз, и королева Жардиния (он знал, что политику соседей вершит не король, а именно она), не должна быть против. Приняв такое решение, он перестал терзать себя воспоминаниями, но зато стало совсем невыносимо ехать так медленно. Он мысленно торопил время и лошадей, сотню раз обдумав уже разговор с отцом. Он обязательно его убедит!

Приехав домой, он едва дождался завершения деловой встречи между отцом, дядей и приором. Он изнывал в коридоре перед дверью, боясь пропустить тот момент, когда князь освободится. Потом, с жаром доказывал отцу, что помолвка с руазийской принцессой Стасией жизненно необходима княжеству, рассказывал, какая она замечательная, наговорил много глупостей, свойственных влюбленным юнцам. Князь в принципе не возражал, но предупредил, что Руазий может иметь и другие планы насчет девушки.

— Не хочу тебя расстраивать, мой мальчик, — с сочувствием, и даже чуть виновато, посмотрел на него отец, — но ты все-таки незаконный отпрыск нашей семьи, так что будь готов к любому исходу своего предложения.

Кассий, у которого сжалось сердце в тревожном предчувствии, заверил отца, что он готов ко всему, схватил письмо, и умчался в Руазий простым гонцом, потому что месяц еще ждать ответа был не в состоянии. Он решил сам передать документ с предложением о помолвке, благо не настолько уж он известная личность при руазийском дворе.

— Сударь, не хотите ли купить картину или сувенир? — мелодичный женский голосок вырвал Кассия из прошлого, вернув в реальность, не хуже, чем ведро холодной воды.

Он повернулся и увидел маленькую улыбчивую девушку в легких штанах и мужской рубахе, которая торговала на лестнице картинами и дешевыми поделками из камней и ракушек. Окинул взглядом ее прилавок, показав на первый попавшийся рисунок и расплатившись, он медленно пошел назад, к дому эдельвийского посла в Руазии, где по традиции остановился на время приезда. Вспоминать дальнейшее совершенно не было желания. Он чувствовал себя старым, разбитым и усталым. И это в самом начале визита, а впереди была еще встреча с королевой, у которой был змеиный взгляд и изворотливый ум. Нельзя было так распускаться.

Эдельвия. Дом Василия Полесских. Начало Марта 299 г от разделения Лиории. Виллем.

На веранде своего загородного дома, удобно расположившись в плетеном кресле, блаженствовал первый писарь Эдельвии, один из лучших знатоков старолирийского языка Василий Полесских. Старик довольно улыбался, щурясь от ярких лучей весеннего солнца, набивал трубку ароматным табаком и любовался буйством весны в саду. Молочно-розовое цветение деревьев, золотые переливы на озерной воде, сочно-зеленая трава — все казалось нарисованным искусным художником.

— Какая красота, не правда ли Виллемий? И почему я не родился поэтом или художником, чтобы запечатлеть все это? — не оборачиваясь к вышедшему на веранду чародею, прошамкал полубеззубым ртом старик.

— Василь, вот как Вам удается узнавать о моем приближении, при том, что я стараюсь входить почти бесшумно? — развел от удивления руками чародей, подходя ближе к креслу.

— Бесшумно? — Василь засмеялся своим скрипучим как несмазанная дверь смехом, потрясывая седыми волосами, — да Вы топаете как медведь, юноша!

Виллем улыбнулся — старик Василь определенно нравился ему. Хитро прищурившись, обнажив все морщинки на старческом лице, посмотрел на Виллема и старик. Ему тоже нравился его помощник — еще несмышленый как все юнцы, но глубокий и толковый. Кивнув на древний фолиант и кипу листов в руках Виллема, спросил:

— Ну? В чем трудности, Виллемий?

Чародей вздохнул, протягивая Василю работу.

Первый писарь Эдельвии, отложил в сторону трубку, достал из нагрудного кармана выпуклое стекло и, приложив его к правому глазу, начал читать, водя пальцем по строчкам фолианта. Наконец, старик оторвался от чтения, хитро посмотрел на помощника:

— И в чем же сложность, Виллемий?

— Простите, Василь, но я не смыслю ничего в этой старолирийской поэзии, мне куда проще работать с книгами по теории чародейства. А тут почему-то речь о людях, потом сразу о растениях, затем почему-то автор переключается на музыкальные темы. И вот как позвольте, я должен все это сплести воедино?

— Ох, юноша, но все же проще простого — это о любви. Автор сравнивает возлюбленную то с цветком, то с музыкальным инструментом, — снова засмеялся своим скрипучим голосом Василь.

Виллемий лишь недовольно хмыкнул и забрал протянутый фолиант.

— А скажи мне, Виллем, любил ли ты сам когда-нибудь? — все также хитро улыбаясь, спросил помощника старик.

Чародей только развел руками:

— Ну, если Вы о женщинах, Василь, то конечно они были у меня.

— Нет, юноша, я спрашиваю не в скольких спальнях ты был гостем, я спрашиваю — ЛЮБИЛ ли ты когда-нибудь?

— Неожиданный вопрос…

— Ну, можешь и не отвечать прямо, по глазам вижу, что любил, — довольно кивнул головой старик, и, набив ароматным табаком трубку, протянул чародею. — Присядь рядом, Виллемий, и послушай старика.

Чародей взял предложенное, послушно подвинул второе кресло и сел рядом. Добродушно похлопав помощника по плечу, старик Василь закурил еще одну трубку, взявшуюся непонятно откуда. Он странный, этот седовласый морщинистый старик. И не чародей совсем, но будто видит наскозь и знает заранее все, что собираются сделать и сказать люди вокруг него.

Виллем пожал плечами, задумавшись, закурил…

Сладковатые клубы дыма окутали чародея, молочно-розовое цветение деревьев опьянило не хуже дорогого вина, взор затуманился, голос старика звучал где-то на заднем плане. А перед глазами чародея та самая скамейка с той самой девушкой, которой он не смел сказать о своих чувствах. Ежелия оборачивается, Виллем тонет в ее синих бездонных глазах, опушенных длинными ресницами, что-то шепчет несвязно, девушка смеется заливисто, прикрывая рот рукой. И вот уже перед Виллемом улыбчивая пышногрудая Лали… что-то рассказывает ему. На минуту Лали отворачивается, а вместо нее уже золотые кудри рассыпавшиеся по плечам, оленьи печальные глаза Веснии. Чародей хочет коснуться прекрасного видения, но не успевает — вот уже вместо Веснии — мутно-зеленые глаза. Агния… бледное лицо, смоляные волосы и идеально вылепленное упругое обнаженное тело… Вот по кромке моря за ним бежит Мадлен, сверкая хорошенькими белыми ножками, вот он накидывает теплый плед на худенькие плечи баронессы Амалии. И снова образы встают перед ним, на этот раз все вместе, как бы сливаются в единое целое. В клубах сладкого дыма, на фоне безумных красок весны взору Виллема предстает прекрасная статная женщина, протягивающая к нему руки. И вот он уже не взрослый мужчина, а маленький мальчик бежит навстречу видению:

— …мама… мама, — шепчет Виллем, выныривая из полусна-полуяви.

— Так вот, юноша, бывают в жизни моменты, когда ты ощущаешь невероятный прилив эмоций, чувствуешь расправленные крылья за спиной и абсолютно счастлив. Хочется задержать эти мгновения, остановить время, остаться подольше в удивительном состоянии, но все тщетно. Время неумолимо уносит тебя и все, что ты можешь — запомнить эти мгновения. Ведь пережить дважды что-то невозможно, — голос старика снова вышел на первый план, образы растворились. — Даже если придешь на то же самое место, рядом будут те же самые люди, это все равно будет новый день и новое мгновение, не хуже и не лучше, а просто другие. Сладкие воспоминания с горчинкой грусти — вот все, что оставляет нам жизнь. Безысходность от понимания невозможности вернуться в те мгновения. Высокая, но справедливая цена за минуты абсолютного счастья, за мгновения любви.

Старик Василь замолк, молчал и Виллем. А в саду буйствовала весна в образе статной женщины в молочно-розовом одеянии.

Виллем вернулся с ночной прогулки по саду, бесшумно затворив за собой парадную дверь.

Хозяин дома и прислуга уже мирно спали под заливистые трели соловья. Чародей прошел через каминный зал, который освещался в такое время суток лишь лунным светом, сквозившим сквозь неплотно задернутые портьеры, и свернул в маленький темный коридор. Едва коснувшись ручки дубовой двери, он почувствовал присутствие в комнате незваного гостя.

Решительно отворив дверь, Виллем вошел в спальню и увидел удобно устроившуюся в большом кресле Агнию. В том самом удачно подчеркивающем фигуру дорожном костюме, девушка сидела закинув ногу на ногу и перелистывала страницы какой-то книги. В мерцающем свете свечи она была также соблазнительно красива, как и в ночь их знакомства в трактире.

— Ну, здравствуй, Виллем, — неторопливо отложив чтение, не поменяв позы, Агния хитро улыбнулась чародею.

Мужчина посмотрел на гостью внимательно, и, молча, прошел в другой конец комнаты. Как будто никакой Агнии сейчас рядом не было, чародей скинул сюртук, ополоснул лицо из кувшина и, налив бокал белого вина, сел на подоконник выходившего в сад распахнутого окна.

Ни тени удивления не отразилось на лице девушки. Невозмутимо встав, она подошла к чародею, взяла из его руки бокал, отпила немного и вернула обратно.

— Ты так рад меня видеть, что потерял дар речи, Виллем? — усмехнулась красотка, поймав холодный взгляд мужчины.

— Почему же? Здравствуй, Агния. Или может тебе больше нравится, когда тебя называют Клариссой?

Звонкий смех девушки наполнил комнату и заставил на время замолчать соловья в саду.

— Виллем, дорогой мой, с каких пор ты стал путать вымысел и реальность? Я еще могу понять старика Желькса, эту семейную легенду всем Ортам с детства вдалбливают в голову, тут волей неволей начнешь верить. Но ты, как ты мог поверить в эти россказни?! — Агния укоризненно покачала головой и, наклонившись к чародею, попыталась коснуться губами его щеки.

Виллем резко отстранился.

— Довольно вести себя, как мальчишка, мой дорогой, у нас на самом деле нет времени. Собирайся, мы едем в Руазий. Жду тебя во дворе, — ласково коснувшись рукой плеча чародея, Агния направилась к двери.

— Я никуда не поеду с тобой, — Тихо произнес Виллем ей вслед.

Красотка остановилась, обернулась на чародея, который полным ненависти взглядом буравил стену напротив и крутил в руках почти полный бокал вина.

— Хорошо, Виллем, — пожала плечами девушка, — это твой выбор и твое право. Позволь в таком случае сделать тебе прощальный подарок.

Она взяла со стола книгу в тисненом золотом переплете и, вернувшись к окну, протянула ее Виллему.

Так и не поймав взгляда мужчины, Агния быстрыми шагами вышла из комнаты. Поставив бокал, чародей взял в руки подарок. Обычная старинная книга, кожаный переплет, золотые вензеля на обложке. Перелистав пару страниц с затейливыми старолиорийскими буквами, переводить которые сейчас совсем не хотелось, Виллем наткнулся на рисунок, от которого у него перехватило дыхание. Дворцовый парк, девушка с книгой на скамейке, наблюдающий за ней из-за кустов темноволосый юноша — вот что увидел чародей. Едва справившись с волнением, мужчина перевернул еще пару страниц и наткнулся на новую картинку — пышногрудая девица наливает чай закутавшемуся в плащ, промокшему под дождем юноше. На третьем рисунке Виллем с замиранием сердца рассмотрел бегущего по кромке моря прозрачного скакуна и улыбающихся мужчину и женщину.

Холодными от ужаса пальцами, он перелистывал страницы, а перед его глазами мелькали — терасса, увитая розами и плетеная мебель, хрупкая девушка, старательно выводящая пером старолиорийские закорючки, деревенский дом с заколоченными окнами, всадник на черном коне, плетущийся позади похоронной процессии, свадьба девушки до боли напомнившей ему Ежелию с юношей похожим на Эддия, наблюдающий за церемонией жалкий темноволосый чародей. И в конце книги чародей снова увидел себя, но уже старого, морщинистого с лохмами седых волос, одинокого и никому не нужного в кресле-качалке на веранде такого же старого полуразрушенного дома.

Виллем в отчаянии отшвырнул фолиант, поняв, что пролистал сейчас свою собственную судьбу и увидел свой конец. Но книга упала раскрывшись, и взору чародея предстал еще один, не замеченный им ранее, рисунок. Мужчина, очень похожий на него, одетый в дорогой бархатный камзол, с золотым знаком княжеского советника стоял по правую руку от трона правителя Эдельвии, не склонив головы, в то время как все остальные придворные застыли в почтительном поклоне…

— Агния, ты еще здесь? — тихо окликнул чародей девушку, гладившую во дворе темногривого коня. — Ждала тебя, — улыбнулась красотка, по-кошачьи сверкнув во мраке глазами. И не обмолвившись больше ни единым словом, в предрассветном полумраке два всадника покинули дом у озера.

Руазий. Истен. Весна 299 г от разделения Лиории. Карнавал. Стасий.

Принцесса Стасия увлеченно работала в беседке городского сада. Под умелой рукой художницы на холсте как по волшебству возникали цветущие деревья, зеленые лужайки с островками красных и белых тюльпанов, сиреневых крокусов и желтых первоцветов. Весна ворвалась в Истен внезапно и прочно укрепилась в своих правах, погода стояла теплая, ясная и солнечная. Близился день Весеннего карнавала — праздника, почитаемого всеми, от мала до велика, жителями Руазия и близлежащих государств. Хозяйки намывали до невероятной прозрачности стекла распахнутых окон, выставляли на подоконники и балконы горшки с фиалками. Шумная детвора чертила мелками на мостовой. Старики на скамеечках грелись на солнце и с умилением наблюдали за детьми, покачивая головами.

— Вот ты где, сестричка! Еле нашел, — принц Стасий подхватил сестру и, подняв над землей, поцеловал в щеку.

— Стасий, ты вернулся! А я ждала тебя только в среду. Ты так часто стал уезжать, братик. Как же хорошо, что ты здесь, как же я соскучилась, — принцесса крепко обхватила брата за шею. — Ну, давай же поставь меня на землю.

Принц кивнул и послушно отпустил девушку. Внимательно посмотрел на холст.

— Как красиво, Стаси, не устаю повторять, что у тебя талант.

— Я просто люблю рисовать, вот и все, — улыбнулась принцесса, заправив выбившуюся прядь волос за ухо. — Пойдем, присядем, братик, — девушка потянула Стасия за собой к маленькой резной скамеечке.

— Так значит ты тоже пойдешь на весенний карнавал, Стасий?

— Ты знаешь, сестренка, как я не люблю все эти церемонии… Но отец… Ему впервые за последние месяцы стало лучше, и мне бы не хотелось расстраивать его своим отсутствием на празднике.

— Это правильно, Стасий. Во дворце уже почти все готово к торжеству, бальный зал украшают цветами, приглашено большое количество гостей, на кухне готовят сладости для праздничного стола… Такая суета, братик. Вот я и сбежала сюда в сад, чтоб поработать в тишине, — принцесса покачала головой.

— Стаси, дорогая, как думаешь, Агния успеет вернуться к карнавалу? — в глазах юноши мелькнула печаль.

— Она обязательно приедет, я чувствую это, — девушка взяла руку брата в свою, слегка сжав, внимательно посмотрела на него.

— Спасибо, что понимаешь как важно это для меня, сестренка, — улыбнулся принц. — Я, пожалуй, пойду к себе, Стаси. Очень устал с дороги, но хотел непременно увидеться с тобой.

— Да конечно, братик, отдохни. Увидимся завтра вечером на карнавале во дворце.

Стасий кивнул, встав со скамеечки, наклонился к сестре, поправил ее непослушную прядь волос:

— До завтра, дорогая, — и, поцеловав принцессу в лоб, покинул беседку. Девушка долго смотрела ему вслед, пока наконец-то силуэт брата не скрылся за зарослями акации.

У самых ворот городского сада, Стасия окликнул мужчина средних лет в одеянии чародея.

Принц остановился и удивленно посмотрел на этого человека, — ничем не примечательная внешность, серый балахон с капюшоном.

— Принц, Ваше высочество, — человек склонил голову в почтительном поклоне и протянул Стасию конверт. — Мне поручено передать Вам это.

— Спасибо, но от кого? — удивленно пожал плечами принц, но протянутый конверт все-таки взял.

— Мне неизвестен отправитель, Ваше высочество, — ответил чародей и, еще раз поклонившись, скрылся за деревьями.

Стасий распечатал конверт, в нем лежала записка — ровный красивый почерк, бумага еще хранила тонкий аромат знакомых духов… «Стасий. Возвращаюсь завтра вечером в Истен. Буду ждать тебя у себя в комнате в пять вечера до карнавала. Никому говорить о моем прибытии не нужно. Твоя Агния».

Принц еще раз перечитал послание и, свернув лист, бережно спрятал в нагрудном кармане. Сердце юноши забилось сильнее, на щеках заиграл румянец, а на губах появилась счастливая улыбка от скорой встречи с возлюбленной.

Направляясь в сторону дворца, принц Стасий заметно нервничал. Время от времени он останавливался, вынимал из нагрудного кармана уже порядком затертое письмо от Агнии, перечитывал и бережно прятал обратно. На юноше был надет его лучший выходной костюм из синего бархата, с вышитым гербом правящей династии, белоснежная рубашка из тончайшего шелка, обувь была до блеска начищена. Шоколадные непослушные кудри принца были стянуты в аккуратный хвост. Карие глаза сияли счастьем и одновременно выражали волнение. Воспользовавшись все тем же тайным путем, принц проник во дворец незамеченным, и вот уже стоял перед дверью в комнату Агнии, не в силах постучать. Неизвестно сколько бы еще времени юноша провел в коридоре, переминаясь с ноги на ногу в нерешительности, если бы дверь не отворилась изнутри.

— Ах, Стасий, это ты! Проходи же скорее, чего ты стоишь на пороге! Агния уверенным движением схватила принца за руку и, втянув в комнату, щелкнула запором. Тут только юноша заметил, что она стоит перед ним практически обнаженная, в полупрозрачном пеньюаре, скорее не скрывающем, а вызывающе подчеркивающем ее прелести. Стасий залился краской. Агния понимающе улыбнулась. Но вместо того, чтобы прикрыть себя, наоборот, раскинула руки и покрутилась на месте, засмеявшись звонко.

— Ну как, Стасий, нравлюсь я тебе? Хороша?

У принца перехватило дыхание, он смог лишь кивнуть в ответ. Она и впрямь была хороша. Нет, она была не просто хороша, а совершенна. Как выточенная рукой мастера из белого мрамора статуя с идеальными пропорциями.

Не давая Стасию ни минуты на размышления, Агния вдруг прильнула к нему всем телом и обвила руками шею юноши. Последнее, что помнил принц, это бездонные зеленые глаза и горячие сладкие губы, настойчиво коснувшиеся его губ. Все остальное терялось в тумане, казалось каким-то нереальным и происходящим как будто не с ним.

Его ласкали ее руки и губы, и он касался губами и руками каждого сантиметра ее белоснежного совершенного тела. Он тонул в волнах тепла, неизведанного ранее наслаждения и блаженства. Он потерял счет времени, уже не понимал, где находится — на земле или в небесах, где души обретают покой. Он видел лишь Агнию, ритмично двигавшуюся с ним в унисон, а все остальное вокруг не существовало. Это было безмерное безграничное счастье, от которого кружилась голова, бешено колотилось сердце. Когда последняя горячая волна накрыла принца с головой, он, лишившись всяких сил, откинулся на подушку и крепко прижал к себе девушку. Они так и уснули, не покидая друг друга, олицетворяя единство мужчины и женщины, слившееся после миллионов лет безуспешных поисков.

— Стасий, просыпайся, мы опоздаем на церемонию.

Принц открыл глаза и, увидев склонившуюся над ним Агнию, улыбнулся. Девушка уже успела поправить макияж и прическу и теперь возилась с корсетом карнавального платья.

— Какая ты у меня красивая, любовь моя, — прошептал юноша восхищенно.

Агния наградила его очаровательной улыбкой.

— Помоги мне со шнуровкой, Стасий, никак не могу справиться сама.

Принц послушно встал с кровати, обернув нижнюю часть тела шелковой простыней, и стал помогать девушке одеться.

— Какой интересный наряд, Агния. Кем ты будешь на карнавале? — спросил он, закончив шнуровать корсет и рассматривая переливающуюся всеми цветами радуги ткань платья.

— Одну минуточку, Стасий, сейчас сам все поймешь, — засмеялась девушка и скрылась за ширмой.

Когда она выскользнула оттуда в изящной маске, напоминающей голову птицы и скрывающей половину лица, раскинула руки, превратившиеся благодаря свободным рукавам в два крыла, Стасий восхищенно воскликнул:

— Ты — радужная птица, Агния, главный символ весеннего карнавала. Как же ты прекрасна! В этом году у нас будет самая великолепная радужная птица!

Подскочив к девушке, сходя с ума от переполнявших его чувств, Стасий поднял ее на руки и закружил по комнате.

— Это будет самый лучший карнавал в моей жизни, Агния! А после карнавала мы пойдем к нашим отцам и попросим благословения! А если нам не разрешат пожениться, я украду тебя и сбежим. Заберем отсюда Стасию и будем жить как простые люди. И будем любить друга друга, правда Агния? И у нас родятся дети, много детей!

От волнения Стасий даже забыл, что все еще держит Агнию на руках. Поспешно поставив девушку на пол, он заглянул в ее зеленые глаза, едва различимые в узких разрезах маски.

— Стасий, — она аккуратно стянула кудри юноши шнурком, — одевайся, тебе пора идти. До встречи на карнавале, — девушка улыбнулась ему, но в ее улыбке принц уловил едва заметную печаль.

— Что-то не так, милая? Я обидел тебя? Я сделал что-то не так? Ты печальна, — заволновался юноша, внимательно посмотрев на любимую.

Девушка прижала палец к его губам.

— Тсс… тебе показалось. Все прекрасно, Стасий, я буду ждать, что именно ты пригласишь радужную птицу на первый танец весеннего карнавала.

Проводив принца за дверь, Агния села на краешек кровати, с отчаянием посмотрела на смятое шелковое белье, сорвала с лица ненавистную маску, как будто именно эта вещь была виновницей всех бед, и обхватив голову руками, тихонько заплакала. Слезинки катились по щекам девушки и падали на платье, оставляя разводы на радужной ткани.

Стасий успел в бальный зал как раз вовремя. Церемония еще не началась, но отец — король Руазия Риолий IX, уже восседал на троне, у его ног на маленьких скамеечках расположились принцесса Стасия в нежно-голубом платье, расшитом полевыми колокольчиками, и юные принцы Генрий и Валенсий в зеленых бархатных костюмах с изображениями таких же, как у Стасия, гербов династии. У подножия трона, увитого весенними цветами, стоял советник Еугений, в черном бархатном костюме он напоминал огромного ворона, и секретарь Шалиам-бай в традиционных цветастых башангских шароварах и тунике, подпоясанной золотым поясом с бахромой. Место королевы Жардинии пустовало, и Стасий с возмущением отметил, что она могла бы и не опаздывать на церемонию, тем самым выражая прилюдно неуважение к королю. Пробравшись за спинами присутствующих в разнообразных карнавальных костюмах, Стасий почтительно склонился на колено перед отцом и, поймав его улыбку, занял свое место рядом с сестрой. Принцесса тоже улыбнулась брату и сжала его руку в своей.

Зазвучали фанфары, и королевский церемониймейстер торжественно объявил церемонию весеннего карнавала открытой. В то время как оглашались их регалии, гости подходили к королевской семье и почтительно склонялись в поклоне. Эта вереница знати казалась нескончаемой. Стасий натянуто улыбался и кивал головой гостям, как того требовала церемония, но глазами не переставал искать в пестрой толпе птицу с радужными крыльями.

Вот, наконец все приглашенные были представлены и заняли свои места, а король Риолий IX, еще не окрепшим после длительной болезни голосом, поблагодарил всех пришедших и пожелал, чтобы цветение весны принесло богатые плоды осенью.

Королевский оркестр заиграл вальс, двери бального зала распахнулись, и в зал вошла девушка в наряде радужной птицы. Она скорее не шла, а грациозно плыла, вызывая восхищенные взоры мужчин и завистливые взгляды женщин.

— Главный символ нашего ежегодного весеннего карнавала — Радужная птица — почтила всех нас своим присутствием, — не унимался церемониймейстер.

Птица остановилась в центре зала и раскинула руки-крылья. Пара десятков полупрозрачных бабочек взмыли вверх и рассыпались сверкающими искрами. Присутствующие ахнули. Советник Еугений незаметно для всех щелкнул пальцами и довольно ухмыльнулся.

— Отец, Ваше Величество, — принц Стасий почтительно поклонился королю, — позвольте мне пригласить нашу гостью на первый танец. Король добродушно кивнул головой, выражая согласие. А Стасий уже двигался в сторону птицы, уже кланялся ей, приглашая на танец.

Кроме нее принц не видел никого вокруг, а иначе обязательно бы заметил, как довольно потирает руки секретарь Шалиам-бай, и как хищно наблюдает за танцем первый советник Еугений.

А дама уже танцевала с принцем, кружилась легко под чарующие ноты вальса. Это был первый танец, который принадлежал всегда только одной паре, а потому двигались они свободно по пустому пространству под любопытные взоры знати. Стасий слегка придерживал партнершу за талию и безуспешно пытался поймать ее взгляд. Девушка в маске все время отводила глаза, жеманно хихикая. Стасий, еще одурманенный недавней встречей, безумно хотел коснуться ее губ, прикрытых вуалью маски. Оркестр заиграл куранту, вовлекая остальных присутствующих в веселье. Воспользовавшись тем, что пространство зала заполнилось танцующими парами, Стасий увлек партнершу на балкон. Следом за парой в сторону балкона направился и советник Еугений. По пути он остановился и завел беседу с очень уважаемым при дворе графом Георгом Шельским.

— А в зале душно, Вы не находите, граф? Может быть, продолжим на свежем воздухе? — театрально пытаясь ослабить галстук-бабочку, спросил у Шельского советник.

Граф вежливо кивнул, и они вышли на просторный балкон, увитый цветами, аромат которых витал в воздухе, наполненном свежестью весенней ночи. Балкон казался совсем пустым, но из-за дальней колонны до графа и советника неожиданно донеслось:

— Я люблю тебя, слышишь, люблю! И на все готов ради тебя! Если будет нужно, я пойду против воли короля! Я все брошу к твоим ногам! Любовь моя, почему ты отстраняешься от меня, я так хочу коснуться твоих сладких губ! — юноша старался говорить шепотом, но из-за волнения слова прозвучали слишком громко и привлекли внимание вышедших на балкон.

— Там что-то происходит, граф, может стоить взглянуть? — Еугений настойчиво потянул Шельского в сторону колонны.

— Но, лорд-советник, мне кажется это не слишком правильно мешать влюбленной паре, — попытался сопротивляться советнику граф и все-таки последовал за ним.

Резкий звук пощечины и пронзительный женский голос разорвали ночную тишину:

— Что ты себе позволяешь, мальчишка!

Стасий узнал этот голос и, поймав наконец взгляд дамы, в ужасе отшатнулся. Сквозь прорези маски на него смотрели холодные карие глаза королевы Жардинии. Но было поздно. Разъяренная королева выскользнула из полумрака колонны, срывая с себя маску. В бальном зале как раз закончился очередной танец, и балкон тут же наполнился пестрой толпой придворных, привлеченных шумом.

— Он… Он смел возжелать королеву, заменившую ему мать, он готов пойти против отца! — Жардиния указывала пальцем на абсолютно растерянного принца Стасия, еще не до конца осознавшего масштабы ловушки, в которую его искусно заманили. Перед глазами плыла цветастая толпа перешептывающихся гостей, разъяренно обличающая его Жардиния, а в голове была лишь одна мысль «Что она сделала с Агнией?» Этот вопрос сейчас был для принца важнее вопроса о его собственном будущем, жизни и поруганной чести.

— Принц Стасий… Ее Величество королева Жардиния… Нет, это невозможно… — пробормотал граф Шельский.

— Увы, мы все порой ошибаемся, но Вы слышали и видели все своими глазами, не так ли граф? — прошипел на ухо Шельскому советник Еугений.

Граф обреченно кивнул.

— И Вы, конечно же, сможете изложить увиденное Его Величеству, граф?

Георг Шельский удивленно посмотрел на советника.

— Потому что честь превыше всего, граф, и истина должна восторжествовать. И Вы, как человек благородный, должны это понимать.

Шельскому ничего не оставалось, как кивнуть еще раз.

Руазий. Истен. Весна 299 г от разделения Лиории. Стасия.

Ей так и не дали поговорить с братом. Ни вчера после бала, когда она рвалась к нему сквозь цепь гвардейцев короля, которые появились мгновенно, как будто ждали за дверью. Ни сегодня с утра, когда она умоляла отца пустить ее к запертому в своих комнатах Стасию. Рядом с отцом сидела королева со скорбно сжатыми губами и скромно опущенными ресницами, но веяло от нее халанским холодом. После того, как король ответил, что послушной дочери не о чем говорить с изменником и предателем, что у нее больше нет брата, а у него сына, Стасии показалось, что во взгляде мачехи мелькнуло торжество.

Девушка не выдержала и, разрыдавшись, убежала сюда, в дворцовую библиотеку, где и провела в слезах остаток утра. Сначала Стасия просто плакала, а потом, когда слез уже не осталось, она сидела на своем любимом диванчике среди книжных шкафов, обхватив голову руками, и невидяще глядела в стену. Принцесса понимала, что если она не придумает, как ей спасти брата, то им больше никто не поможет. Как же так, он два года удачно избегал ловушек королевы Жардинии и вдруг так нелепо попался. Разумеется, он не мог этого сделать. Но как, как доказать это отцу! В голову лезли совершенно ненужные мысли и воспоминания. Перед глазами ее стоял Стасий, такой веселый и счастливый еще день назад. Он ждал, когда приедет Агния… «Агния!!! — как же она могла забыть!? — Есть человек, которому небезразлична судьба брата. Ее приемный отец? — советник королевы… может быть он чем-то сможет помочь…». С такими мыслями, обретя хоть какую-то надежду, безмерно измотанная девушка, не спавшая всю прошлую ночь, задремала, сидя в дальнем уголке библиотеки.

— Ну и зачем ты притащил меня сюда? Неужели нельзя было поговорить в более удобном месте? Например, в моем кабинете, — раздраженный голос королевы внезапно вырвал ее из сна.

Сначала Стаси вообще не поняла, где находится и как тут оказалась.

— Ваше Величество, ну что вы говорите! В вашем кабинете изволит сидеть Его Величество! Не могу же я передавать вам эти документы в его присутствии! — противный слащавый голос секретаря королевы Жардинии сразу вернул в реальность.

Стасия вспомнила все подробности вчерашнего вечера и сегодняшнего утра. Хотела выйти из своего угла, но пока соображала, стало вроде как-то неловко, что сразу не дала о себе знать. Потому девушка затаилась и решила переждать, когда собеседники покинут библиотеку.

— Тебе привезли документы? — оживилась королева. — Что ж ты тянешь?! Давай их сюда!

Звук придвигаемого кресла и шелест бумаг коснулся слуха девушки.

— Возьмите. Позвольте поздравить вас с удачно законченной интригой, Ваше Величество!

— Да уж… два года я шла к этому дню. Наконец-то, он попался в ловушку, — голос королевы звучал рассеянно, шуршали письма — она просматривала переданное. — Агния молодец. Я, надо признать, не была уверена, что у нее получится.

Стасия не прислушивалась к диалогу, она просто ждала, когда мачеха со своим секретарем закончат и уйдут, позволив и ей улизнуть из комнаты незамеченной. Но имя Агнии привлекло ее внимание и она насторожилась, вникая в смысл.

— Очень талантливая девушка, Ваше Величество, очень, — мечтательно протянул башангец, — редкий мужчина устоит перед такой.

— Не знаю, я не нашла в ней чего-то особенного. Обычная смазливая вертихвостка, но умна, ничего не скажешь, раз мальчишка, так легко обходивший мои ловушки, наконец-то попался.

Принцесса слушала с ужасом, затаив дыхание и прижав руки, к так и норовящему выпрыгнуть из груди, сердцу. Кажется, она начинала понимать, о чем они говорят. Но Агния… Агния, в которую Стасий был так отчаянно влюблен. Это не могло быть правдой!

— И что мы собираемся делать с ними дальше? Мы же не будем держать преступника во дворце?

— Дальше? — королева, судя по всему, продолжала изучать принесенное секретарем. — Мальчишку в крепость. Девчонку — выгодно замуж, чтоб не путалась под ногами.

— Замуж? — в голосе секретаря появились мечтательные нотки. — Такую девушку жалко отдавать…

— По-моему, мой друг, ты начал забываться! Она все-таки королевская дочь. Такую карту нужно разменять с выгодой для государства, — Жардиния обдала секретаря холодом. — Ты думаешь, что я не вижу, как ты уже несколько лет слюнями исходишь, глядя на нее? Забудь. Мы подумаем, как ее лучше использовать.

Из груди девушки вырвался невольный всхлип. Она тут же замерла, зажав себе рот рукой.

— Что это? — насторожилась мачеха.

— Возможно, мыши, — пожал плечами секретарь.

— Дожили, — успокаиваясь, проворчала королева, — мыши во дворце! Давно я прислугу не гоняла. Все, ну совершенно все, приходится делать самой. Даже с мышами разобраться не могут без королевского участия!

— Так, — Жардиния, закончив читать, громко захлопнула папку с бумагами, — ты со своими людьми неплохо поработал. Эти доказательства даже такого далекого от политики человека, как наш кронпринц, приведут на плаху. О том, чтоб никто ничего не начал проверять, я позабочусь. Теперь он не выкрутится.

Стасия даже не заметила, когда успела подняться со своей банкетки. Она стояла за стеллажами, не в силах осознать весь размах свершившегося предательства. Слезы катились из ее глаз, но она не замечала их. Такой простой выход — поговорить с Агнией, а потом вместе что-нибудь придумать для спасения принца, теперь отпадал. Стасия не понимала, как девушка, которая еще даже не вернулась в город, могла способствовать планам королевы, но доверять ей уже не могла. Раньше с ней был брат. Он был умный, смелый и всегда знал, как надо поступить, но теперь… теперь его жизнь и свобода зависела только от нее — робкой и нерешительной. Она осталась совсем одна и могла рассчитывать только на себя.

— Теперь вам никто не помешает править, как вы пожелаете, мадам.

— Ты что же, думаешь, что я сделала это только ради власти, Шалиам-бай? — высокомерно спросила королева. — Ты не понимаешь. Я сделала это ради государства! Я верну былую славу Руазию и сделаю все, чтобы объединить все три королевства под единым гербом, как раньше! Неужели никто не видит, какими глупцами были предки моего мужа?! Как можно было позволить разделить Лиорию? Видят небеса и тьма — я всю жизнь положу на восстановление старшинства Руазийской ветви правителей.

— Но братские королевства не согласятся с вами, Ваше Величество. Мы можем проиграть эту войну. Эдельвийские чародеи…

— Будут заняты, Шалиам-бай. Поверь мне, я найду, чем занять эдельвийских чародеев, — оборвала секретаря королева. — И Коэнрийскую армию тоже. Начав подготовку уже сейчас, мы никуда не торопимся… пока. А через двадцать лет будет возможность открыть портал в один занятный мир. Приест Еугений обещал мне поддержку от живущих там чародеев. Мы поможем им выйти сюда, а они помогут нам закончить объединение королевств. Это великая и благородная миссия, мой друг. А принц Стасий — глупец. Я почти предложила ему править вместе после смерти его отца, а он ничего не понял и отверг меня. Меня! За что и поплатился.

Стасия, за стеллажами, слушала, кусая губы и ужасно боясь выдать свое присутствие. Грандиозные планы королевы потрясли ее. Принцессе и в голову не приходило, что подобные мысли посещают мачеху. Стаси лихорадило, слабость охватила тело девушки, она оперлась рукой на шкаф с книгами, чтоб не упасть… и слегка задела свитки, лежащие на полке. С громким шелестом свернутые бумаги посыпались на пол, а девушка замерла от ужаса, поняв, что ее сейчас обнаружат.

— Да что там такое, Шалиам? — раздраженный голос королевы заставил принцессу сбросить оцепенение и оглянуться в поисках какого-нибудь укрытия. — Посмотри, по-моему, там кто-то есть. Не хватало еще, чтоб нас подслушивали!

— Говорю же, вам, мадам, дворец полон грызунов, — успокаивающе промурлыкал секретарь, а Стасия увидела тяжелую портьеру на окне и метнулась туда, надеясь успеть спрятаться за ней.

Девушка опоздала совсем чуть-чуть. Уже задергивая за собой плотную ткань, обернувшись, встретилась взглядом с осклабившемся в ухмылке башангцем и оцепенела.

— Не так быстро, милая… не так быстро… — он шагнул к окну, и Стасия с ужасом почувствовала, как холодные цепкие пальцы больно схватили ее за плечо. Она дернулась, пытаясь вывернуться, но хватка не разжалась, а стала еще сильнее.

— Ты кого-то нашел, Шалиам-бай?

— О, как я и говорил, Ваше Величество. Это всего лишь очаровательная мышка, — липнущий к коже, сальный взгляд прошелся по ее фигуре. Пальцами свободной руки он провел по скуле девушки и слегка дернул выбившийся из прически шоколадный локон.

Принцессу замутило от страха и отвращения.

— Отпустите меня! — зажатая между окном и книжным шкафом, она мало что могла сделать для обретения свободы, но попыталась еще раз оттолкнуть противного ей человека. Тщетно. Плюгавый, худой башангец был сильнее, чем казался. — Вы не имеете права меня трогать!

— О, как вы ошибаетесь, принцесса! — почти интимно прошептал он ей на ухо, облизнув тонкие губы. — Как сильно вы ошибаетесь…

Звук отодвигаемого стула побудил его к действию. Он вытащил упирающуюся девушку в центр комнаты, под взор потерявшей терпение и вставшей, чтоб разобраться во всем самой, королевы.

— Стасия? — бровь Жардинии изумленно взлетела вверх. — Что ты тут делаешь?! Ты шпионила за мной?

— Нет! Это случайность… — принцесса вскинула опущенную было голову. Щеки ее горели, в глазах стояли слезы, но она с жаром продолжила, — но как вы можете? Он ни в чем не виноват! А вы… вы… это нечестно!

— Вот как? Что бы ты понимала в большой политике, девчонка! — глаза королевы воодушевленно сверкнули. — Я поступаю так не ради власти, не ради себя. Все это ради государства, ради величия Руазия. И если благо страны требует жертвы, то эта жертва будет принесена!

— Но ему не нужна власть! — сквозь слезы, с отчаянием пыталась доказать Стасия. — Брат всегда говорил, что не хочет править! Оставьте его в покое, и он будет тихо жить в университете, занимаясь науками.

— Сейчас не нужна, а через десяток лет вдруг понадобится. Или кто-нибудь честолюбивый решит воспользоваться его происхождением… — мачеха с сожалением смотрела на принцессу, — нет, я не могу так рисковать делом всей своей жизни. А вдруг твоему идеалисту-брату покажется, что я делаю что-то не так? Что пути, которыми я веду народ к процветанию, не те, и он решит вмешаться? Нет! Я не должна никому оставлять такой возможности.

— Ваше Величество… — прошептала Стасия, уже ни на что не надеясь.

— Молчи, он сам виноват! — не выдержала и королева. — Я предлагала ему весь мир, но он посмеялся надо мной, сделав вид, что не заметил! Это ли не измена? И он поплатится! А на твоем месте, я бы лучше думала о том, что будет дальше с тобой, а не с ним! Сидела бы тихо в своей комнате и не высовывалась, и тогда выдали бы замуж и жила бы спокойно, как полагается девушке. Так нет же! Тебе понадобилось влезть во все эти интриги! — она резко повернулась к секретарю. — И что теперь с ней делать?

— Мы можем, конечно, представить ее соучастницей преступлений брата, но… — они оба еще раз с сомнением окинули девушку взглядом. Башангец, на этот раз холодным и оценивающим, а мачеха неподвижным, змеиным, так, что мороз прошел по коже, — не знаю, не станет ли это той соломинкой, что перебьет нам хребет…

— Что ж… посмотрим. Еще есть время. Этой ночью нужно многое решить, и многое сделать. А сейчас… — Жардиния кивнула на Стасию и бросила секретарю что-то, оказавшееся небольшим ключиком, — запрешь ее в потайной комнате. Закончим с делами, и тогда подумаю, как с ней быть.

Девушка хотела что-то сказать, возмутиться, попросить… она сама не знала что, но Жардиния взмахнула рукой, странным жестом выгнув пальцы, искаженным, как от боли, голосом произнесла какую-то фразу, и Стасия поняла, что не может сказать ни одного слова. Она попыталась стряхнуть с себя руки Шалиам-бая, когда он подтолкнул ее к дверям библиотеки, вырывалась, царапалась, залепила ему пощечину, такое дикое желание освободиться овладело ею, что был момент, когда его хватка чуть не разжалась.

— У принцессы истерика, — королева слабым голосом уже отдавала распоряжения, шагнувшим в открытую ею дверь гвардейцам охраны, — она не в себе после случившегося с братом. Очень переживает, — тень сочувствия, ласковый тон. — Со всем почтением доставьте ее в мое крыло дворца. Я поговорю с Его Величеством и потом попробую ее успокоить. Шалиам-бай вас проводит.

Стасия заходилась в молчаливом крике. Невозможность ничего сказать, ощущение чужих рук на своих плечах, полная безнадежность положения — отчаяние полностью затопило ее, и принцесса утратила контроль над собой, и правда погрузившись в безумие истерического припадка, так мастерски вызванного у всегда спокойной девушки.

Когда два гвардейца вынесли сопротивляющуюся Стасию из комнаты, не менее измученная применением чар, Жардиния устало опустилась в кресло.

— Ваше Величество, — оставшийся с ней секретарь склонился над ее плечом, — вам что-нибудь нужно? Может воды?

— Быстрее! Запри и возвращайся, — прохрипела королева сквозь стиснутые зубы. — Я долго не смогу продержать заклинание.

— Как скажете, мадам.

— И без глупостей! Времени больше нет, и так задержались. Нас ждет король.

Она почувствовала тянущую боль и неприятное онемение в левой ноге. Машинально перевернулась и тут же, множество маленьких иголочек, грызущих конечность, которую она так неудачно отлежала, привели ее в чувство.

Стасия не помнила, как ее сюда несли, не помнила, сколько пролежала на толстом мохнатом ковре, устилавшим комнату от края до края. В памяти осталось только чувство безнадежной и бессильной ярости, которой она предалась бурно и самозабвенно, полностью отключившись от окружающей действительности. Сейчас девушке было очень стыдно за поведение, недостойное дочери короля. Она не могла понять, чем оно было вызвано: то ли пониманием, что рухнувший внутри нее мир никогда не вернется снова, то ли чародейством мачехи.

Надо же, никто и подумать не мог, что Жардиния обладает силой! Чародей не мог стать правителем, так же, как правитель государства не мог стать чародеем. Это был непреложный закон, который соблюдался всеми странами континента. Даже Башанг и страны, находящиеся еще дальше на восток, придерживались этого правила. А тут, королева одного из крупнейших государств, каким-то образом оказывается чародейкой! Впрочем, Стасию сейчас больше всего ужасало то, что это от нее не скрывали, а демонстративно использовали чары.

Она поднялась с ковра и огляделась. Комната была совершенно незнакомая, хотя они с братом в детстве облазили весь дворец. Небольшая, квадратная, она была обставлена вполне комфортно, хоть и без претензий на роскошь. На, уже замеченном девушкой, толстом ковре стояла широкая кровать черного дерева, накрытая покрывалом цвета вина. Небольшой столик с письменными принадлежностями и два изящных стула дополняли гарнитур.

Может быть потому, что уже была ночь, она не сразу заметила — окон в комнате не было совсем.

«Должен же быть какой-то выход, — Стасия подергала дверь. Ощупывая резные панели стен, обошла всю комнату, — все не может закончиться вот так…». Никаких результатов. Стены как стены, дверь даже не шелохнулась. Тревога снедала принцессу. Девушке казалось, что пока она сидит тут, беспомощная и бессильная, что-то страшное и невозвратное сделают со Стасием. То, что уже не поправить никогда и никому. Она боялась даже представить что.

Комкая кружевной платочек, принцесса кружила по комнате, изредка присаживаясь на стул, где не могла спокойно просидеть ни минуты. Вскакивала и снова мерила ногами комнатку.

Обрывки мыслей кружили в ее голове так же бессвязно. Ей вспоминался смеющийся брат, с обожанием глядящий на Агнию. Как он тогда вытащил ее в круг под барабаны и лихо отбивал ногами ритм. А она, Стасия, с восхищением смотрела на извивающуюся в диком, чужом танце пару и запоминала движения стройных тел, чтоб зарисовать дома.

Как они ездили на прогулки за город и на море. Сколько эскизов, иллюстрирующих прошедшую осень и зиму, она сделала! И никакой фальши, неискренности, никакого коварства не чувствовалось в поведении возлюбленной Стасия. Художница обязательно бы увидела это. Казалось, что Агния совершенно искренне наслаждается их обществом. Позже, когда Стаси начала рисовать ее портрет, то почувствовала некоторую неловкость своей модели, но это чувство быстро прошло. Принцесса поняла, что стеснение было вызвано тем, что Агния узнала, кто они с братом. И опять стало все как раньше. Только временами, Стасия ловила странный, без причины печальный взгляд девушки, и тогда ей казалось, что Агния старше и мудрее их со Стасием и вообще кого бы то ни было.

Снова и снова Стаси перебирала воспоминания прошедших месяцев. Память подбрасывала ей странности, которые она не замечала и от которых отмахивалась. Какие-то мелкие детали, которым не придавалось значения тогда, но которые теперь выросли до огромных масштабов, и девушке казалось, что она сходит с ума, выдумывая все новые и новые.

А потом Агния внезапно уехала и не вернулась. Хотя брат ждал ее. Он никак это не показывал, ничего не говорил даже сестре, но принцесса слишком хорошо его знала, видела в каждом жесте, в каждой недосказанной фразе… Сначала он не слишком хотел идти на бал. Но в самом начале вечера, настроение Стасия резко сменилось. Он был весел и радостен. Да что там! Он ликовал. Всегда спокойный и уверенный, молчаливый, как-будто занятый своими мыслями, в тот вечер он лучился счастьем и восторгом. Сестра видела его таким только изредка, с ней наедине, ну еще когда они гуляли с Агнией.

Она видела его взгляд, перехваченный ею перед тем, как его увела стража — неверящий, непонимающий, какой-то потерянный. Принц смотрел на сестру умоляюще, а она ничем не сумела ему помочь.

Ей стало почти физически больно.

Они с братом были никому не нужны, кроме друг друга. Отец… он уже давно находился под влиянием жены. Агния… она как-то оказалась замешана в этой интриге. Стасиевы друзья по университету… девушка совсем не знала их. И кто-то же прислал Жардинии документы, порочащие брата.

И вдруг она вспомнила еще один взгляд. Взгляд юного принца из Эдельвии. Как он смотрел на нее перед отъездом. Прямо и открыто. Обжигая и волнуя. Тревожа что-то глубоко внутри. Не то, чтобы она влюбилась, она через неделю забыла о нем, только иногда, наедине с собой, вспоминая ощущение трепета, опьяняющего желания быть любимой и кому-то нужной. Царить в чьем-то сердце и дарить внимание. Наверное, Кассий помог бы им. Но где он теперь… скорее всего, и думать забыл о ней, как и она о нем. Легкое увлечение… игра… жажда любви… Заглядывание на любую симпатичную девушку в надежде — а вдруг это она. Та самая. Симпатия, не перерастающая ни во что большее, проходящая и не оставляющая ни шрамов на сердце, ни горечи в душе, ничего кроме легкой ностальгии и приятных воспоминаний. В конце концов, он еще просто мальчишка.

Девушка отбросила бесполезные мечты и снова закружила по комнате, пытаясь придумать способ спасения и не находя выхода из этой ловушки.

Легко щелкнул дверной замок, оборвав ее мысли. Стасия замерла, держась за столбик кровати, вполоборота к двери, которая распахнулась, пропустив мачеху в сопровождении, так пугающего девушку, башангца.

— Итак, я придумала, как нам нужно поступить с тобой, — обратилась королева к ней, с элегантностью устроившись на стуле. — Как девушка благоразумная, ты должна оценить мою снисходительность.

Стасия слушала ее молча, не отводя глаз, цепенея под вожделеющим взглядом секретаря.

— Мне не хочется причинять тебе зло, потому мы просто выдадим тебя замуж, и ты уедешь к мужу, — продолжала между тем Жардиния. — От тебя требуется согласие и покорность. Королю я объясню все сама.

— Замуж? Но я не собираюсь никуда уезжать… — девушка была растеряна. Такого исхода она не предусмотрела — в ее голове все это время, пока она пробыла одна, крутились мысли о застенках, крепости и плахе.

— Да. И не перебивай меня. Ты выйдешь замуж в Эдельвию.

Влюбленный взгляд карих глаз принца Кассия на мгновение снова вспыхнул в ее памяти, и безумная надежда опалила душу, чтобы сразу же угаснуть.

— На юге княжества есть поместье одного чудесного человека, готового выполнить нашу маленькую просьбу, — мачеха мило улыбнулась. — Ты станешь женой барона Жельксия Орта.

Стасия судорожно вздохнула:

— Отец… он никогда не согласится выдать меня замуж без моего согласия. Он обещал матери перед смертью.

— Милочка, — раздраженно вспыхнула королева, — ты сейчас не в том положении, чтоб капризничать! До сих пор мне было в принципе все равно кому тебя отдать, но ты сама отрезала себе выбор, впутавшись в мои планы. Ты же понимаешь, что я не могу отпустить тебя из-под своего контроля?

Башангец стоял рядом со стулом ее величества и, по обыкновению, раздевал девушку глазами.

— А что будет с братом? — принцесса опустила взгляд, но отвратительное ощущение прикосновения чего-то противного не исчезло, а скорее усилилось.

— Тут нет вариантов, — вздохнула мачеха. — Изменников, замышляющих против короля — казнят.

— Вы не посмеете! Он не виноват! — Стасия подавила снова подступающие слезы. — В это никто не поверит! Отец не поверит!

— Ошибаешься, — ласковым тоном проворковала Жардиния, — он уже поверил. И подписал указ, — она помахала какой-то бумагой, которую держала в руках.

С громким криком отчаяния, девушка бросилась к мачехе, пытаясь вырвать свиток, но тут подоспел Шалиам-бай и схватил ее за руки.

— Сейчас стоит вопрос, что делать с тобой, — с сожалеющим вздохом королева встала со стула, — убивать мне тебя не хочется, но ты похоже, не готова пока договариваться? Мне хотелось бы услышать ответ…

— Нет! — Стасия сама не помнила, что кричала. — Нет, никогда! Я не соглашусь на ваши условия! Вы не посмеете! Мой ответ — нет!

— Ваше величество, — вкрадчивый голос секретаря вмешался в беседу, — оставьте мне разговор с принцессой. Я объясню ей, как должно себя вести послушной дочери… наедине.

— Что ж, — королева с сомнением взглянула на Стасию снова, — раз ты меня не поняла, то возможно, ты в состоянии услышать кого-то еще.

Мачеха, отвернувшись, направилась к двери, а девушка, неверяще смотрела ей вслед. «Она не сможет оставить меня тут… с ним… это просто проверка моей решимости… нет! — уговаривала она себя, — Это невозможно!» Но Жардиния уже открыла дверь и почти вышла из комнаты.

— Ваше величество, нет, не оставляйте меня! — Стасия поверила, она кинулась к закрывающейся двери, но жестокий рывок перехватившей ее руки, не пустил. Чужие, влажные пальцы сжали запястья, оставляя синяки на нежной коже. — Матушка! Нет, вернитесь!

Но этот крик, переходящий в визг, королева, видимо занятая своими мыслями, не услышала или не захотела услышать. Дверь мягко захлопнулась. Щелкнул замок, отрезая ту, беспечную часть жизни, что была до этой ночи, навсегда.

— Ну что, ты готова дать мне удовлетворительный ответ? — Жардиния, утомленная бессонной ночью, выглядела не намного лучше Стасии, сидящей перед ней на стуле.

Девушка, даже после того, как личная камеристка королевы привела ее внешний вид в порядок и переодела в новый наряд, выглядела плохо. Она сидела, склонив голову и глядя куда-то в пол. Аккуратно расчесанные умелой рукой темные волосы, тусклой, безжизненной массой лежали на плечах. Широкая белая прядь, которой вчера еще не было, серебрилась у виска. На руках, добросовестно закутанных заботливой горничной в тонкую шаль, все-таки были видны синие следы пальцев.

Стасия молчала, никак не реагируя на вопрос мачехи. Жардиния, промаявшаяся остаток ночи мыслями о правильности своего решения, но все-таки надеявшаяся, что сломит таким образом упрямство падчерицы, начала терять терпение:

— Я бы все-таки хотела услышать хоть что-то. И, желательно, разумное. — Жардиния положила руку на плечо девушки и та, вздрогнув, медленно подняла голову.

Королева была поражена отсутствующим и безразличным выражением ее лица. Падчерица осунулась за эту ночь, черты лица заострились, губы были искусаны, глаза опухли от слез, а на скуле проступал неудачно запудренный след удара. Хотя ее величество не отличалась особой впечатлительностью и чувствительностью натуры, скорее наоборот, была достаточно жесткой, а временами, даже жестокой, но пустой и отрешенный взгляд девушки много раз последующие годы посещал ее сны.

— Мне нечего вам сказать, Ваше Величество, — надломленный голос был хриплым и чуть слышным. — Единственное, что я еще хочу — нарушить ваши планы. Можете делать все, что угодно — мне все равно, что будет дальше со мною.

— Демоны и тьма! Да ты у нас, оказывается, героиня! — окончательно рассердилась Жардиния. — Только слишком уж пафосно, наивно и глупо!

Королева ничего плохого не желала падчерице, та сама впуталась в ее планы. Проще всего было бы отдать девчонку палачу и выбить из нее признание в измене, после чего казнить вместе с братом и дело с концом! Но ей было жаль наивную девушку, существование которой совершенно не влияло на дальнейший ход событий, и Жардиния решила сохранить ей жизнь. Для чего и задумала всю эту интригу. Но дурочка сама мешала своему спасению с ослиным упрямством! «Если так пойдет и дальше, то все-таки придется ее убить, — недовольно поморщилась королева. Она не любила, когда не получалось то, что она задумывала, — если не удастся уговорить ее уехать по доброй воле, то начнутся совершенно ненужные вопросы и предположения. Да, замужество, самый удобный предлог». Как назло, именно эти два дня советника не было в городе. Они ведь так все чудесно рассчитали и не думали, что его присутствие сейчас потребуется. «Где… ну где же я просчиталась с этой дурочкой? И как все-таки необходим сейчас приест Еугений!»

Как по заказу открылась дверь, пропуская советника, которого сопровождал довольный, как обожравшийся сметаной кот, Шалиам-бай. Следом за ними в кабинет проскользнула приемная дочь приеста.

Королева поджала губы — с самого знакомства, как только она увидела Агнию, испытала к ней чувство неприязни. Сначала она показалась смазливой простушкой и ее величество смотрела на девушку снисходительно-высокомерно, но потом, когда маска деревенской дурочки была сброшена, всего в ней оказалось слишком. Слишком красивая, она еще и обладала каким-то непонятным шармом, притягивая всех мужчин, оказавшихся рядом. Не имея дара силы, она легко избегала чародейских уловок — Жардиния не забыла еще той раздавленной змейки и последующих за этим нескольких дней головной боли. А еще, советник, хоть и тепло относившийся к самой королеве, но все равно, невзирая на личные отношения, неукоснительно соблюдающий с ней дистанцию «учитель-ученик», свою приемную дочь откровенно любил. И Жардиния безумно ревновала, хоть и старалась спрятать это свое чувство как можно глубже даже от себя самой.

— Кажется, у вас, Ваше Величество, возникла непредвиденная проблема? — Еугений, как всегда, уважительно, но чуть насмешливо склонил голову в приветствии. — Надеюсь, что мы не помешали?

— Разумеется, вы как всегда вовремя, советник, — королева протянула ему руку, и сжала его кисть в своей. — Я не знаю, как еще объяснить этому неразумному созданию, — она кивком указала на, все так же сидящую на стуле и не на что не реагирующую, Стасию, — что главное достоинство благородной девушки — послушание.

— Узнав о ваших трудностях, я тут же поспешил закончить свои дела, — и, заметив недовольный взгляд Жардинии в сторону своей приемной дочери, добавил, — Агния захотела тоже поговорить с вашей падчерицей. Они же были подругами. Может быть, принцесса послушает ее.

— По-моему, принцесса Стасия не желает слушать никого, и в первую очередь — голос разума, — королева раздраженно вздохнула. — Я сделала ей блестящее предложение. Вместо плахи, на которой ей придется присоединиться к ее изменнику-брату, я предложила ей выгодный брак в Эдельвии со всеми уважаемым бароном Жельксием Ортом. Но принцесса закатила безобразную истерику, и вот теперь изображает из себя жертву. Видимо, она вообразила себя героиней романа, и ждет, когда ее спасет какой-нибудь храбрый рыцарь. Увы, романы бывают только в воображении писателей и восторженных юных девиц.

При имени барона брови Агнии изумленно приподнялись.

— А скажите-ка, уважаемый, сам-то барон знает о предстоящей ему чести? — тихо склонилась она с вопросом к Шалиам-баю.

— Нет необходимости беспокоить господина барона, — так же тихо ответил ей секретарь, — пожилой человек, слабое здоровье, лишние переживания… все равно она до него не доедет.

— О… — Агния хотела что-то еще сказать, но ограничилась только взмахом ресниц и понимающим взглядом. Она явно оценила масштаб интриги.

— Неужели вы полагаете, что ее Величество вот так просто отпустит столь много знающую о ее планах особу в Эдельвию? — башангец лицемерно вздохнул. — Ее Величество намерена под благовидным предлогом отправить девушку из столицы, а там… дороги в провинции не безопасны… опять же, разбойники лютуют… всякое может быть.

— О да… мудрость ее Величества бесспорна…

Строгий взгляд советника прервал их тихий диалог. Они замолчали, каждый обдумывая свои личные планы в связи с полученной информацией и делая вид, что внимают происходящему в комнате. Хотя особо внимать было нечему — ситуация нисколько не изменилась. Королева продолжала что-то втолковывать, молча сидящей и, похоже, совершенно не слушающей ее, Стасии, а приест Еугений размышлял о чем-то, впрочем, наблюдая за ними с интересом.

С самого утра Стасия пребывала в пучине отчаяния и пустоты. Мир перевернулся. Она и подумать никогда не могла, что такое произойдет с ней. С ними. Когда ОН уходил, то сказал, что вернется вечером, чтобы провести с ней следующую ночь. Принцесса думала об этом с ужасом, хоть и старалась убедить себя, что ей теперь все равно и самое главное, что осталось ей в этой жизни — не уступить. Пусть делают с ней все, что захотят. Королева все равно не получит от нее согласия ни на что. Раз брата не спасти, а от ее собственной жизни ничего уже не осталось, то она должна быть твердой и мужественной. Хотя… ох, как страшно умирать! Но жить так еще страшнее. Сейчас нужно все сделать правильно, так чтобы поколения предков-королей могли бы ею гордиться.

Она всегда знала, что слаба и нерешительна. Восхищаясь подвигами героев легенд, которые рассказывал ей ее начитанный брат, надеялась прожить легко и счастливо. И сейчас, оказавшись жертвой интриги, принцесса боялась своей слабости.

Из ума не шла старая история про замок Листенкинг, развалины которого находились недалеко от Истена. Эту легенду она вспоминала недавно, осенью, когда рисовала портрет Агнии, а та в это время рассматривала ее книги. Наткнувшись на историю рода Сольк, Агния завела разговор о той мрачной легенде, что окутывала поместье. Сама Стасия в первый раз услышала эту историю, разумеется от брата, когда они еще подростками, улизнув из дворца, и исследуя окрестности города, набрели на развалины.

Стасий рассказал про бедную молодую графиню, ставшую неприкаянным призраком, бродящим по поместью и убивающим всех, кто пытался похитить клады, хранящиеся в замке, а потом предложил погулять по его руинам. Она и сейчас, как наяву, видела его горящие азартом темные глаза. Принцесса, испугавшись, умоляла брата не ходить туда, но ему очень хотелось посмотреть на место, овеянное мрачной славой. В конце-концов, они договорились разведать запущенный парк, но не лазить в сам замок. Девушка помнила свой страх, когда они шли по широкому каменному мосту через заросший ров. Она смотрела на каменную крошку под ногами, кусты и траву, проросшие сквозь полуразрушенные плиты, и представляла себе совсем еще юную наследницу, пережившую кошмар насилия, и сумевшую отомстить так страшно. Тогда Стасии казалось, что она сама никогда бы не посмела даже взять в руки клинок, не то, чтобы в кого-то его вонзить.

Сначала, держа брата за рукав легкой рубашки, она, обмирая, всматривалась в каждый куст, в каждую тень, боясь увидеть там призрака с окровавленным кинжалом или еще какие-нибудь ужасы. Но жаркое летнее утро было таким солнечным и ярким, так ласково шелестел ветерок в кронах деревьев старинного парка, практически превратившегося в лес, успокаивающе жужжали насекомые, чирикали пташки, что девушка постепенно расслабилась, перестав воображать себе темные ужасы прошлого. Она так прониклась очарованием этого заброшенного уголка природы, что приходила сюда еще несколько раз с братом и местными ребятами. Они лазили по руинам замка, а она сидела, рисовала те самые эскизы, и размышляла о печальной судьбе своей ровесницы, так трагически закончившейся четыре сотни лет назад.

Рассказ Агнии добавил ужасающих подробностей в эту темную историю.

И вот теперь, Стасия снова размышляла о решимости и силе духа юной графини. Оказавшись в похожих обстоятельствах, она ничего не могла сделать, только не уступить, не поддаться уговорам и давлению. Ах, если бы можно было хоть каким-то способом спасти хотя бы брата. Она с радостью пошла бы на любые жертвы, но пока впереди была беспросветная безнадежность и конец всему.

Из безнадежных размышлений девушку вырвало прикосновение к плечу. Ее передернуло. Подняв голову, Стасия увидела мачеху, которая явно ждала какого-то ответа. Впоследствии она сама не помнила, что сказала, в уме упрямо повторяя себе, что все выдержит и будет тверда. «Только бы не сломаться, не уступить, не заплакать, — она снова опустила взгляд, — все кончено, ничего не изменить, просто пережить все это». Стасия опять ушла в свои мысли и не обратила внимания, что в комнате появились новые лица.

— Возможно, если вы разрешите мне поговорить с принцессой наедине, то я смогу убедить ее, не прибегая к угрозам? — знакомый голос Агнии вернул девушку к действительности.

«Она все-таки тут… вернулась! Значит все это правда…» — горечь затопила художницу. Оказывается, она все еще надеялась, что все, сказанное про Агнию — ложь. «Что ей надо, если так? О чем она хочет поговорить? Если она действительно предала брата, то, что она может мне сказать? — вихрь вопросов взбудоражил столь тщательно лелеемое равнодушие в душе девушки, — А может и правда, она ни причем, а просто хочет и может помочь нам…».

— Стаси… — обеспокоенный голос Агнии нарушил тишину комнаты — пока Стасия металась между надеждой и отчаянием, все вышли, оставив девушек наедине.

Принцесса посмотрела на возлюбленную брата — вид у той был сочувствующий и даже, как-будто, виноватый.

— Это правда? — прошептала Стасия распухшими губами.

— Теперь это уже не важно, — Агния опустила взгляд и замолкла, но тут же быстро продолжила. — Сейчас важно сохранить твою жизнь. Как ты вообще умудрилась впутаться в эту интригу! Тебя все это вообще не должно было коснуться!

— Но почему? Мы ведь любили тебя… он любил… — голос художницы прервался.

— Я тоже… полюбила вас… как умею…

— О, да! Спасибо! Да спасет всех Дева от такой любви! — смех ее был горек. — Что же бывает с теми, кого ты ненавидишь?

— О… тех, кого я ненавижу, уже давно нет в этом мире, — Агния, наконец, подняла взгляд на собеседницу, и он был страшен — смерть клубилась в ее мутно-зеленых глазах. — И я молю тьму о том, чтоб больше никогда не испытать этого чувства!

Стасия промолчала, пораженная болью в голосе Агнии, болью, не уступающей ее собственной.

— Стаси, речь сейчас не обо мне, о тебе… о твоей дальнейшей жизни, — смертная тоска ушла из глаз Агнии, она говорила быстро и горячо, пытаясь убедить упрямую девушку. — Жельксий Орт — хороший человек. Соглашайся! Не губи себя упрямством. Он не обидит тебя. У него большое поместье прямо на берегу моря. Барон любитель выращивать цветы, а они отвечают ему взаимностью, и потому, вокруг дома все заполонено разноцветьями. Это сказочное место — ты, как художница, будешь в полном восторге.

— Моя жизнь окончена. Ничто не будет, как раньше. Никогда… — голос принцессы был спокоен и тверд, — художница умерла прошлой ночью вместе с моей юностью. А принцесса Стасия умрет на плахе вместе с братом через несколько дней.

Агния хотела что-то сказать, но Стаси, повелительным взмахом руки, остановила ее. — Одно только прошу я у тебя — спаси Стасия. Уж ты-то должна знать, что ему не нужны власть и трон. Он всегда тяготился этим своим долгом.

— Что такое ты говоришь?! Нельзя думать о смерти! Нужно сделать все, чтоб выжить!

— Ради чего жить? — с отчаянием перебила Агнию девушка. — Брата мне не спасти. Я пыталась… сама видишь, что вышло. А я… как жить после всего этого? Каждый миг вспоминать этого мерзкого башангца… его липкие, противные прикосновения… его торжествующий взгляд? Это так унизительно! И ведь я сопротивлялась, пыталась бороться! — Стасия скинула с плеч шаль и протянула чуть дрожащие руки к собеседнице, демонстрируя синяки, покрывающие тонкую кожу. — Я никогда не была физически сильной… но так и он не атлет. Но почему так устроено, что женщины слабее мужчин?!

Принцесса замолчала и опустила руки. Слезы текли из ее глаз, но девушка, погрузившись в свои мысли, не замечала их. Молчала и Агния.

— Я не хочу жить с этим. Мысли о прошлой ночи отравляют каждый мой вдох… — хриплый, срывающийся голос Стасии было едва слышно, как будто каждое слово произносилось через силу. Но вдруг она снова перевела взор на бывшую подругу и схватила ее за руку, сжимая, как бы пытаясь через прикосновение передать смысл своих слов. — Это она! Она позволила всему случиться! Она виновата во всех наших несчастьях! Как же я ее ненавижу! Мы стояли на ее пути к трону, и она наконец-то добилась своего! Королева давно пыталась очернить брата в глазах отца, а ты… да, да, именно ты, помогла ей в этом! — карие глаза девушки лихорадочно блестели, она говорила все громче и все сильнее сжимала запястье Агнии, причиняя боль. — Ты должна его спасти! Больше некому.

— Да… — приемная дочь приеста Еугения мягко освободила руку из цепкого захвата принцессы, — я попробую помочь твоему брату. Я не могла поступить по-другому — у меня тоже есть определенный долг, но не думаю, что делу королевы помешает, если принц Стасий останется в живых. Главное, чтоб все считали его мертвым. Но и ты должна попытаться выжить. Согласись с Ее Величеством, уступи. Выйдешь замуж за барона Орта, будешь жить у моря в достатке и спокойствии. Он не молод и не хорош собой, но он будет добр к тебе, а ты скрасишь его дни и сохранишь себе жизнь.

— Но почему я должна верить тебе?! Ты уже один раз предала нас!

— Больше-то, все равно, некому… а я хочу помочь вам. Что ты теряешь, доверившись мне? Ты сама говоришь, что все уже потеряно и кончено. А приобрести можешь многое…

— Я не хочу жить с этим. Он сказал, что придет вечером, и кошмар начнется снова. Ты просто не понимаешь, о чем просишь! Ты, блестящая и уверенная в себе, никогда не была на моем месте! На месте жертвы. Ты не знаешь, каково это — быть в чужой власти. Чувствовать, что не можешь ничего сделать, чтоб отстоять свою честь и жизнь.

— Много ты знаешь обо мне, — фыркнула Агния. — А что, если я скажу, что была на твоем месте? Что однажды мой мир рухнул, как и твой сейчас? И смыслом жизни тогда стала месть! Но я бы никогда не смогла так быстро отомстить, если бы мне не помогли. Я до сих пор плачу за ту помощь всем своим существованием, и нет у меня другого выбора, даже если бы я и хотела его! — она встала с кресла, на котором сидела рядом с принцессой. Грациозно потянулась всем своим, затянутым в черный кожаный костюм для верховой езды, телом, и заходила по кабинету. — Ты знаешь мою историю, да что там, ее знают все в столице. Одна из самых мрачных сказок Истена — я рассказывала ее тебе прошлой осенью в таких подробностях, которых не знает больше никто. Ты только не догадывалась, что этот рассказ обо мне. Это я пережила весь этот кошмар! И вот уже четыреста лет, как я отдала свою душу за возможность отомстить. Отдала тьме. Потому, что свету не было дела до страданий несчастного ребенка, и только темный колдун откликнулся на мои призывы к справедливости и мести!

Стасия молчала, во все глаза смотря на мечущуюся по комнате фигуру в черном. Она никак не ожидала таких откровений от бывшей подруги — ослепительной, всегда уверенной в себе красавицы.

— Где была ваша Светлая Дева, когда погибла вся моя семья? Куда смотрели могучие чародеи, когда юная девочка оказалась во власти опекуна, любой ценой желающего получить ее наследство? — Агния остановилась и требовательно смотрела на принцессу, как будто Стаси могла ответить на эти вопросы. В зеленых глазах ее горело темное пламя. — Ты хочешь, чтобы в твоей жизни вновь появился смысл? Если нет другого, то смыслом может стать месть! Обстоятельства переменятся, ты станешь другой, что-то изменишь в себе… и в один прекрасный день сможешь отомстить всем, кто обижает тебя сейчас. Я не понимала этого тогда и выбрала быстрый путь. Быстрая месть и смерть. И века службы тьме. Есть другой способ — ты, если приложишь усилия и волю, сможешь сделать все сама. Тогда, возможно, ты не потеряешь себя, — она отвернулась и подошла к двери. — Это все, что я хотела сказать тебе, Стаси. Я больше не стану уговаривать тебя. Подумай над моими словами и прими верное решение. Брату твоему я попробую сохранить жизнь, но это будет значительно легче, если ты не будешь такой упрямой и пойдешь на уступки королеве. И, кстати, в этом же случае, я думаю, что смогу устроить все так, чтоб башангец не пришел к тебе больше. Если же нет… уговорить Ее Величество вряд ли получится.

Стасия хотела остановить собеседницу, задать ей много вопросов, узнать… она сама еще не понимала что, так как рассказ Агнии взволновал все ее существо, и девушка была растеряна, но та, не обращая внимания на принцессу, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Руазий. Истен. Весна 299 г. от разделения Лиории. Виллем.

Виллем едва не заблудился в нижнем городе, пока наконец-то не нашел портовый кабачок, в котором Агния назначила ему встречу. Среди пьяного шумного веселья моряков и грузчиков, клубов дыма от дешевого табака, он никак не ожидал увидеть аристократку. Но Агния все же была в том заведении, сидела за дальним грубо сколоченным столом в углу, предусмотрительно завернутая в длинный черный плащ с капюшоном, почти полностью скрывавшим ее от посторонних взглядов. Чародей последовал ее примеру и накинул свой плащ, который Агния настоятельно рекомендовала захватить.

— Ну и местечко ты выбрала, — покачал головой Виллем, присаживаясь напротив девушки.

Агния молча подвинула мужчине одну из кружек, наполненных пивом.

— Так о чем таком важном ты хочешь поговорить? — Виллем отхлебнул пенящийся напиток, не отводя заинтересованного взгляда от девушки. — И почему ты сама не своя все то время, как мы прибыли в Истен?

Агния молчала.

— Если ты еще обижена на меня за мои слова в дома Василя, так прости. Ты должна понять мое состояние в тот момент. Но я не желаю тебе зла и, если быть честным, очень привязан к тебе…

Виллем взял холодную руку девушки в свою. Агния наконец-то ответила.

— Виллемий, я попала в странную для меня ситуацию, впервые за время службы у Темного Господина я не чувствую удовлетворения от исполненного долга и отлично выполненной работы, а напротив, ненавижу себя и не нахожу сил справиться с этим чувством.

Чародей попытался что-то спросить, но был остановлен девушкой.

— Только не говори ничего сейчас, не спрашивай меня ни о чем. Я позвала тебя, потому что ты единственный, кому могу довериться. Выслушай меня, а потом решишь — сможешь ли помочь мне или нет.

Чародей кивнул, не выпуская руку Агнии из своей.

— Принцессу Стасию завтра отправляют в Эдельвию к нашему знакомому барону Орту, и в данной ситуации для нее это прекрасный выход, чтобы сохранить себе жизнь. Но мне стало известно, что принцессе не дадут доехать до старика Жельксия, организовав нападение по пути в Эдельвию. Эта девушка стала мне подругой, Виллемий, хотя я так пыталась сопротивляться этому порыву.

Чародей понимающе кивнул, вспомнив барона и леди Амалию, невольно ставших ему друзьями.

— Я хочу тайно сопроводить ее до поместья Орта, убедиться что она жива и здорова. Ее сопровождают барон Герк — человек благородный, который сумеет защитить принцессу, и секретарь королевы Шалиам-бай — мерзкий тип, который я уверена и является угрозой для бедной Стасии. Мне необходимо быть неподалеку и придумать как устранить секретаря и уберечь принцессу. Еугению я уже сказала, что хочу побыть несколько дней одна в поместье Листенкинг, и он не будет меня искать, прекрасно зная о моем желании посетить родительский дом.

Услышав про Листенкинг, Виллем удивленно вскинул брови.

— Эту историю я расскажу тебе позже, Виллемий, обещаю удовлетворить твое любопытство, — слегка улыбнулась Агния и, отхлебнув из кружки, продолжила.

— Главная проблема в том, что именно в это время непоправимое может случиться и с принцем Стасием. У королевы на руках указ, подписанный Риолием, юношу могут казнить на днях. Я обещала его сестре, что помогу сохранить ему жизнь, я и сама хочу помочь этому ни в чем неповинному наследнику престола.

Агния резко обхватила голову руками, как будто испытала страшную боль. Но видимо, так оно и было.

— Ума не приложу, Виллем, как спасти этого несчастного, которого сама подвела к пропасти! И как мне одновременно сопроводить его сестру и быть здесь?

Виллем встал и, подойдя ближе к Агнии, обхватил ее за плечи. Девушка посмотрела на него с надеждой.

— Ты Великий темный чародей, Виллемий, хоть и не знаешь еще до конца своей силы, но я чувствую, ты сможешь спасти принца Стасия. Помоги ему прошу, спаси его…

Виллем кивнул, еще крепче обняв Агнию за плечи.

— Пока не знаю, как смогу помочь этому юноше, но обещаю тебе, что найду способ сохранить ему жизнь. А ты должна взять себя в руки и доставить принцессу в Эдельвию в целости и сохранности.

— Спасибо тебе, Виллем…

Прошептала Агния одними губами, и скользнула по щеке чародея своими тонкими пальцами, заставив его поежиться от пробежавшего по всему телу холодка. Пообещать спасти было легко, а вот как это сделать Виллем пока и сам представлял очень смутно.

Руазий. Истен. Лето 313 г от разделения Лиории. Ретроспекция — весна 299 г. Кассий.

Как и четырнадцать лет назад, делегацию возглавлял дядюшка, а задачей Касса на этот раз было тихо наблюдать и разведывать обстановку при руазийском дворе. Но он был не в состоянии сосредоточиться на своих задачах. Все вокруг напоминало ту весну.

Парадный зал для приемов ничуть не изменился за годы. Все та же, ярко-бордовая с золотом обивка, стен. Как и раньше, зал украшала все та же или похожая на прежнюю вычурная мебель красного дерева. И все та же женщина с неподвижным змеиным взглядом сидела на малом троне. Королева Руазия. Ныне вдовствующая. Вот уже больше двух десятков лет фактически управляющая государством.

Кассию не хотелось вспоминать все, что было тогда, но эта женщина… этот зал… и весь этот город, заставляли окунуться в мутный омут прошлого. Он слишком долго старался вытравить те события из своей жизни. Слишком привык к тому, что они причиняют страдание, и не заметил, как все отболело. Осталось позади. Превратилось просто в память о днях юности. Все эти воспоминания вдруг нахлынули на него лавиной, и пока Тиберий обменивался с королевой приветствиями и заверениями, бард провалился в прошлое с головой.

— Сожалею, принц, — слова Ее Величества падали весомо, как камни. Юноша почти физически чувствовал их тяжесть. — Принцесса Стасия выходит замуж. Пару дней назад королевский кортеж покинул Истен. Если бы мы могли предположить, что Эдельвия заинтересована в этом союзе, то были бы рады способствовать ему. Но сейчас уже поздно что-либо менять.

«Поздно…» — это слово эхом отдавалось в его голове, заглушая все то, что королева Жардиния говорила дальше.

Кассий и не предполагал, что со времени его отъезда обстоятельства могут так разительно перемениться. Девушка, даже и не помышляющая о том, чтоб покинуть родной город, еще месяц назад, вдруг оказывается почти замужем в чужой ей стране.

«Так внезапно… и так быстро… этого не может быть! — обрывки мыслей мелькали в голове. Он не мог поверить в то, что услышал. — Тут что-то не так. Мне нужно увидеть ее… узнать… спросить…» Совершенно оглушенный, юноша машинально склонился в поклоне, когда королева дала понять, что аудиенция закончена, и вышел за дверь.

С самого своего приезда в Истен, Кассий, захваченный одной идеей и полностью сосредоточенный на ней, не задумывался о некоторых странностях поведения окружающих. Город казался возбужденным какими-то неизвестными ему событиями. Встретиться ни со Стасией, ни с ее братом, не удалось, хотя Касс планировал перед передачей письма с неофициальным пока предложением союза, переговорить с девушкой лично. И вот теперь он в отчаянии понял, что необходимо все-таки встретиться с принцессой и услышать от нее, что она счастлива и согласна со своей долей. А потом уже как-то пережить все это.

О том, что королевский кортеж отправился позавчера по дороге на пограничную Латуссу, Кассий, сдерживая нетерпение, узнал у стражника на воротах. После чего, сразу же, не отвлекаясь на долгие сборы, забрал лошадь из платной конюшни у стен Истена и рванул следом. Два дня не такой большой срок для путешествующих дам. Он догонит, если поторопится.

Отгородившись от переживаний, отсекая мешающие эмоции и сосредоточившись на принятом решении, Касс скакал остаток дня и ночь без передышки. Только под утро перехватил пару часов сна — у кобылы не было светлой цели впереди, и она нуждалась в отдыхе.

Он ощущал себя сжатой до предела пружиной, устремившись вперед. Внутри него все застыло и омертвело. Только отвлекаясь на решение небольших бытовых задач, он чувствовал себя живым.

Не думать. Не чувствовать. Только вперед. Увидеть. Убедиться, что в нем не нуждаются и все закончилось, так и не успев начаться. Зачем? Он не задавался этим вопросом. Просто не мог по-другому.

Руазий. Латусская дорога. Весна 299 г от разделения Лиории. Шалиам-бай.

Шалиам-бай наслаждался ощущением своего превосходства. По каменному выражению его лица нельзя было этого определить, но он был в полнейшем восторге. Вот уже несколько лет он служил секретарем у ее величества королевы Жардинии. Его считали ее левой рукой. Боялись… льстили. Но все равно он был всего лишь фигурой на доске, а не игроком. Но сейчас… наконец-то ему удалось провернуть собственную интригу.

Принцесса Стасия привлекла его внимание сразу, как только он появился в Истене. Невысокая, пухленькая девочка-подросток на его глазах превратилась в фигуристую красавицу. Тугие колечки кудрей цвета шоколада обрамляли ее хорошенькое круглое личико. Большие темные глаза девушки наполнял ужас, когда она замечала его взгляд. И Шалиам-баю очень нравился этот ужас. Он, не скрываясь, рассматривал ее, стараясь представить, какова она под покровами. Смущая и пугая. Наслаждаясь своей властью над ее страхом. Оценивал. Выжидал.

Он знал, что рано или поздно принцесса Стасия будет принадлежать ему. Конечно, королева и не подумает отдать ему девушку в жены, но секретарь был терпелив и изворотлив. И когда случай представился, Шалиам-бай не упустил его.

Девушку не планировалось втягивать в эту интригу. Она не мешала планам ее величества своим существованием, как ее брат, потому события требовалось подкорректировать.

Самым сложным было завлечь королеву в библиотеку, где заснула утомленная переживаниями Стасия, для серьезного разговора. Жардиния была осторожна, всегда помня о том, что у дворцовых стен есть уши. Но, в конце концов, это ему удалось. А все остальное было сущей ерундой. Пара-тройка громких звуков и неосторожных фраз, и девушка выдала свое присутствие, вынудив королеву принимать меры. Советника не было в столице, а главным доверенным лицом Жардинии в его отсутствие был именно секретарь. И он все организовал. Разумеется, исходя из своих интересов.

Шалиам-бай и сейчас смаковал приятные воспоминания. Жаль только, что до сих пор они ограничились всего лишь одной ночью, но ничего, он наверстает свое.

Ее величество не хотела, чтобы принцесса, уехав в соседнее государство, исчезла из зоны ее контроля, потому велела организовать разбойное нападение на кортеж с инсценировкой убийства девушки и последующей отправкой той в Башанг. Желательно на территории Эдельвии.

Он все сделал как велено. «А как же, — Шалиам-бай довольно ухмыльнулся своим мыслям, — только принцесса не доедет до той засады. Потому что сегодня ночью ее похитят прямо из придорожного трактира, где мы остановимся на ночлег». Это была уже личная инициатива секретаря.

Девушку отвезут назад в столицу, там продержат до его возвращения в портовом квартале. Он же устроит на месте ее поиски и устранит несговорчивого капитана стражи — барона Герка, который все время пути подчеркивал свою значимость и опекал принцессу, путаясь под ногами и выражая свое презрение щуплому секретарю. А через недельку вернется в Истен, рассчитается с наемниками и устроит Стасию недалеко от города, где у башангца был приготовлен маленький домик с верными людьми.

Вот там-то он и будет, периодически наведываясь, заниматься укрощением прекрасной пленницы. А через несколько лет, родив ему сыновей, его робкая послушная женушка уже и слова поперек не скажет. Конечно, женщины по лиорийским традициям не наследуют трон… но времена меняются. Пусть Жардиния объединяет страну. Пусть перевернет небо и землю, изменив точку равновесия. Пусть добьется, чтоб прежних, слишком «правильных»» чародеев сменили новые, не настолько упертые в своих идеях. Он ей поможет. Но потом… мало ли что может случиться с королевской семьей… а он станет спасителем династии и регентом малолетнего принца.

Шум и резкий рывок кареты, заставивший ухватиться за расшитое золотом сиденье, вернули его из приятных воспоминаний, перемешанных с мечтами о будущем. Экипаж, нещадно встряхивая всех, кто в нем находился, протащился по инерции еще немного и, содрогнувшись пару раз, остановился. Стасия со своей камеристкой, сидевшие напротив Шалиам-бая, чуть не попадали на пол.

Крики, ржание лошадей и проклятия возницы раздавались снаружи. Этой остановки в пути секретарь не планировал. Нахмурившись, он выглянул в окошко. Два гвардейца проскакали вперед, а башангец, поняв, что больше ничего разглядеть не представляется возможным, и, велев девушкам оставаться внутри, вышел на дорогу.

— Что, собственно, происходит? Почему остановились?

— Королевский курьер, ваша светлость, — гарцевавший рядом с каретой усатый гвардеец, склонился к нему с седла. — Совсем мальчишка, а как лихо перепрыгнул со своего коня на коренную из упряжки…

— Где письмо? — раздраженно перебил секретарь восторги охранника. Шалиам-бай не представлял, что такого важного могло случиться, чтоб Жардиния отправила к нему гонца. «Неужели придется срочно корректировать планы?» — он с трудом сдерживал досаду.

Гвардеец обиженно кивнул на капитана, стоящего неподалеку от них и внимательно слушающего совсем юного виновника остановки. Мальчишка, смутно-знакомый башангцу, уже спрыгнул с ведущей лошади и что-то говорил. Не было слышно, что именно, из-за причитаний кучера, все еще успокаивавшего лошадок.

Похоже, что отчитываться перед ним и делиться новостями, капитан не собирался. Пренебрежительное отношение вояк, с этаким легким налетом презрения к его особе, бесило секретаря невероятно. Почему королева не назначила его главным в этом предприятии, он не понимал. Солдаты охраны во главе с капитаном воспринимали его только как лицо, сопровождающее принцессу. Все его распоряжения оспаривались, и постоянная необходимость давить на Стасию и напоминать ей все обстоятельства ее положения, ужасно раздражала. Капитан после каждого приказа секретаря смотрел на девушку, выполняя только то, что она подтверждала усталым кивком или слабой улыбкой. В самом начале путешествия башангец попытался объяснить, кто на самом деле отдает распоряжения, но потерпел неудачу. Капитан Герк заявил, что получил инструкции от ее величества и доставит девушку куда следует, но подчиняться будет только особам королевской крови. Ничего… скоро он разберется с заносчивым бароном и даже Жардинию заставит работать на себя. Нужно только узнать, что она хочет на этот раз, а дальше он сыграет по своим правилам. Шалиам-бай двинулся поближе к курьеру.

Слабый вскрик привлек его внимание — непослушная принцесса, разумеется, вышла из кареты посмотреть, что происходит. Теперь она стояла, держась за дверку и глядя на мальчишку-курьера изумленно и недоверчиво. Секретарю очень не понравилось, то, какой радостью засветилось лицо девушки.

— Я же приказал вам оставаться в карете! Вернитесь на свое место, немедленно! — тихо прошипел он ей.

— Приказывать будете прислуге во дворце, — дерзко сверкнула глазами Стасия. — Я соблюдаю свою часть договора с королевой, но не собираюсь подчиняться вам!

Башангец изумленно взглянул на свою подопечную — слишком быстро она оправилась от всего произошедшего с нею за последнее время. Все эти события как-то изменили ее. Он совершенно не узнавал боязливую и тихую девочку, робкой тенью пробегающую по дворцу. Он бы давно уже заставил ее подчиняться, если бы не проклятый капитан Герк. Она чувствовала, что находится под надежной охраной, и все увереннее дерзила своему сопровождающему, играя на распространенной нелюбви солдат к людям, никогда не державшим оружия в руках.

Пока Шалиам-бай размышлял, как бы спровадить принцессу в экипаж, барон Герк, оставив гонца, подошел к ним:

— Ваше Высочество, курьер настаивает, что передаст сообщение только лично вам и просит уделить ему пару минут.

— Об этом не может быть и речи! Это не посланник королевы. Убейте его! — Шалиам-бай развернулся к Стасии и, схватив ее за руку, подтолкнул к раскрытой дверце. — Извольте войти внутрь, мы продолжаем наше путешествие.

— Стойте! — девушка попыталась вырвать руку из цепкой ладони секретаря. — Разумеется это не курьер от ее величества, это мой друг — эдельвийский принц Кассий! И конечно, я поговорю с ним. Это не задержит нас надолго.

— Вы сошли с ума?! Вы уже забыли, почему вы тут? — злобно зашептал башангец, косясь на мальчишку, неподвижно и уверенно стоящего на прежнем месте. Шалиам-бай не верил, что юный гонец не догадывается о том, что находится под прицелом, как минимум трех арбалетов охранников, и его нервировало это кажущееся безразличие и невозмутимый взгляд карих глаз. — Стасия, будьте благоразумной. Вспомните о своем брате, о долге перед страной…

— Нет нужды так переживать, Шалиам-бай, я все помню, — это «все» принцесса особенно выделила, — Я дала слово, господа, и намереваюсь его сдержать. В конце концов, подумайте о том, что королеве сейчас вряд ли нужен конфликт с Эдельвией.

— Месть халанского клана лично мне тоже ни к чему, — капитан Герк, тонко улыбнувшись, склонился перед девушкой, предложив ей руку и заставив башангца в очередной раз заскрипеть зубами от раздражения.

— Имейте ввиду — одно только ваше неосторожное слово, ваше высочество, и ваш друг, кем бы он там ни был, имеет все шансы остаться на этой дороге навсегда, — Шалиам-бай нехотя побрел за ними. «Проклятый барон! А она… откуда только взялась эта дерзость… но ничего, это ненадолго. Сегодня вечером мы все исправим…»

Руазий. Истен. Ретроспекция-299 г. Лето 313 г от разделения Лиории. Кассий.

У него было достаточно времени, чтобы обдумать предстоящие действия. Разумеется, никто с ним на дороге разговаривать не станет. Арбалетный болт в лоб будет первым же ответом на попытку остановить карету, потому значок курьера руазийской короны он раздобыл еще на выезде из Истена. И вот теперь, уже обгоняя кортеж, крикнул начальнику стражи про срочные известия из дворца, размахивая лентой со знаком, и одним махом перепрыгнул со своей лошади на ведущую упряжки кареты.

Лошади взвились на дыбы, кучер ругался, на чем свет стоит, капитан стражи подъехал к нему почти сразу, как карета остановилась.

Касс соскочил с лошадиной спины прямо под ноги подошедшему. Юный воин старался не делать резких движений и держать руки на виду, ощущая кожей, нацеленные на него арбалеты. Щитам не выдержать прямых попаданий всех четырех болтов, в данный момент направленных на него. Если не удастся договориться миром, то ему придется изворачиваться, отбивая стрелы и уходя из под ударов мечников. Он уже продумал траекторию своего движения к карете, план был рискованный и оставлял очень мало шансов на удачный исход. Охранники тоже не для красоты гуляли рядом с экипажем, а были закаленными воинами, знающими свое дело. Значит надо, каким-то чудом убедить их начальника позволить ему переговорить со Стасией. Ему бы только ее увидеть, а там…

— Нет, я не могу предоставить вам письмо для ее высочества. Я должен передать ей послание на словах, — Кассий старался выглядеть полностью расслабленным, приготовившись в любой момент нырнуть под брюхо, вздрагивающей рядом с ним кобылы.

Тощий молодой арбалетчик, слева от него, беспокоил юношу больше всего. Касс физически ощущал, как тот нервничает, готовый отправить болт в цель в любой момент.

Капитан сомневался, ссылаясь на распоряжения ее величества и выспрашивая что-то о столичных делах, понятия о которых Кассий не имел.

Дело решил маленький щуплый человек, смутно знакомый юноше. Вылезший из кареты держался как важная персона, и всем своим видом старался показать, кто именно тут всем распоряжается. Только капитан, похоже, был в корне не согласен с таким раскладом. Кассий вдруг вспомнил, что видел его в Руазийском дворце — это был секретарь королевы Жардинии. Шалиам-бай, кажется, так его звали… «Интересно, что делает королевский секретарь так далеко от своей хозяйки? Какая необходимость заставила отправить именно его сопровождающим?» — пока Касс задавался этими вопросами, капитан стражи отвлекся от самозваного посланника на требующего объяснений чиновника.

А потом из экипажа вышла принцесса…

Приказание ждать на месте, Кассий слышал только краем уха. Всем его вниманием завладела Стасия. Глаза ее расширились в недоверии, и взгляд вспыхнул радостью узнавания. Она была ему рада! Он был уверен в этом, и тревога, снедавшая его всю дорогу, чуть отступила. Правда почти сразу девушка, как будто что-то вспомнила, и первый восторг отступил под напором каких-то других чувств.

Юноша жадно рассматривал принцессу, стараясь уловить все изменения, произошедшие с ней за время их разлуки. А она изменилась… все такая же красивая, девушка выглядела бледной тенью себя прежней. Стало меньше румянца, не так блестят глаза, живость юности и улыбка, без которой он ни разу не видел ее за все время их знакомства, покинули ее лицо. Она похудела, заострились скулы. Темный локон, выбивавшийся из-под капюшона серого дорожного плаща, уже не казался шоколадным, а стал каким-то поблекшим и тусклым. Казалось, что принцессу снедает какая-то забота. А еще чувствовалась решимость и упрямство. Вся робость и неуверенность, присущие девушке ранее, не ощущались в этой новой Стасии. И она совершенно не походила на счастливую невесту, едущую к своему суженому. Сердце Кассия сжалось в недобром предчувствии.

— Это не посланник королевы. Убейте его! — донесся до юноши голос королевского секретаря, и он отвел взгляд от девушки, изучая щуплого башангца. Напрягся, сохраняя внешнее спокойствие и расслабленность позы. Секретарь схватил принцессу за руку, и чуть ли не насильно попытался запихнуть в карету, на глазах изумленных такой наглостью воинов. Он быстро и повелительно говорил что-то еще, но девушка выдернула руку из его хватки и зло сверкнула глазами. Касс чувствовал ненависть девушки к этому человеку, не страх, но гнев и отвращение. Кассий не слышал, о чем говорилось возле экипажа, но внимательно следил за реакцией всех вокруг. И делал выводы. «Я убью этого башангца. Как только представится случай», — решение пришло внезапно. Холодно и расчетливо. Он понял, что не может допустить, чтоб его любимая девушка ехала дальше с таким сопровождающим. Как бы ни повернулись обстоятельства.

— Я прекрасно помню свой долг перед страной и… братом, — голос принцессы слегка дрогнул.

Спорящие почти подошли к нему, и Кассий уже мог слышать все, а не отдельные слова разговора. Юноша сделал шаг вперед и склонился в придворном поклоне, соблюдая все формальности.

— Оставьте, друг мой, я рада вам, — Стасия протянула Кассию руку, затянутую в тонкую перчатку.

Он что-то невнятно пробормотал в ответ, боясь, что голос подведет его, и заглянул девушке в глаза. Тоска и печаль были в этом взгляде. Касс окончательно понял, что надеяться ему не на что. Видимо принцесса тоже углядела что-то в его лице и воскликнула чуть раздраженно:

— Господа, может быть нам все-таки дадут поговорить приватно, если уж не наедине?

— Нет, я не допущу…

— Да, разумеется, простите, ваше высочество, — капитан чуть ли не за шкирку оттащил в сторону секретаря, шипящего что-то отрицательное.

Молодые люди остались одни, если это только можно было назвать уединением. Со всех сторон, на расстоянии нескольких десятков шагов, их буравили любопытные, а со стороны секретаря и злобные, взгляды. Внезапно юноша понял, что не знает, что говорить и как. Кассий преодолел большое расстояние, чтобы добиться этой встречи. Скакал день и ночь почти без передышки, а вот теперь не мог связать пары слов, растеряв всю свою уверенность и смелость под взглядом этих карих глаз. «Зачем?.. Почему я здесь? Она так уверена, так спокойна и печальна… но она была рада мне… я помню… или показалось?.. Какая красивая…» — обрывки мыслей и ни одной стройной фразы в голове.

— Касс, — молчание тянулось бы и дальше, но девушка взяла его за руку, — спасибо. Спасибо, что приехал и дал мне понять, что я не одна, что кому-то еще не безразлична в этом мире.

— Стаси… — как в омут, прыгнул он в разговор, пытаясь быстро сказать все, что хотел, пока решимость не покинула его снова, — я хотел спросить, ты по своей воле едешь? Согласна на этот брак? Я увезу тебя, куда ты захочешь, я…

— Шшш… — принцесса приложила, пахнущую цветами ладошку в перчатке, к его губам, не давая сказать дальше, — не надо ничего говорить. Просто выслушай меня.

Кассий вдыхал нежный запах ее духов, чувствовал теплое прикосновение пальцев, не смея, не то чтобы перебить, но даже шелохнуться. Он осознавал, что это прощание. Никогда больше не увидит он эту чудесную девушку, не услышит ее голоса, не ощутит этот аромат, присущий лишь ей одной. Отчаяние охватило его, но юноша задавил в себе это чувство. Все потом. Сейчас важно лишь услышать то, что она говорит, понять, что останется недосказанным… прощание…

— Не нужно говорить того, о чем мы оба потом пожалеем, — собралась с мыслями и продолжила Стасия после некоторой паузы, убирая руку. — Тебе же известно, что такое долг и честь? Мой долг ехать туда, куда я еду, навстречу своему будущему. Моя честь велит мне выполнить условия договора. Я принцесса и не принадлежу своим желаниям.

Касс хотел ответить, но девушка повелительно взмахнула рукой, запрещая говорить.

— Я уверена, что ты все это понимаешь, в твоей жизни все так же, как и у меня. Долг и Честь правят нами, — она слабо улыбнулась чуть дрожащей улыбкой, больше похожей на гримасу. — Может быть, все могло бы сложиться по-другому, но не сложилось. Значит не о чем и жалеть. Пусть то, что могло бы быть, оставит приятные и радостные воспоминания в наших душах. Я обязательно стану счастливой там, куда еду, а ты… ты тоже найдешь свое счастье… когда-нибудь. Я рада, что мы встретились, пусть и ненадолго. Рада, что у меня где-то далеко есть друг. Нет, нет… молчи. Я все решила, прощай.

Он, раздираемый противоречивыми эмоциями, ни слова не говоря, взял ее руку, прижался губами к тонким пальцам, обтянутым серым кружевом, и отпустил… навсегда. Стасия же, резко отвернувшись, направилась к мужчинам, ждавшим ее у кареты.

Кассий чувствовал себя потерянным. Бессвязный хоровод встревоженных чувств кружил в голове, не оставляя места разумным и рассудительным мыслям. «Вот… встретились… ты этого хотел? — вертелся в голове один и тот же вопрос. — Ты хотел знать… теперь ты знаешь, что все зря…» Он отвел глаза от уходящей принцессы и наткнулся взглядом на секретаря королевы Жардинии. Башангец, по-хозяйски торжествующе, оглядывал девушку. Нагло и без должного, по мнению Кассия, почтения.

— Стаси… — принцесса уже сделала несколько шагов к карете, когда он догнал ее и придержал за локоть.

Скованно остановилась вполоборота… ждала, что скажет.

— А этот… сопровождающий, — выразительный кивок в сторону башангца, — он не досаждает тебе?

— Ничего, капитан Герк присмотрит за ним, — почти прошептала она одними губами, не поднимая глаз на него в попытке скрыть слезы — недолго осталось. Всего пару дней. Я потерплю… — и взялась за ручку каретной дверки.

— Одну минуту, сударь, — Касс окликнул, уже собирающегося последовать за девушкой сопровождающего.

Тот оглянулся, высокомерно, почти презрительно посмотрев на юношу:

— Что еще? Вам разве неясно объяснили, молодой человек, что принцесса устала и желает продолжить путь?

— Принцесса вольна ехать, куда ей угодно, а вот вам я предлагаю остаться! — юный воин не собирался отпускать со Стасией этого человека.

— Чего ты хочешь от меня, безумный? — башангец изумленно приподнял брови. — Ты жив и можешь ехать дальше. Не испытывай мое терпение, щенок!

Все застыли, следя за разговором. Стасия, замерев возле экипажа, встревожено наблюдала за ними.

— Вы же хотели убить меня? Я решил предоставить вам такую возможность, — Касс не смотрел на нее, он не сводил глаз с предполагаемого соперника и хладнокровно просчитывал дальнейшие события. — Доставайте свое оружие.

— Убейте его, — равнодушно отвернулся к карете секретарь, не считая нужным даже отвечать на мальчишеские бредни.

— Сожалею, сударь, — голос капитана был полон иронии, — но команды охране отдаю только я. А я не вижу повода для вмешательства. На вас не нападают, а, похоже, вызвали на дуэль. Это обычное дело между благородными людьми. Личное дело.

— Да как вы смеете! — башангец окончательно потерял терпение. — Какой-то мальчишка оскорбляет меня на глазах моей свиты, и это сходит ему с рук!

— Не нервничайте, господин секретарь, — барон Герк откровенно развлекался, — это не какой-то мальчишка, а принц крови. Все законно, я бы даже сказал, чересчур.

Кассий ждал.

— Но я не воин, я чиновник! — вспыхнул Шалиам-бай. — Это абсурд! У меня нет оружия! Да и владею я им… весьма посредственно!

— Дворянин обязан уметь защитить свою честь, — холодно ответствовал барон, — хотя за вами остается право отказаться, — не без сожаления, закончил он.

— Вот этим-то правом я, с удовольствием, и воспользуюсь! — злорадно усмехнулся секретарь. — Не думаю, что это сильно ухудшит ваше отношение ко мне. Оно и так оставляет желать лучшего.

Касс не верил своим ушам. Он и мысли не допускал, что мужчина может отказаться от поединка. Но отпустить его ехать вместе со Стасией дальше, он не мог. Он должен был сделать для девушки хотя бы это… любой ценой.

— Прискорбно осознавать, что вы еще и трус, господин секретарь, — барон продолжал иронизировать.

— Каждый выживает, как умеет, господин барон, — маленькие глазки башангца торжествующе сверкнули, тонкая улыбка зазмеилась по его лицу. — Я не такой дурак, чтоб добровольно подставляться под нож, как бы вам этого ни хотелось. В моей стране совсем другие обычаи, так что урона своей чести я не вижу. Мы отстаиваем ее другими способами.

Кассий холодно смотрел на башангца, лихорадочно обдумывая свои дальнейшие действия. Отчаяние и бессилие все больше овладевали им. «Я не могу убить его на дуэли, но я же бард… чародей. Как жаль, что он не чародей! Я не могу вызвать его на чарах… но я могу… нет! Я бард, а не стихийник, у меня не хватит сил… так нельзя… невозможно… — чудовищные, неправильные мысли закружили в его голове, он пытался не думать, но не мог совладать с этим. — Оставить Стасию с этим человеком, отпустить его… как он смотрит на нее! Нет!..».

Уже погрузившись в транс, из-под полуопущенных век он видел, как свита принцессы стала расходиться по своим местам, готовясь к отъезду. Видел, как девушка, бросив на него прощальный, полный влаги взгляд, посмотрела с отвращением на спутника и вдруг остановилась, словно споткнувшись — Шалиам-бай зашатался, схватился руками за горло, как будто что-то душило его, и, ловя раскрытым ртом враз пропавший воздух, рухнул в дорожную пыль возле кареты.

Девушка тихо вскрикнула и беспомощно оглянулась на капитана. Охранники в растерянности замерли, выхватив оружие. Капитан склонился над телом секретаря, распростертым на дороге.

— Мертв, — удивленно констатировал барон и взглянул на юношу, напряженно наблюдавшего за происходящим полузакрытыми глазами. — Как вы… — он оборвал фразу в самом начале, осознав случившееся и овладев своими эмоциями, снова стал насмешливым и непробиваемым начальником охраны. — Похоже на сердечный приступ. Какая жалость. Что стоим? Последний экипаж освободить, тело убрать.

Касс отметил взгляд принцессы, полный ужаса, смешанного с облегчением и благодарностью.

— Прислуга… — гвардейцы, ощутимо расслабились, убирая оружие.

— Что прислуга? Потеснятся. Не каждый день такое дело. До Латуссы недалеко, — барон Герк продолжал отдавать распоряжения, а Касс почувствовал, что ноги больше не держат его. Силы оставили юношу, и с чувством выполненной задачи, он опустился на траву возле дороги.

— Принц Кассий поедет с нами, мы не можем оставить его тут в таком состоянии! — Стасия отошла, наконец, от кареты и участливо положила ладонь на плечо юноши.

— Оставьте меня. Это скоро пройдет, — спокойно солгал он, собрав остаток сил, не позволяя себе развалиться окончательно, пока они не уедут. — Немного отдохну. Поеду один. Мне надо в Истен. Не в Латуссу.

— Но я не могу оставить вас тут! Вам нехорошо…

— Можете. И оставите. Капитан… — «Да забери же ты ее отсюда!» — мысленно взвыл юноша, не в силах больше сдерживать силу, стремящуюся покинуть его тело.

— Ваше высочество, нам пора. Принц не нуждается в нашей помощи, а мы торопимся, — барон наконец-то закончил с раздачей приказов и, неслышно подойдя, предупредительно взял принцессу под локоть.

— Прощайте, — немного поколебавшись, девушка все же отступила, но сделав пару шагов к экипажу, обернулась. — Спасибо, я никогда вас не забуду!

— Будьте счастливы! — последнее, что он четко видел — слезы на глазах отходящей Стасии. Зрение и слух утратили свою ясность.

Как во сне, слышал лязг оружия, шум голосов и топот копыт. Жестокая головная боль и слабость накатывали на него волнами. Он понял, что это тот откат, о котором предупреждали наставники в школе чародеев… потрачено больше, чем можно было потратить. Кассий физически ощущал, как меняется. Как натягивается кожа на скулах, как сила отданная заклинанию, высасывает что-то изнутри. Он боялся, что изменения отражаются и на его облике и не хотел, чтоб кто-то, а тем более Стасия, видели его слабость, а потому опустил голову в колени, скрывая лицо за завесой растрепавшихся волос. Все остальное стало безразличным.

Кассий еще слышал, как затихает стук копыт отъезжающей кавалькады всадников и шум колес экипажей, после чего наступила тишина. И беспамятство накрыло его с головой.

Руазий. Латусская дорога. Весна 299 г от разделения Лиории. Агния.

— Госпожа желает заказать что-нибудь еще? Возможно Вас заинтересуют наша выпечка или сладости? — поинтересовалась молоденькая подавальщица у женщины, лицо которой надежно скрывал капюшон дорожного плаща.

— Нет, спасибо, — раздраженно ответила Агния, вот уже полчаса как углубленная в мучительные размышления.

Однако, несмотря на свои юные годы, подавальщица была не промах и научена опытом общения с посетителями, желающими просидеть весь вечер за одной плошкой похлебки и собственными мыслями.

«Нет уж, хочешь занимать столик в трактире, плати и на чаевые не скупись», — отметив, что гостья явно не желает привлекать к себе внимание и опасливо поглядывает на сидящих в другом конце трактира королевских стражников, подавальщица сделала собственные выводы и приступила к атаке.

— Милая госпожа, — схватила она за руку Агнию, — Вам дурно? Ох, какая холодная у Вас рука и голос хрипит, — запричитала хитрая девица во весь голос. — Принести Вам нашу настоечку на целебных травах или позвать лекаря? У нас как раз остановился врачеватель.

Агния возмущенно отдернула руку и как можно более мило попыталась успокоить прислугу, на причитания которой уже начали заинтересованно оборачиваться сидевшие поблизости посетители.

— Я прекрасно себя чувствую, не стоит беспокойства. Пожалуй, неси Вашу настойку, яблочный сидр и выпечку.

— У нас еще замечательные груши в белом вине, госпожа, — не унималась настырная девица.

— Хорошо, добавьте к заказу и груши, — раздраженно огрызнулась Агния и кинула девице серебряную монету.

Подавальщица хищно подхватила добычу и умчалась на кухню, довольно подсчитывая в уме свои чаевые.

Агния вздохнула с облегчением — посетители снова были заняты своими разговорами, а сидящий вдалеке с другими стражниками барон Герк вообще не обратил внимания на происходящее.

Поправив капюшон, она подвинула к себе вазочку с запылившимися искусственными ромашками и нервно завертела ее в руках.

«Кто бы мог подумать, ведь день начался так удачно», — пока Агния верхом сопровождала кортеж с принцессой Стасией по параллельной основному тракту лесной дороге и ломала голову над тем, как бы избавиться от секретаря-башангца, как нельзя кстати подоспел этот юноша-гонец. Она наблюдала издалека, как лихо он остановил кортеж и как достойно держался, разговаривая с Шалиам-баем и бароном. Слов она, конечно, расслышать не могла, но и по мимике, и по осанке, и по жестикуляции беседующих сделала верные выводы. Обратила Агния внимание и на взгляды, которыми обменялись принцесса и юноша и, в первые минуты, даже понадеялась на то, что этот лихой гонец увезет Стасию. Она готова была даже вмешаться, чтоб помочь им скрыться. Но Стасия почему-то вернулась к карете, к ужасному секретарю, и Агния обреченно склонила голову, осознав, что юную художницу теперь связывает долг. Но зато как ловко юноша, оказавшийся к удивлению Агнии чародеем, расправился с башангцем. Никто, кроме нее, похоже и не заподозрил, что причиной смерти секретаря стали мощные чары, а не сердечный удар.

Да, Стасия теперь была в относительной безопасности, избавившись от ненавистного Шалиам-бая, и находясь под опекой благородного воина барона Герка, но Агния все же намеревалась сопроводить подругу до поместья Орта. Но едва все остановились на ночлег в придорожном трактире почти на границе с Эдельвией, до девушки дошли слухи о том, что казнь принца Стасия, лишенного титула и права наследовать престол, назначена на утро пятницы, то есть через четыре дня. Об этом не говорили вслух, а перешептывались, но при этом весь трактир полнился разговорами о бедном принце Стасии, каким-то странным образом оказавшемся вдруг государственным изменником.

Посетители загадочным шепотом сообщали друг другу, что процесс разбирательства неожиданно ускорен, о каких-то бумагах, якобы изобличающих принца Стасия как зачинщика мятежа против собственного отца-короля, о попытках юнца склонить на свою сторону королеву, кто-то верил во все это, кто-то называл обвинения против принца чушью. Агнию не интересовали разговоры толпы, она мучительно размышляла — проводить принцессу Стасию хотя бы до Вейста или бросить все и мчаться на помощь принцу, которому скорее всего за такой короткий срок и при непонятном ей ускорении процесса разбирательства не сможет помочь Виллем.

Девушка не переставала при этом ругать себя за мягкотелость — в последнее время она дала слишком много воли чувствам и эмоциям, которые казались забытыми столько лет. А в итоге, окончательно запуталась и разучилась принимать решения. По сути, Стасия сейчас ничего не грозит, барон Герк предан короне и сумеет защитить принцессу в случае чего. Казнь принца Стасия уже так скоро, а значит, либо Виллем не успеет спасти его, либо сам, поторопившись, попадет в лапы Жардинии, а еще хуже если Еугения… После такого церемониться с ним не будут. Если проводить Стасию до столицы Эдельвии и сразу же поехать в Истен? Успеет ли она? Не будет ли поздно?

— Добрая госпожа, вот груши в белом вине, настоечка на травах и свежая горячая выпечка, — девица-подавальщица расставляла блюда, довольно улыбаясь, — кушайте булочки, пока горяченькие они такие вкусные, а то просидите до утра, и поздно будет, остынет все.

— Что ты сказала? — забыв об осторожности, рассеянно посмотрела на девицу Агния.

— Булочки, говорю, кушайте, госпожа, пока горячие, а то до утра простоят, и поздно будет… — опешила от стеклянного взгляда зеленых глаз служанка.

— Будет поздно… — все еще находясь в своих мыслях, повторила Агния, — да, пожалуй, ты верно говоришь.

— Ну, я пойду, госпожа, еще сидра яблочного принесу, — испуганно попятилась от стола подавальщица, приняв гостью за сумасшедшую или чародейку, или то и другое вместе взятое. Она так и пятилась до кухни, не отводя глаз от странной женщины в дорожном плаще, залпом опрокинувшей в себя половину бутыли крепкой настойки.

Когда, оправившись от необычного ощущения холода по коже, девица вернулась к столику, гостьи уже не было, все яства стояли нетронутыми, а рядом блестела еще одна монетка. Подавальщица покрутила серебро в пальцах и, посмотрев по сторонам, сунула в карман, удивляясь щедрости госпожи-чародейки.

А Агния тем временем уже мчалась в Истен, не жалея ни себя, ни свою порядком загнанную верную кобылку.

Руазий — Мароста. 299 г — 301 г от разделения Лиории.

— Эй, воин, ты чего тут сидишь? — сознание возвращалось медленно и мучительно. Все тело ломило. Голова раскалывалась на части. Молодой нетрезвый бас показался совершенно незнакомым.

Бродяга попытался открыть глаза и сказать хоть что-нибудь, но с губ сорвался лишь стон, а перед взором был лишь туман.

— Эээ, да ты совсем пьян, мужик, — чья-то рука поймала его тело, когда оно начало заваливаться набок.

— Постой, он вовсе не пьян, это ты пьян, как сапожник, — другой голос, более звонкий и чуть более трезвый, перебил бас. Холодные крепкие пальцы сжали запястье, и сразу стало легче. — Смотри-ка, надо же! Да он чародей!

— Ну, тебе виднее, Рим, ты у нас специалист, хотя… не намного трезвее меня, — бас залился густым смехом, видимо, считая, что сказал нечто остроумное.

— Молчи уж, пьяница, — цепкие пальцы сильнее сжали руку, сила вливалась через них в измученное тело…

«Чем это, интересно, измученное? Кто я, собственно, и где нахожусь?» — пока еще невидимый Рим сказал, что он чародей, а первый голос, что воин… это было приятно, хоть что-то знать о себе. Но недостаточно. Он еще раз попробовал разглядеть хоть что-то сквозь туман и белесую муть перед глазами.

— Эй, полегче, да ты совсем ничего не соображаешь!

Сильная рука звонкоголосого Рима помогла ему подняться, а из тумана стали проступать нечеткие фигуры. Они кружились хороводом перед глазами, вызывая тошноту.

— Дайте воды!.. Пей, — к губам прижалось твердое горлышко фляги, и он благодарно глотнул.

Жидкость опалила рот и горячей дорожкой побежала по пищеводу, обжигая внутренности. Он ожидал глоток воды и не был готов к такому эффекту. Закашлялся, задыхаясь. Резкий спазм скрутил его тело и снова уронил, на этот раз на колени — обладатель сильной руки, на которую он опирался, сам был недостаточно трезв, чтобы удержать. Содержимое желудка мучительно извергалось в придорожную пыль.

— Воды, олухи! А не коньяка! И слугу позовите, пусть поможет.

— Действительно… ик… зачем блевать благородным коньяком… ик… на дорогу… — еще какой то голос. — Дайте лучше, я выпью это саааам…ик…

— Рой, не испытывай мое терпение, позови лакея. И принесите же, кто-нибудь, воды!

«Сколько же их? Целая компания, — мысли текли отстраненно и независимо, пока приступ рвоты сотрясал тело, — А так же, — кто я и что мне делать дальше?»

Те же руки снова дали опору, чтоб подняться, едва стало легче.

— Пирис, помоги мне отвести его в карету! — Риммий продолжал отдавать распоряжения.

— Милорд, неужели вы возьмете с собой этого бродягу? — этот голос принадлежал человеку постарше и был совершенно трезвым. Для разнообразия.

— Не рассуждай! Не твоего ума дело!

— Что я скажу вашему отцу? Что вы подбирали всех бродяг на дороге? Давайте я отведу его в селение и оплачу лекаря, раз вы такой щепетильный, но брать его с собой… сударь…

— Молчи, я сказал! Делай как велено!

— Ты и, правда, берешь его с нами, Рим? — первый нетрезвый бас снова дал знать о своем присутствии. — Может Пирис прав? Заплатить лекарю в селе и дело с концом…

— Я не обязан объяснять свои поступки. Я плачу за путешествие, если кто забыл! — Римова рука куда-то направляла, и бродяга шел за ним, не сильно задумываясь. Все еще мутило, память и четкое зрение не желали возвращаться, так что ему было все равно куда идти, — А ты, Рой, ослеп? Не видишь, что это не просто бродяга? Благородный чародей не должен сидеть в пыли на обочине.

— Ой, какой миленький! Только чумазый, — низкий и грудной голос, не более трезвый, чем все остальные, но на этот раз женский. — Рим, он же поедет с нами в Латуссу?

— Поедет, поедет. Худо ему пока, так что не приставайте к человеку, девочки, — Риммий со слугой, почти на руках втащили его в экипаж, где уложили на что — то мягкое.

— Симпатичный… я бы не против познакомиться с ним поближе…

— Лиса, сказал же, не трогай его. Лучше напоите водой, только осторожно.

— Не переживайте, милорд, мы его живо на ноги поднимем, — раздалось жеманное хихиканье и бродяга почувствовал, как голова его укладывается на что-то теплое и мягкое… на чьи-то колени.

Сладкий запах цветов заполонил все вокруг. Зрение потихоньку возвращалось, хотя головокружение все еще мучило. Совсем близко, но еще нечетко, он вдруг увидел миловидное женское личико. Серые глаза смотрели участливо и чуть лукаво.

— Плохо тебе? Ничего, мы тебя быстро оживим, — к губам прикоснулся край какой-то емкости, и в горло полилась, на этот раз самая настоящая вода, принося облегчение.

— Тихо, болтушки, — холодная ладонь Риммия взяла за руку, снова передавая живительный поток сил, — пусть поспит пока. Лиса, приглядишь.

Глаза сомкнулись сами собой, и он погрузился в целительный сон.

Только, незаметное для посторонних, прикосновение к руке вывело его из воспоминаний. Тиберий давал знак, что официальная аудиенция закончена, видя, что племянник не реагирует на завершение обмена любезностями с ее величеством. Кассий едва заметно вздрогнул, в душе упрекая себя за невнимательность. Хотя… эта встреча пустая формальность. Ее величество дала понять, что со стороны Руазия по отношению к княжеству ничего не изменится.

Вечером он вышел на улочки города, напоенные запахом моря, и снова окунулся в эту непередаваемую атмосферу древних камней. Да, этот город слишком уносил его в прошлое. Надо же, сколько лет он гнал от себя все эти мысли и образы, но достаточно было всего лишь легкого толчка, и дни юности обрушились на него неудержимым потоком, грозя утопить. И сейчас, после встречи с королевой Руазия, гуляя по вечернему Истену, он не мог остановить этот поток, прокручивая в памяти те дни…

Он плохо помнил его, то далекое лето, да и вообще следующие два года. И не потому, что сказывалась потеря памяти. Просто после встречи со скучающим герцогским сынком Риммием Харалом и его друзьями, дни слились в одну яркую пеструю ленту.

На следующий день, после того как он очнулся на дороге, Кассий проснулся почти здоровым и в нормальной постели. Комната была светлой и чистой, кровать, на которой он лежал, мягкой и удобной, но все эти прелести не вызывали в его памяти никаких ассоциаций. Все это казалось чужим и незнакомым. И он по-прежнему не помнил, кто он и как оказался на той обочине.

— Нет, Рим, я не дам его будить! Человек болен и должен хотя бы элементарно выспаться, прежде чем ты подвергнешь его допросу, — из-за двери донесся тот самый вчерашний женский голос, под звуки которого он засыпал.

Воин сделал попытку сесть на кровати, но слабость позволила лишь слегка приподняться и опять уронила его на подушки. Дверь открылась, и в комнату проскользнула высокая девичья фигурка. Не сразу заметив, что человек на кровати уже не спит, девушка повернулась к нему спиной, устанавливая на столик у распахнутого настежь окна поднос, уставленный посудой. Расправила легкие занавески, которые растрепал ветер, смахнула со лба досаждающий ей локон, выбившийся из прически, тихонько рассмеялась чему-то, и только потом обернулась к лежащему.

— Ой, ты уже проснулся! Я старалась не шуметь… — миловидное личико, светлые волосы, чуть виноватый, но открытый и веселый взгляд… не красавица, но и не дурнушка.

— Ничего, я проснулся раньше, чем ты зашла, — хрипло, как будто голос отказал ему после долгого молчания, просипел больной. И сам скривился от звучания — после мелодичного низкого контральто девушки, эти звуки вызывали дискомфорт.

— Ты, наверное, хочешь пить… сейчас… — она обернулась к кувшину и налила воды в кружку, стоящую на столике. — Возьми, — присела на кровать, помогая напиться.

— Спасибо, — после воды, голос звучал уже не как карканье.

— Я — Лисания. Все зовут меня Лиса. А как твое имя?

Он нахмурился, пытаясь припомнить хоть что-то из своей жизни до вчерашнего дня, но этот процесс вызвал лишь отголосок головной боли.

— Нет, не помню… — уныло взглянул на нее мужчина. — Ненавижу это чувство беспомощности.

— Ну, вот видишь, хоть что-то ты о себе знаешь, — Лиса сочувственно погладила его по руке, — пусть даже такую малость.

Больной невесело усмехнулся, а она отвернулась и откуда-то из-под стола достала потертую лютню.

— Это было в твоих вещах. Твое? — протянула ему инструмент прямо в постель.

Он взял, привычным движением пробежал пальцами по струнам. Звуки не вызвали отторжения. И уверенно заявил, лаская пальцами гриф:

— Мое.

— Ну, вот видишь, — обрадовалась Лиса, — Еще один кусочек мозаики. Так потихоньку соберем всю. Со временем, вспомнишь и остальное. Рим поможет тебе — он у нас чародей! И, раз ты не помнишь своего имени, то назовем тебя пока — Роткив, согласен? Это по старолиорийски — певец.

Девушка явно гордилась своими знаниями. А ему было все равно. Певец, так певец. Он молчал, пытаясь сосредоточиться, а Лисания щебетала за двоих, попутно отбирая у свеженареченного Роткива инструмент.

— Риммий хороший, но немного высокомерен, как все дворяне. Он ведь у нас еще и граф Харал, так что ему положено, но ты не переживай, раз он взял тебя под свое крыло, то не бросит. Это он учит меня забытому языку. Может, покушаешь супчик? Мы путешествуем большой компанией. Рой, Теольдий и Нахтон из соседнего поместья, мы дружим с детства. Рим и Теольдий закончили обучение в Эдельвии… — рассказ Лисы непоследовательно перепрыгивал с пятого на десятое, но мужчина не особо вслушивался, улавливая только отдельные фразы и думая о своем.

— А еще с нами едут две девушки из Салица — это город неподалеку от наших владений. Рим взял их, чтоб мне не было скучно в мужском обществе. Нравится бульончик? Неплохой, правда? Но мне, наоборот, скучно с этими клушами, а с парнями интересно, — непосредственная сиделка не забывала запихивать ему в рот ложку с бульоном. Болящий сначала попытался увернуться от произвола, но девушка знала свое дело, и он, смирившись с судьбой, начал есть.

— Хотя нашим спутницам, похоже, тоже интереснее с парнями, чем со мной! — она хулигански подмигнула и продолжила. — Но мне, и правда, больше нравятся мужские развлечения. Например, скачки или стрельба из лука. Я любому парню фору дам. Не веришь?! Я покажу, как только поправишься. А все эти ленточки и бантики… нет, мне по душе красивые платья…

Лиса все говорила и говорила. Пока кормила его, пока протирала ему лицо и руки влажным полотенцем, пока собирала использованную посуду на поднос. А потом он просто заснул под это мелодичное журчание ее голоса. Когда проснулся в следующий раз, то у постели сидел тот самый пожилой лакей, что помогал вчера тащить его в карету.

— Ну что, проснулись? Вот и ладненько, я позову господина графа, — слуга встал с кресла и направился к двери.

— А где Лиса? — со сна хрипло прошептал больной.

— Выгнал я ее. Спать. Нечего молодой девушке в одной комнате с мужчиной всю ночь сидеть, — проворчал старик, удаляясь. — О чем только нынешняя молодежь думает.

Через несколько минут открылась дверь и вошел молодой человек. Высокий и подтянутый. Хорош собой. В каждом движении чувствовался аристократизм. Правда немного картинный — привычка рисоваться, видимо въелась в кровь. Властные, отточенные движения — явно знаком с мечом не понаслышке.

— Ну что, господин Роткив, побеседуем? — синие глаза насмешливо заглянули в лицо лежащему. Умный взгляд, открытая улыбка и что-то еще неуловимое располагали к вошедшему. Общий язык был найден мгновенно и навсегда. Так началась их многолетняя дружба.

Лорд Харал путешествовал, празднуя окончание школы чародеев. Красивый мальчик, с детства избалованный матерью и привыкший к женскому вниманию и всеобщей любви, вырос в очаровательного повесу, ни в чем не знающего отказа. Все же он был приятным и умным молодым человеком, талантливым чародеем, хотя очень ветреным и несерьезным. Они уже объехали Руазий и через Латуссу собирались пересечь Эдельвию до самой Калении. Там дальше по плану ждали Коэнрий, Халан и еще Богиня знает что. Возможно, что возвращение назад, в Эдельвию.

Сам Роткив — больной согласился с этим именем, раз другого все равно не помнил — не мог рассказать ничего, кроме того, что Рим и так знал. Он согласился присоединиться к компании, так как ехать ему было все равно некуда. На том молодые люди и расстались до утра, договорившись, что Пирис — личный слуга графа, придет помочь новому спутнику хозяина добраться до кареты.

После того, как они уехали из Латуссы, прошло уже почти два года, Роткив давно поправился, не чувствовал приступов головокружения и прочих прелестей болезни, хотя так ничего и не вспомнил из своего прошлого. Но это никому из его спутников не мешало, а сам молодой человек гнал от себя все мрачные мысли. Ему казалось, что прошлое таит что-то такое, что причинит ему боль. А боли он не хотел. Почему-то он чувствовал себя усталым, старым и боялся воспоминаний.

Компания подобралась лихая и развеселая. Тон задавал Римий, он же граф Харал. После окончания школы чародеев, этот достойный молодой стихийник предавался отдыху и разгулу, совмещая этот процесс с путешествием по миру. Теольдий Керст, обаятельный шатен — лучший друг графа, вечный подстрекатель ко всяческим авантюрам и безобразиям. Именно с его легкой руки они, то устраивали тренировочные бои на мечах, пугая обывателей, то скачки наперегонки по дороге, заставляя шарахаться лошадок сельчан, мирно везущих товар на ярмарку, а то и вовсе пьяную драку в таверне или придорожном трактире. Еще два молодых человека — братья Рой и Нахтон, с радостью следовали во всем за своим кумиром. Две девушки простого происхождения и не совсем скромного поведения. Ну и Лиса.

Лиса оказалась не возлюбленной Риммия, как Роткив решил сначала, а его молочной сестрой. Рим с нежностью относился к девушке, ревниво оберегая, но в тоже время позволяя ей участвовать во всех авантюрах парней. Хотя попробовал бы он ей хоть что-то запретить. Лисания не терпела запретов и ограничений, бунтуя против давления на нее в любой форме. Она сразу же проявила интерес к своему недавнему пациенту, и этот интерес всячески подчеркивала, нимало не смущаясь и не ведясь на подначки молодых людей. Она с каждым из них была знакома с детства и стойко держала удар в словесной дуэли. Сам же бард не знал как себя вести с этой девушкой. Да, она нравилась ему, и он не хотел ее обижать, но влюбленным он себя не чувствовал нисколько. Потому каждый раз, как она подступала слишком близко, он старался уйти от выяснения отношений и не нагнетать ситуацию.

Еще одной гранью его жизни стала тогда лютня. С той минуты, как Лиса вручила инструмент ему в руки, Роткив почти не расставался с ним, оправдывая свое прозвище. Он перебирал струны везде, где только выдавалась такая возможность.

В придорожных трактирах и в городских тавернах, на уличных стоянках и в столовых залах приграничных сторожевых башен, в доме сельского помещика или замке местного барона, после ужина, сдобренного вином, Лиса, молча, протягивала ему лютню. Он не помнил ничего из того, что играл на ней раньше, но пальцы сами знали что делать. Музыка рождалась где-то внутри, в глубине его души, иногда печальная и тревожная, а порой разудалая и наполненная бесшабашным весельем на грани отчаяния. Иногда, вместе с музыкой рождались слова, и он, не замечая окружающих его зачарованных мелодией лиц, пел чуть хрипловатым баритоном, а рядом с ним всегда сидела светловолосая девушка, прижавшись щекой к рукаву его куртки.

Так повелось, чуть ли не с первого вечера, когда его потянуло к музыке. Слушатели, ужинающие в трактире горожане и купцы, подносили ему чарки с вином, а хозяин, когда Роткив с затуманенным спиртным взором поднялся уйти в свою комнату, окликнул его:

— Мастер-менестрель!

Бард обернулся, чуть покачнувшись.

— Благодарствуем, мастер, не погнушайтесь, примите за работу, — трактирщик протянул ему большую кружку, доверху наполненную серебром.

Роткив с достоинством кивнул, а Лиса пересыпала монеты в объемный кошель.

Утром бард отдал деньги Риммию, отчего брови графа поползли на лоб.

— Что это? — насмешливый тон Рима не мог скрыть его удивления.

— Моя доля расходов, — невозмутимость певца сложно было поколебать какими-то бровями, — я ж не могу у тебя на шее сидеть, твоя светлость.

— Светлостью я буду, когда стану герцогом Харалом. Сейчас это место занимает мой папенька, продли Дева его дни, — Риммий попытался втиснуть мешочек с серебром обратно в ладонь барда, но не вышло.

— Или поедем дальше разными дорогами. Я не хочу сидеть на твоей шее, а тут так удачно вышло…

Рим улыбнулся и уступил. С тех пор все серебро за вечерние выступления стала сразу забирать Лиса и отдавать брату.

Еще одну интересную вещь бард узнал о себе. Когда компания выехала за пределы Коэнрия и достигла Маросты, Роткив с удивлением обнаружил, что понимает и говорит на маростанском языке, то же открытие его ждало и в Халане. Что за странная была у него жизнь, которую он не помнит? Он владел мечами и кинжалами. Понимал несколько иностранных языков. Играл на лютне и пел, но сила, если она у него была, так и не проявила себя. Рим говорил, что он растратил ее, и склонял барда посетить какой-нибудь из алтарных камней по дороге, но Роткив почему-то испытывал почти ужас при мысли об этом.

Кассий тряхнул головой, безуспешно пытаясь отогнать преследующие его картины прошлого — нужно было думать о настоящем, а не вспоминать рождение лихого барда Роткива Латусского. Существование его было недолгим, но имя оставило громкую память в трех королевствах, да и сопредельные им государства не оставило равнодушными. Но, по-видимому, Истен так действовал на него, что каждая мелочь уносила назад, в те далекие дни.

Воин сел на холодную каменную скамью в университетском парке и безучастно смотрел на пруд. Мимо прошла группа молодых людей в легких цветастых нарядах. Девушки несли в руках охапки полевых цветов и о чем-то щебетали. Одна из них, светловолосая и симпатичная, весело глянула на него, кокетливо стрельнув серыми глазками, но тут же смутившись, спрятала лицо в букет ромашек. А Касс видел перед собой другие серые глаза и лукавую улыбку.

Ромашек она нарвала целую охапку, и несла, прижимая к себе, периодически зарываясь в цветы лицом и вдыхая их запах. Хотя какой уж там запах мог быть у ромашек, Роткив не понимал. На все поддразнивания парней, Лиса весело смеялась и отшучивалась. Она вообще всегда была весела и всем довольна. В отличие от ее подружки — Малены, которая была всегда недовольна всем, вызывая досаду Риммия. Молодой граф давно бы уже отделался от этой капризной и прилипчивой девицы, но не мог оставить Лису без компаньонки.

— На, подержи, — девушка сгрузила цветы графу, усаживаясь на плед, расстеленный на траве.

— Лиса, зачем тебе столько? — Риммий неловко принял букет и ждал, пока она распределит юбки красивыми складками.

Лисания прекрасно ездила верхом, и до сих пор обычное мужское седло ей нисколько не мешало, но с месяц назад девушку захватила идея, что если она сменит штаны на амазонку, то будет выглядеть более элегантно.

— Они такие красивые… — она подняла руки, принимая свою охапку назад и рассыпая цветы рядом с собой. — Я сплету из них венок.

Риммий хмыкнул, отходя к своему вороному, а Роткив обреченно вздохнул, так как лукавый взгляд Лисы был направлен именно на него.

Все утро они провели на природе, прогуливаясь верхом, а вот теперь вся компания расположилась на берегу озера, наслаждаясь теплым весенним днем. Лиса сплетала свои ромашки, две другие девушки о чем-то перешептывались между собой, посматривая на молодых людей, граф прилег на плед с книгой, остальные мужчины неспешно беседовали.

Роткив тихонько пощипывал струны лютни, краем глаза поглядывая на Лису. Проворные пальчики девушки переплетали гибкие стебли цветов — она была целиком сосредоточена на каких-то своих мыслях, мечтательно глядя вдаль.

Она была хорошенькой и вызывала самые теплые чувства, к сожалению не те, которых добивалась. Он ничего не помнил из своей прошлой жизни и не знал, что может предложить женщине, а случайной связи на короткое время, для такой девушки как Лиса, было мало. Она была достойна большего, в отличие от тех девиц, которые вешались на него в каждой таверне. Некоторых он не отвергал, но наутро, на трезвую голову, легко прощался с ними. Испытывая чувство стыда и отвращения к себе самому, одарив красивой безделушкой, он выпроваживал очередную искательницу его мимолетного внимания.

А сегодня утром Лисания столкнулась с одной из этих ветрениц — с горничной поместья, где они остановились, когда та, покидала покои певца. Девушка окинула оценивающим взглядом незадачливую соперницу и как-то странно взглянула на отчего-то смущенного и чувствующего себя неловко, а потому сердитого Роткива. Молча, развернулась и ушла по лестнице вниз, как будто что-то для себя решив. Когда, позже, они встретились во время прогулки, Лиса вела себя как всегда, ни словом, ни взглядом, не напомнив об утреннем инциденте. А вот теперь увлеченно плела венок и загадочно на него посматривала, иногда отрываясь от своих мыслей.

Обычный день, но певец почему-то запомнил девушку именно такой, какой она была на берегу, среди рассыпанных по голубой амазонке белых цветов.

Руазий. Истен. Весна 299 г от разделения Лиории. Стасий.

Вот уже несколько дней принц Стасий содержался под стражей в восточном крыле замка. Комната была лишена окон и освещалась лишь световым кристаллом. Деревянная кровать под тяжелым балдахином, небольшой стол, кресло, пара стульев и пара книжных шкафов по стенам составляли все убранство. К комнате примыкали крохотные уборная и ванная. Прислугу, приносившую еду, а также стражников постоянно меняли, поэтому договориться о побеге с кем-нибудь, было невозможно. А сбежать из этой тюрьмы Стасий мечтал с первой минуты, как за ним закрылся замок. Ему очень нужно было на свободу, чтобы разыскать Агнию, убедиться что она жива и невредима и не пострадала от рук Жардинии. В то, что любимая девушка его предала, как говорили королева и советник, Стасий не верил. И конечно принц беспокоился за судьбу его дорогой сестры, которую к нему не допускали. Стасию он тоже хотел бы обнять и успокоить. Он был уверен, что сестра на его стороне. За размышлениями принц и сам не заметил, как задремал. Проснулся он от того, что кто-то коснулся его плеча. Соскочив с кровати, Стасий осмотрелся по сторонам, но в комнате никого не было, лишь световой кристалл отбрасывал причудливые тени по стенам. Не успел принц убедить себя, что прикосновение — лишь часть сна, как один из шкафов раздвинулся, открывая взору Стасия потайной ход. В комнату вошел темноволосый высокий мужчина во всем черном. Жестом он указал Стасию на стул и сам присел напротив него. Приложив палец к губам, гость показал, что говорить нужно как можно тише.

— Не знал, что в этой комнате существует потайной ход, хотя мальчишкой я исследовал все тайные ходы этого замка, — с удивлением прошептал принц.

— А здесь и нет хода, он через две комнаты от этой, Ваше Высочество, и мне стоило немало труда временно перенести его сюда, — улыбнулся ночной гость.

— Но кто Вы? Чародей? — все также шепотом спросил Стасий.

— Да, лорд-чародей Виллем к Вашим услугам, — слегка склонил голову мужчина. — Но, однако, сейчас нет времени для церемоний, мы должны уходить отсюда, пока я в силах держать ход и мое присутствие не обнаружено стражей.

Чародей поспешно встал, приглашая принца следовать за ним.

Стасий встал со стула, но к потайному входу идти не торопился.

— С какой стати я должен верить Вам, Лорд-чародей?

— С какой стати мне приходить сюда и спасать Вас, Ваше высочество? — возмутился Виллем, чувствуя как мал остаток времени на побег. — Пойдемте, пойдемте, принц Стасий, это Агния просила спасти Вас и сказала напомнить про какое-то разбитое сердце, если не поверите мне.

— Агния… разбитое сердце… ее любимый цветок, — прошептал Стасий и в два шага подскочил к чародею вплотную, схватив его за руку.

— Виллем, скажите, с ней все в порядке? Королева не причинила ей вреда?

— Да успокойтесь же, Ваше Высочество, — недовольно пробурчал чародей, — с Агнией все в порядке, она сопровождает Вашу сестру принцессу до Эдельвии, и прошу Вас все вопросы позже, ход закроется с минуты на минуту.

Принц кивнул, нервно улыбаясь, и последовал за чародеем. Едва они спустились вниз по узким ступенькам, дверь в потайной ход исчезла, и вдоль стены снова красовался целый и невредимый книжный шкаф.

Ход заканчивался дверцей, выходящей в нижний город. Чародей и принц оказались на каком-то заброшенном портовом складе, и наконец-то смогли передохнуть, присев на деревянные ящики.

Виллем протянул принцу сверток.

— Что это? — удивился Стасий.

— Послушайте, Ваше высочество, нужно надеть это на себя, одежду бродяги. Я обещал Агнии спасти Вам жизнь и единственный верный способ сделать это сейчас — отправить Вас на корабль, уходящий утром в плавание.

— Что? — возмутился принц, вставая с деревянного ящика и гневно буравя поднимающегося чародея взглядом.

— Я принц крови, мне не пристало прятаться и убегать! Я должен вернуться и отстаивать честь, защитить Агнию и мою сестру!

— Это ничего не даст, поймите же, принц! Сейчас важно сохранить Вам жизнь.

— Лорд-чародей, благодарю, что вывели меня из дворца, — кивнул Стасий головой Виллему, — Но я не могу бежать, подобно трусу, и скрываться на корабле, потому я должен остаться в Истене и найти способ доказать свою невиновность!

С этими словами принц Стасий развернулся и направился к выходу.

— Простите, принц, но я обещал Агнии сохранить Вашу жизнь, и я выполню свое обещание, хотите Вы этого или нет, — пробормотал вслед удаляющемуся принцу Виллем и сделал несколько движений руками. Не успев понять, что с ним происходит, принц Стасий вдруг начал оседать на пол, подобно тряпичной кукле, и в итоге повис без сознания на руках подоспевшего чародея.

— Я пытался убедить Вас, принц, но нельзя же быть таким упрямым, простите… Вы сильный духом и телом человек, принц Стасий, справитесь, в любом случае жизнь в шкуре раба это жизнь и возможность вернуться однажды на страх врагам… — бормотал себе под нос Виллем, поспешно переодевая потерявшего сознание юношу в лохмотья бродяги.

Руазий. Истен. Весна 299 г от разделения Лиории. Жардиния.

Ее Величество Жардиния, кажется, забыв о приличии и осторожности, ворвалась в комнату советника Еугения без стука. Королева тяжело дышала, на щеках играл нездоровый румянец, прическа растрепалась, но женщина не замечала этого.

— Еугений, что делать? — она опустилась на стул напротив разбирающего бумаги советника.

Он оторвался от работы и внимательно посмотрел на королеву.

— Что случилось, Ваше Величество? Я слушаю Вас.

— Я только что говорила с королем, утром он желает видеть принца Стасия.

— Интересно… Неужели совесть посетила нашего стареющего короля, и в нем проснулись отцовские чувства? — Еугений сосредоточенно вертел перо между пальцев.

— Вот и я об этом, Еугений! А если он поверит мальчишке?! А если простит его?! Еще хуже, если успеет вернуть обратно принцессу! Маленькая мерзавка поведает отцу обличающие нас подробности! — Жардиния, будучи не в силах усидеть на месте, подскочила и заходила по комнате.

— Обличающие Вас подробности… — сухо уточнил приест. От неожиданного замечания, королева опешила и остановилась, удивленно посмотрев на советника.

— Да, моя королева, подробности, обличающие именно Вас, но не меня, — с уверенностью подтвердил сказанное Еугений, — потому что это Вы имели неосторожность натворить кучу глупостей без моего ведома. Вот зачем было впутывать во все это принцессу? Да еще поступить с ней подобным образом, отдав на растерзание вашему скользкому секретарю?

— Но, Еугений… но я… — королева попыталась возразить, но советник остановил ее.

— Стасия все рассказала Агнии, и кто знает, кому успеет рассказать еще, пока Ваш гениальный план по ее устранению будет осуществлен.

— Но девчонку сопровождает Шалиам-бай… — сделала еще одну робкую попытку оправдаться Жардиния.

Тут уже не выдержал приест. Резко встав из-за стола, он подошел к женщине и цепкими пальцами больно сжал ее плечи, заглянув в глаза, от чего королеве стало не по себе.

— Сколько раз я просил отстранить от себя этого человека, Жардиния?! Ты разочаровываешь меня все больше — так глупо попасться в сети, расставленные для тебя твоим пронырой-секретарем! Если тебе интересно, так он специально заманил тебя в библиотеку, чтоб столкнуть с бедной принцессой. Что ж, поздравляю, твоими руками, моя королева, этот безродный башангец получил в постель особу королевской крови! — Еугений тихо, но отчетливо произносил каждое слово, все больнее сжимая цепкой хваткой, обдавая пораженную королеву холодом.

— Удивляешься сейчас? Правильно, потому что какая же ты чародейка, Жардиния, когда не можешь даже сущность окружающих тебя людей увидеть. Впрочем, я надеюсь, что все произошедшее послужит вам уроком, Ваше Величество, и впредь Вы будете более внимательны к моим советам и просьбам, — советник наконец ослабил хватку, и вместо холода одарил королеву горячим потоком живительной силы.

— Довольно беспокойства и лишней суеты, час назад я распорядился, чтоб охрана тайно вывезла принца Стасия из дворца и доставила в Яльскую крепость, что недалеко от Истена. Что-то делать с юношей внутри дворца опасно, а в крепости верные мне люди, которые смогут устроить самоубийство раскаявшегося принца, — советник хищно улыбнулся и провел рукой по растрепавшимся волосам королевы.

— Прости, что повела себя так глупо, Еугений. Что бы я делала без тебя… — слегка приподнявшись на цыпочки и прижавшись всем телом к мужчине, Жардиния положила руки ему на плечи.

Ухмыльнувшись, советник крепко обнял королеву за талию и, чуть наклонившись, прильнул губами к ее губам.

Руазий. Истен. Весна 299 г от разделения Лиории.

Ну что там, Баргот, чего хочет от нас начальство? Нас сменят сегодня или нет? — коренастый розовощекий гвардеец нетерпеливо набросился с расспросами на вернувшегося от начальника охраны товарища.

— Задание нам дали, Орис, важное, — в задумчивости почесав лысый затылок, ответил худощавый гвардеец постарше. И добавил шепотом. — Его Высочество вывезти нужно в Яльскую крепость без лишней огласки.

— Эх… — вздохнул обреченно молодой гвардеец, — А я собирался сегодня ночью навестить красотку Эзель из портового квартала…

— Ладно, пойдем за Его Высочеством, он человек благородный, хоть и слухи про него всякие ходят. Это ведь не преступника в крепость везти, сопроводим быстро до места и свободны. Я вернусь, начальнику охраны доложу, а ты сразу к своей Эзель отправляйся, дело молодое, — подмигнул товарищу Баргот и похлопал его по плечу.

Орис кивнул и вставил ключ в скважину замка. Маленькая комната встретила вошедших в нее гвардейцев тусклым светом кристалла и мертвой тишиной.

— Ваше Высочество… — шепотом позвал принца Баргот, — Вы здесь? Но в комнате никого не было — ни на деревянной кровати под тяжелым балдахином, ни у стола, ни в кресле, ни у книжного шкафа. Орис быстрым шагом прошел в примыкающие к комнате уборную и ванную, но и там никого не оказалось.

— Кажется, принца здесь нет… — пробормотал побелевший от ужаса Орис подошедшему к нему не менее напуганному товарищу.

Баргот молча чесал лысый затылок.

— Надо, наверное, начальству доложить… — робко предположил молодой гвардеец.

— И попасть на плаху вместо сбежавшего принца… — все также, почесывая затылок, пробормотал Баргот. — Вина наша, не устерегли, думать надо, как теперь из воды сухими выйти. Гвардеец помолчал какое-то время, и неожиданно лицо его просветлело.

— А мы и вывезем Его Высочество в Яльскую крепость, — с уверенностью произнес Баргот и, заметив недоумение товарища, пояснил ему вполголоса. — Вон одеяло скрутим, накинем плащ, — он кивнул в сторону кровати, — вынесем аккуратно, и в экипаж, а там устроим все будто при побеге принц погиб, с утеса прыгнул или еще что. Это кстати, лишним не будет, — хмыкнул Баргот, повертев в руках золотой с рубином перстень принца, забытый им в спешке на прикроватном столике, и засунул вещицу в карман.

— Но, а где же мы возьмем тело? А, Баргот? — все также недоуменно спросил товарища Орис, уже скручивающий одеяло потуже и закутывая его в плащ.

— Кум у меня — могилокопатель, в беде не оставит, — уверенно кивнул головой Баргот и подхватив получившийся сверток с одной стороны, будто спящего человека, скомандовал:

— Выносим Его Высочество, Орис, чем быстрее управимся, тем быстрее попадешь к своей красотке. Молодой гвардеец послушно подхватил воображаемого принца Стасия с другой стороны, и гвардейцы покинули комнату.

Мароста. Весна 299 г от разделения Лиории.

Вечером Роткив играл и пел для собравшихся в главной зале приютившего их замка. Ему, как обычно, подносили чарки с вином, просили петь еще и еще. Хозяин поместья, с благодарностью, преподнес чашу черненого золота, наполненную монетами, на которую певец и не взглянул, как всегда во время исполнения, пребывая в каких-то своих мыслях.

В какой-то момент, он встал, поблагодарил всех за внимание и, невзирая на разочарованный вздох присутствующих, удалился в предоставленные ему покои.

Проснулся от того, что откинулось одеяло, и холодный воздух коснулся обнаженной кожи. Теплое девичье тело скользнуло к нему в постель, тут же прогнав ночную прохладу. Певец решил, что это та черноволосая служаночка, что была с ним вчера, и прижал девушку к себе.

— Крея… ты все-таки пришла… — он не забыл еще, как неловко выставил ее утром, окончательно попрощавшись.

— Ах…

Тихий вздох, порывистые объятия, то, как она прильнула к нему… все было не таким, как вчера. Он осторожно провел рукой по волосам любовницы, чувствуя, что что-то изменилось. Вдохнув отличный от вчерашнего, знакомый и навевающий мысли о другой женщине, аромат, молодой человек потянулся зажечь стоящий рядом с кроватью светильник.

— Нет! — нежные пальцы сильно сжали его ладонь, не давая осветить комнату. — Не нужно!

Тонкие руки обвились вокруг шеи, горячие губы попытались прижаться к его губам.

— Погоди… — он отстранился, привстав на постели. Что-то было не так.

— Я тут, зачем тебе свет? — горячий шепот коснулся уха. Девушка цеплялась за его плечи, никак не желая отпустить.

— Я сейчас, — мягко отодвинув ее руки, Роткив все-таки встал с кровати.

Вспыхнул неяркий свет, пламя осветило светлые волосы и смущенное личико Лисы. Она с вызовом глядела на мужчину.

— Что ты тут делаешь? — менестрель не был сильно удивлен, скорее рассержен.

Девушка натянула на себя одеяло и сжалась на краю постели.

— Я пришла к тебе. Раз они все приходят, то почему нельзя мне? — дерзко сверкнула она глазами из под растрепанной челки.

— Может потому, что тебя не приглашали? — молодой человек отвернулся, надевая штаны, а когда, справившись с завязками, снова посмотрел на нее, то увидел, что глаза ее полны слез.

— Чем я хуже остальных? — Лисания обиженно смотрела на него.

— Перестань. Ты мой друг. Я не могу поступить с тобой подобным образом, — он поднял с пола сброшенное ею платье, положил на кровать и снова отвернулся, — оденься. Тебе нужно уйти.

— Но почему? Почти два года я смотрю, как они приходят к тебе по ночам и уходят по утрам с загадочной улыбкой. Каждый раз разные. Красивые и не очень… такое чувство, что тебе безразлично, кто из них скрасит тебе ночь. Но ни разу за это время ты не позвал меня! Хотя я ждала… каждый день я жду этого! Что во мне не так?

— Ты не хуже… ты лучше, — Роткив присел рядом с ней, утирая льющиеся слезы, которые Лиса уже не пыталась скрывать, — такая девушка, как ты, заслуживает большего, чем одна или две ночи, проведенные в чужой постели.

— Не в чужой… в твоей…

— Прекрати. Я не стою твоих слез.

— Я люблю тебя, — она и не подумала начинать одеваться, продолжая сидеть прижавшись к нему.

— Вот поэтому ты и должна уйти, — от вида заплаканных серых глаз сжималось сердце, но он не мог изменить свое решение. — Что я могу тебе предложить? У меня нет ничего. Даже памяти, — с горечью добавил он.

— Мне ничего не нужно… только ты…

— Лиса, сейчас ты оденешься и пойдешь в свою комнату, а потом мы забудем об этом недоразумении.

— Это не недоразумение! Я хочу быть с тобой! Ты совсем меня не любишь? Как ты можешь меня так просто прогнать?!

У менестреля не поднялись руки ее выставить в таком состоянии. Он приобнял девушку, уткнувшуюся ему в плечо, и успокаивающе гладил по спине, пока рыдания не стихли, и она не уснула. Сам же Роткив, в размышлениях, не сомкнул до утра глаз. Осторожно переложил спящую на край, укрыл одеялом и покинул комнату.

Забытый светильник так и горел, пока не закончилось масло.

Как только занялась заря, Роткив перестал мерить шагами просторную террасу поместья и направился к конюшням. Мысли бурлили в голове, не давая покоя. Он подумал, что быстрая скачка поможет привести в порядок растревоженные чувства.

Оседлав вороного, певец бросил его с места в галоп по направлению к вчерашнему озеру.

Зря… ох, зря все-таки он, наверное, так и не удосужился за время путешествия навестить алтарь Богини. В том, что память вернется, как только он коснется священного камня, Роткив не сомневался. Вот только воспоминаний он не хотел. Его устраивали эти два года, проведенные в дороге, когда ни о чем не нужно было думать и ничего не нужно решать. Песни, дуэли, скачки, женщины, которые не рассчитывают ни на что, кроме ласки и маленького знака внимания со стороны странствующего барда. Эдельвия… Коэнрий… Халан… Башанг… даже до Арамаи они добрались. Новые люди, обычаи, новые места… дорога… вот теперь Мароста. А дальше? Снова Эдельвия? Или путешествие по северному морю, на которое на днях намекнул неугомонный Теольдий? И никаких воспоминаний и никакой боли. Почему-то он не сомневался, что в забытом прошлом его поджидает что-то трагическое. До сегодняшней ночи он не хотел знать. Гнал от себя эти мысли. Топил в вине, песнях и разудалом веселии.

Но явление Лисании спутало его чувства. Сейчас, несясь верхом в бешеном галопе, менестрель пытался снова вытрясти эти думы из головы. Выбить их встречным ветром, снова вернуть хрупкое состояние бездумного покоя, которым жил еще вчера.

«Ах, Лиса… светловолосая разбойница с дерзким взглядом и нежными руками! Что же ты нашла в оборванном бродяге, подобранном на широком тракте? — ветер трепал длинные волосы барда, прохладный утренний воздух освежал кожу. — Что заставило тебя влюбиться в мужчину без прошлого и будущего?» Он ненавидел себя за то, что не может полюбить эту милую девушку так, как она того заслуживает и сделать ее счастливой на всю жизнь.

Озеро открылось внезапно из-за деревьев, и он, не останавливая коня, влетел в обжигающие холодом брызги, продолжая скачку по мелководью вдоль берега. То, что нужно для прояснения мыслей и упорядочивания чувств! Да! Он поедет к алтарю! Пусть это будет камень Серых Скал, раз уж они неподалеку от этого поместья. Сейчас он вернется и скажет Риммию, что согласен. Нужно вернуть себя, какую бы боль ни принесли с собой воспоминания.

Руазий. Истен. Весна 299 г от разделения Лиории. Агния.

— Виллем, друг мой, что произошло? Что с тобой? Почему в городе только и говорят о самоубийстве раскаявшегося в своих злодеяниях принце? Ты не успел? Стасий погиб, и это действительно его останки найдены в ущелье недалеко от Яльской крепости, как поговаривает народ? — Не переставая задавать мучавшие ее вопросы, Агния быстрыми шагами пересекала длинную комнату чародея, на ходу скидывая с себя дорожный плащ.

Заметив, наконец, что лежащий на кровати и не ответивший ей Виллем, смертельно бледен, бросилась к нему, присела у изголовья. Не говоря больше ни слова, девушка гладила и целовала разметавшиеся по подушке черные волосы, впавшие щеки, горящий лоб и пересохшие губы чародея, пока он не произнес едва слышно, посмотрев на Агнию затуманенным взглядом:

— Я спас ему жизнь, Агния… как обещал… перенес тайный ход… по слишком много сил потрачено… не рассчитал…

— Стасий жив? Виллем, спасибо тебе… — Агния резко переменилась в лице, не в силах скрыть переполнявших ее эмоций. Чародей заметил, как озарилось радостью лицо подруги, и сделал попытку улыбнуться. Впрочем, девушка почти сразу же переключилась на больного, как бы устыдившись своей вспыхнувшей радости. — Но, Виллем, зачем ты отдал свои силы на чары? Почему не воспользовался тем, что умеешь, как темный чародей? Тебе же никогда не вернуть потраченных на это лет жизни!

— И ты, полагаешь, что Еугений не обнаружил бы тогда… — грустно усмехнулся Виллем.

Агния кивнула:

— Все верно, во дворце лишь один темный чародей такой силы, тебя б вычислили в ту же ночь… А в то, что темный пожертвует своей жизнью ради почти незнакомого ему человека, в это приест поверит с большим трудом, поскольку сам на такое не пошел бы… Ты все сделал верно, друг мой, я благодарна тебе…

Девушка не переставала гладить чародея по голове, поправляя непослушные волосы.

— Я обещал тебе… принц на корабле уже далеко отсюда… он справится… в ущелье нашли останки и его кольцо… кажется, даже королева верит в самоубийство… — сквозь силу добавил Виллем.

— Ты Великий чародей, Виллемий… — прошептала Агния и еще раз припала к его губам.

— Но все разговоры оставим на потом, тебя нужно поднять на ноги как можно быстрее, чтобы не вызывать подозрений. Разрешишь побыть твоим личным врачевателем? — и, улыбнувшись, Агния начала доставать из небольшой кожаной сумки, крепящейся у пояса, и выкладывать на стол холщовые мешочки, пахнущие целебными травами и цветами.

Сделав очередную неудачную попытку улыбнуться, Виллем бессильно откинулся на подушку и почти сразу провалился в сон под убаюкивающие нотки голоса Агнии.

Еугений ждал ее на западной террасе дворца, как и в прошлый раз. Старец в сером балахоне чародея прогуливался от колонны к колонне и вертел в руках сорванную недавно белую чайную розу.

— Агния, дочка, ну как прошла твоя поездка в Листенкинг? — почти ласково улыбнулся приест, вышедшей на террасу девушке, приобняв ее за плечи.

— Я довольна посещением родового поместья. Ты же знаешь, Еугений, как давно я мечтала поехать туда. Все запущено, конечно, сад зарос до невозможности за прошедшие столетия, но я не оставляю надежды однажды возродить былое величие моего родового замка. — Улыбнулась в ответ советнику Агния.

— Подобные действия с твоей стороны преждевременны… надеюсь, ты понимаешь, что переезд в Листенкинг вызовет ненужные расспросы и подозрения относительно тебя. — покачал головой советник.

Агния кивнула, соглашаясь.

— Впрочем, ты не выглядишь отдохнувшей, скорее напряжена, — продолжил Еугений, — уж не болезнь ли твоего друга-чародея тому виной?

В глазах советника мелькнула хитрая искра, от чего сердце Агнии сжалось в недобром предчувствии. Девушка собралась с силами и, сделав удивленное лицо, спросила:

— О какой болезни ты говоришь, Еугений? У Виллемия обычная мигрень, после настоя трав он уже утром будет бодр и свеж.

Советник засмеялся:

— Это прекрасно, потому что Виллемию в твоем сопровождении нужно будет как можно скорее отбыть обратно в Эдельвию. Вернетесь к этому писарю… Полесских кажется…

Агния кивнула.

— Добьешься, чтоб писарь, как человек в княжестве уважаемый, рекомендовал своего помощника для работы в дворцовой канцелярии. А дальше, используя все наши связи в Эдельвии, ты будешь способствовать продвижению чародея как можно ближе к князю Густавию. Все ясно?

— Я поняла тебя, Еугений.

Советник посмотрел на девушку внимательно, все с той же хитринкой во взгляде, подошел вплотную и, все так же лукаво улыбаясь, украсил смоляные кудри Агнии белоснежным цветком:

— А ведь прав я был, когда говорил, что не стоило привозить Виллема в Истен? Видишь, как местный климат негативно воздействовал на его здоровье.

— Да, несомненно, прав… пойду, наверное, отец… — согласилась Агния и собралась было уходить, но Еугений остановил ее еще одним вопросом, от которого девушке снова стало не по себе.

— Агния, а почему ты ничего не спросила меня о трагической кончине нашего бедного принца Стасия или тебе неинтересно, что его останки нашли в ущелье у Яльской крепости? — ухмыльнулся советник.

— Моя работа выполнена, Еугений, почему дальнейшая судьба принца должна меня интересовать? — Агния безразлично пожала плечами, не единый мускул не дрогнул на ее лице.

Но советник не унимался, извлек из кармана золотой перстень с рубином и покрутил в руке.

— Собственно, это — единственная вещь, по которой изуродованное, упавшее с такой высоты тело смогли опознать.

— Что ты хочешь сказать этим, отец?

— Лишь то, что люди видят то, что хотят видеть, — улыбнулся приест. — Иди, дочка, отдохни, впереди у тебя новая нелегкая задача.

Агния поцеловала протянутую приестом руку и вышла с терассы. А Еугений проводил долгим взглядом ее стройную фигурку в шелковом вишневом платье, с сожалением отметив, что такой девушке, под дудку которой, кажется, будут плясать и свет, и тьма, а не бездарной Жардинии, нужно было оказаться на троне Руазия.

Мароста. Весна 301 г от разделения Лиории. Лисания.

Лисания была очень расстроена. Все складывалось так неудачно, начиная со вчерашнего дня. С утра, проходя по коридору мимо комнаты барда, она буквально столкнулась с очередной девицей, покидавшей его покои. И хуже того, он видел ее, проводил недовольным взглядом. Вот теперь Роткив наверняка думает, что она шпионила за ним. Но, если быть честной хотя бы с собой, то именно этим она и занималась. Не могла удержать себя в комнате в эти рассветные часы, всегда стараясь оказаться неподалеку от его дверей, чтоб увидеть с кем он провел эту ночь. Они всегда были разные — девицы всех возможных мастей и форм. Блондиночки и брюнетки, полненькие и худощавые, обычные симпатюлечки и, на ревнивый взгляд Лисы, откровенно страшненькие. Она вела негласный учет всех его пассий, пытаясь понять, каких же женщин он любит. Пыталась стать такой, но каждый раз убеждалась, что нравится барду кто угодно, кроме нее. Вернее нет. Она чувствовала теплоту его отношения, но это было не то. Не того Лисания хотела от мужчины своей мечты.

Богиня! Он не был таким красивым, как ее молочный брат, широкоплечим гигантом, как близнецы Рой и Нахтон, очаровательным балагуром, как Теольдий, который мог обаять кого угодно. Но что-то притягивало ее в этом серьезном, иногда даже немного мрачном, человеке. И, разумеется, все в нем менялось, когда он брал в руки лютню.

Когда он пел чуть хрипловатым голосом или просто перебирал струны длинными пальцами, Лиса чувствовала себя счастливой. Она прижималась щекой к рукаву его куртки и сидела так, чувствуя единство с исполнителем. Все, находящиеся рядом, завороженно слушали и смотрели на нее и на певца, воспринимая их как единое целое. Девушка чувствовала это. Она могла просидеть так вечно. Певцу подносили чарки с вином, он пил, как будто пытаясь забыться, снова пел, а потом, внезапно вставал и уходил спать. А она оставалась, собирая монеты и страдая от того, что не может последовать за ним. А после бродила неподалеку от его дверей, наблюдая, как очередная служаночка трактира, приютившего их на ночь, или горничная поместья лорда, у которого они остановились, пробиралась к нему, не сильно скрываясь. Если Роткив был почти трезв, то он выпроваживал девицу сразу же, и тогда Лиса праздновала маленькую победу и шла спокойно спать к себе. Когда же вина было слишком много, ночная гостья задерживалась у певца до рассвета, и Лисания места себе не находила, полночи просиживая у дверей своей комнаты и вслушиваясь в звуки снаружи, невидяще глядя в открытую книгу. Успокаивалась она тогда, когда очередная пташка, под утро, покидала постель менестреля. В щелку подглядывала, как он, хмуро выпроваживал девицу и одаривал ее какой-нибудь безделушкой, выставляя за дверь. Только после этого Лиса могла заснуть.

Несколько раз ее заставал за этим занятием Риммий. Каждый раз осуждающе вздыхал и уводил к себе, где наливал бокал вина и утешал разговорами.

Вчера же, Лисания наконец то решилась. В конце концов, чем она хуже всех этих вертихвосток, чередой проходящих сквозь его жизнь и не оставляющих в ней следа? Она проникла к нему ночью, так же, как та горничная, накануне подмеченная ею. Только ничем хорошим это не закончилось. Роткив чуть не выставил ее за дверь, почти сразу же узнав. Ничего Лиса не добилась. Проревела полночи, как дура, а он ее утешал глупыми словами. А как только она задремала — сбежал. Да потом еще, когда уходила из комнаты барда, натолкнулась на Риммия. Братец удивленно приподнял брови, но глядя на ее хмурое лицо и заплывшие от ночных слез глаза, ничего не сказал, а взяв за руку, отвел к себе.

— Лиса, оставь человека в покое, — усадив девушку в кресло и подав стакан воды, Рим встал у окна, изучающее смотря на нее. — Ну, сколько можно страдать и делать глупости? Я тебе уже сто раз говорил, что ничего хорошего не выйдет. И вот теперь ты убедилась? Дай ему разобраться хотя бы в себе.

— Ничего и не было, — мрачно буркнула Лисания, поставив стакан на изящный столик.

— Даже и не сомневаюсь, — Риммий устало вздохнул, и опустился на пол возле ее ног и, взяв сестру за руку, ласково сжал ее в своих ладонях.

— Ну почему? — слезы, казалось бы, закончившиеся ночью, снова потекли по ее щекам. — Чем я хуже всех этих…

— Я уже объяснял тебе разницу… — брат провел по лбу девушки свободной рукой, убирая светлые пряди с ее лица. — Уверен, что и Роткив говорил. Если тебе просто нужна была бы компания на ночь, то нет проблем. Он бы, наверняка, по дружески, ее тебе составил. Но тебе нужно большее… а потому, не трогай ты его.

— Но я согласна и так…

— Он не согласен. И, потом, может у него в прошлой жизни остались жена и трое детей? — улыбнулся Рим, видя, что девушка уже почти пришла в себя. — Он и сам этого не знает и тебе ничего не может обещать.

— Тогда уже отвези его к алтарю, и пусть он все вспомнит. Я так больше не могу, — она, освободив пальцы от рук брата, встала с кресла и, подойдя к двери, обернулась к Риммию, — я верю, что в его прошлом нет помех для моей любви.

— А вот это, сестрица, зависит не только от меня, — он, не вставая с пола, проводил ее взглядом. — И вряд ли продвинет тебя к твоей цели. Ему ведь может и надоесть девица, преследующая его, — тихо добавил граф в закрывающуюся дверь, но девушка услышала…

И вот теперь, узнав, что Роткив уехал верхом прямо с утра, сорвалась за ним. Она наверняка найдет его у вчерашнего озера. И скажет ему, что все поняла. Она больше не будет вешаться на его шею, бросать призывные взгляды и тоскливо вздыхать. Что ж, она согласна просто дружить с ним, раз только это и остается. Только бы, правда, не решил покинуть их окончательно.

Лиса бросилась на конюшню, но ее кобыла не была готова к выезду. Конюх как раз увел ее на перековку. Сегодня не планировалось отправляться в дорогу. Граф хотел воспользоваться гостеприимством хозяина и уехать только через несколько дней.

Девушка кусала губы в досаде. Как же так! Как раз, когда она решилась!

— Я возьму жеребца брата, — нетерпение снедало ее.

— Но, госпожа, возьмите кого-нибудь поспокойнее, — конюшенный мальчишка показал на хозяйских лошадок, стоящих напротив. — Вы можете не справиться с ним. Господин граф предупредил, что на Демоне ездит только он.

— Ничего, раз я не могу поехать на своей лошади, то конь брата как раз подойдет, — девушка чуть нервно улыбнулась — хороший повод досадить Риму, она давно уже мечтала проехаться на его вороном. — Я тороплюсь, а конь горяч и мне подходит. Что, господин бард выехал давно?

— Да уж пару часов как… госпожа, ваш брат мне голову оторвет, если я вам позволю уехать на его жеребце. Подождите, сейчас я приведу вам нашу Незабудку — спокойная и мирная, — парень пошел в дальний конец конюшни, — и хороша под дамским седлом. Мы всегда ее седлаем для гостий.

— К драконам Незабудку, — пробормотала Лиса, поглаживая коня брата по черной морде и ожидая когда мальчик отойдет подальше.

Подгадав момент, привычно накинула на спину жеребцу седло, и, закрепив, вскочила в него. Уже выезжая, почувствовала, что пряжка слабовато затянута, но перепроверять было некогда — голос мальчишки, ведущего ей кобылу, уже приближался. Девушка, пришпорив коня, вылетела из конюшен и помчалась вперед, не слушая раздававшихся сзади криков.

Да, жеребец значительно выше ее кобылки, и как-то непривычно было возвышаться на его мощной спине. Сначала Лисания чувствовала себя неуверенно и даже немного испугалась, но скорость захватила ее, мощь коня ощущалась в каждом его движении, и девушка, успокоившись, стала наслаждаться скачкой.

Мароста. Весна 301 г от разделения Лиории. Риммий.

— Господин граф, ваш батюшка приехал, — голос Пириса был полон скрытого яда.

Риммий обернулся от письменного стола и увидел, что герцог Харал стоит у двери, осматривая комнату сына.

— Отец! — Рим подскочил со стула и сделал несколько шагов ему навстречу. — Что вы тут делаете?

— Здравствуй, сынок. Я решил, что тебе пора вернуться домой.

Герцог Ивий Харал, еще не старый, но совершенно седой подтянутый мужчина, прошел в комнату и протянул Риммию руку. Молодой человек взял ее в свою ладонь, усадил отца в кресло и опустился на ковер у его ног.

— Приветствую вас, отец. Что-то случилось? Что вас привело сюда. Распоряжение, чтоб я заканчивал путешествие, можно было прислать и с нарочным.

— Понимаешь, какое дело, Рим, ты же знаешь, что мы с твоей матерью живем уединенно… — начал старший Харал, — так вот, с полгода назад поехал я в Вейст по делам. Ну и во дворце узнал сногсшибающую новость — принц Кассий пропал. Уехал с сообщением в Истен, а на пути назад исчез. Густавий перевернул три королевства, но принц как в воду канул. В последний раз его видели по дороге на Латуссу.

Герцог замолк, а Рим встал с ковра, принес отцу вина со столика и устроился на прежнем месте, приготовившись слушать продолжение рассказа.

И тут я вспомнил, — благодарно кивнув сыну, Ивий взял стакан и пригубил его, — что Пирис мне писал как раз в то время, что вы подобрали бродягу-Барда, не помнящего ничего из своего прошлого. И как раз, примерно, в той же местности.

— Но отец, принц слишком молод для нашего спутника. Наш друг Роткив уже далеко не юноша. И потом, я видел несколько раз принца Кассия в школе чародеев… хотя мы, ученики постарше, не сильно обращали внимание на мальчишек…

— Сынок, ты же знаешь, как могут старить некоторые чары… но место и время… и то, что он тоже бард… вы посещали за эти два года алтарные камни?

— Не было особой необходимости. Возможно, он немного похож… — молодой граф потрясенно замолчал, сопоставляя образ своего друга Роткива с виденным когда-то мальчишкой-принцем.

— Я не стал обнадеживать князя. Я должен был сначала убедиться сам… — герцог допил вино и отдал посуду наследнику. — Теперь-то ты понимаешь, почему я не мог прислать письмо? Я еле вас догнал.

— Отец, но Роткив действительно не помнит ничего…

Дверь распахнулась, прервав Риммия на полуслове, и в комнату вошел встревоженный Пирис.

— Господин граф, прошу прощения, что прерываю, но тут прибежал конюший…

— Что еще? — Риммий встал и грозно глянул на мявшегося на пороге комнаты детину.

— Господин граф, Ваша Светлость, ваша сестра…

— Что-то с Лисой? Я видел ее утром, не тяни, говори!

— Она уехала на вашем жеребце, господин граф.

— Что-о? Я же распорядился, чтоб Демона никому не давали! — Рим почти бегом бросился на улицу, отец кинулся за ним. — Куда она поехала? Коня мне!

— Меня не было в конюшнях, но мой мальчишка-помощник не смог ее остановить… — бормотал испуганный конюший — он-то видел крутой норов черного жеребца и представлял себе масштабы возможного бедствия.

— Ничего, Рим, — успокаивал сына герцог, пока седлали лошадей. — Девочка прекрасная наездница, все обойдется.

— Ты не знаешь. Паршивка сменила штаны на амазонку и пересела в дамское седло! — граф нервно гнул хлыст. — Я клянусь, что выпорю ее, наконец-то! Пусть только Богиня вернет мне ее целой и невредимой.

Мароста. Весна 301 г от разделения Лиории. Ретроспекция. Руазий 313 г. Кассий

Возвращаясь в поместье, Роткив пустил коня размеренным шагом. Все для себя решив и внутренне успокоившись, молодой человек никуда не торопился. Чуть задержался на пригорке, увидев вдали фигурку скачущей всадницы. Отсюда было еще не очень хорошо видно, но по яркому голубому пятну амазонки, Роткиву показалось, что это Лисания скачет ему навстречу во весь опор. Только вот на какой лошади? Роткив, когда брал из конюшни своего жеребца, сам видел, как кобылку девушки уводили на перековку. Присмотревшись внимательнее, перед тем, как всадницу скрыл перелесок, певец с ужасом понял — Лиса скачет на черном жеребце брата.

«Сумасшедшая девчонка, — менестрель пришпорил коня и понесся ей навстречу, — вздумала устраивать головоломные скачки на Демоне!» Скорее перехватить и вернуть домой обоих. «Кто ей позволил?» — беспокойство не оставляло мужчину. И не зря. Из-под деревьев, навстречу всаднику выскочил конь уже без наездницы. Ослабленное и сползшее седло, сиротливо болталось на его боку. Дурные предчувствия оправдывались. Роткив, не останавливаясь, летел вперед. Он уже предполагал, где жеребец мог потерять свою всадницу — на самой границе перелеска был небольшой овражек, преодолеть который можно было по мостику, но лихие наездники предпочитали перепрыгивать через него. Скорее всего там…

Он надеялся… он сам не знал на что… наверное, что смущенная и раздосадованная девушка выйдет ему навстречу по дороге. Но никого не встретил до самого края перелеска. Подъезжая к оврагу, издали заметил пятно голубой амазонки. Изломанная фигурка бессильно лежала на самом краю, среди камней.

Закусив губу в отчаянии, мужчина спрыгнул с коня рядом с Лисанией. Она еще дышала. Слабо и почти незаметно. Ему было страшно дотронуться до нее, но он опустился на колени и взял ее холодные руки в свои.

— Милая… что ж ты… — инстинктивно, видимо повинуясь навыкам забытой жизни, не понимая, как он это делает, Роткив попытался передать часть своих жизненных сил бессильно лежащей девушке. Безуспешно… смертельно бледное лицо, холодные, безучастные ладони… трудные, чуть слышные вдохи… струйка алой крови из уголка рта, пятнающая ворот платья. После нескольких бесплодных попыток влить силы в бесчувственное тело, бард увидел, что серые глаза распахнулись, и Лиса взглянула на него.

— Глупо вышло, — тихий, почти неслышный шепот, губы ее чуть дрогнули, пытаясь скривиться в улыбке.

— Молчи, я сейчас… — дернулся оставить ее на секунду, чтоб хоть снять с коня флягу с водой, но девушка протестующее застонала.

— Не уходи… больно…

— Где болит? — Роткив встревожено сжав ее холодные ладошки, снова склонился над неподвижным телом.

— Не знаю… все… ничего не чувствую… только боль…

— Сожми мою руку.

— Не могу… не чувствую пальцев… ты плачешь? Не нужно…

Певец только сейчас ощутил, что по его щекам потоком бегут безудержные слезы, капая на лицо девушки. Он ничего не мог сделать, только чуть притупить боль, испытываемую ею. Даже сейчас, почувствовав пробуждающуюся силу, попытавшись вспомнить, как ее использовать. Он никогда не был целителем, да даже и целитель вряд ли что-то сделал бы в этом случае. Внутренним зрением он видел, что она умирает. Остановить бы невидимое кровотечение, срастить бы все мелкие и крупные разрывы органов и тканей, множественные переломы костей, перебитый позвоночник — жеребец проволок ее за собой несколько метров, пока не выбросил из седла окончательно. Это было не под силу никому. Отчаяние затопило барда. Он гладил ее остывающие кисти, забирая боль, кусая в бессилии губы и бормоча что-то бессмысленное и успокоительное:

— Это я… я виноват во всем. Все пройдет… сейчас… потерпи… все обязательно будет хорошо… — шептал он, внутренне холодея и понимая, что «хорошо» уже не будет никогда.

— Послушай… не вини себя. Ты самый лучший… друг. Именно это я хотела сказать тебе, когда ехала сюда, — прерывистый голос уже был на грани слышимости, и Роткив с трудом разбирал слова. — Только пообещай мне…

— Все, что хочешь, милая… — сейчас он был готов сделать все, что только она попросит.

— Обещай… — шепот прерывался мучительными вдохами, кровь опять потекла по губам, — что поедешь к алтарю и вспомнишь прошлое.

Он с силой сжал ее пальцы, ее боль разрывала его нервы. Он был потрясен — на грани миров девушка думала о нем!

— Ты не виноват… я сама… но обещай же!

— Я сделаю это. Даю слово.

Слабая улыбка тронула ее губы, серые глаза закрылись:

— Спой для меня…хочу услышать твой голос, мой певец…

Глядя куда-то за горизонт, держа в объятиях холодное неподвижное тело Лисы, он запел хриплым срывающимся голосом нежную песню на чужом языке, а слезы бежали, оставляя мокрые следы на голубой пыльной амазонке, и теряясь где то в светлых растрепанных волосах. Вместе с тем, как жизнь покидала тело девушки, ее боль покидала его грудь, но он не чувствовал облегчения.

— Ну и долго ты еще собираешься сидеть в прострации? — дядюшка хлопнул ладонью по столу так, что бумаги, лежащие на нем, подпрыгнули.

Кассий рассеянно посмотрел на Тиберия, оторвавшись от окна, с которого не сводил взгляд вот уже с полчаса.

— Я уже в пятый раз спрашиваю тебя, что ты думаешь по поводу этого свидетельства, а ты ведешь себя так, как будто тебя это не касается. Хотя, именно твоя инициатива заставила Густавия заняться этим делом, — Тиберий встал из-за стола и нервно заходил по комнате. — Подумать только — пять лет, как мы этим занимаемся, а с мертвой точки почти не сдвинулись. А ты, между прочим, ни разу за это время сюда не приезжал, и даже сейчас безучастен и рассеян.

— Ну, почему же совсем ничего… — Касс стряхнул неуместные воспоминания, не дававшие ему покоя со времени приезда в Истен. — Мы совершенно доподлинно выяснили, что тело в королевской усыпальнице не принадлежит принцу Стасию. И что тогда, тринадцать лет назад, он остался жив.

— О да! Только это мы и так знали, основываясь на твоем видении, племянничек! Дальше то что? Куда он делся? Растворился в воздухе? Вот уже пять лет твои люди топчутся на одном месте, а ты изволил сюда явиться в первый раз и то… сам на себя не похож. От этого твоего шалопая Керста толку больше, чем от тебя!

— Теольдий не шалопай. Он умелый и талантливый дознаватель и чародей. Вдобавок еще и мое доверенное лицо, — Кассий так же рассеянно просматривал бумаги, привычно огрызаясь на старого ворчуна.

— Талантливый он… этот обормот умело только вино хлещет да девкам под юбки заглядывает! — Тиберий не на шутку разошелся, — передай этому своему «доверенному лицу», что я его отправлю в Эдельвию мигом, если еще раз услышу о его похождениях, чтоб не позорил княжество! Посол жалуется, что весь Истен на ушах стоит от его выходок. Раз уж он тут считается на службе нашего посольства, то пусть и ведет себя пристойно.

— Моих людей отстранить от службы могу только я. Или князь. А меня работа Теольдия Керста более чем устраивает, — холодно отчеканил бард, вмиг сбросивший свою рассеянность, как только разговор коснулся его друга. — Льщу себя надеждой, что в данном вопросе, отец, все-таки, прислушается ко мне. Теольдия я сам отзову отсюда, когда он мне понадобится в другом месте.

— Вот как ты заговорил? А кто просил меня глянуть на бумаги непредвзятым глазом? Не мое это дело — искать принца Руазия, — надулся дядюшка совсем по-детски. — Вот сам и занимайся этим, вместе со своим шалопаем Керстом! А я пойду спать.

— Тиберий, повторюсь — Керст не шалопай. Это лишь образ, который он на себя напускает, — Кассий устало потер ноющие виски. — А ведь это именно Теольдий нашел и разговорил тех стражников, что должны были переправить принца в крепость. Кто поверит, что этот светский хлыщ — эдельвийский шпион?

— Вот и я не верю! Очень уж образ совпадает с сущностью этого обормота, — Тиберий обернулся в дверях, — кстати, ты, занимаясь Руазием, не забыл часом, что твое основное дело в Коэнрии? Женитьба князя, в основном, зависит от тебя.

— Да помню я, помню. Не волнуйся, за принцессой Юлией приглядывают.

— Еще один такой же ветрогон, как и этот твой Керст? Если ты надеешься, что пропадет и эта, а корона достанется тебе, племянничек, то знай, что я этого не допущу!

— Побойся Темного лика Хозяйки, Тиберий! Мне и без короны хватает и власти, и приключений, и головной боли. Я бы еще половину кому-нибудь отдал!

— Да уж, приключений ты на свою… голову найти умеешь, племянничек, — дверь за старшим родственником закрылась, оставляя Касса в одиночестве за разбором бумаг.

Но работать он был не в состоянии. Головная боль усиливалась, а воспоминания, в которые его кидало, становились сродни приступу ви́дения, от которого он никогда не мог никуда скрыться.

Руазий. Истен. Весна 299 г от разделения Лиории. Агния.

В задумчивости она перебирала клавиши белого рояля. Это были всего лишь звуки… Не связанные в мелодию, извлекаемые неумелыми пальцами, они печально пронзали тишину комнаты. Лишившись хозяйки, это уютное место стало пустынным и каким-то мрачным. Одиноко стояли у стен диваны, подушки на них лежали как-то неуместно правильно. В воздухе не витали ароматы свежезаваренного зеленого чая и сладостей. От стен не отражался больше заразительный звонкий смех принцессы Стасии, а за витражными окнами серой стеной лил дождь.

— Скучаешь о ней? — Виллем вошел бесшумно и теперь стоял у Агнии за спиной.

Девушка вздрогнула и обернулась.

— Ты? Как ты нашел меня?

— Прости, но это не сложно заметить, ты приходишь сюда каждую ночь, с тех пор, как стало известно о гибели принцессы, — Виллем присел к роялю рядом с Агнией, прижавшись плечом к ее плечу.

— Она не погибла… Не могла… Ее похитили, но ведь тело не нашли… — инструмент издал минорный аккорд.

— Но, Агния, тело, скорее всего, и не найдут… Ее Величество уже вовсю носит траур…

При имени королевы в глазах Агнии вспыхнул зеленый огонь.

— Эта мерзавка Жардиния! Носит черное, потому что цвет удачно подчеркивает ее фигуру! А как заламывает руки, как увлажняются ее глаза при словах о принцессе, из нее б вышла хорошая лицедейка! Но как она обвела меня вокруг пальца?! Подстроила все так, чтоб после смерти Шалиам-бая, я расслабилась и оставила Стаси без присмотра! Если б я не уехала… Если б я проводила ее до Орта… — Агния склонилась на клавиши, обхватив голову руками, при этом рояль издал пронзительные, режущие уши, звуки.

— Не вини себя, ты сделала все, что смогла… — попытался успокоить девушку Виллем, погладив ее ласково по спине. Но Агния лишь тихонько всхлипывала, подрагивая всем телом. Чародей подхватил ее на руки и отнес на диван, укрыв мягким пледом.

— Хочешь, заварю тебе чай? — кивнул он на стоявший неподалеку столик с принадлежностями для чаепития. И, не дожидаясь ответа, занялся приготовлением бодрящего напитка.

— Стаси тоже всегда заваривала нам чай… Мне и брату… Как думаешь, Виллем, со Стасием там на корабле все в порядке?

Чародей промолчал, а Агния снова погрузившись в свои мысли, смотрела на ливень за окном. В затянутом пеленой ночном небе она пыталась различить те звезды, которые показывал ей сначала ее собственный брат, а потом принц Стасий. В ушах Агнии звенела та самая мелодия, которая познакомила их с принцессой Стасией. А в комнате уже витал такой знакомый аромат свежезаваренного зеленого чая, на этот раз заботливо приготовленного темным чародеем.

Мароста. Весна 301 г от разделения Лиории. Ретроспекция. Руазий 313 г. Кассий

Уехали из гостеприимного поместья сразу после похорон Лисы.

Не сговариваясь, свернули с дороги в сторону Алтаря Серых Скал, что почти на границе с Коэнрием. Роткиву нетерпелось поскорее выполнить обещание, данное умершей девушке, а почему за ним свернули остальные, он не спрашивал. Видимо, каждому чародею было что сказать Богине после этого путешествия. Певец был настолько поглощен своими мыслями, что присоединения к их группе герцога Харала просто не заметил.

На подъезде к горам тропа разветвлялась. Одна шла дальше вдоль кряжа к домику Хранителя, а вторая выше, к алтарю. Тут отряд разделился. Все поехали понизу, а Роткив направил своего коня в горы. Он не мог больше откладывать. Понимание необходимости этого посещения жгло огнем изнутри. Слишком долго он собирался и медлил. Возможно, сделай он это раньше, и Лисания была бы жива. Как то незаметно для барда, этот внутренний разлад с собой перестал касаться только лично его, затронув и окружающих людей. И смерть девушки теперь отягощала его душу.

Для обычного человека камень алтаря ничем не выделялся из нагромождения валунов на открытой всем ветрам площадке, разве что лежал у самого обрыва. Только тот, кто видел неочевидное, мог почувствовать, как от него ощутимо веяло силой.

Оставив коня еще на предыдущей длани гор, певец не стал задерживаться и любоваться видом с высоты на окрестности. Он сразу же подошел и склонился к алтарю, легко коснувшись его ладонью. Мягкое тепло разлилось по венам от этого прикосновения, сердце сбилось, перестраиваясь на новый ритм. Сила хлынула потоком через него, что-то отбирая, что-то отдавая, он еще не мог понять, что именно терял, а что приобрел. На первой от алтаря полупрозрачной ступеньке сидела женщина в белой накидке. Богиня на этот раз не спускалась по лестнице к нему, а укоризненно смотрела на него снизу вверх. У барда возникло чувство, что она так и ожидала его на этом месте все те годы, пока он собирал свои силы для визита.

— Наконец-то, ты изволил явиться, упрямый мальчишка! — Светлая поднялась на ноги и расправила складки одеяния, и так идеально ровно спускавшиеся на камень. — Я давно жду тебя.

Воспоминания медленно проступали, как рунные письмена на старом камне под рукой чародея. Никакой он не бродяга-менестрель! Теперь он знал свое имя, но нечем ему было гордиться. Поддавшись горю и слабости, он позорно сбежал в беспамятство, презрев обязательства и веление долга. Не думал о страданиях близких ему людей, потерявших его почти на два года. Предавался порокам, свойственным молодости, в то время, как его бедный отец, наверное, уже отчаялся найти единственного, пусть и незаконнорожденного, сына.

Да, он потерял надежду быть с любимой девушкой, что и сейчас болью отдавалось в сердце, но это не давало ему права вот так бездумно бежать от реальности и обязанностей.

И он убил человека бесчестным способом, воспользовавшись своим преимуществом, а не в поединке. И то, что человек этот отнюдь не блистал добродетелями, а сам Кассий чуть не расстался с жизнью при этом, ничуть не умаляло вины. Сейчас, припоминая хитрые маленькие глазки секретаря королевы Жардинии, Касс не испытывал чувства сожаления или раскаяния. Этот башангец с таким вожделением смотрел на принцессу, как на свою личную собственность, а девушка не скрывала своего отвращения… нет, молодой человек не раскаивался в содеянном. Но не Кассию было судить о том, кто достоин жить, а кто нет. Это он понимал. Даже тогда, но особенно сейчас. И он помнил это тошнотворное чувство власти над беззащитной жизнью другого человека. Он не хотел бы больше испытать такое. Его учили соблюдать справедливость и равновесие, служить людям во благо. Его стихией был поединок, пусть смертельный, но понятный. Вооруженное зло, под личиной разбойников, противостояло ему на дорогах. Он воин, но не палач. И потому, Кассию было мучительно взглянуть в глаза воплощенной силе… себе самому, тем более, что он ни о чем не жалел, и, пожалуй, поступил бы точно так же снова.

А после… он, несмотря на потерю памяти, знал, что прикосновение к алтарю вернет ему его прошлое… просто не хотел ни о чем вспоминать. Из-за этого умерла Лисания. Если бы он сразу все вспомнил, вернулся к отцу, жил бы той жизнью, что должен, то возможно обстоятельства сложились совсем по-другому, и девушка бы осталась жива. Лисания… воспоминания о карих глазах принцессы Стасии не стерли чувства вины в душе молодого воина. И боль свежей потери не притупилась от воспоминаний о потере более давней.

Теперь бард понимал и принимал груз платы за отданные заклинанию силы. Да, это его решение и его расплата, высшие силы не вернут затраченного… спасибо еще, что большего не потребовали. Хотя он с радостью отдал бы больше, лишь бы скинуть эту тяжесть с души и почувствовать себя полностью правым.

— Я вижу, что ты вспомнил… — Богиня с сочувствием смотрела на него. Протянула призрачную руку, чуть коснулась растрепанных волос… — бедный мой бард. Ты всегда был слишком строг к себе. Не взваливай непосильной ноши на плечи, не совершай еще одной ошибки. Все случившееся уже свершилось. Твои вина и честь, намерения и результат — все взвешено, отмеряно и воздано по заслугам. Просто прими то, что получилось, извлеки урок и живи дальше.

— Но почему? — горечь переполняла его душу. — Мне так много дано, но так выходит, что не в моих силах ничего изменить к лучшему. Люди либо гибнут на моих руках, либо от моей руки. А я остаюсь с тяжестью на сердце и чувством неисполненного долга. Я не хочу этой силы. Я хочу простой участи воина.

— Ты волен сам выбирать свой путь. Последние годы ты жил такой жизнью. И к чему это привело? Тебя устраивает результат?

— Я не помнил прошлого, не думал о будущем. Теперь все будет по-другому, — решение пришло к нему внезапно. — Пусть я не могу отказаться от силы, но я могу не использовать ее. Или использовать только то, что не выходит за рамки слабых сил барда. Прости меня, но я не хочу больше.

Богиня молчала.

— Я не вернусь к алтарю. Я справлюсь сам. Думаю, что справлюсь, — он, отвернувшись, направился к тропе ведущей вниз, — прости.

Она, все так же молча, глядела ему вслед. Только, когда он почти скрылся среди серых камней, прошептала:

— Ты вернешься… когда-нибудь…

— Мне нужны результаты, — Кассий сидел за тем же столом, заваленном бумагами, в той же комнате, в доме эдельвийского посла. — Мы уже почти пять лет бьемся над этой загадкой, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки.

— Что я сделаю то? — мрачно огрызнулся Теольдий, расслабленно и совершенно неаристократично сидящий на подоконнике.

Окно второго этажа особняка выходило на центральную площадь Истена. В темноте кристаллы освещали памятник Дорию I, и всадник, на вставшем на дыбы драконе, казался загадочным существом в игре теней. Угрюмый Тей не сводил взгляда со старолиорийского монарха — редкое зрелище, так как друг Кассия отличался веселым нравом и шебутной натурой.

— Мы с моими парнями излазили все горы от Большого Яла до Малого. Я лично был в Яльской крепости и беседовал с комендантом.

— И не вызвал подозрений? — Кассий бросил скептический взгляд на друга, оторвавшись от изучаемого письма.

— Какие подозрения, Касс, о чем ты? — Теольдий по-мальчишески хулигански ухмыльнулся. — Комендант Галур — отличный мужик, но пить горазд… а какие там девочки… — «доверенное лицо» блаженно закатило глаза, — ммм мечта…

— Ну-ну, мечтатель… — Кассий не смог сдержать усмешки, — что удалось узнать?

— До крепости узник не доехал, хотя там его ждали несколько дней. И, скорее всего, это правда, потому что Галур обиду лелеет все эти годы. Ему обещали повышение и вознаграждение, а так, как принца там не было, то комендант остался не у дел.

— Я вообще считаю, что королева Жардиния уверена в его гибели, вряд ли она оставила принца в живых и где-то держит… — бард встал из-за стола и стал мерить шагами комнату по давнишней привычке, — Зачем ей это? Раз уж удалось тогда разжечь скандал, то ей выгоднее было бы довести все до конца. Я вообще не понимаю, как принца смогли застать обнимающим королеву. Я же познакомился с ним именно тогда, за месяц до этих событий, Стасий был влюблен до безумия в другую женщину.

— Пф… — Теольдий, все так же сидя на подоконнике, насмешливо сощурился, — обычная подстава… я говорил с гостями, бывшими на том балу. Маска королевы закрывала почти все лицо. А старый индюк граф Шельский до сих пор чешет затылок, пытаясь понять, как он мог увидеть то, чего не могло быть.

— Тей, ты невыносим. Будь же справедлив. Это ты почти пять лет ходил кругами вокруг руазийского двора, вынюхивая и вызнавая все подробности того бала. Ты переговорил с большим количеством людей, разыскивая нужные тебе доказательства, и имеешь в своем распоряжении детали, позволяющие взглянуть на всю картину со стороны. А люди видят лишь то, что на поверхности, — Кассий остановился напротив друга. — Но все это в прошлом и ничуть не продвигает нас в наших настоящих делах. Если принца прячет не Жардиния, если все те из его окружения, с кем ты разговаривал, не имеют к его освобождению отношения, если до сих пор нам не удалось обнаружить его в трех королевствах…

— Значит надо расширять зону поиска. Я тоже так считаю, — Теольдий наконец-то спрыгнул на пол. — Может мне поискать его в других странах?

— Нужен след. Каким способом он мог покинуть страну? Как он вообще исчез из запертой комнаты в глубине дворца? Чары? Но ты говоришь, что среди окружения Стасия не было чародеев, а при дворе их вообще очень мало, и ты проверил уже всех.

— Ну, если тут замешаны чары, то можно вообще никаких следов не найти! Вы — чародеи — большие мастера маскироваться. Если помогал сильный стихийник, то ему ничего не стоило и личину накинуть. Вышел из дворца, а там хоть по земле уезжай, хоть морем уплывай… — Тей оборвал себя на середине фразы и резко замолк, ошарашено глядя, на такого же пораженного идеей Кассия.

— Морем… — эхом откликнулся бард.

Они смотрели друг на друга несколько секунд, переваривая очевидную, но почему-то так ни разу не пришедшую никому из них в голову, мысль.

— Похоже, что скоро твое пребывание в Истене закончится, мой друг, — настроение Кассия стремительно поднималось.

— Хвала Богине! — мрачный сарказм Теольдия как рукой сняло. — Давно опротивел этот Руазий с его интригами.

— Не торопись. Сначала надо найти хоть какие-то зацепки тут в порту, а потом уже куда-то ехать, — но Касс уже не сомневался, что идея верна, — это может занять немало времени.

— Ну и пусть! — азарт охватил шатена, — засиделся я на одном месте. Моя жизнь срочно нуждается в перемене декораций.

Кассий, чуть улыбаясь, смотрел на друга — за прошедшие годы он ничуть не изменился.

Тогда, после посещения Алтаря Серых Скал в Маросте, вся их, погруженная в мрачные мысли, компания отправилась в Эдельвию, по домам. Кассий, занятый своими переживаниями, не обратил внимания на то, что никто не проявил большого интереса к его преображению. Он сам не вдавался в подробности вновь обретенной памяти, но, видимо, приехавший из столицы отец Рима рассказал о нем, и не пришлось ничего объяснять.

Теольдий распрощался с ними первый. Неугомонный нрав не могло укротить никакое несчастье, и он все-таки решил отправиться в путешествие по северному морю, пусть и в одиночестве.

Не доезжая до Вейста, Касс и герцог с сыном, у которых были дела в столице, распрощались с остальными, отправляющимися домой в Салиц. А бард переживал предстоящую встречу с отцом, не зная, что сказать князю о своем двухгодичном отсутствии.

Густавий находился в своем кабинете, когда Кассий быстрым шагом, сквозь строй шарахающихся от него придворных, встречающихся ему в коридорах, устремился к отцу. Неверием и радостью осветилось лицо князя, когда он увидел сына, как обычно в приветствии опустившегося на колено перед ним.

— Ты… — Густавий резко поднялся из-за письменного стола и сделал пару шагов навстречу барду.

— Прости, отец, я виноват… — Кассий с тревогой, жадно смотрел в его лицо, отмечая мельчайшие изменения, произошедшие за два года разлуки. Чувство вины и облегчения затопило его — лицо князя, удрученное заботами, когда сын вошел в дверь, посветлело. Блудному сыну были рады.

— Главное, что жив, — правитель поднял Кассия, чуть сжав за плечи в приветственном объятии. — Ты изменился… слишком повзрослел, для двух лет. Надеюсь, что эти годы ты провел не зря… рассказывай, — он опустился в кресло у камина, а Касс, как в детстве, присел на скамеечку у ног отца и, с трудом подбирая слова, начал говорить.

Разговор затянулся до ночи. Кассия тоже ожидали новости при дворе. Пока он отсутствовал, отец успел жениться по настоянию дворянского собрания. Ведь коэнрийская помолвка была расторгнута в связи с исчезновением невесты, отношения с северным соседом опять обострились. Но знать требовала наследников княжеской династии, и Густавий уступил настояниям. Так что во дворце вот уже год, как заправляла делами молодая княгиня. Правда, желанных наследников пока не предвиделось.

— Отец, ты счастлив? — спросил Кассий перед уходом.

— Я старый воин, а не герой-любовник. Джинивия старается быть хорошей княгиней, но слишком легкомысленна и непосредственна… все эти ленты и кружева… все эти хихикающие и щебечущие женщины, которые составляют ее свиту. Мне непривычно, а потому приходится непросто. Но она хорошая девочка, и я думаю, что мы справимся. Пусть только Богиня пошлет нам наследника, — Густавий чуть усмехнулся, — но я всегда могу скрыться в одном из своих гарнизонов, убежав туда с проверкой от жеманных улыбок и разных дамских штучек.

— Я рад, что она не из Коэнрия, — серьезно посмотрел на отца Кассий, припомнив свое давнее пророчество.

— А я не очень. Коэнрийская принцесса решила бы много политических проблем… да ладно, как вышло.

И дальше полетела монотонная дворцовая жизнь. Придворные постепенно привыкли видеть вместо юноши-бастарда, серьезного, иногда мрачного мужчину, и уже не шарахались, как от призрака, хотя и замолкали при его появлении, провожая любопытными взглядами.

Теперь Кассий не знал, чем занять себя — чародейство он оставил в прошлой жизни. Разгульные лихие деньки жизни Роткива Латусского тоже канули в небытие вместе с личностью знаменитого барда, хотя иногда он слышал песни этого сочинителя, исполняемые столичными менестрелями, а так же рассуждения о том, куда мог деться этот достойный певец. Но это больше не трогало молодого человека. Тоска глодала его душу. Мучительная печаль по несбывшемуся и чувство вины не отпускали его. Хотя песни и вино не наполнили и не излечили его душу, все равно в самые мрачные дни, как ни странно, помогали лютня и бутылка коньяка из отцовских запасов. Но бард нашел для себя и другое занятие — теперь он не вылезал с тренировочной площадки, проводя там большую часть дня и изводя себя упражнениями с мечом. Жизнь без цели и смысла потеряла свою прелесть. Придворные ветреницы поначалу строили ему глазки, и даже как-то раз одна дама не очень строгой морали пыталась навязать принцу свое общество, но Кассий внезапно понял, что не хочет больше чужой женщины рядом с собой. Мысль о близости с этой разряженной и раскрашенной кокеткой вызвала едва ли не тошноту, и он весьма резко, мягкие формы отказа дама понимать не хотела, выказал ей свое мнение, чем тут же заслужил при дворе славу женоненавистника. Но это его тоже не волновало.

Так прошло около полугода, а потом произошло очередное несчастье, потрясшее весь двор — умерла молодая княгиня. Поговаривали об отравлении, но лекари в один голос говорили о женской болезни, которую Джинивия тщательно скрывала. Князь Густавий тяжело переживал потерю. Ведь именно попытка понести убила его очередную жену — та принимала какие-то загадочные порошки с целью излечить бесплодие. Мнимое или настоящее, теперь уже никто не мог ему сказать.

А еще через полгода, когда траур миновал, коэнрийский король Октавианий III предложил князю, в качестве залога мира между их государствами, обручение со своей семилетней дочерью принцессой Юлией. Отношения с Коэнрием всегда были сложными, а обручение обещало быть долгим. Но Густавий, после последней женитьбы, не торопился снова вступать в брак, а потому, чтоб избавиться от давления знати в этом вопросе, и хоть чуть укрепить слабый мир с северным соседом, согласился.

Вскоре после этого, к Кассию пришел отец. Бард сидел в личной библиотеке князя, отдыхал после дня, проведенного с мечом, предаваясь тоскливым раздумьям. Вот уже несколько недель, как он утвердился к мысли, что больше так продолжаться не может. Он уже почти год не покидал Вейста. Его деятельная натура жаждала перемен. Но прошлое держало, не давая жить легко, как до всех этих трагических событий. Он пытался забыться, нещадно гоняя себя на ежедневных тренировках, занимая ими большую часть дня или просиживая тут за книгами по истории и языкознанию. Но этого было мало для него. Он не мог забыть, но старался хотя бы не вспоминать. Он уже хотел идти к князю и просить какую-нибудь работу — ну хоть бумаги разбирать, чтоб почувствовать смысл в своей жизни.

И вот отец вдруг пришел к нему сам…

Кассий встал, оторвав взгляд от фолианта:

— Отец… я не ожидал…

— Сиди, — махнул рукой князь, — я хотел поговорить с тобой.

— Я слушаю, — Касс снова опустился в свое кресло.

— Хватит тебе маяться бездельем, — князь устроился в другом кресле напротив сына, — мы с приором Силением придумали для тебя занятие.

Противоречивые чувства охватили Кассия — радость и досада сплелись воедино. Неужели его так легко просчитать? Отец выбрал как раз самый подходящий момент для своего вмешательства, иначе отчаяние готово было затопить жизнь барда.

— Ты займешься набором людей в тайную стражу. Тех, кому будешь доверять и кем будешь руководить, — Густавий устало потер залысины на лбу, — я не справлюсь со всем сам, сынок. Мне нужен верный человек — для этого тебя и готовили… мне казалось, что эта роль понравится тебе. Ты так похож на мать. Такой же бродяга. И мне совсем не нравится то, что с тобой происходит сейчас. Что скажешь?

— Я хотел просить тебя о чем-то подобном… хоть бумаги разбирать, — облегчение слышалось в голосе барда. — Я только не уверен…

— Мы поможем на первых порах, — перебил князь сына, — И я, и Силений, и Хранитель, и даже Тиберий. Для начала, я хочу поручить тебе негласную охрану моей малолетней невесты. Не приведи Богиня, и с этой что-нибудь случится. Я уже боюсь, что сама судьба ополчилась на наш род и не дает ему наследников. Жаль, что не могу передать корону тебе.

— Поверь, отец, мне нисколько не жаль…

— Знаю, — усмехнулся Густавий.

— А ты помнишь, чем грозит тебе коэнрийский брак? Пророчество не изменилось.

— Я не мальчик, Касс. Рано или поздно у всех нас будет свой конец, не мне бояться его прихода. Я осознаю свой долг и поступлю так, как лучше для княжества. А твоя забота — сохранить моей невесте жизнь. Справишься? — князь пристально разглядывал сына.

— Приложу все силы. А там, как рассудит судьба. Вот только где набрать тех людей, о которых ты говоришь, отец?

— Для начала, расскажу тебе одну историю, приключившуюся на днях… есть у меня один старинный знакомец — герцог Харал. Вот на днях он заявился ко мне и чуть ли ни слезно просил пристроить непутевого наследника на какую-нибудь службу.

При упоминании знакомого имени, Кассий вздрогнул.

— Вы кажется, знакомы? — чуть усмехнулся отец. — Его отец — верный короне человек, а вот как сам граф?

— Риммий Харал — надежный человек, умелый воин и, к тому же чародей, — бард уже обдумывал про себя вероятность найти Теольдия и остальных парней. Это будет основа его отряда. Да, это дело ему нравилось.

— Ну что ж сынок, я вижу, что тебе по душе мое предложение? — Густавий не сомневался в ответе — в глазах сына уже была дорога.

10

Лето было на излете, я сидела на крылечке нашего домика и, читая учебник, хрустела яблоком, когда услышала перестук конских копыт по траве — кто-то снова решил навестить нас. Видия не было, он с утра ушел куда-то в лес, так что я осталась за хозяйку.

Я закрыла книгу и встала на ноги. По тропинке, ведущей от брода, на сером красавце коне рысью скакал всадник, в поводу за ними бежала небольшая лошадка. Мое сердце на мгновение замерло и забилось в разы сильнее — это был Кассий. И учебник, и недоеденное яблоко полетели в траву, а я побежала навстречу, забыв обо всем. На этот раз я не рассуждала о том, имею ли право бежать сломя голову навстречу и рады ли мне, я просто подлетела к резко остановившему коня всаднику, а он, смеясь, подхватил меня в седло.

— Кассий! — я ликовала — неожиданная радость била через край, — неужели это и правда ты? Мы с учителем скучали по тебе и думали, что ты нас совсем забыл!

— Как видишь, — он выглядел непривычно веселым и счастливым. — Как же можно забыть о друзьях, живущих в лесной глуши? Я привез тебе хлопот, Леся, — он кивнул на кобылку, казавшуюся рядом с его серым жеребцом маленькой и хрупкой.

— Какая хорошенькая! — я посмотрела вниз, впервые задумавшись о том, как буду слезать с этой громадины, на спине которой находилась.

Бард легко спрыгнул и подал мне руку. Оказавшись на земле, я принялась ласкать умную черную морду лошадки.

— И откуда ты всегда знаешь все мои желания?

— Не зря же я чародей, — усмехнулся воин. — Где Видий?

— Ушел к алтарю. Скоро вернется.

Мы устроили кобылку под навесом, где располагали своих коней приезжие чародеи. Кассий показал мне, как седлать и чистить ее, передав сумку со щетками, скребницами и прочим лошадиный скарбом, пообещав, что на этот раз задержится у нас подольше и научит меня уходу за животным.

Когда мы закончили возиться с лошадью, Касс велел мне принести меч и он посмотрит, как я отработала те навыки, что он показывал мне в прошлый приезд. Обрадовавшись, я принесла оружие и продемонстрировала все, чем занималась эту зиму. Вроде бы воин остался доволен моими успехами — теплые карие глаза светились улыбкой, и я таяла в этом свете, наслаждаясь каждым мгновением.

После того, как я отчиталась, Касс стал показывать мне приемы спарринга и новые, более сложные упражнения. Так мы занимались, забыв о времени, до возвращения учителя.

Видий подошел незаметно, и, как оказалось, какое-то время наблюдал за нами, не подавая признаков своего присутствия. Когда я совсем выдохлась, и Касс, в очередной раз вынудив меня упасть на землю и символически пришпилив к ней своим мечом, подал руку, чтоб помочь подняться — мы увидели, что учитель стоит рядом.

— Опять за свои игрушки, — проворчал он. — Совсем мне девку с ума свел своими железками? — весь год, как заведенная, каждое утро по поляне скачет.

— Ну и хорошо, что скачет, — страж был доволен тренировкой и не скрывал этого, — теперь не такая немочь, как в том году. То прям бледная была до зелени, а нынче вполне статная девица стала, — он окинул меня одобрительным взглядом, и улыбка осветила его лицо.

Я покраснела до корней волос под этим взглядом и окончательно смутилась.

И снова потекли счастливые летние дни в обществе двух мужчин, которые, в отличие от Баськиной тетки, действительно стали мне семьей. Без лишних красивых и выспренних фраз, взяли на себя заботу обо мне, не требуя какой-то там особой благодарности, но невольно вызывая это чувство во мне. Оно заполняло мою душу полностью, и я была готова сделать для них все, что только могла. Пока, просто хотя бы оправдать надежды и доверие, исполняя все поручения и следуя советам в точности, даже если это требовало усилий.

По утрам мы опять занимались с Кассием физическими упражнениями, только теперь к ним присоединилась и верховая езда. Я потихоньку привыкала к своей лошадке, даже научилась забираться на нее, не так лихо как страж, и не так красиво, как Рия, но хотя бы не норовила свалиться с другой ее стороны. Научилась худо-бедно держаться в седле, хотя тоже не без синяков — даже моя спокойная Тень, так я назвала свою вороную кобылу, умудрилась сбросить меня на землю несколько раз. После ежеутренней верховой прогулки и чистки лошадей, мы брались за мечи и фехтовали до тех пор, пока Учитель не звал нас, или пока я не падала от усталости. Касс в это время еще не проявлял никаких признаков утомления, и у меня было такое чувство, что если силы у меня не закончатся, то он будет продолжать занятия до вечера и всю ночь.

После обеда я, как и всегда, занималась с Видием. Кассий иногда присутствовал на этих занятиях, а иногда уходил в лес или делал что-нибудь по хозяйству. Вечером, если мужчины не обсуждали какие-то свои дела, то мы просто сидели на улице у костра и разговаривали. Вернее я, чаще всего молчала и слушала, а чародеи рассказывали что-нибудь интересное из богатого опыта своей жизни. Эти посиделки очень напоминали мне те давешние два дня в лесу, когда произошла моя инициация.

В одно прекрасное утро, когда мы прогуливались верхом — я как раз осмелилась попробовать проехать рысью, мы выехали на берег, где я год назад частенько встречалась с Сенькой. Он уехал к деду, который жил далеко отсюда, и вот уже долгое время не давал о себе знать, а в этот день я увидела условный знак, которым, как мы с ним уговорились при расставании, он даст мне знать, когда вернется.

— Сенька вернулся, — поделилась я с Кассием, догнав его жеребца возле дома, когда он уже спрыгивал с седла. — Сегодня вечером придет на то место на берегу, где мы ночевали перед возвращением из леса, помнишь?

— Возьмешь меня с собой? — поинтересовался он, обтирая своего серого от пота. — Мне интересно посмотреть, как он вырос и каким стал.

— Конечно, — улыбнулась я, — я сама его не видела уже больше года, но думаю, что он тоже будет рад встрече с тобой.

После занятий с Учителем, мы собрались и пошли с ночевкой на место встречи. Я волновалась немного, как всегда волнуются при встрече с человеком, которого долго не видели. Когда мы пришли на берег, Сенька был уже там. Он сильно вытянулся за прошедший год и возмужал. Я даже застеснялась немного молодого парня, который сидел на траве и смотрел на реку. Кассий окликнул его и, когда он обернулся, я с удивлением поняла, как сильно изменился мой товарищ по детским играм.

— Лесия! Лорд-Чародей… — он приветственно склонил голову.

— Есений, много времени прошло, — приветственно улыбнулся Кассий, протягивая руку парню, — но вроде тогда ты называл меня просто по имени?

— Сенька, ты ли это! — одновременно со словами воина, всплеснула руками я. — Как здорово, что ты появился! А как вырос!

— Так, то тогда, — ломающимся юношеским баском ответил мой приятель, заметно смутившись, когда неустоявшийся еще голос сорвался на фальцет. — Ты тоже стала другой, Леся, — и вдруг улыбнулся совершенно по-старому. После этой его улыбки я поняла, что ничего не изменилось, и этот долговязый парень и есть тот мальчишка, который покровительствовал мне все мое детство и защищал от нападок Баськи с подружками.

Первичная неловкость прошла, и через пять минут, мы уже болтали, как и раньше. Кассий занялся костром, а я слушала о том, как Сенька провел этот год со своим вторым дедом, который был лесником при поместье барона, расположенном недалеко от соседнего городка. Он жил, примерно, как и я, в лесной сторожке и помогал старику в его обязанностях, и, вполне возможно, что займет его место, когда тот уйдет на покой. Учился всем премудростям жизни лесного человека, приехал в гости, но, к сожалению, через пару дней уедет обратно. Он с радостью остался ночевать с нами, и мы проговорили всю ночь, делясь впечатлениями о прошлом и строя планы на будущее. Касс тоже принимал участие в беседе, особенно, когда она коснулась воспоминаний о том нашем приключении двухгодичной давности. Сенька, улыбаясь, показал волчий клык, который носил, не снимая. Он считал, что тот приносит ему удачу.

Когда разговор угас, и мы тихо сидели у костра, глядя на огонь, парень попросил барда спеть, а я поддержала его просьбу, удивляясь, что самой ни разу это не пришло в голову. У Кассия оказался красивый баритон, который очаровал меня, и я еще долго находилась под впечатлением. Только вот песня на незнакомом языке была какой-то пронзительно печальной и трогала до слез.

Утром мы поднялись рано, и я попрощалась с другом — он уезжал опять надолго, а там, возможно уже через год, и мне придется ехать в столицу. Когда мы увидимся и увидимся ли когда-нибудь, было неизвестно.

Дни уходящего лета полетели дальше, прекрасные и увлекательные, похожие один на другой, как деревянные бусины, нанизанные на единую нить. Я не думала о будущем и не помнила о прошлом, окунувшись в золотое сияние теплых карих глаз. Он гонял меня нещадно, пытаясь вбить как можно больше навыков до своего отъезда и поставить те упражнения, над которыми я потом буду работать самостоятельно. Видий только скептически хмыкал и пожимал плечами, но не возражал. После обеда, я так же, как и до приезда воина, занималась чародейством.

Как-то уже в начале сентября, я изучала с отшельником теорию прохождения сквозь щиты и снятие их. Кассий, во время урока, сидел рядом и что-то, как обычно, строгал из деревянного бруска.

— Ну, а теперь, покажи, что ты можешь сделать, — внезапно сказал он, не отрываясь от работы.

— Ты предлагаешь снять твою защиту? — я удивилась — никаких щитов я на нем не чувствовала.

— Нет, той защиты, что можно снять, на мне нет. Я накладываю ее перед боем, — наконец-то он поднял на меня взгляд. — Но на каждом чародее лежит ментальная защита от чар. Практически постоянно. Вид, разве ты не учил ее этому?

— Нет еще. Пока не было нужды, — проворчал учитель.

— Эх вы, теоретики, — Кассий укоризненно покачал головой, — самое важное упускаете. Мало ли когда это может понадобиться. Как сквозь них проходить, ты ей рассказываешь, а как защитить себя — нет.

— Но она же не собирается вступать в дуэль на чарах. Она еще ученица, — пожал плечами мой наставник.

— Ладно, и что ты сделаешь, если пройдешь сквозь щиты, Леся? Каковы твои действия дальше?

— Ну… — я задумалась. Мужчины с интересом смотрели на меня. — Наверное, я смогу как то воздействовать на того, чью защиту преодолею?

— Наверное, сможешь, — усмехнулся Бард, снова склонив голову над своей деревяшкой. — Если пройдешь. Это и есть чародейский поединок — пройти защиту противника и одолеть его в бою на чарах.

— Ну что ты забиваешь девочке голову поединками и прочим? Ей нужно учить теорию. До дуэлей дело дойдет не скоро.

— Возможно. Но девочка должна знать, зачем она что-то изучает, и как это можно применить, — Кассий, отложил наконец-то свою работу, — попробуй пройти мою защиту. Что ты можешь сделать, если у тебя это выйдет?

— Я заставлю твое сердце забиться чаще! — я с вызовом смотрела в его лицо.

— Попробуй.

— Безумие! Кассий, но ведь ты-то не ребенок. Зачем так рисковать? — учитель, похоже, был не очень рад такому развитию событий.

— Ничего, Леся нуждается в практике, ты сам это знаешь. Тем более, что ты тут рядом и можешь присмотреть за исходом. Да и сомневаюсь я, что она далеко продвинется на своем пути.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на ауре стража. Вгляделась в него внутренним зрением. Мерцающий искрами воздушный щит, стоящий первым, я прошла, почти не заметив этого, просто раздвинув этот слой — я всегда любила стихию воздуха, хотя она, как говорил Учитель, считалась одной из самых сложных для работы. А вот следующий заставил меня призадуматься — дальше стояла стена льда. Холодная, так что даже от взгляда на нее я замерзала и совершенно не представляла, что с ней делать. Сразу стало понятно, что растопить ее не хватит моих сил. Тогда я попробовала представить себе дверцу в этом монолите, небольшую, такую только, чтоб проскользнуть внутрь, и она даже появилась, после долгих усилий. Только вот оказалась запертой и как я не билась, не смогла ни открыть, ни создать ключ. Руки замерзли особенно сильно, усталость тянула присесть рядом со стеной и заснуть. Но сдаваться я не собиралась — очень хотелось заглянуть за нее.

Только я сосредоточилась и попыталась сделать лед хотя бы прозрачным, как почувствовала, что кто-то нарушает мою концентрацию, трясет меня и открыла глаза.

— Леся, приди же в себя! — голоса мужчин сливались и били сильнее пощечин. В глазах все плыло, и мир раскачивался, как на качелях. Сил не было совершенно, даже чтоб поднять голову.

— Я же говорил, что это опасно, Касс! — Учитель в последний раз встряхнул меня за плечи и прижал к себе, совершенно не желающее сидеть на лавке тело.

— Ничего, она уже тут. Зато опыт получила и знает, что такое щиты не только в теории, — Кассий поднес чашку с каким-то горячим питьем к моим губам. — Сегодня отдохнет, а завтра уже все пройдет и восстановится. Леся, как ты?

Я сделала пару глотков, обожглась и закашлялась. Силы потихоньку возвращались — Кассий держал меня за руку, и я чувствовала, как от него тянется тонкая нить, которая вливает их в меня.

— Не надо, уже все хорошо, — я попыталась отстраниться, но он не отпустил моей руки.

— Лишнего не отдам, не переживай. Я знаю, чем могу поделиться без потерь для себя, — и, уже глядя на отшельника, добавил, — вот чему надо ее учить — чувству меры, она у тебя совершенно не представляет, когда надо отступить. А вы, увлекшись теорией, совершенно забываете о практике. Вот для чего ей меч — увидела, что силы не хватит, сразу же вышла из транса и добила физически, пока враг глазами хлопает.

— Я все равно заставлю твое сердце биться чаще! И за щиты загляну! — пообещала я, глядя прямо в глаза барда. — Я научусь. К следующему твоему приезду.

Что-то дрогнуло в глубине его зрачков, и взгляд смягчился, а на губах появилась усмешка:

— Что ж, учись. Только не забывай рассчитывать силу. Первый ты прошла — я впечатлен, но за вторым тоже могут ждать сюрпризы, а ведь противник еще и нападает обычно в ответ. Подумай об этом.

— Сумасшедшие, — вздохнул Учитель.

— Нет, упорные. И это для учения не так уж и плохо.

Кассий у нас гостил уже почти два месяца, и я пребывала в состоянии радости и счастья. И только одно огорчало — ни разу в его взгляде, направленном на меня, не появился интерес мужчины к женщине. Ну конечно, кем могла быть пигалица моего возраста для взрослого человека, воина и чародея? Он возился со мной, как мог бы возиться со щенком или ребенком, каковым я, наверное, для него и являлась, к моей досаде. Ну, в лучшем случае, он мог считать меня своим другом. К своему ужасу я вдруг поняла, что мне этого мало.

Как-то, когда он подал мне руку, чтобы помочь подняться с травы, на которую в очередной раз уронил, показывая хитрый прием в спарринге, я, заглянув в его смеющиеся глаза, отчетливо поняла, что вот этот мужчина — это то, что я хочу в жизни. Поняла, что хочу всегда быть рядом с ним, что именно его карие глаза я представляю себе последние два года в грезах, именно его улыбка одобрения греет мое сердце. И что совершенно ничего не знаю о его жизни, о том, где и как проходят его дни, когда он уезжает из Чернолесья. Какие женщины его встречают в столице — образованные, красивые, элегантные. Куда до них мне, толком-то еще и не выросшей сельской простушке.

Я вырвала руку из его ладони, вспыхнула, и убежала в лес, ничего не объясняя, провожаемая его недоуменным взглядом. Мне надо было подумать, а в присутствии воина теперь, после такого открытия, это было затруднительно.

В полном смятении и растрепанных чувствах я провела весь день одна, вдали от дома Учителя, размышляя о том, что мне теперь делать с этой открывшейся мне истиной, и как сделать так, чтоб ее больше никто не разглядел.

Вернулась я только вечером и узнала, что Кассий уезжает. Вот прямо сейчас откроет дверь и уйдет, как всегда, в ночь. Пока меня не было, приезжал гонец — стража вызывают в столицу. Чувства у меня были смешанные. С одной стороны я вздохнула с облегчением — я не знала, как теперь с ним себя вести, как говорить, как у него учиться, если на моем лице он будет читать, как в открытой книге, все те эмоции, что обуревали меня. Он же в ужасе будет и сбежит сам от малолетней поклонницы, а мне не хотелось терять его дружбу. Мне нужна была передышка. А с другой… он опять уезжал, и я не имела понятия, когда вернется снова. И что его ждет там, за границами нашего Чернолесья. И кто…

Весна 301 г от разделения Лиории. Стасий.

Музыка льется, увлекая в кружение, сводя с ума и томительно захватывая душу в плен. Он ведет ее в быстром вальсе, крепко держа за тонкую талию одной рукой, а в другой легко лежит ее хрупкая ладонь. Девушка так обжигающе близко, но в то же время, так отчаянно далеко. Прижать бы ее стройное тело к своему, прямо с ее кожи вдохнуть полной грудью знакомый аромат, но нельзя, неприлично при всех обнимать даму, как бы ни желалось этого всей сущностью своей. При всех? Ему кажется, что они одни в этом огромном зале, уставленном свечами, но он кожей ощущает чужие взгляды. А рояль поет, заставляя сердце биться быстрее и сильнее, руки каменеют в одной позиции, поддерживая партнершу и не смея сдвинуться, притянуть ближе. А она, такая красивая и волнующая, смеется, откинув головку с разметавшимися по плечам смоляными волосами, открывая его жаждущему взгляду тонкую шейку с бьющейся на ней голубой жилкой. И ему так неодолимо хочется прижаться к этой жилке губами, коснуться теплой кожи, целовать, безумно шепча несвязные слова… но нет. Он не должен, не должен…

Остается только бесконечно кружить… кружить… кружить ее под музыку, вдыхая неуловимый аромат, похожий на запах каких-то диких цветов. Не сводя жадных глаз с прекрасного оживленного личика, ощущать кончиками пальцев, нестерпимое желание коснуться нежной кожи и молить Богиню, чтоб этот мучительно-сладостный танец продолжался бесконечно.

Только что, он вроде бы крепко держал ее, но тонкая фигурка вдруг вырывается из его рук и отдаляется, не прерывая своего танца.

— Куда же ты? — кричит он, отчаянно пытаясь преодолеть с каждой секундой увеличивающееся между ними расстояние, но оно растет, несмотря на все его попытки поймать ее. — Не исчезай…

А она пропадает, истаивая, как будто легким облачком улетая в распахнутую стеклянную дверь балкона.

— Найди меня… узнай… если действительно хочешь этого, то все в твоих руках, — мелодичный голос звучит все тише, удаляясь, под звуки рояля, — я могу ждать тебя вечность, но нужно ли тебе это — можешь решить только ты…

— Нет! Не пропадай! Агния… — он делает еще пару шагов к выходу в сад, раскрывая объятия, но вдруг обнаруживает в них совсем другую женщину.

Королева Жардиния высокомерно улыбается, стоя у балконной двери, протягивая к нему руки. Он шарахается в сторону, но в пустом только что зале вдруг оказывается слишком много народу, все шумят, заглушая звуки музыки. Рояль совсем затих, вместо него оркестр начинает играть куранту. Принц, пытаясь отойти от мачехи подальше, натыкается на каких-то людей, пытаясь затеряться в толпе. Люди не обращают на него внимания, но Жардиния все время оказывается рядом, все ближе и ближе. И вот уже он, сам того не желая, ведет ее в танце, совершая церемонные поклоны и кружения, стараясь не касаться ее руки. Холодная торжествующая улыбка змеится на ее губах.

— Ну что, мой принц, наконец-то вы танцуете по моим правилам! — королева вдруг прижимается к нему всем телом.

— Нет! — Стасий отталкивает ее.

Жардиния оскорблено поджимает губы и протягивает руку, указывая на него.

— Смотрите, этот преступник пошел против отца! — ее слова звучат неожиданно громко во вдруг наступившей тишине.

И он видит себя, стоящим в центре заполненного зала, а вокруг него никого нет. Все толпятся возле стен, смотрят на него с гневом и осуждением.

— Вон! Иди прочь! — кричит отец, махнув рукой на выход.

И он бежит, бежит, не разбирая дороги. Вон из душного зала, на балкон… дальше… старый дворцовый парк… спотыкается и падает, падает, падает куда-то в холодную воду, которая отрезвляет, возвращает его в реальность… холодом и болью…

Стасий открыл глаза, пытаясь понять весь букет своих ощущений. Он лежал на чем-то твердом и мокром, сам весь тоже был облит водой. «Морской водой», — подумал он, облизнув губы и почувствовав на них характерный вкус.

— Вставай, скотина, чего развалился? — от жестокого пинка по ребрам перехватило дыхание, грубый голос был дополнением к нему.

Принц приподнялся на локтях, щурясь — свет фонаря, не прикрытый стеклом, бил прямо в лицо. «Где я? — только сейчас он почувствовал, как качается пол под ним, — Корабль? Море?»

— Что очухался… нет? — еще одно ведро воды вылилось Стасию на голову, окончательно приведя в чувство.

Он вполне осознанно огляделся по сторонам, так толком ничего и не увидев. — деревянные стены и пол, какие-то ящики, стоявшие вдоль этих стен и низкий потолок, как будто нависающий над его головой. В дверной проем видно темное ночное, нет, пожалуй, предутреннее небо, которое еще не успели покинуть звезды.

— Давай, давай… пошевеливайся, — кто-то грубым рывком поднял его на подкашивающиеся ноги и, выкрутив за спину руки, с пинками поволок к выходу. Только оказавшись вне помещения, Стасий понял, каким спертым и смрадным был воздух внутри. Он, действительно, стоял на палубе, покачивающегося на волнах корабля, теплый соленый ветер холодил кожу, продувая мокрую ткань рубашки и штанов, а молодой человек жадными глотками хватал его, наслаждаясь свежестью и чистотой.

«Это и правда корабль! Богиня! Что я тут делаю и как попал сюда?» — принц оглядывался вокруг себя и не видел никаких признаков близкого берега.

— Ну что встал? Иди, давай! — очередной пинок был так силен, что молодой человек споткнулся, не удержавшись на ногах уже через несколько торопливых шагов и, не имея возможности балансировать связанными за спиной руками, под громкий гогот нескольких десятков глоток растянулся на палубе.

Встать без опоры было сложной задачей и максимум, что он смог сделать, это с колен попробовать подняться на ноги, но качка судна помешала этому действию, и Стасий снова рухнул на доски, вызвав еще один взрыв веселья вокруг.

— Чего ржете, уроды? — все тот же человек снова бесцеремонно поднял его, опять больно вывернув локти и вызвав стон. — Хотите на его место? Мигом обеспечу, скоты, если работать не начнете! А ты чего встал, Рыжий? Не успокоишь всех через минуту — сам за весла сядешь!

Послышалась брань и удары кнута, проклятия и скрип уключин. Стасий поднял голову и посмотрел перед собой — на банках сидели рядами гребцы. Полуголые мускулистые мужчины разного возраста налегали на рукоятки весел под ударами бича, опускавшегося на спины, недостаточно ретивых. По дощатому помосту — куршее — сновали несколько надсмотрщиков во главе с рыжим детиною, присматривая за порядком.

Заря уже занялась, роняя свои отблески на смуглые плечи. Совершенно нереальная картина впечатляла. Принц не верил своим глазам — память отказывалась объяснять, как он оказался тут. Последнее, что принц помнил это чародея посланного Агнией ему на помощь и то, как собирался покинуть его.

— Не стой! Сюда, — юношу снова сильно толкнули в спину, заставляя спрыгнуть с помоста, на этот раз, придержав за плечо, чтоб опять не упал. Рыжий комит подошел к ближайшей банке, единственной, где гребцы не работали, а настороженно зыркали на Стасия и сопровождающих его лиц.

Вернее, из четверых трое… четвертый лежал ворохом грязного тряпья под ногами у сидящих, его грудь едва вздымалась от мучительных хриплых вдохов. Пока Стасий с ужасом смотрел на эту картину, два надсмотрщика освободили тело от оков и стали переваливать за борт. Человек застонал.

— Стойте, — юноша оглянулся на комита, впервые подав голос, — он же живой!

— Это ненадолго, — загоготали надсмотрщики, скидывая бывшего гребца за борт.

— Не надо… — принц рванулся к ним, благо руки его как раз освободили от пут, но был остановлен сильным ударом в живот, от которого дыхание перехватило и он, сложившись чуть ли не вдвое, упал на колени.

— За ним хочешь? — тот тип, что привел Стасия сюда, снова подал голос. — Не торопись, дружок, еще успеешь.

— Как вы смеете? Я дворянин! — снова злой смех, потом грубая рука схватила юношу за волосы и рванула вверх.

Стасий наконец-то увидел своего мучителя. Небритую морду пересекал страшный шрам через все лицо, черные волосы свисали сальными патлами.

— Да хоть принц крови! — угрюмый взгляд маленьких черных глазок не сулил ничего доброго. — Тут ты простой гребец, кем бы там ни был в прошлом. И будешь работать, как все. Или все-таки составишь компанию своему предшественнику. Ты понял меня?

Стасий молча смотрел в глаза человеку, в чьей власти теперь была его судьба. В первый раз он встретился с таким отношением. Ничего из прежнего опыта не подготовило юношу к подобным капризам фортуны. Смотрел, пылал гневом, а в мыслях у него были — Агния, сестра и месть. Он должен был выжить вопреки всему.

— Ты понял меня, щенок? — острое лезвие ножа, коснулось обнаженной кожи напряженного жестоким захватом горла.

— Да, — смирив на время гордость, прохрипел юноша.

Начиналась новая жизнь.

11

Снова полетели дни моей учебы, если Учитель и видел какие-то изменения в моем поведении, то ничего не говорил и не давал понять, что я веду себя как-то странно. Постепенно жизнь опять вошла в свою колею, и я успокоилась, решив стараться и в учебе и в тренировках, как можно лучше освоив все, что только можно, чтоб заслужить улыбку одобрения, когда бард приедет следующим летом или осенью.

Я занималась как одержимая. Постепенно привыкая к лошади, вполне сносно стала держаться в седле, хотя, конечно, до Рии, а тем более до Кассия мне было далеко. Отрабатывала фехтовальные приемы с упорством и без устали, не давая себе никаких поблажек. Отшельник только удивленно качал головой, но по-прежнему не протестовал, даже достал свой меч и стал иногда заниматься со мной. Судя по всему, практики у него было немного, и он не загонял меня, как Касс, но с этим я и сама справлялась, буквально падая после занятий без сил.

Время после обеда по-прежнему принадлежало чародейству. Тут меня не отпускало желание овладеть управлением водной стихией, чтоб пробить тот ледяной барьер, который в прошлый раз встал передо мной неодолимой преградой. Я безумно хотела в следующий раз пройти сквозь него и заглянуть-таки в загадочную душу барда. Я перелистала все книги, которые только смогла найти у Учителя, и даже кое-чего достигла, хоть вода все еще оставалась моим самым уязвимым местом.

Год пролетел очень быстро, не смотря на мои личные открытия и страдания по этому поводу. Я смогла уговорить себя отодвинуть их на задний план и полностью отдаться приобретению новых навыков и умений. «Когда он приедет, то увидит и поймет…» — что он должен увидеть и понять, я не совсем себе представляла, но выкладывалась полностью.

Ждать его приезда я начала чуть ли не с начала лета. Сначала, просто надеясь на то, что случайно соберется пораньше, чем в прошлые два года. Потом, ближе к концу и в начале осени, уже уверенно, что «вот сегодня-то точно». А под конец уже отчаянно, оборачиваясь на каждый необычный звук, вздрагивая от малейшего подозрения, что кто-то едет по тропе. Не могла ни на чем сосредоточиться, Учитель только удивлялся — почему у меня все валится из рук. Я ждала. Отчаянно и неистово, а он не приехал.

— Да что с тобой, девочка? — Видий недовольно смотрел на мое сорвавшееся заклинание? — я пыталась заставить светиться, выращенный ранее кристалл, но мысли мои были далеко от этого занятия, и я вот уже который раз не могла довести процесс до конца.

— Ты не заболела?

— Нет, все в порядке, просто устала, — я не знала, что ответить. Измотавшее меня ожидание достигло своей вершины, и я уже не была в состоянии справляться со своими чувствами. — Учитель, в этом году Кассий не приедет к нам? — не выдержала я.

— Хм… — старик приподнял седые брови, — вот, что тебя мучает. Что ж ты сразу не спросила? Он был в Башанге, Леся, а потом уехал в Коэнрий или еще куда-то. В этом году у него много поручений от Круга Чародеев и других обязанностей. Касс приедет весной или в начале лета и отвезет тебя в столицу. Так что соберись, тебе многое еще нужно выучить.

Я почувствовала себя опустошенной. Могли бы и сказать, чтоб я не ждала зря. Хотя я могла бы и спросить сама, если бы не была так заморочена своими мыслями о барде. Погрустив о нескорой встрече, но избавившись от тоскливого чувства ожидания и немного успокоившись, я снова окунулась в учебу.

Зима моего шестнадцатилетия выдалась холодной. У нас даже выпал снег, что у меня вызвало неподдельный восторг. В наших теплых краях он был редкостью.

Видий снова уехал на пару недель по каким-то своим загадочным делам, а я опять осталась в одиночестве теперь уже без сердечного трепета и испуга. Чернолесье давно стало мне домом, и я ничего не боялась, живя в руке Богини. Но в тот вечер мне было не по себе. До возвращения Учителя оставалось всего каких-то пара дней, а я почему-то не могла найти себе места. Закончив все привычные дела, я с тяжелым сердцем пошла спать.

Снег… ослепительно-белый, нетронутый следами, я захожу в дом, двери в кабинет отшельника открыты. Он приехал! Вспышка радости перекрывается тревогой. Глухой звук. Резкое движение в комнате… и боль… непередаваемая боль в груди, я с удивлением вижу кровь на своих руках, пытаюсь оттолкнуть то, что душит, давит меня… почему же так трудно вздохнуть… мир кружится в моих глазах, я, слабея, опираюсь на стену. Темный силуэт человека в дверях, прижимающего к себе большой ларец со стола Видия. Уходит… размывается в моих глазах, но я, собрав последние силы, рвусь следом… выход… облокотившись на косяк входной двери, вижу, как человек оборачивается, смотрит на меня в упор и поднимает руку. Я концентрирую все собранные по каплям остатки сил и кидаю в него, пытаясь остановить, запутать в паутине силы… удержать до приезда Учителя… он смеется… лица не разобрать, все плывет, но звуки режут слух… удар. Падаю в снег… холодный, сияющий снег, на котором отчетливо и красиво расплываются ярко-алые капли крови… моей крови… Холодно… только снег…

Я проснулась как от толчка, чувствуя, что сердце колотится где-то в горле. Вчерашнее беспокойство не покинуло меня, а разрослось и заполнило мою душу до края. Было еще темно, вставать рано, и я попробовала заснуть снова. Куда там! Глаза не желали закрываться, в голове проносились видения моего недавнего сна. Темнота дышала на меня смутной угрозой. В голове крутились обрывки давешних видений — стоило только закрыть глаза, как я снова ощущала и переживала: удар… боль… кровь на снегу… холод…

Так, промаявшись какое-то время, я встала и, словно бессознательно, начала собираться в дорогу. Я не представляла куда ехать, но чувствовала необходимость покинуть дом. Мне было очень неловко рыться в вещах Учителя, но я должна была попробовать спасти содержимое его ларца, стоящего на столе. Он был слишком велик для перевозки — вряд ли я смогу удержать на лошади такую большую вещь. Поэтому я решилась и открыла его. Внутри лежали какие-то бумаги и бархатный мешочек с чем-то тяжелым.

Я достала все, что там было, и сложила в походную сумку, которую легко можно было закинуть на лошадь. Потом собрала себе необходимые вещи для ночевки в лесу, невольно улыбнувшись воспоминаниям трехлетней давности, когда в первый раз собиралась в Чернолесье. Только вот тогда было лето…

Я торопилась. Чем дальше, тем отчетливее мне казалось, что я куда-то опаздываю. Неведомая сила подгоняла меня. Собравшись, я, повинуясь наитию, положила несколько своих книг в ларец отшельника, заперла его на ключ, так беспечно оставленный Учителем в скважине замка, и наложила на него сверху несколько щитов. Вот теперь пусть забирают, если кому надо.

Оседлав Тень, навьючила на нее Видиевы бумаги и повела по тропинке в лес. На опушке вскочила в седло, обернувшись, прикрыла глаза, сосредоточилась и с помощью силы заставила снег, лежащий на полянке вокруг дома приподняться и упасть обратно, запорошив мои следы.

Только проехав какое-то время, я поняла, что направляюсь к алтарю. Что ж, значит так надо.

Существо лежало рядом с тропой, свернувшись жалким комочком. Еще не рассвело, и я бы проехала мимо, не заметив, но оно пошевелилось и слабо застонало. Остановившись, я неловко слезла с кобылы, которая тут же недовольно попятилась, раздувая ноздри.

— Тихо, тихо, девочка, — я погладила теплую морду, пытаясь успокоить этим нехитрым действием не столько лошадь, сколько свое, бешено колотящееся, сердце. — Все хорошо, это всего лишь какая-то зверушка… — вот еще бы самой в это поверить.

То создание, что лежало на снегу, не было похоже ни на одну из известных мне зверушек. Но и человека оно напоминало слабо.

— Эй… — наконец-то решившись оторваться от шерстистого бока Тени, я сделала пару осторожных шагов к лежащему. — Ты живой? Ты кто?

Призвала звездный свет, и над моим плечом загорелся маленький сияющий шарик — светлячок, позволив мне лучше разглядеть тропу.

Опять раздался слабый стон, тонкая ручка с крючковатыми пальцами сжалась в кулак, загребая снег, и существо попыталось подняться. Я позабыла свои опасения и опустилась на колени, рядом с телом, прямо в испятнанный бурой кровью снег.

— Да ты ранен, погоди, сейчас помогу… — собственный голос придавал уверенности, скинув с плеч свою теплую куртку, я завернула в нее это непонятное создание, вызвав еще один стон боли неловким движением.

Потом, пристроив большую, относительно маленького тощего тельца, голову существа у себя на коленях, попыталась с помощью силы определить его состояние. И успела понять только, что существо определенно разумно и серьезно ранено, прежде, чем мою силу мягко, но настойчиво оттолкнули. Я снова попробовала понять, как помочь этому странному человечку, но опять была отстранена непонятным образом. Зато, на серовато-зеленого цвета лице его открылись огромные глаза, а тонкие холодные пальцы цепко ухватили за запястье.

— Хах… — он попытался что-то произнести, но закашлялся, и на серых губах запузырилась бурая кровь.

— Тише, — я склонилась к его лицу и провела ладонью по голове с жесткими волосами, пытаясь успокоить. — Не надо ничего говорить. Я попробую помочь…

— Хах… п-ату къ-оррый, — едва слышно, выговорило существо, тяжело дыша и, с усилием подняв вторую руку, настойчиво вложило в мою ладонь какой то изломанный сучок. Деревяшка была отполирована множеством прикосновений до приятной гладкости. — Къ-ор… п-ат-у.

— Нет, не разговаривай, береги силы, — я еще раз попыталась влить в него немного жизненной энергии с помощью чар, но у меня опять не вышло. Так же как не вышло всучить ему обратно его палку — крючковатые пальцы оказались неожиданно сильными и сжимали мою ладонь, держащую деревяшку, не отпуская.

— Къ-ор… — хрипло дыша, человечек через силу бормотал что-то непонятное, видимо, хотел, чтоб я сохранила для него эту штуку. Поэтому, я сунула сучок в карман штанов, после чего холодные пальцы на моем запястье расслабились, и губы его раздвинулись не то в оскале, не то в улыбке.

Я не знала, что делать дальше. Мое чародейство в данном случае, почему то не помогало. Сила уходила в пустоту. Раненый вдруг заметался, судорога пробежала по его телу, кровь тонкой струйкой потекла изо рта, а взгляд огромных глаз стал неподвижным и каким-то остекленевшим. Больше не было дающихся с трудом хриплых вдохов, я сидела на холодной земле, сжимая руками хрупкие плечи неизвестного мне создания, слушая тишину, и слезы текли по моему лицу.

Снова пошел снег.

Не помню, сколько времени я так просидела, вернула меня в реальность Тень, подойдя и обдав теплым дыханием, ткнулась бархатными губами в мое плечо. Только теперь я поняла, что замерзла. Уже давно рассвело. Маленькое тельце неизвестного существа у меня на коленях совсем закоченело. Не посмев снять с него свою куртку, я завернулась в предусмотрительно взятое с собой одеяло и так стояла, не решаясь уехать.

Потом, все-таки, взяв кобылу под уздцы, пошла по направлению к алтарю Богини. Он был совсем недалеко, и я очень скоро вышла на знакомую опушку у оврага. Это место всегда действовало на меня умиротворяюще, но сейчас я испытывала какое-то опустошение.

Весь трепет перед божеством, не дающий мне со времени инициации и до сих пор коснуться алтарного камня, куда-то делся, и я присела на ступеньку лестницы, тут же взметнувшейся в небо, стоило мне только коснуться ее начала.

— Ну вот, ты звала меня? Я пришла, — мне было как-то холодно и тоскливо. И все равно, что будет со мной дальше.

— И хорошо, что пришла, — тонкая, почти невесомая рука коснулась моих взъерошенных волос. — Тебе надо развести огонь.

— Почему он умер? Как так получилось, что моя сила не смогла помочь? — это сейчас мучило меня гораздо больше, чем то, почему я уехала из дома. — Что я сделала не так?

— Ты ничего не могла сделать для него. Троллярии не такие, как вы. И силой пользуются чуть-чуть по-другому, — Богиня присела на самую нижнюю из появляющихся ступенек рядом со мной. — И по-другому относятся к жизни и смерти. Он выполнил свою задачу и обрел покой.

— Но что теперь делать мне? Я ведь так и оставила его там… на тропе. Как-то неправильно… но я вернусь.

— Нет нужды. Его там уже не будет.

— Как?! — я даже вскочила со своей ступеньки.

— Троллярии — создания не нашего мира. Когда-то давно они поселились тут, согласившись приглядывать за равновесием, — моя собеседница спокойно смотрела на мои метания по сухой траве, присыпанной снегом, и рассказывала о каких-то совершенно неожиданных вещах, полностью меняющих мое представление о мире. — Они совсем не такие, как вы — люди. Их жизнью и смертью управляет сила. И ты, когда вернешься, увидишь там бревно, или валун, а может быть высохший куст.

Я слушала, чуть ли не раскрыв рот, такого я и представить себе не могла, хоть и не первый день имела дело с чародейством. Нет, ну мне, конечно, было известно о каких-то неведомых существах, живущих вдали от людей в пустошах или чаще леса, но о таких различиях и понятия не имела.

— Тебе нужно развести огонь и устроиться поудобнее, — Светлая Дева все так же сидела на ступеньке алтаря и, похоже, уходить не собиралась, к моей тайной радости. — Отшельник уже едет, но ты замерзнешь, пока его ждешь.

Не знаю, что бы я делала одна. Хотя картинка складывалась весьма дикая — я мечусь по краю оврага, ножом срезая ветки кустов и разжигая костер, а почти призрачная фигурка, закутанная в белые покровы, сидит на лестнице, уходящей в небо, и руководит процессом.

День проходил, как в бредовом сне. То мне было холодно даже у огня и укутанной в одеяло, то жарко и я его скидывала с плеч. Дрожь сотрясала мое тело, четкость сохраняла только хрупкая фигурка на алтаре, которая говорила со мной, не давая провалиться в беспамятство. Я помнила, как пила кипяток, полученный из согретого на костре снега, хватаясь, как за спасительную нить, за тихий голос, говорящий со мной. Когда он сменился на голос Учителя, я не заметила. Просто в один момент, мне на плечи упал теплый плащ, знакомые руки подняли меня, прижали к чему-то надежному и куда-то понесли. Женская речь, не дающая мне забыться, затихла. Я поняла, что могу наконец-то заснуть.

Мне виделись троллярии с выразительными глазами на крупной голове, они лежали на замерзшей земле и превращались в серые камни. Я медленно и устало брела между этими камнями по снегу. Без особой цели и смысла шла вперед, а с грязно-серого неба над головой слышались голоса, которые спорили между собой. Подол вышитого платья стал влажным и тяжелым, мешая идти.

Очень хотелось присесть, но кругом меня были только валуны, бывшие когда-то маленькими милыми созданиями. Я не смела не то, чтобы устроиться между ними, но и вообще остановиться. А потом, впереди, мелькнула мужская фигура. Темные, разметавшиеся по плечам волосы, спадающий на спину плащ… «Кассий, — я ускорила шаг, сердце забилось чаще, и куда только усталость делась, — откуда он тут?» Но мужчина шел не медленнее меня, как бы я не ускоряла шаг — догнать не получалось.

— Касс! — мой хриплый голос напоминал скорее карканье. Он не слышал, или не хотел остановиться.

Я уже почти бежала за ним. Серые валуны сменились просто травой, на которой намело сугробы. А я так была сосредоточена на фигуре чародея, что не заметила как в чистом, заснеженном поле появилась дверь. Он остановился возле нее и обернулся ко мне. Я уже подошла достаточно близко для того, чтобы понять, что это не Кассий.

Мужчина был выше и плотнее, одет совершенно по-другому, не так как мой воин — более парадно и богато, только плащи были похожи. Я взглянула в его лицо — совершенно незнакомые черты. Капризно и чувственно изогнутые тонкие губы, тоже карие, но холодные и более темного оттенка, глаза.

— Открывай дверь, что же ты стоишь? — голос, смутно знакомый, но я точно знала, что ни разу не слышала его наяву.

Я подергала за ручку двери, но она была заперта и даже не шелохнулась в своем проеме.

— Зачем? Можно же обойти… — но я все-таки безнадежно потянула дверь на себя еще раз.

— Глупая, нужно открыть дверь, чтоб попасть в другой мир. Ты можешь это сделать, — мужчина сурово смотрел своим ледяным взором, и я почувствовала себя под этим взглядом совсем неловкой и неумелой дурочкой.

— Но как? Я не знаю… я не могу… — мне самой было противно слышать свой оправдывающийся лепет.

— Тебе нужен ключ, и ты сможешь открыть абсолютно любую дверь, — раздался знакомый женский голос откуда-то с неба. — Вот только стоит ли открывать именно эту — решать тебе.

— Открывай, за дверью судьба мира, — мужчина все так же повелительно смотрел на меня, как будто не слыша голос Богини, а я не знала, что делать. Где взять этот проклятый ключ. И не слишком ли это? Доверять мне решать судьбу мира…

Я растерянно оглядела свое расшитое белое платье, намокшие широкие рукава — карманов фасон не предусматривал.

— Нет у меня ключей! И не было никогда.

— Должен быть ключ! Ищи! — глаза его полыхнули красным отблеском, испугав меня не на шутку.

— Я не знаю…

Вдруг, прямо на глазах, фигура чародея стала меняться, поплыла, превратившись в огромное, призрачное существо, выше меня ростом раза в четыре, и протянула ко мне руки. Пейзаж вокруг тоже разительно преобразился — вместо заснеженной холодной равнины вокруг вздымались голые скалы. Дверь осталась той же, что и прежде. И так же выглядела чужеродным для окружающей обстановки предметом — вела в никуда, с другой стороны ее был обрыв в пропасть. Все такая же огромная, деревянная, и все так же закрыта.

— Киор! — зашипел призрак, протягивая ко мне руки ближе.

Я сделала несколько шагов назад, оступилась, и полетела вниз. Дух захватило, я ждала удара о землю.

— Леся… Леся, очнись же! — кто-то тряс меня за плечо.

Я с трудом разлепила тяжелые веки и поняла, что не упала со скалы, а лежу, почему-то на учителевой кровати в домике отшельника. А надо мной склонились двое — Учитель и неизвестная мне женщина. У нее было красивое аристократически тонкое лицо, выразительные синие глаза и добрая улыбка.

— Вот, я же говорила, Вид, что тебя она услышит и отзовется, — слушать плавный, мелодичный голос женщины доставляло какое-то неизъяснимое удовольствие. — Как ты себя чувствуешь, дорогая?

— Не знаю… я не помню, как оказалась дома, — голос мой был хриплым и каким-то чужим, прямо как во сне. — Воды…

— Да, конечно, — женщина тряхнула каштановыми волосами и обратилась, по видимому, к тому, кого я не видела, — Эд, отвар передай пожалуйста. Девочке нужно побольше пить.

У моих губ появилась кружка с горячим питьем, и я, обхватив ее бока, согревающие мои пальцы, жадно глотала пахучий напиток, возвращающий мне силы.

— Не знаю, что бы я делал без тебя, — Учитель выглядел измученным и уставшим. — Хвала Богине, что вы решили совершить поездку к алтарю именно сейчас. Боюсь, что с этим истощением мне справиться было бы не под силу.

— Да уж, — целительница покачала головой и, обернувшись ко мне, забрала кружку. — Выпила? Чувствуешь себя получше?

Я слабо кивнула.

— Ну, тогда спать, — она повелительно взмахнула тонкой рукой над моим ложем, и я провалилась в сон, на этот раз без сновидений.

Очнувшись в следующий раз, я не увидела прекрасной целительницы — она со своими спутниками уже отбыла домой, оставив меня выздоравливать под присмотром Учителя. Зима закончилась, я пролежала без памяти больше месяца, пропустив свое шестнадцатилетие. То, что было до болезни, я вспоминала с трудом, как в тумане. Моя поездка к алтарю посреди ночи, погибающий троллярий на тропе, разговор с Богиней, мужчина в черном… Все спуталось и смешалось с последующими снами, и я уже не могла точно сказать, что мне привиделось в бреду, а что было на самом деле.

— Меня позвала Светлая Дева, — голос Учителя звучал устало, видимо, этот месяц и ему дался нелегко. — Я забрал тебя у алтаря, совсем ослабевшую от истощения силы. Ты пыталась лечить троллярия, не зная, что ничем не поможешь ему, но почти наверняка погубишь себя. Они странные существа, живущие за счет силы и способны поглощать ее в любых количествах. Чародейством нанести им вред практически невозможно. Зато холодным железом убьешь почти наверняка.

Видий помолчал, подбирая слова, и продолжил:

— Ты вылила в него почти всю себя, и если бы не дошла до алтаря… все было бы очень печально.

— А тут? Кто-то приходил, или я зря так всполошилась и уехала из дома?

— Кто-то был… Ларец забрали, но бумаги ты спасла. И, похоже, свою жизнь тоже.

— Значит, все было не зря?

— Зря? — Учитель поднял седые брови в удивлении. — Все имеет свой смысл. Поживем — узнаем какой.

Январь 315 г от разделения Лиории. Вейст. Агния.

Благоухая тонкими ароматами фиалки, сирени и ванили, Агния вышла из ванной комнаты в белоснежном пеньюаре, отделанном лебяжьим пухом. Оставляя изящными ступнями мокрые следы на пушистом белом ковре, она подошла к столу, где расположился Еугений и, тряхнув влажными смоляными волосами, с интересом дотронулась до большого ларца.

— Агния, ну не лезь под руку, — прорычал приест, безуспешно подбирающий заклинания для снятия с замка ларца щитов.

Обиженно надув губы, девушка отошла к приоткрытой стеклянной двери, ведущей в по-зимнему голый сад, и, закрыв ее, укоризненно покачала головой.

— Эта твоя привычка появляться неожиданно в Вейсте, да еще и не с главного входа. А твой любимый маскарад — носишь какое-то грязное тряпье, нерасчесанные волосы и борода, старый бродяга, нищий, а не руазийский советник.

Еугений оторвался от работы и, улыбнувшись, жестом позвал Агнию присесть на подлокотник кресла. Погладил присевшую рядом дочь по волосам.

— Моя дорогая, образ старца помогает мне присутствовать в Вейсте инкогнито. Для дел, которыми я озабочен сейчас, советник Еугений не подойдет, слишком крупная фигура на шахматной доске, а мне нужна скрытность. Меньше глаз — больше свободы. А вот тебе, красавица моя, не помешало бы добавить несколько морщин на твое личико, все-таки ты уже женщина тридцати с лишним лет, а не юная девица.

Еугений дотронулся до гладкой щеки девушки и даже что-то прошептал себе под нос, пытаясь исполнить задуманное, но Агния резко отстранилась, глаза ее вспыхнули недобрым огнем.

— Не смей! Слышишь, не смей старить меня! — прошипела она сквозь зубы и, желая удостовериться, что с внешностью все в порядке, подошла к зеркалу. — Мужчины падки на совершенные линии. Какие-либо недостатки во внешности помешают мне выполнять мою работу так удачно, как я делала до сегодняшнего дня, а возраст легко добавляется с помощью макияжа и прически.

Приест засмеялся и снова принялся за неподдающийся ларец. С удовольствием рассмотрев себя в зеркало и остыв, Агния снова расположилась на подлокотнике кресла, наблюдая за работой через плечо отца.

— Ничего не пойму, — сердился Еугений, — два щита я снял с замка легко, а этот никак не поддается… вроде с виду и прост, но я не встречал ничего подобного ранее. Я не новичок в теории чародейства, но о таком щите никогда не слышал. Узнать бы как его снять.

— А что в этом ларце? — поинтересовалась девушка.

— Важная переписка… — начал было фразу и осекся Еугений.

— … лорда Линдера и Великого Шамана тролляриев, продолжила, улыбнувшись, Агния.

Приест удивленно обернулся на сияющую приемную дочь. Агния хитро сверкнула зелеными глазами.

— Отец, твоя дочь давно выросла, причем так считает и наш Темный Господин, он давно уже обращается со мной как с избранной, а не как с приемной дочерью избранного, а потому считает необходимым посвящать меня лично в некоторые детали нашего общего дела.

— Что ж, моя девочка, наверное, оно и к лучшему, мне тяжело было бы скрывать от тебя происходящее, — кивнул Еугений и продолжил подбирать заклинания для снятия щита.

— Насколько нашим людям стало известно, продолжил приест, ключ, способный открыть двери в иные миры, уже в игре. В переписке шамана и отшельника, возможно, получится найти ниточку, ведущую к ключнику. Вот почему содержимое этого дурацкого ларца так манит меня.

— И ты надеешься, что о ключнике будет идти речь в переписке? — с сомнением пожала плечами девушка.

— Ну, конечно же нет, но возможно какие-то нити, какие-то намеки, что-то такое, что поможет нам выйти на верный путь, отыскав ключника раньше других и раньше того, как он найдет ключ.

— Раньше того, как ключ найдет ключника, — поправила отца Агния.

В этот момент очередное заклинание увенчалось успехом, и замок ларца щелкнул. Еугений нетерпеливо откинул тяжелую крышку и достал со дна несколько книг, по виду очень напоминающих учебники для юных чародеев.

Взяв одну из рук удивленного приеста, Агния повертела ее в руках и прочитала надпись на обложке «Наложение и снятие элементальных щитов. Практическое пособие начинающего чародея. Часть первая», — Хм… это совсем не похоже на тайную переписку… Может, конечно, здесь что-то скрыто, какой-то шифр… Но я не чувствую ничего… Никакой силы не идет от этих листов… — с сомнением пожала плечами девушка.

— Конечно, не чувствуешь, потому что это и есть самые обычные книги! — взбешенный Еугений подскочил со стула и запустил двумя оставшимися книгами в зеркало на стене, с жалобным звоном разлетевшееся от удара на сотню осколков. Сам приест едва не рвал на себе волосы:

— Обвели вокруг пальца! Как мальчишку! Рисковал ради книг по теории чародейства?! Старый дурак! И как ловко провели, заставили попотеть над щитом! Ох, Линдера, ох, лис!

Агния же будто не обращая внимания на метания старика, молча подошла к разбитому зеркалу и начала собирать осколки тонкими пальцами, удивительным образом не раня их.

— Еугений, скажи, — неожиданно спросила она, заставив приеста замолчать и внимательно взглянуть на дочь, — а у Видия Линдера есть ученик?

— Ученица… — кивнул приест, — ты думаешь, это имеет значение?

— Как знать, — улыбнулась Агния, все имеет значение, и как ты сам верно заметил, нам в нашем деле важна любая ниточка и зацепка. Боюсь, лорд приест, без женской хитрости вам не обойтись.

Еугений улыбнулся в ответ дочери.

12

Силы возвращались медленно, но как только смогла встать с постели, я сразу начала заниматься с мечом, помаленьку восстанавливая форму. А чарами мы с отшельником занялись еще раньше. Жизнь вернулась в свое русло, такое же, как до зимнего происшествия, только Учитель больше не оставлял меня одну надолго. А в начале лета приехал Кассий.

Я провела в мучительном ожидании полгода, а он вот так просто и внезапно появился, когда я уже перестала высматривать его на тропе к дому. Появился и смотрел на меня, сидящую за книгой у стола, со своей обычной согревающей улыбкой в карих глазах. Я даже не сразу заметила его, просто подняла голову, а он стоит в дверном проеме. И за этот взгляд и теплую улыбку, я простила ему все свои метания и ожидание прошлого года.

— Здравствуй, — я встала из-за стола и улыбнулась ему в ответ. Сердце мое забилось сильнее и чаще, но я не позволила себе в этот раз кинуться к нему на шею — я уже не ребенок.

— Здравствуй, — он отлепился от косяка и прошел в дом. — Как вы тут живете? Я не смог приехать в прошлом году — прости.

— Ничего, у всех бывают дела. Ты не обязан водить меня за руку, — «А как жаль…» — подумалось мне.

— Ты изменилась, — воин окинул меня изучающим и насмешливым взглядом.

— Я выросла за это время, Касс, — мое лицо вспыхнуло в смущении, хотя мне было известно, что он просто поддразнивает меня.

— А раз выросла, то давай показывай, чему научилась, — он присел на лавку к столу и вопросительно посмотрел в мою сторону.

— Помнишь, я говорила, что пройду твои щиты? — устроившись рядом с ним, я решительно заглянула в его глаза. — Готова повторить.

— Уверена? — темные брови выразительно приподнялись над смеющимися глазами. — Третьей попытки я тебе сделать так же легко не позволю.

Я кивнула и, закрыв глаза, вошла в транс.

Как и два года назад, опять увидела перед собой высокую ледяную стену. Но в этот раз я была готова, и взмахом руки призвав свет, преобразовала всю эту, мерцающую разноцветными бликами, роскошь, в огромный водопад, рухнувший одномоментно вниз.

Я оказалась в очень странном месте. Кругом расстилалась серая каменная пустыня, присыпанная пеплом. Глыбы гранита перемежались кучками булыжников поменьше. И только где-то впереди виднелся отблеск золотого света. Я неуверенно двинулась в ту сторону, оставляя следы в толстом слое золы, покрывавшем камни вокруг.

Теплое сияние становилось все ближе, и вскоре я увидела огромные валуны, образующие стену. Между ними пробивался тот самый отсвет, который привлек мое внимание.

Я призвала свою любимую стихию и, растворившись в легких потоках ветра, просочилась между глыбами камней, образующих круг. Теплый свет, к которому я так стремилась, источало старое, обгорелое дерево, растущее в центре открывшейся площади. Сияние пульсировало в такт биению сердца. Кое-где на изломанных ветках зеленели листочки, а на одной из них, самой свежей и покрытой серебристой корой, проклюнулся и уже был готов распуститься нежный бутон. Я успела только отпустить поток, принесший меня, и слегка коснуться распускающегося цветка, как меня аккуратно, но неумолимо вынесло в реальный мир.

— Что же, впечатляет… — Кассий выглядел довольным моими успехами, — только все это нужно делать быстрее и, не настолько уходя в чародейство, чтоб совсем не замечать окружающего. Помни еще, что соперник просто так тоже сидеть не будет. Ты же не исцелением занимаешься, а основами поединка на чарах.

— Леся… Кассий… — Учитель укоризненно качал головой, стоя в дверях. Я так глубоко погрузилась в транс, что не заметила, как он вернулся. — Опять вы торопитесь и рискуете. Я считаю, что теории и начальной практики девочке пока было бы достаточно.

— А я думаю, что чем раньше она научится чему-то полезному у нас, тем больше будет готова к разным неприятностям, — воин стал серьезным. — Обстановка в столице становится все напряженнее. Мне не нравится усиление проруазийски настроенной части знати, которую возглавляет новый советник князя. Общее настроение по стране. Ты сидишь в лесу почти безвылазно, Приор не вылезает из столицы… вы не видите того, что вижу я, мотаясь по трактам.

Он встал и заходил по комнате, теребя кисточку на перевязи одного из мечей. Я с интересом наблюдала за его метаниями.

— Нет наследника. И народ выражает недовольство. Как бы ни был… князь хорош, как правитель, но он уже не молод. Все мы возлагаем определенные надежды на эту свадьбу, но…

— Но Кассий, какое отношение к этим событиям имеет Леся? — Видий прошел в помещение и присел рядом со мной на лавку. — Ей нужно учиться управлять силой и собой.

— Все мы имеем отношение к происходящему. Она станет чародейкой, одной из самых сильных и влиятельных. И должна быть готова к любому развитию событий, — он вдруг резко остановился напротив Учителя. — Я ездил к тролляриям, как ты просил. Шаман выпустил в мир ключ. Ключник снова в игре. Ты ведь помнишь, что это значит для мира сейчас?

— Да, конечно. Через несколько лет появится возможность снова открыть ту дверь… — отшельник стал задумчивым. Я ничего не понимала из разговора мужчин, но сидела тихо, как мышка, подозревая, что не стоит напоминать о себе, чтоб не быть выставленной за порог.

— Вот именно. И мы должны найти ключника первыми. Нельзя допустить вторжения, — Касс говорил нервно и отрывисто, опять начав расхаживать по кухне. — У нас не так уж много времени. И мне совершенно не нравится активизирующийся братский Руазий. Что-то королева затевает. Какие-то непонятные веяния в среде молодых чародеев, неспокойно в княжестве. Все вместе складывается в очень тревожную картину.

— Может быть, ты сгущаешь краски?

— Вид, ты служишь силе, ты почти не бываешь вне Леса. А я служу власти. И, в силу своей работы, общаюсь с разными людьми. Смею предположить, что вижу картину в целом, — он вздохнул и устало потер виски. — Густавий слишком прислушивается к советнику Виллемию. Я понимаю, что в его положении он ищет всю возможную поддержку, но считаю, что чересчур сближаться с Руазием не стоит.

— Я помню Виллема. Хороший мальчик. Немного нервный и властный, но, похоже, он нашел свое место в жизни, смирившись со своими не сильно выдающимися способностями к волшбе, — Учитель с интересом следил за перемещениями воина. — Он же вроде почти не пользуется чарами, зато стал толковым политиком?

— Стал… и вроде дает вполне дельные советы, но что-то меня настораживает… — Касс наконец-то прекратил свои странствия по комнате и сел на лавку рядом с нами.

— Наверное, просто твое предубеждение, — улыбнулся Видий. — Антипатия. Благодаря его мудрым советам наши отношения с Башангом налаживаются.

— Знать бы еще, где это он таким востоковедом заделался… сам-то он в Вейсте сидит, а по пределам я мотаюсь, — проворчал бард. — Одна дорога чего стоит. Да и халифа не поймешь. Я так и не добился в этот раз обмена послами. Арусанг-бай хитер, и непонятно чего хочет… Да Богиня с ними. Мы потом с тобой поговорим о политике, а то Леся заснет от скуки.

— Почему же! Мне не скучно, а очень интересно. Я же почти ничего не знаю о мире за рекой, — но мой протест не был услышан, или скорее, никто не придал ему значения.

— Я приехал к вам немного отдохнуть, а затем забрать тебя в столицу, — Кассий снова смотрел на меня с улыбкой во взоре. — Сейчас занятий в Школе Чародеев нет, все отдыхают. Мои дела пока тоже могут подождать. Потому мы уедем через месяц.

— О, кстати, Касс, приезжала Ежелия, я поговорил с ней, и она согласилась присмотреть за девочкой в Вейсте, до начала занятий.

— Ну, вот и чудесно. Я сам хотел просить их с Эдом о том же, — воин был явно доволен, а я испытала некоторое разочарование — я надеялась, что в столице больше времени буду проводить с бардом. А он уже думал, как избавиться от моего общества.

— Что, Леся, нос повесила? — Учитель проницательно взглянул на меня. — Не переживай, тебе понравится Ежелия. У них с Эддием сын примерно твоего возраста. Я думаю, что найдете общий язык.

— И она поможет тебе с гардеробом и прочими женскими мелочами, — Касс уже разбирал свои вещи в гостевой комнате. — Я не силен в дамских нарядах, но даже я понимаю, что ты не можешь жить в столице оборванкой.

— Ну, зачем мне для учебы наряды? — я скорчила унылую гримаску. — И мне не хочется быть обузой посторонним людям.

— Глупости, — оборвал меня отшельник, — Ежелия не посторонняя, нас связывает многолетняя дружба с ней и ее мужем. Да и ты не могла ее совсем забыть, именно она вылечила тебя этой зимой.

Мне смутно вспомнилась красивая целительница, поившая меня настоем, когда я впервые пришла в себя после болезни. Она вызывала симпатию. Я промолчала, и вопрос был закрыт.

— Вот еще… — Кассий задумчиво крутил в руках какой-то сверток, вынутый из своей сумки, — Лесе нужно имя. Я так понимаю, что имени рода у тебя нет?

— Нет… да и не приняты у селян родовые имена, а уж я то… — я закусила губу — вопрос собственной принадлежности и сейчас еще был болезненным, хоть вроде, в последнее время, мысли о своей ненужности не посещали меня. — Откуда у сироты может быть имя рода?

— Значит, либо нужно придумать тебе имя и сделать тебя основательницей фамилии, либо…

— Да, я тоже думал об этом, если ты согласишься принять… — Видий подошел и встал рядом с бардом. Говорить они начали одновременно, и получилось почти в один голос, — мое имя и назваться Лесией Линдера, то я с радостью назову тебя приемной дочерью, — закончил Учитель, оборвав Кассия.

У меня перехватило дыхание. Прожив двенадцать лет в семье, куда была принята из милости, когда все время напоминали о том, чтоб не забывала о благодарности людям, приютившим меня, в последние годы я не чувствовала себя чужой дому, где жила. Я считала воспитывающих меня мужчин своей семьей, хотя фактически, перед всеми так и оставалась ничейной сиротой. А вот теперь мне хотели сделать воистину королевский подарок — может это ничего не значило для Учителя, ничего не меняло в нашей жизни, но для меня это было очень много… Мужчины молча ждали моего ответа, не отводя от меня внимательных глаз, а я не знала что сказать, как передать охватившие меня чувства. Слезы выступили у меня на глазах и я, опустившись на лавку, заплакала.

— Что ты, Лесенька, — Видий присел рядом со мной, приобняв за плечи, чем я тут же и воспользовалась, уткнувшись ему в плечо, — если не хочешь, не надо, возьми Кассиево имя, я думаю, что он тоже с радостью примет тебя. Не плачь, мы все сделаем, как ты захочешь. Учиться в столице станет проще, если твое имя будет полным, а мне дать тебе его было бы естественным, ведь я твой учитель.

С другой стороны от себя, я чувствовала, как воин смотрит на нас и ждет моего решения. «Еще не хватало, чтоб меня удочерил Кассий!» — я испугалась, что мои робкие надежды тогда будут совсем разбиты и, вывернувшись из-под учителевой руки, запротестовала сквозь всхлипы:

— Нет, нет, я, конечно же, хочу! Я не ожидала… Никогда и подумать не могла… но будет ли это по-настоящему?

— Ну, я полагаю, что моего слова и письма Лорда Видия Линдера будет достаточно для официального оформления, даже если вышеназванного Лорда-Чародея не отпустят в столицу дела… — усмехнулся Кассий и протянул-таки мне сверток, которым было занято его внимание ранее. — Вытирай слезы, Чародейка, бери, это тебе. Завтра проверим, достойна ли ты такой чести.

Вытерев тыльной стороной ладони глаза, я развернула дорогую тонкую ткань и ахнула — у меня в руках был меч. Настоящий боевой меч, чуть изогнутый, как большой Кассиев, его лезвие матово сияло серебристым блеском остро отточенной стали. А еще, от него ощутимо веяло чарами. Плоская гарда была выкована в виде причудливой вязи рун, в которую явно было вплетено какое-то заклинание. Обтянутая крашеной кожей простая рукоять удобно ложилась в ладони. Я благоговейно примерилась к нему — вес был идеально подобран под меня.

— Какая красота! — я пришла в совершеннейший восторг, держа оружие обеими руками и любуясь клинком. — Касс, он же зачарован!

— Да, разумеется, я сам накладывал чары.

— Сущие дети, — Учитель только вздохнул, понимая, что его скептицизм не найдет у нас с бардом понимания.

— Привез я отрез на платье, Видий, завтра же съездим в Рижен и закажем у портного, чтоб было что надеть в Вейсте на первое время, — Кассий, усмехнувшись, положил руку на плечо отшельнику. — Только вряд ли какой-то кусок ткани сможет порадовать ее столь же сильно.

— Кассий, спасибо тебе! Ты просто даже не представляешь себе, какое огромное спасибо! — для меня на этот момент не существовало ничего более интересного, чем мой новенький меч. Я была абсолютно счастлива. Вряд ли какая-то девушка получила на второе совершеннолетие более восхитительные дары. Сначала имя, а теперь вот эта красота.

— Не за что, малышка. Если бы все мои задачи были так же просты, как эта попытка порадовать тебя… — как-то грустно улыбнулся он. Мужчины вышли из дома, а я еще долго сидела в одиночестве, переживая свое счастье снова и снова и не выпуская его из рук.

День начался, как и в прошлый приезд воина — с верховой прогулки и последующей тренировки с мечом. Касс проверял мои успехи в овладении оружием. Поваляв меня по всей полянке вокруг дома, он наконец-то остановился, когда я совершенно обессилела и уже не делала даже попыток подняться с травы.

— Что ж, Леся, — протянув мне руку, чтобы помочь встать, Кассий слегка улыбнулся, — мастера меча из тебя не получится, но от пары грабителей в темном переулке отобьешься.

Я и так-то была ему не соперница, а сейчас еще и немного сбавила темп занятий после болезни, и еще не восстановила полностью силы. Но все равно было видно, что воин даже не особо и запыхался.

— В Вейсте я найду тебе учителя, и будешь заниматься дальше, — Касс внимательно и серьезно посмотрел мне в глаза, не выпуская моей руки из своей, когда я все-таки поднялась на ноги. — Если ты конечно хочешь этого… тебе ведь нравится?

— Ну разумеется, нравится! — его ладонь была сухой и горячей, я боялась пошевелиться, не отводя взгляда от лица воина. — Я надеялась, что ты сам со мной позанимаешься немного…

— Обязательно. Когда буду в городе, то непременно, — губы его чуть улыбались, а голос зазвучал вдруг как то глухо и проникновенно. — Леся, я не бываю в столице подолгу, чтобы самому учить тебя. У меня много различных обязанностей, которыми я не имею права пренебрегать.

— Да… я понимаю… — мой хриплый шепот естественно слился с шелестом ветра в лесу. — Но я ведь буду тебя видеть… иногда?

— Да… я не оставлю тебя в городе совсем одну. Обещаю, — он отпустил мою ладошку и, смахнув непослушную прядь с моих глаз, провел по волосам. Легкое прикосновение пальцев было теплым и волнующим. Затаив дыхание, я замерла, боясь отпустить его взгляд.

— Касс… Леся, вам не надоело железом махать? — Учитель прервал нашу странную беседу, окликнув от порога дома. — Заканчивайте и идите сюда.

Я вздрогнула от неожиданности, а Кассий убрал руку, отступил на шаг и улыбнулся мне снова:

— Идем?

— Да, конечно, — я была немного разочарована, сама не знаю чем.

Март 315 г от разделения Лиории. Вейст. Кристина.

— Мари, правильно ставьте пальчики согласно аппликатуре, юная леди, — погрозила пальцем кудрявой светловолосой девочке строгая учительница музыки.

Малышка кивнула и с серьезным лицом продолжила перебирать неуверенными пальчиками клавиши рояля, поглядывая на нотные листы на пюпитре, но заметив вошедшую в зал женщину, со всех ног бросилась к ней.

— Маменька, душа моя, Вы проснулись? — защебетала, обнимая статную высокую женщину, девочка.

— Моя дорогая Мари, доброе утро, — дама наклонилась к дочке, и поцеловала ее в щеку, откинув назад копну светлых, таких же кудрявых как у девочки, волос.

— Леди Кристина, доброго Вам утра, — почтительно сделала реверанс затянутая в коричневое платье с кружевной отдельной, учительница. — Мы с леди Марией разучиваем пятый ноктюрн лорда Зижински, — она жестом указала девочке на ее место у рояля, и крошка недовольно тряхнув золотыми кудряшками и надув губки, все-таки вернулась к инструменту.

Мать улыбнулась.

— Мадам Валерия, а мои сыновья Даниэль и Кристоф?

— На занятиях по фехтованию, леди Кристина, — вновь сделала реверанс учительница.

— Спасибо, мадам Валерия, продолжайте занятия, — кивнула, улыбнувшись, женщина.

Она прошла к дверям ведущим в зимний сад и, заметив сидевших к ней спиной двух мужчин, удивленно обернулась к учительнице:

— У нас гости?

— О, да, мадам, — подскочила Валерия, смутившись, и затараторила, — я побоялась говорить вам более, чем Вы спрашивали, но у Вашего мужа лорда Силения в гостях сам князь.

— Хорошо, спасибо, мадам Валерия, продолжайте урок, — кивнула леди и, привычным движением руки поправив роскошные золотые волосы и складки нежно-зеленого платья, вышла в зимний сад.

Стеклянная дверь хлопнула и оба мужчины, до этого мирно потягивающие за беседой коньяк, подскочили и одновременно направились к даме.

— Любовь моя, ты проснулась, — лорд Силений — великий светлый приор эдельвийского круга магов, нежно поцеловал супруге руку. — А у нас гости.

— Уже вижу, добро пожаловать в наше скромное жилище, — улыбнулась Кристина князю, сделав реверанс.

— Здравствуй, Кристина, ослепительное солнце нашего княжества, — засмеялся князь и поцеловав изящную ручку леди, подтолкнул Силения.

— Это только мы с тобой, друг, стареем с годами, а твоя жена расцветает с каждым годом все больше и больше. И как такая восхитительная женщина выбрала в мужья тебя, а, Силений?

Румянец заиграл на щеках леди, она шутливо отмахнулась.

— Полно тебе, Густавий, ведете себя как мальчишки, а между тем, один — князь Эдельвии, а другой приор круга чародеев.

— И все-таки, что тебя привело в наш дом, Густавий, последние годы ты был не частым гостем, — неожиданно серьезно заглянула в глаза князя женщина, враз вернув своему лицу отпечаток прожитых лет.

— Присядем, — кивнул головой Густавий и, предложив даме опереться ему на руку, проводил ее до кресла. Кристина присела, расправив подол платья и изящно облокотившись, внимательно посмотрела на расположившихся по обе стороны от нее мужа и друга детства — крепких мужчин с безупречной осанкой и благородной сединой на висках, даже похожих этим между собой.

— Дорогая, — понизив голос сказал приор, ты конечно помнишь о том мире… — и выразительно посмотрел на супругу.

Леди Кристина кивнула и перевела взгляд на князя.

Густавий покачал головой:

— Нет, он еще не открыт, но ключ…

— Ключ уже ищет ключника? — потерев виски, уточнила Кристина, попеременно переводя взгляд с одного мужчины на другого.

— Мы ищем ключника, ведь так?

— Да, дорогая, все силы брошены на его поиски еще пару месяцев назад, но безрезультатно.

— Но его ищем не только мы, — глухо дополнил Густавий, — зимой троллярий-посланник был убит в Чернолесье, ключ исчез. Великий шаман молчит.

— Кристина, ты нужна в круге, — извиняющимся голосом тихо сказал приор, дотронувшись до руки супруги.

— Нет, — леди резко встала, — я говорила и повторю вновь, я больше не чародейка, я занята семьей и детьми, которые, слава Богине, не унаследовали дара силы.

— Тяжелые времена настают, Кристина, я б никогда не обратился к тебе с этой просьбой, но сейчас каждый чародей, в особенности такой силы как ты, на счету, — Густавий встал и ласково дотронулся до плеча подруги.

Силений тоже встал и осторожно приобнял супругу за талию.

— Это ненадолго, душа моя, ты нужна кругу… Нам необходимо объединить все силы… и это… для всех нас… Для будущего наших детей…

Кристина закрыла глаза, потерла виски и обреченно кивнула наконец.

— Хорошо, я в круге… ради наших детей…

13

Рижен встретил нас ярмарочным оживлением и веселым гомоном. Маленький городишко, самый ближайший к Чернолесью — всего-то полдня пути верхом, ничем особо не отличающийся от других таких же городков княжества. Именно сюда Видий периодически ездил за покупками. Но для меня, прожившей большую часть жизни в сельской глуши, а затем и вовсе в лесу, и нигде ни разу до сего времени не бывавшей, он показался огромным и шумным.

Роскошные дома в несколько этажей, народ, снующий туда-сюда: все удивляло и даже немного пугало. Я никогда не видела такого количества людей, собравшихся вместе. Все куда-то спешили, каждый был занят какими-то своими делами, и совершенно не обращали внимания на нас с Кассием. Тень тоже нервничала. Она, как и я, привыкла к лесу, тропе и шелесту деревьев, а не к толпам людей и широким улицам.

Недалеко от входа в город Касс поставил лошадей на конюшню и, расплатившись с конюхом, взял меня, совершенно ошалевшую от сутолоки, за руку. Дальше мы пошли уже пешком. Подошвы моих ботинок стучали по дощатым тротуарам, а я глазела по сторонам, наверное, со стороны выглядя деревенщиной, не бывавшей до сих пор нигде, дальше своей околицы. Кем, в общем-то, и являлась. Серые каменные стены домов нависали над головой. Я изучала вывески на магазинах, чуть ли не раскрыв рот, а Кассий с усмешкой поглядывал на меня.

Пройдя несколько улиц, мы оказались возле базарной площади. День клонился к закату, но ряды торговцев еще бурлили и кипели.

— А вот кому пряники салицкие, покупаем, налетаем!

— Платки, шали, кружева, ленты, безделушки, милые сердцу дам! Только сегодня за полцены!

— Цветы, самые свежие, из садов Прилучья! Мущщина, возьмите девушке цветы! — надрывались лоточники всех мастей.

Я смотрела на этот торговый беспредел, широко раскрыв глаза. Очень хотелось что-нибудь купить, но я не знала что…

Кассий целеустремленно провел меня мимо рыночной площади, свернув в какой-то переулок, и вышел на еще одну широкую улицу с высокими зданиями. Я очень боялась потеряться в этом лабиринте, потому не отпускала полу его плаща. Он остановился у высоких распахнутых ворот, из которых как раз выезжала груженая купеческая телега. Вывеска над ними гласила: «Трактир Тихий приют».

Особой тишины в этом приюте я не заметила: из открытых окон первого этажа доносились громкие голоса подвыпивших завсегдатаев заведения, а рядом со входом в конюшни стояла группа крестьян, ожесточенно о чем-то спорящих.

— Проходи, Леся, мы остановимся тут до завтра. Не самый худший трактир со сдающимися комнатами, — воин ободряюще улыбнулся мне и пропустил вперед.

Я зашла, и мое внимание привлекла распахнувшаяся дверь трактира. На пороге появилась стройная фигурка, затянутая в серое, наверняка модное, дорожное платье. Рыжий локон кокетливо спускался из-под шляпки на плечо, подчеркивая белоснежный изгиб шеи.

— Рия! — Так неожиданно было видеть ее тут, и я так обрадовалась, что бросилась к ней через весь двор, не глядя по сторонам.

Она посмотрела в мою сторону, и скучающе-недовольное выражение лица ее сменилось на очаровательную и лукавую улыбку.

— Эй, мужичье, поберегись! Миледи не любит ждать! — громкий крик заставил меня обернуться. Мужики у конюшни вжались в стенку, пропуская во двор несущуюся легкую прогулочную карету, наперерез которой я так опрометчиво кинулась.

— Прочь с дороги! Куда под колеса прешь, дур-ра! — услышала я, одновременно почувствовав крепкую руку Кассия на своей талии, увлекающую меня практически из-под копыт лошади, и свист, рассекшего над головой воздух, кнута.

— Простите, я не посмотрела… — переведя дух, я подняла взгляд на молодого кучера, ловко спрыгнувшего с козел, остановившейся напротив крыльца трактира, кареты.

Кассий молчал, его лицо было непроницаемым, но сжимающая меня, словно железным обручем, рука расслабилась и отпустила захват. Я сочла инцидент исчерпанным и снова повернулась к Илларии.

— Здравствуй, Рия! Откуда ты тут?.. Рия… — я не понимала, что случилось, но лицо юной Чародейки исказилось от гнева, став почти некрасивым. Зеленые глаза сверкали негодованием, а нежная ручка, облаченная в тонкую перчатку, нервно сжимала изящный кружевной зонтик.

— Как ты посмел, в таком тоне разговаривать с благородной дамой, мужик!? — гневно прошипела она, костяшки сжатых в кулачок пальцев побелели.

— Миледи… я не видел, простите… — здоровый молодой кучер, одетый совсем не как крестьянин, бормотал что-то невразумительное в виде оправдания. — Я торопился исполнить ваш приказ…

— Рия, не стоит так сердиться, я действительно сама виновата… — пыталась я отвлечь внимание разгневанной стихийницы от несчастного парня. — Бросилась ему под колеса, не глядя. Я ничуть не обижена. Да и какая из меня благородная дама…

— Леся, не вмешивайся. Непочтительность прислуги не должна поощряться, — Иллария не слушала меня, кипя раздражением.

— Миледи, я не видел…

— Ты что же, слепой или дурак, раз не можешь отличить Леди-Чародейку от крестьянской девки? — тонкая рука девушки, сжимающая зонтик, поднялась в замахе.

Все во мне замерло — я и представить себе не могла, что так легко можно кого-то ударить, не сражаясь за свою жизнь и не в дружеском поединке, а вот так, придя в гнев из-за какого-то пустяка. Время для меня замедлило свой бег, следующие мгновения растянулись, и я, как во сне, смотрела как изящный серый зонтик опускается на смиренно склоненную голову кучера.

Бессознательно, краем глаза увидела, как Кассий шагнул под удар, чтоб перехватить его, заметила сверкающие негодованием зеленые глаза Илларии, а сама думала только о том, что не хочу, чтоб было так. Мне казалось, что, когда этот удар все-таки будет нанесен, то он разрушит что-то хрупкое в нашей, еще толком не начавшейся дружбе с Рией. Я не знала, как предотвратить это, но очень хотела. Может поэтому, моя сила, каким-то неведомым мне способом, оттолкнула руку девушки и заставила ее разжать пальцы. Безобидный теперь зонтик упал на землю.

— Ой, — зеленые глаза Чародейки широко раскрылись от изумления, гнев испарился, она взглянула на меня с каким-то непонятным интересом, — это ты? Я такого заклинания не знаю! Как ты это сделала?

— Рия, прости, слов ты не слушала, но так нельзя с людьми поступать, — я пыталась объясниться, но Илларию уже занимало совсем другое:

— Леся, ты должна рассказать мне, как это делается!

— Миледи… карета… — чудом спасенный от побоев парень, все еще ждал распоряжений.

— Ты еще тут? Мы никуда не едем, я передумала. Богиня, ну надо же быть таким бестолковым! Ты что, не видишь, я встретила подругу, разговариваю, — гнев ее, похоже, остыл, и она изливала на кучера остатки раздражения.

Пока Рия отдавала распоряжения, Кассий тихонько тронул меня за локоть:

— Пойду, сниму комнаты, пока вы беседуете. — Жду внутри.

— Ой, постой, совсем забыла… Кассий, это же Иллария, она приезжала к алтарю, когда вас не было, помнишь, я рассказывала? — я потянула чародейку за рукав, привлекая внимание, — Рия, я хотела вас познакомить. Это мой друг, Касс. Мы приехали сюда за платьем, а через месяц он отвезет меня в Вейст, учиться.

— Как мило… — Рия, даже не пытаясь протянуть руку, небрежно кивнула воину, скривив губки и глядя куда-то поверх его головы.

Кассий вежливо склонил голову и ушел-таки в трактир, ни слова не говоря.

— Зачем ты так… — я, огорченная от того, что они совершенно явно не понравились друг другу, укоризненно посмотрела на девушку.

— Ох, Леся, какая же ты наивная. Совершенно не стоит представлять всем свою прислугу, — Рия с сожалением покачала головкой, — я же не знакомлю тебя со своим кучером. — Она кивнула на отъезжающую карету.

— Но Касс не прислуга! Он мой друг!

— Леся, я все понимаю, ты очень добрая девушка и считаешь друзьями всех, кого приставил к тебе учитель для сопровождения. Но все-таки не стоит это так открыто демонстрировать, а то в столице тебя могут не понять, — Иллария поправила выбившийся из прически локон и добавила, — он всего лишь наемный работник.

— Рия! Ну как ты не понимаешь…

— Леся, это был дружеский совет, — оборвала меня девушка. — В обществе столичного дворянства, где вращаются ученики Школы чародеев, есть свои правила, которым тебе придется научиться, чтоб не выглядеть глупо. Но давай лучше ты мне расскажешь, что это было за заклинание, которым ты заставила меня выронить зонтик. Я очень внимательно учусь и стараюсь не пропускать такие вещи, но о подобном даже не слышала.

— Да я и сама не знаю, — Я тоже прекратила бессмысленный спор. И то правда, какая необходимость говорить стихийнице, что значит для меня воин, и как встреча с ним перевернула мою жизнь. Может быть, когда мы с ней узнаем друг друга лучше, я расскажу ей об этом, и она поймет. — Просто очень захотелось, чтоб ты опомнилась и перестала… ну вот и… извини, так вышло само.

— О-о-о, — Рия округлила ротик в изумленной гримаске, — так тебе дана власть над силой?! А я-то гадаю, почему Лорд Линдера взялся тебя учить! Он же уже давно не брал учеников, как его ни упрашивали.

— Это так необычно? — мне было интересно хоть что-то узнать о своем даре. Учитель был очень сдержан в своих словах, только предупреждал, чтоб была осторожнее, Кассий отвечал, что Видий все расскажет, когда придет время, а вот Рия, похоже, была готова поделиться знаниями прямо сейчас.

— Еще как необычно! — глаза Илларии возбужденно горели, как у кошки. — Я знаю только о троих с таким даром: Глава Круга Чародеев — Силений Вестрон, твой учитель, и вот теперь еще и ты! Здорово, моя подруга — Чародейка Власти! Ты должна записать это заклинание и завтра же поделиться со мной! В конце концов, это я сподвигла тебя на его создание.

— Рия, — я совсем растерялась, — во-первых, я еще не чародейка, а только ученица. А во-вторых… как записать?

— Богиня! Чему тебя там только учит твой наставник!

— Ну, в основном контролю над силой и умением управлять ею и собой.

— Мда… — Рия как-то странно на меня посмотрела, с каким-то сожалением, что ли, — Знаешь, Леся, мы все, владеющие силой, пользуемся определенными заклинаниями, которые берем из книг. Набор рун и пассов, иногда — последовательность определенных действий, а для более сложных приходится использовать эликсиры или набор некоторых предметов, даже иногда соответственно заклятых.

— Это мне известно. Я же тоже этому учусь, — пока чародейка не сказала ничего нового. Мне было трудно пользоваться артефактами и предметами для колдовства. Хоть Видий и требовал неукоснительного соблюдения правил плетения заклинания, но мне было проще все-таки чаровать, повинуясь собственному усилию воли.

— Погоди. Мы все, кто владеет силой изменять реальность, пользуясь заклинаниями, должны знать схему плетения каждого из них. А те, кто владеет властью над силой, САМИ создают плетения. И записывают их. Кто же, ты думала, создал все эти книги, по которым мы учимся? Так вот, ты обязана осмыслить и записать то, что сделала сегодня. А потом рассказать мне! — торжествующе заключила девушка.

— Но зачем тебе выбивать зонтик у кого-нибудь из рук?

— Леся… — голос Рии демонстрировал утомление чародейки от моей тупости, — а если это не зонтик? А если на тебя напал воин с мечом? Ну, мало ли когда это может пригодиться.

— Хорошо, я подумаю над этим, — улыбнулась я. — А сейчас я пойду в трактир, Касс наверное уже ждет. Ты ведь тоже тут остановилась? Мы еще увидимся?

— Да, конечно, я ведь отменила прогулку, — ответила мне улыбкой Рия. — Когда устроишься — спускайся в общий зал на ужин. Поболтаем. Я завтра уезжаю. Ой, кстати, мне же тоже к портнихе завтра, представляешь, я порвала перчатку, вот потому тут и застряла, жду, когда сошьют новую.

Я посмотрела на ее ручки, затянутые в шелковые летние митенки, но не нашла на них никаких изъянов.

— Не эти, — Иллария поймала мой взгляд, — к зеленой амазонке. В этой дыре нет даже перчаточника — пришлось заказывать у портнихи. Можно завтра поехать вместе. Я помогу тебе заказать платье, ты же не часто это делаешь?

— Ох, это будет здорово. Не думаю, что Касс будет против — он говорил, что тоже не сильно разбирается в дамской моде.

Рия только фыркнула в ответ, и мы зашли в помещение.

Кассия в холле не было, но приветливая хозяйка трактира объяснила мне, где я могу его найти, и я пошла на второй этаж, оставив Илларию внизу. Поднявшись по лестнице, я увидела, что воин идет мне навстречу по коридору:

— А я как раз шел за тобой. Хорошо, что ты уже тут. Идем, я покажу тебе наши комнаты.

— Прости, что так долго. Мы давно не виделись, — я немного помолчала, оглядываясь.

Наш номер представлял собой две маленькие спаленки, которые объединяла общая комната побольше. Мой спутник остановился в дверях, а я прошла в свою — внутри умещалась узкая кровать и сундук для личных вещей. На подоконнике стоял букет ромашек в глиняном кувшине.

— У меня никогда не было подруги, Касс.

— Я понимаю, — мягко сказал он, глядя на меня совсем не сердито.

— Она тебе не понравилась, — огорченно вздохнула я. — Ты даже не попытался с ней поговорить.

— Не испытываю желания более близко знакомиться с юной баронессой Висент.

— Вы знакомы?!

— Видел в столице. Я иногда бываю в зданиях школы, — неохотно ответил воин, кривовато улыбнувшись. — И она меня видела наверняка. Только не помнит. Баронесса слишком сосредоточена на себе, чтоб замечать окружающих.

— Она хорошая! Просто привыкла быть в центре внимания. И она обязательно вспомнит тебя!

— Леся, — Кассий спокойно смотрел на меня, но в голосе его чувствовалась непреклонность, — только не стоит напоминать ей о моем существовании. Если тебе хочется, то дружи с этой девушкой, я же не препятствую. Но не нужно навязывать это знакомство мне.

Я огорченно вздохнула, но промолчала.

— Мне необходимо сходить по делам. Ты голодна? Подождешь тут и отдохнешь или пойдешь со мной?

— Ой, — спохватилась я, — Касс, а можно я с Рией поужинаю? Ты по делам иди, а я внизу с ней поболтаю.

— Конечно. Отдыхай. Не жди меня, поднимайся в комнаты и ложись спать. Я приду поздно, — Кассий достал какие-то бумаги и углубился в их изучение, а я пошла вниз искать Рию.

Иллария уже ждала меня в общем зале. Она сидела за столиком в обществе еще не старой, скромно одетой в темное миловидной женщины, и недовольно морщилась, глядя на ужинающих рядом купцов.

— Леся! Наконец-то! — увидев меня, она повеселела и оживилась, но все-таки не сдержала легкого упрека в голосе. — Неужели, чтобы отдать распоряжения по устройству в комнатах, нужно так много времени?

— Рия, Касс не слуга, чтоб я ему отдавала распоряжения. Я спросила можно ли мне…

— Знаю, знаю… — перебила меня девушка, утомленно и насмешливо закатив глаза, — это твой друг и все такое… у нас с тобой немного разное представление о дружбе, да Богиня с ним. Я уже просто устала, ожидая тебя, наблюдать за тем, как ужинают эти невоспитанные простолюдины. Ну почему в этом забытом Богиней городишке, нет нормальной гостиницы для знати? И лучшим местом, где я могу остановиться, является этот замурзанный трактир! Не понимаю. Присаживайся к столу, Леся, не стой столбом!

Я перевела вопросительный взгляд на молчаливую соседку Илларии.

— Ах, это всего лишь моя компаньонка. Дальняя родственница, которую приставил ко мне отец, — Рия небрежно кивнула головкой в сторону свободного стула. — Да садись же!

Склонив голову в приветственном поклоне в сторону дамы, и получив ответное сдержанное приветствие от нее, я присела за стол.

— Представь себе, мой дядюшка, этот старый зануда, заявил, что категорически отказывается сопровождать меня на этот раз, — тем временем, продолжала Иллария. — Он, видите ли, устал от моих выходок. Это еще неизвестно кто больше устал — он от меня или я от его занудных лекций. Ну вот, в общем, по его милости, я вынуждена терпеть рядом с собой скучную Розию, которую определил мне в компаньонки отец.

— Рия! — я смущенно покосилась на тихую женщину на другом краю скамьи. — Ну разве так можно говорить? Ты должна быть благодарна тете, за то, что она согласилась сопровождать тебя!

— Ха! Это она должна быть благодарна мне за то, что я вытащила ее из той дыры, где она прозябала, — фыркнула стихийница. — Ведь правда, Рози? Я вообще не понимаю, как можно жить в провинции. В столице и только в столице настоящая жизнь! Ах, Леся, ты просто не представляешь себе всей этой прелести!

Мадам Розия сидела, низко склонив голову, пытаясь скрыть выступивший на щеках румянец, и молчала. Видимо, как обычно. Рия не переставая расписывала прелести столичной жизни, а я слушала краем уха, и думала о том, что мне как-то страшно менять свою привычную лесную жизнь на блестящее столичное общество.

— Но все эти мелочи не стоят внимания, — оборвала сама себя Рия, — лучше поделись заклинанием, которое использовала во дворе.

— Мне нечем делиться, я не знаю, как я это сделала…

— Да ты просто почему-то не хочешь мне говорить! — надула губки Иллария.

— Да нет же! — я действительно, никогда не пыталась оформить свои случайные опыты чародейства во что-то доступное для изучения и использования. — Я правда не умею привязывать свои заклинания к невербальным и словесным компонентам. Не думала, что они могут представлять ценность для кого-то еще.

— Ну и зря! Ты какая-то совершенно непрактичная! Нельзя же, чтоб что-то единожды придуманное, пропало и забылось. А хочешь, мы подумаем об этом вместе? — оживилась Рия. — Может быть вдвоем у нас получится лучше?

Я обрадованно закивала, и мы с подругой погрузились в мир рассчетов. Я вспоминала то, о чем думала во время использования чар, пытаясь мысленно воспроизвести свои действия на тот момент, Рия помогала, чем могла. Она действительно очень хорошо знала теорию чародейства. Гораздо лучше меня.

Тетушка Розия, довольно-таки скоро ушла, попрощавшись, а мы все сидели, увлеченно споря. Постепенно расходились посетители трактира. Кто по комнатам, а кто и по домам. Ушли купцы, сидевшие рядом с нами и раздражалившие Илларию, ушел, нетрезво покачиваясь, бродячий певец, который весь вечер что-то тихонько наигрывал в зале. Ближе к полуночи, в столовой комнате остались только мы, да хозяин трактира, позевывая над толстой расчетной книгой, посматривал со своего места.

Интенсивный труд принес свои плоды, и часа через три непрерывных экспериментов Рия освоила совершенно новое заклинание.

— Я предлагаю назвать его «Удар Илларии», — в своей, совершенно очаровательной, лукавой манере заявила она, — ведь если бы не я, то тебе бы ничего подобного в голову не пришло!

— Рия… — мне стало смешно от ее наивного нахальства, — я, конечно, не против, но не будет ли это тебе напоминать о неприятном эпизоде?

— Ах, Леся, я поражаюсь, о какой ерунде ты думаешь! — вздохнула она. — Подумаешь, неприятность! Ведь не ударила же! Да, я знаю, что я вспыльчива. Это совершенно неэлегантно смотрится. Но я так испугалась, что ты обидишься и не захочешь со мной дружить. Я буду стараться держать себя в руках, если для тебя это так важно.

«Надо же! Мнение простой сельской девчонки — мое мнение, не безразлично такой блестящей аристократке, как Рия! — я с улыбкой смотрела на подругу, ощущая внутри души ликование — как приятно изменить кого-то в лучшую сторону! И тут же решила, — я буду на нее оказывать хорошее влияние, и она станет добрее и проще в обращении с людьми».

— Ну что ты так смотришь, Леся? Ты сердишься на меня? — она чуть надула губки, состроив обиженную гримаску. — Ты хотела назвать его по-другому, да? Конечно, ты имеешь право на то, чтоб в названии звучало твое имя! Да. Но ты еще сделаешь много-много других заклинаний, и, может быть даже без меня…

— Да нет же, Рия! Мне не жалко. Пусть будет «Удар Илларии». И только мы вдвоем будем знать, что это означает, — кинулась я утешать обиженную девушку.

— Как замечательно! — Просияла она, кинувшись мне на шею.

Я со смехом увернулась, вскочив с места и начиная собирать со стола исписанные за вечер листы.

— Идем спать, Рия. Поздно уже. Я устала.

— Да, да, идем, — согласилась она.

Договорившись утром встретиться внизу, мы попрощались на ночь и разошлись по комнатам.

Кассий еще не вернулся со своих таинственных деловых встреч. Было уже за полночь, так что я не стала его ждать и легла отдыхать.

Лето 299 год от разделения Лиории. Стасий.

Жесткая скамья впивалась в ноги, поясницу ломило от постоянного сидения, и он уже не знал, какую позу принять, чтоб избавиться от этой боли и расслабить уставшие мышцы. В ритм работы он уже более или менее втянулся, но постоянная усталость не покидала напряженных рук. Втянулся только благодаря сидевшему рядом с ним гиганту — бывшему кузнецу — бородачу Теану, лысый череп которого на голову возвышался над всеми гребцами. Этому мощному человеку, похоже, и неудобная поза и тяжелое весло были нипочем. Он, неустанно выдерживая ритм, равномерно работал за себя и незаметно давал отдохнуть соседям по банке, подстраховывая вымотавшихся. А с соседями повезло. За прошедшие три месяца кошмара, которые Стасий не желал вспоминать, Теан и Мей — неунывающий жилистый парень, сидящий по другую руку от принца, обучили его маленьким хитростям, чуть-чуть облегчавшим невыносимую жизнь на веслах.

Продолжая свою нескончаемую монотонную работу под мерный барабанный бой, Стасий бросил взгляд на бескрайнюю морскую гладь — где-то на горизонте показались белоснежные паруса. Залюбовавшись этим чудесным видением, бывший принц замешкался и не попал в такт, за что и поймал спиной удар кнута. Послышались проклятия, но он тут же снова ушел в свои мысли, поспешно ловя ритм.

Ах, как бы он хотел плавать на одном этих судов. Даже простым матросом. В Истене он никогда не интересовался морем и кораблями. Сейчас, если бы он мог, он не вернулся бы сразу в Руазий, несмотря на то, что восстановить справедливость было необходимо. У него было время подумать и понять, что вот так вот вернувшись сразу, он ничего не добьется. Нужен был план. У Мея был какой-то нереальная идея побега, они с Теаном уже полгода собирались с силами и ждали случай, но случая никак не подворачивалось. Оставалось пока сидеть на банке в цепях и грести до одурения… и ждать.

Стасий снова посмотрел вдаль, хотя не сомневался, что парусник уже скрылся из виду, но нет, корабль даже стал ближе к галере. Вдруг, зелено-белый эдельвийский флаг его скользнул вниз и прямо на глазах сменился черным. Тревожно закричал впередсмотрящий, забегали солдаты, зазвучали отрывистые команды на верхней палубе.

— Пираты!!

— Быстрее же! Шевелитесь живее, скоты, — раздалась над ухом ругань, и хлыст с новой энергией прогулялся по согнутым спинам невольников.

«Что будет, если все-таки догонят? Смерть? Еще более худшее рабство, или вот он, спасительный шанс, которым еще неизвестно как можно воспользоваться… и можно ли?» — непрошенные мысли заполонили голову, хотя мускулы работали на пределе сил. Началась погоня. Что она принесет?

Башанг. Картергская школа танцев. 301 год от разделения Лиории. Стасия.

Мерно отбивали ритм барабаны, и тягуче пели флейты, на их фоне особенно нежно звенели колокольчики на накидках и кайме шаровар. Сладкий запах благовоний разливался по залу где под присмотром наставницы занимались шесть девушек разного возраста.

— И, раз-два-три-четыре, раз-два… — голос наставницы монотонно звучал в ушах, накладываясь на колокольчиковый звон и ругательства учителя.

— Ыйхырова дочь! Тяни носок! Спину прямо… прямее… грудь вперед! Вперед грудь, я сказал, а не выпятить живот! — свист хлыста и чей-то вскрик боли, уже не вызывали ни любопытства, ни сочувствия, ни даже желания взглянуть в сторону несчастной, не сумевшей удержать нужной позы — все повторялось каждый день с небольшими вариациями. Хлыст, больно бьющий и, чудесным образом, не оставляющий после себя следов на тонкой коже, уже много раз опробован на собственной спине, плечах и прочих частях тела. Желание удовлетворить любопытство и взглянуть на неудачливую соседку по залу было чревато вероятностью оказаться на ее месте.

— Голову вверх, подбородок поднять! Вы прекрасные лейри, а не стадо рабынь для гарема! — грозный рык Халаш-бая, немолодого учителя в лучшей школе танцев и манер города Картерга, да и всего Башанга, раздавался, почти не умолкая. — Бедро параллельно полу, клуши! Тяните ногу изящнее! Не можете? Выгоню к темной бездне, и пусть ваши покровители вас продадут на рынке, как тупой скот!

Музыка ускорялась, движения становились все быстрее, счет наставницы все чаще, а ноги, руки и прочие части тела делали свою работу уже почти машинально, не требуя особых размышлений. Халаш-бай надрывался ругательствами, легко успевая за музыкой и задавая ученицам темп. Нормальная, уже привычная, рабочая остановка. Пусть ругается. Лишь бы за хлыст не брался.

Она привыкла. Светлая Дева, она и правда привыкла к этой жизни. К ежедневным изматывающим танцам по несколько часов в день, ругательствам учителя, урокам манер и башангского языка, занятиям по анатомии человеческого тела и урокам красоты, гармонии и философии. Привыкла тянуть носок, бедро и все, что там еще можно тянуть. Держать прямо спину и высоко подбородок. Привыкла к тому, что движения должны быть плавными и грациозными, а шаги мелкими и красиво раскачивающими фигуру. И даже, помоги ей Богиня, привыкла, к показавшимися на первый взгляд, совершенно бесстыдными, нарядам башангской лейри. Всем этим колокольчикам, полупрозрачным накидкам, тонким, почти просвечивающим шароварам и кофточкам, оставляющим открытыми весь живот и большую часть груди.

Думала ли она, в том, прежнем беззаботном и вольном существовании, что жизнь может быть такой, совсем не похожей на все ее представления о мире раньше? За эти два с лишним года, девушка так изменилась, что не узнавала саму себя ни внутренне, ни даже внешне. Вместо коренастой, чуть пухленькой брюнетки, из зеркала на нее смотрела миниатюрная пепельная блондинка с почти скульптурно вылепленной сильной фигурой. Идеальные формы, тонкая талия, изящные руки и ноги, прежними остались только шоколадные глаза. Но и в них, вместо обычной восторженности и смешливости, светилось нечто другое. Она сама пока не могла определить что.

Занятия шли весь день, с перерывом на принятие пищи, и только к вечеру их отпускали в купальни, где ждал обязательный массаж и обучение секретам красоты и соблазнительности. Жесткий распорядок дня ни разу не менялся, кроме тех нескольких дней, когда к девушке приезжала Нафисят. Бывшей принцессе предписывалось называть ее госпожой Нафисят, ведь это именно эта женщина привела ее в школу лейри и платила за обучение.

Тогда, почти три года назад, на латусской дороге, глядя на упавшего в пыль Шалиам-бая, Стасия пришла в ужас от чувств, охвативших ее душу. Облегчение, ликование, злобное чувство удовлетворения от свершившейся мести — все это смешалось и переплелось в ней, не оставив места сожалению и состраданию. Она не сразу поняла, кому была обязана избавлением от ненавистного ей человека. Только потом, взглянув на Кассия, на котором лица не было, вспомнила, что юноша чародей… бард… конечно, это именно он изыскал какой-то способ убрать от нее ее мучителя. Она никогда и не предполагала, что чародеи умеют так использовать свою силу. Хотя… принцесса так же не могла предположить до тех событий, что ее мачеха тоже чародейка. Стасия видела, что начальник охраны тоже все понял, но почему-то промолчал, не став карать юного преступника. За что девушка была очень ему признательна.

Пока карета не скрылась за поворотом, покидая единственного друга, который у нее оставался, Стасия смотрела в окно, не отрывая взгляда от одинокой фигурки на дороге. Касс так и сидел, сжавшись в комочек на обочине, скрыв лицо растрепавшимися волосами, и ее сердечко сжималось от невысказанных, да и не осознанных толком чувств. Осталось только острое чувство сожаления, тоски о несбывшемся и теперь уже невозможном. Она проплакала всю дорогу до остановки, пугая камеристку, пытавшуюся ее утешить и успокоить.

Когда остановились на ночь, Стасия, отказавшись от ужина, только выпила стакан сока, навязчиво предлагаемого трактирщиком, и ушла сразу наверх, в отведенную ей комнату. Заснула она в слезах, но на удивление быстро. Каков же был ее ужас, когда проснулась она в незнакомой грязной комнатке с малюсеньким окошком под самым потолком и с запертой дверью. Единственным предметом мебели в ней была кровать, на которой девушка и лежала. На стук в эту самую дверь и требование ее выпустить, явился разбойного вида хмурый человек в замызганной рубашке и, молча, поставил поднос с кувшином и миской какой-то похлебки прямо на пол. Он грубо оттолкнул девушку и вышел, оставив без ответа все ее вопросы.

В той комнате Стасия провела несколько дней, безуспешно пытаясь найти способ выбраться. Никто не разговаривал с ней, только приносили такой же поднос раз в сутки и все. Первые два дня она не притрагивалась к пище, сделав пару глотков воды из кувшина и кое-как ополоснув из него же лицо и руки. Обследовав место заключения, девушка обнаружила в дальнем углу комнаты дыру в полу, где-то глубоко под ней тек ручей, над которым и проделывала все свои гигиенические процедуры, краснея и посекундно оглядываясь на каждый шорох. Через пару дней голод начал мучить ее сильнее, и принцесса, поборов отвращение, все-таки попробовала еду из деревянной миски, рассудив, что обессиленная, она совсем ничего не сможет предпринять против похитителей, когда придет время действовать. Тогда же, она обнаружила, что если прижать ухо к самой скважине замка, то слышны разговоры в соседней комнате. Правда там не происходило ничего интересного, и никто не обсуждал зловещих планов о дальнейшей судьбе пленницы. Большую часть дня соседняя комната пустовала, а вечерами в ней иногда сидели и играли в кости ее похитители.

Вечером пятого дня заключения девушка услышала громкий стук входной двери. Она вскочила со своего ложа и приникла к скважине ухом, надеясь, что хоть сегодня услышит что-нибудь о своей дальнейшей судьбе. Она уже вся извелась от неизвестности и беспокойства. Единственным доступным ей тогда действием была возможность обдумать и проанализировать все случившееся за последний месяц. Чем она и занималась, терзая себя тревогой за судьбу брата. Единственное, что она знала точно — он жив. Она бы почувствовала, если бы… думать о плохом не хотелось. «Агния… как бы там ни было, она поможет ему. Пусть у нее все получится».

Девушка стояла возле двери, прислушиваясь к голосам и пытаясь извлечь хоть какую-то информацию из грубой брани, доносящейся из соседней комнаты.

— Ну как…, когда придет заказчик и принесет деньги? Мне уже надоело таскать ей пожрать и облизываться на нее самому! — этот голос Стасия слышала из-за двери чаще других, видимо именно этот человек приносил ей еду.

— У тебя одно на уме, Зеб, — заржал его товарищ. — Цыпочка неплоха, но денежки лучше. Рад, Ушлый дело говорит, когда мы уже отчалим отсюда с монетами?

— Крандец, ребятки, денежкам! Помер заказчик, — мрачно сказал третий, и, судя по звуку, подвинул себе стул. — Когда этот змей не пришел вчера на встречу, я кинулся узнавать почему.

— Ну..?

— Че «ну»? Вот…, узнал!

— Сволочь!! И что теперь с этой девкой делать?

— Гы… вон у Зеба спроси, он давно на нее глаз положил, — глумливо усмехнулся второй.

— Да че…, с ней цацкаться? Разложить на столе, пустить по кругу, по горлу ножом и в море. Раз нет заказчика, то никто и не спросит!

Кровь застыла в жилах у Стасии: «Светлая Дева, отведи такую судьбу! Пусть уж лучше сразу убьют».

— …! Я не согласен! — третий, которого назвали Рад, грохнул кружкой по столу. — А затраты? Аванс мы уже прожили. Подкуп трактирщика, перевозка, содержание… хлопот то сколько! И Ушлый перетопчется. Деньги общие, а я таких баб не люблю. Продать ее — хоть как-то окупимся.

— Да кому она нужна? Если только… мадам Лилия вроде набирала девочек… так проще нанять, чем купить… не пойдет она на такой риск!

— Слушайте, олухи. Я тут договорился… — снова Рад, видимо, самый главный у пленителей. — Завтра уходит торговый корабль — «Прелестница». Вот туда-то мы нашу цыпочку и спровадим. Капитан тайно покупает девиц для продажи на рынке Башанга.

— И много дадут?

— Сторгуемся, — усмехнулся главарь. — Умоют, причешут — красотка будет.

— Нуу… в общем-то можно… но может ее разок… того? С нее не убудет, а нам — все, какое-никакое, а развлечение.

— Угу, и цена упадет раза в два. На кого она похожа будет после твоих «развлечений» я представляю. Нет! Деньги важнее! Девку себе потом найдешь.

После чего разбойники переключились на кости и выпивку, как будто, забыв о девушке. Стасия без сил присела на свое ложе. Оцепенение охватило принцессу — рынок рабов в Башанге определенно никогда не возникал в ее мыслях о возможном будущем.

За эти часы до вечера она совсем извелась. Металась по комнате, не находя себе места. Нужно было что-то придумать. Ей казалось, что единственным шансом сбежать будет тот момент, когда ее выведут на улицу из этой комнаты. Когда принесли традиционную деревянную плошку с кашей, Стасия сидела неподвижно на своем ложе, наблюдая за Зебом сквозь завесу волос и пытаясь увидеть в его действиях хоть что-то необычное. Но бандит так же, с кажущимся безразличием, почти швырнул еду на прежнее место у входа и вышел.

Девушка съела все до крошки, чтобы набраться сил и приготовилась ждать отправки. Как же она была наивна! Сон сморил ее внезапно, а очнулась она уже на корабле, среди других несчастных девушек, с досадою поняв, что ее опять опоили снотворным зельем.

В трюме было душно и тесно. Принцесса никогда еще не находилась в помещении, так плотно забитом людьми. Около двух десятков девушек сидело и лежало на скамьях, прибитых к полу, в основном безразлично глядя перед собой, некоторые плакали. Но было и несколько таких, которые нагло себя вели, устроившись на удобных лавках поближе к выходу, и строили глазки матросам, приносящим пищу. Парочку самых нахальных забрали как-то из общей комнаты, а вернулись они, довольно похваляясь широкими платками и дешевыми сережками.

Стасия забилась в самый дальний и темный угол, стараясь вести себя тихо. Сейчас она вспоминала то время с содроганием — на «Прелестнице» девушка пережила одну из самых страшных недель своей жизни. Неопределенность положения угнетала ее. Принцесса перебирала в памяти прошедшие недели, так круто повернувшейся жизни, пытаясь осмыслить все эти обрушившиеся на нее события. Уйдя в свой внутренний мир, она старалась не замечать ни наглости одних девиц, ни забитой покорности других, ни грязи, ни горя и безнадежности, витавших в воздухе. Девицы, видя такую отстраненность, цеплялись к Стаси по любому поводу, стараясь вывести ее из себя и задеть, но девушка не обращала внимания на назойливых товарок. А потом появилась Нафисят, снова повернув колесо судьбы Стасии в другую сторону.

Оборванную, грязную и избитую до полусмерти девушку втолкнули к ним и она, споткнувшись, упала на ближайшую скамью.

— Убирайся, это мое место! — хозяйка деревянного ложа — Эстрия, раздраженно столкнула несчастную на пол подальше от себя.

Сидящие рядом, кто брезгливо, а кто и боязливо, отстранились. Свалившаяся под лавку не шевелилась. Еще одна из тех девиц, в повязанном на талии цветастом платке, что уходила иногда с матросами, ткнула пальцем в сидевшую рядом тихую заплаканную соседку:

— Эй ты, иди сюда, поможешь оттащить эту замухрыжку в сторонку, чтоб под ногами не валялась! — приказала она презрительно.

Та пугливо послушалась, и они вместе поволокли бесчувственное тело за руки, куда-то к стене, ударяя его обо все встречающиеся на пути углы.

— Погодите, нельзя же так! — смотревшая на них с содроганием Стасия, не выдержала и подошла ближе.

— А что с ней делать? Куда прикажешь ее скинуть? — вызывающе подбоченилась цветастая, — может, ты хочешь с ней возиться? Тогда забирай ее на свою лавку или не лезь не в свое дело!

Так принцесса обрела занятие, не дающее совсем раскиснуть и утонуть в тоске и беспокойстве. Она устроила больную поудобнее в своем углу и следующие дни не отходила от нее, обтирая, намоченной в выделенной им для питья воде, тряпкой лицо и покрытое синяками тело, кормила, мечущуюся в полубреду и шептала ей что-то успокаивающее, выполняя роль сиделки. Соседки по заключению недовольно ворчали, что все равно помрет, и совершенно незачем терпеть рядом такую обузу и так теснотища.

Но Нафисят выжила каким-то чудом, и, придя в сознание, через неделю уже пошла на поправку. Она была красива какой-то дикой восточной красотой — правильные черты лица, черные волосы, пусть грязные и спутанные, но видно, что густые и длинные, точеная сильная фигурка танцовщицы. Наметанный взгляд художницы мог разглядеть сквозь грязь и синяки благородство происхождения. При этом, в отличие от тихой и молчаливой Стасии, недавняя больная не обладала кротким нравом и не собиралась терпеть притеснений. Чуть только набравшись сил, она, на глазах изумленных девушек, побила Эстрию, пытающуюся забрать у Стасии порцию воды, основательно поваляв заносчивую девицу по полу. Прибежавшие на крики охранники, весьма позабавились видом женской драки, хотя это избиение и дракой-то назвать нельзя было — Нафисят явно знала что делала, в отличие от соперницы. Больше к Стасии никто не цеплялся.

Принцесса не разговаривала со своей подопечной по душам — было тесно и шумно, слишком много людей рядом, для того, чтобы откровенничать, но и сама присматривалась к своей новой знакомой и ловила ответные внимательные взгляды. Даже после выздоровления больной, обе девушки старались держаться рядом. А еще через неделю корабль пристал к берегу.

Вроде бы уже сложившаяся за недели плавания жизнь, опять была нарушена. Пленницы снова пришли в волнение, переживая прошлые ужасы и страшась грядущих испытаний. Некоторые снова тихо плакали, другие обсуждали друг с другом возможные варианты своей судьбы, а более дерзкие и раскованные, как Эстрия, предвкушали фурор, который произведут на рынке обитательниц гарема.

Стасия снова ушла в себя, вспоминая свою жизнь руазийской принцессы, и сожалея, что ее не убили где-нибудь еще на латусской дороге. Месть? Как же смешны были ее рассуждения! Зачем она послушалась Агнию и уступила давлению Жардинии? Что она сможет сделать для своей мести, прозябая в чьем-то гареме и ублажая какого-нибудь мелкого купца, который соизволит ее купить? Такая жизнь приводила принцессу в ужас. Но даже если ей удастся вырваться на свободу, то как она попадет обратно в Руазий? К кому ей там стремиться, как и где искать потерянного брата?

— Ничего не бойся, держись рядом со мной, — тонкая рука Нафисят коснулась плеча Стасии. — Ты спасла мне жизнь. Нафисят умеет быть благодарной.

Больше всего принцессу поразила правильная лиорийская речь башангки, почти без акцента. Удивленная Стасия только согласно кивнула в ответ — девушки уже покидали корабль, сходя на берег. По прибытии, пленниц разбили на пары и расселили по комнатам в огромном доме в прибрежном городе Сарте, знаменитом своими рынками наложниц. Судя по тому, что все девушки были молоды и не безобразны, их отобрали для гарема еще на корабле, а теперь отвели неделю на то, чтоб привести в приличный вид перед торгами. И тут уже Нафисят, как более сведущая в башангской жизни, взяла Стасию под свое покровительство. Их поселили в одной комнате — маленькой и узкой. И именно в тот вечер, после осмотра, который принцесса едва пережила, посещения купален и ужина, девушка окончательно осознала, что навсегда обречена жить в этой стране с чужими правилами и законами, следовать диким, по ее представлениям, обычаям. Вряд ли когда-нибудь сможет вернуться назад в Истен. Через неделю ее продадут неизвестно кому, и дальше девушка будет вынуждена подчиняться чужим желаниям и капризам. Зря она обнадежилась заверениями своей соседки по несчастью. Нафисят такая же пленница, как и она, Стасия, и так же ничего не сможет сделать, чтобы хоть что-то изменить. И такая тоска охватила девушку, что она не смогла больше удерживать ее внутри и вылила столь долго сдерживаемыми слезами.

— Не плачь. Слезы — удел слабых. Сильные не плачут, — башангка бесшумно подошла к бывшей принцессе и присела на кровать рядом с ней. — Чтобы выжить, ты должна быть сильной, это не так уж и сложно.

— Но что я могу сделать? — Стасия повернула голову и посмотрела на собеседницу сквозь слезы. — Я ничего не знаю о вашей стране, даже языка не знаю. Ничего не умею. Даже если бы я сейчас оказалась на свободе, то скорее всего погибла бы. Как я смогу отомстить обидчикам и восстановить справедливость, если даже над своей жизнью воли не имею?

— А ты хочешь отомстить?

— У меня нет больше другой цели…

— Что ж, эта цель не хуже других, — загадочно улыбнулась Нафисят.

— Только нереальна…

— Ну почему же… не спеши. Учись, осваивайся. И все в твоих силах. Ты помогла мне, а я добра не забываю, Стейси. Я помогу тебе.

— Чем? Ты такая же пленница, как и я, — горько усмехнулась Стасия, — и через неделю будешь вместе со мной продана на рынке. Дикость какая!

— Не совсем.

— И в чем же разница между нами? — самоуверенность собеседницы вызывала удивление.

— В том, что я не одинокая, никому не нужная чужестранка, — Нафисят гордо встряхнула головой, сверкнув черными глазами. — Мой мужчина очень влиятельный человек, и он не оставит меня. Я думаю, что уже завтра за мной приедут и заплатят выкуп. Так что до торгов дело не дойдет.

— Как же ты тогда оказалась на корабле?

— Кариам, занимая высокое положение, имеет сильных соперников и врагов. Мое похищение — это предупреждение ему, ну и месть мне лично, — башангка помрачнела и, поднявшись, пошла к своему ложу. — Но это не важно для тебя. Я и так сказала слишком много.

Несмотря на все заверения, Стасия боялась предстоящих испытаний и не сильно рассчитывала на помощь, но вышло все так, как предсказывала Нафисят. Утром следующего дня два стражника пришли за башангкой.

— Ничего не бойся, — ободряюще улыбнулась она принцессе и исчезла за дверью.

Сейчас, под нежный перезвон колокольчиков, машинально исполняя приказания учителя, Стасия уже не знала, к худшему сложилось все тогда в ее жизни или к лучшему. Новая знакомая не обманула и выкупила ее у торговцев рабами, не доведя дела до торгов. Первые полгода девушка жила возле столицы, в загородном доме Кариам-бая. Нафисят учила ее языку и основам танца. А затем отдала в лучшую школу башангкских танцовщиц, чтобы Стасия постигала эту науку дальше. Да, учиться было нелегко, и некоторая неопределенность ее дальнейшего существования все-таки присутствовала. Ну, еще пара лет тут в школе, а потом что? Нафисят не делилась с бывшей принцессой своими планами на ее счет. Но именно башангка тогда, в самом начале, выслушав историю Стасии, тонко улыбнулась и сказала, что поможет отомстить. Нужно лишь довериться ей.

14

Утро разбудило меня громкими голосами во дворе.

Я умылась из кувшина и присела на кровать, не зная чем занять себя.

Тело, за три с лишним года привыкшее к нагрузкам, требовало разминки, но комната была слишком мала для этого. Это навело меня на размышления о дальнейшей жизни в столице. Как, а главное, где я буду заниматься мечом? Куда я дену Тень? Где я там буду жить, да и вообще, когда, наконец, у меня появится угол, который я снова смогу назвать своим домом?

Удрученная этими размышлениями, я оделась и вышла из своей комнаты в нашу с Кассием общую гостиную. К моему разочарованию, вместо воина меня ожидала записка, лежащая на столе. Узким четким почерком Касс писал, что опять уходит по делам. Велел мне не скучать, если получится съездить с Рией к портнихе и ни о чем не волноваться, после полудня он сам меня найдет. К записке прилагался мешочек с монетами и сверток с тканью на платье.

— Утренняя прогулка важнее всех дел и полезна для здоровья, — сказала Иллария, поправляя капризный локон возле зеркала. Он никак не хотел укладываться на определенное ему хозяйкой место. — К портнихе мы поедем позже, а сначала прокатимся в коляске. И непременно, непременно нужно посетить Риженский торг. Ради него я прощаю этому городу его неэлегантность и отсутствие некоторых удобств.

Я была не против и ждала только, когда подруга соберется. А Рия прихорашивалась и, на мой взгляд, не особенно торопилась, занимаясь прической, как будто важнее в жизни ничего не было. Мы находились в ее комнате, куда поднялись после завтрака, и я наблюдала, как девушка, наконец-то удовлетворенная укладкой волос, подбирает перчатки и шляпку к платью.

— Леся, а ты почему не собираешься? Я уже почти готова. Конечно вместе веселее, но потом еще тебя ждать… ненавижу ждать.

— Так я уже готова к выходу! — рассмеялась я.

— Хм… — девушка окинула скептическим взором мой наряд, — ты уверена, что хочешь выйти в город в таком… простоватом виде?

— А что не так с моим видом? — я недоуменно взглянула в зеркало, перед которым совсем недавно вертелась подруга. Вполне приличные черные штаны из добротного дорогого полотна — самые новые из всех, что у меня были, и белая рубашка — моя любимая, которой я гордилась неимоверно и ни разу еще не одевала. Тонкая легкая ткань струилась красивыми складками, собираясь на манжетах рукава. Закрытый кружевной ворот, на мой взгляд, удачно подчеркивал изгиб шеи. Кружева конечно простенькие, но это была моя первая и наиболее удачная попытка плетения. Ткань же привез Учитель, как и черные кожаные сапожки на небольшом каблучке, из последней своей поездки. Мой наряд мне нравился, и я с тайной радостью одела его утром, так как в лесу особо щеголять было не перед кем.

— Понимаешь, Леся, — вкрадчиво начала она, — вот посмотри на себя… и на меня.

Я снова взглянула в зеркало, а потом на Илларию. Да, конечно, на фоне зеленого выходного платья юной баронессы, моя одежда выглядела более чем скромно, но не совсем уж убого. Ее тщательно уложенные роскошные светло-рыжие локоны, с кокетливо сидящей на них шляпкой, вне всякого сомнения, затмевали мою как всегда, растрепанную сразу же после расчесывания, шевелюру.

— Ты выглядишь, как дворовый мальчишка выряженный по случаю праздника, в парадное платье, а не как благородная дама на прогулке.

— Ну, я и не дама никакая! — обиделась я за свой любовно выбранный костюм. — И ведь чародейки надевают штаны, я сама видела. К нам в лес приезжали дамы в мужских костюмах.

— Леся… — с терпеливым вздохом продолжала Рия, — для столицы такой вид не подходит. И, потом, я считаю, что девушка не должна ходить в штанах.

— Но мы не в столице! Мы и приехали сюда, чтоб подобрать мне подходящее на первое время платье.

— Так, сейчас мы все поправим, — подруга уже рылась в шкафах, где были развешаны ее костюмы, — Я дам тебе пепельно-розовое… нет, не дам, ты совершенно не умеешь носить такие вещи, порвешь или испачкаешь, а мне оно еще нравится. Лучше это синее… — платья из роскошной ткани одно за другим падали на белое покрывало кровати.

— Рия, не нужно…

— Нет, синий мне идет, я его сама всего два раза надела… — мои возражения не слушали и не хотели слышать, — песочное красиво оттеняет цвет моих волос… голубое… нет, я его собиралась надеть на прием в ратуше. Вот это!

Поверх всей груды нарядов легло оранжево-желтое дорожное платье, лиф которого был расшит серебристой нитью.

— Леся, вот! Оно должно подойти тебе.

— Рия, я не хочу надевать твои вещи…

— О, не переживай, оно все равно мне не нравится. Да и совершенно мне не подходит, даже не знаю, зачем я его взяла — давно нужно было отдать горничной. Ты меня совершенно не обременишь, — Иллария была рада, что так легко решила мою проблему, аж светилась от восторга. — Но как удачно, что оно оказалось со мной. Вот и пригодилось!

Иллария продолжала радоваться своей щедрости, а я с ужасом представляла себя, выряженную в это изысканное недоразумение. Одеть его и ходить в нем по городу… кошмар. Я с детства не носила платьев, потому четко себе представляла, как буду путаться в подоле и неловко себя чувствовать.

— Рия, я очень тебе признательна, но этом нет нужды.

Иллария с жаром кинулась меня убеждать и уговаривать, но я только виновато улыбалась и стояла на своем.

— Ну и упрямая же ты, Леся, — обиженно надула губки подруга, сдаваясь. — Я ведь хочу, как лучше.

Я только молча улыбнулась, не позволяя снова утянуть себя в спор.

В шикарном открытом экипаже баронессы Висент мы неторопливо катили по нешироким Риженским улочкам. Нашим кучером был вчерашний молодой слуга Илларии. Мне было немного неловко, но парень, похоже, совершенно забыл вчерашний неприятный случай, и я тоже постаралась выкинуть его из головы.

Рия рассказывала мне о столичной жизни, об учителях, о мальчиках и девочках, с которыми мне предстояло учиться. Это конечно было интересно, но я никого из них не знала и слушала в пол-уха. Мы проезжали по улочкам города, где я еще не была и я постоянно отвлекалась.

Все вокруг вызывало у меня неприкрытый восторг — огромные дома, толпы народа в торговых рядах, девушка с корзинкой тюльпанов, стоящая на перекрестке улиц, отряд стражи в кольчугах, патрулирующий улицы. Но самое большое впечатление произвела на меня центральная площадь с каменной емкостью громадных размеров, куда изливались струи воды, красиво изгибаясь.

— Подумаешь, — скривила губки Рия, уставшая от моих восторгов, — в столице на каждой площади фонтан. А то и не один. Не перебивай пожалуйста, — и продолжила рассказ.

Я промолчала, не желая провоцировать ее неудовольствие. Вокруг было столько нового и интересного, и мне так хотелось поделиться своими впечатлениями со спутницей, что я не могла удержаться. Конечно, Иллария все это видела уже много раз и ей были скучны мои восторги.

Вот Кассий, наверное, с улыбкой и теплым огоньком в глазах смотрел бы на меня и рассказал бы что-нибудь интересное о местах, которые мы проезжали. Но ничего, мы же не уедем сегодня, и я обязательно попрошу его показать мне город. Надеюсь, что он не будет опять занят своими загадочными делами. Он обязательно расскажет мне и про фонтан, и про каменную фигуру старика с посохом, которую мы проехали чуть раньше, и многое, многое другое. А сейчас стоит послушать подругу, ведь все то, о чем она говорит, скоро станет моею жизнью.

— А еще, школа Чародейства находится на территории, прилегающей к княжескому дворцу. Это очень важно, — вещала Рия, не заметив, что я отвлеклась, — ведь благодаря этому, ученики чувствуют себя причастными к элите общества. Нам дозволено гулять по дворцовому парку в любое время и даже пользоваться Большой Княжеской Библиотекой.

— Ученикам дозволено брать книги во дворце? — заинтересовалась я.

— Да, и благодаря этому, мы можем заходить в его правое крыло. Я как-то раз видела самого князя! Представляешь, не на приеме в официальной обстановке, а просто в коридоре! Они с советником шли в Малую Библиотеку и о чем-то говорили. Я сделала реверанс, приветствуя их, а советник склонил голову и улыбнулся мне, — Иллария загадочно сверкнула глазами, слегка понизив голос. — Князь, конечно, великий воин и правитель, но он старше моего отца, а вот советник хорош собой. Статный, красивый мужчина, не чета мальчишкам, с которыми мне приходится учиться. И не женат! Я несколько раз еще попадалась ему на глаза в парке и даже поджидала его в библиотеке. Он всегда так любезно мне улыбается. Жалко только, что ни разу не было повода заговорить. Но я не отчаиваюсь! Я еще найду способ обратить на себя его внимание.

Я потеряла интерес к советнику и снова стала оглядываться по сторонам. Рия зря старается. Он все-таки советник князя, а мы простые ученицы. Глупые девчонки, по сравнению с взрослым мужчиной. Сердце мое беспокойно заныло — я сама влюблена во взрослого мужчину, который даже не догадывается об этом. Но, по крайней мере, он не приближенный князя, хоть это не стоит между нами. «Нет, мы друзья, хорошие друзья. Я уже выросла, теперь осталось только закончить обучение и окончательно стать взрослой. И тогда…»

Карета остановилась, прервав мои мысли. Рия замолчала. Мы приехали к портнихе.

Портниха оказалась маленькой пухлой женщиной с добрым круглым личиком. Она суетилась вокруг нас, называла «ах милые леди», и все время улыбалась. На Илларию она смотрела, как на божество, снизошедшее с небес, но и я получила такую долю услужливости, что мне стало неловко. Рия же сразу сделалась надменной и важной, вздернула вверх свой точеный подбородок и неохотно цедила слова сквозь зубы. Она живо мне напомнила ту девушку, которую я впервые увидела у нас в Чернолесье у домика Учителя. Рия брезгливо трогала тонким изящным пальчиком разложенные вокруг ткани, морщила хорошенький носик, и кривила губки в недовольной гримаске. В общем, всячески показывая, как ей тут не нравится.

Когда, придравшись ко всему, к чему только можно было придраться, Рия наконец-то расплатилась с портнихой, очередь дошла и до меня.

— Давайте перейдем к вашему заказу, милая леди, — терпеливо улыбаясь, мадам Ошер смотрела на меня.

— Ой, забыла забрать из кареты сверток с тканью, — огорчилась я, — я сбегаю. Это быстро.

— Зачем же бежать, девушки, я пошлю за ним слугу, — доброжелательная хозяйка позвонила в колокольчик.

— Да зачем он тебе нужен, тот сверток? — Иллария взяла меня за руку, отводя в сторону к столу, на котором пестрым ворохом лежали образцы. — Вот, лучше выбери новую. Конечно, выбор тут не большой, но наверняка не хуже, чем то, что у тебя есть.

— Рия, но у меня уже имеется материя. К чему брать другую? Мне привез ее Касс, и она мне нравится.

— Ну разве простой воин может разбираться в тканях? Лучше заказать из того, что предлагают тут. Смотри, вот эта желтая очень неплоха… или вот розовая… какая легкая! — Иллария с увлечением рылась в лоскутках, подавая некоторые из них мне. — Ой, какой интересный рисунок… ну погляди же! Я и не ожидала встретить здесь такое.

— Рия, я не хочу другого, — мне хотелось поскорее закончить, но я не знала, как остановить подругу, задавшуюся целью осмотреть все, что предлагала мастерская.

Кассий оставил достаточно приличное количество денег, и мне, наверное, хватило бы на новую ткань, но я совсем не хотела разорять ни его, ни Учителя. Они и так много сделали для меня. Да и то, что материю привез бард, мне нравилось.

Портниха, тем временем, уже получила от слуги мой забытый сверток и вернулась к нам.

— Ах, милые леди! К чему спорить! Давайте просто посмотрим, что у нас тут, и решим, как будет лучше.

Она развернула холст, в котором лежало мое будущее платье, и на стол вылилось тончайшее полотно пронзительно синего цвета. Казалось, если всмотреться, что по нему рассыпаны серебристые искры, как звезды.

— Так это же… — ахнула изумленная женщина, запнувшись.

— … арамейский шелк… — закончила за нее потрясенная Иллария.

И они замерли, зачарованно разглядывая синюю роскошь.

— Мне нравится. Я бы хотела сшить платье именно из нее… раз уж это так необходимо, — я не понимала чем они так сильно восхищены, но хотелось как-то вернуть их к действительности.

— Ах, милые леди, ну разумеется… это такая честь… не каждый день выпадает случай работать с таким материалом… — лепетала мадам Ошер, как-то благоговейно касаясь шелка.

— Откуда… откуда это взялось? — Иллария как то странно смотрела на меня, оторвавшись, наконец, от созерцания.

— И речи быть не может о замене… мы сейчас выберем модель… — суетилась портниха, — не сомневайтесь, я все сделаю сама. Помощницы только помогут снять мерки… Ада, Тина… идите сюда…

— Рия, я не понимаю… ткань конечно красивая, но что вас так удивляет? — я с беспокойством ответила на взгляд подруги.

— Красивая? — Иллария закусила губу и дотронулась до обсуждаемой вещи с каким-то сожалением, — Леся, ты совсем дикая. Это же невероятная редкость, достойная принцессы! Арамея находится очень далеко от нас. Все торговые пути из нее ведут через Башанг. Да и вообще, Арамея не приветствует вывоз шелка за пределы своих границ. Такие наряды даже особы королевской крови имеют в единичном экземпляре. Если имеют. Ты точно уверена, что хочешь сшить платье именно тут? Может, стоит подождать до столицы?

— Ах, милые леди, взгляните сюда, это последние зарисовки моделей. Вот этот наряд я еще никому не шила… — к нам вернулась мадам Ошер.

— Подождите, — оборвала ее Рия, продолжая ласкать пальцами растекшуюся на столе материю. — Мы еще не решили. Так что, Леся? Может быть, ты все-таки выберешь что-то попроще? Ты ведь сама говорила, что не любишь юбок и не умеешь их носить. Так зачем портить такую вещь? Да и синий тебе не совсем подходит… вот мне…

— Да что вы говорите, милая леди! Синий красиво оттенит глаза девушки. Он очень подойдет ей! Я предлагаю… — мадам так не терпелось начать работу, что она даже осмелилась спорить с капризной заказчицей.

Они кинулись что-то доказывать друг другу, а я опять задумалась. Где же Кассий достал это чудо? Приятно было, что в своих скитаниях по миру он не забыл обо мне. Я определенно хотела платье именно из этого куска шелка! И совсем не потому, что он такой редкий и дорогой, как мне расписывала Рия.

— Леся, ну что ты замерла? — Подруга тормошила меня за рукав. — Давай выберем что-то попроще. А это… заберем с собой.

— Нет. Касс привез мне именно эту ткань. Для того, чтоб я заказала платье тут. Значит, так и сделаем! — уперлась я.

— Н-ну… если ты так хочешь… — недовольно скривилась Иллария. — И где только твой слуга достал такое! — в голосе ее слышалась досада.

— Касс не слуга! — как же мне надоело объяснять это ей. — Он…

— Знаю, знаю… но все-таки, как он ее добыл?

— Ну, он говорил, что был в Башанге…

— Ладно, раз ты решила испортить эту ткань именно тут, то давай выбирать модель платья, — снова недовольно перебила меня Рия.

Все, что последовало за этим, стало для меня мучением. Сначала, Иллария и мадам Ошер спорили между собой, позабыв про воспитание и социальные различия. Потом наперебой убеждали меня выбрать ту или иную модель платья, перебирая эскизы, лежащие на столе.

— Нет, я не хочу бант на боку… и рюши из башангского кружева по подолу тоже не хочу…

— Но, милые леди, нужна же какая-то отделка! — портниха с жаром демонстрировала мне разноцветные кружева.

— Но ты же не хочешь выглядеть блеклой мышью? Эта ткань достойна лучшей участи! — Рия дергала меня за рукав с другой стороны, рисуя что-то на листах бумаги. — Смотри, если рукава отделать фестонами, а на правом боку пришить бант…

— А еще можно сделать кружевные вставки и пустить оборку по краю…

— Нет, лучше присобрать юбку, а из-под нее уже…

У меня голова шла кругом, я уже устала отказываться от различных усовершенствований модели моего наряда. Я выбрала простое платье без излишней роскоши, эскиз которого нашла в ворохе листов на столе. Четкость и простота линий, прямые, стекающие к полу складки, скромный рукав, чуть ниже локтя — на мой взгляд, все это не должно было бросаться в глаза и вполне соответствовало положению простой ученицы в чародейской школе. Даже, пожалуй, было чересчур роскошным для меня, не имеющей до сего дня ни одного платья, если не вспоминать давешний вышитый сарафан, ни разу мной не надетый и благополучно «забытый» в трактире. Но раз уж все утверждали, что нужно иметь что-то на торжественный случай, то я не спорила. Зато теперь стояла на своем, не слушая, утомляющих меня доводов с обеих сторон. Но две специалистки в мире современной моды не давали мне покоя, поминутно взывая ко мне, в попытке отстоять свое мнение в споре.

— Нет, Леся, ты посмотри, вот этот силуэт лучше всего подойдет…

— Ах, нет же, милая леди, что вы говорите! Для арамейского шелка лучше всего совсем другой тип кроя. Вот взгляните сюда…

И спор разгорался с новой силой. Я скучала, не зная как прервать их и, в конце концов, задремала, сидя в кресле.

Я торопливо шла по узким коридорам, под мрачными каменными сводами низкого потолка. Почему-то в том самом платье из синего арамейского шелка, которое, точно знала — еще даже не заказала. Я была не одна, но не видела своих спутников. Впереди меня летел маленький шарик, освещающий пыльные камни серых стен и пола. Иногда коридор пересекали запертые решетки проходов, но я точно знала куда идти и отпирала нужные большим железным ключом, висящим на цепочке. Тревога заставляла торопиться, почти бежать. Где-то рядом заплакал ребенок, я обернулась посмотреть, кто же там за моей спиной.

— Леся! — раздраженный голос Рии прервал мое забытье. — Ну как можно спать в такой важный момент? Смотри, что мы придумали…

Я улыбнулась и показала на первый выбранный мной эскиз, не слушая подругу:

— Я уверена, что мне подойдет именно этот вариант, мадам Ошер.

Март 315 г от разделения Лиории. Вейст. Кристина.

— Друзья, — обвел взглядом расположившихся за большим круглым столом первых лиц эдельвийского круга чародеев приор Силений, — сегодня у нас необычное собрание — к нам возвращается… а вот собственно и она.

Собравшиеся устремили взоры на вошедшую в зал женщину в сиреневой мантии. Слегка улыбнувшись присутствующим и тряхнув золотыми кудрями, чародейка приблизилась к пустовавшему уже несколько лет месту за круглым столом.

— Кристиния, Ваше возвращение — честь для круга, — убеленный сединами почтенный чародей Урбаний, поспешно, с каким-то юношеским восторгом в глазах подскочил к женщине и поцеловал протянутую руку.

Примеру Урбания последовали и остальные, и вот уже Кристиния оказалась в плотном кольце чародеев, каждый из которых хотел лично поприветствовать золотоволосую стихийницу.

Силений же, наблюдая за происходящим, пребывал в растерянности — с одной стороны, возвращение супруги в круг — это то, чего он хотел все последние годы, с другой стороны, приор ощущал укол ревности, понимая что теперь Кристина, а не он сам в центре внимания. Так было всегда. Приор прекрасно знал, каким невероятной силы магнетизмом обладает его избранница, насколько просто она овладевает вниманием людей, как складно строит свои речи, убеждая собеседников. Еще совсем юной девушкой Кристиния была замечена прежним приором Констинием и введена в эдельвийский круг. Старик надеялся сделать толковую чародейку своей преемницей, но судьба распорядилась иначе — выйдя замуж за Силения молодая женщина решила полностью посвятить себя семье и покинула Круг, тем самым освободив место приора следующему претенденту. Силений отчетливо понимал, что в присутствии супруги — этой сильной и властной женщины он становится лишь ее тенью. Вот и сейчас, на пытающего продолжить речь Приора никто не обращал внимания, но стоило Кристине легким жестом руки пригласить чародеев занять свои места, как они поспешно присели и едва не с открытыми ртами приготовились слушать свою любимицу.

Пока женщина благодарила присутствующих за теплый прием и высказывала свое мнение о происходящем в княжестве и за его пределами, приор с удовольствием окинул взглядом сидящих за круглым столом. Наконец-то, спустя столько лет, в зале для общих собраний заняли свои места все одиннадцать сильнейших чародеев эдельвийского круга, включая его самого. Вот самые старые члены круга — сложивший свои полномочия бывший приор стихийник Констиний, лекарь Урбаний, бард Акаций. Убеленные сединами старцы не были братьями по крови, но за долгие годы они сумели создать идеальное трио и плодотворно служить силе, дополняя способности каждого. Потому говоря об одном из этой троицы, обязательно подразумевали и двух других. По правую руку от Акация расположились стихийник Цезрий и лекарь Олиния. Брат и сестра по крови, они абсолютно не походили друг на друга — изящная миниатюрная брюнетка средних лет и высокий широкоплечий блондин, в светлых волосах которого не было заметно первой седины. Далее сидел худощавый шатен бард Ханий, уже совсем немолодой, но до сих пор тяготеющий к странствиям, возглавивший в свое время поход в призрачный мир. Лучший друг Хания стихийник Никкий — смешливый розовощекий крепыш — был намного младше товарища, да и пожалуй, всех остальных чародеев круга, но сумел войти в их число благодаря энергичному характеру и пытливому уму. Чуть поодаль сидели рядом очаровательная синеглазая лекарь Ежелия и ее супруг статный брюнет стихийник Эддий. На фоне остальных пара выглядела тоже очень молодой, хотя свои места в круге оба занимали по праву, как наиболее достойные.

Ну и конечно Кристиния — одна из сильнейших стихийниц Эдельвии. Силений улыбнулся, любуясь своим златокудрым солнцем. Годы, казалось, никак не тронули прекрасного лица супруги — небольшие морщинки у глаз и на лбу были едва заметны, а серые глаза излучали тепло, согревающее всех вокруг. Из размышлений приора выдернул вопрос супруги, и он понял, что присутствующие смотрят на него и внимательно ждут ответа.

— Так, как ты думаешь, Силений, нам стоит поднять историю появления ключа в нашем мире, чтобы постараться установить какую-либо закономерность в выборе ключника?

— Да, конечно, нам просто необходимо постараться найти эту связь, — поспешно кивнул головой приор.

А чародеи снова переключили свое внимание на Кристинию, которая уже вовсю раздавала присутствующим задания по поиску причин, связей, изучению истории появления ключа. Приор еще раз окинул взглядом оживившийся круг и улыбнулся.

15

Веселые струи воды сплетались в потоки, которые в свою очередь обрушивались маленьким водопадиком с небольшого каменного порожка, и река спокойно текла дальше. Чернава, отрезавшая часть Рижена от центра, не отличалась особой величественностью. Тут, ниже по течению, она, хоть и была глубже, чем у нас возле Чернолесья, но все равно не дотягивала до статуса судоходной.

Я сидела на мосту уже больше часа, задумчиво глядя сверху на падение мутноватой воды. Пенные брызги сделали мою одежду влажной, но солнышко, несмотря на вечерний час, еще грело, и мне не было зябко.

С Рией мы распрощались сразу после совместного обеда в гостинице — она уехала дальше, как и собиралась, а я осталась ждать все еще не вернувшегося Кассия.

После того, как мадам Ошер сняла с меня мерки, что заняло больше часу времени, мы расстались с ней до послезавтра. Подруга выглядела слегка недовольной моим выбором фасона платья, она явно хотела настоять на более роскошном и вычурном варианте и всю дорогу дулась на меня, скрывая недовольство за шутками. Я же не сомневалась в своем выборе и радовалась, что скучные дела закончены.

Кассий где-то задерживался, и очень скоро я, устав бесцельно сидеть в гостинице, отправилась посмотреть город.

Стараясь не заблудиться, я шла прямо по улице, никуда не сворачивая, и во все глаза смотрела на жизнь, казавшегося мне огромным, города. Высокие, иногда в целых три этажа, дома встречались на каждом шагу. Городская стража, состоящая из четверки воинов, целеустремленно прошла мимо меня, высматривая нарушителей порядка и грозно позвякивая доспехами. Я чуть шею не свернула, оглядываясь им вслед. Люди сновали по улице в количествах, никогда не виденных мною раньше. Хоть Приречье, в котором прошли первые годы моей жизни, и стояло на тракте, где проезжал странствующий люд, но такое скопление народа, незнакомого друг с другом, мне было в новинку.

Так, потихоньку двигаясь в одном направлении, я и дошла до набережной. Обрадовавшись Чернаве, как старой знакомой на чужбине, я прошлась вдоль берега, оказалась на окраине города, где и нашла этот симпатичный маленький водопад под мостом.

Оказывается, что я и сама не заметила, как устала за этот день, наполненный новыми впечатлениями, и только тут на берегу, среди деревьев, склоняющих свои ветви к журчащей воде, умиротворение снизошло на меня.

Тут меня и нашел Кассий. Как всегда, неслышно подошел, я чуть подвинулась, освобождая ему место, и он опустился на камень возле меня.

Какое-то время мы тихо сидели рядом, глядя на реку уже вдвоем. Мне было хорошо и спокойно так сидеть ни о чем не думая. Солнце уже наполовину скрылось за деревьями, и от воды потянуло прохладой.

— Не замерзла? — воин накинул мне на плечи свою кожаную куртку, и я благодарно прижалась к его плечу.

— Не… — уходить не хотелось.

— Как тебе понравилась жизнь в городе? — Касс прислонился спиной к опоре мостика и, расслабленно улыбнулся, прикрыв глаза.

— Еще не знаю… суматошно все как-то. И тесно. Интересно, не спорю, но слишком всего много. Вот здесь, на речке, мне понравилось, — поплотнее завернувшись в бардову куртку, я отвела взгляд от мутноватых вод и стала рассматривать его профиль. — Ты закончил свои таинственные дела? Завтра покажешь мне город? Мне не хватает каждодневной разминки и моей лошади. И как только люди тут живут всю жизнь…

— Закончил, — я вдруг обнаружила, что смотрю в теплые смеющиеся глаза воина — его явно развлекало мое ворчание, — завтра погуляем по городу и я расскажу тебе как тут можно вполне комфортно существовать, а послезавтра поедем домой.

— Ой, Касс, я же совсем забыла сказать… послезавтра мне нужно явиться к мадам Ошер на примерку…

— Конечно, — легкая улыбка не сходила с его губ. — Мы все сделаем и вернемся в Чернолесье. У нас впереди две недели на отдых и сборы, — он легко поднялся на ноги и протянул мне руку.

— Кстати, — спохватилась я, вставая с камней и подхватывая полы чуть не свалившейся с плеч куртки, — как ты меня нашел? Я и сама не знала, что буду у реки…

— Легко, — он откровенно смеялся — я никогда еще не видела его таким веселым, — я же все-таки чародей, Леся.

— Касс… — какое-то странное чувство охватило меня, было непонятно шутит он или нет. И в тоже время мне было хорошо и легко вот так стоять напротив воина, кутаясь в тепло его жесткой кожанки, пахнущей лесом и ветром, каким-то мужским, одному ему присущим запахом, и смотреть в его лучистые карие глаза.

Сердце мое забилось часто-часто, а Кассий, вдруг посерьезнев, задумчиво взъерошил мои волосы ладонью и произнес с каким-то сожалением:

— А ты выросла за этот год. Наверное, мне уже надо тебе сказать…

— Сказать — что? — я замерла, не зная о чем думать. Здравый смысл подсказывал, что вряд ли это будет признание в любви… Но когда это глупое сердце его слушало?

— Это твой амулет, Леся.

— Что..?

— Ну тот цветок, что я вырезал из дерева и подарил тебе четыре года назад. Он зачарован так, что я и Видий всегда знаем где ты, — бард внимательно смотрел мне в лицо, пока я пыталась осмыслить услышанное. — Ничего особенного, но когда он рядом с тобой, то мы просто знаем в каком направлении ты находишься и в каком состоянии. Поэтому Видий так быстро нашел тебя зимой у алтаря.

— Ты следил за мной?! — смешанное чувство возмущения и теплой радости от его заботы охватило меня.

— Делать мне больше нечего, — снова усмехнулся Касс, слегка щелкнув меня по носу, — просто приглядывал. Юный чародей, наделеный твоей силой, может попасть в серьезную передрягу. Нужно же знать, где тебя спасать, если что-то случится.

— Я уже взрослая, — пробурчала я с немного наигранным недовольством.

— Да, — неожиданно серьезно сказал он, обрывая шутливую нотку в нашей беседе, — потому я и сказал тебе об этом свойстве твоего амулета. Ты можешь его снять, если хочешь.

— Не хочу, — моя рука сжала висящий у меня на шее деревянный цветок, — мне будет его не хватать. Я к нему привыкла.

— Тогда идем? — воин чуть улыбнулся и подал мне руку, завершая разговор.

Следующий день был длинным и насыщенным впечатлениями. Кассий, как и обещал, никуда больше не отлучался и провел его со мной. Мы гуляли по городу, и воин терпеливо отвечал на все вопросы, выслушивал мои восторги и показывал все, что могло, по его мнению, меня заинтересовать. Но, как и все в этом мире, закончился и этот замечательный день.

Наутро мы с воином собрались домой в Чернолесье и покинули гостиницу, по пути завернув к портнихе на примерку.

— Ах, милая леди, как хорошо, что вы сегодня зашли пораньше, — восторженной скороговоркой встретила нас мадам Ошер. — Мы как раз закончили пробную кройку и даже кое-что наметали… проходите же… милая леди, вот сюда… сударь, извольте подождать тут.

Смущенно оглядываясь на чуть улыбающегося Кассия, я последовала в соседнюю комнату за портнихой.

Посередине помещения стоял манекен, наряженный в мое будущее платье, только сметанного из какой-то другой ткани, над которым трудились две девушки. Одна быстро орудовала иглой по подолу, а вторая у ворота что-то подкалывала булавками.

— Ах, девочки, вот и заказчица. Живее заканчивайте и начнем примерку, — мадам Ошер так и светилась, — раздевайтесь и вставайте вот сюда.

Я подошла к небольшому возвышению рядом со стоящим манекеном и бурная деятельность закружила вокруг, включив меня в свой вихрь. Мадам и три ее помощницы обрядили меня в наметанное и начали разворачивать и сгибать, прося принять различные позы для демонстрации, поднимая или опуская руки, при этом что-то подшивая, обрезая и закалывая.

— Ах, милая леди, вот сюда пожалуйста повернитесь… да, да вот так… девочки, правая пройма, чуть заколите… — портниха щебетала, не останавливаясь ни на минуту, — теперь, милая леди, склонитесь в полупоклоне, как при танце… нет, не так… вот сюда…

Я покорно поворачивалась, склонялась в поклоне, воздевала руки на нужную высоту и совершала другие, требуемые от меня действия. Все это продолжалось не менее часа, и я ужасно устала изображать из себя куклу, но терпеливо сносила все требования мадам Ошер.

Когда все закончилось, и я вышла из примерочной, то увидела Кассия, что-то пишущего за столиком в углу.

— Ну вот, а я думал, что мне покажут результат, — вздохнул он.

— Да нет там пока никаких результатов, — смутилась я.

— Ах, сударь, — затараторила портниха, — я считаю, что нужно прицепить брошь на ворот платья. Она украсит и добавит недостающий штрих к наряду. Ткань позволяет приколоть практически любую, и даже менять их, что изменит весь образ.

— Ну что ж, если я верно помню, лавка ювелира напротив. Можно прямо сейчас и приглядеть что-нибудь подходящее. Идем, Леся, я провожу тебя, если вы тут все закончили. Ты выберешь брошь, а я за это время заберу заказ у стекольщика и приведу лошадей.

Я всегда чувствовала себя неловко, когда мне что-то дарили или предлагали купить. Мне казалось, что это не по-настоящему, что я ничем не заслужила даров, но безропотно последовала за Кассием через дорогу к резной дубовой двери над которой красовалась вывеска «Золотой ларец».

Лето 299 год от разделения Лиории. Стасий.

Стасий тяжело брел за Теаном, шатаясь от усталости и боли в исполосованной спине. Гонка далась нелегко всей команде гребцов, но оказалась безрезультатной. Юркая парусная шхуна пиратов, почти играючи догнала галеру. Бой был недолгим, но жестоким. Тела убитых матросов и солдат лежали на залитой кровью палубе гребного судна.

Пугающее, ранее неизведанное чувство какого-то темного злорадства, охватывало принца при взгляде на бывших надсмотрщиков и выживших солдат с галеры, пополнивших собой цепь скованных попарно гребцов, которых переводили в трюм парусника. Но этот факт ничего не менял в его собственной жизни, и юноша устало шел за Теаном, а рядом с ним так же устало и безнадежно брели измученные погоней гребцы. И эта обреченность отупляла душу. Они оказались в таком же, если не худшем, рабстве, как и раньше, и неизвестно, чем все это закончится.

— Счастливчик! — идущий рядом со Стасием Мэй, споткнулся и остановился, услышав этот пропитой удивленный голос. — Счастливчик Мэй, демоны меня дери! Это ж надо! Да будь я проклят Темной Хозяйкой!

Цепь натянулась и Мэй снова зашагал вперед, понуждаемый впереди идущими товарищами по несчастью, но завертел головой в поисках говорящего.

— Да останови ты их, Хромой! Не видишь, знакомого встретил! — рыжий детина в разодранной на плече грязной рубахе, с огромным тесаком за поясом таких же драных кожаных штанов, спрыгнул с верхней палубы рядом с ними. — Или ты не узнаешь старых приятелей, сожри тебя дракон?

— Закрий? Красавчик Зак! — Мэй наконец-то перестал неверяще пялиться на вновь обретенного приятеля, а унылая вереница пленников замерла, остановленная кем-то впереди. — Так вот куда ты делся!

— Что там у вас? Долго вы еще будете возиться? Мы сейчас потопим это корыто! — недовольно крикнул с нависшего над галерой борта парусника один из пиратов, франтовато одетый в камзол по последней истенской моде.

— Эх, ладно, я найду тебя, Счатливчик, — Закрий, обернувшись, махнул рукой кому-то в голове колонны пленных, и она снова двинулась вперед.

— Этот тип, подошедший ко мне, мой дружок. Вместе на рыночной площади в Истене промышляли, когда мальчишками еще были, — азартно шептал Мэй Стасию и Теану уже в трюме парусника, — Это наш шанс! Может теперь судьба повернет…

— Эй, кто из вас Счастливчик Мэй? — окрик сверху, из открывшегося проема, прервал речь на полуслове. — Поднимайся сюда, да поживее! Тебя хочет видеть капитан.

— Осторожнее там, — Стасий чуть придержал за локоть, уже двинувшегося к лестнице товарища.

— Пусть удача не оставит тебя, — Теан напутственно хлопнул его по спине.

— Она всегда со мной, — тряхнул светлой шевелюрой Мэй, усмехнувшись и освободив руку от ладони принца, — не зря же я «счастливчик».

— Оно и заметно, — пробурчал кузнец, а Мэй стал подниматься на палубу, гремя цепью сковывающей ноги, под мрачными взглядами обитателей трюма.

И только Стасий с Теаном смотрели встревоженно, переживая за его дальнейшую судьбу.

Мэя не было весь остаток дня и ночью он тоже не вернулся. За время плавания на галере, этот человек стал Стасию другом, и юноша боялся, что бесшабашный блондин вызовет недовольство пиратского капитана. Теан же, по обыкновению был молчалив, задумчив и никак не выражал своего беспокойства.

К утру, принц совсем извелся, когда откинулась крышка, и в проеме показалась чья-то взлохмаченная голова. Мальчишеский ломающийся голос потребовал, чтобы они с Теаном вылезали наверх.

Тот же юнга повел их куда-то под конвоем мрачного, устрашающего вида типа, который, демонстративно поигрывая саблей, тащился сзади.

Щеголеватого вида немолодой человек, в черном, дорогого покроя камзоле, с роскошной, тщательно уложенной седой шевелюрой, сидел за низким столиком, накрытым к завтраку, и без аппетита ковырял вилкой кусок мяса в подливе. С другой стороны стола лениво развалился детина в распахнутой на вороте несвежей рубахе, кожаных штанах и с бокалом в руке, являя собой контраст изысканным аристократическим манерам первого. За спиной этих двух господ сидел на огромном сундуке давешний пират — дружок Мэя — Закрий, а рядом стоял, прислонившись к стене, и сам улыбающийся Мэй.

— Я привел их, капитан, — отчитался мальчишка и выскользнул из каюты.

Седой поднял наконец голову от тарелки и изучающее посмотрел на стоящих у двери каторжников. Пронзительный взгляд светлых глаз был оценивающим и пробирал насквозь так, что Стасию стало не по себе — королева Жардиния смотрела примерно так же.

— Обычные оборванцы, — верзила одним глотком допил вино и с громким стуком поставил бокал на столешницу. — Ну, разве что тот здоровяк на что-то годен, — он небрежно кивнул на Теана, — и то, если хорошенько обучить…

— Да не слушате вы его, капитан, — Зак в досаде стукнул кулаком по окованному железом сундуку, на котором сидел, — Нам же нужны люди! А за Мэя я поручусь, как за себя — я его с детства знаю, он плохого не предложит. В конце концов, проверим, присмотримся… не в первый раз же!

— Нет, Руфус, ты конечно можешь их взять, я не возражаю, тем более, что мы потеряли вчера нескольких ребят, но я буду за ними приглядывать очень внимательно… — помощник капитана выразительно зыркнул на молчащих Стасия с Теаном.

Принц поежился под тяжелым взглядом капитана Руфуса, который еще не произнес ни слова. Не таким он представлял себе главу пиратов — его помощник, как казалось юноше, подходил на эту роль гораздо больше.

— Что ты умеешь? — наконец-то спросил Руфус у Теана.

— Я был кузнецом. Люблю работать с металлом. Знаю о нем все, что можно знать. Мастерю разные механизмы.

— Меня больше интересует, сможете ли вы сражаться? Или вас нужно учить с нуля?

— Я знаю с какой стороны у меча гарда, — усмехнулся кузнец.

— Очень хорошо, а ты? — пронзительный взгляд светло-серых глаз снова обратился к Стасию. — Что умеешь ты?

— Меня учили фехтованию, но я никогда никого не убивал, — принц вызывающе вскинул подбородок вверх, — не горю желанием лишать жизни невинных.

— Замечательно! — капитан ехидно улыбнулся, — невинных и не нужно. Надеюсь, что постоять за свою жизнь у тебя получится… а нет, так значит жить будешь недолго.

Он помолчал с минуту, задумчиво глядя, как его помощник наливает себе очередной бокал из темной бутыли и продолжил:

— Мы не обычные пираты — отбросы общества. Мы маростанские торговцы и искатели приключений, а то, свидетелями чего вы были вчера, всего лишь частный конфликт с башангским флотом. Я поднимаю пиратский флаг только тогда, когда вижу башангскую галеру. Мароста сейчас официально не воюет с Башангом, но царица негласно продолжает поддерживать нас.

Всех рабов с галеры я высажу на ближайший берег, и дальнейшая их судьба меня не волнует. А вот солдаты, взятые в плен и команда… их доставят в Маросту, а там Ее Величество решит, что делать с ними дальше. Опять же, наградой не обделит… негласно.

Он замолчал, встал с кресла, прошелся по каюте и продолжил:

— Мои требования к людям просты — строгая дисциплина и исполнение приказов. Преданность и верность, и никаких свар с товарищами. Все конфликты решаются честной схваткой на ножах в присутствии судьи, как положено у мужчин. Добыча распределяется на общих условиях, о них вам расскажет мой помощник Сайрус, если вы решитесь все-таки присоединиться к моей команде. Если нет, то как только зайдем в любой маростанский порт, я вас высажу вместе с остальными гребцами, а дальше уже сами. Подумайте, у вас есть два дня. А сейчас все вон.

Капитан Руфус снова опустился в кресло и махнул рукой в сторону двери. Зак первым встал со своего места и, подтолкнув Мэя, увлек и его и стоящих у двери Стасия с Теаном на выход. Через минуту из каюты вышел и Сайрус, подозрительно посмотрел на новеньких и прошел дальше вглубь палубных помещений, Стасий же с товарищами остались озадаченно стоять у борта парусника. Каждый из них, задумавшись о своем будущем, смотрел вдаль на синие волны, несущие корабль к незнакомым берегам Маросты.

Принц всегда мечтал о путешествиях и дальних странах. Много читал о других городах и часто во сне видел дорогу, уводившую его прочь от дворца в неизведанные дали. Но он никогда почему-то не представлял себе, что путешествовать придется по морю. И вот теперь судьба давала ему шанс увидеть мир. С другой стороны, ему обязательно нужно было вернуться в Истен, восстановить справедливость. Хотя корона никогда не прельщала его, а скорее была тяжкой обязанностью, но все же долг требовал вернуться.

Но что он может сейчас. Один, без денег и, фактически, находясь в изгнании. Да как только он появится в Истене, его сразу же снова отправят под стражу. Кто-то из его друзей предал его, иначе те доказательства его мнимой измены, которыми потрясала Жардиния, никогда бы не оказались так похожими на правду. И он не знал кто это был и не мог никому доверять… Возможно, чуть отложив свою месть, Стасий сможет упрочить свое положение, раздобыть средства и связи, найдет Агнию, поговорит с нею и вернется назад восстановить справедливость. Пока на троне все равно сидит отец, и если принц появится в стране, не решит ли король Риолий, что сын хочет покуситься на его власть? Решит с подачи супруги, разумеется.

Агния… он хотел ее видеть. Но не так. Не нищим оборванцем, нуждающемся в помощи и крове. Не самоуверенным идеалистом-юнцом, потешно и жалко лепечущем о своих правах. Он вернется, когда накопит силы и сможет предъявить миру доказательства своей правоты. Пусть она увидит его победителем.

Сестра… Стасии не должна была коснуться эта интрига. Она никогда не интересовалась политикой и не мешала планам жадной до власти королевы. Между братом и сестрой всегда была мистическая связь, как между всеми близнецами. Девушка не поверит в его гибель, не поверит в его вину. А потом он ей все объяснит, а может быть, получится послать весточку о себе.

Все решено. Он остается тут и воспользуется шансом, данным судьбой.

Стасий улыбнулся своим мыслям и с легкой душой посмотрел на ослепительно синее море, которое расстилалось перед ним, открывая новую страницу в судьбе.

16

Комкая в руке кусочек синей материи, выданной мне, как образец для подбора броши, я стояла над десятком выложенных украшений, не зная на чем остановить взгляд. Все они были великолепны и внушали мне восхищение и, почему-то, ужас. От блеска драгоценных камней уже рябило в глазах, и я боялась вообразить, сколько стоит вся эта роскошь. Ювелир же выкладывал все новые изделия, велеречиво расхваливая свой товар и алчно косясь на мешочек с монетами, что оставил на прилавке воин.

— Я очень надеюсь, что в этом городе честные торговцы, которые не станут обманывать девушку, — Кассий многозначительно глянул на лавочника и, прервав его заверения, добавил, — честность, Леся, в некоторых случаях, очень полезна для здоровья.

После чего вышел и предоставил мне самой сделать выбор.

А я совершенно не знала на чем остановить взгляд.

Ювелир выкладывался как мог, рассыпая передо мной драгоценности, как перед какой-то аристократкой. На прилавок ложились уже не только броши, но и украшения для волос, кольца, и даже серьги, хотя он мог видеть, что мне некуда было их вдеть.

Разной формы, размеров и стоимости изделия вызывали восхищение, но все это было не то. Скромной селянке, которой, по моему мнению, я являлась, они не подходили. Я хотела что-то элегантное и простое, но не простенькое, что-то, довершившее бы мой наряд, придавшее ему законченность, но не бросающееся в глаза.

Звякнул колокольчик на двери, и я, обернувшись, увидела новую покупательницу.

В маленькую лавку вошла женщина, сразу же поразившая мое воображение. И вовсе не совершенные черты лица и не элегантная одежда производили самое сильное впечатление. Нет, она была потрясающе хороша, но аристократизм и изящество, с которым она себя держала, привлекали внимание в первую очередь. Ни одной лишней, ненужной детали не было в ее облике. Элегантный черный костюм для верховой езды красиво облегал ее изящную фигурку, черные волосы были убраны под шляпку с легкой вуалью. Зеленые глаза спокойно и немного насмешливо оглядели помещение, внимательный взгляд оценил охранников, меня и остановился на ювелире, поднявшем голову от своих сокровищ на шум открываемой двери.

— Добрый день, госпожа. Подождите минутку, пожалуйста, сейчас девушка определится с выбором, и я смогу уделить вам все свое внимание, — поприветствовал хозяин вошедшую и кивнул помощнику, считавшему что-то за конторкой в расходном журнале. Тот сразу бросил свое занятие и подошел к новой покупательнице, а ювелир снова обратил свой взор на меня.

— Ну что, сударыня, вы выбрали что-нибудь подходящее?

Я оторвала восхищенный взгляд от аристократки и снова вернулась к изучению предложенной мне россыпи украшений. Неловко коснулась пальцем серебряной броши, изображавшей райскую птицу с вычурно изогнутыми перьями, неуверенно погладила золотой цветок, завитками листьев опутавший скрепляющую его булавку, несмело обвела край черненого кота, хищно выгнувшего спину… все это было не то.

Я снова положила на прилавок скомканную ткань, разгладила ее рукой, пытаясь прикинуть, что именно может украсить мой наряд, снова терзаясь сомнениями и почти впав в отчаяние — я так отсюда до вечера не уйду! Как вдруг, изящная тонкая рука подтолкнула в мою сторону, лежащую до этого где-то с краю, и потому не бросившуюся мне в глаза камею. Тоненькая ящерка, вырезанная на камне, изящная и неброская, упала на материю моего будущего платья. Белый с сероватым оттенком цвет этой безделушки, красиво выделялся на темно-синей ткани. Да, это то, что нужно!

Подняв благодарный взгляд на обладательницу тонкой руки, я увидела, что женщина ободряюще улыбается. Тихонько пробормотав слова благодарности, я расплатилась и покинула лавку, оставив торговца немного разочарованным — выбранная мной вещица стоила совсем недорого.

В Чернолесье мы вернулись к ночи. Оказывается, я соскучилась за эти три дня по нашему домику, по учителю и тихому и размеренному течению жизни в лесной глуши.

Только сейчас, съездив в Рижен и прожив там несколько дней, я поняла, насколько моя жизнь в столице будет отличаться от той жизни, что я вела до этого. Но пока лето продолжалось. Кассий пока никуда не торопился, был весел и беззаботен, и можно было отставить в сторону мысли об отъезде.

Дни нашего отдыха уходили незаметно один за другим. Я снова наслаждалась утренними разминками с мечом, скачками по лесу и вечерними посиделками у костра, откинув все сомнения и опасения. Проводя время в компании мужчины моих грез, старалась всеми силами не показать своих чувств, потому что самой ужасной для меня была мысль о том, что он догадается о моем чувстве к нему и отстранится, станет сдержанным и далеким, боялась потерять нашу дружбу. Учитель время от времени смотрел в мою сторону странным задумчивым взглядом, но ничего не говорил, а я с ужасом гадала — неужели он со стороны видит мое увлечение бардом? Неужели я так прозрачна для его отеческого взора? Или мне только кажется это…

К середине июля подошло время уезжать в Вейст. Я волновалась все сильнее и сильнее с каждым днем, приближающим наш отъезд. Высшей точкой моих переживаний стало замечание, брошенное вскользь Кассием, что у него дело в Приречье.

— Видий обещал старосте прислать барда, чтоб совершил обряд бракосочетания перед Богиней. Кто-то у них там женится, — воин поправил седло и успокаивающе похлопал фыркающего жеребца по крупу. — Мы заберем наш заказ в Рижене, а заночуем сегодня в селении, как раз по пути в столицу. С утра проведу церемонию, и отправимся в путь. Ты не против?

Я растерянно смотрела на него, не зная, что сказать. Почему-то мысль о посещении моего родного села, ни разу не приходила мне в голову с тех пор, как я уехала с Учителем.

Почему-то только сейчас я подумала, что я так ни разу и не навестила тетку Анисию, которая взяла на себя ответственность за меня, когда я была младенцем. Хорошо ли, плохо ли, но заботилась обо мне. Смогла бы я вообще выжить, если бы не эта женщина? Конечно, она, наверное, не сильно то и нуждалась в моем визите, но мне стало стыдно, что я ни с кем, кроме Сеньки, не поддерживала отношений все эти четыре года. Ксавия, кухарка при трактире, всегда была добра ко мне, бедной сиротке, а я исчезла из их жизни и не подавала никаких известий. Вот приеду я в Приречье, и что я скажу всем тем людям, среди которых прошло мое детство? Я всегда считала, что со временем, верну этот долг Баськиной тетке, но сейчас, когда прошло уже несколько лет, я по-прежнему ничего не имела, и нечем было рассчитываться за годы заботы обо мне.

— Леся, это мой долг барда, я не могу отказать, — видя мое молчание, Касс внимательно смотрел мне в лицо, — но если ты не хочешь, то могу поехать один, подожди меня тут. Просто мне подумалось, что так будет удобнее, да и ты сможешь встретиться со старыми знакомыми…

— Нет-нет, я, конечно не против… наверное давно нужно было туда наведаться… — мой неуверенный голос прозвучал как-то жалко.

Мне было очень неловко и я мысленно ругала себя последними словами. Ну почему мне раньше в голову не пришло навестить трактирщицу, сейчас бы не было так мучительно стыдно. Кассий, понимающе усмехнулся и пошел в дом за очередной поклажей, а я осталась на улице в смятенных чувствах.

До Рижена я терзалась угрызениями совести и беспокойством, придумывая, как встретят меня сельчане. Обрадуются или будут укорять, что забыла про них? Как посмотрит на меня Анисия? С гордостью посмотрит на свою бывшую воспитанницу? Или отругает за то, что не давала о себе знать? Я мысленно проигрывала в голове сцену встречи, ужасно переживая и страшась непонятно чего. Даже грядущий близкий переезд в столицу отодвинулся на второй план.

В городе воин, не отдавая лошадей на конюшни, сразу же проехал к знакомому дому портнихи — времени было немного, предстоял еще путь до Приречья.

Окончательная примерка платья и расчет с мадам Ошер не заняли много времени. Портнихе очень понравилась моя брошка, подобранная к наряду еще в прошлый приезд, а так же были приятны мои восторженные отзывы по поводу ее мастерства. Результат ее работы мне очень понравился, я не узнавала себя. Вместо вечно растрепанного подростка на меня смотрела из зазеркалья, хоть и не напоминающая прекрасную принцессу, но все-таки молодая привлекательная девушка. Правда все равно нужно было что-то делать с прической, так как мои взъерошенные волосы, свободно падавшие на плечи, никак не сочетались с образом столичной барышни. Ну да ладно. Может быть та целительница, у которой меня хотят поселить на первое время, поможет мне с этим вопросом.

Кассию показаться в новом наряде я так и не решилась. Лучше потом, когда образ станет завершенным, на каком-нибудь празднике в Вейсте, я надену это платье, и он увидит во мне не обычного сорванца, а симпатичную девушку.

К трактиру в Приречье подъехали уже вечером. Я утомилась за целый день в седле, а Кассий, казалось, мог проехать еще столько же, если не больше, не зная усталости.

Меня охватило странное чувство. Я смотрела на трактир, крыльцо, прилежащий к усадьбе огородик — все это было моим домом двенадцать лет. Сейчас же, та жизнь казалась нереальной и какой-то чужой. Спешившись, бард повел лошадей в сторону конюшни, а я поднялась на высокое крыльцо, почему-то не решаясь открыть дверь. Все утренние нелепые страхи вновь пробудились в моей душе. Как-то примут меня за этой дверью…

— Идем? — я настолько была погружена в свои мысли, что не услышала, как подошел Касс и ободряюще сжал мою ладошку в своей горячей руке.

— Да… — я решительно выдохнула и толкнула знакомую дверь.

Прошедшие годы ничуть не изменили тетку Анисию. Все такая же серьезная и чопорная в темной шуршащей юбке и светлой строгой блузе, она подняла взгляд поверх очков, через которые изучала бумаги, как и четыре года назад, сидя за своей конторкой. В зале трактира ужинало несколько постояльцев и местных мужиков, пришедших обсудить новости и промочить горло. Народу было немного, и в помещении слышался только негромкий говор посетителей, живо обсуждавших какие-то свои местные дела. Все как раньше. Сколько раз я могла видеть такую же картину в своем детстве. Хоть и нечасто оказывалась в этой комнате в такое позднее время.

Рассеянный взор тетушки наткнулся на меня, и мое сердце замерло от неловкости и волнения. А она, не моргнув глазом и не изменившись в лице, отвела взгляд и просто расцвела приветливой улыбкой, едва увидела моего спутника.

— Приветствую Вас Лорд-Чародей! Как хорошо, что вы наконец приехали! Мы вас целый день ждем, — хозяйка трактира изящно поднялась из-за конторки и подплыла к Кассию, гостеприимно протягивая обе руки сразу. — Невеста извелась вся. Ей так хотелось, чтоб церемонию провел именно Бард, а не старейшина, и Богиня благословила их брак прямо во время обряда.

Воин молчаливо склонил голову в приветствии, слегка коснувшись протянутой руки Анисии, а та продолжала:

— Милорд, приказать сначала принести ужин, или подниметесь в комнату?

— Мы устали и предпочли бы перекусить наверху, — Кассий был сама любезность, а я в растерянности не могла понять — неужели я так изменилась, что Баськина тетка не узнала меня?

— Лана, — приказала трактирщица подошедшей незнакомой мне девушке, — проводи Лорда-Чародея в ту комнату, что мы приготовили для него.

— Здравствуйте, тетя Анисия, вы меня не узнали? Я…

— Разумеется, узнала, ты совершенно не изменилась. Зачем приехала? На свадьбу, что ли явилась? — холодно развернулась ко мне, уже собравшаяся возвращаться к своим документам, хозяйка, — Леся, мест свободных нет — гостей очень много, но раз уж ты тут, то можешь переночевать в своей комнате. Там до сих пор никто не живет.

Я была поражена и убита такой встречей — мы не виделись четыре года, а тетка Анисия разговаривала со мной так, как будто я час назад вышла из этой комнаты.

— Леся, — теплая ладонь воина легла на мое плечо, даря утешение, — ужинать будем в твоей комнате или в моей?

— Ах… так ты вместе с господином бардом? — в удивленном голосе хозяйки мне послышалась досада.

— Ну да, я сопровождаю ученицу Хранителя Чернолесья в столицу, — взгляд Кассия, направленный на тетку Анисию, стал острым и настороженным. Я и не представляла, что теплый свет его глаз может обжечь кого-то таким холодом. Не хотелось бы мне, чтоб он когда-нибудь так взглянул на меня. — Что-то не так?

— Все так, простите, Лорд-Чародей, — смущенно пробормотала хозяйка трактира, склонив голову перед воином. — Просто Леся у нас выросла…

— Все в порядке, Касс, мы поужинаем у тебя в комнате, потом я пойду к себе, — потянула я его за руку, уводя от неловкой сцены.

Мне не хотелось, чтобы он поднимался ко мне на чердак, да и стало жаль тетку, угодливо склонившуюся, перед бардом. Кассий мгновенно переменился, чем-то неуловимо напомнив мне одного из тех аристократов, что приезжали к нам в Чернолесье.

Я украдкой взглянула на него, когда мы поднимались по лестнице наверх, но нет, это снова был мой друг, такой же как всегда.

Мы попрощались с Кассием на ночь, и я, сославшись на усталость, поднялась к себе на чердак. Незачем воину знать, что меня тут встречают не так приветливо, как его. Тем более, если это знание может вызвать такие, пугающие меня, перемены в его поведении. У двери стояла давешняя новая служанка, явно ожидая меня.

— Леди-Чародейка, пойдемте со мной, — затараторила она, — гостевые комнаты сейчас все заняты приехавшими на свадьбу, но мы освободили одну из хозяйских, не обессудьте, переночуете там.

— Не стоит, Лана, я не хочу никого стеснять. Прекрасно проведу ночь тут. Не в первый раз, — мне было неловко, что я вызвала такой переполох. — Да и какая я леди-чародейка? Так, пока еще ученица.

— Ах, нет, хозяйка велела… да и я уже все приготовила, — девушка была явно растеряна.

— Незачем. Передайте мою благодарность госпоже Анисии, но я предпочту остаться на своем старом месте, — я успокаивающе улыбнулась, — предамся воспоминаниям.

— Подождите, я хоть белье принесу.

Я открыла дверь чердака, а девушка, огорченно вздохнув, побежала вниз.

Здесь все осталось по-прежнему. Похоже, что и правда никто не жил после меня, хотя пыль была сметена и помещение явно убирали. Мой тюфячок так же был придвинут к маленькому окошку, а сундуке сиротливо лежал, оставленный мною на дне, зеленый сарафан. Я улыбнулась своему детству, вспоминая дни и годы проведенные в этом месте.

— Вот, миледи, я уже тут, — запыхавшаяся Лана стояла в дверях с охапкой белья, с тоской оглядывая унылую обстановку. — Сейчас быстро застелю и принесу воды…

— Не нужно, я сама, — отобрала я у девушки простынь. — Хотя воды, конечно принесите. Если нетрудно.

— Нисколько, — собравшаяся было запротестовать служанка, убежала за водой, а я занялась подготовкой к ночлегу.

«Значит это Баська уже выходит замуж. Надо же», — не представляла я себе Баську замужней дамой, видя перед собой в воспоминаниях все ту же белокурую вредную девчонку, которая дразнила меня в детстве. Ее предстоящее замужество никак не укладывалось в голове. Хотя… по шестнадцать лет нам уже исполнилось, крестьянские девушки выходили замуж рано, тем более, что в этом случае все было обговорено между семьями, когда невеста с женихом еще были в колыбели.

— Если вы желаете, то можете пойти в Управу. Там сегодня у Басии девичник… Я вздрогнула, возвращенная из своих мыслей, и недоуменно посмотрела на Лану.

— На кухне сказали, что вы в детстве были подругами, и я подумала… — смущенно начала объяснять девушка, — что вам будет интересно…

— Спасибо, я слишком устала.

После ухода служанки, я долго не могла заснуть и лежала, думая о прошлом.

Рано утром, когда еще небо только предвещало рассвет, мы уже стояли под Священным Дубом в центре села. Кассий, стоящий под сенью могучей кроны старого дерева, казался темной тенью, почти невидимым призраком, выдавало его присутствие только колыхание плаща на ветру. Я наблюдала за ним из толпы гостей и родственников, стараясь не выбиваться в первые ряды.

Когда рассвет окрасил розовым небеса, староста выступил вперед и начал церемонию.

Он долго и торжественно о чем-то вещал, но я не слушала его. Я разглядывала барда. Первые лучи восходящего солнца осветили Кассия, и его неподвижная фигура, закутанная в серую ткань, недавно еще казавшаяся призрачной, теперь напоминала каменное изваяние. Но вот староста закончил свою речь, а бард скинул плащ и выступил вперед. Ослепительно-белая свободная рубашка с широким рукавом, сужающимся к манжету, очень ему шла, черные кожаные штаны, золотой знак барда на шее. Я привыкла видеть его в простых небеленых сорочках, и этот нынешний образ его поразил меня до глубины души.

Кассий запел старинную песню, восхваляя солнце и Богиню на древнелиорийском языке. Его хрипловатый баритон красиво вплетался в утреннюю тишину, разбавленную шелестом листьев старого дерева. Исполненная важности тетка Анисия, торжественно вела цветущую застенчивым румянцем Баську в центр к старосте и барду, а с другой стороны, так же торжественно, вели выряженного в лучшие одежды жениха. Белокурая красавица-невеста, сияла счастьем. За годы моего отсутствия, я в первый раз увидела Баську. Она была все такой же хорошенькой, но даже в неярком свете разгорающегося утра, ее волосы до сих пор отдавали зеленью. Как ни странно, ее это нисколько не портило, а даже придавало какой-то загадочности. Все равно, мне было неловко за ту свою давнюю выходку.

Пока я рассматривала молодую пару и размышляла, жених и невеста встретились прямо напротив, закончившего петь Кассия. Тетка Анисия и тощий мужичонка, сопровождавший жениха, оставили своих подопечных и отступили назад. Я залюбовалась Никием. Парень был под стать невесте. Высок, белокур, хорош собой и не сводил влюбленных глаз со своей суженой.

— Готовы ли вы обменяться обещаниями? Готовы ли предстать перед ликом Светлой Богини? — бард строго и внимательно посмотрел на молодую пару.

Жених и невеста повернулись друг к другу и взялись за руки.

— Я обещаю быть тебе опорой всю жизнь, — молодой человек говорил твердо и торжественно.

— Я обещаю быть тебе верной, — Баська покраснела и опустила глаза.

Кассий повернулся к дубу и снова поднял руки вверх, призывая в свидетели присутствующих:

— Я услышал и не нашел в словах фальши. Призываю тебя, Светлая Дева, благословить этот союз. Пусть неразрывные узы свяжут ваши жизни, и счастье сопутствует вашей семье.

Как будто солнечный луч в этот момент осветил молодую пару, выделив их из всех людей на площади перед сельской управой. Кассий снова повернулся к молодым, а Анисия и поручитель жениха передали новобрачным небольшие ларчики и они обменялись свадебными дарами.

Мне очень хотелось отметить этот момент чем-то красивым и необычным в знак примирения и забвения всех детских обид. Поэтому я не удержалась и над головами удивленных гостей затрепетали прозрачными крылышками сотни мерцающих бабочек. Покружив, они рассыпались искрами на глазах восторженных зрителей. Бард, незаметно для остальных понимающе улыбнулся мне.

Церемония продолжилась по заведенному порядку, но Кассий отыграл свою роль и я перестала внимательно следить за происходящим.

Мы не стали задерживаться и покинули Приречье, оставив моих бывших односельчан праздновать без нас. Барда уговаривали остаться на пиршество, но он сказал, что мы торопимся в путь.

Пока я привычно покачивалась в седле Тени, меня одолевали невеселые мысли.

Я размышляла о Баське, о ее свадьбе, о том, как неласково, если не враждебно, встретили меня. А так же о том, что в том доме, где я выросла с младенчества, никто не был мне рад, и никому я была не нужна. Да, у меня есть место, которое стало гораздо более «домом», чем трактир Баськиной тетки, но вот я уехала и оттуда. Вернусь ли я обратно… когда… и куда теперь занесет меня судьба? Станет ли то место, где мне предстоит жить, хоть чуть-чуть моим…

Вон, Баська вышла замуж за своего Никия, как и планировали их родители. Она теперь взрослая дама, жена. А ведь мы с ней сверстницы, я уже тоже вполне совершеннолетняя девушка и, по закону могу быть чьей-нибудь женой….Но интересующий меня мужчина видит во мне всего лишь ребенка, подобранного когда-то в лесу.

Я привычно разглядывала Кассиеву спину, обтянутую небеленым полотном простой рубахи. Сколько раз мы так ездили — он впереди на своем сером жеребце, а я следом за ним по узкой лесной тропе. Я всегда видела его таким, как сейчас в пути, как у нас в Чернолесьи, таким же, как в первый раз у алтаря Богини. Черные кожаные штаны, некрашеная полотняная рубаха, мечи в потертых ножнах… пожалуй, только они, хищным совершенством черненой стали, выбивались из образа бродяги-воина.

Я никогда всерьез не задумывалась о том, как живет воин-бард за пределами Чернолесья. Просто по-детски воспринимала его таким, как увидела несколько лет назад. Восхищалась его воинским искусством, старалась перенять все, что могла, научиться хитрым вывертам и приемам. Его изогнутые мечи были странным для наших мест оружием. Оружием северных наемников. Но в его руках они были естественными и привычными. Сегодня, увидев Кассия, проводящим церемонию Соединения, я взглянула на него по-другому. В тот момент, когда он выступил из сумрака с простертыми к загорающейся утренней заре руками, понимание того, что я не знаю и половины того, чем живет любимый мною мужчина, настигло меня.

Серый плащ упал к его ногам, представив лучам восходящего солнца ослепительно белую рубаху, тяжелый медальон барда тускло блеснул золотом поверх дорогого шелка. Серьезное и строгое лицо, властный холодный взгляд карих глаз, голос, проникающий в душу и требующий правдивых ответов. Сейчас, глядя на его, такую привычную мне фигуру впереди, я снова и снова вспоминала этот момент, открывший мне моего друга с совершенно незнакомой стороны. Я ехала в столицу, в тот, неизвестный мне его мир, где он был этим суровым воином-бардом, которого мне довелось увидеть только сегодня утром. Старые сомнения и тревоги вновь вернулись в мою душу — смогу ли я найти свое место в том мире? Уживусь ли в Вейсте с другими учениками? Буду ли встречаться с Кассием хоть изредка? Вспомнились рассказы Илларии о блестящем столичном обществе. Вдруг Кассий решит, что его миссия закончена с доставкой меня в столицу и не пристало простому воину наведываться на территорию дворца, где находится школа чародеев? Хотя он тоже чародей, но мало ли, как принято в блестящем столичном обществе. Мне не хотелось верить в это, но беспокойные мысли не оставляли меня.

Срезав путь по лесу, мы все-таки к вечеру свернули на тракт к какому-то селению и провели первую ночь в придорожном трактире.

На следующий день выехали рано утром, и почти сразу Кассий снова повел коня с дороги в лес. Мы ехали неспешной рысью по тонкой, едва видимой, тропе. Я опять погрузилась в свои переживания и воспоминания. Тянуло назад домой. К моим книгам, маленькому домику на поляне, алтарному камню, нашим занятиям с Учителем. Я страшилась грядущих перемен и желала их. Утешала себя только тем, что бард обещал не оставлять меня совсем одну в чужом городе, а через минуту боялась, что столичная жизнь нарушит нашу дружбу. Несколько раз за эти дни пути я поймала на себе обеспокоенный взгляд воина — видимо Кассий видел эти мои метания, а я не знала, как объяснить ему перепады моего настроения, не раскрыв своих чувств.

К середине второго дня воин дал знак остановиться на очередной привал. Лесная полянка возле пологого откоса за которым снова начинался лес, казалась подходящим местом для отдыха. Внизу журчал ручей, где можно было умыться и напоить лошадей.

Я так растревожила себя нерадостными мыслями, что к этому моменту у меня уже все падало из рук.

— Да что с тобой такое, Леся? — теплая Кассиева ладонь успокаивающе легла мне на плечо. — Ты устала? Тяжело ехать? Что тебя беспокоит?

— Все в порядке, — я замерла, боясь, что он уберет руку.

— Леся, я не слепой, — карие глаза участливо и тепло смотрели на меня, — может ты расскажешь мне, в чем дело, и мы вместе решим проблему?

Рассказать ему? Чтобы он вообще исчез из моей жизни, решив разом избавиться от малолетней поклонницы? Нет! Я не была готова потерять его дружбу.

Видя, что я потихоньку успокаиваюсь, его взгляд перестал быть острым и испытующим, и он улыбнулся, видимо, надеясь разрядить обстановку шуткой:

— Или ты влюбилась в кого-то там, в Чернолесьи и теперь не хочешь уезжать?

Я аж задохнулась от такого предположения. Как он может так легко шутить над этим? Он снова не принимает меня всерьез! Вспыхнув, закусила в досаде губу и отвернулась, наивно надеясь скрыть смущение.

— Леся! — Кассий властной ладонью развернул меня к себе, снова испытующе заглянув в глаза и утверждая, — ты и правда влюблена.

— И что? Баська вон уже и замуж вышла, а я уже и влюбиться не могу, как все люди? — я сердито уставилась на него — странная смесь сожаления, удивления и сочувствия была в его взгляде. — Я уже взрослая, Касс!

— Леся, ты не переживай, тебе учиться нужно. А домой ты можешь вернуться в любой момент после обучения, — с жаром начал он убеждать меня. — Нужно ехать в столицу.

— А я что говорю, что никуда не поеду, что ли? — пробурчала я недовольная собой и им. — Вот видишь, еду…

— Никуда твой парень не денется. Если любит — дождется.

— Кассий, ну о чем ты говоришь! В кого я вообще могу влюбиться, если никого кроме тебя не вижу! — выдала я совершенно неожиданно даже для себя самой. — Я же совершенно ослепла от тебя! Других мужчин просто не существует!

— Леся… я… — выражение его глаз снова изменилось. Изумление, неверие, радость, сожаление — непонятные мне чувства мучительной судорогой пробежали по его лицу. А потом вдруг взгляд снова стал внимательным и настороженным, руки его сжались вокруг моего тела в объятии, он уронил меня на землю, и мы, не размыкая рук, покатились с откоса, сминая высокую мягкую траву.

Такого я не могла себе представить даже в самых смелых своих мечтах! Я не была готова к подобному развитию событий… слишком неожиданно… слишком невероятно…

Тысяча разных мыслей промелькнуло в моей голове, от паники до предвкушения. В тот момент, что мы падали, мне показалось, что что-то свистнуло возле моей головы, но я слишком оглушена была шквалом эмоций, чтоб придать этому значение. Я закрыла глаза, впитывая в себя головокружительные ощущения. В первый раз ощущая всей поверхностью тела объятия любимого мужчины, мне хотелось запомнить этот момент навсегда.

Вот сейчас он случится — мой первый поцелуй. Потом пришло в голову, что за ним, наверное, случится и все остальное, но я подавила в себе вновь пробудившуюся панику. Значит, все будет так. Значит, я нужна ему. Я не собиралась отказываться от мечты, только потому, что не была готова к столь серьезному шагу. Пусть. Главное, не разочаровать ЕГО. Показать, что я уже достаточно взрослая…

Наше падение-качение вниз закончилось. Я лежала на спине, придавленная тяжелым мужским телом и, затаив дыхание, ждала поцелуя, не открывая глаз. Но его все не было. Что же он тянет? Может он хочет видеть мои глаза… быть уверенным…

Я разлепила веки — взгляд Кассия был по-прежнему напряженным, сосредоточенным и каким-то невидящим.

— Не бойся, — чуть слышно шепнули его губы мне в лицо. Если бы мы не были так тесно сплетены, я бы и не почувствовала, не угадала бы в его дыхании этих слов, так тихо они прозвучали.

— Я и не… — мне не суждено было договорить этой фразы.

Вместо того, чтоб привлечь меня к себе еще ближе, воин вдруг резко вскинул левую руку назад. Раздался едва слышный свист, тихий вскрик боли, шум падения, чего-то большого и тяжелого, а Кассий, извернувшись по-кошачьи, неуловимым движением вскочил на ноги и уже принимал на клинки своих, неизвестно когда вытащенных мечей, кривой палаш огромного небритого детины. К ним справа приближался еще один бандит с оголенным мечом, а недалеко в кустах, корчился в предсмертных судорогах с Кассиевым кинжалом в горле, третий. Рядом с ним валялся тисовый лук.

Я лежала на траве, как онемевшая, не в силах осознать происходящее. А на моих глазах стремительно разворачивался поединок. Уже два разбойника пытались пробить сферу, очерчиваемую бардовыми мечами. Я не успевала следить за движениями противников. Опомнившись, я встала, и, стараясь не путаться под ногами и не мешать Кассу, двинулась к валяющимся под кустом сумкам, чтоб взять свой меч и попробовать помочь.

— Стой на месте, — резкий приказ воина заставил меня замереть. А еще через несколько мгновений все было кончено. Я смотрела широко раскрытыми глазами на то, как один из нападавших, зажимая ладонью разрубленную ключицу, упал на колени и с булькающими хрипами повалился на землю, а второй, хромая, попытался отступить, но был прижат к земле сверкающим от перелива рун клинком. Все действо заняло не более нескольких минут.

— Говори, — голос Кассия был зол и холоден.

— Милорд, пощади… — небритый здоровенный мужик выглядел жалко. — Мы просто разбойники…

— Врешь.

— Клянусь Темным Ликом Богини. Нас нанял благородный господин в таверне на тракте.

— Нужен был я? Или девушка?

— Ты, господин. Девчонка значения не имела, — он задыхался, с опаской косясь на острую сталь, прижимавшуюся к его горлу. — Пощади, умоляю.

— А ты бы нас пощадил? — взгляд барда был темен и страшен — таким Кассия я еще не видела. Да и не хотела бы видеть еще раз.

— Милорд-Чародей… — взмолился бандит.

— Опиши заказчика.

Я больше не могла это слушать, меня била крупная дрожь и я, снова закрыв глаза, опустилась на траву и так сидела, пытаясь прийти в себя, пока Касс выяснял детали. Больше всего я боялась, что воин и правда убьет его. Легко и непринужденно, у меня на глазах. Открыла я их, когда услышала:

— Убирайся. И больше не встречайся мне на пути. Второго шанса не будет.

Треск торопливо ломаемых кустов и удаляющийся шум. Измученный Кассий сел рядом со мной на траву и полуобнял одной рукой мои содрогающиеся плечи.

— Ну-ну, Леся, успокойся, все уже кончилось, — бард успокаивающе гладил меня ладонью по спине. — Мы сейчас соберемся и поедем дальше.

Я молча уткнулась ему в плечо и, наконец-то разрыдалась. Мне было очень обидно, что я, как только встретилась с опасностью, мигом забыла все, чему меня учили четыре года. Забыла, что я все-таки ученица чародея, и повела себя, как обычная перепуганная девчонка. Хорошо хоть по поляне с криками не металась. Стыдобища.

— Испугалась? — это снова был прежний Кассий, тот, которого я знала с детства, а не холодный незнакомец с ледяным голосом. Он завернул меня в свою куртку и прижал к своей груди, утешая.

— Да, немного… — я уже взяла себя в руки и почти справилась со слезами, хотя в сторону убитых разбойников все еще старалась не смотреть, — за тебя в основном. За себя не успела.

— Глупышка, — улыбнулся воин мне в макушку, — я состоял в элитном эдельвийском войске. Неужели ты думаешь, что три жалких разбойника могут что-то мне сделать? И за себя не надо бояться. Я сумею защитить тебя, Леся. Рядом со мной с тобой никогда не случится ничего плохого. Я обещаю.

— А ты? Кто защитит от тебя? — с отчаянием услышала я свой голос.

— Ты испугалась меня!? — он пораженно отстранился, но не выпустил моих рук, так и держа за плечи.

— Я испугалась того незнакомца, что смотрел твоими глазами. Я никогда не видела тебя таким, — мне уже было стыдно своего порыва, и я опустила глаза, не выдержав его испытующего взгляда, — На секунду. Я просто вдруг поняла, что совсем не знаю о твоей жизни вне Чернолесья. Не знаю, какой ты… там.

— Ты многого не знаешь, Леся, но никогда, — он слегка встряхнул мои плечи, видимо для убедительности, но по-прежнему не отпустил совсем, — никогда не бойся меня. Я все сделаю для твоей безопасности и счастья.

— Я знаю. Я испугалась не за себя. Я испугалась разочарования. Я люблю тебя, Кассий, — на этот раз я прямо посмотрела ему в глаза.

— Ты, самое лучшее, что у меня есть, — он не отвел взгляд, — Но это не то, о чем ты говоришь. Ты еще очень молода. Ты не видела ничего. Не встречалась с людьми. Ты жила в своем маленьком мире. Скоро мы приедем в Вейст, ты станешь учиться, обзаведешься поклонниками и забудешь свою детскую влюбленность.

— Никогда…

— Ш-ш-ш… — он приставил свой палец к моим губам, принуждая к молчанию, — не говори таких слов. Ты просто не знаешь, о чем говоришь. Да и я не лучший объект для влюбленности. Мне нечего предложить женщине. Я не принадлежу себе. Я служу короне. И давай оставим эту тему, Леся.

Я всхлипнула еще раз, прижавшись к его плечу теснее.

— Что еще случилось?

— Теперь ты совсем не захочешь меня навещать в Вейсте.

— Глупости, — он снова усмехнулся куда-то мне в волосы, так, что сердце мое, чуть не выпрыгнуло из груди от этого сухого смешка, — ну хочешь, я пообещаю тебе, что буду рядом всегда, когда понадоблюсь? А ты спокойно живи, учись, веселись и встречайся с ровесниками. Все со временем встанет на свои места.

Я промолчала, зная в душе, что он ошибается. Не нужны мне другие кавалеры. «Со временем…» — со временем он тоже это поймет и тогда…

Лето 299 год от разделения Лиории. Остров, затерянный в Теплом море. Племя Ош. Тайра.

Девочка сидела на берегу озера, и, наблюдая, как с шумом и искрами срывается с высоты водопад, плела венок из белых и малиновых цветов. Она любила приходить сюда еще до того как обнаружила пещеру за завесой водопада. А уж после того как таинственное место признало в семилетней темнокожей девочке своего хранителя, Тайра стала приходить к водопаду ежедневно. Вот признаться отцу — вождю племени — в том, что его младшая дочка — хранитель, Тайре все никак не хватало духа. Вот и приходилось убегать к сюда тайно и возвращаться также незаметно обратно. Девочка доплела венок и, укрепив его в кудрявых темных волосах, с удовольствием посмотрела на свое отражение в воде.

— Сестренка, так и знала, что ты здесь, — всплеснула руками выбежавшая из-за кустов девушка лет пятнадцати.

— Золла, что случилось? Никто не знает, что я здесь? — подскочила, всполошившись, Тайра.

— Нет, я как и обещала, никому не рассказывала, где ты пропадаешь целыми днями. Но в племени уже все сбились с ног, у отца важный гость, сказано привести тебя.

— Меня? — девочка удивленно посмотрела на старшую сестру.

— Тебя. Уж не знаю почему, — развела руками Золла. — Чем быстрее ты появишься в деревне, тем лучше.

— Бежим, — кивнула кудрявой головой Тайра, и девочки, взявшись за руки, побежали в направлении деревни.

Откинув занавесь, девочка робко зашла внутрь просторного куполообразного шалаша. На тюфяках, разложенных вокруг очага, восседал вождь племени Ош — грузный темнокожий мужчина в расшитой затейливыми узорами одежде. Заметив девочку, вождь произнес:

— Тайра, ты пришла. Поприветствуй нашего дорогого гостя, — и указал на странное существо, расположившееся по правую руку от него. Девочка только в этот момент обратила внимание, что рядом с отцом есть кто-то живой, и поспешно поклонилась закутанному в черную материю существу.

Жестом указав дочери на тюфяк по левую руку от себя, вождь обратился к гостю на каком-то неизвестном девочке языке, больше напоминающем бессвязные звуки. Присев на тюфяк, Тайра с интересом стала рассматривать того, кого так почтительно принимал вождь племени. На человека гость походил мало, серо-зеленый оттенок кожи, заостренные длинные уши, пронзительный взгляд маленьких черных глазок и крючковатый нос. Из-за темной материи, в которую существо было завернуто, тело разглядеть было невозможно, но по всей видимости оно было худощаво и малоросло. Говорил гость, издавая отдельные звуки, и голос его звучал подобно скрипу старого дерева. Время от времени он жестикулировал тонкими ручками с длинными крючковатыми пальцами. Ну конечно, вспомнила девочка, это троллярий, представитель народа, обладающего невероятными способностями. И как бы подтверждая ее догадку, вождь вновь обратился к дочери:

— Наш дорогой гость, Тайра, Великий Шаман тролляриев, прибыл к нам с материка с важной миссией. Наше племя и народ тролляриев связаны прочными узами дружбы испокон веков, знания наших целителей получены от народа тролляриев и передаются бережно из поколения в поколение.

Тайра кивнула, ей, как продолжательнице рода целителей, конечно было известно о том, что говорил отец, но живых тролляриев в племени не видели больше половины века, а потому существа казались девочке вымышленными персонажами древних сказаний.

— Великий Шаман тролляриев желает передать на хранение в пещеру древних артефакт, имеющий важное значение для всего нашего мира, — продолжил вождь. — Я объяснил нашему гостю, что после перехода в мир мертвых прежнего хранителя пещеры, уже десять лет как новый хранитель священным местом не избран. Но Великий Шаман тролляриев попросил привести мою младшую дочь, тебя Тайра. Мужчина удивленно развел руками.

Девочка вздрогнула, встретившись взглядом с троллярием, который, казалось видел ее насквозь, и хитро улыбался ей.

— Отец, — виновато опустила голову девочка, — мне не хватало духа признаться тебе… Но еще год назад пещера древних пустила меня…

— И ты молчала… — укоризненно покачал головой вождь и снова обратился на чужом языке к троллярию.

После чего существо встало и подошло к поспешно поднявшейся с тюфяка девочке. Роста они оказались почти одного. Все также хитро улыбаясь, именно так истолковала Тайра гримасу гостя, Великий Шаман тролляриев протянул девочке нечто, завернутое в плотную темную материю. Гость издал несколько непонятных звуков, а в голове дочери вождя неожиданно возникли яркие образы — огромный корабль с развевающимися парусами, летящий по изумрудному полотну моря, стоящие на капитанском мостике двое молодых крепких мужчин — темные кудри одного трепал ветер, а другой был светловолосый, глаза его были голубые как небо, простирающееся над ними…

Лето 315 год от разделения Лиории. Вейст. Дом Лаэзир. Аркадий.

— Аркадий, просыпайся, негодник! Опять читал всю ночь напролет? — статная молодая женщина в коралловом шелковом платье с искусно уложенными каштановыми волосами раздвинула тяжелые портьеры, наполнив комнату нестерпимо ярким солнечным светом. Присев на краешек кровати, ласково погладила по рыжим вихрам юношу лет семнадцати.

— Мама… ты… — мальчишка открыл глаза, и улыбка озарила его веснушчатое лицо.

Женщина поцеловала сына в лоб.

— И какая книга поразила твое воображение на этот раз? — ласково спросила она.

Юноша потянулся и сел на кровати, приглаживая руками непослушные волосы, произнес вдохновенно:

— Жизнеописание известного лиорийского врачевателя Праксагория.

Женщина всплеснула руками и засмеялась:

— Какой же ты у меня умный растешь и любознательный, Аркадий, но иногда можно подумать и о девушках, тебе недавно исполнилось семнадцать. В этом возрасте мы с твоим папой признались друг другу в чувствах.

Юноша смущенно опустил глаза и, соскочив с кровати в одних просторных хлопковых штанах, подошел к висящему на стене огромному зеркалу. Придирчиво рассматривая свое покрытое конопушками лицо, спросил:

— Мам, и как у вас с папой таких красивых и темноволосых родился такой рыжий и несуразный я?

Женщина подошла к зеркалу, обняла сына за плечи, улыбнулась:

— Аркадий, ты очень красивый юноша, посмотри какие у тебя синие глаза, совсем как мои, а идеальная форма носа это у тебя от папы.

Она слегка коснулась пальцем кончика носа сына и поцеловала его в макушку.

— А огненные волосы так это же от прадедушки Гарри, помнишь его?

Юноша довольно кивнул, вспоминая улыбчивого старика-целителя, которого они навещали прошлым летом.

— И у меня тоже немного веснушек есть, смотри.

Аркадий укоризненно покачал головой, посмотрев на идеально белоснежную кожу матери.

— Но их правда только весной видно — попыталась оправдаться женщина.

Юноша засмеялся и, подхватив маму на руки, горячо поцеловал ее в щеку.

— И какой сильный вырос, весь в отца, — засмеялась женщина, — все отпусти меня, пойду дам распоряжения насчет обеда и проверю успели ли приготовить комнату для нашей гостьи.

Сын послушно отпустил ее и скрылся за дверью в ванную комнату, загремев там медными кувшинами.

— Ты же помнишь, что сегодня у нас гости, Аркадий? — уже от двери прокричала она сыну.

— Да, мам, помню, я спущусь скоро вниз, — донеслось из-за двери.

Улыбнувшись, женщина в коралловом платье, вышла из комнаты сына и спустилась по широкой дубовой лестнице в столовую.

17

Остаток пути мы проехали без происшествий не сворачивая с дороги. Кассий, видимо, опасался повторных нападений. Я чувствовала, как он насторожен и собран.

Чем ближе мы подъезжали к столице, тем более оживленно становилось на тракте. Чаще всего встречались телеги со спешащими по своим делам крестьянами. Но были и идущие в обе стороны тяжелогруженые купеческие обозы в сопровождении суровых наемников, грозно бряцавших оружием, почтовые кареты с серьезной охраной. Несколько раз мимо нас, взметая пыль столбом, проносился усталый княжеский курьер. Разъезд конной стражи мерной рысью проскакал нам навстречу всего однажды, и я поежилась под внимательными взглядами воинов. Кассий же, остановив отряд каким-то странным жестом, подъехал к хмурому капитану и несколько минут говорил с ним, после чего мы двинулись дальше.

Я же, переживая неудачное объяснение с бардом, чувствовала себя глупо. Хорошо еще, что он, похоже, не придал значения моим неловким признаниям и вел себя, как ни в чем, ни бывало. Как будто я и не открывала ему свое сердце. А с другой стороны, это было немного обидно. Я, как обычно, металась в противоречивых чувствах.

К вечеру третьего дня мы с Кассием наконец-то прибыли в Вейст. Я чувствовала себя уставшей и разбитой не только физически, внутреннее мое состояние тоже оставляло желать лучшего. Несмотря на мои ежедневные тренировки в Чернолесьи, долгая дорога далась мне нелегко.

Столица Эдельвии предстала передо мной в золотых лучах вечернего солнца. Огромная и пестрая, она раскинулась широко, далеко вырвавшись своими кварталами за крепостную стену. Рижен, совсем недавно показавшийся мне огромным, не шел ни в какое сравнение с этим великолепием.

Людской поток, стремящийся в Вейст, стал нескончаемым — путники, спешащие обрести ночлег, купеческие обозы, почтовые курьеры, потеснивший нас на обочину отряд вооруженных воинов, сопровождающий золоченую карету. А из города тянулись вереницы крестьянских телег, торопливо возвращающихся по окрестным деревням после торгового дня. Мы миновали городские кварталы за крепостной стеной и присоединились к желающим попасть в столицу.

Стража на южных воротах беспрепятственно пропустила нас в общей массе других путников. Небритый серьезный дядька небрежно скользнул по нам взглядом, и несколько серебрушек, протянутых ему Кассием, упали в бездонный карман.

Я вертела головой во все стороны, пытаясь увидеть как можно больше. Рижен — единственный город, виденный мною до Вейста, выглядел не так ошеломляюще, и то поразил в свое время мое воображение сельской девчонки.

Улицы в столице были шире, светлее и освещались световыми кристаллами. Даже самые скромные дома на окраине, выглядели роскошными дворцами на мой неискушенный взгляд. Разноцветные, украшенные балконами и галереями, зачастую соединенными между собой, башенками, флигелями и балюстрадами, они пестрели вывесками. И везде были цветы. Яркие и томные розы на любой вкус, нежные фиалки, грациозные лилии пестрели в распахнутых окнах. Решетки балкончиков, колонны и арки, стены домов оплетал вездесущий зеленый плющ.

Копыта наших лошадей звонко цокали по брусчатке. Я, онемев от восхищения, смотрела во все глаза. Кассий ехал рядом и понимающе улыбался, рассказывая мне то, что казалось ему наиболее интересным из истории того или иного здания или места.

По мере приближения к центру города деревьев и прочей зелени становилось все больше, и внезапно моим глазам открылась широкая набережная. Речка, делившая Вейст надвое, выглядела поменьше и поуже Чернавы, но через нее перекинулся огромный каменный мост.

— За рекой княжеский дворец и дома знати, — Касс приостановил коня, обводя рукой открывшееся нам пространство.

— Чернава в Рижене больше, чем эта столичная речушка, — я недоуменно смотрела на тонкую водную полоску, — а говорят, что Вейст стоит на большой реке! Умеют же люди все преувеличить!

— Это не та река, Леся, — улыбнулся воин, — та река, что имеют в виду — Ристор, он течет за стеной верхнего города. А эта так, Приристорка. По сравнению с ним маленький ручеек, она впадает в Ристор прямо за городом. Потом как-нибудь покажу тебе вид, который открывается с крепостной стены.

— Сегодня? — я с надеждой посмотрела на Кассия.

— Вряд ли, Леся. Сегодня уже поздно. Завтра у меня дела, а тебе нужно будет обустроиться на новом месте, познакомиться с семьей Лаэзир. Вот послезавтра, возможно, прогуляемся. Если захочешь.

— Конечно захочу! — радость и нетерпение затопили мое сердце.

Он не бросает меня одну на чужих людей прямо сейчас! Он не уедет по своим загадочным делам, едва только сдаст меня на руки той целительнице. Ничего не изменилось между нами от моего поспешного и такого необдуманного признания! Мы по-прежнему друзья. И я в столице! Я наконец-то ощутила внутри себя подъем, тот самый, который должна была почувствовать еще при отъезде из Чернолесья — наступал новый период моей жизни, несущий перемены и множество радостных открытий.

Тем временем, мы пересекли мост. Если на том берегу деревьев и цветов было много, то этот просто утопал в зелени садов. Дома едва виднелись из-за деревьев, прячась за высокими заборами из кованых решеток. Я любовалась фонтанами и цветниками на пути к площади. Не доезжая ее, мы свернули в проулок.

— А что там дальше, Касс? — я оглянулась назад, пытаясь рассмотреть, что же там, в конце аллеи, но деревья скрывали обзор.

— Княжеский дворец, — Кассий остановился напротив изящных ажурных ворот, сквозь которые был виден каменный двухэтажный дом, утопающий в зелени. — И школа чародеев тоже там, так что ты все еще увидишь Леся, изучишь детально. Ты будешь жить при школе, как и другие ученики, пользоваться Большой библиотекой и гулять по дворцовому парку. А мы уже приехали.

Он открыл кованые створки, ведя своего коня под уздцы. Моя Тень шла следом за серым жеребцом как привязанная. Навстречу нам выбежал конюх, забрал Кассиевого Дыма и, подождав, когда я спешусь, мою Тень тоже, повел их вглубь двора за деревья. Мы же с воином направились к дому. Строение было большим. Его стены густо поросли плющом, цепляющимся за выступы серых камней. На фоне зелени сверкали в лучах заходящего солнца стекла балконов, распахнутых окон и дверей. Глаза разбегались от многочисленных разноцветных клумб. Я не знала куда смотреть, пытаясь охватить взором всю картину сразу.

Нам навстречу из дома шустро выбежала маленькая женщина в чепце на седых кудрях и переднике поверх темно-серого платья.

— Лорд-Чародей, юная леди, проходите пожалуйста, — она приветливо заулыбалась, — мы давно вас ждем, уже и комнату приготовили.

— Здравствуйте, — я смущенно и неловко присела в поклоне, а старушка засмеялась и, взяв меня за руку, повела в дом.

— Ну что вы, милая, идемте же скорее. Леди Ежелия, лорд Эддий, гости прибыли! — громкий голос домоправительницы, казалось, развеял сонный покой дома.

Одна из дверей первого этажа открылась и в холл вышел высокий красивый шатен, а по лестнице уже легко сбегала вниз та самая целительница, что лечила меня весной. Я сразу узнала ее. Прекрасное лицо и невиданно синие глаза забыть было невозможно. Захлопали двери, комната наполнилась людьми, поднялась суета. Меня радостно тормошили какие-то женщины, говоря о том, как им приятно меня видеть, как они меня ждали, а я, растерявшись, только успевала склоняться в приветствии и бормотать что-то вежливое в ответ.

— Вы совсем замучили девочку, — Ежелия решительно потянула меня за руку и передала горничной, — Ева, проводи юную леди в комнату. Пусть отдыхает. Все остальное завтра, — и улыбнулась мне удивительно светлой улыбкой.

Пролепетав слова благодарности, я, переполненная впечатлениями почти до беспамятства, пошла за горничной на второй этаж. Как я умывалась с дороги и легла в постель я уже не помнила.

Проснулась я рано утром и сразу осознала, что не дома. Сквозь светло-розовые шторы пробивалось яркое летнее утро. Лежа на кровати, я осмотрелась. Рисунок на ткани, которой были обиты стены просторной комнаты, изображал розовый сад во всем своем великолепии. Бледные, едва распустившиеся бутоны приглушенных нежных тонов… зеленые тоненькие листочки… смотреть на них можно было бесконечно. Туалетный столик с зеркалом, два стула, спинка огромной кровати, изготовленные из светлого дерева, совершенно вписывались в интерьер. Банкетка в тон шторам. Очень изысканно и успокаивающе. Не комната, а девичья мечта. Но не моя мечта.

Я решительно встала, и мои босые ноги утонули в длинном мягком ворсе ковра аж по самые лодыжки. Не обнаружив своей одежды там, куда скинула ее накануне, я осмотрела комнату. Ни штанов с рубашкой, ни сумок, брошенных у дверей, я не нашла, что привело меня в отчаяние. Где искать одежду в чужом доме я не представляла. После некоторого замешательства я обнаружила стенной шкаф с тремя отделениями. В первом сиротливо висело мое новое платье, во втором куртка и две пары штанов. В третьем располагались полки, куда аккуратной стопкой кто-то заботливо сложил остальные мои пожитки. Даже дорожный костюм был хорошо вычищен и убран в шкаф. У меня никогда не было прислуги, и свои вещи я всегда разбирала сама, так что мне стало неловко, что кто-то перебирал мой скудный гардероб.

Из всей своей одежки я выбрала лучшие штаны и любимую рубаху тонкого полотна, что носила в Рижене. Быстро оделась и встала у окна, не зная что делать дальше. В чужом доме свои порядки, я не знала во сколько меня ждут хозяева к завтраку. На столе, возле которого я стояла, лежали мои книги и сверток с мечом, тоже кем-то заботливо распакованные. С легким сожалением я взяла в руки оружие и чуть обнажила клинок, любуясь тусклым отблеском стали. В Чернолесьи бы я уже вышла из дома и занималась разминкой, а тут… Скорее бы освоиться и вернуться к привычному для себя распорядку, наверняка в школе будет какой-нибудь зал для занятий фехтованием. Я задумчиво закрыла ножны обратно — мой меч казался чужеродным предметом в этой нежной бежево-розовой спаленке.

За окном открывался вид на небольшой сад и хозяйственные постройки. Конюх вывел лошадь и стал чистить ее скребницей. Глядя на эту картину, я поняла, чему могу посвятить свое время, пока я никому не потребовалась. Осторожно закрыв дверь, чтоб никого не побеспокоить, я вышла из комнаты и, неслышно ступая, спустилась в холл. Но навестить Тень в это утро мне было не суждено. Едва я взялась за ручку входной двери, как мягкий голос хозяйки дома окликнул меня:

— Доброе утро, Леся, ты уже проснулась?

— Здравствуйте, — я обернулась, так и не открыв дверь на улицу.

— Мы не ожидали, что ты встаешь так рано, — улыбнулась прекрасная целительница, — присоединяйся к нам за завтраком. Или ты куда-то собралась?

Я покачала головой и прошла за Ежелией в столовую. Ее муж уже сидел за столом с чашкой кофе и просматривал какие-то бумаги. Он тоже улыбнулся, поднявшись и отодвинув мне стул:

— Присаживайся, не стесняйся, Лесия.

Я смущенно села на краешек, поблагодарив.

— Вчера мы толком не успели познакомиться, но ничего, — чародей передал мне чашку с ароматным напитком, — наверстаем сегодня.

Странное чувство умиротворения охватило меня во время этого первого завтрака в столице. Я не знала такой жизни, которой жили эти люди. Комфорт и уют, незаметная прислуга, тихие доброжелательные голоса четы чародеев, обменивающихся замечаниями в неспешной беседе. Ежелия и ее муж живо интересовались нашей жизнью в Чернолесьи, Учителем, нашим нехитрым бытом, мной, моими знаниями и представлениями о мире. А потом Эддий ушел по делам, а Ежелия предложила проехать по магазинам и купить необходимые мне мелочи.

— И заедем к портнихе, Леся, тебе же нужна одежда.

— Но я привезла с собой…

— Леся, это столица. Тут девушке требуется много всего. Лорд Линдера и Кассий попросили меня присмотреть за тобой и позаботиться обо всех мелочах, нужных дамам, в которых абсолютно ничего не понимают мужчины, — целительница лукаво подмигнула мне и добавила, — в конце концов, мне всегда хотелось дочку, что тебе стоит доставить мне радость, позволив помочь тебе?

— Да я не против вашей помощи, леди Ежелия, — смутилась я, крутя между пальцами изящную чайную ложечку, — но не думаю, что могу себе позволить лишнее. Нет, у меня есть немного денег, Учитель выдал мне их, но…

— Какие глупости, Леся! Кассий передал мне достаточно средств от лорда Линдера, на все необходимое хватит, — Ежелия встала из-за стола, закончив завтрак.

— Но… не стоило ему тратиться… у меня есть все нужное… — потрясенно проблеяла я, испытывая чувство неловкости за то, что вот опять разоряю Видия, или, что еще хуже, Кассия.

— Ты хочешь поспорить с опекуном и Учителем о том, что ему нужно делать, а что нет? — оборвала мои неловкие возражения целительница. — Ты, являясь приемной дочерью Хранителя Черной Рощи, надеюсь, не собираешься его позорить своим несоответствующим видом? Идем же, девочка.

С этой стороны я данный вопрос до сих пор не рассматривала, а потому уныло потащилась в холл, ждать когда соберется Ежелия. Всю свою жизнь я от кого-то зависела. Как же я этого не любила…

За день мы с целительницей объехали, как мне показалось, весь город. Ежелия, как ни странно, явно получала удовольствие от процесса покупок разной мелочевки. Азарт горел в синих глазах моей спутницы, я же очень скоро выдохлась, и устало ходила за ней. В середине дня мы прервались, посидев в кофейне на набережной. Я любовалась Приристоркой и выспрашивала Ежелию о столице.

— Вейст красивый и очень необычный город. Нижние районы до речки — купеческие. Тут расположены многочисленные лавочки и мастерские. Из города ведут двое ворот — Южные и Восточные. Ну а за рекой находится княжеский дворец и дома знати. Много зелени, потому что у каждого дома свой небольшой сад. И эти кварталы примыкают к северной стене, за которой обрыв к Ристору. Там очень красиво. Можно будет выехать за город и погулять по его берегам, — целительница мечтательно вздохнула. — Я редко могу себе это позволить. И такую прогулку, как сегодня, тоже. Так что не знаю, когда мы сможем показать тебе окрестности, но мы постараемся сделать это поскорее.

— Кассий обещал показать мне Ристор. Возможно, даже завтра.

— Вот как? Лучшего проводника трудно найти. Умеешь ты выбирать друзей. Или судьба умеет тебе их преподносить. Идем дальше? — Ежелия положила несколько монет на столик и встала. — Нам еще посетить портниху, и заглянуть к галантерейщику.

В особняк Лаэзиров, увитый плющом, мы вернулись усталые и нагруженные свертками. Утомленную и довольную Ежелию в дверях встретил муж, тут же заключив в объятия и закружив по холлу.

— Ежелия, дорогая! Я победил! Все-таки этот старый ворчун Констиний признал, что не прав и я еду на исследования в горы!

— Поставь меня на пол! — шутливо отбивалась от его хватки хрупкая целительница, — что о нас подумает гостья! Эд, ну прекрати!

— Милая, столько месяцев работы, столько трудов и волнений… и вот теперь наконец-то мы продолжим изыскания! — чародей перестал кружить жену и остановился, но не выпустил ее из кольца рук, повернувшись ко мне, — я больше года уговаривал этих упрямых стариков изучать горный кряж, но мне говорили, что сейчас не время. Я все-таки их убедил!

— Поздравляю, дорогой, — Ежелия нежно провела ладонью по щеке мужа, не отводя сияющих глаз от его лица, и у меня перехватило дыхание от интимности и трепетности этого жеста, — только это означает, что мы вновь расстанемся на долгий срок и несколько месяцев я тебя не увижу.

— Да, жаль, что ты не можешь сейчас покинуть город. С нами поедет Олиния.

— Мама, я вернулся! — звонкий голос с лестницы заставил меня поднять взгляд.

Вниз спускался нескладный, весь усыпанный веснушками, с рыжими, торчащими во все стороны, вихрами, мальчишка моего возраста. Он быстро, но как-то неуклюже двигался, переставляя слишком крупные для худощавого тела ноги и явно не зная, куда деть такие же большие руки. Первая мысль при взгляде на него была о том, что юноша совершенно не был похож ни на атлетически сложенного отца, ни на статную красавицу-мать.

Я втайне завидовала тому, с какой заботой и гордостью Ежелия и Эддий смотрели на своего сына. Вот такой и должна быть настоящая семья.

— Аркадий, у нас гости, — Ежелия аккуратно поправила воротничок рубашки подошедшего юноши, — ты не забыл?

Мальчишка повернулся ко мне, и улыбнулся, сверкнув синими, как у матери, глазами:

— Здравствуй, ты ведь Лесия? — улыбка совершенно необыкновенным образом преобразила его лицо, сделав почти прекрасным. — Меня зовут Аркадий. Я ждал твоего приезда.

Она снова шла в белом с серебром платье, только уже не по полю, а по улицам чудовищного города. Каменные серые стены смыкались над головой, давили и, казалось, что смотрели на нее тысячей пустых проемов, похожих на окна. Тишина, только осколки стекла хрустели под ногами. Кто она, куда идет, откуда… она не думала об этом, просто шла вперед без рассуждений, как по невидимой путеводной нити. Ей хотелось скорее покинуть это страшное место, и она шла по прямой ровной дороге вперед и вперед.

С серых, набрякших небес пошел мелкий противный дождь. Тишина… как будто в мире нет никого и ничего живого. Ей захотелось крикнуть, ударить по чему-нибудь, произвести хоть какой-то звук, кроме этого хруста под ботинками и стука собственного сердца, но она молча и размеренно продолжала идти. В какой-то момент она поняла, что это не сердце стучит, это время. Какой-то огромный маятник отбивает ритм, отсчитывая секунды. Мерно и неспешно, но в то же время непрерывно и неумолимо. Время до чего? Или к чему? Она не знала. Просто чувствовала, что оно еще есть и можно пока не спешить. Куда? Куда-то вперед, куда ведет ее эта тонкая нить, которая пролегает насквозь через ее душу. Нить, по которой она должна идти, которая не дает ей сбиться с курса. Зачем? Она не знала, но шла…

Июль 315 г от разделения Лиории. Вейст. Кристина.

Заглянув на рассвете в кабинет, приор Силений застал супругу уснувшей за письменным столом посреди вороха бумаг и стопок книг. Задув свечу в серебряном подсвечнике, он поднял упавшую шаль и бережно накрыл ею плечи Кристинии. От прикосновения женщина проснулась и удивленно посмотрела на мужа:

— Я, кажется, уснула за работой?

— Да, душа моя, уже рассвело, а ты еще и не ложилась, и так уже неделю, — покачал головой приор.

Пропустив мимо ушей привычное ворчание супруга, Кристиния пригладила непослушные волосы и вновь склонилась над бумагами, на многих из которых были сделаны пометки.

— Силений, на самом деле мне удалось найти кое-что интересное… Конечно, не все еще понятно, много загадок и все же… Ты только взгляни, — она протянула мужу несколько листов, заполненных старолиорийскими загогулинами.

Прочитав, приор только пожал плечами:

— Дорогая, ну и что здесь такого? Каждый чародей со школьной скамьи знает названия девятнадцати иных миров, которые может открыть специальный ключ.

— Все верно, — кивнула Кристиния, — раз в сто пятьдесят — двести лет в нашем мире появляется ключ, который может открывать до бесконечности любые обычные двери. И всего лишь один раз открыть дверь в один из смежных с нашим миров, после чего исчезает. И только один человек может воспользоваться этой вещью. Мы называем его ключником.

— Но кто этот избранный знает только сам ключ, — печально подытожил приор.

— Не совсем, — женщина потянулась к одному из лежащих на столе писем с вскрытой сургучной печатью, — ты, конечно, слышал о Книге Судеб, на страницах которой можно найти прошлое, настоящее и будущее каждого из нас. Вот, — она протянула мужу письмо, — это лишь часть переписки лорда Линдера с Великим Вождем тролляриев, любезно переданной нам через принца Кассия. К слову сказать, Хранитель Черной Рощи уже на протяжении нескольких лет шлет тебе, Силений, свои размышления на счет появления ключа, и я крайне удивлена, что в круге чародеев за это время не приняли никаких мер, — покачала головой Кристиния. — Народ тролляриев — служители равновесия, хранители Книги Судеб, первые узнают о появлении ключа — киора, как они называют его. Уж кому как не им знать о том, кого эта вещица ищет.

Силений бегло пробежав глазами по строчкам письма, лишь недоуменно посмотрел на супругу:

— Кристина, дорогая, я не понимаю тебя. Ты надеешься, что троллярии расскажут нам о ключнике? Но эти существа живут по своим законам, ценой своих жизней берегут и книгу, и тайну киора.

— Да, ты не понимаешь! Троллярии сами обеспокоены нынешним появлении ключа. За восемь сотен лет все как-то привыкли, что ничего страшного с приходом в мир киора не происходит. И оно понятно — дважды за это время открывали Призрачный мир в надежде найти давно покинувших его драконов. Был открыт мир бескрайних лугов, населенных огромными насекомыми — Грерт, который ничего дурного нам не принес. Как впрочем, не дал ничего хорошего, кроме разве что сотни ушедших в него исследователей, посвятивших жизнь изучению букашек. Ну и Риотриний — мир, состоящий из воды, населенный полулюдьми-полурыбами. Юноша, открывший Риотриний, спас свою маленькую сестренку, родившуюся со страшным пороком — возможностью дышать лишь под водой. Люди-рыбы, будучи вполне разумными, приняли малышку на воспитание в свой водный мир. Но не будем забывать, что почти тысячу лет назад над нашим миром висела страшная угроза. Один амбициозный юный чародей, член темного ордена, оказавшийся ключником, открыл Бельзенталь — мир неупокоенных. Страшная мощь вырвалась тогда, наделив чародеев темного ордена возможностью иного использования силы. Они убивали все живое вокруг, правитель мира неупокоенных хотел безграничной власти, и если бы не помощь Светлой Девы, не было бы сейчас ни цветущих городов, ни нас с тобой, никого… Троллярии не говорят прямо, но в переписке с лордом Линдера они намекают на опасность, грозящую всем нам в связи с появлением ключа. Вот, — она потрясла в руке еще один помятый лист — темные, о которых мы забыли в виду их малочисленности и умения скрываться, они хотят открыть Бельзенталь!

— Что? — Силений резко встал. — И снова выпустить правителя неупокоенных?

— Именно так, — печально кивнула Кристина, и, по мнению лорда Линдера, у нас есть всего около пары лет, чтоб найти ключника, а может быть и меньше. Если б ты, как приор, с самого начала принял всерьез опасения Хранителя Черной Рощи, то у нас было еще несколько лет в запасе. — Женщина укоризненно посмотрела на супруга, который, как мальчишка, виновато потупил взор.

— Но уже поздно говорить и сожалеть об этом. Мы должны предотвратить открытие Бельзенталя. Если противник такой силы, как правитель неупокоенных, окажется на воле — не устоит никто из нас… Но темные тоже ищут ключ и ключника, причем гораздо активнее, чем мы. Не так давно из дома лорда Линдера в Чернолесьи едва не похитили ларец с перепиской. Если бы не ученица Хранителя, то эти письма уже были бы в руках темного ордена.

— У Линдера есть ученица? удивился Силений, — мне казалось, что после того трагического случая с Ирием Хранитель не берет больше учеников.

— Действительно не брал до появления этой необычной девочки-сиротки. Кассий рассказывал, что нашел ее малышкой в Чернолесье у алтаря, куда она сама не ведая, забрела в поисках ягод. Ученица Хранителя Черной Рощи талантлива, возможно даже имеет власть над силой. Впрочем, уже осенью девочка начнет занятия в школе чародеев, и мы сможем познакомиться с ней.

— Да, конечно, увидим таинственную ученицу лорда Линдера, — кивнул приор и взял прохладную руку жены в свою, — а насчет ключа, дорогая, необходимо как можно скорее обсудить это с кругом чародеев. Мы должны наверстать упущенное время.

— Все верно, друг мой, и нужно усилить наблюдение за темными, обращать внимание на необычные всплески силы. За последние несколько столетий наши чародеи слишком привыкли к безопасности и спокойствию. Но, к большому сожалению, мирному существованию пришел конец, близится война.

Заметив, как предательски дрогнули длинные ресницы Кристины, Силений промолчал, лишь сильнее сжав ее руку в своей горячей ладони.

Лето 315 год от разделения Лиории. Вейст. Дом Советника Виллемия. Агния.

В два часа после полудня служанка сообщила, что стол для чаепития накрыт, и Агния, на правах хозяйки, пригласила гостей выйти на открытую веранду. На белоснежной кружевной скатерти красовался пузатый чайник в окружении изящных фарфоровых чайных пар и не менее дюжины корзиночек и вазочек, наполненных бисквитами, сухариками, тартинками, румяными булочками, разнообразными джемами и конфитюрами.

— Не перестаю любоваться видом, открывающимся с вашей веранды, леди Агния, — восторженно произнесла грузная седовласая женщина, с одышкой усаживаясь за стол и расправляя многочисленные оборки пышного платья кремового цвета.

— Полностью поддерживаю мнение графини — ваш сад, леди Агния, неподражаем, гармония тонов и полутонов, — грациозно расположившись рядом с хозяйкой, и продемонстрировав свою идеальную осанку, добавила высокая женщина в строгом пепельно-сером платье с воротником стойкой и вуалеткой на искусно уложенных русых волосах.

— Графиня, баронесса, благодарю вас за столь высокую оценку трудов нашего садовника. Но позволю себе заметить, что когда нам с кузеном довелось побывать в поместье барона Жельксия Орта, мы увидели сад, по красоте в сотню раз превосходящий все сады и парки Эдельвии, — улыбнулась Агния и изящным движением руки поднесла к губам чашечку с ароматным напитком.

В гостях у Агнии кроме супруги крупного эдельвийского землевладельца графини Ариадны Трезоль и супруги бургомистра города Вейст Эмилии Юнь за чайным столом в доме советника в этот послеобеденный час присутствовали еще двое. Дочь графини Летиция — розовощекая девица с пышными формами и по-оленьи наивными серыми глазами. В нежно-розовом платье с множеством оборочек и бантиков, в широкополой шляпе, украшенной живыми цветами, она казалась похожей на садовую клумбу, поэтому Агния каждый раз сдерживала улыбку при взгляде на юную леди. По левую руку от Агнии заняла место молчаливая баронесса Марджия Сирон — некогда миловидная дочь разорившегося провинциального помещика, а ныне счастливая супруга престарелого барона Сирон и будущая наследница его огромного состояния.

Хорошенькое личико баронессы еще не тронули первые морщинки, огненные волосы были аккуратно зачесаны, убраны в пучок и накрыты золотой сеточкой, тонкие ручки прятались в ажурных перчатках, единственное, что выдавало провинциальность леди — непозволительно глубокое для послеобеденного чаепития декольте светло-зеленого платья.

Впрочем, она была принята в этот узкий круг избранных и заслуживала снисходительного отношения к своим небезупречным манерам благодаря умению молчать и огромному состоянию супруга.

Агния же поддерживала дружбу с тихой и глуповатой Марджией не столько из собственной симпатии к девушке, сколько по настоянию Еугения. Средства, не чающего души в молодой супруге барона Сирон, под благовидными предлогами вот уже второй год исправно перетекали в карман советника Виллема.

— Говорят, барон Орт так и не выбрал спутницу жизни до сих пор? И кому только этот уже не молодой мужчина надеется оставить свое состояние, когда у него нет ни супруги, ни наследников? — посетовала графиня Трезоль, намазывая абрикосовый джем на булочку.

— Ходят слухи, что вот уже несколько лет при бароне находится молодая содержанка. Неужели он и впрямь надеется облагодетельствовать девицу без рода, без племени и избежать скандала в высшем свете? — возмущенно поправила пенсне баронесса Эмилия и недовольно скривила губы. Агния почувствовала, как напряженно сжалась сидящая с ней Марджия, провинциалка, облагодетельствованная богатым стариком. Но на этот раз камень был брошен не в ее огород.

— Мне кажется, дамы, барон не поступит столь опрометчиво, у него достаточно племянников, которые смогут позаботиться о состоянии дядюшки, — подвела итог Агния и мило улыбнулась. Но женщины, похоже, не готовы были завершить с темой женитьбы.

— И когда только ваш кузен, дорогая, образумится и выберет себе достойную супругу? В столице есть прекрасные кандидатуры. На мой взгляд, лорду Виллемию подошла бы девушка юная, из приличной обеспеченной семьи, добродетельная, как и положено быть будущей супруге княжеского советника. — Графиня многозначительно посмотрела на свою дочь, а затем на Агнию, чем заставила Летицию покраснеть от смущения до самых корней белесых волос.

— Любезная леди Ариадна, мой кузен неисправим, — слегка наиграно всплеснула руками Агния, он давно женат… женат на своей службе нашему князю и нашей Эдельвии.

Дамы поспешно с пониманием закивали головами. Никому не хотелось прослыть человеком, ставящим личное, превыше служению короне.

— Кстати, милые дамы, — заговорщически тихо произнесла супруга бургомистра, — ведь наш князь уже совсем скоро сочетается браком с коэнрийской принцессой Юлией. Уже зимой принц Кассий отправится в Агельту с дарами, а это означает, что будет назначена точная дата свадьбы, а молодая невеста прибудет в Вейст.

— О, да, событие ожидается грандиозное. Необходимо продумать заранее наряды к приему, — поддержала баронессу Ариадна Трезоль, поднося к маслянистым пухлым губам очередную булочку с джемом.

— Дамы, — наконец-то робко произнесла молчавшая все это время баронесса Марджия, и, кажется, сама испугалась звука своего голоса, — я слышала, в Вейсте открылся салон руазийской модистки Викки Вестрель, ее работы вызывают восхищение.

Заметив презрительные взгляды графини и баронессы Юнь в сторону бедной Марджии, Агния в очередной раз спасла положение.

— Неужели? Салон Вестрель? Что вы говорите, леди Марджия? — защебетала Агния, с удовольствием наблюдая, как меняются выражения лиц гостей. Династия этих портных ведет свое начало от Якобия Вестрель — приближенного лиорийской королевы Златии. В юности мне повезло сшить несколько нарядов у модистки Клаудии Вестрель, когда я гостила в Истене. На мой взгляд, руазийские портные, а в особенности, такие как Вестрель, это образец для подражания.

— Ну, если Вы, леди Агния, такого мнения, — все еще удивленно хлопая ресницами, произнесла графиня Трезоль, то и мы с Летицией обязательно посетим этот салон.

— Я, пожалуй, тоже загляну к Викки Вестрель, — присоединилась баронесса Юнь, потому что леди Агния — вы, несомненно, наиболее всех нас смыслите в веяниях моды.

Агния довольно заулыбалась, с удовольствием отметив, что на фоне нарядов всех присутствующих дам, ее простое по крою бархатное платье песочного цвета с воротничком тончайшего кружева, образец элегантности и стиля.

— Но почему же сегодня нет с нами леди Ежелии? Она в здравии? — спохватившись поинтересовалась хозяйка дома.

— С ней все в порядке, занята с подопечной девочкой, — все тем же тихим, как шуршание листвы, голосом произнесла баронесса Марджия.

— Да, так и есть, — кивнула в подтверждение Эмилия, — приемная дочь графа Линдера начинает в этом году обучение в школе чародеев, вот Ежелия и возится с девчонкой.

— И что этих провинциалок так и тянет в столицу, будто тут медом намазано? Своих столичных замуж выдать не можем, а тут еще деревенские едут, — проворчала графиня, отчего бедная Марджия вновь сжалась как маленький испуганный зверек, а пухлая Летиция стала пунцовой от смущения.

Еще немного поболтав на малозначительные темы, гости, поблагодарив хозяйку за гостеприимство, стали собираться по домам. Уходя последней, уже на пороге, Марджия неожиданно крепко сжала руку Агнии в своей и посмотрела на нее взглядом полным благодарности, от чего нареченной кузине советника Виллемия стало не по себе.

Башанг. Поместье Харши. 304 год от разделения Лиории. Стасия.

Девушка сидела у изливающегося в бассейн фонтана и задумчиво смотрела, как вода струится сквозь ее тонкие пальцы. Пять лет жизни прошло незаметно и бессмысленно, как эта вода, ни на шаг не приблизив ее к цели. Или приблизив… но уж больно путь был извилист и непонятен. Нафисят говорила, что надо набраться терпения, но девушка, приходила в отчаяние. Она все потеряла, даже имя. Теперь ее звали на восточный лад — башангка сказала, что с переменой имени, изменится суть. И Стасия привыкла отзываться на имя Зерейт — грациозная. Привыкла к танцам до упаду, теперь они стали смыслом ее жизни. Привыкла быть лучшей во всем, что изучала в Картергской школе лейри. Привыкла метать дротики, кинжалы и все, что можно только кинуть в цель, стрелять из арбалета, говорить на чужом языке, как на родном, и улыбаться, улыбаться, улыбаться. К одному только она не могла привыкнуть — мужчины внушали ей отвращение. Нафисят, лучшая лейри Башанга, билась с ней, объясняла, что тело не имеет значения, что женщина управляет мужчиной через телесную близость, но все было зря. Как только Зерейт видела вожделение в глазах мужчины, она теряла всю свою грациозность и легкость и превращалась в скованную и неуклюжую девицу.

Со школой лейри пришлось расстаться год назад. Девушка так и не сумела перебороть себя, раскрепоститься, научиться управлять своими желаниями и страхами.

— Ты говорила мне о мести, Стейси, как ты собираешься кому-то мстить, если не можешь побороть себя? — Нафисят возмущенно воздевала руки вверх. — Я взялась обучить тебя всему, что знаю сама, но ты не хочешь видеть очевидное. Чтобы добиться цели приходится многим жертвовать и твое тело — всего лишь инструмент, с помощью которого ты можешь добиваться всего, что только захочешь.

— Но я не собираюсь делить ложе с истенскими министрами, чтобы добраться до Жардинии! — Стасия умела возмущаться не хуже подруги.

— Почему нет? — удивилась башангка. — Для достижения цели все средства хороши. Оружие женщины — красота и очарование. Умение манипулировать мужчинами. Ты умна. Ты умеешь все. Но когда доходит до дела… как ты сможешь убивать, если боишься такой малости?

— Убивать?! — принцесса пришла в ужас. — Я не собираюсь никого убивать, Нафисят!

— Ты что-то говорила о мести…

— Да, я хочу отомстить королеве Жардинии, советнику и всем, кто заморочил голову отцу, преследуя свои интересы, но я не хочу их убивать, — Стасия недоуменно смотрела на башангку, пытаясь понять, откуда у той такие дикие идеи. — Я хочу разоблачить злодеев перед отцом и добиться справедливого суда.

— Темные предки! Как ты наивна, эти годы тебя ничему не научили, — Нафисят махнула рукой. — Убийство врага может оказаться единственным доступным тебе способом отомстить. И пока ты не будешь готова пойти до конца, ты не сможешь ничего сделать. Действовать надо с умом. Терпеливо ожидать и ударить в самый подходящий момент.

Разговор этот состоялся около двух лет назад после приезда Зерейт в дом Кариам-бая из школы. Теперь принцесса знала о своих хозяевах гораздо больше, чем тогда. И противоречивые чувства и мысли охватывали девушку.

В жизни Нафисят все было просто. Ставь цель и добивайся ее исполнения любой ценой. Этот девиз она несла, гордо подняв прекрасную черноволосую голову, и никакие препятствия не принимала в расчет.

Дочь лучшей лейри столицы, имя которой гремело в свое время по всему Башангу, была обречена пойти по тому же пути. Но умная мать, не стесненная в средствах, потратила кучу денег не только на обучение дочери танцам, но и сумела отдать ее в самую престижную школу наложниц. Выпускницы этого заведения не просто были украшением любого праздника и жрицами любви, они так же являлись телохранительницами для своего господина, умевшими отразить почти любое нападение, или закрыть хозяина своим телом. Слушая рассказы Нафисят, Стасия приходила то в ужас, то в восторг. Страшные сказки придворной жизни Картерга леденили кровь, и принцесса не могла поверить и в половину того коварства и предательств, коими жил халифский двор. Несколько безумных лет в средоточии власти, могущественные враги, которых девушка опасалась до сих пор, головоломные интриги — все это Нафисят смогла отставить в сторону и уйти, когда встретила человека, составившего смысл ее жизни. Профессиональная танцовщица, лучшая лейри столицы еще несколько лет назад, теперь тихо жила в поместьи своего любовника. Кариам-бай занимал какой-то важный пост в Картерге при самом халифе и часто отсутствовал дома, и все время, когда любимого не было, Нафисят посвящала натаскиванию Зерейт. Вот уже год ежедневным занятием Стасии стали не только танцы, но и фехтование, метание ножей.

— Зачем мне это, — стонала принцесса, когда наставница снова и снова заставляла подниматься и повторять изнурительные упражнения.

— У тебя есть задатки. Ты станешь лучшей! Пусть тренируют тебя не с рождения, но все, что только возможно, я из тебя выжму, — Нафисят не слушала никаких стонов и возражений. — Либо ты никто и можешь прямо сейчас отправляться на рынок рабов, либо ты станешь делать так, как я сказала!

— Я уже давно говорю по-башангски, неплохо танцую, стараниями Халаш-бая и твоими, знаю огромное количество ненужных мне сведений по медицине, анатомии, истории, алхимии и других, не менее достойных, но ненужных мне науках, — измученная Стасия смотрела на наставницу лежа на земле, куда ее пару минут назад ловкой подсечкой уронила башангка. — Я не понимаю, зачем мне разбираться в ядах, например, я ж не собираюсь никого отравлять!

— Я уже слышала все это от тебя, — Нафисят смотрела на нее без всякой жалости, — вставай. Продолжим.

Позже, сидя здесь же, во внутреннем дворике у фонтана, Нафисят сказала:

— Женщина никогда не должна спорить. Молчать, покорно делать все, что скажут, но высокое искусство быть женщиной — заставить мужчину захотеть то, что ей надо. Манипуляция мужчиной — вот чему я учу тебя. Ну а если тебе встретится враг, которого ты не можешь соблазнить или обхитрить… тогда ты должна суметь его убить. Иначе проиграешь.

— Я не смогу…

— Учись. Никто не требует от тебя умения сражаться на равных с мастерами, — башангка усмехнулась, — Мужчина от природы сильнее, и никакие тренировки этого не изменят. Обучая тебя фехтованию, я хочу развить твою ловкость и выносливость. Уклонение, скольжение по краю, балансирование на грани, умение уйти от удара — вот то, что тебе необходимо. Все это призвано не раз спасти тебе жизнь.

— Нафисят, — Зерейт пришла в отчаяние, — я не умею плести интриги, а потом остерегаться наемных убийц, как ты. Говоря, что не смогу, я не имела ввиду отсутствие мастерства в этом деле. Я знаю, что не смогу никого убить. Да и не хочу этого.

— Значит надо это преодолеть. Я вот как-то давно не смогла… пожалела, — башангка помолчала, мрачно задумавшись. — А теперь мы с Кариамом имеем таких могущественных врагов, что все время приходится приглядывать за своей спиной. Черный Пес имеет достаточно сил и власти, чтоб заставить нас ходить по краю и жить с оглядкой.

— Черный Пес?..

— Прозвище главы того дома, что доставляет нам неприятности. Оставим это, — Нафисят отщипнула пару ягод винограда с кисти, что лежала перед ними на столике. — За эти годы ты стала неплохим орудием убийства, осталось только чуть-чуть. Переступить через себя. Увидеть цель. Видимо месть за сломанные жизни — свою и брата, изгнание с родины — недостаточные цели для перерождения твоей внутренней сути. Но мы над этим еще поработаем. Я сделаю из тебя совершенство.

Когда во внутренний дворик влетела сосредоточенная Нафисят, Стасия смотрела на воду и улыбалась воспоминаниям.

— Зерейт, нам нужна твоя помощь. Только ты можешь это сделать.

— Что случилось? — принцесса поднялась с бортика бассейна и с тревогой посмотрела на подругу.

— Кариам прислал гонца с вестью. Один из наших старых врагов передал письмо и бумаги, обличающие нашего шпиона при дворе халифа. Передал с оказией — один из высоких чиновников халифата — Рашад-бай, как раз едет в столицу. Кариаму удалось, как бы случайно, перехватить его по дороге и зазвать к нам на ночь, — Нафисят в волнении ломала пальцы. — Только ты можешь помочь нам… мне. Бумаги не должны попасть к халифу!

— Да, но что я могу сделать?

— Ты должна очаровать Рашад-бая.

— И уговорить отдать документы мне? — У Стасии глаза на лоб полезли от изумления.

— Нет, Зерейт, он не отдаст. Рашад — человек, обремененный принципами. Он не плетет интриг при дворе и не станет подделывать бумаги ни для кого, — Нафисят устало присела на мраморную скамью.

— Так чего же ты от меня хочешь? Я плохая соблазнительница, Нафисят.

— Ты — наш последний шанс! Если ты не поможешь нам, то Кариам может потерять свое влияние на халифа и положение при дворе, а один хороший человек, наш друг, может лишиться головы, — башангка с мольбой смотрела на принцессу. — Стейси, я так долго тебя учила всем женским уловкам… танцу… шпионажу, наконец! Ты не можешь мне не помочь!

— Но ты сама говоришь, что он не отдаст письмо мне…

— Ты очаруешь Рашад-бая, потом подсыплешь ему в вино кристалл из этого кольца… — Нафисят протянула Стасии перстень с большим рубином, — а потом вынесешь мне из его комнаты несессер с бумагами. Мы с Кариамом сами произведем подмену. Никто ничего не узнает.

— Ты хочешь, чтоб я подсыпала ему яд?! Я не смогу… — ужас охватил девушку при мысли об убийстве.

— Нет, Стейси, нет! — башангка горячо сжала ладонь принцессы с кольцом, которое Стасия попыталась ей вернуть. — Это снотворное. Рашад-бай хороший человек и не заслуживает такой смерти. Он не имеет отношения к нашим врагам, просто нам необходимы те бумаги, что он везет.

— Но сумею ли я…

— Ничего сложного. Ты будешь танцевать перед ними за ужином, а потом, когда мужчины разойдутся по комнатам, придешь к нему, как будто тебя послали скрасить гостю ночь. Так принято, в этом нет ничего необычного. Просто во время танца ты должна его очаровать, чтоб он не отказался и был рад твоему приходу, — подруга успокаивающе погладила Стасию по плечу, пытаясь вселить в нее уверенность. — Соблазнишь… поднесешь вина со снотворным и, пока он спит, обменяем бумаги. Только осторожно, час у нас будет, потом он проснется. Отвлечешь беседой или любовью… он не заметит подмены, так как не читал письма.

— Кто помешает вашему врагу послать новое?

— Нового не будет. Тот человек мертв.

Позже, Стасия будет вспоминать этот странный вечер и удивляться своему спокойствию и смелости. Она вплыла в комнату мелкими шажками, как и положено в танце, под привычную барабанную дробь и пошла по кругу лицом к сидящим за трапезой четырем мужчинам. Высоко держа голову, не глядя на них, а полузакрыв глаза, чтоб сосредоточиться, девушка погрузилась в ритмичные звуки музыки. Рокотали барабаны, нежно пела флейта, золотые браслеты и традиционные колокольчики, окаймляющие лиф и шаровары, успокаивающе звенели, легкий лазурный шелк накидок ласкал кожу, привычные движения не требовали усилий, и лейри растворилась в танце, забыв на время о зачарованных зрителях. Тело девушки быстро вращалось и трепетало, изгибаясь в разнообразных позах. Рисунок танца увлекал не только зрителей, но и, казалось, саму танцовщицу. Легкая ткань, белые кудри, изящные руки… все гармонично сливалось в единый завораживающий образ. Стасия забыла где она и зачем, вся отдавшись танцу. Обычно смущавшие ее жадные, вожделеющие взгляды мужчин, сейчас перестали для нее существовать. Быстрый танец внезапно оборвался. Девушка замерла в центре комнаты с простертыми вверх руками.

— Пусть танцует еще! — зрители одобрительно застучали ладонями по коленям.

Флейта протяжно начала новую, на этот раз медленную мелодию. Бедра, грудь, плечи танцовщицы, послушные музыке, как будто сами начали исполнять привычные движения полные страсти и неги. Стасия открыла глаза и скользнула взглядом по возлежащим на подушках за столом мужчинам. Кариам-бай смотрел на нее чуть насмешливо, но ободряюще и это придало ей сил. В черных глазах еще двоих — одного молодого, а другого в годах, девушка с содроганием увидела неприкрытый огонь желания. «Неужели, это кто-то из них? Чиновник из столицы… наверное старик — мелькнула мысль, но лейри прогнала ее. — Не время, это помешает работе».

Чуть повернула голову к последнему участнику трапезы, и сердце ее дало сбой. Она поймала взгляд самых удивительных глаз, какие только встречала в жизни. Светло-серые, спокойные, они смотрели внимательно и отстраненно. Этот человек разглядывал ее, как мог бы разглядывать хрупкую статуэтку, а не как объект вожделения. Холодный взгляд не внушал отвращения и страха, а позволял почувствовать себя произведением искусства. Прекрасным. Совершенным. Волнующее чувство ликования заполнило девушку, и движения ее стали еще более отточенными и плавными. Теперь она танцевала только для него. Стасия не рассматривала его лицо, не оценивала совершенство черт — она попала под очарование серых глаз башангца, неожиданно странных для этого смуглого лица.

Разговор мужчин замолк, они не отрываясь следили за перемещениями танцовщицы по комнате. А она… откинула все мысли, бездумно и чувственно извиваясь в танце. Взгляд незнакомца не отпускал, Стасия так и завершила свое выступление, глядя ему в глаза.

Упали лазурные покровы, стихла музыка, замерли колокольчики на облегающем лифе. Девушку не задевали больше чужие жадные взоры, полные похоти — она их не замечала. Подобрав сброшенные в процессе танца накидки, Стасия пошла к двери, не слушая восторженных замечаний зрителей. Только у выхода что-то заставило ее обернуться и снова заглянуть в холодную серую глубину чужого взгляда. Он так же, не отрываясь, смотрел на нее, только теперь, покидающей комнату принцессе, показалось, что на спокойном лице мелькнула тень улыбки.

Как только за спиной закрылась дверь зала, силы вдруг покинули девушку. Стасия прислонилась к стене, не обращая внимания на глазеющую на нее стражу. Опустив веки, она снова и снова переживала волнующие эпизоды этого вечера. Какой необычный человек…

— Великолепно! Ты была восхитительна! — грезы развеял голос Нафисят, спешащей к подруге так быстро, как будто бегом бежала сквозь всю анфиладу комнат. — Я все видела! Это был лучший твой танец! Все просто в восторге!

Принцесса вздрогнула, и эйфория этого вечера покинула ее. Она вдруг вспомнила, кто она и зачем вообще затевался этот танец. Вспомнила, что ей сегодня предстоит еще одно испытание. Идти к этому отвратительному столичному старику теперь казалось совершенно невозможным и ужасным. Эти серые глаза затмили Стасии разум. Как она могла забыть…

— Превосходно! Только как всегда, нельзя сказать, какое впечатление ты произвела на нашего гостя. У меня всегда от этого его холодного взгляда прямо мороз по коже, — башангка что-то еще говорила, но Стасия была в своих мыслях и не слушала ее болтовню.

«Я не смогу, это невыносимо. Позволить прикоснуться… нет, не то, не просто позволить… соблазнить… как? — смятенные мысли метались, оглушая и приводя в ужас. — Как я могла согласиться? Нафисят… я должна помочь им. Сколько они с Кариамом для меня сделали! Это такая малость. Богиня! Почему это не ОН? С НИМ бы я могла попробовать. Как все было бы просто…»

— Идем! Мы подберем тебе наряд. Ты будешь неотразима, не переживай, он захочет тебя, даже если сейчас еще не уверен, — башангка тянула ее за руку в сторону личных покоев, Стасия бездумно шла за ней, оглушенная своей паникой.

«Что же делать? Сказать Нафисят, что не смогу? Отказаться? Но как отказать той, которой обязана столь многим?» — тут принцесса вдруг осознала, насколько нелепы ее терзания. Кто она? Руазийская принцесса? Безжалостная правда говорит, что давно уже нет. Вот уже пять лет, как она никто, но благодаря случаю и щедрости Нафисят, она продолжает жить так же бездумно и бесполезно, как привыкла дома. Как будто ей кто-то обязан предоставлять особые условия. Та жизнь рухнула, а она все еще продолжает жить как принцесса. Один раз почти случайно Стасия помогла башангке, и вот уже пять лет та возится с ней как с родной. Пытается примирить принцессу с ее нынешним положением, научить жить самостоятельно. А чем занимается она, Стасия? Живет в свое удовольствие за чужой счет и капризничает. Единственный раз ее попросили помочь, а она рассуждает о том, соответствует ли это ее убеждениям.

Как она сможет пойти ночью к мужчине? Просто. Стиснув зубы и улыбаясь, как делают тысячи женщин, ничуть не хуже ее, Стасии. Как те же Нафисят и Агния. Да, она сделает это. Не рассуждая и не оглядываясь на завораживающие серые глаза.

— Стейси! — Нафисят с беспокойством окликала принцессу уже не в первый раз. — Очнись. Нужно выбрать наряд. Ты не передумала?

— Нет, не передумала, — слабо улыбнулась принцесса. — Делай, что должно, и будь, что будет.

— Хорошо, — башангка ободряюще сжала холодные руки девушки. — Для меня это очень важно, Стейси. Мы очень благодарны тебе. Будь осторожна. Рашад-бай умный и опасный человек… я не хочу, чтоб с тобой случилось несчастье. Если он заподозрит предательство, то… я даже боюсь предсказать его ответ. Потому не делай глупостей и не паникуй. Нельзя сразу же подсыпать ему снотворное, это вызовет подозрения.

Стасия внутренне содрогнулась, но промолчала. «Будь, что будет…»

Суетливые сборы и напутствия не заняли много времени. Нафисят переживала не меньше самой принцессы и, ломая пальцы, ходила по комнате, пытаясь не упустить ни малейшей детали. Стасия ощутила небывалое спокойствие, как перед прыжком со скалы, твердя про себя одну единственную фразу, как заклинание: «Будь, что будет».

Ловко держа на одной руке поднос с фруктами и вином, второй, она приоткрыла дверь гостевых покоев и скользнула в комнату. Потупив взор, девушка сделала пару маленьких шажков к низкому столику у кровати. Она не смотрела на обитателя спальни, но чувствовала, как сидящий на ложе Рашад-бай настороженно наблюдает за ней. Поставила поднос на столик, зачем-то поправила плетеную салфетку на столешнице, и, внутренне холодея, обернулась к молчаливо глядящему на нее мужчине. Она не знала, что делать дальше, как сказать ему… как не растерять всю свою решимость и не сбежать отсюда. Башангец молчал, похоже, не испытывая никакой неловкости, и Стасия все так же ощущала на себе его изучающий взгляд. Там, за дверью, ей казалось, что все будет проще. Мужчина сам поймет, зачем она пришла и… дальше она не знала, наверное, сам сделает все, что нужно. И никак не ожидала, что он будет сидеть как неживой, ничем не выдавая своего отношения к ее присутствию и явно ожидая объяснений.

— Я… принесла вам вино и фрукты, господин… — жалко проблеяла она, не смея поднять глаз, чувствуя себя все более неловко.

— Да, и что же дальше, прекрасная лейри? — насмешливо подбодрил ее он.

Голос был низким с хрипотцой, ошарашившей девушку — не такой голос она ожидала услышать от старика-чиновника. Может быть, она плохо разглядела его в столовой зале, увлеченная другим человеком? Щеки принцессы вспыхнули румянцем, но она решительно прогнала прочь ненужные сейчас воспоминания. Потом.

— Все, что пожелает госп… — Стасия наконец посмотрела в лицо собеседнику и подавилась своими словами.

С легкой иронией ее изучали те самые серые глаза, о которых она не могла забыть весь сегодняшний вечер. С грацией крупной кошки или бывалого воина, он встал с ложа и, сделав шаг ей навстречу, оперся на задрапированную золотым балдахином стойку. У принцессы перехватило дыхание, мысли разом покинули ее голову, девушка снова забыла, кто она и зачем тут находится. Вечером во время ужина, она почти не видела его лица, только завораживающие глаза. Сейчас же при свете свечей, не отвлекаясь на танец, Стасия смогла разглядеть его.

Высокая мощная фигура мужчины возвышалась над принцессой на голову, перевитые мышцами плечи не мог скрыть небрежно накинутый на обнаженный торс красный халат из арамайского шелка. Маленький шрам у левого виска не портил четко вылепленные резкие контуры смуглого лица, а скорее придавал жизненности совершенным чертам. Иронично изогнутые губы и хищный нос с горбинкой, довершали облик. Совершенный образец мужественности и силы.

— Вам понравилось то, что вы увидели? — вкрадчивый низкий полушепот снова нарушил тишину комнаты, заставив Стасию вновь посмотреть собеседнику в глаза.

Принцесса опустила взгляд в пол и смутилась окончательно, поняв, что вот только что жадно и совершенно беспардонно разглядывала этого чужого человека. «Как я попала к нему в комнату? Я не могла перепутать… — паника охватила девушку, она лихорадочно соображала, как ей выбраться отсюда и покончить с этим недоразумением, — нет, я ничего не напутала, меня провожала Нафисят… почти до дверей комнаты. Но это не Рашад-бай! Или… Нафисят не могла перепутать».

— Ну, и что же вы молчите, прекрасная Зерейт? — бархатные переливы этого голоса выбивали опору из-под ног.

— Я… прошу меня простить, мой господин, я ошиблась комнатой… — пролепетала совершенно выбитая из колеи Стасия и сделала несколько быстрых шагов к выходу, но была перехвачена сильной рукой у самой двери.

— А я полагаю, милая, что вы попали как раз туда, куда надо, — мягко шепнул мужчина ей в волосы, почти касаясь их губами, и прижал ее к стене.

Стасия совершенно одурела от этого шепота, сильных рук на плечах и горьковатого незнакомого запаха — ей показалось, что так должна пахнуть вечерняя пыльная степь, разогретая за день солнцем. Ей перестало хватать воздуха, принцесса старалась делать вдохи реже, чтоб не дышать этой дурманящей смесью. Она едва держалась на ногах и если бы не его руки, то уже рухнула бы на пол. Одно паническое, не рассуждающее стремление овладело девушкой — выйти отсюда и чем скорее, тем лучше, не оставив в этой комнате часть своей души. Но, похоже, ее не собирались отпускать. Мужчина перехватил обе ее руки одной своей и настойчиво повлек Стасию от входа.

— Пожалуйста… — взмолилась она, слабо сопротивляясь и понимая, что проигрывает этот бой с собственным телом, не желающим слушаться хозяйку.

— Пожалуйста, что? — в жарком, сводящем с ума шепоте слышалась легкая насмешка. Стасия взглянула в его лицо и снова потерялась в потемневшем сером взгляде.

— Господин, отпустите…

— Рашад.

— Что? — имя немного отрезвило ее, принцесса снова попыталась обрести ясность рассудка. Она здесь, чтобы соблазнить… его?

— Хочу, чтоб ты называла меня Рашад, когда мы одни, к Ыйхыру «господина», — мужчине надоело подталкивать ее, и он просто легко подхватил девушку на руки и в один шаг опустил на ложе, но не отпустил, а придавив своим телом к покрывалу, изучающее уставился в ее растерянные глаза.

— Я не знаю, кому тебя послали скоротать ночь, но ты попала ко мне, а я тебя не отпущу так просто.

— Господин…

— Ты заслужила наказание… — его четко очерченный рот снова искривился в усмешке и приблизился к ее лицу почти вплотную, так, что Стасия чувствовала дыхание на своей коже. — Рашад. Я хочу, чтоб ты сказала это.

Пальцем свободной руки он слегка обвел контур ее губ, раскрывшихся от этого жеста, и почти невесомо погладил нижнюю. Слова застряли у нее в горле, дыхание сбивалось от его близости, запаха, она совершенно перестала соображать что-либо.

— Ну же. Я жду, — нежно шепнул мужчина и вдохнул ее легкий выдох, придвинувшись еще ближе, уже касаясь рта девушки.

— Рашад… — покорно выдохнула Стасия прямо в губы своему мучителю. Голос ее был чуть слышным и прерывистым.

Девушка совсем потерялась в ошеломительных ощущениях, замерев от ужаса и восторга одновременно. «Я должна его соблазнить, но кто кого соблазняет… — эта мысль была последней перед тем, как твердые губы опалили ее своим прикосновением, — будь, что будет…»

— Так гораздо лучше, — он чуть отстранился, дав принцессе вздохнуть. — А теперь расскажи мне, чего ты так боишься, девушка, смысл жизни которой — дарить наслаждение? Если бы не знал, что ты лейри, то решил бы, что ты еще ни разу не была с мужчиной.

— Я… я была… с одним… — слова давались Стасии с трудом, но под этим требовательным серым взглядом она была как под чарами, не смея молчать.

— И? Он был груб с тобой?

— Я была… не по своей воле… — девушка отвела взгляд, сгорая от стыда, и опять попыталась освободиться от захвата, но ее снова не пустили, сильно и бережно удерживая на месте, — почему вас это интересует…

— Я сам выбираю женщин и выставил бы за дверь любую, даже если бы пришла сама знаменитая Нафисят-хати, что маловероятно. Ты заинтриговала меня, загадочная и неправильная лейри. А я люблю разгадывать загадки. Я ответил на твой вопрос? — черноволосая голова придвинулась совсем близко, пальцами левой руки он трогал ее белые волосы у виска, отчего у девушки внутри все трепетало и переворачивалось.

Принцесса забыла, зачем сюда пришла, забыла все, что было до того, как она вошла в эту комнату. Остались лишь ощущения — тяжесть его бедра, которым он прижимал ее колени к ложу, твердый захват сильных пальцев на запястьях рук, низкий шепот, который она скорее чувствовала кожей, чем слышала, и эти почти невесомые прикосновения к волосам у щеки, но такие чувственные, что у девушки перехватывало дыхание.

— И я открою все твои тайны, маленькая лейри, — он наконец коснулся ее приоткрытых губ, не отпуская взгляда, но уже не так требовательно и жадно, как в первый раз.

Этот поцелуй был томительным и нежным, но в тоже время лишал ее воли, заставляя погрузиться в сладкую истому предвкушения. Жаждать этих поцелуев еще и еще… и когда он попытался отстраниться, Стасия нечленораздельно запротестовала, потянувшись за его губами.

— Смотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, — спокойный приказ, отданная этим низким чуть охрипшим от желания голосом, подействовала на взбудораженные чувства не хуже прикосновения.

— Да-а… — не подчиниться было невозможно. Стасия подняла уже смеживающиеся веки и посмотрела на него одурманенным взглядом.

— Не закрывай глаз. Так интереснее, — Чуть мягче добавил он с мальчишеской озорной усмешкой и снова склонился к ее лицу. — Я покажу тебе, что такое страсть, неправильная лейри. И, может быть в следующий раз твои глаза не будут такими испуганными.

Она летела высоко в небе. Огромные разноцветные крылья несли ее над зелеными полями к виднеющемуся вдали городу. Высокие башни истенского замка росли на глазах. Чувство запредельного восторга наполняло все ее существо, и девушка не могла сдержать улыбки. Свежий ветер остужал лицо, а чувство эйфории звенело в крови, неся ее все вперед и вперед к родному дому. Что-то хорошее ждало ее там, у тонких старинных шпилей. Еще немного и Стасия стала планировать вниз во двор, распахнув радужные перья. Смеясь, девушка приготовилась почувствовать под ногами нагретые солнцем камни и… проснулась.

Сначала она не поняла где находится. Ликование полета еще не оставило ее. Теплая уютная тяжесть накрывала ее со спины. Усталые мышцы приятно ныли, во всем теле присутствовало какое-то непривычно радостное чувство удовлетворения жизнью. Как хорошо… наверное сон, принцесса любила, когда ей снился Истен. Тем более так, с высоты, она видела его первый раз. Утро еще не наступило, и в комнате было темно. Девушка потянулась, пытаясь развернуться на спину, но теплая тяжесть придавила ноги, и тут Стасия проснулась окончательно и все вспомнила.

Богиня! Она вчера пришла сюда соблазнить мужчину, а закончила тем, что он соблазнил ее! И ей понравилось! Принцесса покраснела до корней волос, вспоминая. Его пьянящие поцелуи, жаркий властный шепот, бесстыдные слова и прикосновения к ее жаждущему ласк телу. Он действительно показал ей, что значит страсть, как и обещал. А она… она забыла обо всем. Забыла о том, зачем оказалась в его комнате. О ждущей ее за дверью Нафисят… сколько прошло времени? Час? Два? Полночи? А она еще не сделала того, чего от нее ждут. И как сделать не знает. Принцесса лежала тихо как мышка, боясь пошевелиться и не зная, как вывернуться из объятий Рашад-бая. Его рука по-хозяйски обнимала ее талию, и это его бедро прижимало ее ноги к ложу.

«Надо встать… может быть я смогу найти ларец и выкрасть письмо, — мысли лихорадочно метались в поисках верного решения, — тогда не нужно будет подсыпать снотворное… как я смогу…» Очень осторожно девушка подвинулась к краю кровати, пытаясь вывернуться из-под мужской руки. Еще чуть-чуть… башангец чуть повернулся во сне, освободив ей ноги и облегчив задачу. Но сердце девушки, чуть не выпрыгнуло из груди от страха, что он просыпается.

Облегченно вздохнув, она подвинулась еще немного и осторожно встала с ложа.

Закусила губу, поняв, что ее одежда танцовщицы заброшена неизвестно куда, и накинуть на обнаженное тело ей нечего. Взгляд ее наткнулся на роскошный халат любовника, небрежным комом валявшийся у нее под ногами. Принцесса подобрала его и завернулась в красный тонкий шелк. Ткань приятно холодила кожу. Осторожно оглянувшись на спящего, девушка замерла, залюбовавшись совершенным мужским телом, раскинувшимся на кровати. Рашад лежал на животе, вытянувшись во весь рост, смуглая кожа отливала бронзой в свете догорающей свечи. Воспоминания о минувшем вечере снова пронеслись перед ней. Тогда он был ведущим в их дуэте, прикасался, целовал, делал, что хотел с ее телом, а она сходила с ума от этого, беспомощно извиваясь в его объятиях. Но сейчас… ей захотелось вернуться в постель и прикоснуться к теплой коже, провести ладонью вдоль расслабленных мышц плеч и рук и дальше… самой вести в этой игре. Захотелось, чтоб он потерял свое чудовищное самообладание и сдался на ее милость. Женская интуиция говорила принцессе, что у нее вполне могло бы получиться, при должной практике, заставить его потерять самоконтроль. Это было бы… соблазнительно…

Богиня! О чем она думает! Девушка мысленно одернула себя и заставила отвести взгляд от распростертого на ложе мужчины. Ей надо сделать то, зачем ее сюда послали. Хоть сама мысль о том, что придется обманывать ЕГО, приводила ее в отчаяние. Оглядела комнату в поисках того, где бы могли находиться личные вещи гостя: столик с так и нетронутыми фруктами и вином, принесенными ею, пара пуфиков возле него; огромное окно от пола до потолка, в которое светила луна, вполне успешно соревнуясь с умирающей на высоком бюро свечой; приоткрытая дверь в гардеробную.

Бюро… блуждающий взгляд Стасии, вернулся к этому небольшому столику для работы с бумагами. Может там… если заглянуть внутрь…

Принцесса успела сделать всего пару шагов.

— Зачем ты встала? Уже уходишь? Останься до утра! — сонный голос перепугал девушку так, что она вздрогнула и наткнулась на низкий столик с фруктами и вином.

Зазвенели бокалы, а Стасия, пытаясь унять колотящееся сердце, возблагодарила небеса за то, что он проснулся сейчас, а не через пару минут в то время, как она рылась бы в его вещах.

— Иди сюда, — он опять приказывал, но этот тон, хрипловатый и соблазняющий, не позволял сопротивляться.

Хотелось снова забыть обо всем и полностью раствориться в этой ночи и в этом мужчине. Девушка сжала трясущиеся губы и, задавив в себе это желание, обернулась к Рашад-баю с соблазнительной, как она надеялась, улыбкой:

— Я хотела только налить вина…очень хочется пить. Вам принести, госпо… — увидев его поползшую вверх бровь и язвительную усмешку и запнувшись, сразу поправилась, — Рашад.

Все так же чувственно улыбаясь и не сводя с нее насмешливых глаз, он медленно кивнул. От этого взгляда у девушки ослабли колени, и все внутренности свернулись в тугой узел. Снова отвернувшись от него, дрожащими руками Стасия стала разливать вино по бокалам. «Богиня, мне нужно его усыпить… зачем все так! Ну почему я должна делать то, что противно моей воле?!» Сердце опять билось где-то в горле, когда она, нажала на свой перстень над одним из высоких бокалов. Маленький кристаллик снотворного тихо утонул в золотистом вине и пошел на дно, быстро растворяясь.

Стасия облегченнно вздохнула — самая рискованная часть была завершена, но тут же испуганно замерла под весом тяжелой мужской руки, опустившейся ей на плечо. Совершенно неслышно башангец встал с кровати и подошел к ней вплотную. «Видел он что-нибудь или нет? Заметил ли?» — мало того, что мысли панически метались в голове, так еще и сердце снова пустилось вскачь. Он вплотную прижался к ее спине, обволакивая запахом чувственности и перегретой степи.

— Чего ты боишься, маленькая лейри? Разве я был груб? — шепнул он ей на ушко, склонившись и демонстративно, наслаждаясь, втянул в себя воздух у ее виска.

— Нет… — едва слышно пролепетала она.

— Тебе противны мои прикосновения? — сильные руки обняли ее за талию и прижали еще ближе к нему. — Я чем-то обидел тебя?

— Нет, — снова выдохнула Стасия, обессилено откинув голову ему на плечо.

— Тогда почему твое сердце колотится испуганной птахой? — продолжал он допрос, кладя руку ей на грудь, от чего девушке стало нечем дышать. — Слышишь, как бьется?

— Да-а, — буря противоречивых чувств вновь охватила принцессу, лишая ее воли.

— Ты хотела выпить вина, маленькая лейри, — он все так же искушающее шептал ей на ухо.

Стасия, как зачарованная, взяла бокалы в руки, едва не опрокинув на толстый ковер, так как мужчина и не подумал выпустить ее из объятий. Это немного отрезвило девушку — у нее есть задача, которую необходимо выполнить, а она растекается теплым льдом, стоит только Рашад-баю прикоснуться к ней. Стоило ей чуть отстраниться, как башангец разомкнул руки. Обернувшись, она протянула ему бокал, но тут же с ужасом поняла, что перепутала и оставила себе тот, что со снотворным. Не зная, как теперь быть, так и застыла у столика, глядя на улыбающегося мужчину.

— Ну что же ты? — он уже вернулся на ложе, держа хрусталь за тонкую ножку. — Иди ко мне.

Взяв вино, приготовленное для любовника, и не зная, куда его теперь деть, Стасия приблизилась к Рашад-баю и не успела ахнуть, как он схватил ее и посадил себе на колени, неловко расплескав часть содержимого ее бокала себе на руки. Золотом полыхнул мокрый перстень на его пальце, а он уже держал хрустальный сосуд у ее рта.

— Пей, ты хотела… — холодный край касался ее губ, и плохо соображая, девушка сделала глоток.

Он не успокоился, пока она не выпила все до капли, а потом взял из ее рук вино со снотворным.

— А этот для меня… — глядя в ее расширившиеся шоколадные глаза не отрываясь, он, медленно смакуя, глотал янтарную жидкость, а девушка ненавидела себя, глядя на ничего не подозревающую жертву ее предательства. — За тебя, самую милую, чистую, бесхитростную и неискушенную лейри, Зерейт.

Все так же, не отпуская ее взгляда, Рашад поставил бокалы на пол и опрокинул Стасию на ложе. Она затравленно смотрела на него, едва сдерживая слезы и ожидая, когда зелье начнет действовать.

— Не нужно плакать, милая, ночь только начинается, — шептал башангец, зарываясь лицом в белизну ее волос и покрывая жадными поцелуями лицо и шею, — ты многого еще не знаешь о мужчинах. Продолжим. Тебе понравится. Обещаю.

Одуряющая ночь. Девушка так и не смогла расслабиться на этот раз, пока он не заснул, сжимая ее в объятиях, так не успев показать все, что хотел. Она еще полежала, пожалела себя, прижимая его голову к своей груди и нежно гладя черные короткие волосы, потом все-таки выпуталась из кольца его рук. Он не пошевелился, смежив веки и ровно дыша. Она не заметила, когда догорела свеча, но луна еще не успела уйти и освещала спокойное умиротворенное лицо Рашад-бая. Стасия не удержалась и прижалась губами к его лбу, молясь Светлой Деве, чтоб он благополучно проснулся.

Потуже затянула красный халат, и решительно направилась к бюро, где, как и ожидала, обнаружила дорожный несессер, который описывала ей Нафисят. Взяв этот небольшой ящичек, девушка оглянулась еще раз на спящего мужчину и, не увидев ничего тревожного, вышла из комнаты.

Ушла она недалеко.

— Ыйхыр! Как же ты долго, Стейси! — Нафисят подлетела к ней, едва девушка сделала пару шагов. — Идем скорее, Кариам ждет. Мы так переживали за тебя, Рашад-бай непредсказуем. Рассвет скоро, а тебя все нет.

Стасия промолчала, а башангка схватила ее за руку и втащила в ближайшую комнату. Кариам-бай сидел за высоким столом, читая какие-то бумаги. Стасия, кутаясь в тонкий халат любовника на голое тело, почувствовала себя совсем неловко.

— Я начал волноваться, вдруг что-то пошло не так, Зерейт, — улыбнулся хозяин дома, подняв голову от документов. — Давай сюда ящик…

Принцесса отдала добычу и с полчаса ждала, пока Кариам-бай разбирался в письмах Рашада, а подруга помогала ему. Ей было о чем подумать. Сегодняшняя ночь принесла переживаний больше, чем за все те пять лет, что Стасия прожила в Башанге. Девушка не представляла, как посмотрит Рашад-баю в глаза утром. Или, может ей стоит уйти раньше, чем он проснется? Наверное, так она и сделает.

Получив назад злополучный несессер, Принцесса с трепещущим сердцем вернулась в комнату к гостю, поставила все на место, и замерла в задумчивости у окна. Спальня была наполнена предрассветной мглой. Луна ушла, а свеча догорела еще раньше. Мужчина все так же лежал на кровати, казалось, что и не пошевелился ни разу с тех пор, как она вышла, девушка даже заволновалась — все ли в порядке с ним. Подошла поближе, прислушалась…. - дышит. Задача выполнена, но вот что делать дальше? Присела на кровать рядом со спящим, невесомо провела по волосам рукой. Она не могла уйти, не дождавшись его пробуждения. Страшная мысль пришла ей в голову — вдруг что-то пошло не так и он не проснется? И виновата в этом будет она, Стасия. Но и остаться… что она скажет ему утром? Что он скажет ей? Как она посмотрит в глаза Рашад-баю после этой безумной ночи? Он уедет! Для него она просто забавная женщина в череде десятков таких же, а для нее? Что все это значит для нее? Что вообще означает эта ночь в ее жизни? Она, Стасия Ластарг изменилась, но еще не знала как…

Башанг. Поместье Харши. 304 год от разделения Лиории. Рашад-бай

Рашад лежал на смятой постели и из-под ресниц незаметно наблюдал за тихонько передвигавшейся по комнате девушкой. Да, интуиция не подвела. Зерейт явно прислали к нему как шпионку. Горе-шпионку. Неужели у Кариама не нашлось более профессионально обученной лейри? Хотя… башангец внутренне усмехнулся — всем известно, что он, Рашад-бай, не теряет голову от смазливенького личика и прочих прелестей. Тут нужно было нечто особое… и Кариам-бай… а скорее всего Нафисят-хати, прекрасно справилась с задачей. Его зацепило. Этот невинный открытый взгляд шоколадных глаз, искренняя реакция, изумительные белые волосы, так не сочетающиеся со всем обликом девушки и, наконец, полное несоответствие поведения с заявленным статусом. Расчет был верен, как он уже сам ей сказал — любая другая оказалась бы за дверью раньше, чем вошла в его комнату.

Едва только получив это приглашение, Рашад понял, что Кариаму что-то от него нужно. Вооруженного нападения он не боялся — охраны у него достаточно и сам он вполне тренирован, чтоб справиться почти с любым соперником. Да и репутация Кариама Харши несколько отличалась от репутации разбойника, не чтящего традиций гостеприимства. И он решил проверить, какую головоломную интригу на этот раз проворачивает этот блестящий вельможа. Сначала он всерьез ждал, что соблазнять его пришлют Нафисят, хотя и удивлялся такой щедрости, но пытался понять, что же до такой степени важное он знает или везет в столицу. А потом, за ужином, он увидел эту загадочную девушку.

Ее танец заворожил его, появилось такое чувство, что танцует она исключительно для него. Разумеется, он спросил у хозяина про танцовщицу и получил всю информацию о ней, которую счел нужным выдать этот интриган. Когда все разошлись по предоставленным им комнатам, Рашаду оставалось только ждать ее появления. И она пришла. Либо она хорошо играла, либо сама не знала, что и как делать и зачем собственно пришла. Причем в ее великом мастерстве лицедея он разочаровался сразу же — она вызвала бы все возможные подозрения и у менее искушенного зрителя. Но ее реакция на него, явная неопытность и какая-то беззащитность раззадорили азарт в крови. Рашаду захотелось увлечь эту горе-соблазнительницу и понять насколько далеко она готова зайти. Прекрасное развлечение на пути в столицу.

Она оказалась очень отзывчивой на ласку и совсем потеряла голову в его руках. Но и он сам с удивлением понял, что увлекся, и уже не просто развлекается и наблюдает за ее реакцией, а наслаждается процессом соблазнения. Что если бы позволил себе расслабиться, то мог бы раствориться в этой ее нежности. Подобная мысль испугала его. А потом они оба заснули. Он провел в отключке не больше часа — свеча не успела еще догореть, как привычка всегда быть настороже разбудила его.

Зерейт осторожно попыталась освободиться от его объятий. Рашад не препятствовал. Ему хотелось посмотреть, что будет дальше. Девушка встала, взошедшая луна напрочь забила угасающую свечу, и в ее свете тело лейри отливало серебром. Тревожно озираясь, красавица надела его халат и направилась к бюро, на котором он вечером писал письма. Он окликнул ее, и девушка испуганно заметалась. Когда же стала наливать вино, он неслышно подошел к ней, обратив внимание, как в один из бокалов упал кристалл из ее перстня. Холодное бешенство окатило его, он с трудом сдержался, сжав ее в объятиях очень осторожно. Она все-таки решилась его отравить! Но нет, не может быть. Кариам-бай вряд ли опустится до убийства гостя. Рашад уже не помнил, что он говорил ей на ушко, но, даже зная о ее предательстве, он наслаждался запахом ее тела и прикосновениями к нежной коже. Решение нужно было принимать очень быстро. Первый порыв — заставить Зерейт саму выпить то, что она приготовила для него, мужчина задавил. В конце концов, это ж не ее выбор, а работа. Она снова таяла в его руках и чуть не опрокинула бокалы, но справилась с собой, отстранившись.

Рашад отпустил, внутренне забавляясь тем, что девушка явно перепутала бокалы, протянув ему свой. Лейри выглядела такой растерянной с этой отравой в руках. «Лишь бы не выпила», — вдруг испугался он и позвал ее к себе. Осторожно, как по канату, девушка подошла, а он, пользуясь ее замешательством, притянул к себе на колени, ловко плеснув вина с ядом на свой перстень. Старинный артефакт не подвел, вспыхнув золотом, чем несказанно порадовал владельца. Снотворное. Все-таки не отравить, а усыпить. Если бы в жидкости была отрава, то перстень бы полыхнул красным.

Дальнейшее было делом техники. Пока он поил растерянную красавицу из своего бокала, в тот, что отобрал из ее рук, окунул то же самое кольцо, вдобавок еще и нейтрализующее любой яд. А потом, любуясь ее смятением, демонстративно выпил за «самую честную, бесхитростную и так далее» лейри безопасную теперь жидкость. На Зерейт не было лица, и Рашаду даже стало ее жаль. Он утешал девушку, пока не понял, что расслабиться той не удастся, пока задача, какой бы она ни была, не будет выполнена. Тогда мужчина сделал вид, что вино все-таки сморило его. И вот теперь, башангец лежал и с интересом смотрел на то, что предпримет его шпионка.

Забрав дорожный несессер с бумагами и письмами, Зерейт вышла из комнаты. Значит дело все-таки в документах. Скучая, мужчина обдумывал свои дальнейшие действия. Все зависело от того, что именно нужно Кариам-баю. У Рашада были некоторые предположения, нужно было только дождаться, подтвердятся они или нет. Если этому интригану нужно то, о чем он думает, то Рашад готов сыграть по его правилам и посмотреть, что выйдет. Упрочение влияния Кариама на халифа ничем не мешало Рашад-баю. Только Харши это обойдется не бесплатно. Удачно проведенная интрига будет стоить тому одной неумелой лейри. Рашад решил, что такое приобретение в его доме будет вполне уместно. Размышляя на эту приятную тему, мужчина задремал.

Проснулся он от легкого стука. Рывком поднявшись, увидел Зерейт, лежащую на ковре возле кровати. Пустой бокал с остатками вина лежал рядом с ней, часть его пролилась на ковер. Пары секунд хватило для того, чтоб понять произошедшее.

— Дурочка, — Рашад подхватил бесчувственное тело и уложил на ложе.

По каким-то непонятным мужчине соображениям, девчонка выпила то же, чем пыталась напоить недавно любовника. Он никогда не понимал женской логики, не стал разбираться с ней и сейчас. Девушка спала. И разбудить ее пока не представлялось возможным. Что ж, самое время разобраться с бумагами и подготовиться к отъезду. Пусть Харши полагает, что перехитрил его, но он все хорошо обдумает, вернется, и тогда…

Лето 315 год от разделения Лиории. Вейст. Агния.

Выйдя от князя, Виллем мельком, но не без удовольствия взглянул на свое отражение в огромном старинном зеркале. Прошедшие годы ничуть не повредили внешности чародея. Наоборот, несколько серебряных ниточек в иссиня-черных волосах и пара морщинок, пересекших лоб, лишь придавали благородства образу, не говоря о тяжелом золотом знаке княжеского советника, сверкающем на фоне дорогого бархатного камзола.

На аллее, ведущей от дворца в парк, он безошибочно выделил из пестрой толпы прогуливающихся, высокую женщину в сером платье с черным кружевным зонтиком в руке. Это от нее он перенял безупречность манер, аристократичную плавность и отточенность движений, убрав свою нервозность и угловатость, остававшиеся с юности.

Она тоже заметила его издали и слегка кивнула головой. Улыбка… ее неподражаемое умение улыбаться, когда наворачиваются слезы. Когда кажется, что земля уходит из под ног, она улыбается, и зеленые ее глаза излучают манящий свет.

Поравнявшись с Агнией, Виллем учтиво поцеловал протянутую ему руку в ажурной перчатке и подставил локоть, на который дама могла бы опереться.

— Кузина, не ожидал увидеть тебя здесь в столь ранний час. Что-нибудь срочное? — Виллем нахмурил брови.

Агния выразительно посмотрела на чародея и приложила палец к губам. Все также мило улыбаясь и поприветствовав проходящую мимо шумную стайку молодых фрейлин, Агния потянула Виллема к дворцовой ограде, за которой виднелся экипаж. И только укрывшись в коляске и задернув занавески на окнах, Агния заговорила:

— Прибыл гонец из Руазия, письмо от Еугения. Человек ожидает ответного письма от тебя, чтоб тотчас двинуться в обратный путь. Поэтому, я сразу же поехала сюда, нужно как можно быстрее отправить гонца в Руазий. Не дело это — находиться слишком долго в нашем доме, это может вызвать ненужные подозрения.

— Ты уже прочла письмо? Чего хочет Еугений?

Агния кивнула:

— Ему нужно знать точные сроки отъезда принца Кассия в Коэнрий, а кроме того Еугений дает некоторые указания в плане политических отношений с Башангом. Прочтешь сам подробно все и донесешь до князя в качестве собственных измышлений. Ну и еще некоторые вопросы и указания… Виллем, я слишком торопилась к тебе, чтоб вдаваться в подробности письма.

— Да, конечно.

После некоторого молчания под мерный стук конских копыт по мощеной мостовой, Виллем посмотрел на Агнию внимательно и задал вопрос, который, кажется, не давал ему покоя:

— Ты не ночевала дома вчера, Агния?

И поспешно опустил взгляд, наткнувшись на ее улыбку.

— Нет, не то чтобы я ревновал… или чего-то требовал от тебя… но… мы уже несколько месяцев не скрашиваем ночи друг другу…

Женщина положила руку ему на плечо и заглянула в глаза:

— Виллемий, ночевать в одной спальне кузине и кузену, коими мы являемся для эдельвийского двора, слишком опасно. Ты помнишь, как несколько месяцев назад нам пришлось сменить всю прислугу в доме, после того как горничная застала нас с тобой в спальне?

Виллем кивнул и снова отвел взгляд:

— В любом случае, мне неприятно знать, что ты делишь ночи с другим мужчиной.

Агния всплеснула руками и звонко засмеялась:

— А то, что у тебя есть три постоянные любовницы, тебя не смущает? Я ведь не спрашиваю, где ты проводишь те ночи, когда тебя нет дома.

— Но я мужчина. Это другое, — возмутился Виллем.

В ответ Агния засмеялась еще звонче, изящно поправив ленточку на шляпке. И было в этом движении что-то такое, от чего у Виллема на мгновение защемило в области груди.

— Хотелось тебя еще помучить, дорогой кузен, но полно, на тебе и так лица нет, ревнивец. — Агния приблизилась к Виллему и шепнула на ухо, опьяняя мужчину ароматом жасмина и фиалки. — Я ночевала у Марджии.

И уже отстранившись объяснила:

— Бедняжка, она так одинока после вынужденного отъезда ее супруга. И ужасно боится оставаться ночью в этом огромном особняке. Прислуга не в счет. Девочке нужна была поддержка подруги.

Виллем молчал, по его лицу было понятно, что он одновременно и хочет верить и не верит спутнице. В конце концов, все еще находясь в замешательстве, спросил:

— Марджия, эта та рыженькая простушка, что замужем за старым бароном Сирон?

— Эта та юная леди, благодаря которой немалые средства из сундуков барона Сирон перекочевывают на развитие Вейста, а оседают в твоем кармане, лорд советник, — Агния снова звонко засмеялась и подмигнула названному кузену.

Смягчившись, Виллем почти нежно погладил Агнию по руке, и мысленно сравнив изящество кузины и простоту, пусть даже очаровательную, рыжеволосой баронессы, в недоумении пожал плечами. «И ведь нравятся кому-то такие как Марджия, когда на свете существует совершенство».

Экипаж тем временем остановился у дома княжеского советника.

18

Я проснулась среди ночи в холодном поту. Что мне снилось, я не помнила, знала только точно, что ничего хорошего. Полежав немного таращась в потолок, поняла, что заснуть снова не получится. Какой странный, насыщенный событиями день, заставивший меня пережить столько новых ощущений. День, проведенный в кругу настоящей семьи, оставил во мне смутное чувство жалости к себе. Я поймала себя на недостойной зависти к этому нескладному рыжему мальчишке. Да, у меня есть Видий… и Кассий. Они стали мне родными, и я несказанно рада, что мне повезло встретить их. Но иногда так не хватало мамы — возможности обсудить девчоночьи тревоги и сомнения, поделиться сердечными тайнами или спросить совета у мудрой и любящей меня женщины. Мне показалось, что Аркадий заметил эту мою тоску, потому что его отношение ко мне поменялось с приветливо-улыбчивого на какое-то настороженное.

Разумеется, я даже не представляла себе, как должны себя вести девочки моего возраста. Была немногословна и задумчива, позволяя Ежелии говорить за всех нас. Целительница восторженно описала нашу прогулку по столице, продемонстрировав сделанные нами покупки. Посетовала, что Аркадий с отцом уезжают в горы до окончания каникул, и ее сын не сможет показать мне Вейст, как положено. Радовалась, как девчонка, скорому визиту какой-то знаменитой швеи, которой Ежелия хотела поручить мой гардероб. Я отнекивалась, как могла, прекрасно зная, что носить платья все равно не стану, но тут леди Лаэзир, сама не зная об этом, нанесла мне удар:

— Леся, в школе чародеев принято носить форму на занятия. Дворец рядом, и по этикету девочкам положены разноцветные платья одинакового фасона. Нет, не пугайся, ничего вычурного. Скромные закрытые наряды с белым воротничком, но изящные и милые. Чтобы сразу было видно, что идет ученица.

Это воспоминание заставило меня досадливо прикусить губу — все-таки перспектива носить юбку не вызывала восторга. Но ничего. Как-нибудь справлюсь и с юбками, в конце концов, не все же время будут занятия.

Но до начала учебы еще полтора месяца. Что я буду делать все это время? Да, Касс обещал прийти утром, показать мне столицу, но он же не будет ходить со мной за ручку все это время, у него есть свои дела. Как хорошо, что Леди-Целительница разрешила мне пользоваться своей библиотекой. Лесной домик Видия хранил не так много книг, как бы мне хотелось.

Проворочавшись еще с полчаса, я поняла, что заснуть не удастся. Поднявшись, достала из шкафа сумку с оставшимися в ней вещами. Не сказать, что их было много. Пара учебников — те, которые не забрал весной неизвестный похититель учителева ларца, берестяная коробочка с памятной мне мелочевкой, да ножны с моей драгоценной катаной. На дне сумки лежали старые зимние штаны, которые служанка, видимо, не посчитала достойными быть повешенными с прочей одеждой. Зачем я взяла их? Бродить по Чернолесью вполне подойдут, но вряд ли будет случай надеть их куда-то в городе. Хотя… надо подумать, может, для поездок верхом сгодятся. Я достала брюки и встряхнула, разворачивая… на пушистый ковер упало что-то небольшое. Отложив одежку, я подняла с пола отполированный многими прикосновениями маленький корявый сучок.

Грустно улыбаясь, повертела деревяшку в руках. Тот самый сучок, втиснутый мне в ладони умирающим троллярием. Совсем забыла об этой вещице. Столько событий произошло с тех пор… выбросить? Пусть лежит, — решила я, — печальной памятью о приключении прошедшей зимы, моем совершеннолетии и Чернолесьи, которое я оставила ради столичной учебы.

Убрав выложенные вещи обратно в сумку, оставила только шкатулку, куда и положила свой новоприобретенный сувенир к паре серебрушек, оставшихся мне от матери и броши, что купили в Рижене.

Спать не было желания совершенно. Я подошла к столу, водрузив на него мои сокровища, и взглянула на часы — еще только час ночи. Сумку перебрала, учебники свои знаю разве что не наизусть… может быть все-таки воспользоваться любезным разрешением леди Лаэзир и найти что-нибудь интересное в библиотеке хозяев? Кажется, когда мне показывали дом, я заметила там на столике второй том жизнеописания Праксагория, знаменитого врачевателя прошлого, авторства не менее известного хрониста Марсавия. Первую книгу я нашла у учителя и прочла весной, во время болезни, а вот второй части у нас в Чернолесьи не было. Очень занимательная вещь. Интересный был человек — даже не чародей, если верить автору, но в вопросах исцеления творил чудеса. Да и время тогда было интересное, как раз раздел Лиории, Срединная война и затем Астайский мир. Первый том заканчивался как раз с началом войны и обещал много интересного в следующем.

Не будет ли слишком наглым с моей стороны вломиться в библиотеку среди ночи? Хотя я шуметь не планировала. Тихонько спущусь на первый этаж, там все равно никого нет — все спальни наверху, возьму книгу и вернусь. Постояв еще немного у окна, взвешивая свое решение, я все-таки не смогла отказать себе в этой малости, и пошла вниз.

Световые кристаллы освещали мой путь, так что спустилась я благополучно. Без происшествий пройдя в библиотеку, я призвала лунный свет и в его мерцании сразу же нашла вожделенный том — искомая книга так и лежала там, где я ее видела вечером. Прижав добычу к груди, я честно хотела уйти к себе, но не смогла побороть искушение и не посмотреть на все те богатства, что предлагала библиотека. Чего тут только не было! Про некоторые книги я слышала от учителя или о них упоминалось в моих учебниках. Многие я давно мечтала хотя бы подержать в руках. Настоящие сокровища! А я переживала, что нечем будет заняться до конца лета.

Очарованная, я заворожено бродила вдоль стен с книжными шкафами, благоговейно прикасаясь к потертым корешкам. Книги в этом доме явно пользовались спросом, а не просто украшали интерьер. Я дошла до лесенки на верхний ярус и начала подниматься, не выпуская из рук добытый том, как вдруг неожиданно распахнулась дверь. Марсавий полетел на пол, я же, оступившись, не слетела со ступеньки только потому, что успела ухватиться за резные перила.

— Кто здесь? Что ты тут делаешь? — гневный мальчишеский голос заставил меня почувствовать себя преступницей.

Аркадий в два шага оказался рядом с лестницей, на которой я стояла, и поднял уроненную мной книгу.

— Мне не спалось… леди Лаэзир разрешила… хотела взять книгу на ночь… — сердце мое колотилось от испуга, — я не ожидала, что потревожу кого-нибудь.

— Нечего тут ночами шастать! Зачем ты взяла «Жизнеописание Праксагория»?

— Тебе жалко, что ли? — я не чувствовала за собой вины и рассердилась, правда больше на свой испуг. — Госпожа Ежелия сказала, что не возражает, если я почитаю что-нибудь из вашей библиотеки.

— Мне не жалко, но это мой дом. Нечего гостям бродить по нему без хозяев! И мой Праксагорий. Я читаю эту книгу, — мальчишка ревниво осмотрел книгу — не порвалась ли, и прижал к груди, как недавно я, — просто забыл сегодня вечером на столе. И вообще для тебя там нет ничего интересного. Это про великого целителя древности. Про любовь, балы и наряды Марсавий не писал.

— А почему ты решил, что мне интересно только про любовь и балы? — я осторожно спустилась с лестницы, так и не забравшись на галерею.

— Девчонка, — пренебрежительно фыркнул Аркадий, чуть отступив, чтобы я смогла пройти к выходу, не задев его, — что еще вас может интересовать?

— Представь себе, многое! И уж не балы и наряды, можешь быть спокоен! — я с досадой повернулась к двери, поняв, что вряд ли смогу сегодня что-нибудь взять из книг. Мой собеседник был настроен воинственно.

— И зачем только ты схватила второй том! Смотреть надо, что берешь! — сердито пробурчал Аркадий мне в спину. — Хватают, что ни попадя, а не соображают, что книги нужно с начала читать. Девчонки!

Этого я не смогла молча проглотить:

— Подумаешь, самый умный! Я, между прочим, первую уже прочла! Второй у нас в Чернолесьи не было, а то бы и ее уже прочитала.

— Да ладно? — голос мальчишки стал ехидным и насмешливым, — Так прямо и прочитала? Там картинок с платьями нет!

— Представь себе! — отрезала я, открыв дверь. — А платьев я вообще не ношу!

— Постой, не уходи, — Аркадий захлопнул, уже было открытую мною дверь снова, — что тебе понравилось больше всего в первой части?

Он смотрел серьезно и испытующе, явно пытаясь поймать меня на вранье. А мне вдруг захотелось доказать ему, что я не обычная вертихвостка, интересующаяся женскими безделушками.

— Меня поразило, что Праксагорий, не обладая чародейской силой и знатным происхождением смог так высоко подняться и лечил такие сложные болезни. Во время той войны он ведь зашивал такие раны, которые другие врачеватели считали безнадежными. Книга закончилась на том, что он, молодой еще лекарь, должен был встретиться с Руазийским королем и просить об открытии госпиталя для всех воинов. Помнишь, там воюющие никак не могли договориться, и раненые солдаты умирали, так и не получив помощи? — я перевела дыхание, вспоминая книгу. — Нет, я знаю из истории, что он все-таки заставил всех монархов выслушать себя, и добился своего, но мне интересно — как это все происходило.

— А ты знаешь, что именно Праксагорий привлек к врачеванию чародеев и помог выделить из них обладающих силой исцеления? — Аркадий увлекся, и его глаза горели воодушевлением. — Именно после его вмешательства врачевательство и целительство стали единым ремеслом! Жалко только, что он так рано погиб.

— Как? Он все-таки умер не своей смертью? — мне было интересно узнать хоть что-то, раз уж книгу, похоже, я все равно сегодня не получу.

— Да, его предал человек, которого он считал своим другом. Сама прочтешь. Мне осталось совсем чуть-чуть. Я сегодня ночью ее закончу и оставлю тебе, — враждебность моего собеседника, как рукой сняло, он, как и я, был теперь увлечен обсуждением романа, — Марсавий пишет так увлекательно. Гораздо интереснее, чем в учебнике. Нужно взять с собой в горы еще что-нибудь написанное им.

— Ты уже завтра уезжаешь? — мне было жаль так скоро терять интересного собеседника, тем более, что мы, кажется, нашли общий язык, — Надолго?

— До конца лета, — мальчишка вздохнул, но тут же азартно добавил, — но я рад, что отец все-таки берет меня с собой. Там будет много нового. Ты не представляешь себе — в горах на юге нашли место, которое не пропускает силу. Отец едет от Круга чародеев на исследования, ну и мы решили, что для меня это тоже будет полезно.

— Здорово, — вздохнула я, — буду исследовать столицу… ну и вашу библиотеку, если позволишь.

— Позволяю, — с наигранной важностью улыбнулся Аркадий той самой светлой улыбкой, которой приветствовал меня при встрече.

Когда утром я спустилась вниз, лорд Лаэзир с сыном уже уехали. Аркадий сдержал слово — Марсавий ждал меня на столике в библиотеке, там же, где я нашла его ночью. Взяв том в руки, я трепетно перелистала страницы — на паркет упал исписанный ровным почерком листок:

«Леся, извини за те слова, что наговорил тебе ночью при встрече, быть таким грубым недопустимо. Даже не зная, что ты не такая, как я подумал сначала, я не должен был так разговаривать с девушкой. Это не достойно мужчины и дворянина, и я прошу у тебя прощения. Читай «Жизнеописание» и вообще все, что найдешь интересного. Со своей стороны я могу взять на себя смелость порекомендовать то, что нравится мне. Аркадий».

Далее шел список из десятка наименований и авторов. Пару из этих книг я уже с удовольствием прочла, о некоторых слышала и надеялась найти, а вот еще несколько были совершенно незнакомы. Я почувствовала, как непроизвольная улыбка появляется на моих губах — кажется, я нашла в столице первого друга.

Я все еще изучала письмо, когда дверь библиотеки распахнулась.

— Здравствуй, Леся. Мы идем осматривать столицу или у тебя другие планы? — Кассий стоял на входе в комнату. В глазах его, как всегда светилась улыбка. — Ежелия сказала, что тебя можно найти здесь. Как ты тут? Освоилась? Подружилась с Аркадием?

— Кассий! — я обрадовалась его приходу, как будто мы не виделись, по крайней мере, месяц, хотя расстались только позавчера. — Хорошо, что ты смог прийти! Да, все замечательно. Леди Лаэзир такая добрая и милая, мне даже неловко от того количества внимания, что она уделяет мне. И Аркадий… да, мы поладили. Вот, смотри, какой список книг он мне посоветовал прочесть. Тут так много всего, у нас в лесу, разумеется, не было такого выбора. Просто глаза разбегаются. Жалко только, что он уехал с отцом в горы, но ничего, к осени вернется. Мы же будем учиться вместе.

— Аркадий уехал с Эддием? — Кассий подошел и взял лежащее на столике «Жизнеописание».

— Да, Касс, мои мальчики уехали и оставили меня в столице, — вошедшая в комнату Ежелия ответила вместо меня. — Обязанности придворного целителя на этот раз помешали сопровождать их в поездке. Но надеюсь, что Олиния позаботится о здоровье княжеской экспедиции.

— Жаль, что я не знал про Аркадия, мог бы договориться, чтоб Леся тоже поехала с ними, — бард задумчиво перебирал страницы книги.

— Не, не, — я замотала головой, — возможно, поехать в горы было бы интересно, но я только приехала в Вейст. С меня пока и столицы хватит.

— Верно, — поддержала меня леди Лаэзир, — девочка должна обжиться тут, а для поездки надо серьезно подготовиться. Еще и для учебы ничего не собрано. Столько всего требуется молодой девушке в большом городе. У вас, мужчин, все просто — собрал самое нужное и в путь… а женщине необходим комфорт.

— Все равно уже дело прошлое, — воин отложил роман. — Хорошая вещь, как раз для вашего возраста. Я тоже читал его примерно в это время.

— Что там? — Ежелия взяла в руки книгу и мечтательно улыбнулась, перебирая тонкими пальцами чуть желтоватые страницы. — Да… я помню… как раз его я читала, когда Эддий впервые подошел ко мне в дворцовом саду. Кто бы тогда мог предположить, как сложится наша жизнь дальше. Теперь Марсавия читает наш сын… и столь же бурно обсуждает его с девушкой по ночам.

Я досадливо вспыхнула:

— Я все-таки слишком шумно шла в библиотеку! Мы вас разбудили! Мне очень жаль…

— Не стоит извиняться, милая, не ты одна любишь читать по ночам. Людям в возрасте это тоже свойственно, — снова улыбнулась целительница.

— Только уже не Марсавия, Лия? — шутливо спросил Кассий.

— А чем плох Марсавий?

— Он слишком романтизирует то время и войну. Для юных умов все это красиво, но слишком опасно привлекательно, — бард вздохнул, глаза его потемнели от каких-то тяжелых воспоминаний, — на самом деле война это смерть и боль. И нет в ней никакой романтики и возвышенности. Только грязь и страдания.

— Ах, Кассий, ну зачем все это говорить юной девушке? Пусть читает романы и учится разбираться в литературе, — Ежелия недовольно поморщилась, — Марсавий хороший историк и хронист, а если где что-то и приукрасил, так только для пользы сюжета. Не слушай его, Леся! Это слишком серьезный разговор для летнего утра. Как и всякий солдат, наш бард совершенно не умеет разговаривать с дамами!

— Как скажете, миледи, — чуть заметная усмешка снова вернулась на лицо Кассия, и он смиренно поклонился целительнице, а та шутливо погрозила ему пальцем.

Я же стояла, наблюдая эту сценку закусив губу, и думала о том, как много связывает этих двоих, видимо учившихся чародейскому мастерству в одно и то же время. Никогда бы не подумала о том, что такого простого сурового воина, как Кассий, и блестящую даму вроде Ежелии Лаэзир, вращающуюся в высшем обществе, может что-то объединять. Хотя леди то целитель, и я помнила ее совсем другой, там, у нас в Чернолесьи. Синие глаза тогда не блестели весельем и легкомыслием, а строго и внимательно смотрели в мое лицо, пытаясь помочь мне выкарабкаться из болезни. Да и сама я разве та, за кого меня можно принять? Кто бы узнал сельскую девчонку, коей я являюсь, глядя на меня сейчас? Или Учитель… перед глазами встало лицо барона Виссента, Иллариного дяди, когда он в лесу спрашивал у меня Лорда-Чародея Линдера, Хранителя Священной Рощи. К тому отшельнику, к которому я привыкла, совершенно не вязалось такое важное обращение… выходит, что не все так просто. Люди не те, кем кажутся с первого взгляда, и каждый человек воспринимает другого человека или какие-нибудь события совсем не так, как другие?

Эта мысль поразила меня. Для одних мы такие, а для других… я совсем запуталась в своих рассуждениях. Кассий и Ежелия вели какой-то шутливый диалог, а я пыталась осмыслить открывшуюся мне истину — не стоит доверять первому впечатлению. И за внешним легкомыслием целительницы, и за простотой барда, за спокойным добродушием Видия может быть что-то большее… то, какими я их никогда не видела и, возможно не увижу, потому что они такие не для меня, а для других людей. Как не видела тепла от Баськиной тетки, потому что любила она не меня, а свою племянницу. Как злодей Лициний — соперник Праксагория, о котором пишет Марсавий, мог бы быть хорошим мужем и отцом для своей жены и детей, но плохим для других людей, а события романа я воспринимаю так, как захотел автор. Это всего лишь его отношение к тем временам и людям, а все могло быть совсем по-другому?

— …Леся, — Кассий окликал меня уже не в первый раз, — мы идем?

— Да… да, — я вышла из задумчивости, — конечно идем, я готова.

Кто ты, Лорд-Чародей Кассий… возможно, я совсем тебя не знаю, а может быть наоборот, знаю лучше всех?

Мы покинули комнату под внимательным взглядом молчаливой Ежелии.

Несмотря на философские вопросы, которыми я задавалась с утра, день определенно задался. Мы не стали брать коляску, а пошли от дома пешком, гуляя по цветущим улицам аристократического квартала. Приристорка делила город на две половины и верхняя часть столицы, примыкающая к северной стене, была населена цветом дворянского общества.

Княжеский дворец утопал в зелени деревьев и сквозь высокую кованую решетку забора был почти не виден, так много места занимал дворцовый парк.

— А если осада, и враги прорвутся за стены города? Это же не крепость, а дворец, — проявила я любопытство.

— Дворец и не рассчитан на осаду, Леся, — Кассий задумчиво окинул взглядом высокие декоративные прутья, — хотя Вейст это город чародеев, и на территории дворцового комплекса еще и здание Круга располагается, а так же школа со всеми сопутствующими постройками. Через этот забор и мышь не проскочит. Соответствующие чары помешают. Но война и враги… не так-то просто вражеской армии проникнуть в верхний город. Ты же видела, как расположена столица?

— Ну… я не изучала план города, — засмеялась я, — мне было интересно все, но не многое отложилось в голове.

— Да уж, не быть тебе шпионкой Леся, — усмехнулся бард, — смотри, в городской стене двое ворот. Это не слишком удобно для обычной жизни, так как замедляет проезд в Вейст. Но все эти ворота расположены в нижнем городе. Верхние же, аристократические районы, отделены от купеческой части притоком Ристора. Попасть сюда можно только по трем мостам. И пока враг будет штурмовать стену со стороны нижнего города, пока переправляться через, совсем не безобидную, Приристорку, княжеская семья покинет Вейст. Недалеко от столицы стоит крепость. Вот там-то осаду можно держать долго и не испытывая неудобств.

— Но почему враг обязательно будет штурмовать стену со стороны нижнего города, почему бы не атаковать сразу верхний? Да и как княжеская семья покинет столицу? Там же вражеская армия как раз штурмует ворота или мосты…

— Из Вейста уйти легко. Если, разумеется, ты знаешь план строений дворцового комплекса. Ни для кого не секрет, что почти в каждом замке есть потайные двери и скрытые подземные переходы между зданиями. Есть и в Вейстском дворце. А нападающие… не встретиться с нападающими поможет то же, что и помешает врагам напасть на северную стену столицы. Ристор — вот название этому замечательному явлению, — рассказывая все это, Касс привел меня не к парадному входу на территорию дворца, с центральной площадью и гвардейцами в форме цветов Эдельвии, а к небольшой дверце, на скамье у которой сидело два переговаривающихся между собой стражника.

— Новая ученица школы чародеев, — отрекомендовал меня бард и провел в открывшуюся калитку.

Я же подумала о том, что, наверное, Кассий не просто воин и чародей, а имеет какой-то важный пост в охране дворца, раз его так свободно пускают внутрь.

— Идем, я покажу тебе Ристор, как обещал, — он повел меня вглубь дворцовой территории по боковой дорожке.

Парк был великолепен — сочная зелень деревьев, пышные клумбы разных сортов роз и лилий, фигурно подстриженные кусты радовали взор. Скульптуры, образующие композиции из классических сюжетов, беседки, арки, мостики и фонтаны удачно вплетались в ландшафт. Мы шли быстрым шагом все дальше от центральных построек дворца. Пространство было огромно. По пути мы пересекали широкие аллеи и небольшие каменные дорожки, иногда виднелись какие-то хозяйственные строения.

— Конюшни, — кивнул бард на комплекс деревянных построек, видневшийся в густой зелени. — Нужно будет переправить сюда твою лошадь от Лаэзиров. Здесь ей будет вольготнее, да и ты сама будешь жить при школе. А пока сможешь приходить сюда и заниматься выездкой. На обратном пути я познакомлю тебя со старшим конюшим.

— Касс, а все лошади учеников живут при дворцовой конюшне?

— Все те, что принадлежат школе, да. Ученики редко имеют своего личного коня. А у тех, кто имеет, обычно в столице живут родственники. — Не переживай, Леся, ты привыкнешь. Обживешься, и все наладится.

— Возможно, это глупо, но по рассказам Илларии в школе собрался высший свет. А я простая сельская девушка, не имеющая отношения к аристократии.

— В школе чародеев много учеников, не являющихся столичными аристократами. Да и ты уже не просто крестьянская девушка, а чародейка. В школе между студентами нет различий, вы все равны. А тех аристократов, с которыми ты можешь столкнуться на территории дворца тебе нечего стесняться — у тебя есть сила, а потому, формально ты тоже равна им по положению. Главное, ничего не бойся. Ну, а если уж совсем допекут… — воин усмехнулся, — приемная дочь Видия Линдера ничуть не хуже, чем та же баронесса Виссент. Сегодня князь подписал документы по удочерению. Совет не возражал.

Я взвизгнула от восторга и бросилась к нему на шею. Он засмеялся и, подхватив, закружил меня на руках. Потом осторожно поставил на ноги, и заглянул в лицо, убрав с моего лица лезущую мне в глаза прядь волос. Неподалеку послышались голоса и ржание лошади, нарушив очарование момента.

— Бежим? — карие глаза моего спутника сияли все тем же теплым светом, как дома.

Какая-то тяжесть свалилась с моих плеч, и я почувствовала себя с ним снова легко и свободно, как в Чернолесьи, как будто мое признание и тот разговор по пути в Вейст не стояли больше между нами. Я кивнула, и мы, взявшись за руки, побежали, свернув на едва заметную тропинку.

Дальше от входа парк становился все менее ухоженным. Исчезли архитектурные изыски и цветники. Добежав до старого заброшенного пруда, я остановилась, задыхаясь и смеясь, и прижалась спиной к стволу склонившейся над водой ивы.

— Что? Все, выдохлась? — Кассий остановился рядом, насмешливо глядя на меня, дыхание его было возмутительно ровным, как будто он не бежал вместе со мной, а неспешно прогуливался.

— Немножко…

— Ай-яй, Леся, никакой выносливости. Прямо как изнеженная аристократка, — поддразнил он меня. — А я постоянно напоминал тебе о пользе регулярных тренировок. Жаль, что не взяли клинки, можно было бы размяться.

— Ты хотел мне что-то показать, — отдышавшись, напомнила я.

— Да, идем. Уже близко.

Обогнув заросший старыми плакучими ивами пруд с цветущей водой, мы вышли к сторожевой башне, как будто сросшейся со старой каменной стеной. Серый камень поднимался вверх на несколько метров, а я с удивлением поняла, что это та самая крепостная стена, что окружает город.

— Стой. Кто таков? — суровый окрик заставил меня обратить внимание на пару стражников, стоящих у небольшой дверцы в башню. — Ах, это вы милорд…

Пара фраз, сказанная Кассием вполголоса солдатам, и темное нутро строения открылось нашему взору. Бард, взяв протянутый стражником факел, вступил под каменные своды и обернулся, ожидая меня:

— Ну, что же ты? Идем.

Я, оробев, шагнула на лестницу к воину и дверь за нами закрылась, отрезав все краски дворцового парка. Честно говоря, стало жутковато. Как в темнице, только свет факела в руках у Кассия метался по стенам. Ход уходил прямо вдоль стены, пропадая в темноте, мы же пошли наверх, долго поднимаясь по винтовой лестнице. Площадка и еще один ход в сторону, но мы все поднимались выше и выше. Еще одна площадка, и проходы в стороны от нее, на этот раз освещаемые дневным светом, проникающим сквозь бойницы. Я подошла поближе — толщина стены внушала уважение. Кассий закрепил факел в скобу возле двери и открыл выход наружу.

Солнечный свет ослепил меня. Мы оказались на крытой смотровой площадке башни. Вправо и влево от нее уходила стена, а за стеной… Открывшийся вид превзошел все мои ожидания. Северная сторона города стояла на крутом высоком обрыве над рекой.

— Ристор. Самая крупная река в Эдельвии, — Кассий торжественно подвел меня к перилам для лучшего обзора. — Вон, видишь, чуть огибает Вейст и к востоку от города в него вливается, вытекающая из столицы Приристорка. А в нескольких днях пути, на юго-востоке, Ристор впадает в море.

К западу от города высокий берег опускался, и можно было разглядеть переправу. Направляемый толстыми канатами, натянутыми между берегами, по реке медленно полз тяжелогруженый паром. Чуть далее, за рекой на холме, стояла небольшая крепость со рвом, мостом и всеми полагающимися укреплениями, за которой виднелись поля и лес. От переправы мимо крепости уходил на север в Коэнрий тракт и терялся за лесом.

— Туранский замок, — бард проследил мой взгляд и продолжил пояснения, — сейчас там располагается столичный гарнизон стражи. Увы, туда тебя не пустят. Даже со мной, — усмехнулся он, видя мой явный интерес к белокаменному строению на том берегу.

Замок выглядел мощным и неприступным, и в то же время был маленьким, как игрушечным. Или расстояние делало его таким.

— Ну и ладно, — не сильно расстроилась я, — буду любоваться им отсюда. Касс, тут же, наверное, должен быть сторожевой пост, а в башне пусто.

— Вон дозорный на стене. Делает обход. Им положено раз в пару часов.

Мы еще постояли, глядя вдаль. Я наблюдала за тем, как разгружают приставший к берегу паром, затем за одетой в кольчугу фигурой дозорного, неспешно шагающей между зубцами стены в сторону башни, и слушала занимательные рассказы Кассия об окрестностях Вейста и княжеском дворце. Мысли же мои занимал этот загадочный человек, что стоял рядом со мной.

За все годы нашего знакомства я никогда не задумывалась о том, кто же он. Он влился в мою жизнь, как будто должен быть там всегда, как кусочек мозаики, став неотделимой частью моей души. Еще в детстве я решила, что он страж или курьер на княжеской службе и более к этому вопросу не возвращалась. В моем мире это не имело значения. Я настолько привыкла, что он просто бард, воин и друг мой и Учителя, что мне в голову не приходило задаваться какими-либо вопросами на эту тему. И только теперь, покинув свой дом, чуть коснувшись его мира, я увидела те мелочи, на которые не обращала внимания, привыкнув к ним и считая их неотъемлемой частью Кассия. Мелочи, которые все больше и больше не укладывались в образ воина-курьера или бродячего барда, который я себе сложила. Они вообще ни во что не укладывались, делая близкого мне человека почти незнакомцем.

Повидавший виды плащ и простая одежда, мечи с потертыми рукоятками, но что-то подсказывало мне, что стоили они больше, чем вся моя деревня вместе с окрестностями. Нехитрая жизнь с нами в лесном домике и привычные повседневные дела человека не избалованного чужим трудом, совершенно непонятным образом переплетались с уверенными и спокойными распоряжениями, отдаваемыми страже у дворца. Его постоянные разъезды, встречи с разными людьми у Видия в Чернолесьи, разговоры, при которых меня выставляли из комнаты… тогда дома все это казалось естественным, но сейчас… почему-то сейчас все представлялось непонятным. Он спит на земле в лесу, но вхож в шикарные дома Вейстской аристократии, настолько, что может позволить себе навязать Ежелии Лаэзир сельскую девчонку в качестве протеже. Его последняя фраза о том, что меня в замок не пустят даже с ним… что бы все это значило? Видимо и сюда, на стену пускают далеко не всех, но мой бард может провести кого хочет… например, начинающую ученицу школы чародеев… почему? Чародеи всегда были особой кастой, не так зависящей от условностей, как все остальные, но не настолько же!

Я вдруг поняла, что совсем ничего о нем не знаю. За все эти годы я узнала какой он, но так и не удосужилась выяснить кем он является. Возможно, это и не имеет значения, но любопытство разгоралось, заставляя вновь и вновь возвращаться к этому вопросу. Очень хотелось понять, сложить головоломку правильно, чтобы все ее части встали на свои места, создав истинный и всеобъемлющий облик Кассия, а не только тот, что был знаком мне. Вспомнив свои утренние мысли о разных сторонах одних и тех же вещей, мне захотелось знать, как воспринимают его другие люди. Какой он для них? Я хотела знать.

Когда мы спустились со стены, Кассий, как и обещал, привел меня на конюшни. Мы договорились с конюшим о переводе сюда Тени и о моих посещениях ипподрома. Мне понравился усатый низкорослый пожилой дядька. Он немного прихрамывал, но в седле выглядел как лошадиный бог, сливаясь с животным в единое целое, и вытворял верхом такие вещи, что я чуть не визжала от восторга. Предоставив мне лошадь, он похвалил мою посадку и согласился освободить для моих занятий пару часов в неделю за умеренную плату. Так же он разрешил приходить на конюшни в любое время, как только у меня появится желание навестить мою лошадку.

— Леся, идем, я хочу познакомить тебя еще с одним человеком, — сказал Касс, когда мы наконец покинули дворцовый парк и вышли в Верхний город. — Это мой старый друг, его имя Ластар Хэлкад. Он приехал из Халана и, отработав контракт наемника, открыл в Вейсте школу фехтования. Мне бы очень хотелось, чтоб он взялся тренировать тебя.

— Что мне нужно сделать для этого? — я знала, что Кассий не будет заниматься со мной сам, но все равно испытала укол разочарования.

— Просто покажи все, что ты умеешь. Если Ластар увидит, что ты не безнадежна и знаешь с какого конца у меча гарда, то он возьмется за обучение. Ну и потом терпеть его вздорный нрав, — улыбнулся воин. — Ты должна ему понравиться, он многому может тебя научить.

— Лучше бы меня продолжал учить ты… — печально вздохнула я.

— Леся, мы уже говорили об этом. Я с радостью буду заниматься с тобой, но не смогу делать это регулярно, — Кассий остановился и внимательно посмотрел мне в лицо. — Ты огорчишься, но я послезавтра уезжаю. Завтра буду занят сборами и другими делами. Хочу сегодня устроить тебя, чтобы ты до следующего моего приезда была в надежных руках, и я не волновался.

Уедет послезавтра… «огорчишься» это было не то слово, чтобы описать мои ощущения после этого заявления барда. Я была просто раздавлена этой новостью. Да, я знала, что он уедет, а я останусь, но не думала, что это произойдет так быстро. Одна в чужом городе… конечно, оставалась Ежелия, которой поручили меня опекать, но Кассий уезжал, и ясный день померк для меня. Я с трудом сдерживала глупые слезы. Так скоро…

— Эй, я не на год уезжаю, Леся, — бард достал из кармана и протянул мне белый платок, — не стоит так расстраиваться. До осени чуть больше месяца. Время пролетит, ты и оглянуться не успеешь. А к началу занятий я вернусь и проверю, чего ты тут без меня добилась. А потом пошлем письмо с вестником Видию о твоих успехах. Вместе. Хочешь?

— Да я ничего… не обращай внимания, это я случайно… чужой город… — я улыбалась сквозь слезы, промокнув глаза сложенным вчетверо кусочком ткани, попыталась вернуть его законному владельцу.

— Оставь себе, — отвел мою руку Кассий. — Пойдем все-таки до школы Хэлкада. Если ты конечно хочешь продолжать тренироваться с оружием.

Ластар Хэлкад и впрямь оказался обладателем скверного характера, судя по гневным крикам, которые мы услышали, едва только открыли дверь в здание фехтовальной школы.

— Светлое небо! Богиня еще не видела такого безрукого фехтовальщика! — голос доносился со второго этажа здания, казалось, потрясая строение до фундамента. — Я убил на тебя уже полтора года, а толку никакого! Зачем небеса послали мне такую бездарь!

Послышался лязг металла о камень, и новый вопль разорвал было установившуюся тишину:

— Ну как можно было снова сломать клинок? Фехтование — это искусство, а не драка на палках! Уходи! Уходи, чтоб я тебя не видел, а то за себя не ручаюсь!

Через пару минут, сопровождающихся невнятным бурчанием, мимо нас, начавших подниматься по широкой лестнице, прошмыгнул мальчишка-подросток, перепрыгивая через две ступеньки. Мы же зашли в большой зал.

Пока мужчины обменивались приветствиями, я оглядывалась по сторонам. Помещение было огромным. Даже библиотека или парадный зал в доме Лаэзир не могли сравниться с этим пространством. Наверное, в моем представлении именно такого размера должен быть тронный зал во дворце князя. Высоченный потолок подпирали поперечные деревянные балки, а вместо огромных окон со шторами, тут были небольшие стрельчатые зарешеченные окошки, пробитые в толстых каменных стенах. Между окон висели щиты и различное оружие, впрочем, имеющее, скорее декоративный характер. Но я с удовольствием любовалась топорами, булавами и копьями, а так же огромным количеством мечей с изукрашенными рукоятями.

На полу под окнами стояли низкие скамейки. По противоположной стене располагались стойки с тренировочными мечами, а дальний угол занимала еще одна, уже с настоящими. Напротив входа находился длинный стол, на котором были разложены кожаные доспехи, нагрудники, маски, перчатки и прочая защита. А прямо над столом радовал глаз большой гобелен с изображением мужчины, многозначительно сжимающего меч в ножнах огромной рукой, надпись на старолиорийском над этим шедевром гласила — «Обнажая оружие — будь уверен». По крайней мере, моих скудных познаний в мертвом языке хватило именно на такой перевод. Ну и довершало композицию то, что я бы назвала чучелом рыцаря. Ибо открытое забрало комплекта латных доспехов, украшавших вход в зал, зияло пустотой.

— Нет! Никаких больше девиц! — громкий голос владельца всей этой роскоши, прервал мое любование интерьером. — После последнего скандала с маркизом Носвилль и его избалованной дочуркой, я зарекся учить дам фехтованию в этой стране!

— Полно, Ластар, откуда у тебя эти предрассудки? Ты же урожденный халанец, — Кассий говорил спокойно и чуть насмешливо. — Помнишь? Оружие не знает различий. Важно лишь мастерство, а не пол и положение.

— Все это осталось там, на севере, Касс, — голос фехтовальщика стал тих и печален, — тут все по-другому. Девицы избалованы и капризны, их великосветские папаши невыносимы. Они считают, что если платят мне деньги, то имеют право диктовать, как мне обучать их детей! Мальчики и мужчины еще поддаются дрессировке, но дамы… я тебя умоляю, нет! Даже ради твоей протеже. Не проси. Очередная истеричка, вообразившая себя фехтовальщицей… бррр…

Он демонстративно передернулся, а я, оставив декор зала, стала рассматривать его хозяина. Высокий, мощный… черный костюм для занятий охватывал перевитый мышцами, но не массивный торс. Ранняя седина полностью скрыла цвет волос. Двигался этот человек легко и мягко, как… так же, как Кассий. Это сходство разных по внешности и фигуре людей поразило меня.

— Она не избалована, Ластар. Может, ты все-таки посмотришь сам? — спокойный голос Кассия резко контрастировал с эмоциональным Хэлкада. — Если ты заметил, я пришел не один.

— Так это та малышка, за которую ты просишь? — учитель фехтования наконец-то соизволил повернуться ко мне, и я была буквально пронизана острым холодным, как сабля или ученическая рапира, серым взглядом. — Ну что ж, юная леди, я вижу, что менять костюм тебе не требуется. Подойди к столу, подбери нагрудник, маску и перчатки. Меч возьмешь в правой стойке. К какому привыкла. Я так понимаю, что девушка уже имеет небольшой опыт фехтования?

Я стояла в растерянности, хлопая глазами. Никак не ожидала, что Хэлкад так сразу возьмется меня экзаменовать.

— Ну, что ты стоишь, девочка? Я жду, — он подошел к стойке и стал выбирать меч себе.

— Но я… никогда… — я пыталась объяснить, что никогда не пользовалась защитой и не знаю, что подобрать.

— Ты будешь со мной спорить? — черная бровь поползла вверх, а взгляд, которым меня одарили, был способен заморозить.

— Делай, как он сказал, — шепнул подошедший ко мне Кассий и ободряюще подтолкнул в сторону лежащих на столе вещей.

Касс помог мне выбрать и одеть все, что требовалось, Хэлкад уже ждал на дорожке. Я трусила ужасно, боясь показаться полной неумехой, тем более, что меч был незнакомый, а перчатка и маска мешали с непривычки. Этот опасный человек на том конце дорожки, сейчас разделает меня как куренка и выгонит за дверь. Зря Касс все это затеял.

А потом начался бой, и паника ушла. Поначалу, пока фехтовальщик не вел активных атак, а изучал мои умения и реакцию, я тоже попыталась осторожно «прощупать» его, но очень быстро, поняв, что я совсем слабый противник, он перешел к нападению. Я тут же ушла в глухую защиту, не решаясь раскрыться и атаковать. Он мог бы закончить этот бой практически за минуту, но почему-то не стал этого делать. Он атаковал и заставлял меня защищаться, а затем открывался для моих атак и мастерски отбивал их. Он проводил удары так, что я видела свои ошибки, но не доводил эти удары до логического завершения, играя со мной, увлекая в этот танец стали и ловкости. Постепенно я расслабилась и забыла о своем страхе, забыла, что передо мной мастер, которого мне не переиграть, да и неважно стало, что победить не получится. Я наслаждалась каждым движением, каждым па этого танца. Это было красиво. Это было восхитительно. И я была частью этого действа. Если до сих пор мне нравилось оружие и все, что с ним связано, если мне хотелось уметь владеть им, то после сегодняшнего поединка я просто влюбилась в фехтование. Открыла для себя его новую сторону.

Все приходит к завершению, и мой меч со звоном вылетел из моей руки, когда я, увлекшись танцем с противником, потеряла бдительность и не смогла удержать его под особо сильным ударом. Или просто устала.

— Ты убита много раз, — мой противник, улыбался мне вполне дружелюбно, — но потенциал есть.

Кассий тоже улыбался, глядя в мои ошеломленные глаза.

— Так, я освобожу время для тебя. Раз в неделю ты будешь приходить сюда заниматься со мной, — Хэлкад снял маску и перчатки. — И еще два раза с моим помощником. Расписание я тебе дам. Приходить без опозданий и пропусков. Комплекс упражнений, которые ты должна делать каждый день, покажу. И вот еще… ты, кажется, чародейка?

— Да, я приехала в Вейст учиться чародейству…

— Так вот, оставь свои фокусы школе. У нас тут чистое фехтование. Можешь приходить заниматься с другими моими учениками и наблюдать за их занятиями в любой день. Все бои происходят с надетой защитой. Мне не нужны проблемы. Касс, без обиды, одна ошибка и девушка вылетает отсюда.

Бард промолчал, но непроницаемое выражение его лица не скрыло от меня довольного взгляда — он явно считал, что я задержусь в фехтовальной школе Хэлкада надолго.

Мы еще немного побыли у Хэлкада, после моего экзамена мужчины еще о чем-то поговорили, а затем устроили дружеский поединок. Он разительно отличался от нашего спарринга с фехтовальщиком. Я стала очарованной свидетельницей вихря грации и силы. Никаких защитных средств, боевое оружие сверкало так, что у меня дух захватывало. Кассий сражался своими мечами, Ластар взял свой боевой клинок. Я и следить то не успевала за некоторыми движениями соперников. Изящество, умопомрачительная скорость выпадов и уклонений, лишь намеки на удары, запредельное для меня мастерство… они понимали друг друга без слов. Несколько ошеломительных минут я смотрела за фехтовальщиками, затаив дыхание. Их танец был совсем не таким, как прежде наш. Я восхищалась, немного завидовала и безумно хотела научиться так же. А потом они остановились и пожали друг другу руки.

— И кто же все-таки победил? — не поняла я.

Кассий усмехнулся, а Хэлкад сардонически скривил губы:

— Вот когда сама сможешь это определить без подсказки, тогда будем считать, что я тебя хоть чему-то научил.

Мы успели еще прогуляться по нижнему городу. Кассий провел меня по красивым чистеньким улочкам, и мы перекусили в маленькой кофейне на набережной. Столики стояли прямо на улице, любезные подавальщицы деловито сновали между заказчиками, зарабатывая чаевые. Мы сидели, разговаривали, пили лимонад, и я чувствовала себя на седьмом небе. Самой счастливой и прекрасной девушкой в этом городе. Ведь мой кавалер не сводил с меня своего теплого карего взгляда и явно тоже наслаждался прогулкой и беседой. Ближе к вечеру мы все-таки переселили Тень в дворцовые конюшни и, довольные хоть и уставшие, вернулись в особняк Лаэзир.

Бард остался на чай, и мы вместе наперебой рассказывали о своих сегодняшних приключениях, улыбающейся леди Ежелии.

— Помилуй, Касс, зачем девушке фехтование? — глаза ее округлились, когда наш рассказ дошел до посещения школы Хэлкада. — Пусть лучше танцами занимается. Наверняка никогда не училась этому искусству, а ведь придется посещать балы.

— Верно, — поморщился Кассий, об этом мы не подумали. Но уж это мне придется поручить тебе, дорогая Ежелия.

— Хорошо, я приглашу учителя. Пусть практикуется. И Аркадию тоже не помешают занятия. А фехтование… — целительница прикусила губу, подбирая слова, — Леся, это чудовище совсем тебя замучило, заставляя заниматься всякими глупостями. Но ты не должна делать все, что этот повернутый на схватках вояка скажет. Он не может тебя заставить.

— Ежелия, что касается необходимости… — голос Кассия стал серьезным, — она учится чародейству и станет одной из сильнейших обладательниц этого дара, которых я знаю. Возможно, ей придется защищать свою жизнь. Сила и власть требуют многого от человека.

— А почему ты решил, что Леся захочет этого бремени? Возможно, она полюбит какого-нибудь чародея и решит выйти замуж и растить детей, пока мужчины кроят мир на свой лад. Как Кристиния, или как я… а чародейство станет дополнением к интересной и не скучной семейной жизни. Ведь для женщины самое главное в жизни — любовь и семья. Правда, Леся?

Я не знала, что ответить Ежелии. Любовь и семья меня, разумеется, привлекали, но я в любом случае не хотела бы выходить замуж прямо сейчас. Я еще не забыла свои детские мечты о странствиях и спасении мира от зла и несправедливости. Хотя делать это было бы намного интереснее в компании возлюбленного… Кассия, например, но любимый мною мужчина не воспринимал меня всерьез. Так что пока оставалась учеба… и фехтование.

— Я не знаю, миледи, что ответить на ваши слова. Мне бы хотелось совмещать чародейство с личной жизнью, — все-таки выдавила из себя я, поставив на столик хрупкую чашечку с чаем. — Меня всегда манили дальние страны и незнакомые города. Я всегда мечтала посмотреть на них. А в пути меч может пригодиться и умение владеть оружием, на мой взгляд, не лишний навык. Если после окончания учебы можно будет странствовать по свету, не всю жизнь, но хотя бы несколько лет, то мне бы очень хотелось посмотреть мир. Возможно, чародейство — тот ключ, что откроет мне эту дверь.

Лето 315 год от разделения Лиории. Идрассуртский хребет. Аркадий и Олиния.

Когда путники поднялись на вершину горного хребта, их взору предстала картина, заставившая даже повидавших мир чародеев, улыбнуться. Заходящее солнце мягко золотило морскую гладь и распростершуюся между горами и морем долину. Видневшиеся вдали особняки тонули в садах с позолоченной вечерними лучами листвой, а выгоревшая и пожелтевшая трава искрилась, как щедро усыпанный монетами ковер. Чем ниже опускался солнечный диск к воде, тем ярче пылало небо, меняя цвет от нежно-розового до темно-бордового.

— Какая красота, правда, отец? — восхищенно прошептал Аркадий.

— Да, — улыбнувшись, положил руку на плечо юноше лорд Лаэзир. — Сам не перестаю удивляться тому, как прекрасна наша Эдельвия.

— Как жаль, что с нами нет мамы и Леси, им непременно понравилось бы здесь, — посетовал юный целитель.

Эддий кивнул головой в знак согласия.

— Лорд Лаэзир, продолжим спуск или сегодняшнюю ночь проведем на вершине? — поинтересовался подошедший к Эддию сухощавый мужчина средних лет с длинной давно не расчесывавшейся бородой и такими же неопрятными, наскоро перехваченными шнурком темными волосами.

— Что посоветуешь, Геласий?

— Солнце садится, Лорд-Чародей, в темноте спуск будет опасен, особенно для людей, не подготовленных к лазанию по горам, — ответил мужчина, поглаживая бороду. — Разобьем лагерь здесь, а с утра спустимся к подножию, обоснуемся у заброшенной шахты.

— Да, Геласий, ты прав, так и сделаем, — согласился чародей.

Мужчина поклонился Эддию и подошел к стоящей неподалеку группе одетых в простую, прочную одежду, людей, которые тут же со знанием дела принялись за работу.

Лорд Лаэзир же, похлопав по плечу сына, направился к расположившимся под деревом чародеям. В отличие от скалолазов и рудокопов, участвующих в походе, засидевшиеся за последний год в столице бард Ханий, стихийник Никкий и лекарь Олиния выглядели порядком уставшими.

— Решил переночевать на вершине, Эд? — опершись спиной на ствол дерева и не открывая глаз, уточнил самый старший в этом походе — бард Ханий.

— Да, друг мой, Геласий считает, что спускаться в темноте опасно, сделаем это утром.

— Ну если так, то вернусь за водой к источнику, который мы видели неподалеку, — розовощекий Никкий встал на ноги, закинув за спину рюкзак. — Олиния, пойдешь со мной? — протянул он руку женщине и помог ей подняться с земли.

— Да, пожалуй, я тоже хочу освежиться, пойдем Никк, — улыбнулась целительница.

— Идите, идите, я вздремну и отдохну от вашей болтовни, — усмехнулся Ханий, все также блаженно не открывая глаз.

— В таком случае, я пойду уточню как обстоят дела у Геласия и его ребят, — подытожил лорд Лаэзир.

— Аркадий, — махнул чародей рукой все еще любующемся открывавшимся с хребта видом сыну, — возьми наши фляжки и бегом со всеми к источнику за водой.

Близился рассвет, а Олиния так еще не сомкнула глаз. Удобно устроившись на пледе под открытым небом, она смотрела на звезды и размышляла. В лагере путешественников все мирно спали, кроме, собственно, самой Олинии, и двоих из людей Геласия, оставленных в качестве часовых. Сейчас эти двое сидели у костра неподалеку, о чем-то тихо переговариваясь и опасливо поглядывая на чародейку. «Вот чудаки, — усмехнулась про себя женщина, — боятся чародеев в месте, непроницаемом для всех видов чар. Но почему же этот горная стена обладает таким свойством? Что в ней такого особенного, если даже самые элементарные чары на уровне новичка невозможно сотворить? Эддий убежден, что все дело в особом минерале, который непременно нужно найти и использовать во благо круга. Найти нужно, безусловно. Использовать во благо тоже нужно. Но вот почему именно минерал? Откуда тогда заброшенная неизвестно кем шахта? Если она существует, значит некто тоже пытался найти что-то вроде камня и забросил, потому что поиски не увенчались успехом. Если бы нашел, то продолжил бы добычу, непременно. И тот вариант, что ресурс был истощен добычей тоже не подходит, ведь горный хребет до сих пор непроницаем для чар. Значит это что-то до сих пор здесь, создавая своеобразный щит. В долине чары уже действуют, но вот засечь всплески силы через стену гор с другой стороны, равно как и распространить чары на долину, не перейдя хребта, невозможно. Удивительное свойство…» За раздумьями Олиния даже не сразу заметила подошедшего и присевшего рядом Эддия.

— Лина, почему не спишь? Несмотря на то, что женщина была старше Эддия на едва ли не десяток лет, внутри Круга было принято общение на равных, поскольку сила уравновешивала разницу между избранными.

Олиния повернула голову в сторону чародея и ласково улыбнулась. — Приляг, Эд, взгляни со мной на это вечное звездное небо. Чародей послушно лег рядом и она сжала его руку в своей.

— Я теряюсь в догадках о причине удивительного свойства этих гор, — продолжила женщина. — И не уверена, что дело тут в минерале.

— Но что тогда? — удивился Эддий.

— Да все что угодно, друг мой, вода, растительность, насекомые, животные или птицы, обитающие здесь. Хотя живые существа скорее всего нет, они перемещаются, следовательно, и щит от чар должен перемещаться вместе с ними. Я склоняюсь к тому, что это особая флора этих гор. Мы обсуждали этот вопрос до начала похода с братом, и Цезрий согласен, что камень, обладающий ценным свойством — это было бы слишком просто.

— Ты хочешь сказать, что не спустишься к шахте с нами?

— Да, Эд, мне бы хотелось остаться здесь, собрать образцы растительности и воды. Потом я обязательно присоединюсь к вам.

— Но ты же не можешь остаться здесь совсем одна? — возразил мужчина, привстав на локте и заглянув в лицо чародейке.

— Мне бы этого не хотелось, учитывая что с помощью чар мне не удастся здесь сделать ничего, — засмеялась Олиния. Поэтому оставь мне кого-нибудь смышленого из людей Геласия, чтоб мог следить за лагерем и готовить еду из наших запасов.

— Конечно, Лина. Может быть оставить еще и Никка с тобой?

— Никкия не стоит, их с Ханием не нужно разлучать, иначе сам будешь слушать старческое брюзжание барда, — усмехнулась Олиния и села, ловким движением руки собрав в пучок длинные темные волосы.

— Оставь со мной своего сына, Эд. Мальчику будет полезно знание флоры, тем более в этом году они будут углубленно изучать составление эликсиров и отваров из трав.

— Не одобряю я конечно твоего решения, Лина, — вздохнул мужчина, — но уважаю твое право поступать так, как считаешь нужным, — Эддий поднялся, — утром скажу Аркадию, что остается с тобой на вершине. Думаю, он будет счастлив помочь своей наставнице. Только прошу, будьте осторожнее оба, и не задерживайтесь. Через четыре дня мы будем ждать вас у подножия горы.

Олиния шутливо отмахнулась.

— Может быть, пойдешь отдохнешь в палатке, пока есть время до рассвета? — позаботился о подруге чародей.

— Нет, Эд, я еще побуду тут немного, — улыбнулась женщина. — Не беспокойся, все будет хорошо.

Покачав головой, лорд Лаэзир направился к одной из палаток.

— Наставница Олиния, вот еще интересный образец, — запыхавшийся и довольный находкой Аркадий протянул веточку с бледно-голубыми цветочками. Женщина взяла растение и внимательно посмотрела на него через увеличительное стекло. — Образец и в самом деле интересный, Аркадий, редко встречающийся в наших краях килиус многоцветный. Используется в целебных отварах, как очень действенное средство при лечении мигрени.

— Ну…, разочарованно опустил голову юноша, — значит вы знаете, что это за растение. А я-то надеялся, что отыскал нечто новенькое.

— Мальчик мой, — улыбнулась Олиния, — мне — вашему наставнику не положено не знать такие вещи. А ты не унывай, мы только лишь начали наши поиски и обязательно отыщем что-нибудь необычное, — женщина ласково потрепала юного целителя по волосам.

Аркадий заулыбался в ответ и, воспрянув духом, едва ли не бегом бросился в сторону небольшого пригорка. Олиния же продолжила поиски у источника. С большим вниманием она подолгу рассматривала каждую сорванную травинку через увеличительное стекло, некоторые нюхала, а некоторые даже пробовала на вкус. Кое-какие корешки и вершки отправлялись ценительницей в полотняный мешочек, закрепленный у пояса ее длинного платья.

Олинии Самсворд — члену Круга Чародеев и наставнице школы шел пятый десяток, но несмотря на то, что годы брали свое, женщина была энергична и не разучилась встречать каждый новый день с улыбкой. Ее даже можно было бы назвать красивой — невысокого роста, хорошо сложенная, длинные темные, всегда аккуратно уложенные волосы, едва тронутые первой сединой, пронзительный взгляд карих глаз, высокие скулы, слегка вздёрнутый аккуратный носик. Все в этой маленькой женщине было гармонично, кроме ее скучного черного платья, которое она носила в знак траура по давно погибшему возлюбленному.

Внезапная смерть молодого дворянина и как насмешка судьбы открывшийся у семнадцатилетней девушки дар силы к целительству. С тех давних пор главной целью чародейки стало исцеление, она так и не сняла траур, так и не обзавелась семьей. Ученики школы чародеев заменяли ей собственных детей, а сейчас уже и внуков. Всю ее семью составляли подопечные и сводный брат. Цезрий Самсворд, как и старшая сестра, был членом Круга Чародеев, и также как она, посвятил себя служению силе, став одним из сильнейших стихийников Эдельвии и, не обзаведясь к сорока годам, ни супругой, ни наследниками. Такова была доля служителей силы, семьи создавали лишь единицы из них, да и то чаще всего браки случались между чародеями. Обычным людям были бы сложно привыкнуть к супругу, который вполне может прочитать мысли или спалить движением руки дом. Олиния посмотрела на Аркадия, увлеченно копошившегося на пригорке неподалеку — талантливый и добрый мальчик, с прекрасной наследственностью.

Хотелось бы ей, чтоб он был ее сыном? Несомненно… этот нескладный рыжий юноша напоминал Олинии ее саму в юности — то же упорство, та же жажда жизни и пытливый ум. Женщина грустно улыбнулась и подошла к источнику освежиться. День, несмотря на конец лета, выдался жаркий, что чувствовалось даже в горах.

— Доброго здравия, уважаемая, — раздалось из-за спины. Оглянувшись, целительница увидела стоящую в нескольких шагах от нее молодую русоволосую женщину в цветастом платье с плетеной корзиной в руках. — Не напугала вас? — виновато спросила незнакомка.

— Нет что вы, и вам доброго дня, — дружелюбно ответила чародейка, внимательно рассматривая женщину и мысленно посетовав, что без чар она не смогла почувствовать незнакомого человека в такой непосредственной близости.

— Вы, наверное, из местных? Что-то собираете здесь?

— Да, — кивнула головой русоволосая, набрав в ладошки студеной воды и плеснув в лицо, — я Мадлен — экономка барона Жельксия Орта. Женщина приветливо улыбнулась и подала чародейке руку, по скромному одеянию приняв Олинию за такую же, как она прислугу или знахарку-травницу.

Целительница пожала протянутую руку, — а мы с моим учеником прибыли сюда из Вейста, меня зовут Олиния, я — наставник в школе чародеев.

— Из самой столицы к нам? — удивленно всплеснула руками Мадлен. — Хотя места у нас здесь благодатные, — женщина обвела рукой простирающуюся от горного хребта до моря цветущую долину.

— Вы правы, Мадлен, красота тут у вас достойная полотен лучших художников.

— Ой, — спохватилась, смутившись, русоволосая, — Я с вами так по-простому, а вы значит знатная дама, раз чародейка из самого Вейста. Как положено обращаться к вам?

— Достаточно если вы будете называть меня по имени, — ободряюще положив руку на плечо новой знакомой, мягко улыбнулась целительница, поймав растерянный взгляд удивительно синих глаз женщины.

— Хорошо, Олиния, — после некоторого замешательства, согласилась Мадлен, — так значит, собираете здесь какие-то травы? — кивнула она головой на полотняный мешочек у пояса чародейки.

— Ничего конкретного, лишь то, что сложно найти на равнине. А вы, Мадлен, похоже, тоже за травами? — целительница внимательно посмотрела на содержимое корзины женщины.

— У меня нет познаний в знахарстве, но вот, стараюсь, делаю отвары из того, что нахожу в горах для господина Жельксия. Почтенный возраст барона дает о себе знать — недомогание, болячки разные, — грустно покачала головой Мадлен.

— Если барон не будет против, я могла бы посмотреть на его состояние и посоветовать что-нибудь в качества лечения.

— Это так любезно с вашей стороны, Олиния, — синие глаза женщины засияли робкой надеждой.

— Через три дня мы с учеником спустимся в долину и обязательно навестим поместье лорда Орта, — кивнула головой целительница. А сейчас дайте-ка мне вашу корзину, Мадлен, посмотрю, что тут у вас и посоветую, что собрать еще.

— Как вы добры, Олиния, ведь я и половины названий не знаю того, что здесь растет, потому и отвары делаю только из того, что опознаю, — смущенно призналась экономка Орта.

Женщины присели рядышком на каменный выступ и стали разбирать содержимое корзины Мадлен.

— Вот это растение с ярко-жёлтыми цветками и слегка терпковатым, но приятным запахом — зверобой. Используется при кашле, при болезни почек, — пояснила целительница. — А это со светло-зелеными мясистыми листьями и красными ягодами — лимонник. На вкус плоды кислые, хороши для остроты зрения, от нервных расстройств, а порошок из семян можно давать при болезни желудка.

Мадлен внимательно слушала Олинию и запоминала названия и применение растений.

— Левзея или маралий корень, — чародейка протянула женщине пушистый стебель с корзинкой фиолетово-лиловых цветов, — применяют при слабости, усталости и для мужской силы.

— А вот это даже затрудняюсь сказать что такое, — Олиния с интересом крутила в руках находку. — Что-то похожее на серебристый лишайник, но на солнечном свете явно виден радужный отлив, не характерный для этого вида.

— Он еще и светился в темноте горной щели, потому я его и заметила.

— Лишайники сами по себе очень интересны, это грибы, а не травы.

Мадлен от удивления едва не открыла рот.

— Да, именно грибы, хотя и не похожи на те грибы, которые мы привыкли видеть. Но вот именно этот экземпляр мне неизвестен, возможно, что-то есть в справочниках, посмотрю, когда буду в столице. Мадлен, вы позволите, если я возьму вашу находку себе?

— Конечно, Олиния, и вы еще спрашиваете, — женщина всплеснула руками. — Столько всего мне полезного рассказали, да я всю корзинку готова вам отдать в благодарность..

Олиния засмеялась и спрятала лишайник в сумку.

— Благодарю. Ну, что тут у нас еще? — целительница снова углубилась в рассказ о лечебных свойствах горных растений. За приятной беседой обеих дам и обнаружил вернувшийся к источнику с охапкой травы Аркадий.

19

Я думала, что буду ужасно скучать и не знать, чем занять себя до конца лета, но оказалось, что после отъезда Кассия у меня не было ни единой минуточки для скуки и тоски. Нет, я вспоминала о барде постоянно, желая разделить с ним свои мысли и переживания по поводу происходящего в моей жизни, но он позаботился о том, чтоб мне было чем заняться после его отъезда. Дни летели вскачь, как лошади в манеже при конюшнях князя, где я стала частым гостем.

В первый же день Леди Ежелия уехала навещать пациентов.

— Леся, ты тут не скучай, дом в твоем распоряжении. Меня ждет работа, — промолвила она на прощание с извиняющейся улыбкой. — Учитель танцев прибудет через час. Позанимаешься с ним, а потом отдыхай, — и упорхнула в ожидающую ее у крыльца коляску.

Как будто я и правда рассчитывала, что она будет водить меня за ручку и развлекать.

Господин Гошер оказался невысоким седоватым человеком, немного болтливым и суетливым. Он посетовал на мою полную и дремучую необразованность в высоком искусстве танца, но выразил надежду, что сможет помочь мне одолеть мою неловкость. Позанимавшись чуть более часа, мы расстались вполне довольные друг другом.

После урока танцев у меня оставался впереди целый день, который я решила посвятить моей лошадке. Я собралась навестить Тень, и хотя в данном случае это было равносильно визиту на территорию дворца, но я здравомысляще рассудила, что иду не на прием к князю. Я не планировала уходить дальше конюшен и парка, а значит, не стоило трепать любимые и пока единственные приличные штаны и рубашку, занимаясь чисткой лошади и верховой ездой. Моя старая, не оцененная служанкой одежонка, как раз и пригодилась. Я радостно извлекла со дна сумки потрепанные штаны и преобразилась в уличного мальчишку-оборванца, каковым и привыкла бегать по лесу. Прихватив с собой тренировочный меч, чтоб заняться в глубине парка упражнениями, что показал мне учитель Ластар, не попадаясь никому на глаза, я убежала навстречу приключениям.

Каким-то чудом, смотритель конюшен опознал в моем расхристанном облике, приведенную вчера Кассием девицу, и без долгих уговоров выдал мне мою лошадку на прогулку.

День был знойным. Даже в тени парка, на глухих тропках чувствовалась духота. Казалось, что природа замерла — даже легкого ветерка не ощущалось на коже. Тени, как и мне, не хотелось быстрой скачки, и мы двигались шагом в сторону старого пруда у стены. Я сразу подумала о нем, вспоминая, как вчера там было тихо, и прохладой веяло от воды. Может быть, там мы с Тенью смогли бы освежиться — я вроде заметила вчера вполне приличный спуск к воде.

Разумеется, я перепутала дорожки, свернув где-то не на ту, которой мы с Кассием шли вчера, а потому, когда выехала к Стене, то не обнаружила там вожделенного водоема, а сразу натолкнулась на пост стражников. Два мужчины — пожилой и молодой, изнывая от жары, сидели возле входа в свою сторожку.

Почему то я сомневалась в своем праве разъезжать по дворцовому парку, где мне вздумается, тем более без Кассия, а потому предпочла бы ни с кем не встречаться. Но было уже поздно разворачивать Тень — меня заметили.

— Эй, малец, ты что тут делаешь?

— Да мы с лошадкой хотели немного искупаться, — я подъехала ближе к воинам, с любопытством разглядывающим неожиданное развлечение в моем лице. — Где-то тут был пруд…

— Да, вон по той тропе, направо, — махнул рукой тот, что постарше, мотнув седой усатой головой в сторону.

Похоже, стражи не углядели в моей прогулке ничего необычного или запретного, и я вздохнула с облегчением.

— Спасибо, — я развернула лошадь в указанном направлении, собираясь покинуть пост.

Мне уже и самой было видно, что это та самая полянка, откуда мы с Кассием вчера поднимались на стену. Даже вроде один из стражников был тем же.

— Слышь, парень, а заработать пару монеток не хочешь?

Я снова повернулась к мужчинам.

— Да ладно, Ивей, обойдемся, всего-то часа четыре осталось до смены, — тот, что помоложе, так и не шевельнулся, сидя прямо на траве в тенечке, прислонившись спиной к Стене.

— Да пусть съездит. Парнишке всего-то десяток минут верхом, — Усатый Ивей уже шел ко мне, вытирая пот со лба подолом рубахи, выглядывающей из-под распахнутой на груди кожаной безрукавки. — На вот тебе флягу. Будь добр, сгоняй до кухни, там позовешь Вирею, она кваску нальет, скажешь — для дядьки Ивея с дальнего поста. Душно сегодня, даже воду всю вылакали. Наверное, гроза будет.

Мне не очень хотелось ехать назад, да и во дворце я никого не знала, но и отказывать в просьбе не видела причины. Да и стражников было жалко — сидят тут на жаре целый день и даже вода кончилась. Я кивнула и, выслушав наставления, как не заплутать снова, отправилась за квасом. Туда я добралась быстро, на удивление, нигде не заблудившись, да и волновалась зря. Уставшая с утра Вирея была рада поболтать, проводив меня в глубину хозяйственного крыла дворца и усадив за стол, поставила передо мной кружку холодного молока, пока наливала квас во флягу.

— Ох, ты, девонька, а я тебя и не встречала ни разу, — в отличие от стражников, женский наметанный взгляд кухарки сразу признал во мне девушку. — Ты новенькая? По хозяйству взяли помогать?

— Нет, — чуть улыбнулась я, — Я учиться буду в школе чародеев, только приехала. Осенью должны начаться занятия.

— Да ну? — Вирея скептически меня оглядела от лохматой головы до затертых штанов и грубых сандалий из кожаных ремешков, что носили бедняки. — Прямо-таки и в школу?

Женщина мне явно не поверила, хотя я не понимала почему — не очень часто, но и из селений приезжали ученики одаренные силой.

Я уже допила молоко и взяла приготовленную Виреей флягу, как за дверью раздался громкий топот башмаков, и встревоженный голос позвал:

— Тетушка Вирея! — в юном девичьем голосе слышалась паника. — Где вы?

Дверь распахнулась, и в комнату влетела молоденькая служаночка в белом чепце и переднике.

— Что случилось, Марта? — кухарка протянула мне флягу с квасом и обернулась к девушке.

— Ах, тетушка, вы срочно нужны на кухне. Там страсть и ужас что творится! — Марта зачастила, просто разрываясь от значимости принесенных новостей. — Мелеська цыпленка разделывала и палец отрезала! Как есть отрезала! Кровищща так и хлыщет, так и хлыщет! Полкухни залила…

— Так что ж не перевязали?

— Да перетянула какой-то тряпицей, а она не останавливается! Страсть сколько вытекло, — девица округлила глаза и, видимо для наглядности, развела руками в стороны показывая сколько вытекло «кровищщи», — там такое творится! Повар ругается, Малеська в истерике бьется и подойти больше никому не дает, девчонки визжат, как порося, а я сюда помчалась, за вами.

— Дуры, за целителем надо, а не за мной!

— Так нет его, целителя то, вызвали его кого-то пользовать. Повар же сразу к нему мальчишку отправил! А тот вернулся и говорит, что как есть, ушел… — продолжала стрекотать Марта.

Тетушка Вирея, похоже совсем забыла про меня, уже зашагала к дверям и не слушая больше глупую девицу, когда я встала, скрипнув стулом, и тоже направилась за ними.

— Ах ты, ж… ты иди, отнеси Ивию квасу то. Сама найдешь выход? — обернулась ко мне кухарка.

— Да выход-то я найду, — я уже спешила за ними, — только схожу лучше с вами, может помочь чем смогу, раз целителя то нет…

— Да чем ты поможешь…

— Ну я только ученица, да, но думаю, что кровь затворить должна суметь.

Вирея не стала тратить времени на споры и пошла быстрым шагом по коридору. Мы с Мартой торопливо семенили за ней. Время от времени я ловила на себе любопытные взгляды последней.

Длинный коридор мы пробежали в пять минут и оказались в большом помещении дворцовой кухни. Тут и правда было столпотворение: охали женщины, столпившись кучкой в уголке, откуда-то доносились всхлипы и причитания. Любопытные мальчишки-поварята норовили залезть на табуретки и скамьи, чтоб лучше видеть происходящее.

— Да отправьте же за лекарем хотя бы, раз целителя нет во дворце! Или позовите кого-нибудь из чародеев! — громовой бас, видимо, повара, раздавался над этой суетой.

— В чем дело? — рявкнула тетушка Вирея, которая наверное все-таки была не кухаркой, как я решила сначала, а скорее ключницей и распорядительницей кухонного хозяйства.

Услышав начальственный голос, женщины расступились и открыли нам путь к рыдающей в три ручья девушке, сидящей на лавке за столом, на котором распласталась залитая кровью куриная тушка. Руку свою, с зажатым окровавленным передником пальцем, она прижимала к груди. Из-под ладони действительно продолжала сочиться кровь, видимо, порез был глубоким.

— Пропустите, я чародейка, — отодвинув загораживающего мне проход мальчишку-поваренка, я подошла к девице, — дашь взглянуть?

— Покажи руку! Кончай дурить, Мелеська! — ключница, видя, что мою помощь не спешат принять, взяла переговоры на себя, — А вы что встали? Работы нет? Господа теперь голодать будут, потому, как кухонная девка палец поцарапала?

Столпившаяся вокруг пострадавшей прислуга нехотя, но шустро метнулась по своим делам — терять работу не хотелось никому.

Девушка больше не противилась, и я взяла ее холодную руку за запястье и присела рядом.

С того памятного дня, как я под чутким руководством Кассия пыталась помочь раненому Сеньке, у меня больше не было практики в целительстве. Зато теории хоть отбавляй. Теперь я хоть знала, что делать и без ценных советов со стороны. Палец я обратно не приставлю, но кровь все ж остановить должно получиться.

Заглянув в Мелеськины глаза, полные слез и надежды, я сама перепугалась своей смелости. Может мне не стоило лезть, я же и правда ничего толком не умею, только немного знаю… совсем чуть-чуть. Ладно. Все равно больше-то никто не спешит на помощь. Откинув ненужные мысли, я сосредоточилась на ране. Даже не отнимая пропитанной кровью тряпицы, я внутренним зрением видела, что повреждения не так уж и страшны. Просто сильно порезала крупный сосуд и плохо прижатая тряпка никак не останавливала кровотечение. Палец, слава Богине, был на месте, порез неудачный, прямо на сгибе сустава, но сухожилие не повреждено, и через пару недель все заживет. Я остановила кровь, представив срастающиеся ткани, влила немного своей силы, успокаивая Мелеську. Девушка просто была напугана видом крови, боялась, что останется без пальца, потому и плакала.

— Все, можете увести ее. Девушке надо полежать и прийти в себя, но целителю показаться все-таки стоит, — закончив, я отняла свои руки от руки полусонной Мелеськи.

По знаку тетушки Вереи, кухонный мальчишка, подхватил пострадавшую под руку и увел. Я осталась под цепким взглядом ключницы.

— Как звать то тебя, чародейка? — голос ее теперь звучал даже как-то уважительно. От былого недоверия не осталось и следа.

— Леся… — смутилась вдруг я неожиданному вниманию, — из Приречья.

— Ну, спасибо тебе, Леся из Приречья. Устала наверное?

— Да нет, ничего сложного не было. Я поеду? А то там, наверное, стражники заждались.

— Езжай, девонька, езжай, все сделаем, как сказала. Ивию приветы передавай. Пусть заглядывает к нам. И ты заходи, будем рады видеть тебя.

Стражники и правда заждались. Пожилой Ивий поворчал по поводу медлительности нынешней молодежи, когда старики от жажды маются, а молодой вынес из сторожки несколько помятых железных кружек. Налив себе из фляги, он снова устроился в тени стены, прикрыв глаза. Я дернулась было ехать дальше к пруду, но Ивию явно хотелось поговорить хоть с кем-то, кроме напарника, и он усадил меня на ствол сломанного дерева, заменявшего стражам лавку.

— Ну, рассказывай, почему долго так? — он передал мне поцарапанную кружку с холодным напитком и устроился рядом.

— Да нечего рассказывать то, просто госпожа Вирея задала несколько вопросов, — ну, в самом деле, не рассказывать же ему про порезанный Мелеськин палец!

— Да какая она тебе госпожа?! — рассмеялся мой собеседник. — Зови ее тетка Вирея. Весь дворец ее так зовет. И поговорить, да, это она любит.

Воин хитро прищурился и продолжил:

— Меня можешь звать дядька Ивий. А у стены прохлаждается Ерой. Он до «дядьки» еще не дорос.

— Ты, Ивий, совсем парнишку так уболтаешь, — молчаливый Ерой лениво приоткрыл один глаз, насмешливо взглянул на нас и тут же снова закрыл, предавшись отдыху.

— А, ничего ему не сделается. Пусть немного сократит нам дежурство разговорами. Не все равно парню, где гулять? А то у нас тут самый скучный пост из всех — никто не ходит, ничего не видать. Смотри и смотри на стену эту треклятущую. Вот другое дело наверху… — тут дядька Ивий предался сравнениям постов, где приходилось дежурить. Битых четверть часа он втолковывал мне, который из них лучше и чем один отличается от другого.

Я потихоньку цедила из кружки квас и, слушая рассуждения стражника, приглядывала за своей лошадкой, пасущейся неподалеку. Снова накатила сонная духота.

— А ты, чей же сын будешь, малец? Кого-то нового из обслуги дворца или из стражи? Где-то я тебя видел, не вспомню где, — вновь вернулся к расспросам Ивий. — И как звать то тебя?

— Зовут меня Леся, — я почему-то смутилась, признаваясь, что я девочка, а не парень, но и врать мне не хотелось.

— Ох, ты ж, девка! — дядька Ивий прихлопнул ладонью по коленке. — Слышь, Ерой, как есть девка! А я все «малец» да «малец». Что ж сразу-то не сказала?

— Да как то к слову не пришлось…

— Не пришлось ей… — проворчал стражник, — знали б, что девка, гонять за квасом не стали бы. Что ж ты тут делаешь то?

— Я учиться тут буду.

— Чародейству!? — ахнул осененный догадкой, воин.

— Да, — я скромно кивнула, пригубив напиток из кружки, — только пару дней, как приехала. Вот, осваиваюсь. Да мне не сложно было просьбу вашу выполнить. Мы с Тенью как раз размяться хотели, вот и прокатились.

— Да-а, дела… слышь, Ерой, хорош спать! У нас тут юная Леди-Чародейка квасок пьёт, а ты дрыхнешь.

— Ну и что такого то? — молодой приоткрыл глаза и зевнул, закрывшись рукой. — Их тут много по парку гуляет. Не каждая, конечно, квас со стражниками пьёт, но не первая ученица, что я вижу. Вон вчера, ребята говорят, милорд какую-то на стену посмотреть приводил. Не тебя, часом?

— Меня, — обрадовалась я, — мне так тут понравилось, что вот сегодня решила сама тут погулять. Искупаться в пруду, вот с мечом позаниматься, чтоб никому не мешать. А то везде глазеют… отвлекает. А тут тихо. Можно?

— Ох ты, точно! То-то я думаю — где-то тебя уже видел! — хлопнул себя по лбу ладонью Ивий. — Да, можно, отчего ж нет-то, тем более, что сам милорд привел…

— Меч то тебе зачем, чародейка? — перебил старшего Ерой. Дрема слетела с него, как по волшебству.

Парень уже не лежал, расслабившись в тенечке у стены, а пересел поближе к нам, видимо для лучшего обзора.

— Ты что же, хочешь сказать, что знаешь, что с ним делать? — молодой стражник смотрел на меня насмешливо и задиристо, и я вдруг поняла, что он не намного меня старше.

— Знаю. И даже умею. Чуть-чуть. Но я учусь и скоро буду не хуже парней владеть им, — не принять вызов я не могла — зря что ли прошли четыре года тренировок.

— Вставай! — Ерой вскочил и протянул мне руку, вынуждая меня подняться вслед за ним, глаза его светились азартом, — идем, покажешь.

Мне было интересно сразиться с кем-нибудь, кто не снисходил бы к моему неумению с высот мастерства, как Кассий или Ластар. Хотелось узнать, а что я смогу противопоставить обычному, пусть и умелому, мечнику.

— Эй, ты поосторожнее, девку не покалечь, — дядька Ивий с беспокойством смотрел на нас, но принял протянутую мной кружку с недопитым квасом.

Бой занял несколько минут. Разумеется, Ерой был более сильным и умелым, чем я, но, насколько я могла судить, до моих учителей ему было далеко. Он не снисходил до моей неопытности, обучая, а нападал и защищался в полную силу. И я продержалась против него это небольшое время, сумев оказать достойное сопротивление. Наконец, поняв, что я не хвасталась, когда говорила, что знаю, где у меча рукоять, он покончил со мной неизвестным мне приемом.

— Ну что, парень, заставила она тебя попрыгать? — Ивий веселился от души.

— Да, — с удивлением констатировал молодой воин, — толк может и будет. Если заниматься. Хочешь, приходи сюда, когда сможешь. Мы потренируемся с тобой, все равно тут делать нечего.

— А что, — улыбнулась я, — я всегда рада научиться новому.

— Вот и славно, — подвел итог старший, — я думаю, что все ребята с радостью разомнутся. Все веселее время-то коротать.

Мы уговорились, что я приеду завтра с утра. И я отправилась домой, отложив купание в пруду на другой день. Время прошло слишком быстро, не хотелось заставлять волноваться леди Ежелию.

Вот так и получилось, что к концу лета я знала почти весь состав дворцовой стражи и слуг как минимум в лицо, а многих и по именам. Ежедневные прогулки в парк к стене и на конюшню, периодические посиделки с тетушкой Виреей и ее подопечными за кружкой морса или молока с пирогами, занятия в школе Ластара, визиты учителя танцев, и обязательные ежевечерние беседы с леди Ежелией за ужином — так проходили мои дни до начала учебного сезона. На ночь я брала что-нибудь из библиотеки Лаэзиров и перед сном наслаждалась чтением. Полтора месяца пролетели незаметно и плодотворно. Вот только к моему огорчению, с Илларией мы так и не встретились.

Конец августа ознаменовался доставкой моих новых нарядов от портнихи. Сама госпожа Вестрель нанесла визит в особняк Лаэзир в тот же день вместе со своими творениями. Мы с леди Ежелией встретили ее и усадили в нижней гостиной за чашку чаю. Хозяйка модного салона собственноручно занималась моим гардеробом по просьбе леди Лаэзир и жаждала увидеть плоды своих трудов. Примерка всех этих изысканных нарядов представлялась мне мучением, но благодарность к двум дамам, которые столько времени возились со мной, обязывала стоически вытерпеть это действо.

Самое странное, что примерка оказалась не столь скучной, как мне представлялось. Дамы весело болтали, постоянно подключая меня к разговору, обсуждали мои наряды, да и платья были очень хороши. И, как ни странно, на мне смотрелись весьма неплохо. Я думала, что будет хуже, хотя и ослепительной красавицей меня они не делали. В общем, серебристо-серым и бледно-синим форменными платьями, я осталась довольна.

Вечером этого же дня пришла весточка от лорда Эддия. Исследователи Идрассуртского хребта задерживались, и Аркадий не успеет приехать к началу учебы. Это было очень грустно, мне так хотелось поделиться с ним своими приключениями, обсудить прочитанные книги и узнать, что интересного княжеская экспедиция нашла на юге. Да и появиться в школе в первый раз я бы предпочла с кем-нибудь знакомым.

Первые две недели учёбы пролетели как один день. Только суматошный переезд на территорию дворца, и обустройство на новом месте заняли полдня. Как ни уговаривала меня леди Ежелия остаться у них и ходить на занятия с Аркадием, я всё-таки предпочла, как и планировалось изначально, жить при школе. Нас, обосновавшихся на территории дворца, было человек двадцать с небольшим. Дети столичных аристократических семейств, вроде Илларии или Аркадия, жили в городе, приходя на занятия из дома.

Ученики обитали в маленьких комнатах по двое, не так роскошно, как в доме Лаэзир, но вполне приемлемо, вполне сравнимо с моими прежними местами проживания. Хотя ни чердак у тетки Анисии, ни закуток за печкой в домике отшельника мне не приходилось делить на двоих.

Минния Кольбриц, пухленькая блондинка небольшого роста с выразительными карими глазами навыкате, моя соседка по комнате, обладала кротким нравом, покладистым характером и сказочным наследством. Мне до её наследства дела не было, но в этом меня просветила Иллария, чуть ли не в первый же день, как мы встретились на занятиях.

— Наша Минни умом не блещет, как и вкусом, — ядовито улыбаясь, промурлыкала Рия мне на ухо, давая характеристику очередной соученице, — зато её папа был самым богатым землевладельцем в Западного предела.

Минни и правда была простоватой, но доброй девушкой, не обладала сколько-нибудь существенной способностью к Чародейству, даже, как я поняла, так и не прошла инициацию, просто обучаясь с будущими чародеями светским наукам. Её делами заправлял, властитель Западного предела, влиятельный герцог Харал, друг её отца, ставший опекуном девушки после смерти последнего. Именно герцог устроил мою соседку в школу, оплатив баснословную сумму за её образование. Девушка боготворила Илларию, видя в ней образец аристократизма и утонченности. Мне было неловко слушать насмешливые речи Рии в её адрес, и я перевела разговор на другую тему.

В тот же первый день, после вводного занятия, Минни поведала мне свою сердечную тайну, которую, кроме меня знала уже вся школа. Да что там школа, весь дворец, так как о своей помолвке с сыном опекуна — молодым графом Харалом, юная леди Кольбриц могла говорить бесконечно. Мы сидели втроём на скамье в боковой аллее дворцового парка, и Минни заливалась соловьем:

— Ах, Леся, ты не представляешь, как он хорош! Высокий, элегантный, красивый, как герой древней баллады, он так вежлив и обходителен. Мы разговаривали с ним, когда он приезжал к нам в Салиц, и он наговорил мне столько комплиментов. Он так умен… это идеальный мужчина… он…

— Да, — мрачно сверкнула глазами Иллария, — только его уже несколько лет не видели в столице. Может он изменился. Постарел, полысел… вообще, существует ли он ещё где-либо, кроме как в твоём воображении?

— Зачем ты дразнишь меня, Рия? Разумеется, он существует! И он так же хорош собой, как я помню! — Минни так возмущенно тряхнула головой, что из её главного украшения — бледно — жёлтых, как лунный свет, прямых волос, убранных в толстую косу и закрученных в замысловатый узел, посыпались шпильки. — Он так похож на своего отца, а герцога не испортили годы. Ты же сама его видела много раз.

Иллария замолчала, досадливо прикусив губу. Может быть, жениха Миннии и давно не было при эдельвийском дворе, но её опекуна и будущего свекра сегодня видела, даже только что прибывшая в Вейст, я.

— Ах, Леся, вот, через пару лет я закончу свое образование, а он вернется из-за границы, и тогда мы поженимся. У меня есть его портрет, — придерживая рукой рассыпающуюся прическу, Минни собирала выпавшие шпильки, — я покажу тебе вечером. И ты увидишь, как он хорош. А ещё знатен, богат и я выразить не могу, как мне повезло.

— Но его репутация, Минни, — снова вступила Иллария, пытаясь вернуть подругу из розовых грёз. — Он же ловелас! Он станет изменять тебе направо и налево!

— Рия! За право быть супругой такого мужчины, можно закрыть глаза на многое… — Минни справилась наконец с причёской и разгладила старинное кружево на своем розовом форменном платье, — я подарю ему наследников и он, как человек светский и воспитанный, будет соблюдать приличия.

— Но Минни, как можно быть такой коровой! — у Иларии, искренне считавшей, что весь мир должен крутиться вокруг её персоны и место мужчины у кончиков её лакированных туфелек, в голове не укладывались такие рассуждения.

Я, кстати, тут в чем-то была согласна с ней — не представляю, как можно жить с мужчиной, которому ты настолько безразлична, что он увлекается другими женщинами. Хоть и не стала бы выражаться столь резко.

— Ну и что? — Минния одарила нас все такой же безмятежной улыбкой, — зато когда-нибудь я стану герцогиней Западного предела и родственницей княжеской семьи. Я полагаю, что это положение стоит некоторых неудобств.

— Все равно, я не понимаю, почему ты так спокойно готова довольствоваться вторым ролями, — Рия пренебрежительно фыркнула. — Уж я бы сумела сделать так, чтоб мой муж боготворил меня. А ты, Леся, что молчишь?

— Мне кажется, что в этом вопросе каждый человек выбирает сам, что ему подходит. Я бы хотела быть моему избраннику нужной, — перед своим внутренним взором я видела карие глаза Кассия, светящиеся, как всегда легкой теплой улыбкой. — Чтоб ему было хорошо и спокойно в моем обществе и он стремился ко мне из своих странствий, с радостью возвращаясь домой. Хочу, чтоб нам было хорошо вдвоем и мысли о каких-то других женщинах даже не возникало. Зачем, если мы видим целый мир в глазах друг друга?

Я замолчала. Обе девушки тоже зачарованно молчали, мечтая каждая о своем.

— Ну, Леся… ты сказочница, — смех Илларии разбил эту хрупкую тишину и вернул нас в действительность сентябрьского сада. — Так не бывает. Самое главное в жизни — правильно устроить свою судьбу. И, кстати, Минни… мне тут пришло в голову, что если у старого князя так и не будет законных детей, то твои дети когда-нибудь смогут наследовать эдельвийский трон…

— Рия, не говори так. Князь через год женится.

— Ну а что… он уже старый, а детей, которые могли бы за ним наследовать, все нет. И у его брата нет семьи. Почему бы и нет?

— Потому что дела государственных мужей — не наша забота. И такие разговоры не ведут ни к чему хорошему, — Минния встала со скамьи и обернулась к нам, — идемте лучше, прогуляемся по аллее. Я так давно не была в этом парке.

— Ах, как бы я хотела, чтоб государственные дела стали моей заботой, — пробормотала Иллария себе под нос.

Кроме меня ее, похоже, никто не расслышал, Кольбриц уже отошла довольно далеко.

Вечером, перед тем как лечь спать, Минния долго рылась в своих вещах.

— Вот мой Риммий. Правда, он великолепен? — девушка протянула мне найденную в шкатулке миниатюру.

С небольшого портрета насмешливо смотрел ярко-синими глазами ослепительный темноволосый красавец. Четкие мужественные линии лица, спокойный взгляд — человек на портрете просто излучал впитанный с младенчества аристократизм и привычку повелевать окружающими.

— Да, твой жених хорош собой, но ты уверена, что художник не приукрасил модель? — налюбовавшись, я аккуратно вернула соседке ее сокровище.

— Не приукрасил, — усмехнулась Минни, еще раз взглянув на портрет и убирая его на место, — он такой и есть. Девичья мечта во плоти. До сих пор поверить не могу, что он мой. И что у меня вообще уже есть жених. Вон Иллария еще не сговорена ни с кем и никем не увлечена, и Патрикия тоже. А они гораздо красивее.

— Ты пусть и не ослепительная красавица, но очень милая девушка, Минни. А твои волосы…

Да уж, о волосах Минни Кольбриц стоит сказать отдельно. Она как раз села на свою кровать и распустила тяжелый узел из кос, что украшал ее затылок весь день. Баська, непревзойденный пример красоты моего детства, удавилась бы от зависти, глядя на это великолепие. Лунное серебро тяжелым плащом укутало маленькую чуть полноватую Минни. Прямые, длинные волосы доставали ей почти до колен. Но и возилась девушка с ними подолгу. Каждый вечер больше часу времени перед сном, она расчесывала и переплетала свое богатство.

Минния улыбнулась и промолчала, продолжая проводить костяным гребнем по светлому шелку, а я устроилась на своем месте с книжкой. Леди Лаэзир позволила мне взять с собой пятый том Марсавия. Теперь это уже было не «Жизнеописание Праксагория», а другой роман. Высоким художественным слогом Марсавий описывал на этот раз жизнь лиорийского короля Дория первого. Книга называлась? «Сказание о драконах» и очень увлекла меня, так, что я забыла совсем про Минни и вздрогнула, когда она вдруг окликнула меня:

— Леся… Лесь… а ты была когда-нибудь влюблена?

Я оторвалась от романа, но молчала, не поднимая головы от страниц. Перед глазами опять появилось лицо Кассия, каким я запомнила его еще в Чернолесьи. Была ли я в него влюблена в том смысле, какой имели в виду девчонки, когда обсуждали мальчиков? Наверное, нет. Это другое. Кассий был моим ориентиром в жизни, самой жизнью моей. Все, что в ней было хорошего и светлого было связано с ним. Все, что я делала, к чему стремилась, о чем мечтала — все это так или иначе касалось его, было им предложено или же одобрено. Да, еще есть Учитель, но Видий тоже появился в моей жизни благодаря Кассию. Я готова была сделать все, работать как проклятая, только чтобы заслужить один одобрительный взгляд его теплых карих глаз. Бард-воин был для меня образцом того, каким должен быть мужчина. На днях он должен приехать и это согревало мое сердце радостью. Сколько всего мне нужно было ему рассказать, поделиться впечатлениями от столичной жизни! Кассий…

— Ле-есь…

— Не знаю, как тебе это сказать… — я очнулась от своих раздумий, — я не могу назвать это влюбленностью.

Минния заинтересованно смотрела на меня, замерев и даже забыв про свое занятие.

— Вот ты говоришь, что твоя жизнь сложилась и определена.

— Да, Риммий Харал станет моим мужем, и я буду ему хорошей женой. Жду не дождусь этого момента.

— Так вот моя, наверное, определена тоже, — я отложила Марсавия в сторону, — Для меня существует только один мужчина, и я не представляю рядом никого другого. Давай спать, Минни, завтра на занятия с утра.

Отвернувшись к стене, я больше не слушала вопросы сгорающей от любопытства соседки, размышляя о своем. Когда я заснула, до утра мне снились карие глаза и теплая улыбка барда.

Башанг. Поместье Харши. 304 год от разделения Лиории. Стасия.

— Как ты? — Нафисят, отложив книгу в сторону, склонилась над проснувшейся принцессой.

Стасия, щурясь на свет, повернула к ней голову.

— Не знаю… — пробуждение сопровождалось тоской и тревожным чувством неопределенности. — Странно как-то… и пить хочется.

— Еще бы… — башангка передала девушке чашу с водой, — зачем? Скажи, Стейси, зачем ты это сделала?

Стасия села на ложе, облокотившись спиной о лежащие в изголовье подушки, и задумчиво покрутила в руках переданную подругой чашу, прежде, чем с жадностью осушить ее.

— Мне сложно объяснить это даже себе… — принцесса вернула башангке пустой сосуд и зябко закуталась во все еще надетый на нее красный халат Рашад-бая. — Когда я вернулась ночью от вас, он спал… я не знала, что делать дальше, как себя вести, что говорить, когда он проснется. Как вообще смотреть в глаза мужчине, с которым провела ночь. И документы которого украла, подсыпав ему в бокал отравы. И еще… как нелепа и бессмысленна моя жизнь последние пять лет.

Стасия сделала паузу, подбирая слова, Нафисят тоже хранила молчание, внимательно глядя на принцессу.

— Я все время чего-то жду, но с каждым прожитым днем, цель моя отдаляется, постепенно становясь все более нереальной, — девушка нервно теребила шелковый поясок и невидяще смотрела в огромное окно, почему-то вспоминая, как ночью в него заглядывала луна. — Я была твердо уверена, что месть Жардинии — смысл моей жизни, но чем дальше, тем больше я понимаю, насколько она далека. Кто я теперь? Руазийская принцесса, которой по привычке считаю себя? Ночью меня настигло понимание того, что той девушки уже нет. Эта ночь что-то изменила во мне, сломала… но я не знаю что…

— Рашад-бай был груб с тобой? — всполошилась башангка. — Я не слышала о нем такого. Иначе…

— Что иначе? — Стасия оторвалась от своих мыслей и, отведя взор от окна, насмешливо, и как-то по-новому, посмотрела на подругу. — Не отправила бы меня к нему? Но ты же сама сказала, что другого выхода не было.

— Не было, — Нафисят выдержала прямой взгляд принцессы, не опустив головы, — но я бы предупредила… как то подготовила…

— Нет нужды переживать, Нафисят, он был добр ко мне, и я ни о чем не жалею, — Стасия с грустной иронией улыбнулась башангке и снова невидяще уставилась в сад, — разве только о том, что эта ночь больше не повторится.

— А ты бы хотела ее повторить? — брови собеседницы удивленно приподнялись.

— Не знаю… — пальчики принцессы все так же мяли и разглаживали халат, выдавая ее внутреннее смятение, — да и какая разница, хочу или нет? Зачем размышлять о невозможном?

— Ну почему же невозможном…

— Довольно! Не хочу это обсуждать, — прервала подругу Стасия. — Я сидела тут, на этом самом ложе, смотрела на него, и желая, чтоб он проснулся, и страшась этого. А он все спал и спал… ты говорила, что действие зелья на час, а прошло уже гораздо больше.

— Я сказала, что в течение часа он точно не проснется, и ты можешь не опасаться этого…

— Как бы там ни было, но я вдруг испугалась, что он не проснется уже никогда. Я не хотела его смерти. Заснуть и не проснуться рядом с Рашад-баем, показалось мне очень справедливым.

— Ты решила, что я обманула тебя, подсунув отраву? — укоризненно поджала губы Нафисят. — Хорошо же ты обо мне думаешь.

— Ночью наши страхи становятся огромны и неуправляемы. Они растут, сметая здравый смысл и веру в лучшее, — Стасия виновато опустила взгляд, продолжая накручивать на палец многострадальный поясок. — Прости. Мне жаль, что так вышло, но сейчас я даже рада тому, что мне не пришлось смотреть ему в глаза утром.

— Ладно, — Нафисят поднялась с кресла и потянулась, — оставим это. Все вышло так, как вышло. Рашад-бай уехал рано утром, попрощавшись с Кариамом. Он опасный, умный противник и имеет влияние на халифа. При дворе с ним предпочитают не связываться, но у нас не было выбора. Не знаю, заподозрил он что-то или нет, но пока все идет по нашему плану, а дальше время покажет.

Стасия, проводив взглядом вышедшую из комнаты башангку, так и осталась сидеть на разворошенной постели, лаская между пальцев ткань халата любовника. Ей он не показался таким уж страшным, как расписывала подруга, скорее опасно притягательным. Девушку мучило то, что пришлось его обмануть. Ах, если бы он мог встретиться ей раньше, когда она еще была наивной принцессой Руазия! Стаси закрыла глаза, представляя себе ЕГО среди посольства Башанга, как бы они танцевали при дворе ее отца… разговаривали… она бы познакомила Рашада с братом…

Принцесса тряхнула головой, отгоняя заманчивые видения. Незачем мечтать о невозможном. Та прошлая Стасия вряд ли смогла бы привлечь внимание этого мужчины. «Ты заинтриговала меня, загадочная и неправильная лейри. А я люблю разгадывать загадки…» — хрипловатый шепот, как наяву зазвучал у нее в голове. В принцессе Стасии не было ничего загадочного. А Зерейт он возненавидит за предательство. Если вообще вспомнит о ее существовании. Сколько таких прошло сквозь его жизнь и ложе, не оставив следа в душе…

Девушка кусала губы, борясь с неожиданными слезами — почему жизнь так несправедлива к ней? Или все хорошее она уже получила в детстве, родившись принцессой, любимой своими близкими? Нельзя раскисать, нужно собраться и жить дальше, не жалея о прошлом и не грезя о несбыточном. Она станет такой, какой ее пытается сделать Нафисят — сильной и уверенной. Она сможет. Если для этого нужно использовать мужчин… что ж не она первая. Будет загадочной и непостижимой, раз это так их привлекает. Зато когда-нибудь она достигнет своей цели. Стасий жив, она чувствовала это. Значит и она должна жить и найти способ его спасти.

Лето выдалось жарким даже по меркам Башанга. Но здесь, во внутреннем дворике поместья среди мерно журчащих фонтанов, прячущихся в пышной зелени, радующей взор, можно было чувствовать себя вполне комфортно. Нежные звуки флейты ненавязчиво вплетались в журчание воды.

Нафисят не было видно, и Стасия неспешно пошла по песчаной дорожке, догадываясь, что подруга ждет ее у большого фонтана.

— Стейси! — Нафисят и правда сидела на скамье, любуясь тугими струями воды, выливавшимися в каменную чашу. — Иди сюда, присядь. Тут так чудесно.

— Ты, я смотрю, повеселела с приездом Кариам-бая? — улыбнулась принцесса башангке. — А то в последнюю неделю совсем извелась.

— Да, Кариам вернулся, — глаза Нафисят радостно сверкали, — и привез много новостей. Я очень переживала за исход его путешествия.

— И что же нового в столице? — спросила Стасия, видя, что подруга хочет рассказать, хотя новости Картерга не сильно ее интересовали. — Вам удалась интрига с письмом? Как поживает ваш шпион?

— О да, все вышло так, как предполагал Кариам. Халиф по-прежнему к нам благосклонен, — печально вздохнула Нафисят, — только вот состояние его здоровья внушает опасения.

— Он болен?

— Он не молод, Стейси. И, в последнее время, несчастья преследуют его, — башангка опустила изящную кисть руки в голубую воду бассейна. Маленькие серебристые рыбки порскнули во все стороны. — Настолько, что он опять призвал эту старую ведьму Ишенелах.

— Кого? — не поняла подругу Стасия.

— Ах, да, ты не знаешь… — Нафисят уныло болтала рукой в фонтане, — Ишенелах Бахиджа-хати — настоящая ведьма и бабка, ну или прабабка, никто точно не знает, нашего личного врага — Ишенелах Ашхатай-бая, которого еще называют Черным Псом. Именно этот человек уже несколько лет интригует против Кариама. Именно он похитил и продал меня тогда работорговцам, когда мы встретились с тобой на корабле. Бахиджу-хати много лет назад выставили из столицы халифским указом за чернокнижие и недозволенные в халифате ритуалы. И вот теперь вернули назад, причем долго упрашивали и извинялись. Старый халиф тронулся умом, не иначе.

— Так она чародейка?

— Сила есть у нее, но не от Оазиса Трех Родников эта сила. Сейчас уже и не восстановить те события, но несколько десятилетий назад ходили слухи о человеческих жертвоприношениях и другом лиходействе, и связывали эти события именно с матерью Бахиджи и с нею самой. Тогда-то семейство Ишенелах и потеряло свое влияние. Многих убили, а другие скрылись из города. Бахиджа уехала в свое поместье с остатками своего клана и обосновалась в своем горном владении. Туда тогдашний халиф не стал лезть, рассудив, что потеряет больше, чем приобретет… — Нафисят встала с бортика и, отряхнув капли воды с руки, нервно заходила по мраморным плитам дворика. — Видимо, зря он успокоился. Постепенно Ишенелахи снова появились в Картерге, а некоторые, со временем, заняли ответственные посты при дворе. Про саму же Бахиджу уже давно не было слышно ничего кроме того, что она, несмотря на старческий возраст, правит семейством железной рукой. И вот она снова в столице.

— Но зачем халиф разрешил Бахидже вернуться, раз его отец с таким трудом выгнал ее? — Стасия заинтересовалась мрачным рассказом, представляя себе те давно минувшие темные времена и ощущая на коже озноб, навеянный этой историей.

— Ходят слухи, что Бахиджа непревзойденный лекарь. Халиф уже потерял троих первых наследников. Да и сам не очень здоров. Он надеется, что ведьма вылечит его, — башангка, как всегда во время сильного волнения, по привычке заламывала пальцы на руках. — Но я боюсь, что ни к чему хорошему это не приведет. Ни халифа, ни нас. В Картерге собралось и так много Ишенелахи. Помимо Черного Пса там постоянно околачиваются два его брата, те еще бандиты. У одного из них личные счеты уже со мной. Если бы Махайш захватил меня, а не Ашхатай, то так легко бы я не отделалась.

— Ты-то что ему сделать умудрилась? — удивилась принцесса.

— Несколько лет назад, он долго и безуспешно добивался меня. А я отвечала ему отказом. Но Ишенелахи не знают слова «нет». Он был оскорблен и пытался захватить меня силой, — бледная от воспоминаний, Нафисят замерла, глядя в стену. — Тогда мне помог Кариам. Отбил у бандитов Махайша, чуть не убив последнего. Но я пожалела тогда мальчишку и упросила даровать ему жизнь. О чем теперь очень жалею. Врагов надо уничтожать беспощадно и сразу, чтобы потом не приходилось жить с оглядкой. А теперь в столице еще и Бахиджа… эта семья давно стремится к власти. Мало кому нравится такой расклад, но никто не смеет идти против халифа. Пока не смеет…

— Я покинула Истен, ужасаясь интригам королевы Жардинии. Оказывается, у вас все тоже самое.

— Разумеется. Да боги с ними… это все мои тревоги, с тобой я хотела поговорить о другом. Кариам привез не только эти новости.

— Разве же что-то из столичных новостей может касаться меня? — сердце Стасии предательски дрогнуло и зачастило, непонятное предчувствие охватило девушку.

— Возвышение Ишенелахи беспокоит не только Кариама. В Картерге он имел разговор с некоторыми встревоженными сложившимся положением вельможами, — Нафисят как-то загадочно посмотрела на теряющуюся в догадках принцессу. — Рашад-бай был в их числе.

Почему-то девушка так и думала, что речь зайдет о нем.

— Рашад разгадал нашу интригу, уж не знаю каким образом, — продолжила башангка, — и теперь он хочет, чтоб Кариам продал ему тебя.

— Меня? — Стасия, онемев, смотрела на подругу в совершеннейшем изумлении.

— Ну да. Кариам купил тебя, значит он твой хозяин и ты принадлежишь ему, — развела руками Нафисят. — Никто не будет тебя продавать без твоего согласия, разумеется, но в Башанге женщина не может решать свою судьбу сама. За очень редким исключением. За нас всегда решает мужчина, в руках которого наша жизнь. Так может быть, ты хочешь, чтоб он выкупил тебя?

— Нет! Я не хочу! Нафисят, пожалуйста, нет!

— Мне показалось, что он понравился тебе…

— Но это не повод найти себе хозяина.

— Можно поставить определенные условия… сделать так, что ты войдешь в его дом почти хозяйкой.

— Нет!

— Эх, Стейси, ты ничего не понимаешь в нашей жизни, хоть и прожила в Башанге больше пяти лет…

На этом разговор и закончился, а вскоре жизнь Стасии так резко повернулась, что все это перестало иметь значение, а Рашад-бай с его предложениями остался только светлым воспоминанием.

Нафисят, Стасия и несколько девушек, из особо приближенной к хозяйке прислуги, составляющие ее свиту, сидели во внутреннем дворике на шелковых подушках. Одна из них читала вслух куртуазный роман, остальные занимались рукоделием. Иногда на Нафисят находило настроение, и она посвящала вечер чисто женским развлечениям.

Кариам-бай несколько дней назад снова уехал в Картерг по делам на неопределенное время, и башангка тосковала. Стасия же, наоборот, в первый раз за все годы, что жила у этой пары, металась в ожидании его возвращения. Кариам, уезжая, позвал ее для долгой беседы, выспрашивал снова о том, что ей известно о тех давних событиях в Руазии, а под конец сказал:

— Возможно, я случайно наткнулся на след, что может вывести к сведениям о твоем брате, Стейси. Есть некто, что может рассказать об одном занятном человеке. Он взялся из ниоткуда и знает разные интересные вещи, которые ему знать не положено.

— Это Стасий?! — надежда мгновенно расцвела в сердце принцессы, она никак не могла унять его.

— Возможно. Я пока мало знаю, а потому ничего не скажу, но думаю, что мои предположения недалеки от истины, — Кариам-бай ободряюще подмигнул девушке. — Когда вернусь из этой поездки, полагаю, что смогу сказать что-то более определенное.

И вот Стасия ждала. Ждала каждый день, молясь про себя Светлой Деве, чтоб Кариам оказался прав в своих предположениях, и не находила себе места от беспокойства.

Вот и сегодня девушка была далека мыслями и от читаемой служанкой книги, и от рукоделия, лежащего у нее на коленях.

Под мерный голос чтицы принцесса размышляла о брате, когда с грохотом распахнулась дверь во внутренние покои, где всегда царила тишина, и ввалился держащийся за живот стражник. Красное пятно растекалось из-под судорожно сжимающих ткань плаща пальцев.

— Госпожа, преда… — недоговорив, он рухнул на пол со стрелой в горле и затих.

Женщины в ужасе повскакали с подушек и лавок и, побросав свое занятие, столпились возле побледневшей хозяйки.

А в дверь тем временем ворвались какие-то люди, первый отшвырнул тело погибшего охранника и навел арбалет на замерших в ступоре обитательниц комнаты. Входящие в помещение, занимали позиции вдоль стен, постепенно окружая ничего не понимающих служанок и хозяйку.

Стасия, сама бледная и напуганная, взглянула на Нафисят.

— По какому праву вы вламываетесь в мой дом? — не потерявшая самообладания, башангка оставалась спокойной и хладнокровной, что контрастно смотрелось на фоне начинающих отходить от шока и плакать девушек ее свиты. — Кто вы такие?

— На этот вопрос легко отвечу я, если позволите, Нафисят-хати, — один из двух роскошно одетых мужчин, последними зашедших в покои, издевательски-любезно улыбался. — Или вы уже сами нашли ответ, о Прекраснейшая?

— Ишенелахи… — Нафисят почти выплюнула это имя, — что вам надо?

— Ты же знаешь, красавица, — улыбающийся смазливый тип вызывал омерзение у замершей рядом с подругой Стасии, чем-то неуловимо напоминая Шалиам-бая. — Месть — самое замечательное из придуманного человеком. Я жажду реванша. Жажду твоего падения… предвкушение этого питало мою душу долгие годы.

— Ты зарвался, Махайш-бай. Что скажет твой брат Ашхатай? — холодное достоинство излучала вся хрупкая фигурка Нафисят. — Халиф не потерпит разбоя, и Ишенелахи опять потеряют положение при дворе.

— Халиф умер два дня назад, так что Ашхатай решил избавиться разом от Харши и еще некоторых семейств, — он снова радостно осклабился, — ну а я сразу к тебе, моя красавица.

— Хватит болтать, Махайш, — одернул второй главарь, видимо, третий брат Ишенелахи, — любишь ты поговорить. Не доведет тебя это до добра.

— Я тут главный, Штах! — Махайш окрысился на брата, — Ашхатай поручил это дело мне! И я получу от этого все удовольствие, какое только могу!

Хмурый Штах сплюнул на мраморные плиты пола и отошел к своим бандитам у стены.

Время от времени Стасия ловила на себе его странный взгляд, заставляющий ее испуганно сжиматься.

— Кариам тебе этого не спустит, — спокойствие Нафисят, казалось, стало таким холодным, что готово разлететься на осколки в любой момент, — ты заплатишь.

— Кариа-а-ам… — отвратительный Махайш, казалось, смакует это имя, — Кариам-бай, моя сладкая, уже никого не побеспокоит.

Мерзавец кивнул на дверь и в зал пропустили еще одного бандита с кожаным мешком в руках.

— Это, дорогая, мой особый подарок тебе, — Махайш, хитро поглядывая на замершую перед ним башангку, собственноручно развязал его горловину и продолжая скалиться, вытряхнул содержимое.

Стасии стало дурно — марая мрамор плитки грязными буро-кровавыми разводами, по полу покатилось нечто, в чем принцесса с ужасом опознала человеческую голову. К горлу подкатила тошнота, в ушах зазвенело, все дальнейшее происходило, как в тумане. Больше всего в этот миг девушка хотела упасть в обморок, но сознание упрямо не желало покидать ее.

— Не-е-ет!! — истошный визг напуганных служанок слился с воплем Нафисят.

Стасия отвела взгляд от кошмарного зрелища — снова наткнувшись на изучающие ее в упор глаза Штаха. Только сейчас его внимание уже не пугало. После всего увиденного, девушка, как будто окаменела.

Ледяное спокойствие хозяйки разбилось вдребезги. Башангка рухнула на колени, прямо в бурую лужу на полу, и как безумная перебирала слипшиеся от крови волосы любимого.

— Вот такой ты мне нравишься гораздо больше, — издевательский голос Махайш-бая едва воспринимался слухом, — такая покорная и стоящая на коленях передо мной. Я давно об этом мечтал.

Сознание Стасии, как будто отгородилось прозрачной стеклянной стеной. Иначе она, наверное, умерла бы на месте от ужаса и горя. Это было еще хуже, чем пять лет назад в Руазии. Она смотрела на происходящее, как зритель, потеряв способность чувствовать и двигаться. Замечала детали, которые в нормальном состоянии не только не увидела бы, но и вряд ли бы перенесла. Они как каленым железом врезались в ее память. Забыть эти детали стало ее мечтой ближайшие годы жизни.

— За что? — стоящая на коленях Нафисят повернулась мокрым от слез лицом к своему врагу. — Почему так… я пощадила тебя тогда…

— Потому, что Ишенелахи не прощают оскорблений, — Махайш перестал наконец паясничать и отвечал холодно и торжествующе, — потому, что ты не моя. Ты сама это выбрала, как и он.

— И что же дальше? — хриплый голос башангки срывался, она, не вставая с колен, преодолела то небольшое расстояние, разделявшее их.

— Дальше? Дальше ты умрешь, — без интонации сказал мужчина, почти нежно взяв Нафисят за подбородок и глядя ей в глаза, — но не сразу.

Вокруг все замерли, напряженно следя за развернувшейся сценой, даже плачущие напуганные служанки, сбившись в кучу, сдерживали рыдания. Даже хмурый Штах перестал сверлить взглядом Стасию, следя за братом и женщиной у его ног.

— Не сразу… — эхом повторила башангка, плавно встав, скользнула всем телом по фигуре мужчины, соблазняя, завораживая. Движения ее незаметно стали танцующими и прекрасными. Гордая и яростная Нафисят-хати сломалась в мгновение став покорной лейри, жаждущей доставить удовольствие хозяину. — И чего же желает, Господин?

— Да! Вот так! — мужчина рассмеялся, разрывая очарование. — Давно надо было поставить тебя на место. У моих…

Хрупкие нежные руки женщины, еще мгновение назад покорно обвивающие Махайша на глазах у изумленных и неверящих зрителей, вдруг резко сжались, и младший Ишенелахи стал оседать на пол с кинжалом в животе. Он еще не коснулся мраморных плит, а бандиты еще не успели осознать случившееся, когда отскочившая от него Нафисят в развороте метнула второй кинжал в его брата. Только звериное чутье и многолетние воинские навыки спасли Штах-бая от смерти, заставив вовремя сделать шаг в сторону. Кинжал пролетел мимо, бессильно звякнув о стену, а башангка забилась на полу с арбалетной стрелой в горле.

— Что здесь поисходит? — в помещение властно шагнул еще один персонаж драмы, сжимая в руке вновь взведенный арбалет.

Стасия, почти не соображая, что делает, опустилась на пол рядом с подругой.

— Жаль, что мимо… — прохрипела умирающая, — но не все сразу. Вам воздастся…

Нафисят, последним усилием дернула стрелу из раны, разрывая острием себе горло. Кровь пошла изо рта умирающей, пачкая юбки принцессы, держащей ее голову на коленях.

— Я спрашиваю, что здесь происходит? — вошедший повторил вопрос, переведя взгляд с мертвого тела Махайша на потрясенного произошедшим Штах-бая. — Ыйхырровы дети, вы у меня совсем от рук отбились?

— Ашхатай, я ему говорил… но он же был одержим этой женщиной.

— Вы что, забыли кто эта ведьма? Идиоты! — Ашхатай пнул в досаде тело брата. — Да это ж змея, а не женщина! Я бы скорее кобру согрел на груди, чем подпустил ее ближе, чем на пять шагов! А если бы я задержался еще, то вы бы тут все полегли? Надеюсь, что судьба брата тебя хоть чему-то научила? Видишь врага — убей! И нечего с ним разговаривать.

Штах виновато молчал.

— Вынести, — Черный Пес кивнул своим людям на тело Махайши, — заберем домой. Бахиджа будет в ярости. Штах, ты за старшего. Зачистить тут все. Час вам на сбор трофеев. Потом всех убить, поместье сжечь. Нам не нужны свидетели.

Он развернулся и вышел. Стасия все так же безучастно сидела на полу у фонтана, перебирая волосы мертвой Нафисят. Странное оцепенение овладело ею — стало абсолютно все равно, что будет дальше. И будет ли…

Истошно кричали пытающиеся убежать и спрятаться женщины, бандиты ловили и раскладывали их прямо на шелковых, залитых кровью подушках. Пять минут насилия, удар ножом по горлу — это был еще лучший исход. Кто-то грубо встряхнул ее за плечо, поднимая. Недвижимое тело Нафисят соскользнуло с ее колен.

— Убери лапы, это моя, — чей-то голос, на который она даже не подняла взгляда.

— Тебе жалко что ли, Штах, — тот, что держал ее за руки, теснее прижал к себе. — попользуйся первым, потом все равно…

— Я сказал — моя!

— Но Ашхатай велел убить всех…

Звук удара. Девушка отлетела в сторону и сползла по стене на пол.

— Начнем с тебя, — голос Штах-бая доносился как сквозь стену. — Кто еще хочет поспорить за мою часть добычи?

Никто больше не проявил желания спорить с Ишенелах, да и осталось в комнате всего двое бандитов. Остальные, опьяненные кровью и вседозволенностью, разбрелись по поместью, таща все, что удастся унести.

— Штах, а что если узнает Ашхатай?

— Дело даже не в том, что скажет или не скажет Ашхатай-бай, — голос второго был более рассудителен, — ты же видел, что произошло с Махайшем?

— Эта женщина не Нафисят-хати.

— Ну что ж, тебе решать, Штах. Тебе решать…

Празднование начала занятий в Школе в этом году состоялось позже, чем обычно. Сначала из-за экспедиции чародеев к Идрассурскому хребту, а потом из-за отсутствия в столице князя. Но вот долгожданный день наступил. Я стояла вместе с пестрой стайкой учениц на небольшой площадке, располагающейся между зданиями Школы и Круга Чародеев. Разноцветные платья нежных тонов радовали взор. Рядом находились не только мои однокурсницы, но и девочки помладше, только что начавшие обучение Чародейству. На другой стороне двора стояли мальчики, и с моего места была видна ободряющая улыбка Аркадия. Но я была вся в своих мыслях, наблюдая за подготовкой к началу торжества лишь краем глаза и весьма поверхностно слушая комментарии Илларии ко всему происходящему.

— Смотри, Леся, вон барон Юнь с супругой, бургомистр Вейста, — вещала подруга над моим ухом. — Он не очень любит эти светские мероприятия, но жена вечно тянет его на все приемы. Леди Эмилия не пропускает ни одного значимого события в столице.

Я посмотрела на выряженного в черный глухой сюртук пожилого господина и элегантную стройную даму возле него. Пара смотрелась весьма чопорно.

— А вон, за ними, у скамьи под Священным Дубом, видишь? Двое беседуют — тот, что пониже… он еще разряжен в цветастый камзол по последней моде… ну вон же, Леся, не туда смотришь! — Рия энергично дернула меня за рукав, разворачивая в нужную сторону. — Видишь? Это маркиз Носфиль, отец нашей ненаглядной Патрикии. Правда, никогда не подумаешь? Самый первый франт княжества и первый скандалист.

В указанном Рией направлении стояло двое. Низенький толстячок, действительно, выглядел слишком пестро… неужели мужская мода столь нелепа? Круглое лицо маркиза с пухлыми щеками, и правда, ничем не напоминало утонченные черты красавицы-брюнетки Патрикии. Зато его собеседник — высокий и стройный мужчина средних лет, на фоне маркиза смотрелся, может быть не так ярко, но весьма благородно. Лицо его показалось мне смутно знакомым, но я точно знала, что вижу этого человека в первый раз. Он был одет в глухой серый камзол, расшитый серебряной нитью, белый кружевной воротник оттенял смуглую кожу волевого лица. Немного мрачный, острый взгляд темных глаз блуждал по толпе учеников и гостей. Отец Патрикии что-то горячо втолковывал ему, но мужчина явно не слушал, рассеянно кивая из вежливости.

— Рия, а кто второй? — мне показалось, что щеки подруги чуть порозовели, а глаз с собеседника маркиза Носфиля она не сводила с самого начала. — Наверняка какой-нибудь важный вельможа, смотри, какой властный взгляд.

— Это советник князя, Виллемий Лионский. Помнишь, я тебе говорила о нем?

— Да. Вроде что-то говорила.

— Он великолепен! Чудо, как хорош, а еще влиятелен. А вокруг так и вьются всякие хищницы… — Рия, все так же глядя на предмет нашего разговора, дерзко тряхнула головой. — Но он будет мой! Я всегда получаю, что хочу.

Еще раз взглянув на великолепного советника и отметив, что все-таки его лицо кажется мне знакомым, как ни странно, я снова углубилась в свои мысли.

Вчера поздно вечером мне принесли записку от Кассия. Под любопытным взглядом Минни я прочла, что он вот только что вернулся из своей поездки, и утром после праздника, мы с ним наконец-то увидимся. Так что я предвкушала нашу встречу, обдумывая, как буду рассказывать о своем пребывании в столице. Все события, что произошли в моей жизни за это время, все мои размышления о Вейсте и его жителях. А потом мы вместе пойдем к Хэлкаду и я покажу барду все, чему научилась за это время. И еще наконец-то спрошу своего друга, чем он занимается при дворе князя. Мне надоело строить предположения. Хотелось ясности. И пусть мой избранник не был советником князя, как предмет вожделения Илларии, но мне наконец-то захотелось узнать, кто он и какую роль выполняет. Аура тайны, которая всегда окружала Кассия и на которую я никогда не обращала внимания у себя в лесу, в столице стала занимать мое воображение.

— … очень богат, а его жена простушка из провинции, — Иллария показывала мне на каких-то людей, запомнить которых я и не пыталась.

Я улыбалась и машинально кивала ей, не сильно слушая, и не заметила, как наступила тишина, а на помосте с троном появились люди.

— Смотри же! — меня в очередной раз дернули за рукав. — Вон князь Густавий со свитой и Приор Силений с женой. Говорят, что леди Кристиния могучая Чародейка, сильнее, чем ее супруг, но я не верю. Стала бы она дома с детьми сидеть, если бы обладала Властью! Уж я точно бы не стала!..

Подняв взгляд на важных персон, я неожиданно увидела там Кассия. Свиту князя составляло несколько человек, мой воин внимательно слушал то, что ему говорил стоящий рядом немолодой мужчина. Я даже не сразу поняла, что это Касс, так непривычен мне был его облик в роскошном придворном наряде, а не в обычной холщовой рубахе и запыленных штанах из черного сукна. Я ошеломленно смотрела на друга, не замечая больше никого. Только что думала о нем, и вдруг увидела там, где не ожидала, как будто это мое желание перенесло его сюда.

— Смотри, советник и бургомистр присоединились к князю, — вывела меня из состояния созерцания Рия. Юная баронесса только что не подпрыгивала возле меня, пытаясь получше разглядеть объект своего интереса, — сейчас начнется. Но как же он хорош! Ну почему он не замечает меня! Это несправедливо! Но ничего, в этом году нас впервые пригласят на Зимний Бал, как старшую группу учеников, и уж там-то я заставлю его обратить на меня внимание! Он увидит, что я не девчонка, а взрослая женщина.

Я еще раз посмотрела на холеное скучающее лицо Лорда-Чародея Виллемия и философски пожала плечами. Конечно, не смотрит, что ему смотреть на девицу, пусть прекрасную ликом и преисполненную дерзких замыслов, но совсем юную и еще не вставшую с ученической скамьи. Вокруг него, наверное, и так вьется достаточно женщин, красивых, умных и давно вышедших из юношеского возраста, а потому не требующих обязательств с его стороны. Я вздохнула и не стала расстраивать Рию своими рассуждениями, вновь переведя взгляд на Кассия, который, слегка склонив голову к приору Силению, что-то серьезно говорил. А ведь все то, что я только что думала об увлечении подругой советником, можно было отнести и ко мне — вдруг осенило меня. Ведь Кассий тоже не юноша, а мужчина со своим, давно сложившимся укладом жизни, а я… я вроде Рии, всего лишь девчонка, пока не представляющая из себя ничего. Да еще и не имеющая ни знатного рода, ни необыкновенной красоты.

— Дорогие наши ученики, уважаемые гости, — пока я предавалась раздумьям, все стихло, и глава круга Чародеев выступил вперед с приветственной речью, — все мы, хоть и с задержкой, собрались здесь на ежегодный праздник начала занятий в Эдельвийской Школе Чародеев. Я хочу поздравить всех учащихся и тех, что обучаются у нас уже давно, и новых, только что начавших свое образование…

Приор Силений торжественно вещал, а гости тихонько переговаривались между собой, обсуждая присутвующих и делясь своими наблюдениями друг с другом, как и мы с Рией. Из чего я сделала вывод, что эта речь простая формальность, открывающая учебный год. Только восседающий на подобии трона князь и его окружение, к которым и было приковано всеобщее внимание, вежливо слушали или делали вид, что слушают, молча. Так что я снова зацепилась взглядом за фигуру Кассия, стоящую возле кресла Густавия, огорчаясь тем неутешительным выводам, к которым пришла чуть раньше. Воин вдруг посмотрел прямо на меня, и лицо его смягчилось. Он улыбнулся мне глазами и чуть кивнул.

От этого его безмолвного приветствия и радости в глазах, я вдруг перестала паниковать и откинула глупые тревоги. Да, я еще ничего не представляющая девчонка по сравнению с ним, пусть не имею знатных и богатых родственников, но каким-то чудом, за эти годы мы стали друзьями. А это что-то да значит. И все у меня совсем не так, как у Илларии, мне все равно, какую должность он занимает при дворе. А может быть, вообще состоит не в свите князя, а присутствует, как Чародей, вместе с приором Силением. Конечно же, он же Бард, а я тут напридумывала себе… Совсем успокоившись, я улыбнулась Кассию в ответ. Я люблю его и пока этого достаточно, а дальше… Время покажет.

Приора Силения давно уже сменила леди Кристиния, а я умудрилась пропустить и половину ее речи тоже.

— … всему этому мы и планируем обучать вас. А теперь, все желающие ученики могут продемонстрировать то, что вы уже умеете. Удивите наших высоких гостей, — чародейка уважительно склонила голову в сторону трона, — и своих родных, пришедших разделить вместе с вами радость от начала занятий. И пусть, по традиции, судьями в этом небольшом соревновании мастерства будут его Светлейшество Густавий со свитой и Лорды-Чародеи. Творите. Создайте нам праздник!

— Что это будет? — заранее никто не предупреждал ни о каких состязаниях, а потому сказанное стало для меня новостью.

— А, это бывает с началом каждого учебного года, — Рия наконец перестала разглядывать советника, который со скучающим видом рассеянно наблюдал за учениками, явно размышляя о чем-то другом. — Развлечение для малышни.

И правда, старшие ученики не стали подходить к помосту. На призыв откликнулись младшие, и скоро небо расцвело от бабочек, разноцветных листьев и призванных птиц. Мне тоже хотелось принять участие во всем этом, но раз из старших учеников никто не вызвался, то и я не посмела.

— Лорд Виллемий ушел, — огорченно вздохнула Иллария, провожая взглядом спину советника, удаляющегося в сторону дворца, а потом вдруг, схватив меня и рядом стоящую Минни, потянула вслед за ним. — Идемте, погуляем по парку, может быть догоним. Патри, ты с нами?

— Вот еще, — фыркнула стоящая чуть поодаль Патрикия Носфель, — не буду я у советника под ногами путаться.

— Как моя подруга, могла бы и с нами пойти, — надулась Иллария.

— Ну, Р-и-и-ия, не обижайся, но со мной хотел поговорить отец, — брюнетка отвернулась.

Безропотная Минния пошла за Илларией, а я вдруг увидела, что Кассий легко спрыгнул с помоста и направился в нашу сторону.

— Прости, Рия, но меня тоже ждут, давай в другой раз, — я отцепила руку подруги от своего локтя и повернулась навстречу барду.

— Вот от тебя, Леся, я не ожидала, — Рия одарила меня негодующим взглядом, — тоже мне, подруги, называется. Одна сбежала, другая ищет предлог, чтоб сбежать… Вам трудно, что ли со мной сходить? Я же не могу догонять советника одна! Вот что я скажу тебе, Леся, если ты сейчас со мной не пойдешь, то…

— Рия… — мне было очень неловко вот так бросать девушек, и я попыталась объяснить, — меня правда ждут…

— Да кто тебя вообще может ждать!? Ты же только недавно приехала, — перебила меня расстроившаяся подруга. — Не хочешь идти со мной, не ходи! Зачем придумывать причины?

— Да Рия же! Послушай! Вон идет мой друг Кассий, я уже как то знакомила вас в Рижене, если помнишь. Мне тогда еще показалось, что он тебе неприятен, но мы договорились и он только вернулся в город… — я путано блеяла что-то невразумительное, не желая обижать Илларию и мечтая поскорее сбежать к барду, — я почти два месяца ждала, когда он приедет… Прости.

— Тот вояка, что к тебе приставил лорд Линдера? Что-то припоминаю. Леся, не стоит встречаться с ним, да еще и на глазах всей школы. Это не комильфо. Что у вас вообще может быть общего с каким-то бродягой? Вечно ты с неподходящей компанией якшаешься, — проворчала Рия, с недовольным видом поворачивась, чтоб взглянуть на подходящего к нам Кассия. — То, что ему приказали сопровождать тебя, не означает…

Тут глаза ее округлились в изумлении, и Рия как будто подавилась теми словами, что хотела сказать. Она замерла, совершенно неаристократично приоткрыв рот. Минни так же терпеливо стояла рядом в ожидании и молчала, как и в течении всей перепалки.

— Ты хочешь сказать, что пыталась в Рижене представить меня принцу Кассию? — отмерла наконец Иллария.

— О чем ты? — опешила я.

— Леся, ну я думаю, что это должно быть понятно даже тебе! Ты что, сказать мне не могла еще в первый раз, что твой друг Эдельвийский принц? — Рия страдальчески посмотрела на Миннию. — Она ведь должна была рассказать нам! Кто ж знал, что это не просто подвернувшийся лорду Линдера солдат. Это так не по-дружески! Ты совсем не подумала, как глупо я теперь буду выглядеть.

— Я не понимаю, что я не сказала? Кто Эдельвийский принц? — я смотрела на приближающегося к нам Кассия, на людей, расступающихся перед ним, и, кажется, начинала прозревать.

— Кассий Халанский — сын князя Густавия, — потеряла терпение подруга, — Леся, очнись же! Ты должна была меня предупредить! Или ты что же, сама не знала?

Но я не слушала Илларию, я чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Мне казалось, что все слышали громкий щелчок, с которым встал на место последний кусочек головоломки, разгадыванием которой я занималась эти два месяца. Как я могла сама не понять?! Не догадаться. Это же было на поверхности! Иллария чувствует себя глупо? Да это ничто по сравнению с тем, какой дурой чувствовала себя я! Он был уже совсем близко! Как я посмотрю ему в лицо? Что скажу? Как он мог не сказать мне? Почему все так несправедливо?! Особа королевских кровей и я, ничейная девчонка из деревни! Кем я себя вообразила? Это было невыносимо. Я развернулась и быстро пошла в сторону школьных зданий.

— Леся, ты куда? — Рия попыталась схватить меня за руку, но я не остановилась.

— Я… мне нужно уйти… — это все, что я смогла выдавить из себя.

Я очень боялась разреветься прямо тут, на глазах у толпы, у него на глазах…

К тому моменту, как двери школы скрыли меня от чужих взглядов, я почти бежала. Сама не знаю, куда я направлялась, гонимая бурей в мыслях. Как я раньше не поняла? А как мне было понять кто он, если Кассий не делал ничего похожего на то, что должны делать высокородные особы в моем понимании. Разве принцы носят собственноручно залатанные плащи? Ночуют у костра на поляне? Учат селянских девчонок фехтованию? Поют у ночного костра песни собственного сочинения? Появляются в лесной глуши на несколько дней, а потом вновь уходят в ночь под холодным дождем по раскисшим осенним дорогам, как простые бродяги? Но с другой стороны, кто же еще, как ни принцы, могут носить мечи достойные лишь королей, совершенно не экономить золотые монеты, чувствовать себя спокойно и уверенно в любом обществе, знать и уметь все на свете. Это все соединить в себе мог только он…

Я стояла у окна одной из классных комнат и оплакивала свою глупость и свои фантазии. Я сама себе все придумала, а он… он просто был собой, и я влюбилась без памяти. А как мне было не влюбиться в него? Я чувствовала, что вдруг внезапно выросла и повзрослела. Кусая губы, пыталась не плакать, но глупое сердце не хотело отпускать мечту с которой оно выросло. Быстрые шаги в коридоре я узнала бы из тысячи других шагов. Кассий все-таки пошел искать меня, но я не хотела быть найденной, не хотела, чтоб он видел меня в таком состоянии, и по-прежнему не знала, что ему сказать. Как вообще разговаривать с ним теперь. Я замерла у окошка, не двигаясь и даже не дыша, моля Светлую Деву, чтоб он ушел, но, разумеется, была обнаружена.

— Что случилось, Лесь? Почему ты убежала? — бард настороженно замер в дверях классной комнаты.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — я не обернулась, не желая, чтоб он видел мое заплаканное лицо.

— Вот оно что… — протянул он задумчиво.

— Уж простите, не сильна я в церемониях, не умею приветствовать, как должно.

— Леся, перестань паясничать. Мы всегда обходились без них, — голос его звучал устало, — не думаю, что стоит начинать.

— Значит, это правда… — слезы снова подступили к горлу, я больше не могла их сдерживать.

— Это что-то меняет? — он шагнул в комнату, намереваясь приблизиться.

Я скорее почувствовала спиной это движение, чем услышала.

— Не подходи ко мне! — если он дотронется до меня, я не выдержу и зарыдаю в голос, сорвавшись в обычную истерику.

— Леся, разве это что-то меняет в нашей дружбе? — повторил он, послушно замерев на месте и продолжая настороженно смотреть на меня.

— Почему ты не сказал мне?

— А что я должен был сказать? — он начинал сердиться. — И как? И когда?

Я молчала. Я сама не знала ответа на этот вопрос. Просто я должна была знать. Тогда бы не влюбилась в него, как дура.

— Когда по-твоему я должен был это сделать? В первый раз, когда мы спасали Сеньку от кровопотери? Или потом, когда учил тебя держать меч? Может быть в Рижене или по пути в столицу? Или уже тут, в доме Лаэзир и когда мы гуляли по городу? — Кассий раздраженно ходил по комнате за моей спиной. — Как ты вообще себе это представляешь? Я ни с того, ни с сего вдруг говорю: «А знаешь Леся, мой отец — князь Густавий»? Бред. Я никогда не скрывал своего происхождения, но и не придавал ему такого значения, чтоб официально сообщать об этом. Мне просто не приходило в голову заводить такой разговор. Это было несущественно.

— Для тебя несущественно… — почти неслышно прошептала я, глотая слезы.

— А для тебя существенно? — он резко остановил свое движение и снова сделал шаг ко мне, но я отшатнулась, боясь его прикосновения, и он так и замер с протянутой рукой. — Что вдруг случилось, Леся? Я ведь не изменился, я все тот же. Теперь даже мое прикосновение отвратительно тебе? Что поменялось бы, если бы ты знала?

— Если бы я знала, то не посмела бы мечтать о несбыточном… — я все так же смотрела на улицу сквозь стекло, не поворачиваясь к нему и не давая прорваться рыданиям.

Во дворе по-прежнему светило солнце, весело смеялись ученики и переговаривались между собой наставники-Чародеи. Князь со свитой уже покинули праздник, и всякое подобие официальности слетело с находящихся в парке людей. Похоже, что одна я чувствовала себя несчастной, и от этого становилось еще горше.

— Леся, — голос Кассия звучал устало, — все не так, и ты это знаешь. Ты знаешь, что дорога мне, и то, что я сын князя Густавия на мое отношение к тебе никак не влияет. Смею надеяться, что и на твое отношение тоже. Ты еще слишком молода, чтоб связывать себя с кем-то серьезными обязательствами.

Каждое его слово больно отдавалось в моем сердце, вызывая чувство безнадежности и безысходности.

— Молода?! — последние его слова возмутили меня до глубины души. — Минни, значит, не молода для замужества, а я молода?

— Минни? — недоумение в голосе барда вдруг сменилось пониманием, — Минния Кольбриц? Но это же совсем другой случай. Это династический брак и у твоей подруги никогда не было выбора. Она родилась для этого и воспитывалась, как будущая герцогиня, с детства. Так же, как нет выбора у моего отца и той молоденькой принцессы из Коэнрия. Как не было его у Басии из Приречья. Но у тебя этот выбор есть, зачем же от него отказываться? Ты не деревенская девица и не аристократка, ты Чародейка. Ты многого можешь достичь, не связывая себя. Я ведь не смогу предложить тебе той жизни, что ждет Миннию или Юлию Коэнрийскую. Хоть я и сын князя, но не имею ни прав наследования, ни состояния, да и не хочу их. Брак со мной не несет ничего светского и блестящего. У меня даже дома нет, куда бы я мог привести супругу.

— Но разве я говорила о браке? Мне ничего не нужно от тебя, только ты сам. Мне было бы достаточно того, чтоб ты любил меня…

— Ты тоже дорога мне, — в глухом голосе барда мне послышалась непонятная тоска, — но я бард — воин Круга, а еще Страж дорог Эдельвии. Вся моя жизнь — служение короне и князю. Я и в столице-то бываю всего пару недель в году в общей сложности. Я странник — дорога мой дом, ты же знаешь, что я не живу, как принц. Мне нечего предложить женщине, у меня просто ничего нет. Именно потому, что ты мне дорога, я не могу принять этот дар — твою любовь. Ты еще очень молода и сама не знаешь, что хочешь… что можно захотеть, не видела никого и ничего в своем лесу. Столица откроет тебе много возможностей. Так учись, гуляй, дружи с мальчиками, влюбляйся. Зачем тебе пожилой воин? Не видя других объектов для первого чувства, ты создала себе идеальный образ и влюбилась в него. Так бывает в юности и это очень быстро пройдет, Леся. Полгода, год в столице и тебя закружит новая жизнь.

Я все так же стояла, глядя в окно, спиной к Кассию и скрывая текущие по щекам слезы, которые капали беззвучно и тихо, как кровь из моего сердца. Полная безнадежность — вот что я ощущала тогда.

— Не знаю, чего хочу? — внезапно меня охватил гнев. Вот как он думает обо мне — малолетняя глупышка, которая вбила себе в голову нелепую идею и следует ей? — А если я хочу ждать тебя из твоих странствий или путешествовать вместе с тобой? А если мне не нужны мальчики или другие мужчины? Если это не пройдет, как ты предсказываешь? Что мне делать в этом случае?

— Леся… — Кассий снова попытался положить мне руку на плечо, но я отшатнулась.

— Молчи! Ничего не говори! Сказано уже достаточно. Если только не хочешь признаться в ответных чувствах, — с язвительной горечью перебила я, — я люблю тебя, и это не изменится никогда. Но я не буду навязывать тебе свои чувства. Оставь меня сейчас. Мне нужно подумать. Привыкнуть. Я не могу… — голос мой сорвался, но я все-таки взяла себя в руки, не позволив рыданиям вырваться наружу.

— Хорошо, Леся, — усталый вздох был мне ответом, — я уйду, если ты этого хочешь. Если захочешь меня видеть, знай, что еще неделю я в городе, а потом уеду до конца года. Я распоряжусь, чтоб тебя пропустили в любое время. Достаточно обратиться к стражнику во дворце и тебя проводят. Или поговорим, когда я вернусь, хорошо?

Он стоял за моей спиной, так близко и так невозможно далеко, и ждал ответа. Любого знака с моей стороны. А я не знала, что сказать, разочарование было слишком велико. Я молчала, борясь со своими чувствами. Он еще раз вздохнул, развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь классной. Я, не шелохнувшись, стояла у своего окошка, пока шаги Кассия не затихли в глубине коридора, потом села за первый же рядом стоящий стол и разрыдалась в голос.

Никогда я еще так не плакала — горько и безнадежно, некрасиво и неаристократично размазывая по лицу слезы руками. Богиня, как же меня угораздило влюбиться в самого замечательного, но самого невозможного и недоступного мужчину в стране! Не знаю, сколько я просидела так, комкая в руках промокший до нитки платок, между прочим, когда-то тоже принадлежавший Кассию, что вызвало новый прилив слез, но это уже были остатки грозы. Буря прошла. Остались грусть и опустошение.

Осенние сумерки струились из окна, фонари на площади перед школой еще не зажглись, но в комнате уже поселился полумрак. Только сейчас я поняла, что просидела в классной весь день, предаваясь отчаянию и пропустила урок фехтования у Ластара Хэлкада. Мы собирались пойти туда вместе с бардом. Учитель будет в ярости. Ну и пусть! Ну выгонит и ладно! Не очень то и хотелось! Вообще никуда ходить не хотелось, хотелось вернуться в Чернолесье к Видию, и тихо жить там, ни о чем не думая, и приглядывая за алтарем Богини.

Приведя себя в относительный порядок, я потихоньку пробралась в свою комнату.

— Где ты была, Леся? Мы ждали тебя, — Минни сидела на стуле перед зеркалом и, как обычно расчесывала свои роскошные косы. — Ты так внезапно скрылась, что даже Рия оставила свои планы погони. Мы очень мило прогулялись по парку, Пат уехала с отцом, а за Рией пришел барон Виссент. Они опять поругались, представляешь, прямо на глазах у всей школы! Так по плебейски… а мне пришло письмо от моего опекуна… что с тобой? Ты плакала?

— Все в порядке, я спать хочу, — досадуя на то, что моя соседка уже вернулась, я переоделась и скользнула в постель, отвернувшись к стене.

— Нет, что-то все-таки случилось. Ты плакала, — констатировала Минния, бросив свое занятие и присев на край моей кровати, — наверное, зря мы не пошли тебя искать?

Я содрогнулась при мысли, что за Кассием подошли бы еще и девчонки и возблагодарила Светлую Деву, что этого не произошло.

— Все будет хорошо, Леся, — Минни успокаивающе гладила меня по спине.

— Минни, ты была когда-нибудь влюблена? — я вдруг резко повернулась к ней, перестав скрывать распухшие от слез глаза. Мне вдруг захотелось узнать, что может думать о любви такая рассудительная и практичная девушка. Может подруга сможет помочь мне взглянуть на ситуацию с другой стороны?

— Побойся Богиню, Леся! Что я тебе плохого сделала? — Минния вздрогнула, чуть отодвигаясь от меня, так, что плохо закрепленные серебряные шпильки повыскакивали из ее недоделанной прически, и светлые волосы шелковистой волной рассыпались по рукам, плечам, моей кровати и стекли на пол.

— Что плохого в любви, Минни?

— Избавь Дева меня от такой напасти! — Минния, зажав зубами собранные шпильки, закручивала тяжелый узел на затылке. — Какая любовь, Леся, я замуж выхожу через год!

— Ну, ты можешь быть влюблена в своего жениха…

— Это совершенно лишнее. Счастливая семейная жизнь должна быть лишена бурных чувств и страстей, — девушка закончила с прической и снова повернулась ко мне, — никаких потрясений и душевных терзаний. Покой и радость. Хочешь, я расскажу тебе, как я представляю свой брак?

— Расскажи.

— Ну, первый год, или два я буду наслаждаться жизнью в столице. Мне кажется, что мой граф не будет против, — мы будем выезжать в свет, посещать приемы и балы. Да, я не столь хороша, как Патрикия или Иллария, но я буду блистать на этих балах. А потом уедем в свое поместье. Так как нам есть что наследовать, то я рожу трех-четырех наследников мужу, обоснуюсь в поместьи окончательно и займусь хозяйством.

— Минни, но ты же будешь графиней! Какое хозяйство? — я пришла в недоумение.

Мое воображение почему-то сразу нарисовало мне Миннию в графской короне и на огородике, типа того, принадлежащего Баськиной тетке, на котором мне как то пришлось полоть морковку.

— Леся, твоя дремучесть в некоторых вещах, иногда просто поражает! — девушка снисходительно и насмешливо смотрела на меня. — Заниматься хозяйством не значит мыть полы или готовить обеды собственноручно. Для знатной дамы это значит — руководить небольшой армией прислуги и следить за тем, чтоб порядок, желаемый тобой, выполнялся неукоснительно. Чем я с радостью и буду заниматься. Вести хозяйство и растить детей в провинции.

— А как же твой муж?

— А что муж? Риммий может заниматься своими делами. Волен уезжать и приезжать, когда захочет. Я буду хорошей женой, с радостью встречающей своего супруга и составляющей ему компанию хоть на прогулке, хоть за обедом, хоть даже в постели. Вот так вот, Леся. И любовь сюда никак не вписывается. Ну ни с какой стороны, — Минни легко встала и отвернулась к зеркалу, взглянуть на свои труды — корона из ее волос, как всегда была безупречна.

— Но это же скучно!

— Нисколько, — соседка по комнате снова обернулась ко мне и улыбнулась своей отстраненной и загадочной улыбкой. — Когда будет скучно, мы будем выезжать в столичное общество. А потом дети вырастут, я стану герцогиней и заведу свой двор в Западном пределе. В Салице тоже есть скучающие аристократки, которые с радостью будут посещать мои балы и вечера.

Минния вернулась к наведению вечернего марафета, я же лежала и размышляла о том, какие же люди разные. Меня такие предсказуемые планы на жизнь совершенно не грели. Мне хотелось свободы, приключений и…любви. А последняя для меня была связана с одним упрямым и недоступным человеком, который, я чувствовала это, любил меня и отказывался от наших отношений во имя каких-то непонятных мне принципов и обстоятельств. Молода — тоже мне причина! Этот недостаток пройдет очень быстро, к сожалению. Он сказал прийти к нему, когда буду готова принять его решение, но я не хотела это принимать. Я не пойду. Пусть едет в свой Коэнрий, Маросту, или куда он там собирается. Я тоже умею ждать.

После разговора с Минни настроение изменилось. Плакать больше не хотелось, возвращаться в лес к учителю тоже. Хотелось доказать… что и кому, додумать я не успела, погрузившись в пучину беспокойных снов. Последней связной мыслью было, что Хэлкад будет в ярости от моего прогула.

Я бестолково бегала по каким-то путаным коридорам, тоннели подземных переходов пересекались, как в лабиринте, а я должна была найти верный путь. Тьма позади, тьма впереди, боковые проходы, мимо которых я проходила, тоже зияли тьмой. Жалкий свет свечи, что я несла в руках, едва теплился, но все равно слепил меня, не позволяя видеть дальше собственного носа. «Затуши пламя, — тихий голос прозвучал прямо в моей голове, — доверься своим чувствам, девочка». Я страшилась убрать последний источник освещения. Что мне делать тогда в этих тоннелях, наполненных тьмой? «Затуши», — искушающее шептало что-то на дне моей души. Я не знала, как выбраться, мне уже казалось, что я хожу по кругу в этом подземельи. Очередное «затуши», и я решилась. Как только не стало огня, мне почудилось, что в одном из тоннелей чуть светлее, чем вокруг меня. Пару шагов — и вот я уже иду навстречу едва брезжащему свету. Мелькнул серый плащ, я ускорила шаг. Кассий, обернувшись, махнул мне рукой и снова двинулся вперед. Я почти побежала за ним, боясь снова остаться одна, потерять его из вида. Сколько мы так шли, я не знаю, тоннели сменились широкими коридорами с лестницами и переходами. Тьма отступила, я не заметила когда, но стала различать каменные стены, проемы коридоров, пересекающиеся с тем, по которому шли мы. Я спешила за бардом, но не отставала, он иногда оборачивался и ободряюще улыбался мне той самой неожиданной улыбкой, которую я так любила.

Вдруг мой проводник пропал, а я сделав еще пару шагов, неожиданно оказалась в небольшой комнате. Огляделась — серые стены, широкое окно, в которое врывался ослепительный день. Солнце, кусочек синего неба, зеленые деревья и спешащие между ними по своим делам люди в пестрых нарядах. На фоне яркого дневного света, у окна стоял Кассий и протягивал мне руку. Я заглянула в его смеющиеся глаза и шагнула прямо ему в объятия.

— Леся…

Прикосновение к плечам, обтянутым простой грубой рубахой было робким и невесомым. Взгляд в лицо — губы его притягивали меня, жажда поцелуя стала нестерпимой.

— Леся!

Я почти коснулась этих губ, и он потянулся мне навстречу, почти сомкнув объятия.

— Да Леся же!!! — нетерпеливый голос Минни, вместо хрипловатого голоса Кассия. — Ты на занятия идти собираешься?

Я сижу на постели, ничего не понимая, вырванная из сладкой пучины и с болью осознавая постепенно, что это был всего лишь сон…

— Тебя разбудить — это постараться надо. Вставай скорее, опаздываем.

Застонав от разочарования, я попыталась вновь скрыться под одеялом, надеясь поймать отголоски чудесного сна, но соседка безжалостной рукой сдернула укрытие.

— Минни, — я вцепилась в ускользающий от меня покров, пытаясь вернуть его на место, — отстань! Иди одна, я сегодня пропущу.

— Э, нет! Вставай, соня, нас ждут великие свершения! — подруга была удручающе решительна и свежа.

Пришлось-таки вставать, наскоро приводить себя в порядок и идти по повседневным делам.

Всю неделю до отъезда Кассия я, как обычно, училась, ходила на занятия верховой ездой и фехтованием, кстати, Хэлкад так ничего и не сказал мне про тот прогул. Смеялась с Аркадием, гуляла с Рией и девчонками по парку. Но внутреннее напряжение не покидало меня. Покоя не было, я гнала от себя мысли, вызывающие слезы, старалась не вспоминать наш последний разговор с бардом. Зато оставаясь одна, внутри я переживала вновь и вновь поразительно реалистичные ощущения того сна. Жила от ночи до ночи одним желанием. Я много не просила — пусть придет ко мне во сне еще раз.

Больше тот сон не повторялся. А к принцу Кассию Халанскому до его отъезда я так и не пришла…

Октябрь 315 г от разделения Лиории. Вейст. Кассий.

Комната тонула в ранних осенних сумерках. Полумрак постепенно заливал тенями резные панели стен, высокие шкафы с книгами и свитками, погасший камин с незажженными свечами и старинными часами на полке, тяжелый дубовый стол с разбросанными по нему бумагами, серебряной лампой с неактивированным световым кристаллом, а так же пару массивных кресел и непонятно как попавшую сюда банкетку, обтянутую потертым бархатом пошлого розового цвета. Казалось, что кабинет пуст, но раздался бой часов, и тьма в кресле у стола зашевелилась, приняв очертания человека. Скрипнуло кресло, звякнули струны лежащей на столе лютни, задетые нетвердой рукой. Кассий поставил наполовину пустой стакан коньяка на стол и снова замер, сливаясь с сумерками.

Вот уже неделю он каждый вечер провожал зарю в своем кабинете в одиночестве. Ждал, что Леся одумается, придет и будет все, как прежде, но с каждым днем надежда на такой исход становилась все призрачнее.

С первой встречи он воспринимал ее, как ребенка, младшего товарища, которого весело и интересно обучать разным премудростям лесной жизни. Он видел, как девочка впитывает в себя знания и умения, что он пытался передать, и радовался, глядя на ее успехи. Каждый раз, возвращаясь в Чернолесье, он стремился чем-нибудь побаловать ее. Это было легко. Она приходила в восторг от тех же нехитрых радостей, что и любой мальчишка. Как он сам в ее возрасте. Никакой искусственности, наигранности, кокетства или капризов, только искренняя увлеченность тем, что делает, новой жизнью.

Жилище Отшельника было идеальным местом для встреч с агентами и шпионами, которых он рассылал в сопредельные государства. Старинный тракт, связывающий запад и восток материка, пролегал совсем рядом, а посещение Черной Рощи, как святого места обитания Светлой Девы, не вызывало никакого недоумения у возможных соглядатаев. Приезжающие на паломничество Чародеи удачно маскировали визиты агентов княжества. Именно тут Кассий иногда по нескольку дней ждал весточки от кого-нибудь из своих людей, или его ждали. Видий хранил не только поляну с Алтарем Богини, но и множество тайн и интриг свивались в узел именно в его доме.

С появлением Леси, Кассий сам не заметил, как маленький домик Хранителя превратился для него в лучшее место на свете. Дом, где его, бродягу-барда, ждали. Не принца Кассия Халанского, не Чародея, не привезшего вести агента короны, даже не так, как занятый государственными делами отец. У всех друзей, соратников и просителей были дела и интересы, своя жизнь, а тут, в пристанище его друга и учителя Видия, время как будто остановилось. Бард видел, что эта девчонка рада его приезду, словно этот его визит, был главным событием в ее жизни. И радовался вместе с ней. Жизнь сделала его достаточно замкнутым и суровым, если не сказать — хмурым человеком, но тут, в Чернолесьи, он не узнавал себя в том улыбчивом и веселом барде, которым становился еще по пути. Видимо, не только он один не узнавал. Несколько раз он ловил на себе задумчивые взгляды Отшельника, но Видий молчал, а сам Касс не считал нужным что-либо объяснять. Как-то получилось, что за эти четыре года поездки в Чернолесье стали отдыхом от дорожных боев и столичных интриг. Даже в дальних городах и странах, его настигала мысль о том, как он расскажет это Лесе при следующей встрече о произошедших с ним забавных или поучительных событиях. Как она разделит его радость от посещения Маросты, или зачарованно будет слушать о чуждых обычаях Востока.

Он очень хорошо помнил тот день в прошлом году, когда ездил по поручению отца в Башанг, ставший одним из самых хороших дней в этой варварской стране. В Картерге, случайно проходя мимо лавки торговца тканями, вдруг увидел отрез шелка. Ему сразу пришло в голову, что этот темно-синий цвет очень подойдет к Лесиным глазам, и он не раздумывая, повинуясь порыву, выложил за него хитрому арамайцу маленькое состояние, невзирая на уговоры сопровождавшего его Теольдия. А затем, под ворчание друга, заплатил еще чуть ли не столько же, только за возможность вывоза драгоценного шелка из Башанга, отдав практически все наличные деньги. Никогда не отличавшийся благоразумием Тей, только головой качал, бурча что-то об экономии, а Кассий, который всегда в Башанге, этой стране узаконенного рабства, чувствовал себя угнетенно, улыбался и был счастлив одним только воспоминанием о Чернолесьи и прошлом отпуске.

Он вернулся в Эдельвию и еле дождался того момента, когда наконец сможет поехать в Чернолесье. Политические поручения отца не позволили ему вырваться к друзьям ни летом, ни осенью, и Кассий с удивлением понял, что скучает. Нет, бесконечная дорога по-прежнему нравилась ему, но где-то в глубине души жила радость от того, что ему есть куда вернуться. Что его ждут. Не важного гостя, не Барда, не княжеского шпиона со сведениями, и не доверенное лицо Эдельвийского князя, а именно его, Кассия, просто потому, что хотят видеть.

В первый же момент, как увидел ее, сидящую за книгой у стола, он отметил, как она изменилась. За эти четыре года она превратилась из ребенка в девушку. Ее волнение и некоторую неловкость он списал на ожидание отъезда и грядущих перемен. Подаренная Лесе тем же вечером ткань, почти разорившая его в Башанге, как он и думал, не произвела на девушку впечатления, зато врученный меч привел в полный восторг. Ему нравилось баловать ее и смотреть, как она радуется. При этом какое-то теплое чувство рождалось в груди, о котором он не хотел размышлять. Оно просто было и все.

Сейчас, сидя в темной комнате дворца, он вспоминал те летние дни с нежностью и сожалением, видя незаметные тогда ему знаки зарождавшегося чувства. Если бы он мог хотя бы подумать о таком, если бы понял… то что? Что бы он сделал тогда? Изменил бы что-нибудь? Захотел бы изменить? На следующий день они фехтовали вместе. Он проверял, как девушка тренировалась без него, и остался вполне доволен результатом. Держалась она вполне достойно, хоть под конец, не выдержав темпа, бессильно упала на траву, задыхаясь и хохоча, а он подал ей руку, чтоб помочь подняться. Они замерли, охваченные непонятным чувством, боясь лишним жестом спугнуть это мгновение. Только легкий ветерок трепал прядь волос, которую Касс смахнул с ее лица, заправив за ухо. Видий, позвав их к столу, нарушил очарование момента. Воин сам не понял, что это было, но с этого дня почему-то смотрел на Лесю как-то по-новому. Но даже тогда ему в голову не приходило, какие бури бушуют в ее душе.

И даже там, по дороге в Вейст, когда ее слова о любви буквально ударили по его сердцу, он был благодарен напавшим так вовремя разбойникам, избавившим его от необходимости объяснений с ней, и предпочел более не возвращаться к этому вопросу.

Мужчина снова сжал в ладонях бокал, согревая холодное стекло руками. Он не видел стен кабинета, не обращал внимания на то, что уже совсем стемнело и в окно проникает только свет фонаря стоящего в придворцовом парке. Перед его глазами сейчас был летний лес и девушка, сумевшая так глубоко проникнуть во тьму его души.

Как и когда его жизнь превратилась в то, чем он живет сейчас? Ведь в юности он тоже мечтал о любви, но видимо жажда приключений все-таки была сильнее. После истории с принцессой Стасией он несколько раз мог бы найти себе супругу, легко и не особенно утруждаясь. И все было бы как принято в среде столичной аристократии — брак по расчету, наследники… он даже, наверное, смог бы найти то, что можно передать в наследство. Не бродить по дорогам Эдельвии и сопредельных стран, а наживать состояние. Имея его возможности и связи это было бы нетрудно. Но он не хотел, а отец не настаивал. Хотя князю поступали предложения о возможном союзе, и Кассий знал об этом.

Леся совсем не похожа на ту, его юношескую любовь. Совсем другая. Стасия была женственна и робка, как нежная садовая лилия, выращенная в любви и заботе. Судьба сломала ее жизнь одним порывом холодного ветра. А он, влюбленный мальчишка, ничего не смог сделать для ее спасения. Леся же, как скромный полевой цветок. Не такая яркая и приметная, но зато устойчива к внешнему миру. Это увлечение им пройдет, как любое первое чувство, как прошла его любовь к Стасии, превратившись в воспоминания, волею обстоятельств, сдобренные чувством вины. Просто в ее жизни было слишком мало света, и она выбрала своим солнцем первого, кто отнесся к ней по-доброму.

А он? Сможет ли он забыть то тщательно заглушаемое чувство нелепого восторга, когда понял, что любим ею. Сможет ли пережить потерю этой дружбы, освещавшей все эти годы его одиночество. А может быть, послать все к демонам и один раз в жизни поступить не так, как требует разум и долг, а так, как желает его сердце. Плюнуть на все долги и обязательства, что опутывают его жизнь и попробовать совместить несовместное? Принять эту неожиданную любовь юной девушки и попытаться начать жизнь сначала. В конце концов, в женитьбе тридцатидвухлетнего мужчины на дебютантке нет ничего необычного. Вон Риммий не терзается сомнениями, а ждет не дождется, когда сможет покинуть остодраконивший ему Коэнрий, передать охрану принцессы Юлии в другие руки, и заняться, наконец, своей жизнью. Искушение…

Кассий мрачно усмехнулся и залпом выпил остававшийся в бокале коньяк. Кого он обманывает? Он не сможет жить обычной жизнью. Слишком многое от него зависит, слишком тесно сплетены государственные интересы с его судьбой. И передать эту ношу некому. Отец не справится один. И даже с помощью дяди не справится. Так что к демонам искушения! Он все делает правильно. Он не принадлежит себе. И не может так поступить со своей Лесей. Пройдет время и она поймет, что он был прав. И они поговорят. И будут снова друзьями, почти как раньше. А сожаления… с собой он как-нибудь разберется, не в первый раз. Видимо, сегодня очередной вечер воспоминаний и тоски. Почему-то чаще всего они настигали его во дворце отца. Ничего, он позволит себе сегодня еще раз предаться отчаянию и ностальгии. Сегодня можно, а завтра снова в путь.

Быстрые, решительные шаги человека, уверенного в своем праве войти и прервать уединение принца, и спешная поступь слуги прервали размышления:

— Сударь, погодите, я хоть доложу…

Дверь резко распахнулась, бросив от ярких ламп коридора прямоугольник света. Кассий сощурился, взглянув на неожиданного посетителя. Первым в комнату все-таки удалось протиснуться старому лакею, за ним сразу же зашел Теольдий Керст.

— Милорд, простите, господин Керст ничего не хотел слушать…

— Все хорошо, Ридай, господин Керст не доставит мне хлопот.

— Ты уверен, что не доставит? — Тей, скептически улыбаясь, облокотился на стену, в ожидании, пока слуга зажжет свечи, достанет второй бокал и, все еще горестно причитая, выйдет из комнаты.

— Ну, в свете того, что доставлять хлопоты всем окружающим, твое любимое занятие, — Касс кивнул на соседнее кресло, наблюдая, как за лакеем закрылась дверь, — не совсем уверен, но надо же было успокоить человека.

Шатен усмехнулся и сел, куда предложено:

— Так что же ты тут сидишь в тоске и печали, Касс?

— Размышляю о вечном. Ты почти опоздал.

— Ну не опоздал же, — Тей неопределенно махнул рукой, и плеснул себе в бокал золотистый напиток из толстой бутылки, стоявшей тут же на столе, — выезжаем только завтра. Странно видеть тебя не за бумагами, а в темноте и печали, да еще наедине с бутылкой коньяка, неожиданно.

— Странно? — бард недоуменно приподнял бровь, — А почему нет? Что я, не человек, что ли?

— Ты? Нет, — убежденно заявил Теольдий, по-хозяйски разваливаясь в кресле и пригубив свой бокал, — ты меч. Стальной Клинок Эдельвии. Правая рука и доверенное лицо князя Густавия. Полномочный посланник короны и Круга Чародеев. Эдельвийский принц и Бард. Серебряный голос трех королевств. Богиня знает, кто еще, но не человек.

— Ужас какой. И это все я? — Кассий не без интереса выслушал весь список приписываемых ему титулов, и покачал головой.

— Так говорят, — кивнул Тей и залпом выпил содержимое своего бокала, поставив его на стол.

— В одном ты ошибся. Серебряный голос это не я, им был Роткив Латусский. И это было давно, — принц задумчиво и отстраненно покрутил в руках бутылку и разлил остатки алкоголя. — Неужели все настолько плохо?

— Плохо или нет, нужно спросить у тебя, — шатен снова поднял бокал и посмотрел сквозь него на свет, — Тебе как, плохо?

— Да не сказал бы, чтоб плохо, тем более, что я сам выбрал такую жизнь, но иногда… — он замолк, лаская сильными чуткими пальцами хрупкое стекло.

— Что, вышеперечисленные господа иногда мешают жить просто Кассию? — усмехнулся Теольдий.

— Да, наверное, как то так, — Кассий печально вздохнул, — нечасто, но бывает.

— Кто она?

— …?

— Та, что ввергла тебя в меланхолию и тоску. Не просто же так ты сидишь тут во тьме и задумчивости в компании бутылки с коньяком.

— Это неважно.

— Ну вот, теперь ты напридумываешь себе проблем и будешь страдать сам и мучить окружающих, — Теольдий не сводил с друга глаз, вольготно развалившись в кресле с бокалом в руках, — а я мог бы дать хороший совет.

— Со своей жизнью разберись, советчик. Лучше расскажи, что нового привез с юга.

— Он там, Касс. Следы теряются на островах Срединного моря. Есть сведения, что все эти годы принц Стасий плавал на корабле, официально приписанном к маростанскому торговому флоту, — заговорив о деле, шатен сел ровнее, отставив коньяк на столешницу, достал из-за отворота камзола и передал принцу несколько писем. — Вот записи и свидетельства людей, видевших его. Но та команда распалась после гибели капитана. Ты же знаешь этих маростанских грабителей — они живут практически сами по себе, а Мароста смотрит сквозь пальцы на их делишки, лишь бы платили в казну пошлину. Практически весь доход приносит им негласная борьба с Башангом за контроль морского пространства. Так вот, для дальнейшего расследования надо встретиться с несколькими людьми. Когда я был в Брайдроме, я встретился с парой самых удачливых капитанов кораблей. Еще некоторые были в море. Я не мог ждать и вернулся сюда, но нужно будет наведаться в этот пиратский рай снова. Есть там еще два предводителя — капитан Сехиш и капитан Йостас. Оба они имеют в подчинении большие команды, и внутренний голос подсказывает мне, что могли бы многое рассказать при желании.

— Хорошо, после Коэнрия я еду в Башанг для встречи с халифом, ты поедешь со мной. Оттуда уже продолжишь расследование, — Касс поставил недопитый бокал и положил полученные бумаги на стол. — Давай посмотрим, что ты тут привез, и обсудим уже завтрашнюю поездку.

Проснулся он, задыхаясь от ужаса и отчаяния, сдавившего грудную клетку. Сердце колотилось от нехватки воздуха, все тело было напряжено, как будто бард не спал, а всю ночь то ли бежал куда-то, то ли сражался. Голова раскалывалась от привычной боли. «Ничего себе, ночной отдых перед дальней дорогой», — криво усмехнулся и попытался расслабить сведенные мышцы. Разумеется, это был не кошмар, а любимый приступ ви́дения. А хуже всего то, что это не тот, привычный и мучающий его вот уже почти двадцать лет сюжет будущего, где бездыханный отец лежит в своих покоях, а над ним стоит фигура его юной жены. На этот раз Богиня «порадовала» его чем-то новеньким. Кассий закрыл глаза и, игнорируя стучащую в виски мигрень, стал с самого начала вспоминать то важное, что привиделось ему в предутренний час.

Он бежал сквозь густой лес, быстро, как только позволяла боль в боку. В левой руке сжимая один из окровавленных клинков, правой прижимал рану, пытаясь на бегу остановить кровь с помощью силы. Как всегда, на себе это получалось плохо. Уже почти рядом. Осталось чуть-чуть. Деревянный медальон, когда-то вырезанный им самим и вот уже много лет успокаивающей прохладной аурой ощущавшийся на груди, теперь просто обжигал кожу. Она в беде. А он, как всегда, замороченный решением массой разных неотложных вопросов, допустил это, и вот теперь бежит по осеннему лесу, теряя кровь и время.

Как он оказался под сводами каменного коридора, видение не открыло. Но все так же торопливо и мучительно, бард, временами тяжело опираясь на стену и несколько секунд отдыхая, упрямо шел вперед, подгоняемый все тем же чувством опасности. Свет резанул по глазам, когда он ввалился в большой высокий зал с колоннами.

Вспышка света, маскирующая несколько минут перед следующим эпизодом, и вот он, опираясь на меч, стоит на коленях посреди этого самого зала, а на грязно-белых мраморных плитах лежит женщина. Его женщина. Леся. Черты ее лица плывут и меняются прямо на глазах, покрываются морщинами и кожа сереет. Седые волосы рассыпались в луже крови, она почти не дышит. Сила покидает ее, практически видимо утекая куда-то вверх, оставляя после себя лишь пустой сосуд одряхлевшей в один момент плоти.

— Не-е-ет!

Несправедливость мира вдруг камнем ложится на его плечи. Он не успел. Не успел?

Кассий со стоном открыл глаза. Надо встать и выпить настойку, иначе он не сможет ехать. Что это? Возможное будущее? Напоминание, чем оборачивается для девушек любовь к нему? Богиня, пусть тогда лучше ненавидит! Он ведь отказался от нее. Значит, это будет, если не откажется? Или это ничего не значит, а сбудется в любом случае? Что он должен сделать, чтоб видение не сбылось?

После нескольких капель лекарства боль притупилась и стала не столь острой. Можно было выходить и присоединяться к отряду, ожидающему у выезда из дворца. Воин медлил. Беспокойство заставило его свернуть не к конюшням, а пройтись чуть дальше в парк. Он должен был убедиться, что все хорошо.

Светало и кристаллы в фонарях уже погасли. Окна здания Школы чародеев отражали первые рассветные лучи. Тихо и спокойно. Медальон, висящий на груди, чуть холодил кожу, а ментально воспринимался ровным зеленым огоньком, указывающим куда-то туда, вглубь здания, где мирно спала девушка, ничего не подозревая о борьбе, происходившей в его душе в эту ночь. Он обязательно придумает, как быть со всем этим. Не сейчас. Время еще есть. Сегодня его ждала другая дорога.

Content

Анна Сазонова, Ольга Савельева
Тайны Чернолесья. Пробуждение

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19