Дарья Донцова

Свидание под мантией

© Донцова Д.А., 2016

© Оформление. ООО Издательство «Э», 2016

* * *

Глава 1

Если гость с широкой улыбкой на лице говорит хозяевам: «У вас маленькая уютная квартирка», – то скорей всего он имеет в виду, что его пригласили в тесную конуру, донельзя заставленную мебелью.

Я посмотрела на ярко накрашенную девушку, которая произнесла эту фразу, и поманила официантку. Думаю, надо заказать еще чая, похоже, разговор предстоит долгий. Или лучше выпить кофе?

– Что желаете? – спросила официантка.

Я взглянула на свою собеседницу.

– Еще латте?

– Давайте, – согласилась та.

Когда официантка, получив заказ, ушла, моя соседка по столику с подростковой запальчивостью воскликнула:

– Почему она так выслуживается? «Что желаете?» Улыбается, кланяется. Неужели ей не противно перед всеми на коленях ползать?

– Это работа, – ответила я, – владелец ресторана велит облизывать клиентов. Девушка, похоже, ваша ровесница, может, она студентка и ей нужны деньги. Клиенты дают щедрые чаевые. И, Ксения, бывают люди, которым приятно услужить другим.

– Рабская психология, – фыркнула Ксюша, – не понимаю, как можно бегать с тарелками туда-сюда? Или, что еще хуже, работать горничной! Позавчера Светка Самойлова позвала всю нашу группу к себе на шашлыки. Я понимала, что у нее в жизни сплошной шоколад, но чтобы так! Честное слово, я чуть не зарыдала от зависти и злости, увидев огромный трехэтажный дом, здоровенные комнаты, спальню Светки, забитую плюшевыми игрушками, горничных, которые, кланяясь, протягивали гостям домашнюю обувь. Я, конечно же, отличилась, посмотрела на сланцы и рявкнула:

– Никогда не переобуваюсь в гостях!

И как поступила домработница? Думаете, стукнула меня по башке тапками? Скорчила презрительную физиономию и процедила сквозь зубы: «Тащат сюда нищету убогую, никакого воспитания»? Или заорала: «Светлана Михайловна, я полы только что помыла, а ЭТА капризничает»? Вот и не угадали! Прислуга мухой метнулась куда-то, через секунду примчалась с влажной салфеткой в руках, встала передо мной на колени и, прежде чем я успела ахнуть, протерла мои отнюдь не чистые сапоги со всех сторон, а потом приветливо сказала:

– Вы правы, в своих как-то удобнее. Просто у нас в доме очень натоплено, вот мы и приносим домашнюю обувь. Если станет жарко, вы только скажите, я мигом вас переобую!

Прикиньте! Горничной стукнуло лет пятьдесят, а она ползает перед студенткой на карачках. Через полчаса рассекания в зимней обуви я и в самом деле вспотела, у Самойловых топили как в террариуме, но глупое упрямство не позволило мне переобуться. Около полуночи Светка пошла провожать тех, кто не остался ночевать: Катьку Фомину, старосту Мишку Лукина и меня.

– Спасибо тебе, – верещала Катька, обнимая Светку, – никогда так не гуляла!

– Да, точняк, – подхватил дурак Лукин, – я готов приезжать к тебе каждые выходные.

– И я рада вас видеть, – улыбнулась Самойлова, – но часто приглашать не могу!

– День приема нищеты раз в году? – не удержалась я от ехидства и замерла в ожидании реакции хозяйки. Мне очень хотелось разозлить ее.

Светка улыбнулась и грустно сказала:

– Мама у меня запойная, сейчас в клинике лежит, поэтому в доме тихо. Но во вторник она вернется, и тогда цирк начнется. Не обижайтесь, ребята, в ее присутствии невозможно отдохнуть, поэтому я жду, когда она «белочку» поймает и в наркологии окажется, тогда могу вечеринку устроить.

– А твой отец как на ее закидоны реагирует? – задала вопрос Фомина.

Светка пожала плечами.

– Не знаю! Он давно в Лондон уехал с новой семьей. Нам дом построил, все оплачивает, денег дает без писка, но общаться не желает. Я ему один раз позвонила и услышала в ответ: «Дорогая доченька, купи себе все, что хочешь, но никогда мне не звони, все проблемы решай через адвоката».

– Да уж, не повезло тебе! – с жалостью покачала головой Катька.

Я, не попрощавшись, влезла в огромный джип, который должен был развезти нашу троицу по домам. Похоже, Фомина на всю голову больная. «Не повезло!» Ну и ну! Светка живет в трехэтажном доме, ни в чем себе не отказывает, имеет штат прислуги, не парится о деньгах, да еще мамочку-выпивоху в клинику устраивает. Катька кретинка, она не видела жизни, да и откуда бы ей, дочке правильных родителей, знать, какие бывают предки. Вот кому тотально не повезло, так это мне.

Моя собеседница поморщилась и продолжила:

– Мой папахен, Петр Сергеевич Королев, пьянь подзаборная, алкаш со стажем. Вру, под забором он не валяется, наклюкается и приползает домой. С посторонними он вежлив даже после третьего литра, но в семейном кругу любит пакостничать. Остается загадкой, где отец берет деньги на водку, он давно не работает и вынес из квартиры все мало-мальски приличное. Спился урод постепенно, моя мать говорит, что он стал клюкать с началом перестройки, а до того был приличный человек. И в качестве доказательства она обводит рукой нашу квартиру, восклицая:

– Зря ты не уважаешь папу, плохому специалисту жилплощадь государство не даст!

Каждый раз, услышав это, я хочу схватить мамашку за плечи и, тряхнув ее как следует, сказать:

– Посмотри вокруг! Разуй глаза! Хорош дворец! Две крохотные комнаты, одна из них проходная, совмещенный санузел с сидячей ванной и четырехметровая кухня, в которую не влез холодильник. Его пришлось поставить в коридоре у входной двери, и теперь, чтобы спокойно снять обувь, надо протискиваться в ванную и садиться на унитаз. Видно, государство очень ценило заслуги отца, раз расщедрилось на целых двадцать четыре квадратных метра.

Но, думаю, мамахен меня не поймет, как не оценит и степень своей вины в пьянстве мужа. Ну какого черта она не запретила ему квасить? Отчего содержит алкаша?

Один раз я не выдержала и налетела на нее с вопросами:

– Разве разводы запрещены? Зачем мы мучаемся на одном пятачке с идиотом? Гони его вон!

Она, как всегда, захлопала глазами, а потом заплакала.

– Доченька, нельзя быть такой жестокой! Папа хороший, он нас любит, просто заболел, а мы обязаны ему помочь, вытянуть из трясины!

– Так действуй, – разозлилась я, – таскай ханыгу по врачам, закодируй его, отвези на уколы. Если будешь рыдать и причитать, ситуация не изменится.

А она в ответ:

– Человека нельзя ломать, он сам должен пойти к наркологу. Мы обязаны…

Я не стала слушать привычное нытье и ушла. Может, мать чем-то и обязана Петьке (я, когда злюсь, мысленно называю мать Иркой, а папахена Петькой), да только странно получается, ведь ради его блага она забыла про нас с сестрой. Хорошо, пусть папахен имеет право на безмятежное пьянство, но и мы с Леркой хотим жить нормально, а должны мучиться в обществе проспиртованного чучела! Несправедливо получается.

Ксюша выдохнула и стала жадно пить кофе.

А я размешала ложкой латте, в который не положила сахара. Ну, Дашенька, похоже, тебе предстоит тяжелая неделя. И зачем я только согласилась помочь Тасе Малкиной? Да уж, втянула меня Манюня в историю.

Моя собеседница неожиданно вскочила и со словами:

– Ой, мне в тубзик надо, – убежала в сторону двери, на которой была нарисована булочка с изюмом.

Я уставилась на картинки, украшавшие две створки. Почему просто не повесить таблички «М» и «Ж»? Отчего надо изображать на дверях в сортир не пойми что? Какие только варианты я в последнее время не видела! Но это кафе побило все рекорды. На правой двери нарисована плюшка, а на левой козел. Если владельцы харчевни считают всех мужчин козлами, то тогда на женском сортире следует изобразить козу. Это же логично! При чем тут завитушка с изюмом? Какое отношение она имеет к дамской комнате? Дашутка, спокойно, ты просто злишься на себя за совершенную глупость, поэтому всем недовольна. Сейчас объясню вам, во что я влипла.

У моей дочки Маши есть близкая подруга Таисия Малкина. Манюня с детства мечтала стать ветеринаром, а Тася в первом классе увидела фильм про психолога, который избавлял людей с помощью душеспасительных бесед от всех болезней на свете, и твердо решила стать таким специалистом.

Многие дети, намереваясь лет в десять полететь в космос, изобрести лекарство от рака, расшифровать смысл древних наскальных рисунков, став взрослыми, мирно сидят в разных конторах и, зевая, перекладывают бумажки из одной стопки в другую. Но и Маруся, и Тася сделали все для воплощения в жизнь своих детских планов, они стали теми, кем хотели. Манюня теперь собирается открывать ветеринарную клинику, а Таисия учится в аспирантуре, ее научный руководитель, психотерапевт Прудкин Илья Ильич, известен своими книгами, но главное, он любит проводить эксперименты с людьми. И сейчас строчит очередную монографию, она посвящена проблемам общения представителей разных социальных слоев.

Я когда-то преподавала французский язык в вузе и хорошо знаю, что многие научные руководители считают своих аспирантов рабами. Хочешь успешно защитить диссертацию? Получить степень кандидата наук? Убирай у своего профессора квартиру, выгуливай его собаку, сопровождай его мать в поликлинику, бегай для него за продуктами, копай грядки на даче…

Не хочешь быть бесплатной домработницей? Тогда не удивляйся, что в твоей работе найдется тьма ошибок и кафедра не допустит строптивого аспиранта к защите.

К чести Прудкина надо сказать, что он ничем подобным не занимался. Илья Ильич не переживал из-за пыльных ковров и пустого холодильника, ни матери, ни собачки у него нет. У Прудкина другая фишка. Аспиранты обязаны помогать учителю в его научной работе. Илья велел Таисии провести эксперимент для своей монографии. Суть его проста: берутся два человека, один бедный, другой богатый, молодой и зрелый. И целую неделю они проводят вместе, не расстаются ни на минуту, живут в одной комнате, повсюду ходят вместе. На них надевают приборчики, которые записывают каждое их слово, фиксируют все передвижения. Илья Ильич хочет знать, через какое время представители двух социальных слоев передерутся. И начнут ли они вообще скандалить.

Таисии следовало собрать шесть пар. Ну а теперь скажите, вы согласитесь бесплатно провести семь суток неизвестно с кем, не имея возможности избавиться от спутника хоть на полчаса? Вот за деньги кое-кто может поучаствовать в такой затее. Но Прудкин сказал Таисии:

– У вас будет шесть обеспеченных и шесть бедных. Нищим я выделю за работу некую сумму. А вот богатым объясните: им оказана честь принять участие в научном эксперименте, их фамилии назовут в монографии.

– Боюсь, что умеющие делать деньги мужчины и женщины не оценят по достоинству оказанную им честь, – заикнулась Малкина, – я не смогу отыскать желающих.

Доктор наук спокойно продолжил:

– Дорогая моя! Давайте поступим так: вы проводите успешный эксперимент, а я за это правлю вашу диссертацию. Если у вас нет времени для помощи научному руководителю, то я не смею настаивать. Но тогда мне придется самому заниматься исследованием, и времени для работы с вашей диссертацией не найдется.

Вам все ясно? Таисия тоже поняла, куда клонит Илья Ильич, и начала искать подопытных. С бедными оказалось просто, они были рады получить от профессора крохотную сумму. А вот как Тасе удалось уломать пять бизнесменов, я понятия не имею. Но пятерых она нашла, не хватало шестого.

Я узнала об этом пару дней назад, когда Тася и Манюня стали уговаривать меня поучаствовать в дурацкой затее.

– Мусик, всего недельку, – щебетала Маша.

– Тетя Дашенька, пожалуйста, – всхлипывала Таисия, – Прудкин мне диссер зарубит.

– Мамулечка, – ныла Маруся, – Таська же тебе как родная.

– Моя судьба в ваших руках, – стонала Таисия.

И я согласилась! Где был мой ум в тот момент? Может, мозг госпожи Васильевой улетел отдыхать на Мальдивы?

Я подумала, что спокойно выдержу недельку, гостья в нашем большом доме никому не помешает. Тася близкий человек, надо ей помочь, и ответила: «Да!»

Но на следующий день оказалось, что все не так радужно. Участников психологического эксперимента собрали в большой аудитории, запустили барабан, и Прудкин начал вытаскивать оттуда бумажки.

– Васильева, – объявил он, развертывая одну полоску, – а сейчас узнаем, кто станет вашей напарницей… Ксения Королева. Отлично. Теперь осталось определить, где вы будете жить.

Я подняла руку.

– У меня. У нас очень удобно!

Илья Ильич взглянул на меня поверх очков.

– Любезная, разве Таисия не довела до вашего сведения, что у нас все решает жребий?

Я растерялась. До моего сведения эту важную информацию не довели.

– На бумажке с вашим именем ставлю цифру один, – продолжал тем временем Илья Ильич, – у Королевой соответственно будет два. У нас есть еще один барабан. Я его запускаю, вытаскиваю жребий, разворачиваю… и… два! Васильева живет у Королевой неделю!

Но это оказался не единственный сюрприз. Прудкин объяснил нам, что те, кто будет жить на территории своего напарника, не имеют права звонить по мобильному телефону никому, кроме своей временной половины, разлучаться с ней, а по всем возникающим проблемам надо находить консенсус.

Грубо говоря, я стану на неделю тенью девушки Ксюши. Та пара, которая не поругается, не подерется, а подружится и сплотится, будет объявлена победительницей эксперимента и получит солидный денежный приз. Да, чуть не забыла, я не имею права пользоваться своей машиной. Я могу кататься на автомобиле Королевой, а если у нее его нет, ездить на общественном транспорте. Нарушить эти условия невозможно, записывающее устройство все зафиксирует.

Услышав все это, я потеряла дар речи. А вот моя напарница деловито спросила:

– Надеюсь, вы купите кофе? И продукты тоже.

Я кивнула. А что оставалось делать?

– Еще вам понадобится раскладушка, – распорядилась Ксения, – маленькая совсем, у нас с сестрой в комнате ваще мегатесно.

И вот сегодня я привезла к Ксении домой сумку со своими вещами (слава богу, меня не заставили носить платья Королевой), походную койку и предложила девушке:

– Давайте попьем чайку. Поблизости есть приличное кафе?

– В нашем убогом районе везде отстой, – скривилась моя напарница, – я знаю одно местечко, но там дорого. А у меня в кошельке типа пусто.

– Пошли, я угощаю, – весело заявила я, – надо же нам познакомиться.

– О’кей, – согласилась Ксюша.

И сейчас, узнав кое-что о девушке, с которой предстоит провести неделю в тесном общении, я поняла, что мне будет непросто. Ксения очень обижена на жизнь, и, похоже, она совсем не добрый человек.

Дверь дамской комнаты открылась, из нее выпорхнула Ксюша.

– Ну, потопали? – спросила она. – Если плюхнемся спать до прихода папахена, есть шанс мирно захрапеть. Вы только не удивляйтесь, когда мою родню увидите, все на голову долбанутые. Я одна в семье психов нормальная.

Глава 2

– Уже надо вставать? – спросил тихий голос.

Ксения высунулась из-под одеяла.

– Спи, шесть утра.

– Не могу, он кричит, – прошептала ее младшая сестра Валерия.

Ксюша села и стала нашаривать тапки.

– Сейчас успокою гоблина.

– Ой, – испугалась Лера, – не надо. Боюсь, – затряслась она, – не ходи туда, пусть орет! Уже утро! Пора умываться.

Ксения подошла к кровати сестры, села рядом и приказала:

– Не дергайся.

Но Валерия тряслась, как мышь перед кошкой. Ксения покраснела и повернулась ко мне.

– Наш отец не способен шевелить извилинами, да и нет у него такого органа, как мозг, но мать обязана хоть изредка включать соображалку. Наверное, когда-то он был нормальным человеком, с острым умом и замечательной памятью, именно в то время он и сделал меня. Я удалась на славу. Внешне, правда, самая обычная, из толпы не выделяюсь, шатенка с карими глазами, рост средний, не худая и не толстая, хотя килограммов пять можно скинуть. А вот ума мне боженька отвалил на троих. Сколько себя помню, столько слышала похвалы педагогов. В детском саду я быстрее всех собирала пирамидку и мгновенно разучивала песенки, в школе получала одни пятерки, только пятерки и ничего, кроме пятерок. К куче разных способностей прилагается потрясающая память, мне достаточно один раз прочитать текст, и он намертво впечатывается в мозг. В институт я поступила без всякого блата, учусь на третьем курсе, иду на красный диплом и получу его без проблем. Я не пропускаю занятий, прилежно выступаю на семинарах, и преподы, в основной своей массе откровенные козлы, в восторге от старательной Ксюши Королевой. А еще я ловко умею прикидываться паинькой и даже хотела поступать в театральный вуз, но вовремя сообразила: лучше стать психологом, потом можно пристроиться на службу в крупную компанию, получать приличную зарплату, купить себе машину, отдельную квартиру… В общем, со мной все будет в порядке, а вот с Леркой!..

Ксения прижала к себе судорожно всхлипывающую сестру.

– Каким местом думала мамаша, заводя двенадцать лет назад чадо от алкоголика? Сообщив мне о своей беременности, Ирка, как всегда, плаксиво проныла: «Думаю, рождение ребенка заставит Петю одуматься, он увидит младенца и бросит пить!»

Мне в тот год исполнилось всего восемь лет. Разве я слышала о науке генетике, строго предупреждающей дур: поостерегитесь рожать от пьяниц. Я только обрадовалась появлению сестрички, решила, что у меня теперь будет подружка и компаньон по играм. Но мать! Где была ее голова? Похоже, у нее под черепной коробкой опилки вместо мозга. И в результате у нас появилась Валерия, совершенно больная и очень нервная. В двенадцать лет Лерка ходит в третий класс, потому что до сих пор с огромным трудом может прочитать текст и выполнить простое арифметическое действие – сложение. Про умножение и деление лучше не вспоминать, она их, думаю, никогда не освоит. Но вот парадокс, при всей своей бескрайней тупости Лерка пользуется авторитетом в классе, у нее полно друзей, которых она охотно зазывает домой. Сестру совершенно не волнует, какое впечатление на людей произведет наша жуткая нора и пьяный папенька. Лично я перестала приглашать приятелей после того, как папахен устроил на моем девятом дне рождения жуткий дебош и вышвырнул в окно праздничный торт со свечками…

– Ща те покажу-у-у! – донеслось из соседней комнаты. – Убью на …!

– Петечка, солнышко, не волнуйся, – заканючил женский голос.

Ксения с лыжной палкой наперевес ринулась в большую комнату. Я поспешила за ней и увидела парочку: мужчина лежал на диване, женщина сидела рядом и причитала:

– Милый, очнись, приди в себя.

– Он сейчас танцевать будет, – пообещала Ксюша, сбегала в ванную, притащила кувшин с водой и опрокинула его прямо на алкоголика.

Тот вскочил на ноги и завопил:

– Убью гадов!

Ирина, и не подумав защитить дочь или меня, опрометью кинулась под стол, Ксения выставила вперед палку, пьяное чудовище притормозило.

– Чего замер? – ухмыльнулась дочь.

Папаша пошатнулся, уцепился рукой за стол, все равно не удержался на ногах и рухнул на грязный паркет, стянув скатерть и вместе с ней фарфоровую лампу в виде пастушки. Мат, изрыгаемый Петром, перекрыл звон, раздался отчаянный вопль его жены:

– Моя пастушечка! О нет!!!

Старшая дочь злорадно засмеялась.

– Ага! Есть Бог на свете. Смотрите, Дарья! Пару дней назад муттер приперла домой эту кичуху. Я прямо в восторге забилась, когда увидела куполообразный абажур, украшенный кистями из золотых нитей, он крепился на руке обнаженной грудастой тетки, у ног ее сидели два барана, похожие на раскормленных пуделей. Мне стало интересно, где она взяла этот отстой? И что я услышала от мамашки?

«Купила! Давно этот светильничек приметила, мимо витрины ходила и переживала: вдруг кто его схватит! Прямо извелась вся!»

Могла бы не нервничать, в России нашлась только одна особа, захотевшая эту красотищу. Теперь угадайте, сколько этот шедевр стоит? Девять тысяч! А мамашка моет пробирки в каком-то НИИ за жалкие пятнадцать кусков в месяц, и зарплата у нее только через неделю. И где же бабки нашлись? В коробке у меня в комоде! Мать залезла в мой запас! Я коплю на мобильный! Но есть Бог на свете, он наказал мамашку, толкнул отца под руку, и он разбил лампу. Ну, муттер, надеюсь, сейчас ты наконец надаешь папеньке оплеух?

– Все ты виновата, – забилась в истерике Ирина, – зачем на отца налетела! Из-за тебя пастушка погибла!

– Ксения Королева – демон зла и гоблин в одном флаконе. Молодец, Ирка, – изрекла дочь.

Я молча стояла у полированной «стенки», главным украшением которой был телевизор. Ну и как поступить? Петр запойный алкоголик, а его жена самозабвенно играет роль жертвы. На детей они не обращают внимания. Господин Королев агрессивен и, возможно, опасен. Сейчас он в состоянии похмелья, небось у него болит голова. Неизвестно, что Петр выкинет через пять минут. Что будет, если выпивоха решит отнять у Ксюши лыжную палку? Я могу купить отвратительному субъекту бутылку водки или вызвать похмельщика. Но вот беда, по условиям эксперимента я не имею права ничего менять в жизни Ксюши. Ну, например, снять хорошую квартиру и перебраться туда или отправить пьяницу на лечение в клинику. Если это сделает сама Королева, тогда нет вопросов.

Ксения уперла руки в боки.

– Мать! Ты получила вчера за участие в научном эксперименте десятку! Да?

Ирина молча кивнула.

– Значит, сейчас убираешь бардак, который устроил твой муж, – процедила дочь, – вливаешь в пьяницу кофе и велишь ему сидеть тихо. Иначе она… – Ксения бесцеремонно ткнула в меня пальцем, – удерет отсюда, и тебе придется вернуть двадцать кусков.

– Почему столько? – удивилась Ирина.

– Десятка штрафа за срыв научной работы, – объяснила Ксения, схватила меня за руку и втянула в крохотный совмещенный санузел.

Глава 3

– Сядьте на толчок, – попросила она, – надо кой-чего объяснить.

Я опустилась на крышку унитаза и сказала:

– Вам за эксперимент Таисия заплатила больше, чем десять тысяч. И никаких штрафных санкций для участников не предусмотрено.

– Не заплатила, а заплатит, – поправила меня Ксения, – я отдала мамахен аванс, остальное мое. Десятку было жалко, но пришлось с ней расстаться, чтобы Ирка не воняла, увидев вас. Муттер постоянно в поиске бабла, кто ей хоть тысчонку дал, тот ее лучший друг.

– Плохо у вас дома, – вздохнула я.

Ксения села на борт ванны.

– Мать воспитывалась в детдоме. Она появилась на свет при царе Горохе в прошлом веке. Своих родителей не помнит, хотя иногда сочиняет, что в детстве ездила на пони, жила во дворце, спала на шелковых простынях, ела с золотых тарелок. Цирк да и только! Сплошное вранье, которое мамашка выдает в самый неподходящий момент. Один раз заорала в супермаркете в кондитерском отделе:

– Смотри, Ксю, там маленькие пирожные! В родительском дворце повар такие же пек! Мне их в кровать приносили!

Или, как с этой злополучной лампой, она мне набрехала, будто купила ее потому, что такая у ее родителей в спальне стояла. Ни пони, ни золота с шелком, ни фарфора в детстве мамахен не было. А был детский дом в Подмосковье, школа, потом какой-то техникум. Вот чего у нее не отнять, так это упорства, она грызла гранит науки, хоть и дура, а хорошо поняла: единственный шанс вылезти из канализации – это получить образование. Когда она уходила из приюта, ей выделили комнату и помахали ручкой. До свидания, дальше плыви сама.

Через некоторое время Ирка познакомилась с Петром Королевым, своим однофамильцем, и вышла за него замуж. Папашка приехал штурмовать Москву из провинции, из такой дыры, что даже на карте ее нет! От Новосибирска семь часов на автобусе по тайге пилить надо! Впрочем, не знаю, ездит ли там автобус, скорей всего, папахен рассекал на тракторе. Он поступил в столичный вуз, а затем женился на москвичке. Можно было заподозрить его в расчете, но у невесты ничего, кроме красоты, не имелось. Это сейчас Ирка похожа на беременную утку, а в юности она выглядела прилично, да и папашка был симпатягой. Я фотки их видела. В молодости родители не стали сразу заводить детей, в идиотов они превратились позднее. Ирка однажды призналась, что вообще не хотела ребенка, но тут в НИИ, где она работает всю жизнь, а раньше служил и папашка, стали давать квартиры, и, чтобы получить двухкомнатную, товарищи Королевы перестали пользоваться презервативами. Я, так сказать, побочный продукт программы обеспечения населения жильем. Вот Леркой мамахен обзавелась, чтобы заставить мужа бросить пить. Думаю, имей предки тугрики на кооперативные хоромы и не квась Петр по-черному, мы бы с Валеркой никогда не появились на свет. Особых подробностей о прошлом родителей я не знаю, все, что рассказала сейчас, Ирка выдавала порционно в разные годы. Мамахен ненавидит воспоминания, она редко поет про золотые тарелки и пони. Обычно байками на тему «Детство, отрочество, юность» увлекаются старики, а никаких бабушек с дедушками у нас отродясь не было. Ирка родителей не знала, да и папашка своих никогда не вспоминает.

И тут раздался долгий звонок в прихожей, Ксюша, прервав рассказ, метнулась туда и открыла дверь. Санузел она не закрыла, я увидела входящую в квартиру старуху, замотанную в серый платок.

– Вы к кому? – удивилась Ксения.

– Ирина Королева тут проживает? – спросила бабка.

– Да, – кивнула девушка.

– А ты ей кто? – поинтересовалась незваная гостья.

– Дочь старшая, зовут Ксенией, – ответила моя напарница.

– Ну здравствуй, внученька! – заголосила нежданная гостья. – Дай зайти, сейчас все тебе объясню.

Ксюша попятилась. Старуха ужом ввинтилась в квартиру и вытащила паспорт.

– Смотри, ягодка, я Полина Сергеевна Королева, место прописки город Прудное.

Я, выйдя в прихожую, не сдержала любопытства.

– Это где такой город?

– Недалеко, – ответила бабушка. – Так и будете на пороге меня держать или чаем угостите? Сейчас все расскажу. Ирочка-то где? Доченька моя любимая?

Не дожидаясь ответа, Полина Сергеевна вошла в кухню и запричитала:

– Вот она, кровиночка! Красавица.

– Вы кто? – опешила Ирина, сидевшая за столом. – Что за побирушка?

– Нехорошо родную мать обзывать, – ехидно заметила Ксю.

– Чью мать? – не поняла Ирина.

Ксения показала пальцем на гостью.

– Твою.

– Я интернатская, – растерянно пробормотала хозяйка квартиры.

Полина Сергеевна без приглашения опустилась на табуретку.

– Родные мои, не велите казнить. Дайте слово молвить. Я Ирочку родила совсем юной. Ни кола, ни двора, ни денег, ни мужика законного у меня не было. Глупость, конечно, страшная ребенком обзаводиться, но я как девчонку в родилке увидела, так ее и полюбила! Без памяти!

Ирина начала шмыгать носом.

Я дала себе честное слово, что не стану вмешиваться в беседу, но не выдержала:

– Без памяти. Очень точное определение! Сдали новорожденную в детдом и забыли.

– Зря ты кипишь, – мягко сказала Полина Сергеевна, – не знаешь – не говори. Я Ирочку три года воспитывала, во всем себе отказывала, а потом в тюрьму загремела. Родственников никаких, вот дочку в приют и определили.

– Как – в тюрьму? – отшатнулась Ксюша. – За что?

Полина Сергеевна сложила руки на коленях.

– Врать не стану, ну кем может работать малолетняя дурочка, у которой есть дочка?

– Дворничихой, – опять нарушила я обет молчания, – официанткой или в пробке рекламы водителям раздавать.

– Дурашка, – усмехнулась бабка, – уж не двадцать лет тебе, а чушь несешь. Прошлый век, советские годы, деревня при дороге! Ресторан! Реклама! Еще посоветуй мне в опере петь! Не про нас такие занятия, я шоферов обслуживала, чтоб с квартиры не выперли. Избу снимала, огород имела. Есть клиент, в хату веду, нет – огурцы поливаю.

Лицо Ирины приобрело странное выражение, она прищурилась, открыла рот, а Ксения захихикала:

– Вот вам и шелковые простыни с золотыми тарелками! Впрочем, насчет пони, похоже, не вранье, мамахен каталась в детстве на четвероногом животном, но только она перепутала пони с козой. Ой, не могу! Вы проститутка?

– Бывшая, – уточнила Полина Сергеевна. – А потом я в город подалась, там одну женщину убили, на меня вину свалили, ее муж и свекровь так дело обставили: вроде я бабу отравила, чтобы за вдовца замуж выйти. На много лет меня закатали. Но я ни при чем совсем! Подставили они меня, им домработница помогала! От звонка до звонка я все оттрубила и сразу в детдом помчалась, но девочки уже там не было. Директриса, хорошая женщина, выслушала меня и сказала: «Не ищи дочь, не порти ей анкету. Сейчас она под государственной опекой. И в техникум ее без конкурса взяли, и на работу по льготе устроят. А тут ты объявишься. И что получится? Из сиротки она в дочь уголовницы превратится. Зачем ребенку жизнь портить, что ты ей дать можешь?» Я послушалась умного человека, устроилась на завод, овладела профессией, замуж вышла… вот и все!

На секунду в комнате повисло молчание, потом Ксюша спросила:

– Сейчас-то вы чего приехали? Мы вам чужие!

– Мне детей Бог в браке не дал, – грустно ответила Полина Сергеевна, – муж недавно умер, кто…

– Стакан воды подаст, – перебила Ксения, – вот славно получается! Нашла водопроводный кран! Круто придумала! Сначала по рукам ходила, потом человека убила, в лагере попарилась, на свободу вышла, о дочери заботиться не захотела, а теперь! Здрассти, я твоя мама! Ступай, откуда пришла!

– Понимаю, – не обиделась гостья, – мало кому такое понравится. Жили себе, жили, и тут! Свидание под мантией!

Я с удивлением посмотрела на ту, которая назвалась матерью Иры. Свидание под мантией? Странное выражение, никогда его не слышала.

И тут Ирина с воплем:

– Я так и знала! Чуяла! Ждала! Верила! Ты вернулась!» – повисла на шее у Полины.

– Это дело надо отметить, – засуетился до сих пор молчавший Петр и сайгаком поскакал в прихожую к холодильнику. – Теща, вы водку пьете?

– Терпеть ее не могу, – покачала головой Полина Сергеевна, – лучше кофе.

– У нас теперь бабушка есть, – запрыгала Лера, – вау! Ксю! Суперски!

Я посмотрела на гостью и не сдержалась:

– Сколько вам лет?

– А вы кто? – задала свой вопрос Полина.

Я решила не вдаваться в подробности.

– Подруга Ксюши, временно живу у Королевых.

– Неужто студентка? – поразилась бабка. – Уже не юная вы.

– Хорошие отношения могут связывать и разновозрастных людей, – улыбнулась я, – кстати, о возрасте. Вы прекрасно выглядите, смотритесь одногодкой дочери. Вас трудно назвать старой.

– И не надо, – парировала Полина, – я родила Иру в школьном возрасте. Едва тринадцать справила.

– Рано, – вздохнула я.

Полина развела руками.

– Так вышло, изнасиловал меня один мужик. Не хочется вспоминать.

Ксения развернулась и убежала к себе в комнату. Я пошла за ней.

– Похоже, все сошли с ума! Обрадовались бабке, – начала возмущаться напарница, увидев меня. – Где будет спать старуха? В нашем клоповнике негде поставить еще одну раскладушку! Может, бабулю вывесить за окно? Засунуть в пакет – и наружу, стебно получится, заодно она и свежим воздухом подышит.

У Ксении в кармане затренькал телефон.

– Кого надо? – сердито спросила она.

– Ксю, ты? – произнес баритон.

Трубка была поставлена на громкую связь, и я прекрасно слышала, что говорит мужчина.

– Да, – слегка удивленно отозвалась Королева.

– Привет. Как жизнь? – поинтересовался незнакомец.

– Суперски.

– Что делаешь?

– В салон красоты решила заскочить, маникюр, педикюр сделать, – лихо соврала Ксения.

– Пошли вечером в «Павлов».

– Куда?!!

– В «Павлов», – повторил ее собеседник, – у меня два приглашения есть.

Ксюша быстро прервала разговор:

– Идиоты!

– Кто? – не поняла я. – Парень был мил, приглашал на вечеринку. Извини, я нечаянно подслушала беседу, у тебя громкая связь работала.

– Мобильный сломался, – обиженно загудела Ксения, – теперь весь свет слышит мои разговоры. Не отключается динамик. Я деньги на новую трубу копила, а мать их сперла и на тупую лампу потратила. Это розыгрыш. Кто-то с курса прикалывается. Думают, я куплюсь, побегу в клубешник и дверь поцелую. Фиг им.

– Голос был приятный, – улыбнулась я. – Может, это правда?

Ксения засмеялась.

– Ты… то есть вы…

– Раз уж мы временно стали сиамскими близнецами, давай перестанем выкать, – предложила я.

– Ты уже старая, – зачирикала Ксюша, – не в курсах про тусню. «Павлов» – самый пафосный клуб Москвы, любая девчонка из нашего института помчится туда со скоростью гепарда. Говорят, ложа в «Павлове» стоит десять тысяч евро за ночь, там оттягиваются сплошные олигархи.

Телефон Ксении снова зазвонил, она ткнула пальцем в клавишу.

– Так ты занята? – спросил незнакомец. – Извини, связь прервалась.

– Слушай, как тебя зовут? – не выдержала Ксюша.

– Не узнала?

– Не-а.

– Степа.

– Какой еще на фиг Степа! – взвилась Королева. – Ритка! Корали! Это ты меня разыгрываешь? Попросила френда Ксюшу развести?

– Прости, что не назвался сразу, – загудел парень. – Степан Рубцов, мы с тобой вчера вместе кофе пили.

Ксюша швырнула мобильный на кровать Леры и зашипела:

– Ну это точно Ритка придумала! Степан Рубцов – сын очень богатого бизнесмена, ездит на крутой иномарке и всегда окружен симпатичными блондинками в фирменных шмотках. С какой стати он мне звонит? Хотя про кофе правда. Вчера после второй пары я пошла в наш буфет, купила стакан бурды под названием «Американо» и села за пластиковый столик. Вокруг было пусто, народ не жалует институтскую харчевню, в нее ходят лишь те, у кого проблемы с деньгами, ректор велел установить в столовой «социальные цены», но и качество еды там тоже социальное. Ни за что бы не приперлась туда, но на дворе декабрь, на лекции я сидела у незаклеенного окна, холод пробрал до костей, в кошельке всего двести рублей, стакан дерьма в столовке стоит пятьдесят, а на поход в приличное место мани нет. Глотаю бурду, радуясь, что она горячая, потом посмотрела в сторону кассы и чуть не подавилась. Там стоял Степан. Как всегда, прекрасный, джинсы, рубашка, ботинки – все с лейблами от самых известных фирм, на запястье часы стоимостью с квартиру, волосы подстрижены и уложены в лучшем салоне, вдобавок от него пахло шикарным парфюмом, а в руке он держал роскошный бумажник из крокодиловой кожи. Но на кассиршу он впечатления не произвел.

– Ты че мне сунул? – возмутилась она.

– Кредитку, – растерянно ответил сын олигарха. – Visa-голд.

– Наличные готовь, – заявила бабень.

– У меня их нет, – сказал Степа, – снимите деньги с карточки.

– Чем? Руками с пластика соскрести? – завизжала тетка. – Ваще, е-мое! Давай червонец!

– Не сердитесь, – попросил Рубцов, – я здесь впервые, думал, кредитки берут. Вот, забирайте кофе назад.

– Ты же пил из стакана!

– Ой, да, верно, простите, – залепетал богатенький Буратино, – глупо получилось, машинально глотнул.

– Не хочешь платить? – насупилась баба.

– Денег нет, – пискнул Рубцов.

– Ща охрану позову, – пригрозила кассирша.

– Прошу вас, не надо, – взмолился Степа, – я сбегаю к банкомату и…

– А фиг тебе! – завыла буфетчица. – Знаю я вас! Ломоносовы! Кофе хлебал? Слюней в стакан напустил? Плати! Или в ментовку захотел?

– Что делать? – забубнил Рубцов. – Хотите часы в залог оставлю?

Я чуть не заржала, да уж, тяжела и неказиста жизнь сына финансиста! Будильник стоимостью с хорошую двушку Степа собрался отдать за грошовый кофе.

– Будь добра, – внезапно сказал Рубцов, глядя на меня, – выручи, пожалуйста? У тебя есть наличка? Я попал в идиотскую ситуацию.

В моем кармане лежали считаные рубли, но признаться в отсутствии денег мне было стыдно.

Я небрежно протянула ему купюру.

– На, держи полтинник.

– Ой, огромное спасибо, – обрадовался он. – Тебя как зовут? Меня Степа.

– Ксюша, – ответила я.

Отдав кассирше купюру, Степан сел за мой столик, отхлебнул пару раз из стакана и с ужасом спросил:

– Это как называется?

– Кофе, – пояснила я.

– Правда? Прикольно, – протянул красавчик.

– Мало похоже на капучино в «Третьяковке», – хмыкнула я.

Только не подумай, что я заглядывала в место массового скопления позолоченных деток, просто знаю название ресторана, а еще мне не хотелось, чтобы Степа принял меня за нищенку, поэтому я сказала:

– Замерзла на лекции, решила горячего глотнуть, никогда раньше сюда не заходила. Такой отстой. А ты чего приперся?

– Так тоже продрог, – шмыгнул носом Степа, – прямо окоченел весь, Игорь Лукьянов посоветовал: «Сгоняй в буфет!» Слушай, Ксюша, я должен тебе деньги вернуть, ничего, если после лекции? Не успею сейчас до банкомата добежать.

В моем кошельке осталось две копейки, если учесть, что стипендия через две недели, а подработки пока нет, то полтинник мне был жизненно необходим, но выглядеть в глазах Рубцова голодранкой не хотелось.

– Забей, – махнула я рукой, – разве это бабки?

– Любая копейка может пригодиться, – серьезно возразил Степа.

– Ты, оказывается, зануда, – засмеялась я, – а по внешнему виду и не скажешь.

В коридоре зазвенел звонок, Рубцов вскочил.

– Хорошо, я тебе звякну, сходишь со мной куда-нибудь?

– Непременно, – кивнула я, хорошо понимая, что это всего лишь вежливая фраза, у Степы есть с кем резвиться на тусовках…

Ксюша посмотрела на трубку, лежащую на узком диванчике.

– Рубцов давно забыл про долг, для него пятьдесят рублей не деньги.

– А вдруг это правда он? – предположила я. – Возможно, ты понравилась ему.

– Да нет, – отмахнулась Ксения.

– Почему? – возразила я. – Ты хорошенькая.

– Тупо одетая, езжу на метро, не принадлежу к девчонкам, от которых такие, как Степа, тащатся, – мрачно объяснила Ксюша.

– Встречаются люди, не обращающие внимания на бренды, – продолжала я, – поговори с ним нормально, согласись на встречу.

Трубка опять затрезвонила.

– Извини, – уже другим тоном произнесла Ксюша, – что-то связь чудит, все время нас разъединяет. Я тебя вспомнила.

– Так как? – обрадовался Степа. – Или в «Павлове» слишком шумно?

Ксюша изобразила равнодушие.

– Ну… ладно, если ты настаиваешь.

– Супер, – явно обрадовался Степан, – я заеду за тобой около полуночи, «Павлов» в ноль часов открывается, лучше прийти пораньше, я заказал нам ложу, идет?

– Угу, – согласилась моя напарница.

– Диктуй адрес, – велел Рубцов.

– Знаешь, где находится «Монпалас»? – спросила девушка.

– Такой здоровенный небоскреб с позолоченным шпилем?

– Да, бывал там? – спросила Ксюша.

– Прикольно, в «Монпаласе» у маминой подруги Розы Львовны апартаменты.

– Не знаю такую, – живо ответила врунья, – там жильцов полно!

– И не надо с ней знакомиться, – сказал Рубцов, – я понял, в полночь прибуду, говори код.

– Что?

– К вам во двор так не въехать, надо код квартиры знать, иначе охрана не откроет.

– Слушай, – понизила голос лгунья, – мои предки странные. Бесполезняк объяснять им, что я давно стала взрослым человеком. Не разрешают мне садиться за руль! Боятся, что разобьюсь.

– Моя мама, если я не звоню ей каждые два часа, моментально поднимает на ноги полицию, – засмеялся Степан. – Сначала я злился, а потом привык.

– На тачке мне ездить нельзя, – фантазировала Королева, – в метро, по мнению отца, тоже опасно, в такси садиться запрещено, о том, чтобы бомбиста поймать, и речи быть не может. Короче, после девяти вечера меня никуда не выпускают.

– Вот бедняжка, – сказал с сочувствием Рубцов.

– Но мне охота потусить!

– Я тоже тайком от предков удираю, – признался Степа.

– Скажу своим, что еду ночевать к бабушке, а сама с тобой в «Павлов» подамся.

– Глупо, – хмыкнул Рубцов, – они позвонят твоей бабке и выяснят правду.

– Нет, – засмеялась хитрованка, – понимаешь, я живу с мачехой, второй женой отца, она замечательная, но терпеть не может мою мать, они не разговаривают, и отец с бывшей супругой не общается. Бабушка же – мать моей родной мамы, сообразил?

– Вроде да, – ответил Рубцов.

Ксению понесло на волне лжи.

– Дедушка академик, он за мной на тачке заезжает, сам за рулем. Отец даже в окно не смотрит, чтобы его, не дай бог, бывший тесть не заметил. Если папа увидит, что я сажусь в незнакомую машину…

Я замахала руками. Нелогично получается: либо отец не смотрит в окно, тогда он не увидит иномарку, либо следит за дочерью, и тогда заметит автомобиль. Но Степан не заметил нестыковки.

– Ясно, – ответил он, – я припаркуюсь на улице.

– Со мной будет Дарья, – воскликнула Ксюша.

– Ладно, – согласился Степа, – позову Мишку, чтобы твоей подруге не скучать.

– Она старая, – захихикала Ксюня.

Я молча слушала девушку. Интересно, как она объяснит свою дружбу с рассыпающейся от древности дамой?

– Дарья моя дуэнья, – выпалила Королева, – родители наняли ее, чтобы я одна нигде не ходила. Да ты не переживай! Она своя в доску, замечаний не делает, будет в сторонке сидеть молча.

– Ага, – протянул парень, для которого наличие соглядатая оказалось, похоже, не очень приятным сюрпризом.

– Она малину не потопчет, – заявила Ксения и отсоединилась.

– Ступай одна, – попросила я, – бессонная ночь не входит в мои планы.

– Забыла про это? – спросила напарница, показывая на браслет на руке, – он каждое слово пишет. Мы должны быть всегда вместе.

– Верно, – вздохнула я.

Ксения округлила глаза.

– Пли-и-из! Мне так хочется в «Павлов»! Это единственный шанс туда попасть. А я потом твое желание исполню. Мы всегда договоримся. Уступи мне, я уступлю тебе, и приз за сплоченную пару будет наш.

– Хорошо, – согласилась я, – идем в «Павлов».

Ксения швырнула трубку, взвизгнула и кинулась к шкафу.

* * *

Без четверти двенадцать мы с Ксюшей подъехали к забору «Монпаласа». Я молча, чтобы браслет не записал ни слова, сунула Ксю деньги на такси.

Мы вылезли из наемного экипажа и встали неподалеку от проходной. Мне было тепло в уггах и пуховике, а спутница сразу заклацала зубами.

На улице декабрь, правда, мороза нет, под ногами слякоть, но все равно холодно, в особенности если на тебе короткая юбка из искусственной кожи, чулки, ботфорты из клеенки, тонкая блузка и куртка из Чебурашки.

– Если Степан задержится, ты превратишься в эскимо, – сказала я.

– Ннет, ммне жарко, – возразила, трясясь, Ксюша.

За спиной зашуршали шины, я обернулась. Из роскошного седана вышел парень и, открыв дверцу, сказал:

– Давно стоите?

– Только вышли, – еле шевеля замерзшими губами, ответила Ксюша и живо юркнула в машину на переднее сиденье.

– Извините, – начал каяться Рубцов, – я пошел в гараж, а мой «БМВ» не заводится, пришлось мамину машину брать, пока ключи нашел… Дарья, вас музыка не раздражает?

– Ни на минуту, – ответила я.

– Говорила же, она супер, – воскликнула Ксюша, – у нас с дуэньей полное взаимопонимание.

– Классно выглядишь, – сделал ей комплимент Степа.

Ксюша, пропрыгавшая больше часа в ванной, подбирая наряд, накручивая волосы и накладывая макияж, небрежно обронила:

– Пришлось надеть что попроще, иначе мать могла спросить, зачем я так к бабке вырядилась!

– Мне не нравится, когда девчонки напяливают на себя шмотки стоимостью в миллион, – вдруг заявил Степа. – Сколько ни объяснял маме и сестре, что неприлично ходить в шубах из снежного барса, они не слушают и разгуливают в манто. Это аморально и жестоко по отношению к животным! Вы не сердитесь, что я опоздал? Ксю, я звонил тебе, а трубка отвечала: абонент недоступен.

Я расстегнула пуховик. Ну, Ксюша, твой ход. Я-то знаю, что она оставила трубку в комнате, предварительно отключив ее. Увидев мой удивленный взгляд, напарница пояснила:

«Не могу этот отстой взять. Сейчас у всех айфоны, а у меня дерьмо кнопочное, да еще только по громкой связи орет. Увидит Степан это чудо и удивится. У богатой девочки такого быть не может. Ну почему мне не посчастливилось появиться на свет в скромном трехэтажном особняке на Рублево-Успенском шоссе? Отчего крутые родители достались Светке Самойловой? Чем я хуже?..»

– После нашего разговора я пошла в салон голову помыть и потеряла трубку, – фыркнула студентка, – это уже пятая за полгода, отцу пока не сказала, он на меня за рассеянность злится.

– Все равно узнает, – покачал головой Рубцов, – начнет звонить тебе и все поймет.

– Ага, – изобразила грусть выдумщица, – глупо, конечно, я веду себя, как страус!

Степа притормозил у супермаркета.

– Пошли!

– Зачем? – изумилась Ксения.

– Давай, давай, – приказал Рубцов. – Дарья, вы с нами?

Я молча вылезла из иномарки.

– Сюда, левее, во! Супер! – командовал парень и в конце концов привел нас в бутик. – Ну-ка, покажи, какая у тебя мобила была?

Я с интересом наблюдала за развитием событий.

– Вон тот! Только белый, – небрежно заявила Ксения.

– Слышь, – приказал Степа продавцу, – нам вон тот, но белый!

Юноша с той стороны прилавка зевнул.

– Завтра приходи.

– Это почему? – не понял Рубцов. – Нам сейчас надо.

– Мало кому че надо! – заржал торгаш. – Ночь на дворе, товар тока с витрины.

– Белого нет? – настаивал Степа.

– На складе есть.

– Так сходи за ним.

– Он закрыт.

– А где ключи?

– В дупле на полке, где воют волки, – схамил продавец.

Степа покраснел, а я расстроилась, сейчас Рубцов полезет в драку, торговец вызовет полицию, и вечер закончится плачевно.

Но события развивались иначе. Степан широко улыбнулся, вынул бумажник, выудил из него купюры, показал их хаму и мирно сказал:

– Может, это поможет тебе отрыть ключи?

Юноша лениво опустил глаза на деньги… Никогда до сих пор я не видела столь быстрой трансформации человека. Наглец вскочил со стула и начал кланяться.

– Секунду, я очень быстро, минуточку, ща…

Через десять минут Ксюша стала обладательницей сотового, о котором даже мечтать боялась, еще из-под прилавка появилась сим-карта с отлично запоминающимся номером, наглый юноша держал ее для особых клиентов.

– Теперь отец не будет тебя ругать, – довольно заметил Степа, усаживая нас в машину, – скажешь, что номер поменяла, мол, старый слишком многие знают, надоели звонками. Дарья, вы же Ксю не выдадите?

– Нет, – улыбнулась я.

А Ксюша настолько была ошеломлена подарком, что забыла сказать «спасибо».

Глава 4

Когда мы вошли в ложу, Степа, радостно закричав: «Селфи», сделал несколько снимков своим телефоном, потом утащил Ксюшу на танцпол, а я устроилась на красном бархатном диванчике. Помещений, смахивающих на купе поезда, в клубе было всего четыре, и в них весело проводили время мужчины средних лет и девочки, с виду подростки.

Часа через два показалась раскрасневшаяся Ксюша и спросила:

– Ты Степана не видела?

– Нет, – ответила я, – он в ложу не заходил.

– Если вы ищете парня, с которым пришли, – сказал официант, который как раз принес в ложу блюдо с фруктами, – то он уехал, велел вам клубнику подать.

– Счет кому принесут? – испугалась Ксюша.

Парень наклонил голову:

– Деньги уже в кассе, отдыхайте.

– Эй, Королева! – завизжал кто-то. – Ау!

Мы с Ксенией одновременно посмотрели с балкончика вниз. Вход на второй этаж, где находились ложи, преграждала охрана, около накачанных парней в черных костюмах прыгала на высоченных каблуках высокая худая девушка.

– К вам можно? – запищала она. – Устала, посидеть хочу, ну, плиз, Королева!

– Пустите ее, – попросила Ксения секьюрити.

Красавица влетела в ложу, плюхнулась на диван, со стоном скинула босоножки на шпильке и заныла:

– Умираю! Воды! Ноги до колен парализовало! Вот уж не ожидала тебя тут встретить! Вау! Ложа! Круто! Ты с кем пришла?

– Это Дарья, – представила меня Ксюша, – она не из Москвы, наша родственница из Парижа, интересно ей поглядеть, какая в России ночная жизнь.

– Нели Закоркина, – устало произнесла гостья, – мы с Ксю на одном факультете тухнем.

– Очень приятно, – улыбнулась я.

– Вы вдвоем? – проявила любопытство Нели. – Взяли ложу? Ну ваще! Денег не считаете.

Ксения закатила глаза.

– Нас Степа Рубцов пригласил, а тебя как сюда занесло?

– Я в модельном агентстве подрабатываю, нас в клубы приглашают для создания атмосферы, – призналась Нели. – На сегодня, правда, уже все, теперь я могу домой переть!

Около часа мы втроем сидели на диванчике, болтая о пустяках, и почувствовали явное расположение друг к другу.

– Ксюха, а ты прикольная, – неожиданно заявила Нели, – хоть в институте народ о тебе разное треплет!

– Ну тебя тоже не очень-то любят, – хмыкнула Королева. – За шмотки и брюлики.

Закоркина возмутилась:

– Я в курсе, чего гонят! Будто я продаюсь за тряпки! Ошибаются, я стою намного дороже, нашим дурам даже в голову не приходит, че можно с мужиков поиметь!

Нели вытащила из сумочки коробочку, насыпала на стол немного белого порошка, при помощи кредитной карточки сформировала из него «дорожку» и радушно предложила:

– Хотите? Не стесняйтесь. У меня много.

– Нет, – твердо ответила я, – и тебе не советую.

– Ерунда, – отмахнулась Закоркина, – это ж не герыч! Так, для тонуса! Вы тут еще долго просидите?

Я решила прервать веселье.

– Уходить собираемся!

– А давайте завалимся ко мне, – предложила Нели.

– Нет, – зевнула я, – Ксении завтра рано вставать.

– У меня поспите, – не успокаивалась Закоркина.

– И в ботфортах на занятия? – возразила я.

– У меня одежды целая гардеробная! Бери че хочешь, – начала упрашивать Закоркина, – какая вам разница, где дрыхнуть? Ну плиз!

Я посмотрела на Ксению, которая рылась в своей сумочке.

– Ну, Королева, – ныла Нели, – пли-и-из!

– Уговорила, едем, – тряхнула головой Ксения.

– Супер! – взвизгнула Нели. – Почапали, моя красавица на улице стоит, во двор ее не впустили! А где ваша машина?

Я заулыбалась.

– Нели, мы отойдем в туалет?

– Ладушки, – согласилась Закоркина.

– Мне туда не надо, – возразила Ксю, но я дернула ее за руку и утянула в сортир.

Встав у зеркала, обрамленного варварски великолепной рамой в стразах, я строго сказала спутнице:

– Мы так не договаривались. Не хочу ночевать неизвестно где. Поехали к тебе домой.

– Не получится, – вздохнула Ксения.

– Почему? – не поняла я.

Королева сунула мне под нос свою открытую сумочку.

– Я ключи оставила дома. Сейчас два часа, мамахен и папахен дрыхнут.

– Нехорошо будить родителей, но придется, – уперлась я.

– Плевать на них, – махнула рукой Ксения, – другое плохо, у нас подъезд закрыт на замок. К нему надо приложить кругляшку, тогда откроется. А ее нет. Днем это не проблема, подождешь немного, кто-то войдет-выйдет и тебя впустит. А ночью как? Это не домофон, в квартире не звонит. Хочешь до утра на холоде у запертого подъезда скакать?

– Нет, – вздохнула я.

– Тогда поехали к Нельке. – предложила Ксюша.

И что было делать?

– Хорошо, – согласилась я.

– А ты не противная, – неожиданно сказала Ксюша, – когда я тебя впервые в кабинете профессора увидела, подумала: «Во гадостно будет, если мне эта пожилая крыса в пару достанется».

– Ну ты мне тоже не понравилась, – не осталась я в долгу.

– Это почему? – обиделась Ксюша.

– Когда я тебя в кабинете у Прудкина увидела, подумала: «Вот гадостно будет, если мне эта молодая дурочка в пару достанется».

Ксения поджала губы, а потом рассмеялась.

– Один-один!

Мы вернулись в ложу и вместе с Закоркиной пошли на улицу.

– Где ваша машина? – второй раз поинтересовалась Нели.

– Давай на твоей поедем. Фигли нам караваном кататься? – нашла выход Ксюша.

Когда Нели воткнула ключ в зажигание, я решила уточнить свои шансы остаться живой.

– Ты хорошо водишь?

– Не дрожите, Дарья, – заржала Закоркина и понеслась по почти пустым улицам со скоростью обезумевшего носорога.

– Ты где живешь? – поинтересовалась я.

– В «Монпаласе», – ответила Закоркина.

* * *

Хоромы однокурсницы Ксюши оказались на самом последнем этаже, Королева вошла в просторную прихожую и не удержалась от восхищенного возгласа:

– Вау! Всю жизнь о таком мечтаю!

– Угу, – почему-то грустно ответила Нели, – симпотная квартирка.

– Сколько тут комнат? – с плохо скрытой завистью поинтересовалась Ксения.

– Две спальни, – сказала Закоркина, – и кухня-столовая!

– Повезло тебе! – подпрыгнула Ксения.

– Ага, – кивнула Нелька.

– Дорого небось заплатила, – никак не могла успокоиться Ксюша, – дом элитный, двор охраняемый, лифт в зеркалах, на лестничной клетке ковры.

Закоркина стащила сапоги.

– Квартира съемная, – неохотно пояснила она.

– Тысяч на сто в месяц тянет! – присвистнула Ксения. – Неужели в твоем модельном агентстве столько платят?

Нели скривилась:

– Ага! Щаз! Пятьдесят баксов за показ, еды не дают, вода за свой счет!

Ксения повесила свою куртенку во встроенный шкаф.

– Выглядишь ты отлично, одежда модная, ездишь на машине, наши считают тебя богатенькой. Я сплетням не очень верю, но сейчас смотрю на обстановку и понимаю, деньги у тебя точно водятся!

Внезапно требовательно зазвонил телефон, но Закоркина не поторопилась к трубке, она замерла с выпученными глазами.

– Эй, ты чего не отзываешься? – удивилась Ксюша.

– А… ммм… ну… – промямлила Нели, – наверное, номером ошиблись!

– Ты экстрасенс? – удивилась я. – Как определила, не взяв трубку, кто там?

– Меня так поздно обычно не беспокоят! – нервно воскликнула Закоркина.

– Вдруг это родители? – предположила я. – Хотят убедиться, что дочка дома.

– Нет!!! Они не могут! – заорала Нели.

– Мало ли что случилось, слышь, как надрывается, давай я подойду? – предложила Ксюша.

– Не бери! – завизжала Закоркина. – Не трогай, не смей, дура, идиотка!

Она со всего размаха швырнула в однокурсницу сапог и унеслась по коридору, телефон звонил еще пару секунд и стих. Я в недоумении посмотрела на валявшийся сапог.

– Вообще-то полагается обидеться и уйти, но прыгать у подъезда не хочется, – задумчиво протянула Ксюша. – Да и мороз ночью ударил.

– Простите меня, – закричала из глубины квартиры Закоркина, – идите сюда!

Мы двинулись по коридору и в конце концов оказались в гигантской кухне, под завязку забитой разнообразной техникой. Нели сидела на высоком барном стуле, а на стойке валялась кредитка и виднелись белые следы.

– Извините, – плаксиво протянула она, – башню свинтило!

– Если будешь и дальше кокаин употреблять, в полную дуру превратишься, – мрачно сказала я.

Закоркина затрясла головой.

– Я совсем даже не наркоманка. Просто боюсь.

– Кого? – спросила я. – Тут дюдюка живет? Или Фредди Крюгер под кроватью прячется?

– Заткнись! – заорала Закоркина и швырнула в меня чашку.

Не понимаю, как я успела увернуться. Красивая кружечка попала в стену и дождем осколков осыпалась на вычурный паркет. Это было уж слишком!

– Вау! – ахнула Ксюша. – Ну ваще! Она с ума сошла!

Я развернулась и пошла в прихожую. С меня хватит! Закоркина бухнулась мне в ноги, вцепилась в мои колени и завыла:

– Не бросайте! Не уходите! Он убьет меня!

Я попыталась высвободиться. Куда там! Нели держала меня мертвой хваткой.

– Он меня убьет, – повторяла она, – зарежет!

И тут снова зазвонил телефон. Закоркина вскочила, схватила трубку, сунула ее мне и осела на пол. Я на секунду растерялась и услышала чуть глуховатый баритон, явно принадлежащий мужику.

– Вижу, Нелечке плохо, – сказал он. – Здравствуйте.

– Э… э… э… – ошалело ответила я и с изумлением посмотрела на трубку. Каким образом собеседник может видеть, что происходит в квартире? А он явно наблюдает за нами, иначе как понял, что трубка не у Закоркиной.

– Спокойно, – ласково продолжал незнакомец, – не волнуйся, Нели в последнее время коксом увлеклась. Это плохо! Давай познакомимся, я Леон. Открой холодильник, – прозвучал следующий приказ.

Я протянула руку и тут же была остановлена:

– Это шкафчик, подайся левее. Открывай. Видишь на второй полке спрей, баллончик такой темно-синий?

– Нет, – сказала я.

– Внимательно гляди! Слева!

– А-а-а, – протянула я.

– Бери его, засунь Нели в рот и нажми на распылитель, она быстро придет в себя. Когда она начнет соображать, передай ей привет от Леона, больше я беспокоить вас не стану, устал, завтра позвоню. Спокойной ночи. Попроси Нели не натягивать на ночь ужасную желтую сорочку, она ей совершенно не идет.

Леон отсоединился.

– Эй, ты с кем болтала? – удивилась Ксюша.

– Понятия не имею, – ответила я, – с мужчиной по имени Леон, кажется, он видит нас. Велел впрыснуть Неле лекарство.

– И где оно? – изумилась Королева.

Я вытащила из холодильника баллончик и направилась к хозяйке квартиры. Не успело едкое, с резким запахом облако попасть в рот к Закоркиной, как та открыла глаза и простонала:

– Спасибо! Молодец! Догадалась спрей взять!

– Мне Леон посоветовал, – призналась я.

Закоркина взвизгнула, отшатнулась, потом заскулила:

– Не убивай меня, пожалуйста!

– Похоже, у тебя от кокаина с нервной системой беда, – сказала я.

– Ты знаешь Леона, – прошептала Нели.

– Никогда с ним не встречалась! – честно ответила я.

– Но… только что… баллончик… – задрожала Закоркина, – не ври… Леон… не убивай меня!

Ксюша села на пол возле безумной подруги и попыталась достучаться до ее разума.

– Ты нанюхалась кокса и ушла в астрал, а Даша взяла телефонную трубку!

– Ой! – сжалась в комок Нели.

– Ты сама мне ее сунула, – зачем-то стала оправдываться я. – Со мной заговорил мужик с глухим голосом.

– Леон!!! – прошептала Закоркина.

– Верно, он так и представился, – кивнула я. – И сказал мне про спрей.

– О-о-о!

– Потом сообщил, что идет спать. И все!

– Все? – пролепетала наркоманка. – Ничего больше не сказал?

– Просил тебя не надевать ночную сорочку желтого цвета, – вспомнила я.

– Подонок! – подскочила Закоркина. – А ну, давайте сюда!

Не успела я опомниться, как Нели схватила нас с Ксенией за руки и втолкнула в платяной шкаф.

Глава 5

Очутившись внутри огромного гардероба, Ксюша возмутилась:

– Эй, с тобой совсем кранты?

– Тише, – умоляюще прошептала хозяйка, – это единственное место, где мы можем спокойно поговорить.

– В шифоньере? – уточнила я. – Ну, прям «Лев, колдунья и платяной шкаф».

– Давайте сядем, – прошептала Закоркина, сдернула с вешалок пару свитеров, бросила на дно и плюхнулась на них. – Устраивайтесь и поймите: я не сумасшедшая.

Ксюша кивнула.

– Ага, только обожаешь нюхать кокс, швыряться предметами, уходишь в астрал, а вернувшись, лезешь в шкаф. Совсем нормальная!

Нели затрясла головой:

– Помогите мне!

– Брось нюхать кокс, и тебе сразу полегчает, – отрезала Королева.

Нели засопела.

– Выслушайте меня, умоляю! Я попала в жуткую ситуацию! А теперь еще и Леон! Знаете, сколько на мне долгов? Триста тысяч!

– Ни хрена себе, – вздохнула Ксения, – гора рублей.

Закоркина мрачно усмехнулась:

– Королева, ты не въехала! На мне висит триста тысяч долларов, и счетчик включили.

Я опустилась на дно гардероба.

– Сколько?

– Три сотни тысяч зеленых! – повторила Нели.

– Умереть не встать! – ахнула Ксения. – Как же ты умудрилась столько назанимать? Придется квартиру продавать!

– Она не моя! Уже говорила! Съемная! И не я аренду плачу! – простонала студентка.

– А кто? – удивилась я.

– Додик! Мужик один! – проныла Нелька. – Мы с ним немного пожили вместе, потом он исчез.

По моей спине пополз озноб. Какой-то Додик, триста тысяч в американской валюте… Похоже, девица вляпалась в скверную историю.

– У меня друзей нет, – шептала Нелька, – умоляю, хоть вы выслушайте.

– Говори, – после небольшой паузы согласилась я.

И Закоркина принялась изливать душу. Родители у нее умерли, последнее, что успела сделать мать, это полностью заплатить за высшее образование дочери. Нели родом из Подмосковья. В местечке под названием Грязево живет ее бабушка, дремучая старуха, а от матери в Москве осталась комната в коммуналке, одиннадцатиметровый пенал, восемь соседей, кухня одна на всех, ванной нет. Это даже не квартира, а общежитие.

Придя впервые на занятия, Закоркина приуныла, похоже, на курсе собрались сплошь дети миллионеров. Основная часть студентов уже имела личные автомобили и одевалась с иголочки. Нет, попадались в аудиториях и убогие ботаны, но их в компании не звали, а Закоркиной хотелось примкнуть к «золотой молодежи», вот только шанс попасть в заветный круг был равен нулю. Туда принимали только шикарно одетых, с тачками. О какой машине и шубе могла идти речь, если Нелечке подчас нечем было пообедать? Выручали поездки к бабке. Окончательно оголодав, Закоркина уезжала в Грязево, отпивалась там молоком, набивала сумку домашними заготовками и некоторое время жила сыто. Но в тусовку, где крутились самые модные девочки и наиболее привлекательные мальчики, путь Нели был заказан.

Помог случай. Однажды Закоркина решила украсть в магазине кофточку, нацепила ее на себя, покрутилась у зеркала, уже собралась содрать защиту и смыться, но тут раздался низкий голос:

– Девушка, не хотите попробовать себя в модельном бизнесе?

– Кто тут? – взвизгнула Нели.

Из-за занавески, разделявшей примерочные кабинки, высунулась женская рука, потом появилась и сама дама.

– Привет, я Нина Терехова, владелица агентства «Модикс», приходи к нам, мы хорошо платим.

– Сколько? – спросила Закоркина.

– Пятьдесят долларов за рабочий день, – сообщила Терехова, – поверь, это шикарно.

Вечно голодной Нели сумма показалась запредельной, она ушла вместе с Ниной, так и не украв кофточку. Терехова не обманула первокурсницу. Первую неделю Нина исправно давала ей обещанные деньги, научила модельной походке, сделала множество фотографий Закоркиной, в том числе в бикини. И пошла играть гармонь. Симпатичная Нели нравилась клиентам, ее часто звали для съемок. Задумала некая мебельная фирма сделать каталог, скучно же, когда на снимках одни диваны, диваны, диваны… Надо оживить картинки. Нели являлась тем самым «оживляющим» аксессуаром, сидела в разных позах на подушках. Через некоторое время она сообразила, что Терехова ее нагло обманывает, берет с заказчиков нехилые суммы, а ей отстегивает всего пятьдесят баксов.

Закоркина закатила истерику, Нина ткнула ей в нос подписанный контракт и спокойно ответила:

– Никто тебя не заставлял. Хочешь расторгнуть договор, плакать не стану! Плати неустойку и вали на все четыре стороны.

– Что? – не поняла девушка.

– А вот тут маленькими буковками написано, – охотно пояснила Терехова, – читай: «Если одна из сторон настаивает на прерывании контракта ранее оговоренного срока, она выплачивает второй стороне двадцать тысяч евро, при этом вторая сторона имеет право не удовлетворить первую сторону и взять с нее сумму за моральный ущерб вдвойне». Ясно и понятно! Гони еврики! Сорок штук.

– У меня их нет! – обомлела Нели.

– Тогда работай, – хищно улыбнулась Терехова.

Закоркина ощутила себя мышью в мышеловке, а Нина расплылась в улыбке.

– Ладно, будешь получать шестьдесят баксов! Как звезда! И прекрати носом хлюпать. Так и быть, я переведу тебя в сопровождение. Используй предоставленную возможность, ищи мужа! Не тяни, времени у тебя года два-три, потом в тираж выйдешь!

Нелька стала оказывать эскорт-услуги, бегала по тусовкам с мужчинами, чаще всего с голубыми, которым для создания нормального имиджа требовалась девушка-блондинка. Пару раз фото Закоркиной с вечеринок попало на страницы модных изданий, и мнение однокурсников о Нели полярно изменилось. «Золотые детки» захотели дружить с ней, а она не растерялась и наврала всем с три короба: что она дочь богатых родителей-дипломатов, папаша с мамашей сидят за границей, откуда шлют дочурке шмотки. В Москве Закоркину стережет злобная бабка, старуха не разрешает ей садиться за руль автомобиля и приходит в ярость, если внучка выражает желание пригласить гостей. О деревне Грязево Нели не упомянула бы даже под пытками.

Снимки в журналах косвенно подтверждали ее слова, а мужчины, нанимавшие эскорт-сопровождение, никогда не признаются, что спутница веселится с ними за деньги. Закоркина не боялась разоблачения, весело проводила время, в институте она стала звездой. На тусовках было много еды, вещи она иногда получала в подарок или попросту крала в магазинах. Мастерство воровки студентка отточила до совершенства.

Некоторое время назад судьба свела Нели с симпатичным Додиком. Он не испытывал никаких проблем с деньгами, раскатывал на шикарной машине, имел квартиру в «Монпаласе» и завтракал в ресторане «Манио». За время общения с ним Нели получила шубу, дорогие часики, пару колечек, мобильный телефон и поселилась в благоустроенной двушке парня. Потом Додик исчез, просто не пришел ночевать.

Нели сначала не беспокоилась, она прождала любовника до трех утра и легла спать. В восемь дверь в квартиру распахнулась, вошли два незнакомца в коротких кожаных куртках, бесцеремонно сели в кресла и сказали:

– Деньги отдаешь?

– Какие? – затряслась Закоркина.

– Триста тысяч, – сказал один.

– Баксов, – очень вовремя уточнил другой.

– Вы, наверное, ошиблись, – затряслась Неличка, – не в ту дверь попали. Я всего лишь модель.

– Про Додика слышала? – спросил один из незваных гостей.

Он так нехорошо ухмылялся, что Нели предпочла сказать правду:

– Да, мы вместе живем.

– И где он? – продолжал допрос парень.

– Не знаю, – пробормотала Закоркина, – он ночевать не пришел.

– Ясненько, – протянул парень в кожаной куртке. – Вот, читай!

В руках у Нелички оказалась бумажонка, на которой она увидела косо написанное слово «рОсписка».

– Это чего? – заволновалась манекенщица.

– Глазками работай, – ласково велел другой уголовник, – озвучь текст вслух.

– Ага, – засмеялся первый незваный гость, – а то мы неграмотные, может, не сообразили, че там накалякано, объясни нам!

Оцепенев от страха, Нели начала читать:

«Я, Дундуков Игорь Михайлович, паспорт серия, номер, кличка Додик, отдаю в счет проигранных мною трехсот тысяч долларов Закоркину Нели Ильиничну…»

– Скумекала? – поинтересовался первый.

– Нет, – ошарашенно ответила Нелька.

– Твой Додик проиграл нашему хозяину бабки, – зевнул второй, – разделся весь, но лавэ отдать не смог. Должок на тебя переведен. Или ты его отдаешь, или мы твои хозяева.

– На меня? – залепетала Закоркина. – Почему? За что? С ума сойти!

– Объясни, Рома, – велел второй парень.

– А че языком трясти? – пожал плечами Роман. – Ты теперь наша, что хотим, то с тобой и сделаем.

Нели вцепилась в край кровати, ущипнула себя, но гадко ухмыляющаяся парочка не исчезла, это был не дурной сон, а страшная реальность.

– Юра, – неожиданно спросил Роман, – скока ща на рынке килограмм шашлыка стоит?

– Не знаю, – безмятежно ответил Юрий. – У меня баба за харчами бегает, ну… триста рублей, наверное!

Роман повернулся к Нельке:

– А ты скока весишь?

– Сорок пять килограммов, – прошептала Закоркина.

Рома вытер лоб ладонью.

– Значитца, сдавать тебя на мясо невыгодно. Всего тринадцать пятьсот получим, в рублях!

Юрий заржал, а Нели заплакала.

– Хорош сопли пускать, – приказал Роман. – Теперь ты работаешь на нас!

– И ты согласилась?! – воскликнула я.

Закоркина сгорбилась.

– А что мне оставалось делать?

– Никто не имел права требовать с тебя чужой долг! – объяснила я.

– Додик мною расплатился, – загундосила Закоркина.

– Следовало вызвать полицию, – посоветовала я.

– Больно ты умная, – огрызнулась Нели. – Посмотрела бы я на тебя под дулом пистолета. Как мне с двумя парнями справиться? Слушай, дальше будет еще мерзотнее.

На следующий день после визита уголовников Неле позвонила Терехова и сказала:

– Тебя перекупили.

– Кто? – ахнула Закоркина. – Зачем?

– На других горбатиться будешь, – истерично взвизгнула Нинка. – Наш контракт разорван.

Не успела Неличка оценить ситуацию, как позвонил Роман и приказал:

– Наводи марафет, в пять за тобой машина заедет!

И Закоркина стала выполнять поручения других хозяев. Самое интересное, что ее никто не обижал, а работа оказалась привычной. Девушка сопровождала на тусовки мужчин. Через семь дней в «Монпалас» приехал Юрий и бросил на стол конверт со словами:

– На жрачку.

Внутри лежала тысяча долларов, и Нели слегка воспряла духом. Пока что никаких неудобств от смены хозяина она не испытала, даже зарплата стала выше.

Примерно через месяц после исчезновения Додика Нели поздно вечером решила устроить себе праздник, заказала пиццу, залезла в ванну, налила в воду всяких снадобий и решила оттянуться по полной. Но не успела она расслабиться, как затрезвонил телефон.

– Здравствуй, милая, – вкрадчиво сказал незнакомый голос, – давай познакомимся, я Леон!

– Ну привет, – милостиво ответила Нели.

– Какая ты красивая в пене, – заявил мужик.

Закоркина усмехнулась:

– Ты чего, меня видишь?

– Конечно, – зашептал мужик, – на бортике ванны стоит бокал с вином, а на голове у тебя розовая шапочка. Кстати, купи голубую, мне кажется, что этот цвет больше подойдет к твоим глазам! Мы с тобой поладим, если расскажешь мне свои тайны.

Нелька взвизгнула, швырнула трубку, схватила полотенце и бросилась опускать жалюзи на окне. Она сразу сообразила, что произошло. В доме напротив устроился наблюдатель, вооруженный хорошей оптикой. Подглядывание за соседями – хобби некоторых людей. Не успела Закоркина опустить жалюзи, как аппарат вновь ожил.

– И полотенце плохое, – сообщил Леон, – натяни халат, только не шелковый, что на крючке, а махровый.

– Ты меня до сих пор видишь? – ахнула девушка.

– Ну конечно, – подтвердил Леон, – рассказывай мне свои тайны.

И началось! Леон принялся терроризировать Нели. Закоркина решила не отвечать на звонки, а телефон, как назло, трезвонил без конца. Потом приехал Роман и заорал:

– Чего трубку не берешь, дура!

Манекенщица рассказала ему о Леоне, но Рома не поверил Нели, дал ей пару легких зуботычин и велел:

– Если еще раз такой фокус устроишь, отдам тебя бойцам, пустят по кругу!

И Нели оказалась меж двух огней, с одной стороны Роман, с другой – Леон, который требовал от нее: «Расскажи мне все свои тайны, до конца!»

Услышав в очередной раз его просьбу, девушка решила выполнить ее, иначе ведь псих не отстанет. Но не успела Закоркина произнести фразу: «Я медленно снимаю блузку», как Леон в гневе оборвал «Шахерезаду»:

– Мне совсем не это надо!

– А что? – растерялась Нели.

– Выкладывай свои тайны.

– Ей-богу, я не врубаюсь, чего ты хочешь, – честно призналась Закоркина.

– Говори то, о чем никогда никому не сообщала, – велел Леон. – Ну?

– В шесть лет я утопила котенка, – пробормотала она, – хотела посмотреть, как он поплывет…

– Умница, – похвалил Леон, – начинай с самого раннего детства, ничего не упускай. Я выслушаю все твои истории очень внимательно.

Глава 6

Очень скоро у Нели от постоянного нервного напряжения началась депрессия. Чтобы хоть как-то расслабиться, она принялась нюхать кокаин. И теперь она панически боится оставаться одна. Если кроме нее в квартире кто-то есть, Леон не звонит, и манекенщица спокойно ложится спать. Хотя слово «спокойно» тут неуместно, Нели спит в спортивном костюме, живет с постоянно опущенными жалюзи и не принимает ванну.

– Ты вообще не моешься? – опешила Ксюша.

– В фитнес хожу, – мрачно пояснила Закоркина, – там есть душ. Я вам все рассказала, можно уже выйти из гардеробной.

Мы с Ксюшей облегченно вздохнули. Моя напарница свернулась калачиком на диване, положила голову на валик и сказала:

– Думаю, ты зря так перетрусила. Для начала уезжай из «Монпаласа». Скорей всего, этот Леон и в самом деле живет в доме напротив, у него какая-то супермощная аппаратура, для которой жалюзи не помеха, и он самый настоящий маньяк.

– Ему секс не нужен, – возразила Закоркина.

– Так психи разные бывают, – пожала плечами Ксюня, – каждому свое подавай. Сваливай отсюда.

– Не могу, – прошептала Нелька.

– Это почему? – удивилась ее сокурсница.

– Куда мне идти? – всхлипнула Нели.

– К себе домой! – посоветовала подруга.

– В коммуналку? Королева, тебе этого не понять! – взвизгнула Закоркина. – Не всем же так, как тебе, повезло!

– И в чем заключается мое везение? – прищурилась Ксения.

Закоркина обхватила плечи руками.

– Ты не знаешь жизни! Весь институт в курсе, что у тебя родители ученые, доктора наук, профессора! Живешь в шикарной квартире. И где мы с тобой сегодня встретились? В «Павлове».

Я молча слушала Закоркину. Видела бы она крохотную двушку Ксении, ее пьяного папеньку, странную мать. Я вздохнула.

– Нели, ты говорила, что Леон не звонит, если дома кто-то есть?

– Ага, – кивнула та.

– Но сегодня, несмотря на то что мы с Ксюшей находились рядом, он объявился. Почему?

– Не знаю, – плаксиво протянула девушка. – Мне жутко, страшно, че делать?

– Собирай шмотки и сваливай по месту прописки, – предложила Ксения. – Завтра прямо с утра иди к ректору и все ему честно расскажи. Александр Иванович хороший человек, у него большие связи, он позвонит в полицию, попросит, чтобы с тобой там поговорили честные люди. Ну есть же в полиции хоть один нормальный сотрудник!

– Ага, – заорала Нелька, – и все узнают правду? Что я нищая, убогая? Хорошо тебе, дочурке академиков! Мне еще два года учиться! Ни в одну компанию меня не позовут.

Нели схватилась за грудь и осела на пол.

– Что с тобой? – испугалась я.

– Под лопаткой горячо, – прошептала она, – будто сигаретой туда ткнули, дышать больно, рука немеет. На столе бумажка… там… телефон врача… под фигуркой… звонить надо только туда… упаси бог ноль три…

Я подбежала к уродливой бронзовой поделке и увидела листок, на котором было напечатано: «Памятка. Врачебная помощь», далее шли цифры. На набор номера понадобилось несколько секунд.

– «Скорая» слушает, – незамедлительно ответил мужской голос.

– Женщине плохо! – сказала я.

– Дай… я сама, – прошептала Нели.

Я сунула ей трубку.

Вскоре в квартире разнесся звонок, я пошла открывать дверь, испытывая удивление. Вот какая оперативность, пяти минут не прошло!

Пока врач осматривал Нели, мы с Ксюшей стояли в коридоре. В конце концов доктор вышел к нам и сказал:

– Забираем.

– Куда? – робко поинтересовалась я.

– В больницу.

– А что с ней?

– Инфаркт, – коротко рубанул мужчина в белом халате.

– Он же только у стариков бывает! – изумилась Ксюша.

– Ошибаетесь, – возразил эскулап, – сердце и в детстве заболеть может. Парни, кладите ее на носилки.

Два санитара выполнили приказ.

– Странно, однако, – пробормотала Ксения, когда за доктором захлопнулась дверь.

– К сожалению, врач прав, – вздохнула я, – сердце может подвести даже младенца. Мы с тобой не очень хорошо знаем Нели. Я ее вообще пару часов назад впервые увидела. Может, у нее врожденный порок сердца.

– Я не об этом, – протянула моя напарница. – Видела Нельку, когда ее на носилках уносили? Выглядела она очень даже хорошо, щеки розовые, губы яркие, ну совсем не похожа на умирающую. Несколько месяцев назад в нашем доме из сороковой квартиры увозили бабку, вот она жутко выглядела.

– По-разному бывает, – вздохнула я, – здоровую женщину в клинику не положат. Врач мне листок сунул, там указано, куда повезли Нели. Куда я его дела?

– Он у тебя из кармана торчит, – подсказала Ксения.

Я вынула бумажку и прочитала вслух «Медицинский центр жилого комплекса «Монпалас». Двадцать четыре часа. Страховка включена в квитанцию».

– Вот почему доктор так быстро прибыл и денег не взял, – осенило Ксюшу, – крутяк! У них тут все есть.

Я положила визитную карточку на консоль у стены.

– Сомневаюсь, что в местной домовой амбулатории способны оказать помощь больной с инфарктом. Скорее всего Закоркину отправили в какую-то больницу.

Ксения зевнула.

– Ну и ночка!

Я посмотрела на часы.

– Да уж. Скоро утро. Поехали отсюда. Ключей у нас, правда, нет, но дверь можно захлопнуть.

– Сил идти нет, – пожаловалась Ксения, – давай поспим часок. Сейчас пять. Я поставлю будильник на шесть, вскочим и смоемся.

Предложение было глупым, надо было вызвать такси и уехать, но я вдруг ощутила жуткую усталость.

– Устроюсь в гостиной на диване, – пела Ксюша, – а ты иди в спальню.

– В комнату, которую просматривает маньяк Леон? – возмутилась я. – Ну уж нет.

Я обошла всю квартиру и обнаружила чуланчик без окон. Там стояли узкая кровать и один стул. Я упала поверх одеяла на топчан. Для кого сия спаленка? Может, здесь должна спать домработница? Долго рассуждать на эту тему не получилось, мои глаза сами собой закрылись.

Глава 7

– Даша, вставай, – сказал над ухом женский голос.

– М-м-м, – пробормотала я. – Что, уже утро? Кто это? Оставьте меня в покое!

Чьи-то руки схватили меня за плечи, начали трясти.

– Даша, очнись! Скорей!

С трудом разлепив веки, я увидела растрепанную бледную Ксюшу, на щеках ее ярко выделялось несколько красных пятен.

– Поднимайся быстрее, – зашептала она, – надо удирать!

Но я никак не могла осознать происходящее.

– Где я?

– В «Монпаласе», в квартире Закоркиной, – еле слышно ответила Ксю. – Побежали! Давай, давай! Потом все объясню! Шевели ластами. Ну!

Я встала.

– Только умоюсь.

– Нет! – отрезала Ксения. – Если не хочешь огромных неприятностей, натягивай джинсы, и рвем отсюда!

– Что происходит? – удивилась я, у меня гудело в голове. – Сколько времени?

– Час дня, пошли, не тормози, иначе худо будет.

Пребывая в глубочайшем недоумении, я живо оделась, очутилась на лестничной клетке, хотела вызвать лифт, но Ксения схватила меня за руку.

– Нет, бежим по ступенькам вниз.

Ничего не понимая, я повиновалась. Когда мы оказались на первом этаже, Королева чуть приоткрыла дверь, ведущую в холл, и прошептала:

– Я очень умная! Самая сообразительная.

Продолжая еле слышно нахваливать себя, Ксения вынула телефон и через пару секунд забубнила:

– Алло, охрана! Скорей поднимитесь в сороковую квартиру, на меня напали! Спасите!

Из холла послышался бодрый топот, потом воцарилась тишина.

– Драпаем, – скомандовала Ксюша, – не тормози, секьюрити наверх попер.

Мы выбежали в пустой холл подъезда, пересекли двор, выскочили на улицу и помчались вперед. Через пару минут я увидела небольшое кафе и остановилась.

– Ксюша! Что происходит?

Королева всхлипнула.

– Ужас! Хорошо, что мы убрались незамеченными! Как холодно! Жутко! У меня в желудке ледяной шар для боулинга лежит.

Я взяла свою напарницу под руку.

– Пошли, закажем кофе, ты согреешься и расскажешь, по какой причине мы удрали из «Монпаласа» не умывшись.

– Хочу домой, – залязгала зубами спутница.

– В вашей квартире поговорить не удастся, – возразила я.

Ксюша вздрогнула и молча схватилась за ручку двери харчевни.

Нам повезло, небольшой зал оказался пуст, мы получили по стакану вполне сносного латте, и я узнала что случилось.

Королеву, мирно спавшую в гостиной на диване, разбудил звонок в дверь. Если вы всю ночь гуляли, а потом ненадолго задремали, мозг не способен работать трезво. Услышав заливистую трель, Ксения спросонья решила, что за дверью Нели. Никакого инфаркта у сокурсницы нет, врач ошибся, а в клинике сразу разобрались что к чему и отпустили Закоркину домой.

Ксюша распахнула входную дверь и испугалась.

На пороге стояла не Нели, а женщина неопределенных лет, одетая в брючный костюм. Незнакомка была очень высокой, с огромным носом и больше походила на мужчину, чем на представительницу слабого пола. Ее темные волосы спускались на плечи, лоб закрывала густая челка, все лицо покрывал тон цвета загара, веки были раскрашены разноцветными тенями, губы пламенели красной помадой.

– Разбудила вас! – грубым прокуренным голосом воскликнула она. – Но уже утро. Разрешите представиться, я Инга, новый администратор «Монпаласа», сегодня знакомлюсь с жильцами. Уважаемая Нели Ильинична, поступила годовая оплата за вашу квартиру. Вы перечислили ее через банк, я пришла подтвердить вам получение денег и поблагодарить за то, что отдаете их заранее. По всем вопросам можете обращаться ко мне: протечки, шум в неположенное время, испорченная вентиляция.

Ксюша выдохнула. Ее мозг наконец-то заработал как надо. Тетка в брючном костюме – новый администратор, она не знает пока тех, кто обитает в пафосном месте. Интересно, сколько жильцов наорет на женщину за ее появление без приглашения в утренние часы? Ксения заулыбалась, эта Инга считает ее Закоркиной, можно не трястись от страха. И кто оплатил Нельке эти хоромы? Бандиты, на которых сейчас пашет однокурсница? Ну это навряд ли! Неужели у Додика проснулась совесть? Или у хитрющей Закоркиной есть еще один благодетель, о котором она не упомянула, рассказывая о вагоне своих неприятностей? Везет же некоторым! Нели будет шиковать в роскошной фатерке, а Ксюша спать на раскладушке и слушать вопли пьяного папаши. Все эти мысли в секунду хороводом закружились в голове Королевой, и вдруг до нее добрался смысл слов Инги.

– Постойте, – решила уточнить она, – апартаменты оплачены на год вперед?

– Да, Нели Ильинична, – кивнула администратор, – ровнехонько за двенадцать месяцев! Живите счастливо.

– Мерси, – поблагодарила Королева, заперла дверь, пошла в гостиную, и тут на столе затрезвонил ее новый телефон. Номер был скрыт.

– Да, – ответила Ксения. – Это кто?

– Степан Рубцов, извини, вчера так глупо вышло, – зачастил юноша, – представляешь, я встретил…

– Ой, Степочка, – перебила Ксения, – это я по-идиотски поступила! Случайно наткнулась в туалете на свою подругу, на секундочку зашла в ее ложу, глотнула шампанского, чуток поплясала, смотрю – шесть утра. Ты злишься?

– Э… нет, – промямлил Рубцов, ожидавший скандала от девушки, которую нагло бросил в клубе.

Вот только Ксюша ни за что не хотела показывать ему свою обиду, она решила вести себя так, чтобы Степа считал себя брошенным.

– Раз уж вчера так дерьмово получилось, – продолжил он, – давай сегодня тусанемся.

– Спасибо, нет, – с достоинством ответила Ксения, – родители велели не выходить из дома.

– Значит, ты маменькина дочка, – решил поддеть ее Степа, но Ксюша мирно ответила:

– Конечно! Стараюсь не ссориться с предками.

– Но в гости к тебе прийти можно? Посидим, музыку послушаем, – танком поехал на баррикаду Рубцов. – Ты же в «Монпаласе» живешь? Скажи номер квартиры!

И тут только до Ксюши дошло, какой замечательный шанс послала ей судьба! Нели нет, она в больнице! Королева может пригласить в ее хоромы Степу, прикинуться хозяйкой, пусть Рубцов посмотрит на пейзаж, а потом растреплет в институте, как замечательно она живет.

– Приходи через полчаса в «Монпалас», – велела Ксю.

– О'кей, – обрадовался парень.

Ксюша кинулась было в ванную, но остановилась, что, если Нели отпустят из больницы, она вернется домой, увидит ее со Степой и заорет: «Королева! Че в моей хате делаешь?»

Надо узнать, в какую больницу положили Закоркину, и выяснить, когда ее выпишут.

Вы уже поняли, что Ксения на редкость сообразительна?

Девушка схватила визитку, которую я положила на консоль, и быстро набрала указанный там номер.

– Слушаю, – ответил мужской голос.

– Вчера я вызывала машину для больной, не знаете, куда ее увезли? – прощебетала Ксения.

– Погодите секундочку, – прозвучало в ответ. – Ночью забрали госпожу Закоркину Нели Ильиничну.

– Верно! – обрадовалась Ксю.

– Она сейчас находится в медцентре «Талисман», хотите телефон? – предложил администратор.

– Спасибо, говорите, – еще больше обрадовалась Ксюша и через минуту набрала другой номер.

– Алло, – вновь ответил мужской голос, – центр «Талисман».

– К вам ночью положили Закоркину… – начала Королева.

– Секундочку… Нели Ильиничну?

– Точно! Пожалуйста, позовите ее к телефону, – попросила студентка.

– Кого? – уточнил дежурный.

– Нельку! То есть Нели Ильиничну, мне очень надо с ней поговорить! Или ее уже домой отпустили? – расстроилась Ксения.

– Закоркина лежит в реанимации. В палату интенсивной терапии нельзя вносить телефон, – после короткой паузы объяснил собеседник.

– Но она же может в коридор выйти! – заныла девушка.

– У Закоркиной состояние крайней тяжести, – пояснил дежурный.

– Значит, ее пока домой не отпустят? – уточнила Ксюша.

– Эту информацию следует узнавать у лечащего врача.

– Пожалуйста, скажите, – замурлыкала Королева.

– Девушка, Нели Ильиничне плохо, сколько она пробудет в клинике, одному Богу известно, месяц, два, три, – буркнул мужчина и бросил трубку.

Волна радости накрыла Ксюшу с головой. Вот оно, счастье! Одна! В шикарной двухкомнатной квартире! Ксения поживет в «Монпаласе» до возвращения Нели.

Не чуя под собой ног от радости, девушка еще раз пробежалась по квартире. Господи, и это все ее?! Пусть временно, всего на несколько недель, но как здорово почувствовать себя богатой.

На пике восторга Ксюша вспомнила обо мне и испугалась. Куда подевалась Васильева? Неужели она, недовольная ее квартирой, пьяным папашей, устав от суматошной ночи, удрапала домой? Ксюшечка не получит свое вознаграждение за эксперимент, не заработает приз, положенный самой сплоченной паре. Радость, испытанная от временного обладания собственной квартирой, разом потухла, но Ксюша быстро пришла в себя. Нет, нет, Даша не выглядела капризной истеричкой, просто она ее в огромных апартаментах не нашла. Надо поискать напарницу и рассказать о визите Рубцова.

Ксения заметалась по немереным квадратным метрам и в конце концов обнаружила крохотный чуланчик и меня, сладко похрапывающую на топчане. Но разбудить меня она не успела, раздался звонок в дверь. Девушка полетела в прихожую. Она решила так: если я проснусь и выйду в гостиную, Степан не удивится, он же знает про дуэнью. А Васильева сообразительная, она поведет себя правильно.

Ксюшенька выдохнула и открыла дверь.

– Неплохая хата, – одобрил Рубцов, проходя в гигантскую кухню, – повезло тебе, а мне предки пока ничего не покупают, бабки при себе держат. Будешь шампанское?

Не дожидаясь ответа, Степа схватился за горлышко бутылки и… уронил ее, пробка с оглушительным взрывом вылетела, за ней рванула белая пена, и через пару мгновений пол был покрыт пузырящейся лужей.

Ксения на автомате открыла дверцу под мойкой, схватила тряпку, вытерла плитку и сказала:

– Не переживай, в баре полно спиртного.

– Ловко ты полы моешь, – похвалил Степа, – а моя сестра не знает, с какого конца к швабре подойти.

Ксюша постаралась удержать на лице улыбку. Вот на таких мелочах и ловят шпионов! Разве богатая девушка бросится сама устранять безобразие? Конечно, нет, она позовет домработницу или зарыдает при виде лужи. А она продемонстрировала усердие Золушки! Ну не дура ли! Немедленно надо исправить ситуацию!

– Терпеть не могу горничных, – скривилась Ксюня, – косорукие неумехи! Ни разу нормальная не попалась! Сколько они мне свитеров испортили! Вчера я очередную выгнала, уж лучше самой полы мыть!

– Моя мама тоже постоянно прислугу меняет, – кивнул Степан. – У тебя в баре початая бутылка коньяка стоит, можно попробовать? Мать не заругается?

Ксюша расслабилась, Рубцов ей поверил!

– Это моя квартира, сама всем распоряжаюсь, хоть литр выпей!

– Столько мне слабо, – хихикнул Степа, доставая коньяк. – Повезло тебе, Ксю, моя мать дома сухой закон установила.

Ксения взяла фужер за тонкую ножку и задержала дыхание. Что хорошего в коньяке? Воняет отвратно, но, похоже, Степе нравится, он аж глаза от удовольствия закрыл! Воспользовавшись тем, что кавалер весь ушел в смакование пойла, Ксения выплеснула содержимое своего бокала в раковину, обернулась и увидела, что Степан, не открывая глаз, тихо опускается на пол. Рубцов вел себя как герой плохого голливудского фильма, сначала он подогнул колени, сел, затем лег, разбросал в разные стороны руки и замер.

– Эй, приколист, – засмеялась Ксения, – вставай! Ау! Хорош прикидываться и…

Окончание фразы застряло в горле, изо рта Степы поползла тоненькая струйка слюны, девушка бросилась к парню.

– Ты чего? Ушибся? Поднимайся скорей!

Тело Степана скрючилось, лицо исказилось, глаза закрылись. Ксения перепугалась.

– Степочка! Дорогой! Скажи хоть словечко! Тебе плохо? Воды?

Рубцов молчал, девушка ринулась к мойке, наполнила стакан, поднесла его к губам Степы… и тут неожиданно затрезвонил телефон. Ксения чуть не задохнулась от ужаса, а трубка все трещала, не умолкая. В конце концов Ксюша подумала, что это Закоркина очнулась и решила узнать, что дома творится. Стараясь казаться спокойной, Ксюня сказала:

– Алло.

– Главное, не нервничай, это Леон! – произнес мужской голос. – Без паники, знаю, Нели в больнице, ее вчера увезли, но мне нужна ты, красивая девочка, послушная, умница. Я люблю таких и всегда их награждаю.

– Да пошел ты! – рявкнула Ксения.

– Конечно, ты можешь отсоединиться, но как избавишься от трупа? – поинтересовался Леон.

Ксюша похолодела.

– Ты о чем?

– Бедный мальчик, – заохал мужик, – скончался на месте. Что ты подсыпала в коньяк? Цианистый калий?

Ксения уставилась на Степу, увидела его закрытые глаза, плотно стиснутые губы, перевела взгляд на лежащий около парня почему-то не разбитый стакан, разлитую воду и прошептала:

– Мама! Я никого не убивала! Он сам упал.

– Конечно, родная, но что скажет полиция? – зудел в ухо Леон, пока Ксения пыталась сделать шаг на ватных ногах. – Приедет бригада, на кухне труп, а кто провел с юношей его последние минуты? На кого повесят убийство? Солнышко, самые нехорошие подозрения у парней в форме вызывает тот, кто обнаружил жмурика или в чьем присутствии несчастный умер! Сидеть тебе в тюрьме, кошечка. Но, как я уже говорил, мне нравятся умные девочки, поэтому я помогу тебе.

– Что тут можно сделать? – прохрипела Ксюша.

– Все, моя красавица, только обещай, что будешь послушной, – протянул Леон.

У Ксюши неожиданно перестали трястись руки. Она поняла, что надо делать. Леон понятия не имеет, кто сейчас находится в апартаментах Закоркиной. Он ни разу не назвал ее по имени, говорил: красавица, кошечка… Мужик сумасшедший подглядыватель, он видит все, что происходит в квартире Нели, но если Ксюша уйдет и более не переступит порог «Монпаласа», Леон ее никогда не найдет.

Ксения быстро нажала красную кнопку на трубке, запихнула ее за диванные подушки, чтобы не слышать звонков, кинулась в чулан, растолкала меня…

И вот мы сидим в кафе, где, слава богу, никого, кроме нас, из посетителей нет.

Ксюша схватила свой бокал с латте, одним махом опустошила его, потом выдохнула:

– Фу-у-у! Ушли! Оцени, как я ловко от секьюрити избавилась, отправила его в квартиру Закоркиной. Хорошо, что охранник в подъезде один.

Я молча выслушала Ксению, потом осторожно спросила:

– Ты уверена, что Степан умер? Думаю, надо вернуться и посмотреть на Рубцова.

Ксю разинула рот, потом повертела пальцем у виска.

– Алло, гараж! С ума сошла? Нас сразу заметут. В квартиру охрана поскакала, мужик Рубцова увидел, полицию вызвал или «Скорую», не о чем переживать.

Я перестала слушать Ксению. Ну, Дашенька, и попала ты в историю. Сейчас перед тобой во всей красе возник излюбленный вопрос россиян: что делать? Случись это месяц назад, я бы мгновенно помчалась к Дегтяреву, но, простите, не успела рассказать. Некоторое время назад Александра Михайловича отправили на пенсию, потом объясню вам, почему это произошло. Новый начальник расформировал отдел полковника. Дегтярев вместе с четырьмя бывшими коллегами, близкими друзьями, сейчас загорает на тропическом острове, куда их отправил Тема, сын полковника. Мне не к кому бежать за помощью.

Ксюша тронула меня за руку:

– Эй! Ты же не бросишь меня? Не удерешь к себе домой?

Я молча смотрела на нее. Если честно, то я испытываю огромное желание прямо сейчас ринуться в Ложкино и поскорее забыть Королеву. Но если я поступлю так, научный руководитель Таси, обозленный тем, что его эксперимент прервался, сделает все возможное, чтобы Малкина никогда не защитила кандидатскую диссертацию. Я видела профессора всего один раз, но по рассказам Таси поняла, что он злопамятен, мстителен и любит демонстрировать свою власть тем, кто от него зависит. Я не могу подвести Тасю, для которой кандидатский диплом – пропуск на престижную работу. Кроме того, у Ольги, мамы Малкиной, больное сердце, у нее уже был инфаркт. Оля узнает, что дочь не получит степень… Нет, я не имею права сбежать. Но что делать?

– Мне очень нужны деньги, – продолжала Ксюша, – просто ужасно. Мне необходим этот приз.

– Неоригинальное желание, – пробормотала я, – удивилась бы, скажи ты: мне не нужны деньги.

Ксюша опустила голову.

– Ладно, объясню, зачем мне бабло понадобилось. Вовсе не на телефон, планшетник, шмотки, как я раньше говорила. Хочу папахена в платную наркологическую клинику пристроить. Тетя Нюра, соседка наша, своего мужа туда определила. Через три месяца его другим сделали, он вот уже пять лет не пьет. Это дорого. Тетя Нюра кредит в банке брала. А мне где деньги взять? Студентке никто в долг не даст. Пожалуйста, не бросай меня.

– Почему ты сразу не сказала про больницу? – укорила я Ксюшу.

– Стыдно было, – призналась та, – я папашку ненавижу, и вдруг лечить его решила. Но не для него это делать собралась, а для себя. Никогда мне из убогой норы не убежать, жить придется с пьяным уродом. Если он трезвым станет, то не так плохо будет, может, на работу пристроится.

– Могу дать тебе нужную сумму, – вздохнула я, – но…

Ксения поморщилась.

– Понимаю, тебе неохота неделю в двушке жить и со мной таскаться парой уже осточертело. Уходи. Я справлюсь. Денег твоих не возьму. Мне подачки на бедность не нужны!

Я открыла рот, но не успела произнести ни слова, моя спутница вскочила и бросилась на улицу. Я помчалась за ней с криком:

– Ксюша, стой! – поймала девушку у подземного перехода, обняла ее и быстро заговорила: – Никуда я не денусь, мы проведем нужное время вместе, ты заработаешь денег. Но давай сообразим, что нам делать?

Королева зашмыгала носом.

– Ничего не делать. Мы удрали. Рубцов сам помер, я его не травила. Где мне яд взять? Да еще такой, чтобы сразу парня свалил? Его же в аптеке не выпросишь. И зачем мне Степу убивать? Я хотела с его помощью в тусню богатеньких попасть, рассчитывала, что понравлюсь ему. Он мог от болезни загнуться. У нас два месяца назад препод на лекции тапки откинул, нес, как всегда, чепуху, и опаньки! Нам потом объяснили: тромб у него оторвался. Кто знал, что мы с Рубцовым пошли в «Павлов»? Да пока никто, я собиралась рассказать всем о замечательно проведенном вечере только сегодня. Навряд ли официанты пафосного клуба узнают меня, даже если им сунут под нос фото. Таких, как я, там по тысяче штук за ночь пляшет. И с Нелькой мы столкнулись случайно, а уж то, что с ней случится инфаркт, ни одна душа предполагать не могла! Мы с Закоркиной не подруги, все вокруг знают, что Королева и Нели из разных компаний. Поехали домой, переодеться надо.

Глава 8

– Конечно, наша конура не идет ни в какое сравнение с хоромами Нельки, но я здесь чувствую себя в безопасности, – сказала Ксюша, нажимая на звонок. – Черт, дверь открыта.

– Эй, люди, – раздался из кухни пьяный голос, – я вам вкусное привел. Сюда, цып-цып, хрюшечка! Ругаете папку, денег он вам, злыдням, не носит! Шубы не покупает! Гляньте! Жаркое вам привел! Поросенка! Небось любите его с гречневой кашей? Эй! Люди! Ау! Кто там пришел? Поросеночек, хрю-хрю, свинку мы ням-ням. Где нож? Дайте пилу!

Петр выполз в коридор.

– Милый папочка выглядит не как Том Круз! Грязные брюки болтаются на ногах, похоже, он ползал на карачках по тротуару, руки черные, морда вся синяя, и воняет он прикольно, надушился парфюмом «Запах помойки», – процедила дочь.

– Ксю, – бурно обрадовался родитель, – неси тесак!

– Если хочешь на наше счастье перерезать себе горло, ступай во двор или, еще лучше, езжай сразу на кладбище, мы сэкономим на катафалке, – ответила дочь.

Но алкоголика трудно обидеть.

– Скоро Новый год! – заявил он. – Что на стол поставим?

– Хозяйственный ты наш, – умилилась Ксюша, – не печалься, мать раз в двенадцать месяцев щей наварит, вот и полакомимся.

– У нас с Ирой будет поросенок! – возвестил папенька.

– Учитывая размер квартиры и наше материальное положение, думаю, больше нам детей не надо! – откровенно схамила Ксюша.

– Запеченный, с гречневой кашей, – уточнил отец.

– Прикольно, – кивнула Ксю.

– Мы его сейчас зарежем.

– Круто.

– Положим в авоську и вывесим за окно.

– Суперски.

– Он заморозится и сохранится, – почти трезвым голосом заявил Петр. – Где нож?! Иди разведи костер! Тушу опалить надо!

Ксения взглянула на меня.

– Папахен словил «белочку». Хотя все что ни делается, делается к лучшему, в фазе буйного помешательства его возьмут в дурку, а мы хоть немного отдохнем!

– Дай пилу, – выл алкоголик.

Девушка пошла на кухню, продолжая говорить:

– Надо на всякий случай спрятать острые режущие и колющие предметы, у нас есть парочка ножей, я их сейчас от греха подальше засуну в ящик с картошкой. А то папахен сначала прирежет виртуального поросенка, а затем возьмется за дочку, приняв меня за предводительницу зеленых человечков. Интересно, что у нас дома со жратвой? Как всегда, пусто, или хоть пакет кефира есть?

Я последовала за Ксюшей. Похоже, мне надо сбегать в супермаркет и принести продукты.

– Вау! – воскликнула Ксения. – Даша, глянь, на конфорке новая кастрюля, красная, эмалированная. Откуда она взялась? Ирка, когда ей в голову приходит идея сварганить баланду, берет мятую серую посудину. Приличную кухонную утварь папашка давно спер и обменял за водку.

Ксения подняла крышку.

– Рагу! Или как там правильно называется подливка, в которой плавают курица, картошка, грибы, морковка, зелень, лук.

Она схватила ложку и принялась есть прямо не отходя от плиты.

– Господи, – стонала она. – Откуда у нас ЭТО? Может, у Воробьевых, ближайших соседей, отключили газ, и они воспользовались нашей кухней? Невозможно остановиться, никогда не пробовала ничего вкуснее!

Из большой комнаты донесся вопль Петра:

– Стой, гадюка!

Затем послышались треск, стук, грохот и… визг явно перепуганного животного. Я бросилась на звук. Неужели пьяница и в самом деле притащил живого поросенка?

Петр сидел, привалившись к дивану.

– Не хочет выходить, – пожаловался он.

– Я тоже не пожелала бы расставаться с жизнью, – вздохнула я. – А с кем вы сражаетесь?

– Со свинкой!

– И где она? – продолжала я увлекательную беседу.

– В софе, – икнул пьяница.

Я встала на колени, заглянула под диван и в горе пыли увидела кого-то, забившегося в самый угол.

– Ого! – вырвалось у меня. – Похоже, там и правда поросенок!

– Ну! – приосанился отец семейства. – Петр никогда не врет!

– Где вы взяли хрюшку?

– Нашел!

– По улицам Москвы свиньи не разгуливают, – усомнилась я.

– А он сидел!

– И не сидят, – добавила я.

– А этот отдыхал, – стоял на своем Петр, – около магазина, большого супермаркета! Наверху светилась буква «М».

– Боюсь вас разочаровать, но это метро, – вздохнула я. – Значит, свинья бродила у входа в подземку?

– Он сидел! – икнул пьяница.

– Кажется, свиньи не способны сидеть, – засомневалась я.

– На заднице!!! – добавил металла в голос Петр. – У продмага с буквой «М»!

Ксения вошла в комнату и протянула отцу бутылку.

– Хочешь?

– Давай скорей, – затрясся он и схватил беленькую.

– Разве можно давать Петру выпивку? – возмутилась я.

– Не надо считать меня сволочью, которая потакает дурным привычкам идиота. В водку подсыпано лекарство, она заряжена на случай непредвиденных обстоятельств. Я пользуюсь этой уловкой лишь в том случае, когда отца нужно временно убрать из жизни. А сейчас именно такая ситуация, – мрачно объяснила Ксюша.

Через пару минут Петр захрапел, а я снова заглянула под софу.

– Ты там как? Милый!

Поросенок шумно засопел. Уму непостижимо, где потерявший человеческий облик мужик откопал беднягу. Небось свинский ребенок перенервничал и давно простился с жизнью.

Свинка чихнула.

– Понимаю тебя, – воскликнула я, – хозяйка отчаянная неряха, пыли полно, давай, выходи.

Белая тушка поползла вперед.

– Молодец, милый, – приободрила я Наф-Нафа, – никто тебя не обидит. Сейчас попьешь водички, успокоишься, ну же, котик, не бойся.

И тут из прихожей раздался детский голос:

– А мы с бабушкой на рынок ходили. Ксю, ты дома? Смотри, она мне куклу купила!

Младшая сестра вошла в комнату, увидела меня и обрадовалась:

– Здрассти, тетя Даша!

– Иди уроки делай, – гаркнула Ксения.

Лера сжалась и нехотя потрусила в свою комнату.

– Внученька, отнеси сумку на кухню, – попросила Полина и кивнула мне. – День добрый!

– Здравствуйте, – ответила я.

– Я предпочитаю, чтобы вы звали меня Ксенией! – огрызнулась старшая внучка.

– Хорошо, – беззлобно согласилась старуха. – Отнеси, Ксюша, торбочку.

– Я не нанималась тяжести таскать! – буркнула та.

Я молча вышла в прихожую, взяла тяжелую поклажу и притащила ее на кухню.

– Спасибо вам, – поблагодарила Полина, – устала я очень.

Потом она подняла крышку кастрюли и спросила:

– Ксюшенька, понравилась курочка?

– Ничего, – неохотно признала девушка, – на фоне блевотины, которую готовит Ирка, эта вполне съедобна.

– Ты ложечкой из кастрюльки ела? – уточнила старуха.

– А надо руками лопать? – окрысилась Ксю.

– Лучше на тарелочку положить! – пропела бабушка.

– Ваш зять всю посуду пропил, – сообщила старшая внучка, – мы жрем из мисок.

– Ой, у тебя брючки грязные, – сменила тему бабка.

– Ирка никогда не пылесосит, вот я и испачкалась, – парировала моя напарница, – мамахен хозяйством заниматься не любит!

Полина села за стол.

– Послушай, детка!

– Не смейте так со мной разговаривать, – взвилась Ксения, – я вам не детка! Я взрослая!

– Тогда и спрос с тебя будет, как с большой, – внезапно отбила мяч Полина. – Мать плохо готовит?

– Омерзительно, – скривилась Ксения.

– Квартиру не убирает?

– Сами-то не видите? – прищурилась девушка. – В доме грязищи по колено.

Я молча слушала диалог, а Полина продолжала:

– Отец пьет?

– Без просвета.

– А ты уже выросла?

– И что? Куда вы клоните?

– Раз из детского возраста вышла, начинай проблемы семьи решать, – жестко заявила Полина. – Только малышам папа с мамой все на блюдечке несут, взрослый человек сам за себя в ответе. Не нравится мамина еда? Приготовь на всех вкусно. Грязь бесит? Возьми пылесос! Чего претензии предъявляешь? Сама хороша! Поела и ложку в раковину швырнула, кто ее за тебя вымоет?

– У нас Лерка с посудой возится, – растерялась Ксения, – это ее обязанность.

– А у тебя какая? Что ты для родных делаешь? – поинтересовалась Полина.

– Это они мне обязаны, как отец и мать, я их ребенок! – заявила Королева.

– Секунду назад ты сказала, что уже выросла, – засмеялась Полина, – неладно получается: как работать – ты маленькая, а гулять – большая. Ты уж определись!

– Я учусь! На одни пятерки! – выложила основной аргумент Ксюша.

– А родители работают! – пожала плечами Полина.

Внучка ринулась в атаку:

– Только мать, и она мало получает! Мы нищие.

– Засучи рукава и добывай деньги, – стояла на своем бабка, – не сиди на чужой шее. Как я посмотрю, ты из себя профессиональную несчастненькую сделала! За все неудачи родителей винишь! Они тебе недодали, недокупили, недолюбили. А ты им чем помогла?

Ксения покраснела и повторила:

– Я отличница! А Петька алкоголик!

– Ты любишь родителей? – неожиданно спросила Полина.

– Уроды! – выпалила студентка.

– Других-то не будет! – тихо произнесла бабка.

Ксюша вскинула брови.

– В каком смысле?

Полина провела рукой по протертой клеенке.

– С мужем разойтись можно, а родители навсегда, их не поменяешь. Я согласна, тебе достались не лучшие, но и ты оказалась слабачкой.

– Кто? Я? У меня сильный характер! И острый ум! – закричала Ксюша.

– Значит, тебе и быть главой семьи, – подвела итог Полина. – Они слабые, глупые. Ты сильная, умная. Кто за кого отвечать должен?

На лице Ксюши появилось выражение растерянности.

– И где деньги на хозяйство взять?

– Я тебе дам, – пообещала Полина, – на хорошее дело не жалко! В долг отстегну! Заработаешь и вернешь!

– А-а-а, – закричала из комнаты Лера. – Помогите!

Мы все кинулись на зов и увидели девочку, которая указала пальцем под диван.

– Вон, там что-то страшное.

– Что случилось? – озабоченно спросила Полина из-за моей спины.

– Белое и шевелится, – простонала Лерка.

– Петр поросенка привел, – пояснила я.

– Где ж он его взял? – всплеснула руками старуха.

– Говорит, у метро сидел, – уточнила я. – Ваш зять планировал его зарезать к Новому году, жаркое приготовить.

– Не дам убивать свинку, – затопала ногами Лера.

– Успокойся, – велела Полина, – никто папе безобразничать не позволит. Правда, Ксюшенька?

Я встала на колени и вытащила животное из укрытия.

– Матерь Божья! – воскликнула старуха. – Ну и чудо!

– Это не свинка! – завизжала Лерка и кинулась в прихожую.

– Кто ж это такой? – недоумевала Полина.

Я начала гладить трясущееся существо по спинке.

– Собака породы бультерьер. Булики слегка на свинюшек похожи, а уж для пьяного они точно хрюшки.

Полина присела около меня и тоже потрепала перепуганного пса.

– Похоже, молодой совсем.

– Щенок, – согласилась я, – месяцев шесть-семь.

У Ксюши затрезвонил мобильный.

– Алло, – нараспев произнесла она, – алло, не слышу. Дома плохо берет, перезвоните, я на лестницу выйду.

Старуха посмотрела вслед убежавшей внучке.

– Дарья, вижу, вы не бездомная. Почему решили снять угол у Королевых? Похоже, у вас денюжки водятся, в Москве гостиниц полно.

Я рассказала старухе про эксперимент профессора Прудкина, про Таисию и завершила повествование словами:

– Останусь с вами на неделю, сегодня принесу продукты. Понимаю ваше нежелание видеть здесь постороннего человека, но, к сожалению, я пока не могу вернуться домой. Придется терпеть вам меня до окончания эксперимента.

– Я тут на птичьих правах, – заявила Полина, – хозяйки здесь Ира и Ксения. Раз они так решили, я не имею права спорить.

– Даша, – крикнула из прихожей Ксюша, – иди сюда скорей!

Глава 9

Не успела я выйти к вешалке, как Ксю схватила меня за руку, вытащила на лестницу, захлопнула дверь и показала на свой телефон.

– Я сбросила звонок, но он сейчас снова наберет. Это Леон! Слушай…

Я хотела спросить, что происходит, но трубка заиграла мелодию, Ксюша нажала на экран и включила громкую связь.

– Нехорошо прерывать беседу, – произнес бархатный баритон, – невоспитанно.

– К оператору предъявляй претензии, – огрызнулась Ксения, – я не виновата, что мобильники плохо работают. Как ты узнал мой номер?

– Я могу все выяснить. Возвращайся.

– Куда? – прошипела Ксения.

– В «Монпалас».

– Никогда!!!

– Не волнуйся! – воскликнул Леон. – Там убрано. Кстати, ты в курсе, что произошло с неким Степаном Рубцовым?

У Ксюши подогнулись ноги, она медленно села на корточки, я опустилась рядом.

– Он оставил записку родителям, что уехал к приятелям, – вещал Леон. – Родителей в письме на хрен послал, типа, надоели! Его убить могут через пару дней, или он пропадет без следа. Вот они, «золотые детки», все такие! Нет бы учиться нормально, семью завести, а их тянет на подвиги. Зря ты хочешь в их компашке своей стать! Степана искать не станут! Предки на него разозлились, нахамил он им по полной. Если что с парнем позднее случится, никто не виноват, сам из дома ушел. Эй, Ксю, подай голос!

– Кха, кха, – выдавила из себя девушка.

– Отлично, а то я уж подумал, что ты онемела! Жду тебя в «Монпаласе».

– Зачем мне туда? – прошептала Ксюша.

– Поживешь в просторной квартире.

– Лучше дома останусь!

– Детка, – каменным тоном перебил Леон, – ты, похоже, не поняла! Раз я велю идти в «Монпалас», то ноги в руки и – ать-два, иначе плохо будет!

– Да пошел ты!.. – рявкнула Ксюша.

Потом она нажала на экран и посмотрела на меня.

– Нечего говорить: девушки не матерятся. Я с раннего детства терпеть не могла исполнять чужие приказы. Если воспитательница в яслях орала: «Все идут на горшок», – я в знак протеста залезала в шкафчик, откуда меня доставали объединенными усилиями три нянечки. Причем проделывала я этот финт, даже если очень хотела в туалет, могла описаться, но подчиняться не собиралась. Любое предложение в повелительной форме действует на меня как микстура непослушания. Вот если человек вежливо попросит: «пожалуйста», «будь добра», «помоги», тут я расстараюсь. Что молчишь? Ну, скажи: девушки не матерятся!

Я села на подоконник.

– Я не в восторге от ненормативной лексики. Но понимаю, тебя довели до взрыва.

Телефон снова зазвонил, Ксюша ткнула пальцем в экран.

Снова зазвучал голос Леона:

– Храбрый зайчик! А если в «Монпалас» полиция припрет? Угадай, кого они за убийство Степана арестуют?

– Никогда не заглядывала в гостиницу, о которой ты говоришь, меня там никто не видел, с Рубцовым я едва знакома, его друзья это подтвердят, – отрезала Ксю.

– Молодец, – одобрил Леон, – в особенности правильно выбрано слово «гостиница», оно должно всех убедить: Королева даже и не предполагает, что «Монпалас» – жилой дом. Ты умная, но страшная дура! В квартире полно твоих отпечатков пальцев, на подушке твои волосы, на зубной щетке, в ванной, в туалете остались твои следы. Про анализ ДНК слышала? И десяти минут не пройдет, как выяснится, что ты врешь, что ночевала в квартире, причесывалась, за все хваталась!

– Можешь убить меня, – еле слышно сказала Ксю, – но я ни за что не стану плясать под твою дудку.

Леон хмыкнул:

– Все люди пляшут, вопрос лишь в правильно подобранной музыке. Убивать тебя я не стану, вообще пальцем не трону, знаю, сама скоро прибежишь в «Монпалас».

– Пошел ты на… – выругалась Ксюша. – Не в твоих силах заставить меня подчиняться! И еще имей в виду, я не боюсь физической боли, зубы без заморозки лечу.

– Уже сказал, пальцем тебя не трону, есть другие методы убеждения. В последний раз спрашиваю: едешь в «Монпалас»?

– Желаю тебе сдохнуть! – отрубила Ксения.

– Считается, что каждый отвечает за свой выбор сам, но я думаю иначе: часто за чужие ошибки отвечает невиновный человек, – сообщил Леон. – Чао, бамбина, сорри, ты сама так решила.

Из трубки полетели гудки.

– Вот! – гордо объявила Ксения. – Я его победила. Мерзавец. Нели в больнице, так маньяк решил мной попользоваться. Но я не Закоркина! Фиг ему. Теперь он понял: Королеву на фу-фу не взять.

Я посмотрела на нее.

– Леон зазывал тебя в «Монпалас», говорил, что Рубцов якобы уехал, оставив родителям хамскую записку. Давай предположим на минуту, что он не врет. Трупа в апартаментах нет. Значит, Леон убрал его, несмотря на то, что охранник помчался наверх. Или секьюрити работает на Леона, и тот по его приказу куда-то спрятал труп. Леон подбросил родным Рубцова письмо сына. Раздобыл номер твоего нового мобильного. Чтобы провернуть все это в рекордно короткий срок, надо обладать обширными связями, большими деньгами или служить в конторе, название которой я, бывшая советская женщина, не хочу произносить вслух. Вспомни ваш самый первый разговор. Леон сразу назвал тебя по имени. Откуда он его узнал? Того, что мы окажемся у Нели, не мог никто предвидеть, а решение остаться там возникло у нас спонтанно. И насчет ДНК он прав: твои следы по всей квартире. Тебе надо отнестись к ситуации серьезно.

– Ты тоже там кучковалась, – напомнила Ксения.

– Верно, – согласилась я, – но, похоже, я Леону не нужна. Охота идет на тебя. Опрометчиво было отсылать Леона в пешее путешествие с сексуальным уклоном. Тактика размахивания саблей над головой не всегда хороша. Иногда нужно действовать хитростью.

Ксения повертела перед моим лицом телефоном.

– Молчит. Значит, он отвязался.

– Или затаился, чтобы организовать феерическую гадость и заставить тебя вернуться в «Монпалас», – не сдалась я. – Знаешь, почему Леон жаждет вернуть тебя туда? Там он может подглядывать за тобой. Сейчас он нас не видит, не знает, что я тоже слушаю разговор. Не понимаю, что происходит, но ситуация мне не нравится.

– Ерунда, – махнула рукой Ксюша, – люди твоего возраста любят пугаться. А я молодая и не трусиха.

Я решила сменить тему:

– Давай сходим в магазин за продуктами.

– Ты не обязана нас кормить, мы не нищие, – мигом встала в позу напарница, – возьми только для себя.

– Я не люблю лакомиться под одеялом, – возразила я, – и всегда, собираясь в гости, прихватываю коробку конфет или вкусный сыр. Это не желание намекнуть кому-то на его безденежье, а хорошее воспитание. И, учти, по-настоящему богатые люди с удовольствием возьмут у тебя презент и обрадуются: «Оооо! Спасибо. Мы такое еще не пробовали». Комплексом «ничего не приму из чужих рук» страдают, как правило, те, кто боится, что их потом о какой-то услуге за кусок торта попросят. Пошли, оденемся!

* * *

По супермаркету мы с Ксюшей бродили очень долго. Сначала выбирали продукты, спорили, что лучше взять, потом, достигнув консенсуса, заглянули в кафе и славно поужинали. Когда мы наконец вернулись в родные пенаты Королевой, старуха смотрела по телевизору какое-то шоу, Петр храпел на диване, а Лера пыталась выучить стихотворение.

– Мороз и дождик, – разносилось по крошечной двушке, – не, солнце и снег, не… мороз и солнце, день не местный, не… солнце, день прелестный, зачем ты дрыхнешь, друг чудесный? Пора, давай, проснись…

– Во дает, – захихикала Ксения, разбирая вместе со мной пакеты, – Пушкин в гробу все бакенбарды вырвал, слушая Валерку. Вот же тупизна!

– Дзынь, дзынь, – затренькало в прихожей.

– Мамулечка пришла, – обрадовалась младшая дочь и загремела замком.

– Ну вот! Ирка с работы приперлась, – скривилась Ксю, – теперь все остальные могут забыть о спокойном вечере, сейчас начнет зудеть, гундеть, делать замечания или ляжет на диван, завязав лоб тряпкой, будет изображать умирающую. Мутер обожает корчить из себя больную, да и понятно почему: неохота ей убирать квартиру и готовить ужин.

– А-а-а-а, – заорала Лера, – убили-и-и!

– Умираю, – простонала Ира.

Ксения усмехнулась.

– Ну, началось.

– Мамулечка-а-а! – завопила Лера.

– О-о-о! – зарыдала Ирина.

– Сюда, сюда, – вступила в общий хор Полина, – осторожно! Надо врача вызвать.

– Бою-юсь! – завизжала Валера.

Я вышла в прихожую. Там стояла Ирина, но в каком виде! Волосы у нее торчали дыбом, из разбитой губы текла кровь, тушь с ресниц переместилась на щеки и подбородок, из глаз лились слезы.

– Что случилось? – воскликнула я.

Ира вытянула вперед руки.

– Я упала!

– Зачем тогда ты кричишь? В другой раз будешь внимательней. Помажь ссадины йодом и забудь о них, – посоветовала Ксюша.

– Он… хотел… убить меня… – лепетала Ира.

– Кто? – напряглась я.

Ирина прошла на кухню, обвалилась на табуретку и начала живописать события.

Когда она вошла в подъезд, в темном пространстве под лестницей стоял мужчина. Ирина решила, что он собрался справить малую нужду. Как вы поступите, наткнувшись на безобразника? Скорей всего быстро пройдете мимо, решив, что с человеком, использующим парадное в качестве туалета, лучше не связываться, но Ира начала совестить хулигана:

– Как вам не стыдно! Сейчас полицию вызову! Вас на пятнадцать суток посадят.

Незнакомец, не говоря ни слова, толкнул Ирину, та, не удержавшись, упала лицом на лестницу. Абсолютно молча парень ухватил женщину за шиворот, постучал ее головой о грязные ступеньки и ушел, так и не проронив словечка.

– Убить меня хотел, – захлебывалась сейчас слезами Ирина, – ограбить!

Я с сомнением посмотрела на нее. Навряд ли последнее утверждение верно, но все же надо уточнить.

– Сумка ваша где?

– В прихожей, – всхлипнула она, – я на пол ее бросила.

– Мужчина ее не отнял, значит, грабить вас не собирался, – резюмировала я.

– Зачем тогда он налетел на мамочку? – пропищала Лера.

– А не надо посторонним людям замечания делать, – язвительно ответила Ксения, – стоит себе человек в подъезде, не трогай его, он может и в рыло насовать.

Полина с укоризной посмотрела на старшую внучку, та скорчила ей рожу.

– Ирочка, – ласково запела бабушка, – тебе надо умыться, рану обработать.

– Не-ет, – капризничала Королева.

– Необходимо ссадины йодом залить, – вполне разумно объяснила старуха.

– Будет больно-о, – простонала Ирина.

– А мы с Лерочкой подуем, – воскликнула Полина. – Верно, детка? Скажи маме!

– Конечно, – пообещала та, – ветер под носом. Фу, фу, фу.

– Бо-ою-юсь! – зарыдала Ира.

Полина взяла ее под руки и повела в ванную.

– Ну, будь умницей! Лерочка, помоги. Сначала грязь смоем.

Ксюша скривилась.

– Приползи я в родной дом с оторванной ногой, домочадцы даже не чихнут. Что скажет Ирка, увидев в прихожей дочь без ноги? Стопудово заявит: «Круто! Теперь надо оторвать вторую – и никаких проблем с обувью, здорово сэкономим на Ксюхе!»

В кармане ее джинсов зазвонил мобильный, она схватила трубку и кинулась на лестницу, я выскочила за ней.

– Алло! – произнесла Ксения, включая громкую связь.

– Твоя мать домой вернулась? – раздался знакомый баритон.

– Леон! – подпрыгнула Ксю.

– Мать пришла? – повторил мужчина. – И как она выглядит? Неотразима? Да?

– Так это твоих рук дело! – ахнула Ксения.

– Сказал уже один раз, люди полагают, что сами платят за свои ошибки, я же придерживаюсь другого мнения: ты сделала неправильный выбор, а по губам получила твоя мама. И это только начало! Разбитое лицо заживет, хуже под машину угодить. Знаешь, как человека давить надо? Не до смерти! Чтобы потом еще сорок лет в кровати гнил, а ты на него смотрела и думала: «Ну почему я не поехала тогда в «Монпалас»? Трудно разве было?» Не волнуйся, тебя не тронут, я же обещал! И слово сдержу! Но в отношении матери и сестры никаких гарантий не дам!

– Мерзавец! – еле слышно сказала Ксения. – Что ты хочешь?

– Езжай в «Монпалас».

– Сейчас?

– Конечно.

– А что я дома скажу?

– Ты это всерьез? – развеселился Леон.

– Нет, в шутку, – буркнула Ксюша, – у меня нет ключей от апартаментов.

– Люди, пережившие стресс, часто страдают амнезией, не волнуйся, провалы в памяти пройдут, – ехидно сказал Леон. – Я видел, как ты сунула связку в карман куртки. Хватит бла-бла, возвращайся.

Глава 10

– Что делать будем? – спросила я, когда мы спустились в метро. – Мы не можем расстаться. Как объяснить Леону мое постоянное присутствие? То, что я живу у тебя, он никогда не узнает. Но в «Монпаласе» установлена аппаратура. Думаю, там есть «слепые» зоны, но вычислить их трудно, не могу же я постоянно находиться на одном пятачке.

– Если я не поеду в «Монпалас», урод нападет на мать или Лерку, а если ты не отправляешься со мной, то не видать мне денег, – с отчаянием воскликнула Ксюша. – За что мне это?

– Самое бесперспективное – это рыдать в момент неприятности, – вздохнула я, – от слез лучше не станет, из-за истерики последний ум потеряешь. Леон меня один раз видел, велел спрей для Закоркиной взять, но по имени не назвал. Значит, меня он не знает… Придумала!

– Правда? – с надеждой спросила Ксюша.

Я вытянула ноги.

– Сейчас декабрь, на мне угги, их носят все, так?

– Ну? – не поняла Ксения.

Я продолжала.

– Простой черный пуховик, джинсы «Уникло», они копеечные, но гениально сидят, поэтому я их покупаю.

– У меня такие же, – кивнула Ксюша, – только серые. У нас в вузе их почти все носят.

– И у тебя угги, – подчеркнула я.

– Не настоящие, – вздохнула Ксения, – китайские.

Я приставила свою ногу к Ксюшиной.

– И кто увидит разницу? Под пуховиком у меня свитер, под ним белая футболка. В ушах маленькие сережки, колец, часов с бриллиантами я не ношу. Вот сумка дорогая, я привезла ее из Франции, но она от бренда, который известен только в Европе, в России продается лишь в одном бутике. И я еще ни разу не встречала мужчину, который разбирается в дамских сумочках, может с лету назвать цену. Ну разве что парень из фэшн-бизнеса или Александр Васильев, ведущий телепрограммы «Модный приговор». Но Леон, думаю, не таков. Когда он спросит, кто я такая, смело отвечай: «Подрядилась заработать. Слежу весь день за теткой, которая лечилась от алкоголизма, недавно вышла из клиники. Она немного на голову больная, муж боится ее одну оставить, а ему пришлось в командировку улетать. Мужик не богатый, ему настоящая сиделка не по карману». А я буду изображать в «Монпаласе» идиотку. Одежда у меня проще некуда, сойду за не очень обеспеченную даму. Вчера, когда я беседовала с Леоном, была очень удивлена и отреагировала на его слова глупо, вместо холодильника открыла шкаф, говорила: э… э… э… Растерялась просто. Но мерзавец подумает после твоих слов: «Вот почему тетка так себя вела, она дура».

Ксюша бросилась мне на шею.

– Гениально!

Я смутилась.

– Хорошо бы он в это поверил.

Ксюша прижала руки к груди.

– Мы его обманем.

– Надеюсь, – вздохнула я, – а потом, поняв, что Леон затеял…

– Открутим ему голову, – выпалила Ксения.

– Подумаем, как с ним бороться, – договорила я. – Надо продержаться всего шесть дней, пока мы сиамские близнецы. Потом я обрету свободу и смогу обратиться к близким друзьям, они как раз вернутся в Москву. Сейчас просто терпим Леона, сцепив зубы, и пытаемся сообразить, что он от тебя хочет.

Ксения с изумлением взглянула на меня.

– Ты не бросишь меня после того, как эксперимент закончится?

– Хочу разобраться с Леоном, – сердито сказала я, – мерзкий тип. И я собираюсь выяснить, почему умер Степа Рубцов. Отчего он скончался в квартире, когда там была ты.

В подъезд «Монпаласа» я вошла с глупой улыбкой.

– Вы к кому? – лениво спросил охранник.

Ксю показала парню связку:

– Я сняла здесь квартиру.

– Проходите, – вскочил на ноги секьюрити.

– Мерси, – царственно кивнула Ксю, и мы вошли в лифт.

Чем выше поднималась кабина, тем бледнее делалась моя спутница. Войдя в прихожую, она с порога заорала:

– Есть тут кто живой?

Ответом послужила пронзительная тишина. Я разделась и, глупо хихикая, побрела по комнатам. Повсюду царил идеальный порядок, кто-то славно поработал, уничтожил все следы пребывания Степана Рубцова.

И тут у Ксюши ожил телефон, звук в трубке был поставлен на максимальную громкость, я находилась около Ксении, которая специально слегка отодвинула сотовый от уха. Голос Леона был мне слышен, несмотря на выключенную громкую связь.

– Объясни, кто с тобой? – потребовал мерзавец.

Ксюша начала выкладывать придуманную историю. Я покачивалась, почти навалившись ей на плечо.

– Она совсем дура, – закончила Королева, – но за нее платят. Очень хорошо. В сутки две тыщи. Муж ее в командировку усвистел, другой родни нет. Неделю мне придется идиотку пасти. Ты же ее видел, она тут вчера была, спрей из холодильника брала, сначала его со шкафом перепутала!

– Ммм, – протянул Леон, – вечером я отключился, заснул рано, а утром никого, кроме тебя, в квартире не видел.

– Не, она тут спала, – пояснила Ксения.

– Где? – полюбопытствовал мужик.

– Фиг ее знает, – пожала плечами Ксюша, – я обнаружила кретинку в прихожей. Эй, ты в каком месте дрыхла?

Я начала ковырять в носу.

– В кровати.

– И где она стоит? – продолжала Ксения.

– В комнате, – протянула я.

– В какой?

– Не знаю!

– Слышал? – ухмыльнулась Ксюша. – Эй, Дашка!

– Ага, – откликнулась я.

– Завари мне чай, – приказала студентка.

Я вытащила палец из носа и открыла рот.

– Чай? Это… оно… типа… кофе?

– Заварка из листьев, – пояснила Ксю.

Я захохотала.

– Чего ржешь? – спросила Ксения.

– Ой, не могу, – захлебывалась я смехом, – листья! А где их взять! На улице брр! Холодина!

– Все понял? – спросила Ксения у Леона.

– Как ее фамилия? – поинтересовался тот.

– Бли-ин, забыла! Вечером скажу, дома записано, – нашлась Ксю, – такая… типа Волконская, Оболенская, Голицына… Как в учебнике истории.

– Спроси у нее, – велел Леон.

Ксения взглянула на меня.

– Как тебя зовут?

– Даша, – ответила я и начала чесать шею.

– А дальше?

Я поскребла ухо.

– Дальше чего?

– Фамилию скажи.

Я сдвинула брови, нахмурилась и всхлипнула.

– Палата номер шесть, второй этаж, на улицу одной выходить нельзя. Я кушать хочу! Дайте поесть!

– Фуу, – выдохнул Леон.

– Мне ее деть некуда, – уточнила Ксения, – она мои деньги.

– Да уж понял, – пробурчал Леон, – сядь на диван и слушай.

Ксю выполнила приказ, я пристроилась около нее, обняла «сиделку» и начала тихо напевать: «Листья желтые кружатся…»

– Заткни ее, – приказал Леон.

Ксения легонечко стукнула меня по затылку.

– Закрой пасть.

Я замерла, потом легла, положила голову Ксюше на колени и засопела.

– Она заснула, слабая очень, все время дрыхнет. Чего ты хочешь? – буркнула Ксюша.

– Я коллекционирую чужие воспоминания, – зазудел голос. – Хобби у меня такое, один увлекается марками, другой открытками, третий пивными пробками, а я тем, что люди делали. Ложись и начинай рассказывать о своем детстве. Давай, не затягивай, я узнаю, что мне надо, и мы расстанемся друзьями!

– Постой, ты узнаешь о моем прошлом и отстанешь? – оживилась Ксю.

– Естественно.

– Не будешь больше звонить?

– Зачем ты мне нужна? – фыркнул Леон. – Объяснил же, я собираю воспоминания. Всех-то дел поговорить со мной откровенно, главное, ничего не утаивай.

Ксюша стала монотонно бубнить в трубку:

– Родилась я в Москве…

Через пару минут Леон рявкнул:

– Фу! Прекрати! Что ты знаешь об отце?

– О ком? – поразилась Ксения.

– Расскажи про своего папу.

– Его зовут Петр Сергеевич, – начала девушка и умолкла.

– Дальше! – велел Леон.

– Он работал, – пробормотала Королева.

– Кем и где?

– В каком-то НИИ, да зачем…

– Вопросы здесь задаю я! – гаркнул Леон. – Он у тебя вообще кто? Слесарь, сварщик, шофер?

– Ну… Не знаю, – в полнейшем недоумении ответила Ксю. – Можно я громкую связь включу, устала телефон держать. Дашка не проснется, она камнем спит.

– Ладно, – согласился Леон. – Чем занимался твой отец?

– Ну… вроде… не знаю!

– Шикарный ответ! Значит, ты не в курсе, – констатировал Леон, – ладно. Следующий вопрос. Кем у нас был дедушка?

– Кто? – изумилась Ксения.

– Отец твоего папы. Можешь его имя назвать?

– Если мой папахен Петр Сергеевич, соответственно, дед был Сергей. Наверное, Сергей Королев.

– Наверное или точно?

– Да какая тебе разница? – вспылила Ксения.

– Большая! – отрезал Леон. – Уже объяснил, что собираю детские воспоминания. В мозгу каждого человека есть потайные чуланы. Меня интересуют именно они. Итак, начали. У тебя был дедушка.

– Угу, – подтвердила Ксю, – у всех он есть.

– Сергей Королев.

– Ага.

– А он кто по профессии?

– Понятия не имею.

– Вспоминай.

– Не могу!!!

– Нет, так не пойдет, – разозлился Леон. – Ладно, попытаюсь тебе помочь! Где вы жили до переезда в Москву?

– Я родилась в столице! В квартире, где до сих пор живу!

– Ошибаешься, – засмеялся маньяк, – детей аист приносит в родильный дом.

– Имела в виду, что с младенчества нахожусь в нашей квартире, – хмыкнула Ксения.

– Ты уверена? А ну, напрягись!

– Тут и думать нечего, – фыркнула Ксения.

– Темный лес за окном стоит, – пропел Леон, – в том бору чернота живет. Однако ты не любопытна. Неужели не интересно узнать про свои корни?

– За фигом они мне? – изумилась Ксения.

– В каждом человеке прошлое намешано! По какой причине аристократические семьи родословные составляют? – спросил Леон.

– Делать им больше нечего, – зевнула Ксю.

– Глупая курица, – начал злиться Леон, – если в твоей семье существует наследственная болезнь, то она будет передаваться по прямой линии. Можно принять меры, подобрать своей дочери правильного мужа, слегка откорректировать генетику. Ну, допустим, невеста ростом чуть выше стула, а жених чуть перерос табуретку, кто у них родится? Скамейка под ноги. А вот если взять в жены пожарную каланчу, то дети будут нормального роста. Коррекция рода!

– Прикольно… – протянула Ксения.

– Какие реликвии хранит твой отец?

– Чего? – засмеялась девушка.

– Иконы, портреты, картины… – начал перечислять Леон.

– Он не увлекается живописью, – сказала Ксюша, – папашка коллекционирует пустые водочные бутылки.

– Украшения, – не успокаивался маньяк, – кольца, браслеты, колье, книги, письма, дневники…

– Чьи? – отчаянно зевая, спросила Ксения.

– Да любого из предков! – потерял терпение Леон.

– Устала я, – прошептала Ксюша, – голова болит. Мне плохо!

– Сейчас все пройдет, – назойливой мухой жужжал Леон, – слушай задание.

– Какое? – простонала Ксения.

– Сейчас ложись спать, утром отсидишь лекции и дуй к себе домой, расспроси отца о его семье, посмотри альбомы с фотографиями, узнай, где вы жили до переезда в Москву.

– Офигеть! Зачем это? – встрепенулась Ксения.

– Затем, что я сказал, – отчеканил Леон. – Кстати! У меня есть прикольные снимки: ты над трупом Степана Рубцова. Здорово получилась, прямо супермодель! Загляни завтра утром в почтовый ящик в «Монпаласе».

– Ммм, – простонала Ксения, – я больше не могу.

– Ладно, – сжалился Леон, – на сегодня хватит. Больше я тебя не побеспокою. Спокойной ночи тебе и твоей идиотке.

Трубка замолчала. Ксюша чуть сползла на диване вниз и засопела.

Я продолжала лежать, положив голову на ее колени. Ксения сильно нервничала, а естественная реакция мозга на раздражитель – это сон. Но почему Леон прекратил беседу? Он мог терроризировать Королеву дальше. Я окинула взглядом комнату. Сейчас в помещении стало совсем темно, вот и ответ на мой вопрос. Скорей всего аппаратура, которой пользуется мерзавец, не работает при выключенном свете. Почему Леон не приказал включить люстру? Шантажист не хочет, чтобы Ксюша поняла, что в темноте он бессилен. Небось надеялся, что она сама щелкнет выключателем, но Ксю не удосужилась этого сделать. Я нашла у Леона слабое место. Отлично!

Стараясь не шуметь, я сползла с дивана, согнувшись в три погибели, осторожно приблизилась к окну и опустила плотные рулонки. Теперь я не видела вообще ничего. Вытянув руки вперед, я побрела в коридор, затем медленно пошлепала к чуланчику, где стоял узкий топчан. Вот вам еще одно слабое место Леона, он решил, что в кладовке и в тупиковом коридорчике камеры не нужны. Именно поэтому он не понял, где я спала. Здорово! Я обнаружила слепую зону.

Принимать душ в полной темноте затруднительно, и навряд ли придурковатая особа без напоминания приступит к водным процедурам. Я легла на узкую кровать и провалилась в сон, из которого меня вытащил шепот Ксюши.

– Дашута, очнись!

Я села.

– Что случилось?

– Тсс, – прошептала Ксюша и включила в айфоне фонарик. – Видишь меня?

Я кивнула.

– Похоже, камер в маленьком коридоре и чулане нет. Который час?

– Два, – ответила Ксения.

– Иди спать, – велела я.

– Со мной странная вещь приключилась, – прошептала девушка, – я говорила с Леоном, и меня унесло, будто вырубило.

– Ты просто устала, это не страшно, – пояснила я.

– Никогда не вижу сны, – продолжала Ксения, – вообще. И вдруг сегодня… голоса… Они возникли ниоткуда. Странное ощущение. Сначала появился густой бас: «Ну, солнышко, нельзя же быть такой неаккуратной. Что скажет Мармеладовна? Разбили ее любимую чашку?

– Деда, купи новую, – пропищала маленькая девочка.

– Такую теперь не достать, она с незапамятных времен в нашей семье.

– Купи-и!

– Ох, капризуля, сказано же, это невозможно. Всыплет Мармеладовна безобразникам по первое число, – гудел мужчина, – теперь сервиз не полный, из шести пар всего пять осталось. Возьмет Мармеладовна ремешок и по попке надает.

– Не хочу-у, – заверещал ребенок, – деда-а-а!

– Хватит, моя радость, не плачь, дедушка не даст заиньку в обиду, сейчас чашечки в буфете раздвинем, и никто ничего не заметит.

– Давай скажем Мармеладовне, что киса посудку столкнула, – предложила девочка.

– Ангел мой, лгать нехорошо. Завтра непременно признаемся, а пока промолчим.

– И завтра говорить не надо-о, – настаивала малышка.

– Нет, в понедельник откроемся, – не согласился дедушка. – Сегодня у Мармеладовны день рождения, неладно в праздник человеку неприятности доставлять. А вот в первый день недели покаемся. Эх, красивая вещь была, ну-ка, помоги!»

Внезапно перед моими глазами появилась белая фарфоровая чашка, разрисованная васильками, такая красивая, что перехватило дыхание, зазвенело в ушах, и я проснулась. Что это было?

– Просто сон, – улыбнулась я.

– Странно, – вздохнула Ксюша, – такое ощущение, что я людей, которые про чашку разговаривали, отлично знаю.

* * *

Утром Ксюша щедро облилась духами Закоркиной, воспользовалась ее косметикой, нацепила на себя свитер и юбку Нели. Я, опасаясь, что Леон следит за нами, изображала молчаливую идиотку, но, очутившись в лифте, сказала:

– Не следует брать чужие вещи без спроса.

– А что прикажешь делать, если мой пуловер измялся-испачкался? – надулась Ксюша.

– Странно, однако, – пробормотала я.

– Что? – не поняла Ксю.

– В шкафу Нели одежда разных размеров, – пояснила я, – есть дорогие, а есть и дешевые вещи.

– Подумаешь, – фыркнула Ксюша, – небось шмотье из магазина украдено! Что под руку попалось, то она и унесла!

– Может, и так, – протянула я.

– Доброе утро, – бойко приветствовал нас охранник на первом этаже.

– Привет, – махнула ему рукой Ксения и, вовремя вспомнив указание Леона, полезла в почтовый ящик.

Там оказался конверт, который мы вскрыли на платформе метро, внутри было фото. Объектив запечатлел сцену сверху, словно папарацци висел на потолке. На полу распростерт Степан, глаза у него закрыты, рядом сидит Ксения, вся растрепанная, с выражением отчаяния на лице.

Быстро изорвав снимок, мы сели в вагон и поехали в вуз, где учится Королева.

Глава 11

Едва мы вошли в институт, как к Ксюше бросилась девушка.

– Королева, ты чего семинар по психоанализу пропустила?

– Хочешь об этом поговорить? – хихикнула Ксения.

– Нет, просто Сан Саныч злился, – сообщила студентка.

– Улажу конфликт, – сказала Ксю, – не хотелось с бодуна на лекции тащиться. Накирялась в «Павлове» до полной отключки.

– Где? – подскочила незнакомка.

– В «Павлове», – небрежно повторила Ксения. – Мы с Закоркиной пошли поплясать. Нелька здесь?

– Не видела ее сегодня, – покраснев от зависти, ответила девица, – наша фотомодель часто занятия пропускает.

– Знакомься, – спохватилась Ксения, – это моя тетя Дарья, она в Нью-Йорке живет, на недельку всего приехала. А это Оля Васькина.

Я улыбнулась.

– Здрассти, – сказала Ольга, с любопытством рассматривая меня.

– Васькина, – закричала девушка, стоявшая у окна, – иди сюда!

Забыв попрощаться, Ольга побежала на зов.

– В следующий раз говори, что тетушка обитает в Париже, – попросила я. – Нью-Йорк я совсем не знаю, английским не владею.

Королева кивнула.

– Ладно. Видишь вон того высокого парня. Это Игорь Лукьянов. Лучший друг Рубцова. Гарик мне очень нравится, он красивый, одет классно, правда, без выпендрежных лейблов, как Степа, но знающий человек сразу оценит неброские джинсы и скромный свитерок. Ща узнаем у него про Степу. Гарик!

Юноша подошел к нам.

– Ты как? – спросила Ксюша.

– Нормально, – пожал плечами Игорь.

– Все хорошо?

– Ну да, – равнодушно отреагировал студент.

– Ничего плохого не случилось? – упорствовала Ксения.

– Нет!

– А где Степа?

– Рубцов? Фиг его знает.

– Вы же дружите, – растерялась моя напарница и добавила: – Он мне очень нужен.

Игорь скривил губы.

– Кто тебе сказал про нашу дружбу?

– Все говорят, вы и на лекциях рядом сидите, – сказала Ксения.

Лукьянов усмехнулся.

– Неделю назад мы разругались намертво. Степа в какую-то аферу влез, подробностей я не знаю. Вроде гонок на выживание, твердил про суперское развлечение, что он в нем участвовать подписался. Я попытался его отговорить, но Рубцов озверел и двинул мне в челюсть. На том мы и разбежались. Наверное, Степан на свою развлекуху умотал. А что?

– Понимаешь, у меня день рождения скоро, – сменила тему Ксения.

На лице Игоря появилась улыбка.

– Здорово, поздравляю! Хотя нет, заранее нельзя! Какого числа праздник?

– Скоро, – загадочно ответила девушка, – хотела завтра его отметить, приходи в гости, я живу в «Монпаласе».

– Спасибо, – улыбнулся Лукьянов.

– Записывай адрес, только одна просьба, – состроила глазки Ксю, – я всем сказала, что это просто вечеринка.

– Почему? – искренне удивился Лукьянов.

– Не люблю, когда напоминают про возраст.

– Ладно, – согласился Игорь.

– У тебя на самом деле завтра день рождения? – поинтересовалась я, когда юноша ушел.

– Сегодня пятое декабря, а днюха первого апреля, угораздило меня появиться на свет в День смеха, даже здесь судьба надо мной поиздевалась! Стоит кому-то сказать про дату рождения, как моментально следует реакция: «Ха-ха-ха! Небось ты всю жизнь людей разыгрываешь», – выпалила Ксю. – От декабря до апреля недолго ждать.

– Ну да, – кивнула я, – первое апреля где-то через пару дней после пятого декабря наступит.

Ксения схватила меня за руку.

– Мне очень нравится Лукьянов.

– Думала, тебе Степан по сердцу, – удивилась я.

– Фу, – поморщилась Ксюша, – нет. Я собиралась с его помощью поближе с Гариком познакомиться. Не смотри на меня, как училка математики. Хочу устроить вечеринку. Сколько я в «Монпаласе» проживу? Неделю? Пусть все увидят: у Королевой квартира шикарная, значит, родители у нее богатые.

– Хорошим друзьям все равно, где ты живешь, – заметила я, – они и в сарай придут.

Ксюша дернула плечом.

Следующий час Королева, не думая о занятиях, бегала по коридорам и зазывала разодетых по последней моде студентов на свой праздник. Всего она пригласила человек десять. К тем, кто не имел статусной сумки, бриллиантовых сережек и дорогой обуви, она не подошла.

Узнав про тусовку, «золотые детки» сначала мямлили нечто невразумительное, но, услышав про «Монпалас» и познакомившись с тетей Дашей из Парижа, моментально меняли выражение лица и щебетали:

– Непременно, Ксю! Отличная идея пришла тебе в голову.

Одна девочка спросила:

– Можно парня привести?

– Конечно, – сказала Ксюша, – без вопросов, притаскивай кого хочешь!

Когда моя напарница наконец успокоилась, я решила ей напомнить, зачем люди поступают в институт.

– Ты не пойдешь на лекции?

– Я учусь на «отлично», – заявила Королева, – но сегодня пришла, чтобы узнать: ищут Рубцова или нет? Полиция в вуз приперлась или нет? Ну и на вечеринку пипл сгрести. Можно выдохнуть, о Степе никто не волнуется.

– Странно, – удивилась я, – по идее, его родители должны уже на ушах стоять. Сын не пришел ночевать, утром не появился.

– А, – беспечно махнула рукой спутница, – мои предки не запарятся, даже если любимую доченьку год не увидят.

– Из слов Степана было понятно, что его мать и отец строгие, они следят за парнем, – возразила я. – Тут что-то не так.

– Пока все супер, – остановила меня Ксюша, – поехали ко мне домой. Надо косметику взять, закоркинская мне не подходит по цвету.

* * *

В прихожей мы наткнулись на бультерьера, спавшего в куче ботинок.

– Милый, ты здесь поселился? – ласково спросила я.

Пес вильнул хвостом.

– Надо поискать твоего хозяина, – улыбнулась я. – Ты очень симпатичный, но небось поесть тебе никто не дал?

Собака тихо заскулила.

– Двигай на кухню, может, нароем чего, – воскликнула Ксения.

Полки в холодильнике оказались забиты едой. Ксю замерла у открытой дверцы.

– Это сон? Колбасу, сосиски, сыр, йогурты купила ты, но три новые кастрюли, а в них гречка, котлеты и суп! Еще салат из капусты! Люди добрые, что происходит? Даша, посмотри! Кухня надраена до блеска, на полу можно чай пить. Фиалки откуда-то на подоконнике. Ваще! Сколько себя помню, там вечно теснились пустые бутылки.

Пес чихнул, Ксения опомнилась.

– Гречки хочешь?

Буль тихо гавкнул. Девушка вытащила кастрюлю, оторвала от связки одну сосиску…

– Стой, – скомандовала я, – псам это нельзя.

– Почему? – удивилась Ксю.

– У них желудки не переваривают колбасных изделий из не пойми чего, – вздохнула я, – сейчас сбегаю в супермаркет и принесу корм.

Сгонять туда-сюда было делом десяти минут. Когда собака увидела в моих руках банку, она радостно залаяла.

– Похоже, хозяева давали ему такие консервы, – обрадовалась я, – угадала, когда брала самые дорогие.

– Миску купила? – деловито спросила Ксения.

– Забыла! – воскликнула я. – Надо опять в магазин нестись.

– Погоди, – остановила меня девушка. – У нас жила раньше собака, дворняга Дик, много лет, потом от старости умерла. Ирка убрала ее миску на антресоли. Мамахен никогда ничего не выбрасывает. В прихожей под потолком есть короб, до отказа забитый всякой дрянью. Я никогда не интересовалась, что там есть, впрочем, и так ясно – дерьмо всякое, по мне, так антресоли надо чистить раз в год. Если вещь не понадобилась тебе в течение двенадцати месяцев, она стопудово вообще не нужна, отнеси ее на помойку. Но у Ирки на сей счет иное мнение, она ваще ничего не вышвыривает.

Собака облизнулась и тихо застонала, она явно очень хотела есть.

– Слушай, можешь пошарить наверху, – попросила Ксюша, – у меня чего-то голова кружится.

Я взяла табуретку и полезла искать миску.

Какого только барахла не копят люди! Сначала я сбросила на пол узел с тряпьем, потом стопки газет, перевязанные местами сгнившим шпагатом, затем гору чем-то набитых сумок, в самом дальнем углу нашелся неожиданно приличного вида портфель. И – о радость, – большая пластиковая миска, сильно поцарапанная, но пес из нее прекрасно поест.

Я положила булику мясной паштет, вернулась в коридор и увидела, что Ксюша рассматривает кейс, который «тетя из Парижа» сбросила на пол.

– Прибамбас из дорогой крокодиловой кожи, – пробормотала девушка. – Откуда он у нас? Отлично сохранился, может, вытряхнуть содержимое и забрать портфель себе? Нынче в моде винтаж, даже Ритка Корали позавидует такому аксессуару! Ща гляну, че в нем.

Ксюша подняла крышку, я ощутила запах незнакомых духов, очень слабый, еле ощутимый, но въедливый.

Ксения села на пол, сделала вдох, потом вдруг прижала руки к груди и начала раскачиваться из стороны в сторону.

– Что с тобой? – удивилась я.

Она не отвечала, ее лицо вытянулось, глаза, не моргая, смотрели сквозь меня.

Я испугалась.

– Ксю, тебе плохо?

– А-а-а-а, – протяжно пропела Королева.

Я кинулась на кухню, налила в чашку холодной воды и выплеснула ее в лицо Ксюше. Она моргнула.

– Где они? А я? Где?

– Ксюшенька, что случилось? – запаниковала я.

Она провела ладонью по щеке.

– Запах. Я открыла портфель, оттуда аромат прямо в нос… почему-то такой родной, знаю его давным-давно… И вдруг… сначала темно… потом я стою в саду… рядом полная дама с высоко взбитыми волосами, цветут какие-то кусты… Внезапно появился звук: «Мармеладовна!» – закричал детский голосок. «Солнышко», – пробасила дама и, присев, раскинула руки. В ту же секунду она стала быстро приближаться и увеличиваться в размерах. У меня резко заболела голова, и я оцепенела. Лицо незнакомки нависло сверху, оно показалось мне любимым. Я ощутила запах духов, тех самых из портфеля, и почувствовала, как теплые руки женщины обнимают девочку. Приласкали ребенка, а прикосновение ощутила я.

– Мармеладовна, я разбила твою чашку! – сказал тонкий голосок.

– Проказница, – без злости отозвалась тетка, – зачем в буфет лазила?

– За конфетами, – честно призналась малышка.

– Баловница! – прогудела дама со странным именем Мармеладовна.

– Дедуля велел тебе не говорить!

– Да ну?

– Сегодня, – уточняет девочка, – в день рождения, но я не могу! Мармеладовна, прости! Хочешь, возьми мишку!

Маленькие руки протягивают женщине замызганного плюшевого уродца.

– Солнышко, – умиляется Мармеладовна, – оставь Макара себе, главное, что ты сказала правду! Очень хорошо, наша семья…

У меня голова нещадно заболела, и тут по лицу потекла вода. Да что со мной такое? Наяву увидела продолжение того, что приснилось ночью? Может, я заболеваю? До сих пор ни разу не испытывала ничего подобного. И череп просто раскалывается!

Пару мгновений Ксюша провела стиснув руками виски, затем стала рыться в портфеле.

– Смотри, – прошептала она, вынимая пузырек, – флакон почти полон, вот откуда запах! Я хорошо его знаю… Откуда? Что это за парфюм?

– Нина Риччи, – пояснила я, – L’Air du Temps, в переводе «Воздух времени». Ни упаковка, ни сам аромат не менялись с тысяча девятьсот сорок восьмого года. Мне тоже запах показался знакомым, но я не поняла, что это культовое творение Риччи.

Ксюша втянула носом воздух.

– Наслаждение!

Она опять полезла в портфель, достала дорогое детское платьице из кружева цвета кофе с молоком, потом ее пальцы наткнулись на что-то, завернутое в старое посудное полотенце. Ксю осторожно развернула тряпку. Блюдце! Белое, с ярко-синими васильками!

– Никогда не видела в нашем доме такой посуды. Раз есть блюдце, то была и чашка! Чашка из моего сна! – испугалась девушка.

Ксюша вскочила и бросилась в туалет, судя по звукам оттуда, ее вывернуло наизнанку.

Минут через пять Ксю выползла в коридор, схватила портфель, отнесла его в спальню и села на диванчик Леры.

– Что происходит? Наверное, у меня начался грипп, – пробормотала она. – Вообще-то я не жалуюсь на здоровье, у меня никогда не болит голова, а тошнило всего один раз после вечеринки по случаю окончания первого курса. Но тогда взбунтовавшийся желудок не вызвал удивления. Любого бы стошнило от «коктейля» из вермута, шампанского, пива, водки, ликера «Какао». Но почему сегодня меня мутит? И вчера мне голову словно ремнем стягивало, внутри черепа будто стучали железные молотки, и тошнило. Что со мной?

– Не знаю, – растерялась я, – надо к врачу сходить, к невропатологу.

– Я не сумасшедшая! – возмутилась Ксения. – Смотри! Блюдце! А во сне я видела чашку к нему. Откуда у нас этот портфельчик? Ты его откуда вытащила? Где он лежал на антресолях?

– В самой глубине, – пояснила я, – это была последняя вещь, за ней валялась миска.

– Это тазик, – протянула Ксю, – ему миллион лет. Вроде помню его… но давным-давно не видела. Я тебе уже говорила, никто в доме не перетряхивает антресоли. Ирка просто утрамбовывает под потолком новую порцию дерьма. Кейсик, наверное, лежит там с момента, как папахен квартиру получил.

– Эй, Ксюха! – заорал из прихожей Петр.

Мы обе вышли в прихожую, у вешалки стоял, как всегда, пьяный глава семьи.

– Этта че ваще? – возмутился он, показывая пальцем на сброшенные с антресолей вещи, – бардак ваще откуда?! Ксюха! Ты почему не в институте?

– Нашелся Макаренко! Учить он меня будет! А ты почему не на работе? – отбила мяч дочь.

– Не смей грубить старшим, – заорал Петр, – дочь обязана уважать родителей!

– Справедливое замечание по поводу обязанностей дочери. Только почему никто не говорит о том, какими должны быть предки? – фыркнула Ксюша.

– Еще и рожу корчит! – завизжал папашка. – Кто тебя кормит, поит, одевает? Смотри мне в глаза.

– Успокойтесь, – попросила я, вставая на табуретку, – сейчас все верну на место.

– Пап, кем был мой дед? – неожиданно спросила Ксения.

Я, засовывая в тесное пространство тюк с каким-то барахлом, усмехнулась. Сомневаюсь, что от алкоголика можно услышать вразумительный ответ.

– Кто? – шарахнулся он в сторону.

– У тебя был отец, – продолжала Ксюша. – Сергей Королев. Так?

– Наверное, – неожиданно согласился алкаш.

– И где он работал?

– На службе, – пробормотал Петр.

Дочь не отставала:

– Можешь место назвать?

– Которое?

– Где пахал дедушка, – терпеливо пояснила дочь.

– Работа, – тупо повторил пьяница, – контора, фирма, письменный стол!

Ксюша взглянула на меня.

– Похоже, дед был из интеллигенции, раз папахен вспомнил о письменном столе. Впрочем, может, дедуля сколачивал мебель? Как называлась профессия твоего отца?

Петр собрал лоб гармошкой и выдал:

– Человек!

– Да ну? Я всегда считала, что у меня в роду одни жирафы, – захихикала Ксю. – А бабушка? Помнишь ее имя?

– Чье?

– Твоей матери?

– Что?

– Имя?! Скажи его!

– Петр Сергеевич Королев, – торжественно заявил алкоголик.

– Круто! От папахена не добиться толку, – вздохнула Ксения, – можно попытать Ирку, но зачем? Навру Леону с три короба, выдумаю семейную историю, и дело в шляпе.

– Выключи музыку, – приказал отец.

– В доме тихо, – возразила я.

– Молчать! Не спорить! Орет из детской, – взвыл пьянчуга и помчался в комнату.

– Как он мне надоел! – прошептала Ксюша, идя следом.

Я молча шла за ней. Жить с алкоголиком или наркоманом – тяжелое испытание. Почему Ирина не разведется с мужем, который почти потерял человеческий облик? Ксения грубо разговаривает с родителями, она их совсем не любит, не жалеет, но давайте подумаем, кто виноват в том, что у ребенка нет уважения к старшим?

Втиснувшись в крохотную спальню, дочь сурово сказала отцу:

– Выматывайся из нашей с Леркой комнаты.

Но Петр не собирался уходить, он ткнул пальцем в лежащий на диване кейс.

– Этта чего?

– Сумка, – вздохнула дочь.

– Где взяла?

– Купила.

– Врешь, она моя, – сверкнул глазами Петька, – дай сюда!

Папенька попытался сцапать портфельчик, Ксения хотела его опередить, но пьяница неожиданно оказался проворнее.

– Ишь ты, – протянул он, – дорогая штука, кожаная! И застежки золотые.

– Верни немедленно, – велела Ксю.

– Ты ее украла! – заревел Петька. – Ща в полицию отнесу!

Напряженно сопя, он пошел в коридор, явно решив добраться до метро и там продать за бутылку отобранную у дочери вещь.

Ксения метнулась под диван, вытащила спрятанный там шкалик, заряженный лекарством, и кинулась за мерзавцем с криком:

– Папочка, хочешь выпить?

Петр, успевший открыть дверь, захлопнул ее и обернулся. Ксю показала ему чекушку.

– Дай! – рявкнул мужик, схватил бутылку, живо открутил пробку, по-детски радостно улыбнулся и сказал: – Мозг, у меня для тебя сюрприз!

Ксения хихикнула.

– Папахен иногда выдает суперприколы.

«Лекарство» подействовало сразу. Петр едва успел дойти в большой комнате до дивана и рухнуть на продавленные подушки. Кейс он выронил, тот со стуком упал на паркет и раскрылся. Я, машинально отметив, что пол чисто вымыт, подцепила портфель, и тут дно его отделилось, из потайного отделения вывалилась тонкая папка. Я подняла ее и открыла. Первой на глаза попалась бумажка «Справка о смерти. Королева Ксения Петровна, рождения 01 апреля 1995 года, город Бинск, Истринский район, Московской области, умерла 18 июля 1998 года. Диагноз – злокачественное новообразование в органах дыхания, ДЦП. Справка дана для представления в загс. Детская клиническая больница номер 597».

Глава 12

Приходилось ли вам когда-нибудь видеть сообщение о собственной смерти?

– Ксения Королева – это я, – обомлела моя напарница, – родилась первого апреля. Наверное, это ошибка. Но почему справку хранят на антресолях? В качестве забавного прикола? Никто никогда мне не показывал этот документ. Да и как его могли выдать, если я жива?

– Рак легких и ДЦП, то есть детский церебральный паралич, – протянула я, – с таким диагнозом долго не проживешь.

– Может, Ирка родила близнецов, – залепетала Ксюша, – нас было двое, потом одна из сестричек умерла, и… и… и… что? Вторую переименовали в честь погибшей? Дали ей то же имя?

Я стала изучать содержимое папки. Вот вырезка из какого-то периодического издания. «Трагедия в Бинске. Небольшой подмосковный городок стал недавно центром ужасных событий. На улице Поварова сначала взорвался, а потом сгорел дом профессора Нечаева. Геннадий Андреевич являлся гордостью Бинска, он приехал к нам много лет назад из Москвы, ученый заболел астмой и решил сменить нездоровый климат столицы на свежий воздух Бинска. Несмотря на то что Нечаев к моменту переезда уже имел докторскую степень, основные свои научные открытия он сделал здесь, в уютном деревянном двухэтажном доме. Мы скорбим о Геннадии Андреевиче, его жене Софье Михайловне, сыне Викторе, дочери Арине и внучке Сонечке. Вот что сказала соседка Нечаевых, Антонина Клейпина: «Городок у нас небольшой, мы всех знаем, и всем Геннадий Андреевич, царствие ему небесное, помогал. Он ведь большой ученый, иногда машина из Москвы приезжала и его в столицу возила. А так он дома работал, писал чего-то. А еще Геннадий Андреевич наших мужиков от алкоголизма вылечивал. За одно это профессору памятник при жизни поставить надо было». А вот мнение другого человека, Анны Селезневой: «Ой, кого потеряли! Газ взорвался! Небось колонка в ванной подтекала. Мне больше всех Сонечку жаль. Хоть и маленькая была, да умная жуть! Книжки в три года читала, вундеркинд! Хотя если знать, из какой семьи ребенок, то не удивительно. Солнышко светлое!» Однако не все жители Бинска были настроены дружелюбно по отношению к семье профессора. Кое-кто, не пожелав назваться, высказал иное мнение: «Так ему и надо! Деньгами хвастался, вечно с золотыми запонками ходил, а жена его за продуктами в Москву каталась, харчи из местного магазина не жрали. Слишком нос задирал».

Похороны Нечаевых состоятся на нашем кладбище в его старой части. Прощание пройдет в Доме культуры».

Под вырезкой из газеты обнаружилась сложенная в несколько раз бумажка, истертая на сгибах. Справка об освобождении! Королева Ирина Павловна… год рождения…

– Моя мать сидела в лагере??? – ахнула Ксю. – Никогда, ни при каких обстоятельствах она не вспоминала об этом эпизоде своей биографии. За что мамахен посадили за решетку? Сколько времени она провела в неволе? Десять лет?!! С ума сойти! Вышла на свободу за год до моего рождения! У меня мозг кипит!

– Тут еще листок, – воскликнула я. – Письмо! «Ириша, не бойся, в суде смотри на меня! Если я зачесываю волосы, все будет о'кей! Судья куплена, она станет говорить сурово, но это спектакль, я все уладил. Главное – молчи. Помни, наше счастье в твоих руках, мама шлет тебе привет, не унывай! Подумай: Зинки больше нет, она умерла, скоро будем жить вместе! Я тебя обожаю. Не волнуйся, тебя освободят в зале суда, я все устроил. Главное, не дрейфь, молчи! Твой Валерий».

– Это что? – прошептала Ксения. – Кто такой Валерий?

И тут резко зазвонил мобильный. Ксюша вздрогнула, схватила трубку и сказала мне:

– Номер не определяется. Это Леон. Ставлю на громкую связь. Алло.

– Ты почему не в «Монпаласе»? – возмутился голос. – Хочешь отправиться за решетку? Живо билет туда выпишу! Узнала про деда с бабкой?

– Мне плохо, – еле слышно проговорила Ксюша.

– Опиши симптомы, – вдруг обрадовался Леон, – и езжай в апартаменты!

– Не могу! Тошнит, руки трясутся, ноги не идут, умираю, – еле выдавила из себя девушка. – Завтра, завтра! Мне не доехать, я встать не способна! Наверное, отравилась.

– Хорошо, – неожиданно согласился Леон, – фиг с тобой.

Ксюша выронила трубку и легла на пол, ее зрачки расширились, нижняя челюсть отвисла, над губой и на лбу появилась испарина.

– Эй, – занервничала я. – Эй!

Ксю не отвечала, потом вдруг начала всхлипывать, затряслась…

Я помчалась на кухню, опять наполнила чашку водой, принесла ее в спальню и начала брызгать на лицо напарницы. Через пару минут она моргнула, глубоко вдохнула и медленно приняла сидячее положение. Я затеребила ее.

– Опять какой-то сон?

Ксю кивнула.

– Расскажи, – потребовала я.

Ксения обхватила себя руками.

– Сначала было темно. Потом ярко вспыхнул свет и возникли голоса. Женщина твердила:

– Ты Ксюша, Ксюша!

– Нет, – отвечала маленькая девочка, – нет.

– Ксюша! А ну скажи, я Ксюша Королева!

– Нет, нет, – уже плача, говорила девочка.

Вдруг перед моими глазами заколыхался подол светлого платья с очень яркой, красной неровной каймой.

– Нет, нет, – отчаянно звенел голосок, – нет, я не Ксюша!

Возникло лицо пожилой женщины.

– Солнышко, так велел дедушка, – сказала она.

– Хочу к деду, – моментально отреагировал ребенок.

– Он заболел.

– Нет.

– Его вылечат, – пообещала дама. – Ты непременно увидишь дедулю.

– Мармеладовна, – прекратила истерику девочка, – у тебя платье с красной полосой!

– Деда придумал забаву! Новую! Ты хочешь с ним поиграть? – предложила женщина.

– Да! – обрадовалась девочка. – Да!

– Вот и хорошо! – сказала дама. – Ты Ксюша, повтори!

– Я Ксюша.

– А твоя мама Ирина, тебе надо поехать с ней, это игра в прятки.

– Нет! – завизжала девочка.

– Так не получится, Софья Михайловна, – произнес другой женский голос.

– Хочу к деде! – верещала малышка.

– Он заболел, мое солнышко, но скоро поправится, – сказала пожилая дама в платье с красной каймой. – Пошли со мной.

– Ой, не надо, не забирайте ее, – вновь раздался испуганный, еле слышный голос.

– Ничего не выйдет, придется с ней поработать.

– Мне страшно!

– У нас нет другого выхода, и времени тоже нет, – твердо заявила старуха…

Теплая ладонь опустилась на мою голову, перед глазами заиграли солнечные зайчики. И тут в мое лицо полетели брызги воды. Ты меня опять разбудила!

– Это не похоже на сон, – пробормотала я.

– А что? – испугалась Ксения. – Я схожу с ума? Это так начинается? Меня запихнут в дурку? Буду там обои со стен сдирать и жевать?

Я постаралась как можно убедительнее сказать:

– Нет!

– Что делать? – задрожала Ксюша.

Я хватила со стола чистую тетрадь, ручку и написала: «У меня есть подруга, отличный врач».

– Нет! – крикнула Ксю, отняла у меня ручку и нацарапала: «Нарушение эксперимента. Ты не имеешь права общаться со своими знакомыми. Приз не получим».

Я взяла карандаш. «Наши голоса записывает браслет. Эсэмэски он не может считывать. Сейчас я отключу звук у телефона. Сообщение уйдет тихо. Никто о нем не узнает».

– Я боюсь, – прошептала Ксю.

– Чего? – поинтересовалась я, составляя текст.

– Всего, – шепнула Королева.

– Похоже, именно этого Леон и добивается, – заметила я, – он хочет почувствовать твой ужас. Раскладушку поставь, а я сейчас позвоню по объявлению в интернете, только что его нашла: «Бесплатная психиатрическая помощь круглосуточно». Алло, добрый вечер.

– Здравствуйте, – ответил родной голос Оксаны. – Что случилось? Дежурный врач слушает.

Я обрадовалась. Моя лучшая подруга молодец, прочитала эсэмэску и, не задавая вопросов, ведет себя так, как я ее попросила.

Я старательно описала, что происходит с Ксюшей.

– Поставить диагноз по телефону трудно, – сказала Оксана. – Девушка испытала недавно стресс?

– Да, сильный, – подтвердила я.

– В медицине описаны случаи самогипноза, – продолжала Оксанка, – мозг, чтобы уберечь человека от нервного потрясения, включает механизм защиты. Он очень разный. Некоторые люди спят неделями. А вашу подругу уносит в детские воспоминания, во времена, когда она была счастлива, ощущала безопасность.

– И что делать? – поинтересовалась я.

– Посетить невропатолога, найти опытного психотерапевта. Не нервничать, избегать стрессов, заниматься спортом, правильно питаться, – перечислила Оксана.

– Я схожу с ума? – спросила Ксения.

– Думаю, нет, – ответила Оксана, – просто вы очень нервничаете, отсюда и такая реакция. Обязательно посетите невропатолога и психотерапевта.

– Я вспоминаю детство? – пробормотала Ксения, кладя трубку на диван. – Интересно, чье? Я никогда не жила в деревне.

– Понятно, – кивнула я. – Слышишь шум из прихожей? Полина и Валерия пришли. Не надо при них этот разговор продолжать.

* * *

Рано утром меня разбудил дискант Леры.

– Ксю, Ксю!

– С ума сошла? Зачем разбудила меня в такую рань? – возмутилась старшая сестра.

– Тише, – зашептала Лерка, – бабушку растормошишь, она на полу спит! Ксю, помоги.

– Что тебе надо? – сонным голосом осведомилась сестра.

– Зайди в школу.

– Опять набезобразничала?

– Нет, чес-слово, нет, – замотала растрепанной головой Лера, – не знаю, чего Инга Львовна хочет. Но вчера она меня в коридоре поймала и сказала: «Если никто из родителей не придет, будут последствия». Ксю, пожалуйста! Я поэтому тебя рано разбудила! Ну сходи!

– Ладно, – согласилась сестра, – так и быть.

* * *

– Тут мне знаком каждый закуток, отбарабанила здесь одиннадцать лет, – пояснила Ксю, когда мы вошли в школьное здание. – С первого класса я прямиком двигалась к золотой медали и получила ее, несмотря на все происки Зинаиды Ефимовны. Директриса берет с богатых родителей деньги и велит ставить их детям отличные отметки, а наград выделяют на школу ограниченное количество. Прикинь, как Зинка ненавидела меня с нищими родителями и отличной успеваемостью? Я у директрисы изо рта сладкий кусок вытащила, получила медаль бесплатно. Зинаида постоянно вставляла мне палки в колеса, но у нее ничего не вышло. Я всегда все знала.

Ксюша остановилась у двери с табличкой «Учительская. Детям не входить», постучала и распахнула створку.

– Можно?

– Опять ты, Королева, – сказала полная женщина в очках, – мать, конечно, не нашла времени заглянуть!

– Она на работе, – ответила Ксюша.

– Речь пойдет о Лере, – сдвинула брови к переносице тетка.

– Инга Львовна, Валерка прилежная, просто ей трудно дается учеба! – встала на защиту сестры Ксю.

Преподавательница сняла очки и уставилась на меня.

– Добрый день, я тетя Ксении, живу в Париже, изредка прилетаю в Москву и тогда ни на минуту не расстаюсь с племянницей. Не помешаю вашему разговору? – спросила я.

Инга Львовна растянула губы в фальшивой улыбке.

– Чем больше взрослых проявит внимание к проблемам Лерочки, тем лучше. Дети считают меня злыдней, но это не так, я всегда защищаю их интересы. Валерия тому пример. Ее бы по-хорошему следовало перевести в школу для умственно отсталых.

– Ой, – испугалась Ксюша, – не надо!

Инга Львовна протяжно вздохнула.

– Понимаю тяжесть положения. Если Лера закончит спецшколу, ей потом работы не найти, клеймо «дебилка» останется на всю жизнь.

– Чуть-чуть потерпите, я пристрою ее в парикмахерскую ученицей, – заныла старшая сестра.

– Уже сказала, я не зверь, – заявила Инга Львовна. – Лера тихая, старательная, ее все любят. Пусть учится. Но ей надо хотя бы тройки получать. Я задала детям на лето собрать гербарий, работы сдали в сентябре, позавчера я закончила их проверку.

Я отвела взгляд в сторону. Бедные ребята наклеили осенью разные листики, а Инга Львовна удосужилась посмотреть на плоды их стараний только в декабре?

– Все школьники нормально оформили альбомы, – журчала тетка, – корешки, трава, папоротник, цветочки… Но Валерия! Да посмотрите сами.

Не вставая со стула, Инга Львовна протянула руку и вытащила с полки лист бумаги.

Я закашлялась. В центре композиции красовался кленовый лист с дохлым пауком, растопырившим в разные стороны тонкие лапки. Чуть поодаль виднелись наклеенные насекомые: божья коровка, штук шесть бабочек и всякая мелочь до кучи: жучки, мошки. Сверху шла надпись: «Кербарий мАих любимых рОстений».

– И что скажете? – склонила голову набок Инга.

– Повезло соседской кошке, что вы не задали детям сделать чучело любимого животного, – вырвалось у меня помимо воли.

– Не могу оценить эту работу, – нахмурилась училка, – вот хочу от хорошего отношения к Лере поставить «три», а рука не поднимается.

Я откашлялась. Понятно, сейчас Инга Львовна поведет речь об агрессии, немотивированной жестокости по отношению к несчастным насекомым, попытается внушить нам с Ксенией мысль о социальной опасности Леры. Будь я учительницей, получившей от школьника такой «Кербарий», непременно бы посоветовала родителям проконсультироваться у специалиста. Сейчас пообещаю Инге Львовне сводить Леру к психотерапевту и…

– Ну что можно поставить ребенку за этот ужас? – негодовала Инга Львовна.

– Валерия добрая девочка… – начала я, но учительница перебила «тетю из Парижа»:

– Страшно неаккуратно, кругом потеки клея, жуки прикреплены криво, а одна из бабочек вообще наклеена вниз головой.

Я опешила, а Инга Львовна преспокойно вещала дальше:

– Говорила уже, мы к Лере относимся по-особому, любим ее, но гербарии будет смотреть городская комиссия, и что?

– И что? – эхом отозвалась я.

– Некрасиво! – всплеснула руками Инга Львовна – Хаос! Ладно, паук! Но при чем тут божья коровка?

– Действительно, – пробубнила я.

– В огороде бузина, в Киеве тетка! – возмущалась училка.

– Дядька, – поправила я ее.

– Забирайте гербарий домой, и пусть Лера его быстро переделает, – велела преподавательница. – Неровен час, комиссия придет, стыда не оберемся! Двенадцать лет, а она клеем пользоваться не научилась. Времени даю до завтра.

– Сейчас декабрь, – напомнила я.

– И что?

– Где растения взять? И насекомых? Хотя лучше, наверное, обойтись без трупов, – высказалась я.

– Мне абсолютно все равно, где Лера найдет листья для гербария, – решительно заявила Инга Львовна. – Пусть цветочные горшки обдерет. А насчет насекомых… У вас тараканы есть?

– Как у всех, – пожала я плечами, – наверное, живут на кухне.

– Очень хорошо, – похвалила училка, – пусть поймает парочку и приклеит, еще несколько мух добавит, думаю, замечательно получится.

Ксения хихикнула.

– А еще лучше, если ты сама сделаешь за сестру задание, – прищурилась Инга Львовна и посмотрела на меня. – Вот сколько я работаю с детьми, столько поражаюсь. Могут у собаки родиться котята? Или чтобы у двух Полканов сначала появился щенок, а потом жеребенок?

– Маловероятно, – осторожно ответила я.

В принципе Инга Львовна права. У двух Полканов вообще ничего не получится по той причине, что оба Полкана кобели! В процессе деторождения непременно должна участвовать хоть одна Жучка.

– А Ксения с сестрой полярно разные, – философствовала Инга Львовна, – совершенно не похожи. Старшая сестра была гордостью школы. Уж как Зинаида Ефимовна ни старалась, не смогла медаль у нее отнять, стопроцентные знания по всем предметам! Идеальное поведение! А Лера? Похоже, ей вообще ума не досталось! Ксюша, собери сестре гербарий! Делай основной упор на аккуратность! Чтобы было чисто! И с полями! Ты поняла?

– Сделать аккуратно гербарий и завтра сдать, – покорно буркнула Ксения.

– Отлично! – похвалила Инга Львовна. – Я лишний раз сейчас убедилась, как вы непохожи! И внешне, кстати, тоже! Земля и небо! Ты умная, темноволосая, уж прости, не очень красивая. А Валерия тупая блондинка, зато глаз от нее не оторвать, как хороша. Они с мамой одно лицо, а ты, наверное, в папу? Я никогда с вашим отцом не встречалась.

Закончив беседу с Ингой Львовной, мы пошли к метро, у входа в подземку Ксюша схватила меня за руку.

– Инга верно сказала. Мы с Леркой абсолютно не похожи друг на друга. Я отчего-то никогда не заморачивалась на эту тему, и лишь сейчас призадумалась, ну как же так вышло? Валерка и впрямь копия Ирки. От матери ее отличает только рост, в свои двенадцать сестра вымахала за метр семьдесят. Если дело и дальше так пойдет, к двадцати годам она перерастет Останкинскую телебашню. Я же невысокая, крепко сбитая шатенка с карими глазами и смуглой кожей. При каком раскладе у людей с голубой радужкой мог появиться младенец с очами цвета шоколада? Нет, в принципе это возможно. Я гомозиготная по рецессивному признаку, оцениваешь мои знания? Не зря слушаю лекции в институте. Но в нашем с Лерой случае много других странностей. Ни Петька, ни Ирка особыми умственными способностями не отличаются, младшая дочь им под стать. Она практически не обучаема и не дрессируема, как страус. А я получила золотую медаль и легко поступила в вуз. Если же вспомнить папку, найденную в красивом портфеле, и лежащую в ней справочку о смерти Ксении Королевой, то становится ясно: я вовсе не я. Вернее, я это я, но я не Ксюша Королева. Понятно объяснила? Ирка с Петькой не имеют ничего общего со мной. Вот почему они так раздражают меня, а я их! Вот по какой причине мамашка не любит старшую дочь. Впрочем, мамахен и ради Лерки лишний раз не чихнет.

Ксения вцепилась в мои плечи и начала трясти «тетю из Парижа».

– Кто я? Где мои родители? Что за видения начали преследовать меня в последнее время? Почему я живу у Королевых? Где они меня взяли? В детдоме? Ирина за год до моего появления на свет вышла с зоны. Не знаю точно, но думаю, что бывшей заключенной никто не дал бы на воспитание младенца. Меня украли? У кого? Или родная мать сама надумала избавиться от ненужной дочери? Моя семья погибла, а Королевы подобрали малышку? Зачем? Я никто из ниоткуда! Я пустое место!

Я вывернулась из цепких рук Ксении, обняла ее, прижала к себе и начала гладить по голове. Она заплакала и заговорила очень тихо:

– Нет ответа ни на один вопрос, зато готова порция следующих. С какой стати маньяк велел мне рассказывать о детстве? Он собирает воспоминания? Странная забава. Почему предаваться ностальгии можно только в «Монпаласе»? Все непонятно! Давай вспомним смерть Рубцова! Степан решил попробовать коньяк и налил себе из бутылки. Он предложил спиртное и мне, но я люблю только сладкие напитки, поэтому незаметно выплеснула коньяк в раковину, а Рубцов выпил его и упал. Знаешь, что я думаю? В выпивке содержалась отрава. Я ее туда не добавляла, значит, ее «зарядила» Нелька Закоркина. Для кого предназначался коньячок? Еще недавно в моей жизни был относительный порядок. Я знала свое имя, фамилию, год рождения, могла рассказать кое-что о родителях, но сейчас мир перевернулся. Кто я? Как это узнать?

– В свидетельстве о смерти девочки Ксюши указано, что она жила в Бинске, в Истринском районе, – сказала я. – Давай съездим туда?

– Много лет прошло, – всхлипнула моя напарница.

– Некоторые люди никогда не меняют квартир, – продолжала я, – куда их из родильного дома принесли, там и обретаются. Ты можешь пропустить занятия?

Ксения кивнула.

– Звякну старосте, он прикроет.

Глава 13

Кассирша на вокзале оказалась неприветливой.

– Какой такой Бинск? – заорала она. – Нет его в расписании.

– Может, остановка по-другому называется, – предположила я.

– Мне плевать, – пошла вразнос тетка, – говори, докуда билет нужон! Или не знаешь?

– Нет.

– До свидания. Не задерживай очередь.

Я решила не сдаваться, мы пошла искать окошко с надписью «Справочная», оно оказалось закрыто. Мы стали топтаться рядом, я ощутила, как холод медленно, но верно пробирается под пуховик.

– Не мерзните, – сказал проходивший мимо носильщик, – не работает справка.

– Почему? – расстроилась я.

– Заболела Анька, – пояснил мужик, – одна пашет, больше дураков на эту зарплату не нашлось.

– Вот черт! – вырвалось у Ксюши.

– Чего спросить хотели? – полюбопытствовал дядька.

– Нам надо попасть в Бинск, а до какой станции ехать, мы не знаем.

– Куда? – изумился мужик и оперся о тележку.

– В Бинск, – повторила Ксюша, – у меня там тетя живет, я сама не местная, бумажку с адресом потеряла, но название точно помню: Бинск, Истринский район Московской области.

Носильщик вытащил сигареты.

– И давно ты с теткой разговаривала?

Ксюша принялась изображать дурочку.

– Не припомню, дяденька, может… э… лет двадцать тому назад.

Мужчина усмехнулся.

– Ну, в то время ты еще в коляске лежала и молчала. Предупредить родственницу о своем приезде догадалась?

– Нет, – пролепетала Ксю, – а зачем?

– Затем, что она переехать могла, – справедливо заметил носильщик.

– Ой, да вы че! – захихикала Ксения. – Куда ж ей деться! На всем свете у нее есть один родной человек – моя мама! Правда, тетя с нами давно не общалась!

– Могла и помереть.

– Не, она здоровая очень!

Мужик сплюнул.

– Эх, молодежь! Ни ума, ни понятия. Повезло тебе, я сам в Пузырске раньше жил. Слыхала о таком?

– Откуда, дяденька! Я не местная ведь, – заныла Ксюша.

– Нету Бинска, – отрезал носильщик. – Сам оттуда в две тысячи третьем смылся, свезло мне, на хорошую работу в столице пристроился.

– Как нету? Куда он подевался? – заморгала Ксю.

– Бинск был не очень большим, – пояснил собеседник, – когда зону закрыли, все в городке развалилось. Вот вы, козы, поехали без ума хрен знает куда. Одна молодая, с нее спрос невелик, а вторая-то в возрасте, уж могла бы сообразить, что на деревню к дедушке катить глупо. Если вам нужен Бинск, билет берите до Пузырска. Его тоже нет, а станция осталась. Там раньше зоны были, мужская и женская. Твоя тетка по профессии кто?

– Медсестра, – соврала Ксюша.

– Во! Небось уголовникам таблетки давала, – кивнул носильщик, – народ в Бинске либо зэков стерег, либо на птицефабрике пахал, больше там податься было некуда. Если только огород копать и с земли питаться.

Я от души посочувствовала бедным жителям двух небольших городков, невелик у них был выбор, однако.

– Кое-кто в Москву катался, – гудел мужик, – но далеко это и накладно. Электричка полтора часа идет, значит, туда-сюда три получится, билет не дешевый, лучше на месте пристроиться. Году в двухтысячном птицефабрика приказала долго жить, а колонии расформировали, вот народ и побежал, разъехались по разным местам. Тебе тетку не найти без адреса.

– Спасибо, дядечка, – обескураженно протянула Ксения.

Трясясь от холода, мы пошли к метро.

– Вот неудача, – расстроилась я, – города Бинска нет, а какой был замечательный план: съездить туда и порасспрашивать местных жителей. Вдруг кто вспомнит Ирину Королеву и девочку Ксюшу. Но осуществить задуманное не удастся.

– Хочется узнать, за что мамахен очутилась в тюряге, – протянула Ксюша в подземке.

– Зачем? – пожала я плечами. – Вон поезд подъехал.

Мы вошли в вагон.

– Прижму Ирку к стенке, сообщу ей, что мне известна правда, и потребую рассказать: кто я такая, – пояснила Ксюша. – Откуда справка о смерти на мое имя? Ирка испугается и вывалит правду. Мамашка постоянно твердит: «Главное, прожить жизнь честно, без пятен на биографии, не совершать дурных поступков». Я считала ее просто идиоткой, которая возится за копейки с пробирками, занудой, эгоисткой, размазней и плаксой. Хоть с фонарем ищи, в Ирке не найдешь ничего хорошего. Ну посуди сама: мамахен не способна нормально зарабатывать и родила детей от бутылки с водкой. Ладно, я могла получиться умной по недоразумению, отец тогда был начинающим алконавтом, но младшая! Когда на свет появилась Лерка, папахен уже не просыхал. Еще хорошо, что Валерка уродилась красавицей. А бескрайний эгоизм матери? Ее лень, неумение готовить, нежелание убирать? До появления в доме бабки Полины у нас царил кавардак. Но, трезво оценивая мамахен, я никогда не сомневалась в одном: Ирка не конфликтует с законом. И что выяснилось? Она бывшая уголовница, скрывает о себе правду и явно не захочет, чтобы я всем разболтала, как дело обстояло. Узнаю все! Мне не нравится ощущать себя никем из ниоткуда. Пошли на пересадку.

– Нет, – заспорила я, – нам на кольцевую.

– Едем в «Монпалас», – заявила моя спутница. – Забыла, что у меня сегодня вечеринка?

Я хотела сказать: ее идея со сбором гостей на редкость глупа, но потом вспомнила про эксперимент, приз, диссертацию Таси и произнесла совсем другие слова:

– Здорово! Давно я не веселилась!

Я буду не я, если профессор Илья Ильич Прудкин не сочтет пару Васильева – Королева самой сплоченной! Тогда у Таисии не возникнет проблем с защитой, а Ксюша получит деньги.

* * *

Первой в гости явилась остроносая блондинка в красивой шубке.

– Привет, Ксю, – жеманно сказала она, – суперская квартира.

– Знакомься, это Дарья, – сказала Ксения, – она живет в Париже, когда приезжает в Москву, всегда останавливается здесь. Она моя тетя.

– О! – обрадовалась девица. – Я Рита Корали, у нас дом на улице Виктора Гюго.

– Хорошее место, – одобрила я, – мы раньше жили на Сен-Сюльпис, шестой округ, там весело, Латинский квартал рядом. Но потом нам надоел шум, поэтому мы купили дом неподалеку от авеню Монтень.

– Вау, – восхитилась Рита, – ну это суперисимо.

Ткнув в руки Ксении стограммовый пакетик с изюмом и бутылку водки, Корали скинула манто и, спросив: «Где помыть лапки?» – прямо в сапогах двинулась по коридору.

– Серж, – представился парень, пришедший с Ритой, – у вас че, складчина?

– Ну… э… да… нет, – забормотала Ксю.

– Извини, – искренне расстроился кавалер Риты, – я не знал.

– Ерунда, – улыбнулась я, – проходите в гостиную.

Через час на столе стояло семь бутылок водки, две «Мартини», четыре литра виски, три разновидности ликера, это не считая выпивки из бара хозяйки. С закуской дело обстояло хуже: коробка не совсем свежих конфет, орешки, изюм, притащенный Ритой, и килограмма три лимонов, принесенных Светой Самойловой. Количество гостей сильно отличалось от намеченного. Вместо десяти в гостиной толкалось около тридцати человек. Я ушла в чулан, легла на топчан и стала читать на айпаде новую Смолякову.

Часа через два ко мне заглянула Ксюша, вид у нее был не особенно радостный.

– Хочешь выпить? – спросила она.

– Нет, спасибо, – отказалась я. – Почему ты грустная? Главный человек не пришел?

Ксения села на топчан.

– Игорь притопал недавно, принес букет из шести цветов, потом стал обжиматься с какой-то уродиной. Все напились до свинячьего визга, кое-кто курит травку, в туалете наблевано. Я надеялась на другой поворот событий. Может, мне переодеться? Там в шкафу есть наикрутейшее розовое платье-бюстье. Натяну его – и Игорь мой. Поможешь крючки на спине застегнуть?

– Ладно, – согласилась я, – но сделай одолжение, не пей больше.

– Всего-то пару рюмок опрокинула, – возмутилась Ксюша.

– Ты покачиваешься, – усмехнулась я.

– Тебе кажется, – топнула ногой Королева. – Ну? Давай, поднимайся.

Я отложила айпад, пошла вместе с Ксюшей в спальню и удивилась.

– Тут никого нет.

– Все в гостиной зависли, – вздохнула она, и тут раздался телефонный звонок.

– Вот же …! – выругалась Ксю. – Ну как ему не надоест.

– Включи громкую связь, – напомнила я.

– Что за дрянь происходит? – зашипел Леон. – Кто в квартире?

– Гости, – ответила Ксюша.

– Немедленно выгони их!

– Это почему?

– Я так велел!!!

– У меня вечеринка! Имею полное право повеселиться.

– Прикажи им убираться вон, – стоял на своем Леон.

– И не подумаю, – фыркнула Ксю, – завтра получишь свою порцию рассказов, сейчас я отдыхаю. Не нравится – не трезвонь! Ты мне не нужен! И не смей больше снимки в почтовый ящик подбрасывать, они меня не пугают! Кстати, по поводу моих отпечатков пальцев! Если в полиции спросят, отчего они по всей квартире, у меня есть замечательный ответ: я здесь живу, меня Закоркина пригласила!

– Осмелела? – перебил ее Леон.

– Хочешь рассказов – жди, когда я решу с тобой беседовать. Только не ври про полицию. Никогда туда не пойдешь, – засмеялась Ксения, – сам за решетку угодишь! Тебе кучу вопросов зададут: откуда вы, сэр, про то, что творится в чужой квартире, знаете? А?

Я начала щипать Ксению за бок. Похоже, она выпила не две рюмки, как сказала, а намного больше. Кое-кто, налившись спиртным, теряет чувство страха, делается наглым, готов море за десять минут переплыть. Похоже, Ксю из их числа.

– Ладно, – неожиданно мирно отозвался Леон, – твоя позиция понятна, но ты допустила ошибку.

– Какую? – засмеялась Ксения.

– Роковую, – уточнил маньяк. – Сейчас к тебе постучится охрана «Монпаласа» и поинтересуется: «Девушка, вы кто? Королева? Но квартира сдана совсем другому человеку! Пройдемте выясним, что происходит. Никакого отношения к апартаментам вы не имеете и находиться тут не должны. Дорогие гости, берите одежду и вон отсюда, вас обманули, апартаменты не принадлежат Ксении».

Моя напарница остолбенела.

– Эй, чего молчишь? – осведомился Леон. – Слышала английскую пословицу: «Если живешь в стеклянном доме, не стоит швыряться камнями». Здорово получится! Завтра в институте ну шуму будет! Королева решила крутой прикинуться, устроила вечеринку в чужой хате, выдала ее за свою, но обман раскрылся.

– Ты этого не сделаешь, – прошептала Ксю, – побоишься.

– Хочешь проверить?

– Нет!!!

– Тогда гони шоблу вон!

– Миленький, – взмолилась Ксю, – у меня тусня! Первый раз в жизни! Мы немного еще повеселимся, а потом все уйдут. Плиз! Очень прошу, я послушная, столько интересного узнала про дедушку!

– Да? – с недоверием спросил Леон.

– Да, да, да, – затараторила Ксю, – отец разговорился! Тебе понравится, и про бабушку, и про ее маму, ее дедушку, прапрапрародителей. Вплоть до динозавров все выяснила! Фотки видела! Очень старалась! Ну прошу тебя! У меня никогда не собирались гости! Миленький, любименький, славненький Леон, я тебя очень боюсь, прямо коленки трясутся, но ведь ты добрый!

– Ладно, – неожиданно смилостивился маньяк, – завтра позвоню. Без глупостей!

– Конечно, конечно! Все будет, как ты пожелаешь, – заверила негодяя Ксю, положила трубку на тумбочку и разрыдалась. – Господи, почему мне всегда не везет? Отчего я постоянно влипаю в идиотские ситуации? С самого детства несчастья сыплются на мою голову! В третьем классе нас повели в зоопарк. Мамашки, среди которых, естественно, не было Ирки, заготовили для детей бутерброды, купили мороженое, а потом всех катали на пони. Мне же не досталось ничего, безголовая мамахен забыла дать денег на развлечения. Хорошо хоть билет приобрели общий, и я прошла на территорию зверинца даром. Представляешь, как мне было обидно? Когда остальные лопали пломбир и раскатывали в тележке, я подпирала забор. Но это еще не все, после езды по кругу нас повели к верблюдам, и один из них плюнул в толпу зрителей. Угадай, в кого он попал? Правильно, именно в маленькую Ксюшу! А еще мне ни разу не довелось побывать на школьной дискотеке, потому что у меня не было хорошей одежды. И парня настоящего пока нет, кратковременный роман с братом моей одноклассницы, идиотом Николаем, не в счет. И за границей я не была, а на днях уронила пудреницу, разбила зеркало. Надо мной издевается маньяк, у меня нет верных друзей. Ну почему мир постоянно поворачивается ко мне задницей? А теперь еще выясняется, что я и не существую вовсе! Ксения Королева умерла в детстве. А я кто? Никто из ниоткуда. Я кто? Кто я?

– Эй, чего сопли льешь? – спросила стена, около которой я сидела на пуфике.

Меня сдуло с места.

– Кто здесь?

В ту же секунду межкомнатная перегородка отъехала в сторону, из открывшегося пространства высунулся парень в круглых дурацких очках.

– Вау! – вырвалось у Ксении. – Тут еще одна комната?

– Чего ты удивляешься? – пожал плечами незнакомец. – Ты же вроде хозяйка? Неужели не знаешь про кладовку?

– Нет, – от изумления сказала чистую правду Ксю.

– Но тут вещи! – вскинул брови незнакомец. – Загляни сюда!

Я заглянула. Ну надо же! Еще одна гардеробная! В ней шмотки!

– Ты как сюда попал? – ошарашенно спросила я у юноши.

– Случайно, – объяснил тот, – оперся о стену, а ее вбок повело, я не удержался и сюда ввалился, а дверь закрылась. Темнота! Пока выключатель нашел, пока сообразил, как открыть дверь, услышал разговор. Ну я не стал шуметь, мало ли, еще подумаешь, что я из любопытства в шкаф влез. Давай знакомиться. Вик.

– Вик? – растерянно повторила Ксения.

– Вообще-то я Юра, – улыбнулся юноша, – но свои зовут меня Вик. Меня сюда Вадим привел.

– Вадим? – еще больше растерялась Ксения. – А это кто?

– Брат Аси, – пояснил Вик. – Он мне сказал: «Поехали повеселимся», я и согласился.

– Не знаю Вадима и Асю, людей с такими именами я на вечеринку не приглашала, – рассердилась Королева.

– Ща объясню, – обрадовался Вик, – Ася – невеста Игоря Лукьянова, они летом пожениться собираются, Вадим с Игорем дружит, а я с Вадькой. Ясно? А как тебя зовут?

– Игорь собирается жениться? – прошептала Ксюша.

– Ну да, – подтвердил Вик, – летом на Аське, они уже свадьбу планируют. Как тебя зовут? Вадька говорил, но, прости, я забыл!

– Не знаю, – прошептала Ксюша, садясь на кровать и прикладывая ладони к вискам, – не знаю.

Вик вытаращил глаза, затем озабоченно уточнил:

– Ты забыла свое имя?

– Всегда считала себя Ксюшей, – всхлипнула девушка, – но теперь… вот… вышло… что я не она…

Я поняла, что пора вмешаться.

– Добрый вечер, меня зовут Даша. Я тетя Ксении, приехала из Парижа в гости, племянница немного выпила, оттого несет чушь.

Вик погладил Ксю по плечу.

– Не переживай, это ерунда! Сам иногда все забываю! Ты просто устала!

Если бы парень засмеялся, покрутил пальцем у виска и ушел, Ксения, наверное, смогла бы справиться с горьким разочарованием, испытанным при известии о женитьбе Игоря. Но неожиданное сочувствие выбило у нее почву из-под ног. Из ее глаз хлынули слезы, она вцепилась в пиджак Вика.

– Слушай! Со мной такая хрень случилась…

Парень сел рядом с Королевой.

– Чего? Давай выкладывай, я попробую помочь.

– Ксюша, пошли выпьем кофе, – предложила я, – тебя совсем развезло.

– Она не доползет, – деловито заметил Вик, – если вам не трудно, сделайте ей чашечку покрепче.

Я посмотрела на Ксению, та сидела, громко икая. У меня отлегло от сердца. Королева совсем пьяная, она не сможет членораздельно рассказать, что случилось.

– Вы не волнуйтесь, – успокоил меня Вик, – я не пристаю к девушкам.

Я поспешила на кухню и некоторое время возилась там, искала упаковку с кофе, потому что гости опустошили всю машинку. Когда арабика нашлась, пришлось вытряхивать гору гущи из диспенсера, доливать воду… Сварить ристретто мне удалось не сразу. Я понесла чашечку по коридору, из гостиной с визгом вылетели две девушки, толкнули меня… Пришлось возвращаться и начинать процесс заново. Вторая попытка оказалась удачной, я вошла в спальню и услышала слова Вика:

– Да, попала ты!

– Не везет мне, – заныла Ксю.

– Значит, квартира не твоя?

Ни и ну! Ксения все разболтала!

– Не-а, – плаксиво призналась дурочка.

– А зачем ты живешь здесь?

– Ты ничего не понял? – взвилась Королева. – Меня маньяк заставил. Теперь можешь бежать рассказывать правду своему Вадиму, пусть он растреплет все Игорю, а уж тот сообщит нашим. Чего ты застыл? Вперед!

– Тебе нравится Игорь? – поинтересовался Вик.

– Да, – с вызовом ответила Ксюша.

– А почему?

– Он красивый, хорошо одевается, богатый, – перечислила достоинства Лукьянова глупышка, – и вообще, какая тебе разница? Я люблю его и постараюсь отбить у невесты.

– Она пьяная, – я наконец решила вмешаться в разговор, – не верь ей.

– Говорит она вполне разумно, – возразил Вик, – влипли вы обе. Держитесь от Лукьянова подальше, иначе вляпаетесь в еще более жирные неприятности.

– Извини, дорогой дедушка, – издевательски пропела Ксю, – забыла спросить твоего совета! Поучи меня уму-разуму!

– С удовольствием, внученька, – не обиделся Вик, – Лукьянов – неприятный тип!

– Ты о нем что-то знаешь? – насторожилась я.

– Ты всегда о друзьях гадости говоришь? – фыркнула Ксения.

– Он мне никто, – ответил парень.

– Чего тогда на мою вечеринку приперся? – разозлилась Ксю. – Пойду к ребятам. Небось они меня уже ищут!

– Думаю, кодла не заметила твоего отсутствия, – безжалостно сказал Вик. – За фигом ты в компанию к богатым лезешь? Вокруг полно нормальных людей!

– Таких, как ты? – скривилась Ксения.

– Например.

– Даже не надейся, что обращу на нищету внимание, – топнула ногой Ксю. – Ты жуткий ботан. Где рубашонку взял? Мама подарила? Шла мимо метро, увидела на лотке и купила сыночку?

– Ты оцениваешь людей по одежде? – усмехнулся Вик.

– Только не надо занудничать про душевные качества, – предостерегла его Ксюша. – Еще про рай в шалаше вспомни. Я живу в жуткой конуре и хочу найти мужика с дворцом. Усек? У тебя нет шансов!

– Угу, – кивнул Вик. – Но вдруг ты переменишь свое мнение?

– Только если достанешь из кармана «Мерседес» и двухэтажный дом, – засмеялась Королева.

– Нет, – улыбнулся Вик. – «Мерина» и коттеджа у меня нет. Зато есть близкий друг следователь. Хочешь, он разузнает все про твою мать?

– Выражение «твою мать» особенно радует в данном контексте, – засмеялась Ксения.

Я испытала желание вылить глупой девчонке кофе за шиворот. Ну как она успела за короткое время моего отсутствия все выложить незнакомому человеку?! Зачем ты, Дашенька, пошла варить кофе!

– Так как? Звонить Лёне? Напрячь его? Попросить пошарить в архиве? – не утихал Вик. – Прямо сейчас попрошу его об услуге, давай номер телефона.

– Чей? – икнула Ксюша.

– Твой.

– Зачем?

– А как я сообщу тебе сведения? – прищурился юноша.

– Все ясно, никакого следователя у этого безобразия в очках нет, – захохотала Ксения, – решил обманом заполучить мои координаты. Но только я не вчера на свет родилась, свяжусь с таким чучелом, потом не отстанет.

Продолжая заливаться смехом, Ксюша положила голову на подушку и захрапела. Я накрыла ее пледом, завтра дурочке будет стыдно за свое поведение.

Но утром, когда я рассказала Ксении про то, как она с пьяных глаз наговорила Вику лишнего, девица не смутилась, не испугалась и не сконфузилась.

– Ой, подумаешь, – сказала она, – вчера все нажрались вусмерть. Парень все забыл.

– Он выглядел совершенно трезвым, – возразила я.

– Забудь, – отмахнулась Ксю, – поехали домой!

– Надо убрать, – вздохнула я, – в квартире полное безобразие.

– Да ладно, – хмыкнула Ксюша. – Мне в голову пришла замечательная идея. Если я начну приставать с расспросами к Ирке, то ничего не узнаю. Мамахен не станет сообщать правду, схватится за голову, упадет на диван и прикинется больной, это ее любимая фенька – изображать умирающую. Остается лишь один способ разведать истину: расколоть папашку.

* * *

В квартиру мы вошли, держа бесплатные газеты объявлений, вынутые из почтового ящика, и гербарий, купленный мной в магазине для Леры.

– Слава богу, бабки нет, но она хозяйничает тут вовсю. В квартире опять чисто, на плите сковородка с котлетами, – отметила Ксюня.

Я погладила выбежавшего в прихожую бультерьера.

– Милый, ты здесь навсегда? Вот уж тебе не повезло! Пойдем, накормлю. Хотя тебя, наверное, не выгуливали.

Я вывела собаку во двор, потом открыла для нее банку консервов.

– Во, – сказала Ксюша, изучавшая тем временем объявления в прессе, – я нашла суперский вариант: «Выводим из запоя. Два часа, пять тысяч рублей». Подходит, папахен придет в себя, и я из него правду вытрясу. Ну-ка!

– Поставь на громкую связь, – попросила я, – хочу послушать, что они предлагают. Ты умная, взрослая, но одна голова хорошо, а две лучше. Вдруг это мошенники?

– Не собираюсь спорить, в интернете на всякое наткнуться можно, – неожиданно согласилась Ксю. – Алло, здрассти.

– Приемная профессора Холкина, слушаю вас, – ответил женский голос.

– Можно пьяницу привезти? – начала беседу Ксения.

– На кодирование?

– Да.

– Пожалуйста. Условия знаете?

– Нет, а что, есть ограничения? – насторожилась Ксения. – Не всем помогаете?

– У нашего профессора не бывает осечек, – торжественно заявила тетка, – но его метод подходит лишь тем, кто сам понял пагубность зеленого змия, если приведете алкоголика помимо его воли, ничего хорошего не получится.

– Понятно… – протянула Ксю.

Администратор продолжала:

– Требуется двухнедельное воздержание от спиртного, в стадии опьянения больных не принимаем.

– Хорошее кодирование, – подскочила Ксения, – четырнадцать дней не пить, а потом самому решить бросить. Зачем ваш врач тогда нужен?

Из трубки полетели гудки.

Ксю набрала следующий номер.

– Клиника «Новая жизнь», – прочирикала девушка.

– Алкоголиков лечите?

– Это наше основное направление, приезжайте!

– Он пьян, – сказала Ксения.

– Привозите.

– Берете больных в таком виде?

– Принимаем всех, – зачастила дежурная, – можем предоставить транспорт. Зачем вам мучиться? Воспользуйтесь нашей перевозкой.

– Здорово! – обрадовалась Ксю. – А долго из алконавта нормального человека делаете?

– Курс занимает две недели. Дезинтоксикация, уколы витаминов, спортивные занятия по особой программе…

– Ты с кем разговариваешь? – зашумел Петр, втискиваясь в кухню.

– …пятиразовое питание, бассейн, сауна, турецкая баня, сеансы психотерапевта, кино, концерты, расслабляющие тренинги. Общая стоимость сто тысяч рублей.

– Сколько? – ахнула Ксения.

– Сто тысяч, – повторила девушка. – Назвала сейчас базовую цену, если хотите условия-люкс…

Ксюша швырнула трубку на стол.

– За что такие огроменные деньжищи требуют? – удивился Петр.

– Хочу тебя от алкоголизма вылечить, – честно призналась дочь.

– Е-мое! – взвизгнул отец. – За такие нереальные бабки? Да никогда! Сам брошу.

Я внимательно посмотрела на главу семьи. Вроде сейчас он вменяемый, может, начать допрос?

– Петр, скажите, где вы раньше жили? До того, как сюда переехали?

Пьяница чихнул.

– На Земле, среди людей!

– Вот здорово! А я-то подозревала, что мы прилетели с Марса, – захихикала Ксю. – Где наша прежняя квартира была?

– В доме!

– Адрес можешь назвать?

– В городе, – ответил отец.

Ксения закатила глаза.

– А где ты с мамой встретился?

Внезапно в тусклых глазах Петра вспыхнул огонек.

– С кем?

– С моей матерью, – терпеливо повторила дочь.

– Точно! – хлопнул себя по лбу Петр. – Была мать! Вот как звали ее, позабыл! Вроде… э… э… нет! Вылетело из головы! У меня была мама! Хорошая! Булочки с корицей? Она их здорово пекла! Целый противень! Плюшки. Как же ее имя?

– Мармеладовна? – вдруг спросила Ксения.

Взор Петра потерял мутность.

– Нет! – заорал он. – Кто? Что? Не знаю!

Я встала с табуретки.

– Петр, кто такая Мармеладовна?

– Нет, нет, – тряс грязной головой отец Ксю, – дверь закрылась! Была щель и исчезла. Внутри еще один сидит, лезет наружу, но не может.

Преодолевая брезгливость, я взяла пропившего разум человека за плечо.

– Что захлопнулось? Кто лезет?

Петр поднял взгляд. На дне его серо-голубых глаз плескалась тоска.

– Я же человеком был, ученым, – вдруг внятно сказал он.

– Кем? – удивилась я.

– В прошлой жизни, – уточнил Петр, – давно, и не вспомнить когда. Иногда будто дверь в мозгу распахивается, и оттуда свет льет, тогда я вижу… вспоминаю… дом наш, большой… три этажа, нет, два… женщину… как ее звали… полная такая, мы книги читаем… отец басом разговаривает…

Петр замолчал.

– Говорите, говорите, – попросила я.

– Девочка еще, маленькая… и все! Дальше уже мы тут с Иркой, живем в тесноте, она мне водку дает.

– Постой, – изумилась Ксения, – выпивку приносит мать?

– Ага, – кивнул Петр и заплакал.

Ксюша отошла к окну.

– Вот это новость! Почему я ни разу не задала себе вопрос: а где папахен берет «огненную воду»? Продает шмотки? Было такое, но в квартире давно нет ничего ценного, из техники один старый телевизор остался, его не сбыть с рук, даже даром не возьмут. Папашка не работает. Так откуда бьет водкопровод? Неужели и правда отца снабжает Ирка? Зачем? Мамахен получает грошовую зарплату, вечно жалуется на отсутствие средств и бегает мужу за ханкой? Может, отец врет?

Я покосилась на рыдающего дядьку.

– Может, кто-то его угощает вне дома? Приятели у Петра есть?

Ксения сложила руки на груди.

– У родителей нет друзей. И опять я только сейчас подумала, что это странно. Ладно, с папашей из-за его пьянства никто не хочет иметь дела. Но где подруги Ирки? Ей никто никогда не звонит, я ни разу не видела в нашей квартире ее приятельниц, Ирка практически не общается с окружающими, сюда никогда не заглядывают соседки с просьбой одолжить соль или сахар. Летним погожим деньком местные тетки кучкуются во дворе на лавочке, моют косточки друг друга, но мать не принимает участия в беседах. Она шмыгает в подъезд тенью, опустив глаза. Мне она в детстве никогда не разрешала дружить со сверстниками, вот для Лерки ослабила вожжи. Я провела школьные годы в одиночестве, а к сестре постоянно шляются дети.

– Я тоже хочу быть человеком, – пробасил сквозь слезы Королев, – чуть в себя приду, сразу собираюсь на работу устроиться и, бац, срываюсь! Вот помог бы кто! Да некому! Один я, никому не нужен! Так и подохну, ничего после себя не оставлю. Жил, будто не жил! Проснусь и думаю: «Все, хорош квасить». Потом Ира бутылку поставит, и я хватаю рюмку. Сам себя давно ненавижу. Знаю, Ксюша, кем ты меня считаешь. Ждешь, когда я сдохну! В квартире просторнее станет. Но я не плохой. Так уж вышло. Словно мне память ластиком стерли. Ничего о себе не помню.

По лицу Ксении пробежала тень, она подошла к отцу, обняла его и сказала:

– Все будет хорошо. Я помогу тебе вылечиться.

– Врач задаром меня не возьмет, – резонно ответил Петр.

– Я пойду на работу, – после небольшой паузы сказала девушка.

– Лучше учись, – протянул Петр, – найди хорошего человека, выходи за него замуж и уноси отсюда ноги, страшно тут! Чертовщина кругом.

– Слышь, пап, давай не унывать! – воскликнула Ксю. – Тебе точно надо бросить пить.

– Сам не смогу, слабохарактерный я, – самокритично признался тот.

– Не переживай, у меня силы воли на двоих хватит, – заявила дочь.

– Где тугрики возьмешь? – задал вопрос отец.

– Я могу дать нужную сумму, – начала я, увидела взгляд Ксении и тут же добавила: – В долг.

Пес, лежавший у холодильника, сел и принялся яростно чесать задней лапой шею.

– Похоже, у него блохи, – заметил Петр. – Эй, откуда у нас собака?

– Сам поросеночка привел к Новому году зажарить, – хихикнула Ксю.

– Полный провал в памяти, – признался Петр. – Бедная собака! Ишь, вся извелась! А чем блох выводят? Керосином?

– Похоже, пса раздражает ошейник, надо его снять и посмотреть, что будет, – предложила я. – Дорогой, иди сюда.

Бультерьер покорно приблизился, я стащила с его шеи широкую полоску кожи, положила на стол и спросила:

– Ну как?

Псина благодарно лизнула мою руку.

– Там что-то написано, – вдруг сказал Петр, – внутри, сейчас прочитаю: «Ричард», дальше идут цифры и «вознаграждение гарантируется».

– Так ты Ричард, – обрадовалась я.

Булик замотал хвостом, заскреб передними лапами линолеум и запрыгал.

Ксюша набрала указанный номер.

– Слушаю, – прогремело из трубки, Ксения забыла выключить громкую связь.

– Я нашла кобелька породы бультерьер, светлого… – завела Ксю, – ваш телефон…

– Ричи! – взвыл мужик. – Вы где? Адрес! Скорее говорите!

Ксения назвала улицу и дом.

– Мы соседи, – впал в раж ее собеседник, – уже мчусь! Никуда не уходите! Буду в секунду.

И точно! Не прошло и пяти минут, как в дверь позвонили.

– Ричи! – заорал дядька лет пятидесяти, облаченный в дорогое пальто. – Мальчик мой!

Булик опрометью бросился вперед и прижался к хозяину.

– Где вы его обнаружили? – чуть не плача поинтересовался гость.

– У метро бегал, – соврала Ксюша.

Я спрятала улыбку, ну не сообщать же владельцу правду про поросенка к Новому году.

– Я привязал его на пару минут, пошел сигарет купить, возвращаюсь – нет! – шумел гость. – Наверное, высвободился. Ричи маленький, ему еще года нет! Жена обрыдалась, сын не спит! Ричард! Солнце мое!

И снова начались объятия.

– Забирайте собаку, – сказала Ксю, – он у вас очень милый, не кусается.

– Девушка! Как вас зовут? – прижимая к себе счастливого пса, спросил его хозяин.

– Ксения, – улыбнулась та.

– Антон Петрович, – представился хозяин Ричарда, – вот, держите, тут вознаграждение.

– Не стану отказываться, – сказала Ксения, – спасибо.

Когда Антон Петрович и Ричи ушли, Ксю открыла конверт и присвистнула.

– Похоже, у этого собачника с деньгами порядок или Ричард его любимый сын.

– Сколько там? – поинтересовался отец.

– Думаю, хватит на врача! – обрадованно воскликнула дочь. – Одевайся, поедем.

– Куда? – испугался тот.

– Ты решил стать человеком?

– Да.

– Теперь есть возможность это осуществить, – отрезала дочь. – Раз, два, в ванную. Побрейся, вымой голову, и отправимся.

Отец покорно пошел в санузел, Ксения схватила телефон.

Через пятнадцать минут стало ясно: врачи требуют, чтобы пациент явился к ним в абсолютно трезвом состоянии, не прикасаясь к водке в течение минимум десяти дней. А доктора, которые готовы заняться тем, кто лыка не вяжет, требуют большие деньги за лечение. И первые, и вторые укладывают алкоголика в палату, амбулаторно избавиться от зависимости нельзя. Можно вызвать за пять тысяч похмельщика, но он не лечит от пьянства, просто поставит Петру капельницу. На короткое время он протрезвеет, но потом снова будет наливаться спиртным.

– Бред, – разозлилась Ксения, поговорив с очередным администратором. – Ну и что мне здесь скажут?

– Алле, – пропел дребезжащий дискант, – кто у аппарата?

– В газете я прочла объявление: «Бабушка Серафима навсегда вытащит человека из ада пьянства», – сообщила Ксюша.

– Верно, милая, ты по адресу обратилась. Могу помочь!

– Дорого берете?

– Грех за лечение плату назначать, Господь дар целительства отнимет.

– Значит, бесплатно? – обрадовалась Ксения.

– Ну народ, – с легким раздражением отозвалась бабка, – дадите сколько хотите. Я цену не назначаю.

– Можно сегодня приехать?

– Давай, – милостиво разрешила бабка, – пиши адрес!

– Он только сегодня очнулся, – предупредила девушка.

– Ко мне и на носилках приносят, – не смутилась знахарка.

– Едем, – крикнула Ксю.

– Думаю, обращаться непонятно к кому не самая лучшая идея, – попыталась я придержать Ксению.

Но с таким же успехом можно было пытаться остановить тайфун.

– Нет, – затопала ногами Ксюша, – нет! Хочу прямо сегодня начать его лечить.

Я вспомнила про эксперимент, диссертацию Малкиной, приз и подняла руки.

– Хорошо, не спорю. Просто высказала свое мнение. Иногда полезно узнать, что думает другой человек.

– Только не мне, – отрезала Ксю, – сама распрекрасно мыслю.

Глава 14

Очутившись у метро, Петр завертел головой.

– Народу сколько! Давайте перекусим!

– Нам некогда, – не согласилась Ксения.

– Есть хочу, – по-детски заныл ее папаша, – желудок сводит с голодухи. Доченька, там, наверное, вкусно.

– Пошли, – сдалась Ксения.

Не успели мы войти в трактир, как Петр застонал:

– Купи булку с котлетой, вон ту, как на фото, трехэтажную. И мне в туалет надо.

– Это вон там, – показала я.

Петр ушел и пропал. Минут через десять мы встревожились, решили заглянуть в сортир, приоткрыли дверь и тут же увидели Петра, который, высунув от напряжения язык, пытался написать что-то на листке, прикрепленном к стене.

– Чем занимаешься? Я думала, ты утонул, – укорила его Ксюша.

– Тут такой порядок, – вздохнул Петр, – надо в графе непременно расписаться.

– Полагаете? – сдерживая смех, спросила я. – Почему вы так решили?

– Паренек сказал, – объяснил Королев, – он тут стоял, когда я вошел. Смотрю, подпись ставит, ну я и спросил: «Всем имя писать надо?» А он ответил: «Конечно, еще фамилию и год рождения». Кстати, вы не в курсе, когда я на свет появился? Запамятовал чего-то!

Ксюша посмотрела на листочек.

– Во! Даша, гляди! Он совсем плохой, собственное имя забыл! Нацарапал «Викнеч»! Таких имен не бывает.

– Над вами подшутил уборщик, это он обязан отмечаться в графике, – объяснила я, выводя алкоголика в зал.

– А-а-а… – протянул он. – Вы мне купите трехэтажный бутерброд?

Я пошла к кассе и принесла поднос с гамбургером и молочным коктейлем.

– Вкусно, – обрадовался пьяница, – ну прямо как в «Чинаре»!

– Где? – не поняла я.

– В «Чинаре», – чуть тише повторил Петр, – название вдруг вспомнил. Наверное, я ходил туда раньше. В другой жизни.

– Слушай меня внимательно, – перебила Ксюша, – главное, ни слова не говори Ирке о нашей поездке. Мы успеем вернуться домой до ее прихода с работы. И еще. Если она тебе даст водки, возьми, но не пей, а вылей.

– Куда?

– В туалет.

– Зачем?

– Чтобы не опьянеть!

– А-а-а! Ясно.

– Потом ложись на диван и прикинься спящим.

– Зачем? – тупо повторил Петр.

– Жена не должна догадаться, что ты пытаешься бороться с алкоголизмом.

– Очень мудрено, – расстроенно сказал отец, – я не запомню!

Ксюша погладила его по голове.

– Ешь спокойно. И слушай меня.

– Хорошо, доченька, – кивнул Петр. – Ты очень умная!

– Запомни: Ирке ни слова! Ты сегодня из дома не выходил.

– Ага.

– Мы никуда не ездили.

– Угу.

– И водку не пей!

– Да! Ни за что, – испугался алкоголик, – мне сейчас гораздо лучше стало! Голова не болит и не тошнит.

– Вот и хорошо, – сказала я, – поехали.

– Куда? – заморгал Петр.

– К бабке, – вздохнула Ксюша.

– К Полине? Она добрая и суп вкусный варит, – пришел в восторг ее отец.

– Вот черт! Совсем забыла про обретенную родственницу, – воскликнула Ксю. – Лерка и Ирка гарантированно раньше восьми не придут. Первая в школе, у них сегодня занятия в театральном кружке, а вторая моет пробирки допоздна. Но Полина-то может заявиться в любое время. Интересно, куда она подевалась? Ладно, с трудностями надо бороться по мере их поступления, зачем заранее усложнять себе жизнь, вдруг Полина припрется к полуночи? Хотя интересно, где старуха шляется?

* * *

Целительница жила в покосившейся избушке. Я и не предполагала, что в ближнем Подмосковье сохранились такие места. Вроде от станции два шага, до Москвы десять минут езды, а глухомань. На звонок никто не отреагировал, пришлось колотить в дверь ногой.

– Иду, иду, – закряхтели внутри, – вот люди шебутныя. Куда торопитесь?

Дверь распахнулась, сгорбленная старушонка, опиравшаяся на клюку, прохрипела:

– Зачем пожаловали?

– Я звонила вам насчет алкоголика, – начала Ксения.

– Аха! Проходь сюды, направо.

– Не хочу, – уперся Петр, – мне тут не нравится.

– А и не нужен ты мне, – резво отреагировала бабка и захлопнула дверь.

– Лучше молчи, – велела Ксения отцу и принялась барабанить кулаком по филенке.

Старушонка высунулась наружу.

– Чего надо?

– Мы лечиться пришли, – напомнила Ксю.

– Его не возьму.

– Почему?

– Он мне не верит!

– Неправда! – закричала Ксю. – Папа просто мечтает на прием попасть.

– Пусть сам скажет, – не сдалась целительница.

Ксения тряхнула отца.

– Ну, говори!

– Что? – не понял он.

– «Верю тебе!»

– Кому? – спросил папашка.

Я показала на знахарку.

– Вот ей!

– Не ей, а бабе Моте, – обиделась старушонка.

– Бабе Моте? – переспросил Петр.

– Видите, – обрадовалась я, – теперь дело улажено! Извините, мы не хотели вас обидеть.

– Так мне все равно, – заквохтала баба Мотя, – домовой оскорбился. Пакостить начнет, не даст лечение провести.

– Давайте мы и перед ним извинимся, – предложила я.

– Ен слов не любит.

– А что же тогда делать?

– Подарок ему купи.

– Хорошо, какой?

– Давай сто рублей, сама в магазин слетаю, – приказала бабка.

Я полезла за кошельком, но Ксюша быстрее меня протянула хозяйке купюру.

– Держите.

– Проходьте, – смилостивилась ведунья и пошлепала вперед.

Мы потащились за ней по коридору. Мне показалось, что изба давным-давно закончилась, мы шагаем по некоему межвременному пространству, скоро окажемся в иной галактике, попадем к пришельцам…

Бабка подняла занавеску, запахло кошачьей мочой, перед глазами открылась комната.

– Садитесь, – велела старуха.

Мы плюхнулись на продавленный диван.

– Плохо, – процедила баба Мотя, – чернота от вас так и прет! Лба на иконы не перекрестили, Господа обидели! Не буду с вами работать. Впрочем, если на свечку дадите, можно и простить. Сто рублев.

Ксюша протянула еще одну бумажку.

– Сейчас огнем обдам! – воскликнула старуха.

– Ой, – испугался Петр.

– Не боись, он не земной, божий, больно не будет, – деловито пообещала бабка, – а вы, девки, ступайте вон, процедура секретная. Да не слушайте под дверью! Не подглядывайте.

– Может, мы на кухне посидим? – робко спросила я.

– Еще чего! Домового разозлишь! На двор канай.

– Там холодно.

– Ничаво, ничаво, не расколешься.

Не успели мы ахнуть, как старушонка открыла маленькую дверцу в стене и выпихнула нас на мороз.

Через десять минут мои ноги и руки превратились в ледышки. Чтобы не стать Снегурочкой, я начала бегать по дороге туда-сюда и прыгать.

– Девки! – заорала баба Мотя в тот момент, когда я уже почти превратилась в сосульку. – Гоните сюда и забирайте своего мужика, – приказала она, – он негодный.

– Для чего? – не попадая зубом на зуб, спросила я.

– А для всего! У него в мозгу штырь стоит.

– Железный? – уточнила Ксюша.

– Дура, – покачала головой баба Мотя, – душевный! Мне его не выдернуть. Ищи того, кто ставил, он штырь сломает, я не способна. Бесполезно лечить такого.

– Штырь, говоришь… – протянула Ксюша. – А домовой больше не обижался? Может, ему еще из кошелька отсыпать надо? А?

– И у тебя та же хрень в башке, – заявила бабка, – одной рукой поставлены. Сильным колдуном! Он ваши души запер во тьме. Ищите его, больше никто вам ума не вернет!

– Пошли, папа, – позвала Ксения.

– Меня вылечили? – обрадовался Петр. – Больше пить не буду?

– Конечно, – кивнула я.

– Тебя не освободить, – каркнула баба Мотя.

– Сделайте одолжение, замолчите, – велела я, – получили деньги и радуйтесь.

– Зря грубишь, – решила повоспитывать меня ведунья, – некрасиво так со старшими гутарить!

– А деньги у людей выманивать хорошо? – разозлилась Ксю. – Между прочим, у меня лишних нет!

– У тебя золота горы, – заухала совой баба Мотя.

– Это точно! – развеселилась Ксю.

– В железном ящике лежат, – нараспев нудила целительница.

– Зря стараетесь, – сказала я, – больше ни копейки не получите!

– Могу помочь, – пообещала баба Мотя, – дай сто рублев!

– Ну вы и нахалка! – изумилась Ксения.

– Хочешь, секрет открою? – прищурилась бабка.

– Не старайтесь, я купилась на ваше объявление, но теперь поумнела, – отмахнулась девушка.

– Скоро совсем ума наберешься, – засмеялась баба Мотя. – Дай сто рублев! Хорошее скажу!

– До свидания, – кивнула я. – Всего вам побольше, удачи и счастья. Нам на электричку спешить надо.

– Ксения, стой! – гаркнула бабка.

Девушка вздрогнула.

– Вам известно мое имя?

– Оно на лбу твоем написано: Ксения! Два их у тебя.

– Имени? – растерялась Королева.

– Ага, – закивала баба Мотя, – одно вижу, другое скрыто! Дай сто рублев! Правду узнаешь!

Ксю вынула купюру.

– Держите.

– У тебя штырь стоит, – воскликнула знахарка.

– Это я уже слышала. Вы второе имя назовите, как меня еще зовут? – занервничала девушка.

– Не знаю, оно тенью окутано.

– Вот же дура я, – разозлилась Ксюша. – Опять попалась, как лохушка! Ловко вы орудуете. Но ведь вы откуда-то узнали мое имя?

– Не веришь! – констатировала старуха и ткнула корявым пальцем в Петра. – Он виноват, за свое отвечает. А ты ни за что! Чужое несешь! Ищи колдуна! Отца не спасти, ему только хуже без штыря станет, а тебе жизнь лучше покажется. Ой, ой, ой! Дома беда! Беда! Зло пришло! Ох, чую! Чую! Чую-ю! Уходи! Уходи! И-и-и-и!

Продолжая выть, баба Мотя скрылась за дверью, звякнули замки, лязгнули засовы.

– Что она говорила? – ошарашенно спросил пьяница.

Я взяла его под руку.

– Не волнуйтесь, вы молодец.

– Что плохого я сделал? – продолжал трястись Петр.

– Все отлично, – заверила я.

Издали послышался гудок.

– Побежали, – опомнилась я, – на поезд опоздаем.

В электричке я оттаяла и согрелась, Ксюша купила отцу пирожок и сказала мне:

– Папа превратился в ребенка, наверное, это результат ежедневных возлияний. Теперь он и Лерка находятся на одной стадии умственного развития. У меня исчез весь гнев. Ну разве можно злиться на ребенка? Вон как он пирожку обрадовался! Папа, вкусно?

– С повидлом! – в полном восторге воскликнул Петр. – Доченька, хочешь откусить? Бери, мне не жалко!

– Если тебе так нравится, могу еще один взять! – ответила Ксю.

– Бабка страшная, – пожаловался вдруг ее отец, – ну та, к которой мы ездили.

– Неприятная, – согласилась я, – но она вас вылечила. Мы еще к каким-нибудь врачам сходим, и тогда вы забудете про водку навсегда.

– Нахалка любопытная, – качал головой Петр, – только вы вышли, она давай приставать: «С кем пришел? С женой? Дочкой? Как ее кличут?»

– И ты ответил? – протянула Ксения.

– Ну да, не секрет же! Сказал, Ксюшей дочь зовут. Купи мне еще пирожок!

– Непременно, – пообещала Ксю, – сейчас торговка назад по вагону пойдет, куплю. Теперь понятно, откуда баба Мотя узнала мое имя. Старуха просто ловкая надувательница, надо побыстрей забыть про нее.

* * *

Когда мы вошли в квартиру Королевых, я поняла: дома никого нет. Отлучка Петра прошла незамеченной.

– Устал, – пожаловался он, – спать хочу.

– Иди приляг, – посоветовала дочь.

Алкоголик поплелся в комнату, оттуда раздался скрип дивана, шорох. И тут распахнулась входная дверь, на пороге возникла бабушка Полина. Я обрадовалась, опоздай мы на электричку, пришлось бы объяснять, куда таскали пьяницу, а так он спит на диване, привычная до боли картина.

– Привет, девочки, – ласково сказала старуха.

Я улыбнулась.

– Здравствуйте.

– Отнесите сумку на кухню, – попросила Полина, – у меня руки чуть не оторвались! Ну что за район у вас! Приличного мяса не достать! Пришлось на рынок гонять. Сейчас покормлю вас.

Вскоре перед нами с Ксюшей возникли тарелки с котлетами, на гарнир была жареная картошка с грибами. Следовало признать, готовит Полина потрясающе.

– Скажите мне, красавицы, – вдруг спросила Полина, – где же вы живете?

Ксения поперхнулась.

– В квартире.

– Ясно, что не в собачьей будке, – мирно сказала бабка. – Но в какой? Дома не ночуете, это плохо!

– Поскольку мы с вами познакомились всего пару дней назад, то я не считаю нужным давать отчет о своих действиях, – отбрила Ксю. – И вообще я уже совершеннолетняя.

– Оно так, – кивнула Полина, – но волнительно мне, в городе много плохих людей. Не думай, я все понимаю, дело молодое, только скажи, он приличный человек?

– Кто? – прикинулась дурочкой внучка.

– Твой любовник, – напрямую рубанула Полина.

– Он богатый, – соврала Ксю, – умный и красивый.

– А как его зовут? – не успокаивалась бабка.

– Ваней, – буркнула Ксения, но старуха не отставала.

– Фамилию знаешь?

– Конечно.

– И какая она?

– Петров, – буркнула внучка.

– Родители его кем работают? – продолжала допрос Полина.

– Не важно.

– А все же?

– Не знаю.

– Ой, ой, как плохо!

– Они обеспеченные люди, у Вани машина есть и квартира.

– Подлец тоже может автомобиль купить, – справедливо заметила Полина. – Сначала надо проверить человека, а уж потом о будущем с ним думать. Хотя вам проще, чем нам, теперь всякие таблетки есть. А во время моей юности лишь два пути было: рожать или аборт делать. Знаешь, сколько судеб от молодой глупости покривилось? Вот я, к примеру, росла одна, как лопух при дороге, никому не нужная, никто мне совета не дал, на верный путь не направил, поэтому я хочу тебя предостеречь…

– Котлеты вкусные, – заявила Ксюша, – картошка еще лучше, за еду респект и уважуха, а вот в мою жизнь лезть не надо.

– Добра тебе хочу, – не обиделась на резкий тон Полина.

– Очень мило, но я сама справлюсь со своими проблемами, – отрезала внучка.

– Лучше дома ночуй! – уперлась Полина.

Ксюша вздрогнула, и тут у нее зазвонил телефон, она схватила трубку и ринулась на лестницу, я поспешила за ней.

– Леон, – коротко сказала Ксения, – номер не определяется. Ну, послушаем, что ему надо.

– Ксю? – спросил незнакомый голос.

– Ну, предположим, – удивленно ответила Королева.

– Привет, – обрадовался парень. – Не узнала? Это Вик.

– Откуда у тебя мой телефон, ботаник? – изумилась Ксю.

Парень проигнорировал ее вопрос.

– Я выполнил твою просьбу, готов рассказать, что сделала Ирина Королева, ну, типа, про суд и преступление.

– Где встречаемся? – спросила Ксения.

– Без разницы. Хочешь, к тебе домой прикачу?

– Ни за что на свете, – испугалась Ксю.

– Книжный магазин «Белый медведь» знаешь?

– Да, он тут неподалеку.

– У них есть кафе, – деловито сказал Вик. – Через полчаса там. Ок?

– Кто ж такой звонил, что вы как ошпаренные выскочили на лестницу? – бесцеремонно спросила Полина, когда мы вернулись.

– Знакомый, – коротко ответила Ксю и скрылась в спальне.

– Пойдете на свидание? – не успокаивалась бабка.

– Угу, – кивнула я, надеясь, что она отвяжется.

– Ну и правильно, – одобрила старуха, – гуляйте, хотя тебе, Дарья, немолодой уж, неохота шлендрать. Но раз уж в эксперимент ввязалась, то паши. Ща кой-чего принесу.

С неожиданной резвостью Полина шмыгнула в гостиную. Ксения вышла в прихожую.

– Может, хорошо, что Ирка совершенно не интересуется моими делами? Вот Полина очень настырная, лезет в душу, пристает с советами, вроде заботится, но меня это еще больше напрягает! Представляешь, я потеряла новую тушь! Все перерыла, нигде ее нет.

– Вот, – выскочила в коридор Полина, – держи, внученька, носи на здоровье.

– Что это? – изумилась Ксю.

– Шарфик, – потупилась старуха, – купила тебе в подарок, розовый, узор из синих цветов, должен подойти к волосам.

Я сразу поняла, где Полина приобрела презент. Возле метро есть лоток со всякой ерундой, там и продаются эти платочки. Только вчера, проходя мимо, я подумала: «Ну кому придет в голову приобрести подобное?»

И вот, пожалуйста, Полина не пожалела денег за кислотно-ядовитую дрянь с изображением васильков. Ксюша побледнела и схватилась за косяк.

– Тебе плохо? – испугалась Полина.

– Душно у нас, – прошептала девушка.

– Сейчас форточку открою, – кинулась на кухню старуха.

Ксения вошла в санузел и села на унитаз, забыв закрыть дверь.

– Что с тобой? – спросила я.

– Цветы на платке такие невыносимо синие, что у меня в глазах зарябило, закружилась голова, подкатила тошнота, – прошептала она.

– Оставайся дома, – засуетилась старуха, – пошли, в кровать тебя уложу!

– Нет, – еле слышно ответила Ксюша.

– Поспишь, и голова пройдет, – настаивала бабка.

– Вы не видели мою тушь? – пролепетала внучка.

– Черный тюбик с золотыми буквами? – уточнила Полина. – В стакане в ванной торчал вместе с зубными щетками? Ее Ирочка взяла.

Ксения вскочила с унитаза.

– Ирка?

– Ну да, – попятилась Полина, – она сначала разозлилась, утром из ванной закричала: «Кто у нас такой умный, сунул грязь к зубным щеткам», потом тюбик в руках повертела, открыла, ресницы помазала и в свою сумочку положила.

– Воровка! – рявкнула дочь.

– Нельзя так о маме!

– Очень даже можно, – пошла вразнос Ксю, – сначала деньги мои стырила, а сегодня косметику!

– Мамочка тебе родная, ей можно! – сказала Полина. – Хотя, конечно, некрасиво брать без спроса, но тушь ерунда, хуже другое.

– Что еще? – спросила внучка.

– Скажи, Петя давно пьет?

– Трезвым я его и в детстве редко видела, – честно ответила Ксю.

– Он не работает, – задумчиво протянула Полина.

– В Москве не найдется хозяина, который станет терпеть алкоголика даже в роли уборщика, – сказал я.

– Хотите знать, где он водку берет? – протянула Полина. – Глянь, чего покажу.

Бабка вошла в санузел и, кряхтя, опустилась на колени.

– Вон куда прячет!

Она сдвинула в сторону деревянный экран, который прикрывал бок ванны, стали видны чугунные ножки, а между ними с десяток поллитровок.

– Ох и ни фига себе! – присвистнула Ксения.

– Верно, внученька, – сказала Полина, – целый склад. Я решила в квартире убрать, больно грязно кругом, ну и увидела. Сначала подумала, что это Петечка заныкал, ну а потом до меня дошло: у него денег нет. Кто отраву принес? Ты?

– Нет, – помотала головой Ксения.

– Может, Лерочка? Или Дарья? – вкрадчиво поинтересовалась бабка.

– У сестры ума на это не хватит, – отрезала Ксюша, – и у нее даже копейки нет.

– Мне это и в голову не придет, – возмутилась я.

– Значит, Ирина, – подвела итог Полина.

– Идиотка! – вспылила Ксю.

– Не надо грубости, – укорила старуха. – С пьяницей жить тяжелое испытание. Ириша измучилась и начала ему спиртное приносить. Нехорошо, конечно, но многие бабы так делают! Опрокинет муж стакашечку и спит, в доме тишь да гладь. Ладно, все перемелется, мука будет. Ты как себя чувствуешь?

– Нормально, – отмахнулась Ксения.

– Лучше дома останься, – засуетилась Полина, – неровен час, на улице в обморок упадешь.

Но Ксюша, не обращая внимания на агрессивную заботу бабки, принялась натягивать сапоги.

– Дай хоть платочек повяжу, – взмолилась старуха.

Пришлось Ксю покорно подставить шею.

Едва выйдя за дверь, она содрала розовый кошмар и сунула его в карман со словами:

– Чуть не удушил меня, как удавкой горло перетянули.

* * *

Вик сидел в глубине темного зала на диване и листал толстый том. Я машинально посмотрела на название: «Судьба и карма. Путь к себе». На стене за спиной парня висели два плаката. На одном я прочла «Голосуй за Гаврилу Мотивихина, это правильный выбор», на другом был слоган «Сергей Лукьянов – человек из народа».

– Ксю! Даша! – обрадовался Вик. – Хотите кофе? Тут недорого, и порция большая, целый стакан наливают, а не наперсток! Угощаю!

Я села на стул. Вик не удосужился поменять рубашку, на нем та же сорочка, только пятен на ней прибавилось.

– Нарыл кучу всего, – заговорщицки зашептал парень, постоянно поправляя круглые очки.

– Рассказывай, – приказала Ксю.

Вик потер руки и завел рассказ.

Ирина Королева была девочкой из детдома. Родителей своих она не помнила, и никаких подробностей об отце-матери воспитатели ей не сообщали, но не потому что были злыми и равнодушными. Ирочке повезло, она жила в хорошем интернате, там сирот не били, не унижали. Королевой просто не хотели говорить, что ее мать сидит в тюрьме. Женщина родила девочку очень рано, забеременела неизвестно от кого. Разве проститутка может вспомнить, кто сделал ей ребенка? И надо ли малышке знать правду о своем происхождении? До поступления в медучилище Ирина пребывала в уверенности, что ее родители умерли и никого из близких у нее нет.

Как все брошенные дети, Ира очень хотела, чтобы ее удочерили, но воспитатели почему-то никогда не показывали Королеву потенциальным родителям.

Закончив среднюю школу, она получила комнату в коммуналке. Отдавая выпускнице документы, директриса Ольга Сергеевна сказала:

– Ты уже взрослая и правильно оценишь то, что сейчас узнаешь. Зря ты обижалась на меня!

– Я? – удивилась Ирина. – За что?

– За то, что к удочерителям тебя не выводила, – вздохнула Ольга Сергеевна. – Да на то причина имелась. Не повезло тебе, мать отказ не оформила.

Ирина заморгала, а Ольга Сергеевна сообщила ей совсем уж невероятные сведения:

– Твоя мамаша сидела в тюрьме, она убила человека и получила большой срок. По закону ребенка можно отдать в новую семью, если он круглый сирота или отказник. Но уголовница таких бумаг перед отправкой на зону не оставила.

– С ума сойти, – пробормотала Ира. – Она до сих пор за решеткой?

Ольга Сергеевна развела руками.

– Не знаю, скажу лишь одно: о тебе она ни разу не вспомнила, писем не присылала, похоже, забыла дочь. Поступила, как собака на сене, сама не ам и другому не дам. Живи, детка, честно, не совершай глупостей, заведи семью и никогда не бросай своих детей.

Ира освоила ремесло медсестры, получила диплом, устроилась на работу в районную поликлинику. Безотказную девушку нагло использовали старшие коллеги, тихая Ирина стала выполнять самую тяжелую работу, ее посылали на дом к безнадежно больным людям, которым оставались до смерти считаные недели. Даже опытным врачам тяжело иметь дело с умирающими, что уж говорить о девочке, недавно закончившей училище. Ирочке было невыносимо жаль несчастных, но скоро она поняла: больным плохо, но еще хуже приходится их родственникам, которые видят, что дорогие люди погибают, а они ничем помочь им не могут.

Целыми днями Ирина бегала по району, ее рабочее время было расписано по минутам.

Однажды к ней обратился очень приятный мужчина и, застенчиво улыбаясь, спросил:

– Вам деньги нужны?

– Конечно, – призналась Ира.

– Не возьметесь моей маме уколы делать? – продолжал незнакомец. – Хорошо заплачу за услугу.

– Инъекции у нас бесплатно ставят, – вздохнула Ира. – Возьмите у врача направление и оформите процедуры. Если на моем участке живете, то приду я, если нет, другие прибегут.

– Хочется только с вами иметь дело, – сказал мужчина. – Люди говорят, у вас рука легкая.

– В поликлинике все медсестры замечательные, – возразила Ира.

– Мать ногу сломала, – заявил проситель, – неприятно, конечно, но, слава богу, не смертельно. Меня Валерий зовут. Может, походите к нам частным порядком, естественно, за плату.

– Если только вечером… – протянула Ира. – Вы далеко живете?

Валерий ткнул в окно пальцем.

– Видите дом?

– Серый, подъезд с колоннами?

– Он самый, – кивнул собеседник. – Квартира на первом этаже.

– Ну надо же! – обрадовалась Ира, которой всегда не хватало денег. – Я там в третьем подъезде в коммуналке обретаюсь.

– Мы соседи! – обрадовался Валерий.

– Могу в девять вечера наведаться, – предложила медсестра.

– Отлично, – тут же согласился Валерий.

Вот так Ирочка познакомилась с Верой Васильевной Поповой, интеллигентной образованной женщиной, кандидатом наук, и попала в иной мир.

Апартаменты Поповых разительно отличались от коммуналки, где влачила жалкое существование Ира. Четыре большие комнаты принадлежали Валерию, его матери и жене Зинаиде. Каждый член семьи имел личную спальню, а общались они в гостиной. В доме было множество книг, картин, красивой посуды. С потолка свисали хрустальные люстры, пол устилали толстые ковры, а вот телевизор здесь почти не смотрели. Валерий любил по вечерам играть на пианино, а Вера Васильевна с огромным удовольствием слушала сына.

Попав впервые к Поповым, Ира была ошеломлена, она не знала, что можно жить вот так, девушку стало словно магнитом тянуть к этим необычным людям. Валерий угощал ее чаем и никогда не совал ей в карман мятые купюры, деньги всегда лежали в конверте, а еще он так галантно снимал с Ирины вытертое драповое пальто, что казалось, будто это шикарная шуба.

Жену Валерия, Зинаиду, Ирочка почти не видела. Невестка Веры Васильевны работала на киностудии, кем именно, медсестра не знала.

Через месяц необходимость в уколах отпала, но Ира продолжала забегать к Поповым. Ей все больше и больше нравились Валерий и Вера Васильевна.

Однажды вечером дама вдруг спросила:

– Ирина, а что для тебя в жизни главное?

– Семья, – сразу ответила девушка, – дети, муж. Хочу много ребят родить и никогда их не брошу.

– А каким ты видишь своего супруга? – продолжала Вера.

– Чтобы он на Валеру был похож, – сдуру ляпнула Ирина.

Лицо хозяйки приняло странное выражение, гостья испугалась. Сейчас Попова разозлится и выгонит нахальную девицу вон.

– Не подумайте ничего плохого, – зачастила Ирочка, – я никогда не стану разрушать чужую семью!

– Тебе нравится мой сын? – перебила ее Вера Васильевна.

– Да, – прошептала Ира, – очень! Но он женат, тут уж ничего не поделаешь!

Хозяйка тяжело вздохнула.

– Ирочка, наличие штампа в паспорте еще не означает, что люди вместе счастливы. Увы, Зина не любит мужа, она хочет стать актрисой, поэтому и пристроилась на студию, служит помрежем, не брезгует ничем, чтобы попасть на экран, но бодливой корове бог рогов не дает. Пока у Зинаиды ничего не получается, мужчины, которые звезд зажигают, ею попользуются и бросают.

– Зина изменяет Валерию? – покраснела Ира. – Вот стыд!

– Я свечку не держала, – сухо ответила Вера Васильевна, – напраслину возводить не хочу. Но то, что она нас не любит, понятно. Ты к нам давно ходишь, кто у плиты стоит?

– Таня, домработница, – ответила Ирина.

– Пришлось девочку нанять, – протянула хозяйка, – из деревни я ее привезла, милый ребенок, но неумеха. Сейчас хоть чуток обтесалась. Долгие годы я сама с кастрюлями возилась, и хозяйство все на мне было: стирка, глажка, уборка. Когда невестка появилась, она мне ничем не помогла, наоборот, швырнет блузку в бачок и ждет, пока та чистой в шкаф вернется.

– Избалованная, – неодобрительно покачала головой Ирочка.

– Это мягко сказано, – вздохнула Вера Васильевна, – не понимаю, зачем Зинаида с Валерой в загс пошла? Не хочется плохо о человеке думать, но… у нас квартира, деньги на сберкнижке, а Зина из малообеспеченной семьи. Я думала, у нее искреннее чувство к моему сыну! Потом поняла, что это не так, да было поздно. Внука она мне не подарила и не собирается. Хороша жена! Знаешь, Ирочка, ты бы себя по-другому вела!

Ирина смутилась и прошептала:

– Да! Конечно. Я бы с вас пылинки сдувала и пять детей родила.

После того памятного разговора Валерий начал откровенно ухаживать за Ириной, а Вера Васильевна не упускала случая подчеркнуть, что медсестра ей родной человек.

Кульминация наступила в конце мая, мать Валерия попросила Иру съездить на дачу, проверить, как там обстоят дела: в июне семья планировала перебраться за город.

– Ничего в доме не мой! – предостерегла ее дама. – Я знаю тебя, сразу хлопотать начнешь. Просто посмотри, потом Таня приедет и поработает!

Ирочка отправилась за город и решила хоть стекла протереть. В самый разгар субботника неожиданно появился Валера и укоризненно сказал:

– Зачем окна драишь? Пошли, кофе попьем.

Ночевать они остались на даче, думаю, дальнейшие комментарии излишни.

Ясное дело, Вера Васильевна сразу поняла, что произошло, и стала еще ласковее с Ирочкой, теперь она нежно называла ее доченькой.

Ирина была счастлива, с Зинаидой она практически не встречалась, если же женщины сталкивались в квартире, супруга Валерия, небрежно бросив: «Привет», – уходила, оставался лишь запах духов, тяжелый, обволакивающий.

Летом Вера Васильевна и Таня перебрались на дачу. Зинаиде наконец удалось получить роль, и она укатила на съемки в Крым. Валерий и Ирочка почувствовали себя хозяевами просторной квартиры и стали жить вместе.

– Эх, как нам хорошо, – с чувством сказал однажды Валера.

– Может, поженимся? – прошептала Ира.

– Я давно мечтаю об этом! – воскликнул любовник. – Но есть одна заминка, не хотел тебе говорить! Наш брак невозможен.

– Почему? – расстроилась Ира.

– Из-за моей глупости, – нехотя признался Валерий, – я был молодым идиотом, теперь вот расплачиваюсь. Если разведусь с Зиной, мы с мамой очутимся на улице.

– А квартира? – ахнула Ирина.

– Она целиком и полностью принадлежит Зинаиде.

– Погоди, – изумилась Ира, – Вера Васильевна часто рассказывает, как здесь еще во времена твоего детства справляли дни рождения. Вы тут всю жизнь жили. Ой! Здесь коммуналка была, да? Зина комнату имела?

– Нет, – устало ответил Валера, – слава богу, мы никогда не мучились в общей квартире. Апартаменты принадлежали моему деду, профессору. Зина пришла сюда моей женой.

– Ничегошеньки не понимаю, – затрясла головой Ира.

– Говорю же, я дурак, – взохнул Валерий. – Когда мы с Зиной познакомились, я влюбился, как кретин! Зина была очень хороша. Твердила мне мама: «Не любуйся, сыночек, на лицо, в душу смотри». Но кто же старших слушает! Я сделал предложение, а Зинка отказывалась расписываться, все повторяла: «Не хочу! Ты богатый, а я нищая, мы не пара!» Ну я и подарил ей все!

– Как! – обомлела Ира. – Что значит «подарил»?

– Оформил дарственную, – забубнил Валера, – у нотариуса. Подумал: пусть все Зине принадлежит, тогда у нее комплекс неимущей девочки пропадет. Ни о чем дурном я не помышлял, считал: муж с женой единое целое. Что мое, то ее, ну и наоборот.

– С ума сойти! – всплеснула руками Ира. – И Вера Васильевна не протестовала?

– А я ей вначале ничего не сказал! Потом, конечно, она узнала, но дело уже было сделано, – прогудел Валерий. – Ладно, раз уж начал признаваться, пойду до конца. Обманул я маму! Подсунул ей бумаги, попросил: «Вот тут подпись поставь, это в отделе кадров на моей работе требуют». Она подмахнула не глядя согласие на мою дарственную. Я был ослеплен Зиной, очень хотел ее заполучить. Зинаида каждый день повторяла: «Нам лучше расстаться, у меня ничего нет. И в постель до свадьбы я не лягу». Ну что ты на меня так смотришь?

– Ужасно! – схватилась за голову Ира. – Значит, в случае развода…

– …мы окажемся на улице!

– А дача? – вспомнила медсестра.

– Я Зине все передал, – ответил Валера.

– Можно уехать в мою комнату, – с жаром предложила Ира, – она, правда, маленькая, восемь метров, и соседей толпа, но в тесноте, да не в обиде.

– Солнышко, – улыбнулся Валерий, – для начала нас с мамой к тебе не пропишут. И в этих стенах прошло мое детство, здесь живет память о дедушке, стоят его книги, витает дух семьи Поповых. Невозможно оставить все мошеннице. Да, я теперь понимаю, что Зинаида никогда не любила меня, ей нужны были материальные блага: квартира, дача. Сейчас она выкачивает из меня деньги, я неплохо зарабатываю и вынужден платить ей дань.

– За что? – возмутилась Ира.

– Она грозится выгнать нас вон, если я перестану выдавать ей содержание, – поник Валерий и тут же испуганно добавил: – Только маме не говори, она не подозревает, до какой степени Зина мерзавка! Видно, мало мне в детстве русских народных сказок читали. «Была у зайчишки избушка деревянная, и захотела лисонька в ней поселиться».

– Что же делать? – испугалась Ира.

– Не знаю, – пожал плечами Валера, – мне сон часто снится. Заглядываю утром к Зине в спальню, а она мертва.

– Ой, жуть! – поежилась Ирина.

– И не говори, – махнул он рукой. – Вот бы кто-нибудь влез в окно, мы ж на первом этаже живем, и Зину придушил. Впрочем, прости, у меня на нервной почве ум за разум заходит, я жене зла не желаю.

С тех пор тема ужасного совместного проживания с Зинаидой нет-нет да и всплывала в разговорах. Десятого сентября Вера Васильевна встретила Иру в слезах и воскликнула:

– Зина утром толкнула меня на кухне, я упала, чуть было опять ногу не сломала!

Ирина похолодела.

– Что значит «опять»? В тот раз, когда вы лодыжку повредили, это она сделала?

– Да, – прошептала Вера Васильевна.

– Вот сволочь! – возмутилась девушка. – Надо милицию вызвать, прямо сейчас побегу!

– Нет! – умоляюще протянула руки Вера Васильевна. – Она здесь единоличная хозяйка! Выгонит нас вон! Сколько раз меня этим пугала. Только ты Валерию ни гугу, не хочу сына расстраивать! Милая, ты же промолчишь?

Ира кивнула. Через два дня ее встретил Валерий с перекошенным лицом. Из его комнаты пропала рукопись, над которой он работал несколько лет, кто-то влез в окно и украл ее.

– Надо решетки поставить, – сказала Ирина, – забраться к вам ничего не стоит, любой сумеет.

– Да, да, – закивал Валерий, – ты права. Спрошу разрешения у Зины.

– Это еще зачем? – насупилась Ирина.

– Она тут хозяйка, – пролепетал Попов. – Мама один раз ящики заказала для цветов. Только их приделали, Зина разозлилась, она растения не любит. Пришлось снимать!

– Гадина, – выругалась Ира.

– Нет, не говори так, – попросил Валера, – я во всем виноват, мне и нести наказание! Вот только маме это за что? И тебе? Эх, вместе нам, Иронька, похоже, не жить, не родятся наши дети любимые.

Спустя неделю после этого разговора умерла одна из подопечных Иры. В тот момент, когда медсестра мыла руки, тяжелобольная женщина внезапно скончалась, Королева не успела сделать ей уколы сильнодействующих лекарств. По правилам Ирине надлежало вернуть ампулы в поликлинику, но она нарушила закон, соврала, что использовала все средства, и спрятала их. Лекарства не были наркотиками, сдавать пустые ампулы не требовалось, Ире поверили…

Вик замолчал и посмотрел на нас с Ксенией.

– Догадываетесь, как развивались события дальше?

– Да, – кивнула я. – Ира влезла через окно в спальню к Зине и сделала ей инъекции.

– Ну не идиотка ли? Ее сразу заподозрили? – рассердилась Ксю.

– Вскоре после убийства Зины Королеву арестовали, – ответил Вик, – хотя Ирина тщательно продумала преступление. Накануне ночью она побывала в квартире Поповых и подсыпала в травяной чай, который всегда пила перед сном Зина, снотворное. На следующий день была суббота, Вера Васильевна и Валерий всегда выезжали на природу в выходные. Ира отправилась с ними, дождалась, пока любовник и его мать заснули, и побежала на станцию, успела к последней электричке, приехала к дому, влезла в окно, ввела храпящей Зине лекарств, в пять утра на первом поезде вернулась назад в поселок и рухнула в кровать. Ира считала, что у нее стопроцентное алиби, Валерий и Вера Васильевна подтвердят в случае чего, что они вместе провели время, поужинали и разбрелись по комнатам. Но домработница Таня, оставшаяся в городе, в ту ночь маялась бессонницей, ей было душно. Она вышла во двор, села на детской площадке подышать воздухом и увидела, как Ирина залезает в окно спальни Зинаиды. Медсестра думала, что прислуга, как всегда, мирно почивает в своем чуланчике, потому она не рискнула открыть дверь своим ключом, опасалась разбудить Татьяну. И ведь та могла пойти в туалет и столкнуться с Ирой. Королева решила как следует подстраховаться, поэтому и воспользовалась окном. Но судьба сыграла с ней злую шутку. Ирина получила большой срок, наказание отбывала в колонии под Москвой, хоть тут ей повезло, в Пузырск отправили, не заслали в Мордовию или еще куда подальше.

– Валерий на ней после ее выхода на свободу не женился? – уточнила я.

– Нет, – покачал головой Вик. – Ирина честно все рассказала, не стала запираться, взяла вину на себя, ничего не отрицала. Да, она задумала избавиться от Зины и действовала в одиночку, ни Валерия, ни Веру Васильевну не посвящала в свои планы, мечтала освободить любимых людей от мошенницы. В содеянном не раскаивалась. Все, что я вам сейчас рассказал, указано в ее деле, Ирина использовала следователя, как психотерапевта, вывернула перед ним душу, сообщила мельчайшие подробности своего романа с Валерием, передала все свои разговоры с ним, его матерью, и у дознавателя зародились подозрения. Он решил, что Иру просто использовали, исподволь подталкивали к убийству, чтобы получить назад свою квартиру. Но вдруг выяснилась интересная деталь: Зинаида не была владелицей апартаментов.

– Не понимаю! – воскликнула я.

– Проще некуда! – фыркнул Вик. – Проще некуда! Всякая любовница мечтает стать законной женой. Валерий, когда следователь спросил его про дарственную на квартиру, чуть со стула не свалился.

– Вы что? – изумился он. – Как я мог подарить родительскую квартиру? Мы с Зиной в принципе нормально жили, так, собачились по мелочам, но это со всеми случается. Детей у нас не было, Зина решила карьеру делать, а я с Иркой спутался. Глупо поступил, в одном доме живем, соседи узнали про адюльтер, кто-то из бабья анонимку написал и в наш почтовый ящик сунул. Небось думали, что Зина прочтет и мне небо в алмазах покажет. Только цидулька к матери попала, а мы с Иркой в тот день на дачу рванули. Маменька моя дама решительная, понеслась в поселок, устроила скандал, взяла с нас обещание, что связь прекратим. А Ира убила Зину, думала, я стану вдовцом и ее в загс отведу.

– Письмо где? – поинтересовался следователь у Веры Васильевны, которая полностью подтвердила слова сына.

– Выбросила, – с тяжелым вздохом ответила дама, – но домработница конверт видела, на нем адреса не было, текст на машинке напечатан.

– Да, я его читала, – заверила Таня, – хозяйка бледная домой пришла, швырнула почту на стол и в ванную бегом. А я, каюсь, полюбопытствовала, что за конвертик такой. Мне эта Ира никогда не нравилась, липла к Валерию, с Верой Васильевной сюсюкала, а сама иногда из кошелька хозяйки деньги таскала! Я все вижу, только помалкиваю, хочешь в хорошем месте служить, лучше в чужие дела не суйся.

Следователь запросил данные о том, кому принадлежит четырехкомнатная квартира, все подозрения с Поповых были сняты. Апартаментами владел Валерий, который не собирался разводиться. Зина являлась не лучшей женой и невесткой, но никакой выгоды в случае ее смерти ни муж, ни свекровь не получали. Валерий был виноват лишь в измене, но за это в Уголовном кодексе статьи нет, иначе придется пересажать половину населения России. А вот Ира филигранно врала, хотела прослыть несчастной наивной девушкой, которую подтолкнули на ужасное преступление. Убийца надеялась на снисходительность суда, но просчиталась.

– И что было потом? – тихо спросила Ксю.

– Она отсидела и вышла, – пожал плечами Вик. – Сейчас живет в Москве на законном основании, замужем, имеет дочерей, работает. Есть, правда, одна интересная деталь.

– Говори! – в нетерпении приказала я.

– Ирина работает в НИИ имени Клепикова лаборанткой у профессора Харизова. Ее много лет назад устроил на это место любимый ученик Эдуарда Семеновича. Знаете, как его зовут?

– Откуда? – пожала я плечами.

– Валерий Попов! – торжественно объявил Вик. – Соображаете?

– Нет, – ошарашенно ответила Ксения.

Вик щелкнул языком.

– НИИ – хорошее место, платят там, правда, не ахти, но лучше в тепле среди интеллигентных людей пробирки мыть, чем у метро газетами торговать. С улицы в научное учреждение не возьмут, к тому же у Ирины за плечами срок по тяжелой статье. Ну встаньте на место начальника отдела кадров. Пришла баба, сидела за убийство. Вам такая пава в научном коллективе нужна?

– Нет! – сказала я.

Вик потер ладони.

– А Ирину взяли! Значит, за нее просили. Теперь следующий вопрос: зачем Валерию утруждать себя? Хлопотать за тетку, которая его пусть и не очень любимую жену пришила?

– Зачем? – эхом повторила Ксю.

– Мать у него умерла, – хмыкнул Вик, – небось мужик скучно жил, денег больших не зарабатывал, а тут сюрприз, приходит в гости прежняя любовь, просит помочь ей, искренне в грехах раскаивающейся, местечко теплое найти. Валера ее в институт пристроил, она ему за это платила удовольствием в койке. И пошла у них снова карусель!

– Они же оба старые, – возмутилась Ксения.

Вик хохотнул.

– Полагаешь, после тридцати секса нет? Ирина снова с Поповым спит. Я в этом уверен.

– Вот …! – обомлела Ксения. – Вот …!

Вик прикусил губу.

– Давай, говори, – приказала Ксения. – Что еще?

– Прямо не знаю, с чего и начать, – протянул Вик, – ты вроде устала. Совсем побледнела.

– Никогда не бываю румяной, не мямли, выкладывай! – потребовала Ксения.

Вик откинулся на спинку диванчика.

– Давайте сходим на концерт.

– Когда? – удивилась я.

– Сейчас! – ответил Вик.

– Неожиданное предложение, – сказала я, – но мы согласны.

Ксюша пнула меня под столом ногой. Я никак не отреагировала на тычок.

– Супер, – обрадовался парень.

Ксения вскочила.

– Мы с Дашей сейчас вернемся.

– Сортир за занавеской, – подсказал юноша.

Едва мы очутились в туалете, как Ксения зашипела:

– Ты с ума сошла! Ни за какие пряники никуда с этим идиотом не отправлюсь! Только посмотри на него! Жуткая грязная рубашка! Волосы торчат дыбом! Очки съехали на край носа! Ногти на руках обгрызены! А я хорошо знаю: вероятность встретить приятелей многократно возрастает, если идешь куда-то с таким ходячим позором. Вот позови меня Игорь Лукьянов, я бы не колебалась, а Вик! Чучело ужасное!

Я оперлась о рукомойник.

– Давай рассуждать логически, отметем эмоции, посмотрим в глаза фактам. Согласна, Вик далеко не красавец. Но! У него есть друг-следователь, который в рекордно короткий срок раздобыл кучу сведений. Думаю, Вик насел на него, заставил работать ночью. Почему он так поступил? Ты ему очень понравилась.

– А он мне нет! – рявкнула Ксюша. – Пойти с таким уродом на концерт себя не уважать.

– Вик может нам быть полезен, – вздохнула я, – давай проявим хитрость исключительно ради того, чтобы разобраться, что происходит в твоей семье. Парень четко дал понять: он еще кое-что знает, но хочет получить за сведения поход на концерт.

– Ну почему на меня такие, как Игорь Лукьянов, внимания не обращают? – пригорюнилась Ксюша. – Отчего красивые-богатые всем, кроме меня, достаются?

Глава 15

Когда мы вернулись за столик, Ксюша изобразила самую милую улыбку и прочирикала:

– Ладно! На концерт так на концерт. Только сначала скажи, что еще там нарыл твой друг?

Вик засунул в волосы руку.

– Не устраивай на голове атомный взрыв, – попросила я. – Мы непременно пойдем с тобой развлекаться. Рассказывай смело.

– Петр Сергеевич никак не может быть отцом Ксении! – объявил Вик.

– И из чего это следует? – поинтересовалась я.

Вик снова засунул пальцы в свои кудри.

– Ирина попала на зону в Пузырск, освободилась и поселилась в Бинске, это…

– …маленький городок в Подмосковье, можешь оставить подробности, говори по сути! – приказала я.

– Она устроилась на работу к профессору Нечаеву Геннадию Андреевичу, – продолжал парень. – Вернее, сначала она мыла полы в «Чинаре».

Я вздрогнула. Когда мы возвращались на электричке от бабки-целительницы, Ксения купила отцу пирожок, Петр попробовал его и воскликнул: «Даже в «Чинаре» ничего вкуснее не едал». Правда, потом он так и не смог вспомнить, откуда знает про харчевню и где она находится.

– В «Чинаре»? – повторила я.

Вик улыбнулся во весь рот, слева на верхней челюсти обнажился сломанный зуб. Похоже, парень не только пренебрегает стиркой рубашек, он еще не любит стоматологов.

– Да, – кивнул юноша. – В Бинске работал ресторан, в него народ аж из Москвы приезжал, говорят, в те годы лучше нигде не кормили. Роскошный кабак! С «живой» музыкой! Хозяин из воров в законе, он охотно своих на работу брал. Вот Ирке и повезло, ее к тряпке пристроили. В Бинске было две достопримечательности: «Чинара» и профессор Нечаев. Геннадий Андреевич чего-то там изучал, местное начальство страшно гордилось им и постоянно твердило:

– Вот какие люди у нас живут! Доктор наук! Профессор! А не в Москве! В Бинске!

– Смешно! – скривилась Ксюша.

– Каждому свое, – философски заметил Вик. – Вот ты, например, упорно в компанию к мерзавцам лезешь, мечтаешь с ними тусоваться. Этот Лукьянов, он…

– Лучше вернемся к Ирине! – приказала я.

– Она вышла замуж за Петра Сергеевича Королева, своего однофамильца. Но между супругами быстро жирная черная кошка пробежала. Ирина ночью явилась в милицию с заявлением на супруга. Дескать, он ей в морду дал, нос сломал. Стали разбираться. Королев факт побоев не отрицал: «Да, врезал жене от души, она беременна!»

Участковый возмутился:

– Совесть у тебя есть? Зачем бабу в положении мутузишь?

– Я с ней ваще разведусь! – взвился Петр. – Решила мне на шею ребенка посадить!

– Так и ты в нехитром деле поучаствовал, не сама же она себе младенца сделала, – заметил представитель закона.

– Ага, – обозлился Королев, – то-то и оно, что обошлось без моего участия. Я в детстве свинкой переболел, у меня детей быть не может. Ирка налево сходила! Мало еще ей врезал!

– Вот что, – хлопнул ладонью по столу участковый. – Разбирайтесь сами! Дело семейное. Но чтобы тихо! Мне шум не нужен, не портите показатели! Еще раз до драки дойдет, пеняй на себя!

– Ладно, – пообещал Петр.

Вскоре на свет появилась девочка Ксюша.

– Я, что ли? – вытаращила глаза моя напарница.

– Ну да! – подтвердил Вик.

– Жесть! Всегда считала себя москвичкой!

– Не хотел разрушать твои иллюзии, – сказал парень. – Ирина после родов ушла из «Чинары», стала работать у Нечаева. Ну а потом стряслась беда. Взрыв газа. Дом профессора вспыхнул. Пожарная машина примчалась быстро, но тушить уже было нечего. Здание старое, деревянное, занялось костром. Вся семья Нечаевых погибла, их в закрытых гробах хоронили. Да там и хоронить-то нечего было, так, пара костей осталась.

Королевы уехали из Бинска почти сразу после несчастья. С тех пор Ирина, Ксения, Петр и родившаяся позднее Валерия живут в Москве. Квартиру купила Ирина.

– Откуда у нее деньги? – изумилась Ксюша.

– Не знаю. Может, в долг взяла. Нашла. Накопила. Получила в подарок! – пожал плечами парень.

– Кто ей их дал? За что? Честным трудом даже на нашу двушку нельзя заработать! – вскипела Ксения.

Вик почесал кончик носа.

– А теперь, оп-ля! Главный финт! Кто был хозяином риелторской конторы, через которую Ирина приобрела квартирку? Можешь угадать?

– Немедленно выкладывай имя, – потребовала я.

Вик чихнул, вытер нос рукой и, выдержав эффектную паузу, объявил:

– Валерий Попов! Он в тот момент пытался квартирным бизнесом заниматься, правда, быстро прогорел. Думаю, он твой отец, Ксюха!

Девушка выпрямилась и замерла.

– С чего ты так решил? – поинтересовалась я.

Вик опять запустил лапу в волосы.

– Простая логика. Небось Ирка после освобождения съездила в Москву, пришла в гости к любовнику, и они переспали. А потом! Ба-бах! Ребеночек! Жениться Валерий не собирался, да у Ирины уже имелся супруг Петр. Может, и сама Ира не хотела связывать судьбу с Валерой. Тут нам не разобраться. Но беременность-то была! Ира радостно сообщила супругу: «Ты скоро станешь папой!» Не знала милашка про бесплодие супруга. Петя Ире дал в нос, та сгоряча в милицию дунула. Сначала они поскандалили, потом решили не позориться, не хотели, чтобы люди трепали языками. Вот и договорились, пусть ребенок растет, вроде семья полная. Затем произошло несчастье у Нечаева, Бинск начал хиреть, птицефабрика загибалась, зоны расформировали, народ кто куда разбежался. Ирина решила напомнить о себе Валерию. Я уверен, она ему объяснила, что девочка от него, и любовник ей квартиру сделал. Логично?

– До жути, – сказала я, – просто любовный телесериал мексиканского производства. Есть вопрос. Откуда взялась младшая сестра? Если Петр Сергеевич не может сделать ребенка, с кем Ира нагуляла Леру?

Вик снова чихнул.

– Только не вздумай опять вытереть нос кулаком! – взвилась Ксюша. – Почему не носишь платок?

– Он у меня с собой, – заявил парень.

– Тогда достань его, – приказала девушка.

Вик пошарил по карманам и вместо бумажных салфеток вытащил мятую тряпку, встряхнул, потер ею ноздри, скомкал, запихнул назад и сказал:

– Ксю, ты очень красивая! Прямо как… как…

Я невольно улыбнулась, наблюдая за потугами юноши сделать комплимент. Похоже, он влюбился по уши в Ксюшу.

– Как… – маялся Вик, – как молодая лошадь с длинным хвостом!

Я расхохоталась.

– Ксюша напоминает тебе кобылу? Ты всегда столь откровенен или иногда думаешь перед тем, как сказать девушке что-то приятное?

Но Вик не отреагировал на мое замечание.

– Назовите полное имя Леры.

– Валерия, – протянула Ксю.

– Вот и ответ! Ее назвали в честь папки.

– Но зачем Ирке понадобился еще один ребенок? – растерялась Ксения.

– Понятия не имею, – отмахнулся парень.

– У нас разница в восемь лет! – протянула моя напарница.

– И что?

– Мамашка до сих пор спит с Поповым? Зачем тогда она живет с Петром?

– Это вопрос не ко мне, – справедливо заметил Вик. – Ну, идем на концерт? Если да, то дам вам адрес Валерия Попова. Если нет, то не дам. Ну? Пошли, машина ждет.

– У тебя есть колеса? – удивилась Ксюша.

– Конечно, – гордо вскинул голову Вик, – припарковал тачку почти у самой двери.

– Может, поход не будет столь ужасным? – шепнула мне Ксю, пока мы шли к двери. – Ботан не предложил нам в кафе ни пирожное, ни булочку, ограничился кофе, денег у него нет. Но известие о личной тачке слегка подняло планку его рейтинга. Нищие студенты ездят на городском транспорте. Слышала загадку: синий и весь в зайцах? Ответ – троллейбус! Вот же гаденыш! Знает, что я хочу получить адрес Попова, и занялся шантажом.

* * *

– Ну, и где «Мерседес»? – спросила Ксю, выйдя из кафе.

– У меня другая марка, – на полном серьезе ответил парень, – вон там, у оранжевой тумбы.

Я повернула голову влево, в десяти метрах от входа находится круглое сооружение цвета взбесившегося апельсина, а около него застыл громадный, дорогой и чудовищно грязный джип. Отчего-то внешний вид машины сразу убедил меня, что она принадлежит Вику.

– Хороша? – спросил парень.

– Ничего, – стараясь скрыть восторг, выдохнула Ксения.

– Тогда садимся, – распорядился наш кавалер.

Ксю шагнула в сторону джипа.

– Эй, ты куда намылилась? – занервничал Вик и показал направо. – Нам туда.

Я проследила за рукой неряхи. В противоположной стороне от иномарки стояла еще одна оранжевая тумба, а возле нее сверкало начищенными боками нечто несусветное. Видели ли вы когда-нибудь автомобиль, который в советские годы с усмешкой называли «каблук»? Два посадочных места впереди, сзади железный коробок. На таких авто владельцы уличных палаток развозят хлеб, стиральный порошок, газеты… Именно к эпатажно выкрашенному в ядовито-розовый цвет «каблуку» подошел с самой счастливой улыбкой на устах Вик.

– Мне сесть туда? – спросила Ксения.

Парень открыл дверь.

– Пешком ходить не в кайф, устраивайтесь! Ксю, у меня для тебя есть подарок! Ты изучаешь психологию? На, держи, суперская книга!

Радостно улыбаясь, Вик вытащил из сумки довольно толстый том и сунул его девушке в руки, я машинально посмотрела на обложку. «Введение в познание кармы самосознания». Сомневаюсь, что Королева пришла в восторг.

– Чего тормозите? – поторопил парень.

– В салоне может ехать только один пассажир, – пробормотала я, – кому-то из нас придется устроиться в кузове.

– На это я не соглашусь за все сокровища мира, – отрезала Ксения.

– Вы худые, вдвоем впереди поместитесь, – возразил Вик, – утрамбуйтесь поближе друг к другу, и все дела. Ну, давайте!

Ксения, поджав губы, полезла в кабину. Я последовала за ней и кое-как устроилась на продавленном кресле. Колени оказались на уровне носа, было очень жестко, похоже, сиденье набито не поролоном, а гайками. Вдобавок в колымаге сильно пахло кокосом, а я терпеть не могу эту отдушку.

– Вперед! – заорал Вик и нажал на педаль газа.

Мотор взревел, машина затряслась, чихнула, пукнула и стартанула с места. Я вцепилась в какую-то железную штуку, торчащую сбоку. Что будет, если «конь» развалится прямо на дороге? Похоже, ему лет пятьдесят, не меньше!

Я покосилась на водителя и испугалась, парень выглядел как сумасшедший. Его очки сползли с переносицы, рот открыт, правая рука вцепилась в руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев, а левая безостановочно дергает рычаг переключения скоростей. Что поделывают ступни водителя, не видно, но его колени, обтянутые протертыми от старости джинсами, лихорадочно двигаются. Вот опускается правая нога Вика, меня тащит вперед сила инерции, я наваливаюсь на торпеду, в ту же секунду начинает работать левая нога водителя, и меня встряхивает, словно я попала в эпицентр землетрясения. Мотор колымаги издает предсмертный хрип, все ее железные части дрожат, зеркала, покрытые трещинами, перекашиваются. Странно, что эта мумия автомобиля еще шевелит колесами.

Вик вклинился в скоростной ряд и начал возмущаться:

– Кругом одни козлы! Эй, пустите, подвиньтесь! Уйди вправо! Ау, ты выпил тормозной жидкости?

Я попыталась вспомнить хоть одну молитву. Но поняла, что не знаю, как обращаться к Господу. Может, попросить у него: Боже, не дай тачке развалиться прямо на шоссе.

– О! Приехали, – воскликнул Вик и, засмеявшись, резко взял вправо. Другие машины шарахнулись в стороны.

– Дебилы, – констатировал наш водитель, наперерез движению пересекая шоссе, – не умеете ездить, не садитесь за руль. Купили права, оставайтесь дома! Все, можно выходить!

На дрожащих ногах я выпала из «каблука» и спросила у «Шумахера»:

– Давно тачку водишь?

– Целую вечность, уже третий месяц, – на полном серьезе ответил тот. – Я, знаешь ли, человек обстоятельный. Сначала на курсы сходил, потом самым честным образом, без взяток, получил удостоверение шофера.

Мысленно дав себе слово более никогда не приближаться к «каблуку», я пошла ко входу в серое здание, украшенное вывеской «Зал тра-ля-ля».

– Тут продают прикольную смесь из семечек и изюма. Хотите самую большую порцию? – деловито осведомился Вик. – Не стесняйтесь, я не из тех, кто экономит на девушках!

– Спасибо, – прошипела Ксения. – Еще предложи мне какао.

– О-о-о! – обрадовался Вик. – Ты его тоже любишь? Супер! И Дарье куплю!

Не обращая никакого внимания на нас, Вик схватил одной рукой бумажное ведро, доверху набитое семечками, другой прихватил пластиковую бутылку с серо-розовым содержимым, сказал продавщице: «Им того же, вот деньги», – и пошел в зал.

– Идиот, – прошипела ему в спину Ксюша. – Хорош кавалер! Вежлив и мил! Семечки и какао! Впервые такое вижу! Обычно дают попкорн и газировку. И пойло в бутылках!

Я посмотрела на упаковку и прочитала на этикетке:

– «Натуральный шоколадный напиток «Африканский деликатес с ароматом, идентичным какао».

Ксюша отвернула пробку и сделала глоток.

– А ничего! Нам такое в детском саду давали. Давай смоемся, а?

– И как мы узнаем адрес Валерия Попова, твоего предполагаемого отца? – напомнила я. – Вик его нам сообщит после концерта!

– Вымогатель, – зашипела Ксюша.

– Ау! Вы где? – крикнул парень. – Жду вас.

Когда мы вошли в зал, Вик побежал по проходу, бормоча себе под нос:

– Десятый, одиннадцатый, о! Сюда, не отставайте!

– Ты вспомнил, что пришел не один? – съязвила Ксюша.

– Наши места в центре! – не заметив ее недовольства, воскликнул Вик и двинулся к нужным креслам, говоря сидящим людям: – Уберите ноги, подвиньтесь.

– Ты сейчас прольешь какао, – сказала я, увидев, что неряха наклонил открытую бутылку.

– Я никогда ничего не роняю, не разбиваю, не ломаю, не проливаю, – заявил Вик и моментально капнул какао на голову какому-то дедушке.

– Молодой человек! – возмутился тот. – Осторожней, вы меня облили!

– Я? – изумился Вик. – Садитесь, Ксю и Даша, мы дочапали.

– Извольте извиниться, – не успокаивался старичок.

– Прошу прощения, – неконфликтно отреагировал Вик и прибавил: – Наверное, вы перепутали, я отличаюсь крайней аккуратностью, никогда ничего не роняю, не разбиваю, не ломаю.

– Вода лилась из вашей бутылки, – перебил его дедок.

– Не совсем верное утверждение. Для начала это не вода, а какао. И моя ли это бутылка? – с серьезным видом завел Вик. – Я приобрел ее в холле, выпью содержимое и вышвырну тару. Значит, я временный владелец напитка и не могу отвечать за человека, который сделал бутылку со слишком широким горлышком, из которого вопреки моей осторожности выплескивается содержимое. Равным образом я не должен нести ответственность за последствия, если некое лицо, имея преступные намерения, использует опустошенную мной поллитровку в качестве хранилища жидкой взрывчатки, чтобы совершить теракт. Могу лишь подтвердить: я на несколько минут стал временным обладателем бутыли, она была взята мной исключительно с целью выпивания жидкости, именуемой какао. Но! Является ли она точно какао? Ответа нет, анализ не производили.

Дедок разинул рот. Ксюша захихикала.

– Ты продемонстрировал высший пилотаж истинного ботаника, заумь офигенную.

– Считаешь, что я был убедителен? – обрадовался парень. – А где твои семечки?

– Я скорее сдохну, чем буду это есть, – сказала Ксюша.

– Но я их тебе купил! – обиделся Вик.

– Забыла ведро у продавщицы, – отрезала Ксю.

– Сейчас сбегаю и принесу!

– Не надо, семечки жрут только уроды и гопники, – рявкнула девушка.

– Молнией сношусь, – пообещал, вскакивая, Вик, – деньги-то заплачены! Значит, смесь наша.

Ксения покраснела.

– Идиот совершенно не слышит окружающих. Я сказала ему русским языком: семечки ненавижу!

В зале стало темно. Я удивилась, вроде на концертах не гасят свет. Занавес раздвинулся, открыв сцену и большую ширму.

– Где музыканты? – не поняла Ксю.

– А-а-а, – заорали из-за укрытия, и над ширмой появилась кукла. – Начинаем наш концерт!

– Детский спектакль! – подскочила Ксения. – Ну, ваще!

– Странно, – пробормотала я, – поздний вечер! В зале одни взрослые, в основном мужчины.

– Сейчас перед вами выступит скрипичный дуэт Люси и Мартина, – заверещала кукла.

– Подвиньтесь, уберите ноги, дайте пройти, – донеслось слева.

– Серия вторая: «Ботан возвращается», – шепнула Ксюша.

Темная фигура медленно двигалась по ряду, потом замерла около деда, который, напряженно выпрямившись, уставился на сцену. Старичок зашипел на Вика:

– Немедленно сядьте!

– Ни хренашечки в темноте не видно, – сдавленным голосом ответил парень. – Вот козлы, людям сесть не дадут, свет вырубили. Эй, скажи, это тебя я облил? Ну когда мы с моей герлой мимо пропихивались?

– Да, – зашипел дед, – имел место хамский поступок.

– Супер, – обрадовался Вик, – значит, я в свой ряд попал.

Соседнее сиденье заскрипело под тяжестью его тела, мне в руки ткнулось ведро.

– Лопай свои любимые семечковские, – велел Вик. – Вау! Гля! Ща интересно будет!

– Ксюша слева, – ответила я, возвращая ведро парню, – ошибка вышла.

Вик молча забрал угощенье. Через секунду я услышала голос Ксюши:

– Пошел вон, ща получишь фейсом о тейбл!

– Ты че, Ксю? – обиженно осведомился Вик. – Заболела?

– Я абсолютно здорова! А вот у тебя беда с головой! – разозлилась девушка.

– Обиделась, что я тебя в ресторан не повел?

– Завянь.

– Не дуйся.

– Заткнись.

– Молодые люди, перестаньте пререкаться, – велел дедок. – Из-за вас ничего не слышно.

Я решила сосредоточиться на спектакле и посмотрела на сцену. Куклы с визгом лупили друг друга скрипками. Что они при этом говорили, лучше не цитировать. В тексте не было ни одного цензурного слова.

– Уши мыть надо, – в не свойственной ему грубой манере огрызнулся Вик. – Ну Ксю! Дай я тя поцелую!

– Офигел? – взвизгнула Ксения. – Я с первым встречным не обжимаюсь.

Меня охватило удивление. Вик полез к Ксении под юбку? Парень не производил впечатления хама.

– …! – заорала одна марионетка и сдернула с другой платье.

Вторая кукла не осталась в долгу, стащила с обидчика брюки и…

Я зажмурилась. Ну и ну! Теперь понятно, почему представление дают поздним вечером, оно… как бы это помягче выразиться, с эротическим уклоном. Голые пупсы радостно визжали, зрители смеялись.

– Постель еще не повод для знакомства, – заржал Вик. – Кто час назад со мной трахался и замуж просился? Знаешь, Ксю, ты рискуешь!

– Я? С тобой? – закричала Королева.

– А с кем же еще? – хмыкнул Вик.

Именно в эту секунду в зале вспыхнул свет.

– А-а-а, – заорала Ксюша.

– Сейчас же прекратите, – загудел дед, – дайте насладиться театральным искусством.

Я посмотрела на Вика и ахнула.

– Где ты так испачкался? Весь черный! На себя не похож! Откуда красная рубашка?

– Ваще-то я негр, – ответил парень, – мама белая, а папа из Ганы. И это не Ксю!

– Я Ксю! – ошалело произнесла Королева. – Мама! Как он в африканца превратился?

– Не, моя Ксю на тебя совсем не похожа! Это какой ряд? – зашумел парень.

– Не помню, – ошарашенно ответила я. – Вы не Вик!

Негр повернулся к деду:

– Слышь, на хрена ты меня обманул?

– Вы о чем, молодой человек? – спросил старик. – Не мешайте, сейчас будет моя любимая сцена, вон, барабаны выносят.

– Ты сказал, что я пролил какао, – не успокаивался чернокожий незнакомец.

– Угу, – пробурчал дедок, с наслаждением пялясь на сцену.

– Вот я и решил, что сел на свой ряд, потому что облил дедка, – возмущался афророссиянин, вставая, – около нас с Ксю тоже старый пень устроился!

Свет в зале погас. На сцене на барабане отплясывали канкан две совершенно голые Мальвины, потом появился Буратино…

Я закрыла лицо ладонями.

– Вик тоже накапал на старика, – дошло до Ксюши. – Ну ваще! Они оба неаккуратные. Ботан исчез, а этот в темноте ряд перепутал. Держите меня семеро!

Она расхохоталась.

– Фу ты, блин! – гаркнул мой чернокожий сосед, встал и, сопя, пошел назад.

В зале воцарилась полнейшая тишина.

– Дайте пройти, уберите ноги, подвиньтесь, – донеслось слева, – вот идиоты, в темноте из-за них ходи.

Мне стало смешно, неожиданно вернулось хорошее настроение.

Темная фигура остановилась напротив деда.

– Чтоб тебя разорвало, – мигом отреагировал старикан, – хватит туда-сюда шляться!

– Я на вас какао пролил? – спросил Вик.

– Да!!! – заорал пенсионер. – И что?

– А ничего, – мирно ответил парень, – просто хотел убедиться, что в свой ряд зашел, темнотища кругом, а служащей с фонариком нигде нет. На, Ксю, держи семечки!

– Просто день сурка какой-то! Ксения сидит с другой стороны, – вздохнула я и подергала соседа за рукав. – Ты Вик?

– Нет, Наполеон Бонапарт, – торжественно заявил наш кавалер. – С чего такой вопрос? Я это я!

– Ну прекратите! – взвился дедок. – Жалобу на вас напишу в ЦК КПСС!

– Куда? – изумилась Ксю. – Цекапес? Это что такое?

– В двух словах не получится объяснить, – шепнул Вик. – Но если коротко: вспомни начало двадцатого века. Съезд РСДРП проходил в Лондоне и…

– Продемонстрируешь интеллект позже, – оборвала парня Ксения.

И тут зал озарился светом.

– Вау! Чего с ними Буратино делает! – восхитился Вик.

– Странно, что ты решил позвать женщин на подобный спектакль, – смутилась я, не глядя на сцену.

– Что не так? – изумился кавалер. – Я прочитал рецензии, везде хвалили. «Новое слово в театральном искусстве. Кукольная пародия на отношения мужчины и женщины».

– Это я тебе на башку какао пролил? – прогремело сбоку.

– Ненавижу вас, – простонал дед.

– Значит, да, – обрадовался негр, – мой ряд! Ксю! Та, которая не моя! Ты здесь?

– Да, – буркнула Ксюша.

– Супер! – заорал чужой парень. – Че поделываешь?

– Шнурки глажу, – огрызнулась она.

– Слышь, верни семечки, которые я тебе дал! А то моя девчонка в обидках.

– Нет проблем, – заверила Ксения и вытащила из-под сиденья засунутое туда ведро, – держи, скажи ей, пусть верхний слой стряхнет, пыль могла попасть, я такое не ем.

– Сам позабочусь, – пообещал афроамериканец, – если Ксю че посоветовать, она из вредности наоборот сделает! Чмок тебя.

– Чмусеньки, – ответила Ксения, – только отвали.

Темная фигура полезла назад, споткнулась о ноги деда и просыпала на него часть семечек.

– Этта чего? – осведомился тот.

– Жуй, дедуля, – мирно сказал негр, – считай, что тебя угостили.

– С кем ты разговаривала? – ошарашенно спросил Вик у Ксении.

– Не бери в голову, – отмахнулась та.

– Нет, я настаиваю на ответе, – сказал парень.

– Это негр, мама у него москвичка, папа из Ганы. Доволен? – фыркнула Королева.

– Вполне, – кивнул Вик, – я не ревнив, просто мне не нравится, когда к моей девушке козлы пристают. Но если он ваш знакомый, то я молчу.

– Я не твоя девушка! Даже не надейся! – обозлилась Ксения.

– Давай разберемся в сути вопроса, – загундел ботан, – сначала определим понятие собственности. Итак, если…

– Ребята, – ожил дедок.

– Ну что еще? – возмутился Вик. – Опять мешаем?

– Чем вы меня угостили? Вроде что-то знакомое, но вкуснее воблы, солененькое, на зубах похрустывает.

– Это семечки, – пояснил наш ботаник.

– Нет, семки другие, – заспорил старичок. – Что, я их не лузгал?

– Дедуля, вы подсолнухи на завалинке грызли, шелухой плевались, а сейчас попробовали евровариант, – объяснил Вик. – Ядрышки очищают, высушивают, потом окунают в сахарную глазурь или обливают соленой шубой. Я последнюю купил. А чего?

– Евровариант, – пробормотал дед. – И где ж такое растет? Это семки или другое чего? И как вкуснотища такая получается?

Вик обрадовался случаю продемонстрировать свою эрудицию.

– Хотите детально объясню процесс ее приготовления?

– А у вас еще такое есть? Может, натрусите чуток? – попросил дедуля. – Видел, в фойе едой торгуют, но у меня пенсия маленькая, еле на билет наскреб.

Ксю наклонилась и вытащила второе ведро из-под своего кресла.

– Вот! Угощайтесь!

– Спасибо, возьму жменьку!

– Забирайте все, – велела Ксюша.

– Право, мне неудобно. Вы деньги платили.

– Я не люблю семечки, – отрезала Ксения, – ваще никогда их не ем!

– Правда? Не из жалости угощаете?

– Нет, грызите спокойно.

– Ну прямо повезло, – обрадовался дедуля.

– Уберите ноги, подвиньтесь, – донеслось слева.

Я закрыла глаза. День сурка в разгаре. Негр возвращается! Интересно, какова причина на сей раз? Он пошел пописать и снова перепутал ряды? Хорошо знаю, о чем он спросит старичка.

– Эй, дед, – загремел парень, – я на тебя семечки просыпал?

– Точно, внучек, – обрадовался пенсионер. – Давно не виделись.

– Ксю! – гаркнул африканец.

– Тут я, – прошипела моя напарница.

– Не мое ведро дала, оно соленое! Ксюха злится, давай сделаем ченч.

Я дернула дедулю за рукав.

– Поменяйтесь с ним семечками.

– Нет, – уперся старикан, – мне самому нравится, первый раз такое ем! И сладкое вкуснее соленого.

– Получите взамен точь-в-точь такое, – пообещала я.

– Тогда зачем меняться? – вполне логично спросил дедулька.

– Вот странно, – с запозданием удивилась я.

– Что? – вздохнула Ксюша. – Что еще странного, кроме того, что вокруг нас одни дураки с ведрами семечек, а на сцене голые куклы камасутрой занимаются?

– Вик купил три упаковки, – пробормотала я, – одну взял себе, ты свое ведро оставила на лотке. А я поставила ведро под кресло. Потом негр дал тебе семечки своей девушки, ты их запихнула под сиденье и вскоре отдала африканцу. Вик принес еще одно ведро. Мое под креслом и…

– Ты считаешь, сколько у нас ведер с семечками? – захихикала Ксюша. – Зачем?

– Вроде одно лишнее, – засомневалась я.

– И что? Забудь, – приказала Ксю.

– Что происходит? – задергался Вик. – Почему вы все время болтаете? Надо за действием следить, иначе смысл сюжета потеряете.

– Фу, вспотел, – объявил негр и опустился в пустое кресло около Ксении. – Моя девчонка жуткая вредина. Уже час ноет: все ей не так, и семечки соленые, и куклы тупые, и я черный. Купил ей хот-дог! Опять не то. Прямо устал. Можно с вами посижу?

– Нет, – занервничал Вик, – топай отсюда.

– Тебе че, жалко? – спросил африканец. – Всего на секундочку пристроился. Ксю, ты не против?

– Не-а, – помотала головой Королева, отняла у деда ведро со сладкими семечками, сунула его новому знакомому, а старичку вручила забракованный девушкой негра вариант.

– О-о-о! Солененькое, теперь оно вкуснее сладенького кажется, – пришел в полнейший восторг дедок, – типа воблы! Пива только не хватает.

– Это легко исправить, – заржал негр и выудил из кармана банку. – Держите, дедушка, кушайте на здоровье, в вашем возрасте уже все можно, беречь нечего, органы от старости рассыпаются!

– Ну, ребятки, – ликовал дедуля, – вы мне день рождения устроили. Надо ближе познакомиться. Вас как зовут?

– Ксю, Даша, – ответили мы одновременно.

– А я дед Миша, – представился пенсионер.

– Симон, – сказал чернокожий парень и протянул Ксюше руку, пальцы его были унизаны перстнями агрессивного дизайна, из колец торчали шипы.

Моя напарница пожала его длань и вдруг ее глаза закатились, голова стала запрокидываться…

Я перегнулась через Симона и что есть силы ущипнула Королеву за бок. Она вздрогнула, заморгала, открыла рот, но, увидев, что находится в театре, ничего не сказала.

– Что это с тобой? – не понял африканец.

– Ночью плохо спала, – пояснила Ксю, – вот меня и уносит.

– Вы спектакль смотреть не хотите? – зашипел Вик. – Там семь гномов и Золушка такое выделывают!

Я на всякий случай зажмурилась.

– Ах вот ты где! – завизжали сбоку. – Козел! Бабник! Так я и знала!

Я повернула голову на звук, в зале опять вспыхнул свет, и стало хорошо видно, как по узкому проходу к нам пробирается тощая девчонка. Длинные, слишком белые, чтобы быть натуральными, волосы свисали у нее почти до пояса.

– Лично я терпеть не могу особ, которые распускают кудри по плечам, – сказала Ксюша. – Нет, если ты сидишь со своим парнем в спальне, то делай что хочешь, но в метро или в троллейбусе очень неприятно тыкаться лицом в чужую гриву, даже если хозяйка удосужилась ее с утра помыть. Еще в давке попадаются безумные папики лет сорока, которые употребляют чеснок головками, защищаются таким образом от гриппа. Нажрутся до бровей – и в подземку, дышат на всех. Убила бы таких!

Девица поравнялась с дедом, стали видны ее слипшиеся от туши ресницы, черные «стрелки», синие тени, пунцовые щеки. То ли красавица перестаралась с румянами, то ли покраснела от злобы.

– Кобель! – звонко выкрикнула Ксюша-два и начала тыкать в дядю Мишу булкой, из которой угрожающе торчала сосиска. – Привел меня в театр и давай хрен знает куда бегать! Семечки он, видишь ли, покупает! Вижу я теперь твои семки! Ща как врежу, им мало не покажется.

– Девушка, – испугался пенсионер, – я вообще ни при чем.

– Молчи, мухомор убогий, – заорала блондинка, – бухаешь тут и продолжай!

– Не трогайте деда Мишу, – вмешалась Ксюша.

Симон схватил ее руку и благодарно пожал.

Белокурая девица замерла, ее взгляд остановился, рот открылся, и она пронзительно завизжала:

– Ща получишь!

Вик вскочил.

– С ума сошла! Ты что, больная?

Я увидела, как по рубашке ботаника медленно сползает сосиска. Очевидно, девица решила швырнуть хот-дог в Симона, а попала в Вика.

– Я психованная? – заорала Ксю-два. – Это ты, пидор, моего парня к себе поближе усадил.

– Эй, спокойно, – с испугом откликнулся Симон, – ничего личного, я просто устал.

Ксю-два выставила вперед тощие руки и вонзила длинные гелиевые ногти в грудь Вика. Тот заорал, схватил истеричку за плечи и поволок ее к центральному проходу.

Ксю-два с азартом вырывала клочья волос из головы Вика. В проходе заметался луч фонарика, билетер вспомнил о своих обязанностях.

– Ксю, – орал Вик, шагая между тетками в синих костюмах, – сейчас я вернусь!

– Супер, – заликовал Симон, когда Вик и скандальная девица пропали из виду, – избавился наконец! Уж как она мне надоела! Хуже жвачки! Такая выдра противная! Вчера тока познакомились на концерте, а сегодня уже характер показывает! Я, между прочим, лидер группы «Тяжелый череп». Хотите, дам автограф?

– Нет, – хором ответили мы с Ксю.

– На диске, – не успокоился парень.

– Не интересуюсь музыкой, – добавила Ксюша.

– Да ты че, правда? Даже в машине не слушаешь? – изумился Симон. – Мы в чартах первые! Могу на концерт провести.

– Отстань, – устало ответила моя напарница.

– Неужели не слышала про группу «Тяжелый череп»? – чуть не зарыдал Симон.

– «Битлз» знаю, – вздохнула я, – еще «Роллинг Стоунс» и «Ле Цзепеллин», а про «Безумный череп» нет!

– Тяжелый, – поправил меня Симон.

– Что? – не поняла я.

– У меня тяжелый, а не безумный череп.

– Хочешь таблеточку аспирина? – ядовито спросила Ксю. – Слопаешь, и голова будет как новая! Череп полегчает!

Негр обиженно засопел, и тут занавес закрылся.

– Странный спектакль, – сказал дед Миша, – шестой раз смотрю, но смысла не понимаю!

– Пойдем в ресторан? – предложил Симон Ксюше. – Ты мне нравишься. Ща куртку принесу, она в другом ряду осталась.

Парень ушел.

– Да уж, лучше кавалера и не сыскать! – скривилась Ксю. – Штаны с помойки, свитер как у бомжа, в ушах куча колечек, а еще он негр. Может, принять его предложение, потом привести парня домой и сказать Ирке: «Знакомься, мой жених Симон»? Да только мне нужен богатый Игорь Лукьянов, с шикарной машиной и квартирой. А он не смотрит в мою сторону. Ну почему ко мне слетаются либо безумные ботаны, либо нищие с пирсингом? Интересно, как отреагирует мамахен, увидев негра? Вероятно, навсегда лишится дара речи, и мне больше не придется выслушивать ее нытье.

– Так чего, поехали? – улыбнулся Симон, снова оказываясь около нас.

– Нет, нам домой пора, – ответила Ксю.

– Ты мне понравилась, – настаивал Симон, – очень. Совсем не скандальная. Когда заварушка началась, даже не занервничала.

– Послушай, – протянула Ксения, – в нашей квартире размером с ноготь живут запойный алкоголик, тупая лентяйка и подросток без мозга. Недавно к ним прибавилась бабка, которую никто не звал. Соседи сверху вот уже пятый год делают ремонт, а прямо под окном нашей с сестрой спальни стоит лавка, где вечно тусуется местный отстой. Считаешь, что я могла среагировать на вопли твоей красотки с пластмассовыми ногтями? Да меня даже визит инопланетян не выведет из себя. Все. Чао, бамбино, сорри!

– Давай довезу тебя куда скажешь, – не успокаивался Симон, – ты мне очень понравилась! Я тебя почти люблю!

– Ты на машине? – хмыкнула Ксения.

– Вон стоит, – Симон ткнул пальцем влево.

У тротуара, рядом с роскошным белым «Бентли», ютились помятые темно-фиолетовые «Жигули».

– Мерси, – скривилась Ксюша, – уж лучше на метро.

– Тебе не нравится моя тачка? – поразился Симон.

– Нет!!!

– Но почему?

– Цвет противный.

– Могу перекрасить!

– Все! – гаркнула Ксения и решительно пошла вперед, я поспешила за ней, мы почти добрались до подземного перехода, когда с дороги донеслось:

– Ксюша!

У обочины остановился снежно-белый «Бентли», стекло задней дверцы поехало вниз, показалось лицо страшно довольного деда Миши.

– Мы едем в ресторан гулять, – заорал пенсионер, – а потом к нему в гости!

У Ксюши вытянулось лицо. Симон, сидевший за рулем, приветливо помахал нам рукой.

– Пока, крошка, и вам, тетя, досвидос! Ксю ранила мое сердце, но если я ей не нравлюсь, навязываться не буду!

Белый «Бентли» резво исчез.

– Ты видела? – ожила моя спутница. – У него «Бентли»! А я думала, что парень, одетый в барахло, на убогих «Жигулях» ездит!

– Не суди о человеке по внешности! – вздохнула я. – Тебе в момент, когда Симон руку пожал, вдруг плохо стало?

– Он меня чем-то оцарапал, – сказала Ксюша, – ладонь словно наткнулась на ежа, голова закружилась, к горлу подступила тошнота, зазвучал голос: «Сожми крепко, повторяй: семь шагов налево, дерево и угол. Зайцы! Зайцы! Зайцы!» Потом перед глазами замелькало что-то яркое, завертелось и превратилось в цветы, а затем в боку больно стало, и я очнулась.

– В тебе оживают какие-то воспоминания, – сказала я, – помнишь, как занервничал Петр, когда ты сказала «Мармеладовна». Ты это слово в одном из видений услышала, маленькая девочка в нем так называла пожилую даму, но, похоже, Мармеладовна существует в реальности. Петр испугался, начал нам рассказывать, что он был ученым. Надо его расспросить об этой Мармеладовне. Ты что-то помимо своей воли вспоминаешь.

– Вот вы где, – закричал Вик, – пошли…

– Нет, – остановила я парня, – хватит, говори адрес Валерия Попова. Мы выполнили твое условие, сходили на концерт. Массу впечатлений получили.

– Здорово было, да? – расцвел Вик. – Лады. Я никогда никого не обманываю. Ксю, ща сброшу тебе инфу на телефон.

Глава 16

– Сейчас придется с Леоном разговаривать, – простонала Ксюша, когда мы вошли в «Монпалас», – сил нет как устала.

Я не успела ничего сказать, у моей спутницы зазвонил телефон.

– Привет тебе, – протянула Ксюша, включая громкую связь.

– Дура, – заорал Леон, – идиотка! Где шлялась?! Вали отсюда!

– Куда? – не поняла Ксения.

– К… матери! Вон! Живо! Бегом!

– Офигел? Мы только вошли, замерзли, – запротестовала Ксю. – Давай сделаем так: я выпью кофейку, приму ванну и потом расскажу тебе о моей бабушке. Она, оказывается, была знахаркой, лечила людей от алкоголизма, к бабе Моте тянулись косяки…

– Живо вали вон, – потребовал Леон, – сейчас хозяин придет.

– Чей? – заморгала Ксю.

– Квартиры.

– Она моя! Вернее, ее сняли для Нельки Закоркиной, но…

– Нет! Нет!!! Убегай, – пошел вразнос Леон, – и больше сюда не суйся.

– Ваще никогда? – расстроилась Ксения.

– Сказано, уматывай, – настаивал Леон.

– Не собираюсь! – уперлась Ксюша.

Из трубки полетели гудки, напарница положила телефон на тумбочку.

– Маньяк совсем плохой, может, на него так подействовали скачки погоды? На улице опять просто Арктика! Кто может сейчас заставить меня выйти из теплых апартаментов? Ну уж фигу! Горячая ванна, вот что мне надо! У меня дома в пене не полежишь.

Трубка опять завопила, Ксения схватила ее и, не забыв поставить на громкую связь, заявила:

– Отстань! Никуда не двинусь.

– Откуда ты знаешь, что я хотел позвать тебя на свидание? – поинтересовался красивый баритон.

– Это кто? – сменила тон Ксения.

– Игорь Лукьянов.

– Кто? – пролепетала Ксю.

– Лукьянов, – повторил собеседник. – Мы с тобой на одном курсе учимся, или ты забыла?

– Привет, как дела? – промямлила моя напарница.

– Супер, а твои?

– Шоколадно, – ответила Ксения.

– Погода шикарная, – вдруг сказал Игорь, – пойдем в кино? На ночной сеанс? Эй, ты чего молчишь?

– Давай, – выдавила из себя Ксю.

– Тогда ровно через десять минут я подъеду к метро, не задерживайся!

– Иду! – закричала Ксения, хватая куртку.

– Подожди, – попыталась я остановить Королеву, – на дворе ночь. Какое кино?

– Ты же слышала, круглосуточное! – воскликнула она, натягивая сапоги. – Лукьянов позвал меня в кино! Я уж не упущу свой шанс!

– Происходит нечто странное, – недоумевала я, – сначала Леон настаивал на твоем проживании в «Монпаласе», потом гонит вон. И это приглашение от Лукьянова. Он же собрался жениться на какой-то девушке.

– Как собрался, так и разобрался, – отрезала Ксю, выбегая на лестницу.

– Что-то здесь не так, – бормотала я, захлопывая дверь в апартаменты.

Ксюша нажала на кнопку.

– Почему лифт не едет? Черт! Три кабины и все заняты!

Серо-стальные двери одного подъемника раскрылись, из него вышли четыре парня специфического вида: черные костюмы, галстуки, белые рубашки. Ксюша хотела шмыгнуть в кабину, но она неожиданно быстро захлопнулась и полетела вниз. Топнув от досады ногой, Ксю снова ткнула пальцем в клавишу вызова.

Один из охранников вынул из кармана ключи и открыл… квартиру Закоркиной.

– Митя, пошли, – велел он.

Самый толстый секьюрити безмолвно исчез в апартаментах, которые Ксения считала почти своими. Остальные уставились на нас.

Слава богу, в эту минуту приехал другой лифт, мы шмыгнули в него и понеслись на первый этаж.

– Ладно, во всем плохом нужно искать хорошее, – оптимистично заметила Ксю. – С квартирой в «Монпаласе» произошла какая-то ерунда. Прощайте, джакузи, широкая кровать и просторная кухня-столовая. Но я успела устроить вечеринку, и теперь «золотые детки» считают меня ровней. Маньяк больше не сможет за мной подсматривать. И самое главное! Сейчас мне предстоит свидание с Лукьяновым!

– Интересно, как Игорь отреагирует, увидев «тетю из Парижа», – хмыкнула я.

* * *

Через полчаса прыганья у метро посиневшая от холода Ксюша начала клацать зубами. А я, успев прочитать все плакаты, наклеенные на фонарные столбы, заучила наизусть, что голосовать за Гаврилу Мотивихина – значит, сделать правильный выбор, а отдать свой бюллетень Сергею Лукьянову – значит, выбрать депутатом человека из народа.

– Почему Лукьянов сначала торопил меня, а потом решил опоздать? Обычно позже приходит девушка! Вдруг Игорь попал в аварию? Надо срочно ему позвонить! – прохрипела Ксения.

– Хорошая идея, – одобрила я, – включи громкую связь. Интересно, как он свою задержку на тридцать минут объяснит?

– Резиденция «Гнездо Лукьяновых», – ответил безукоризненно вежливый женский голос.

На секунду Ксюша растерялась, потом сказала:

– Можно хозяина?

– Вам Сергея Владимировича или Игоря Сергеевича?

– Последнего.

– Кто его спрашивает?

– Ксения Королева.

– Соблаговолите подождать, сейчас переведу звонок на его этаж.

– Ну и ну, – прошептала Ксюша, – ваще!

– Алло, – раздалось в трубке.

– Игорь?

– Да.

– Это Ксю.

– Простите, кто?

– Ксюша Королева.

– А, привет, – без всякой радости ответил Лукьянов, – как дела?

– Хорошо, а у тебя?

– Нормально, – отозвался Игорь и замолчал.

Повисло молчание, из трубки доносилось лишь потрескивание и посапывание.

– Ты дома? – решилась продолжить беседу Ксю.

– Ага, – зевнул Лукьянов, – погода жуть. Лежу у камина, грею старые кости.

– Между прочим, я мерзну у метро! – с обидой сказала Ксения. – В сосульку превратилась.

– Да? Лучше иди в тепло, так и простудиться недолго! – фальшиво-заботливо произнес Игорь.

– Мерси за совет, я дико тронута! Ты очень милый! Может, привезешь сюда термос с горячим кофе? – заорала моя спутница.

– Если набухалась, проспись, – перестал изображать из себя пряник Лукьянов. – Фигли мне звонишь?

– Ты первый начал!!! – завопила Ксюша.

– Я? О чем речь? – очень натурально изумился Игорь.

– Ты позвал меня на свидание!

– Тебя?

– Нет, калифорнийскую зебру!

– В Америке зебры не живут, – процедил Лукьянов.

– Не важно! Я у метро! Мне холодно!

– Ксю, – неожиданно ласково сказал Игорь, – тут явная нестыковка! Я весь день в поселке провел, выезжать не собирался, холод собачий, я поленился даже на занятия идти.

– Ты мне не звонил?

– Нет. Тебя разыграли, – сказал Игорь, – кто-то из девчонок. Может, Ритка? Она обожает тупые приколы. Хочешь сказать, что я лично с тобой беседовал? Голос на мой похож? – не успокаивался красавец.

– Ну… не знаю, – замялась Ксюша.

– Тебя развели! Это Рита веселится! У нее есть два брата, – сказал Игорь, – дебилы! Кто-то из них постарался. Ой, хи-хи-хи, не надо! Перестань!

– Я ничего не делаю, – сдерживая слезы, произнесла Ксюша.

– Не тебе говорю, – сдавленным от смеха голосом заявил Лукьянов, – Аська рядом развалилась и щекочет! Ну, перестань! Извини, Ксю, я тут ни при чем, иди по своим делам. Ася!!! Ща получишь!

Королева молча спрятала телефон.

Мне стало очень ее жалко.

– Ксюшенька! Не плачь.

Она закрыла лицо руками.

– Говорят, у каждого человека есть ангел-хранитель, выпрашивающий у Бога для своего подопечного счастья и удачи. Эй, вы там, наверху, проснитесь! Супер-ангел мне достался! Пока его коллеги стоят в очереди за подарками, мой покровитель мирно дрыхнет в райском саду. Ленивая скотина! Так бы и пнула его! Значит, одним резиденция «Гнездо Лукьяновых», богатенькие родичи и все-все-все, а другим комбинация из трех пальцев? Сейчас Игорь валяется на диване у камина и обнимается со своей невестой, надоест ему обжиматься, ткнет наманикюренным пальчиком в кнопку, и быстроногая горничная припрет им ужин: салат, мясо, фрукты, торт, шампанское… А я в тонкой куртке из плюшевой норки и в сапогах из кожи молодого дермантина поеду в убогую халупу, полаюсь с Иркой, споткнусь о пьяного папашу и лягу спать на раскладушку под нудеж бабки Полины. И после этого некоторые люди считают, что наш мир справедлив?

– Ксюшенька, у тебя все будет, – начала я утешать ее.

– Ага, – скривилась она. – Когда? Назови день, месяц и год, когда наступит мое счастье. Поехали. Спать охота!

Глава 17

– Мы сглупили, – сказала Ксения, когда мы на следующий день подошли к старому зданию в одном из арбатских переулков, – небось дома никого нет. Уже полдень.

– Следовало позвонить, но у нас нет телефона Валерия Попова, – вздохнула я.

– Зря скатались, – буркнула моя напарница и зевнула. – Спать хочу. А ты?

– Не отказалась бы подремать пять-шесть часиков, – улыбнулась я, – вчера очень поздно легли, а сегодня ни свет ни заря проснулись. Лера в школу собиралась, Ирина на работу, они громко разговаривали, Полина в кухне утварью гремела, Петр храпел.

– У нас так всегда, – скривилась Ксю, – один встал, и остальные вылезайте из кроватей. Живем как шпроты в банке. Хотя рыбкам легче, у них родителей нет. Вау! Ваще! Крутень! Глянь! Вход в подъезд стерегут колонны, кажется, из натурального мрамора, балконы второго этажа поддерживают кариатиды. Наверное, квадратный метр здесь стоит не три копейки. Валерий, вероятно, очень богат. Вдруг у него нет детей? Всю жизнь мужик мечтал о дочери, а тут я пришла. Петр Сергеевич не мой папаша, от алкоголика родилось бы нечто с тремя головами, девочка Змея Горыновна, а не золотая медалистка с уникальной памятью.

Я схватилась за ручку и с трудом открыла тяжелую дверь.

Подъезд оказался огромен, наши шаги гулко отдавались под потолком. Но ни лифтерши, ни охранника тут не было, а дверь квартиры, где, по утверждению Вика, жил биологический отец Ксении, выглядела затрапезно, обычная деревяшка, обитая потертой от времени искусственной кожей.

Ксю храбро нажала звонок. Спустя некоторое время из-за створки прохрипело:

– Кто там?

– Я ищу Валерия Попова! – крикнула Ксения. – Он здесь живет?

– Попов? – удивились за дверью.

– Да.

– Валерий?

– Верно.

Створка приоткрылась на длину цепочки. Остается удивляться глупости человека, который считает, что это спасет его от бандитов. Даже я смогу «перекусить» пассатижами сию «охранную систему», а здоровый мужик просто выбьет хлипкую дверь.

– Скажите, Валерий Попов здесь живет? – повторила я уже не один раз заданный Ксюшей вопрос.

– Уж и не знаю, что ответить, – протянула тетка, стоящая на пороге.

– Разве это сложно? – удивилась я. – Либо Попов тут, либо его нет.

– А он тут, и в то же время его нет, – заявила женщина.

– Это как? – удивилась я. – Либо одно, либо другое.

– Ладно, входите, – разрешила хозяйка.

В прихожей горела тусклая лампочка.

– Вы кто? – спросила очень худая, похожая на ведьму хозяйка.

– Ксения Королева, – представилась девушка, – а это моя тетя Даша, она приехала из Парижа в гости. Нам очень надо поговорить с Валерием Поповым.

– Татьяна Николаевна, – представилась хозяйка, – можете звать меня тетей Таней. Зачем вам мой муж?

– Пожалуйста, постарайтесь понять…

– Попытаюсь.

– Мне двадцать лет…

– И что? К чему мне ваш возраст? – устало спросила тетя Таня.

– Да к тому… в смысле, это очень давно случилось, вы, наверное, не знаете, – забубнила Ксюша, – думаю, не все мужья рассказывают правду о своем прошлом… ну… типа… грехи молодости… Моя мама Ирина Королева когда-то дружила с Валерием Поповым… то есть, конечно, не совсем дружила… это другое… ну вроде… была у него супруга… Зина, а Ирина…

– Постой, – прижала руки к щекам тетя Таня, – ты кто?

– Ксения Королева.

– Кем тебе приходится Ирина Королева?

– Матерью, – объяснила девушка.

– Ах, господи! Зачем ты пришла? – воскликнула хозяйка.

– Не выгоняйте меня, – испугалась Ксю. – Очень прошу! Я хочу знать правду! Про отца! Валерий мой папа? Ей-богу, мне ничего не надо, только взглянуть на него!

Внезапно тетя Таня подобрела.

– Кто тебе дал этот адрес? Мать?

– Нет, сама узнала. Я с Ириной не дружу, – отрезала Ксюша.

– С мамой? – неожиданно с сочувствием спросила Татьяна. – Чего ж вы не поделили? Нехорошо это, мать – единственный по-настоящему родной человек, она всегда поймет, поможет, подскажет, последнюю рубашку с себя снимет и отдаст. Не годится с мамулей в ссоре жить.

– Вы меня не учите, – вдруг разозлилась Ксения, – может, у кого и есть такие матери, а моя… сволочь!

– Ой-ой-ой, – покачала головой Татьяна Николаевна, – некрасиво как! Это тебя не с лучшей стороны характеризует.

И тут Ксения заплакала.

– Я устала, очень! Очень! Не хотите меня с Валерием знакомить? Не надо! Мы отваливаем! Все!

Хозяйка схватила ее за руку.

– Пошли.

По длинному коридору мы добрались до кухни, в которой могла легко уместиться вся двушка Королевых.

– Могу налить вам чаю, – любезно предложила Татьяна Николаевна, – но угостить нечем, на одну пенсию живем, и большая ее часть на лекарства уходит.

– Спасибо, – сказала я, – на улице так холодно.

– Теперь рассказывай, – попросила хозяйка, ставя перед нами кружки с горячим чаем, пахнущим сеном.

Ксения сделала пару глотков и объяснила, почему решила, что Валерий ее отец.

– Петр Сергеевич пьяница, а Ирка неряха, лентяйка, воровка. И она убийца, – жестко завершила свой рассказ девушка, – отсидела много лет на зоне!

Тетя Таня обхватила голову руками и смотрела на потертую, некогда бело-красную клеенку.

– Вы уж нас извините, – перебила я Ксению, – наверное, муж вам ничего не рассказывал. Но из песни слов не выкинешь. У Валерия очень давно была жена Зинаида, Ирина ее убила, потому что хотела стать законной супругой Попова. Но в семье работала честная девушка Таня, она уличила преступницу. Ира отсидела, вышла замуж за Петра Сергеевича, решила встретиться со старым любовником и забеременела. Вы не обижайтесь, это произошло более двадцати лет назад.

– Понимаете, Валерий мой отец, я это чувствую! Готова анализ ДНК сдать! Не гоните меня! – взмолилась Ксю.

Татьяна подняла на меня взгляд.

– Господи, – прошептала она, – и ведь я была такой же глупой и молодой, как ты, летела как мотылек к огню и сгорела. Деточка, ну подумай сама, если мужчина никогда не вспоминал о своей дочери, нужна ли она ему?

– Папа не знал о моем существовании, – начала защищать незнакомого человека Ксюша, – это все Ирка, она ему ничего не сказала.

– Ты и свалилась, как снег на голову! – шептала тетя Таня. – Не подумала, вдруг тут пять законных детей! Детонька, ты еще очень маленькая!

– Я студентка! – заявила Ксю.

– По уму, думаю, тебе лет десять, – грустно сказала женщина.

– Вы не имеете права говорить мне гадости! – обиделась моя напарница.

– И не думала тебя оскорблять, – мягко улыбнулась Татьяна. – Скажи кто-нибудь, что мне не сорок с копейкой, а тридцать, я только обрадуюсь.

Я поперхнулась чаем и, глядя на изрезанное морщинами лицо, тусклые глаза и седые волосы, спросила:

– Вам нет пятидесяти? Думала…

Конец фразы я проглотила. Ну, Дашутка, ты, кажется, заразилась подростковой бесцеремонностью от Ксюши. С кем поведешься, от того и наберешься.

– Сто лет? – закончила за меня Татьяна Николаевна. – Фатум!

– Что? – не поняла Ксю.

Татьяна Николаевна выпрямилась.

– Фатум в переводе судьба. Я человек не ученый. Когда Вера Васильевна, мать Валерия, меня в Москву привезла, я почти не умела читать. Потом их библиотеку изучила, образованнее многих стала. Ты сегодня пришла, это рок, предопределенность, мое наказание. Я считала, что расплатилась по полной, но Господь мудр, он мне тебя прислал для покаяния. Спасибо, Боже, что разрешаешь грех смыть.

Татьяна принялась судорожно креститься на висевшую в углу икону. А я вдруг сообразила:

– Вы домработница Таня! Та самая, что служила у Валерия и его матери?!

– Верно, – кивнула женщина, – а Валера… Давайте познакомлю вас с ним.

Мы опять пошли по тоннелеобразному коридору, наконец хозяйка открыла дверь.

– Вот.

На меня пахнуло неприятным запахом, я закрыла нос рукой.

– Стараюсь следить за мужем, – тихо сказала Татьяна Николаевна, – но все равно амбре есть. Он тяжелый, ворочать его трудно, на памперсы денег не хватает, меняю их раз в день.

– Что с ним? – пробормотала я, стараясь не смотреть на кровать, где, прикрытый одеялом, лежал мужчина, больше похожий на восковую фигуру.

– Инсульт, – коротко ответила Таня. – Скоро десять лет, как он без движения.

– Вы святая! Не бросили мужа, другие бы давно его в клинику сдали! – поразилась я.

– Дорогая, не знаю, как у вас в Париже, а в России таких инвалидов никуда не берут, – печально пояснила Татьяна Николаевна, – но вам незачем знать печальные подробности. И я не святая, совсем даже наоборот. Поэтому Господь мне наказание и определил. И Ксения тоже для искупления греха мне сегодня послана! Давайте вернемся на кухню.

Сев за стол, хозяйка посмотрела прямо в глаза Королевой.

– Валерий не твой отец. А Ирина невинная жертва. Хотите правду узнать?

– Да! – воскликнула Ксения.

– Уверена? – уточнила Татьяна.

– Ну конечно! – с горящими глазами подтвердила Ксю.

– Не всегда надо докапываться до истины, иногда лучше оставаться в неведении, не всякая правда хороша, – менторски заметила Татьяна Николаевна.

– Говорите, хуже мне все равно не будет! – воскликнула Ксю.

– Ну-ну, – протянула Таня. – Слушай, но потом не плачь. Сама захотела истину на свет божий вытащить. Дело было так.

Жила в Москве семья Поповых, мать Вера Васильевна и сын Валерий. Вроде нормальные люди, денег у них много не было. Но Вера Васильевна очень хорошо помнила, какой изобильной была ее жизнь при муже, профессоре Георгии Марковиче. Вот тогда дом полнился гостями, а супруга ученого нигде не работала и командовала штатом прислуги. После смерти главы семьи Вера Васильевна некоторое время вела привычный образ жизни. Она бездумно растратила все накопления, а опустошив кубышку, стала продавать побрякушки, но настал момент, когда все добро иссякло.

Домработницы ушли, пропали гости, пришлось привезти из деревни девочку Таню-неумеху в качестве поломойки. Началась трудная жизнь. В принципе зарплата кандидата наук в советские годы позволяла вполне нормально существовать, но Вера Васильевна привыкла транжирить сотни, каково ей было теперь считать десятки? Мать принялась твердить сыну:

– Ты должен жениться на обеспеченной девушке, никаких бедных красавиц я не потерплю, имей это в виду!

Валерий, слабохарактерный, подмятый под каблук властной мамашей, даже не пытался сопротивляться. Впрочем, он сам хотел найти невесту с приданым. И таковая отыскалась. Зинаида, единственная дочь директора крупного московского гастронома. Отец девушки богатства не выпячивал, жил скромно, но в огороде у него пряталась банка, набитая царскими золотыми червонцами, а Зиночка была хозяйкой шкатулки с бриллиантами. Другое дело, что она могла носить драгоценности только дома, но камни-то имелись! В случае нужды их можно было реализовать.

По мнению Веры Васильевны, Зиночка годилась в жены Валерию по всем параметрам. Правда, выгодная невеста оказалась, мягко говоря, некрасивой. С другой стороны, это было на руку, Зинаида не пользовалась успехом у сильного пола, и Валерий быстро охмурил девицу. Сыграли свадьбу и зажили не очень счастливо, зато обеспеченно. Вера Васильевна расцвела, в доме опять загудели вечеринки, а Валера не стеснялся изменять жене. Как относилась к мужу Зина, стало ясно после смерти ее отца, деньги на вольную жизнь молодым щедрой рукой давал он. После шикарных поминок свекровь призадумалась, а потом пришла к невестке с прямым вопросом:

– Милая, как будем жить дальше?

Зина хитро улыбнулась:

– Я хочу стать актрисой.

– Кто ж тебя в театральный вуз примет? Там красота и талант требуются, – ляпнула Вера Васильевна.

– Ничего, – спокойно ответила Зина, – денежки все любят, вы обо мне не волнуйтесь, я попаду на курс.

– Решила пустить наследство по ветру? – забеспокоилась Вера Васильевна.

– Свое трачу, – напомнила Зина, – вашего не беру, или вы хотите сами прокутить мое золотишко?

– Деточка, – возмутилась свекровь, – да я…

– Ой, только не надо соплей, – остановила Веру Васильевну невестка, – за Валерия я вышла потому, что отец меня взаперти держал, свободу я получила, только обзаведясь штампом в паспорте. Давайте договоримся: я учусь на актрису, потом буду сниматься в кино. А вы мне улыбаетесь и получаете содержание. Выразите недовольство, останетесь с пустыми руками.

Пришлось Вере Васильевне и Валере плясать под дудку Зинаиды.

Довольно скоро матери с сыном надоело прогибаться, и они стали искать выход из положения. Неизвестно, кто из них первым сообразил, что богатство Зинаиды, золото и камни, если она умрет, достанется Валерию, единственному наследнику. Кстати, после кончины жены он еще получит и ее сберкнижку, там, правда, не так много денег, но любая копейка всегда кстати.

Вот только как отправить на тот свет молодую цветущую женщину, никогда ничем не болевшую? Вера Васильевна и ее сын были умны, им вовсе не хотелось очутиться в бараке на зоне. Потом мать сломала ногу, к ней стала ходить Ира, немедленно полюбившая Валерия, и у парочки родился дьявольский план. Хорошенькая Ирочка могла стать очередной игрушкой для Валерия, которую он бы вскоре бросил, но глупышке решили отвести иную роль.

Спектакль поставили с размахом. Валера изображал страстно влюбленного кавалера, Вера Васильевна осыпала сироту поцелуями и комплиментами. Наивная молоденькая Ириша поверила своему счастью, она росла в детском доме, ей очень хотелось почувствовать себя любимой, и вдруг она встретила не только мужа, но и мать.

Единственным препятствием ко всеобщему счастью являлась Зинаида, наглая, противная, никогда не любившая Валерия, заставившая его подарить ей квартиру, дачу, все имущество, хабалка, базарная торговка…

Валера виртуозно врал Ирине, а та ему верила. Когда, по мнению Поповых, медсестра созрела для совершения преступления, Вера Васильевна стала повторять:

– Вот бы кто вколол Зине яд!

– Умерла бы на наше счастье, – вторил ей Валерий.

– Есть такие лекарства! – шептала его мать.

– Разок ввести, и все, – вздыхал Попов.

– У Зинки сердце плохое. Никто ничего дурного не заподозрит, – бубнила Попова.

Но Ирочка не понимала намеков, один раз она воскликнула:

– Где ж такого человека найти, чтобы согласился укол сделать?

Вера Васильевна посмотрела на раскрасневшуюся медсестру.

– Я бы ради любви на все пошла, а ты?

– Ой, ой, – вздрогнула Ирина, – нельзя человека жизни лишать, это ужасный грех!

В одну из погожих пятниц Поповы поехали на дачу, Ирочка отправилась с ними. Вера Васильевна посидела с молодыми, потом подскочила:

– Ой! Совсем забыла! Мне завтра к зубному! Ложитесь спать, детки, я еду в город, иначе опоздаю к доктору.

В шесть утра Ириша проснулась от шепота:

– Вставай скорей.

Она села в кровати и увидела Веру Васильевну, всю бледную, трясущуюся.

– Что случилось? – испугалась медсестра.

– Я… Зина… я… Зина, – стонала дама.

Ира мгновенно растолкала Валерия, вместе они выяснили правду.

Оказывается, не успела Вера Васильевна войти в московскую квартиру, как на нее налетела Зина с воплем:

– Убирайся отсюда!

Разгорелась ссора, перешедшая в драку, Зинаида ударила свекровь, повалила ее на пол, стала душить, Вера Васильевна протянула руку, нащупала шприц и уколола негодяйку, та умерла. Смерть жены Валерия – чистая случайность.

У любой нормальной женщины мигом бы возникли вопросы. Если Зинаида душила свекровь на полу, то откуда там взялся шприц, да еще наполненный лекарством? Но Ирочка была очень молода, влюблена без памяти, обожала Веру Васильевну, считала ее своей матерью, и, что уж греха таить, сообразительностью Королева не отличалась, всегда верила Поповой, поэтому никаких сомнений странный рассказ у нее не вызвал.

– Меня посадят, – рыдала дама, – я этого не вынесу! Умру в тюрьме!

– Мама! – кинулся к ней Валерий. – Нет! Мы тебе поможем!

– Как? Как? – твердила Вера Васильевна.

– Ириша, – завопил Валера, – ты же спасешь нашу семью?

– Да, – храбро ответила девушка, – я готова на все ради вас!

Поповы осыпали обманутую Ирину поцелуями, и Валера изложил свой план.

Ира якобы задумала навредить Зине. Убивать ее не собиралась, хотела только усыпить, чтобы Зинаида пропустила кастинг на главную роль в фильме. Любовница, делающая пакости законной жене, не вызовет недоумения у следствия. Месть – любимое женское оружие. Ни Валере, ни Вере Васильевне Ирина ничего не сообщила, действовала в одиночку.

– Если припутаешь к делу нас, – внушал ей любовник, – то получится сговор, преступная группа. А так – просто бабская глупость, понимаешь?

– Да, – кивнула Ирина.

– Ты тайком села на электричку, поехала в Москву, тут езды всего десять минут, – пел Валерий, – сделала укол Зинке, и назад. В квартиру влезла через окно, первый этаж, это очень удобно!

Вера Васильевна заливалась слезами. Ирине было до невозможности ее жаль, но она вдруг поинтересовалась:

– Но почему я у вас ключи не взяла? Они же на крючке висят.

– Не надо нас даже упоминать, – попросила дама, вытирая глаза, и добавила: – Ты же не хочешь моей смерти?

– Нашей, – живо поправил ее Валерий, – если с мамой случится беда, то и я на тот свет уйду.

– Всеобщее счастье в твоих руках, – простонала Вера Васильевна.

– Милая, не бойся, Зинаида мертва, осталось чуть-чуть – и мы заживем открыто, родим детей, – рисовал радужную картину Валерий, – ты просто некоторое время походишь в милицию для расспросов, а после суда обо всем забудешь. Мы тебя больше всех на свете любим и будем любить еще крепче.

– Хорошо, – прошептала Ирина.

Но дело пошло совсем не так, как обещали Поповы, Ирину арестовали и посадили в СИЗО. Валерий пришел на свидание с любовницей.

– Любимая, – шептал он в телефонную трубку, – жизнь послала тебе суровое испытание, но ты не бойся, я все уже уладил. Нанял лучшего адвоката, он будет защищать тебя на процессе, я подкуплю всех, тебя освободят в зале суда. Главное, выдержи заседания, не дрейфь.

– Ты уверен, что меня отпустят? – спросила Ирочка, глядя сквозь грязное стекло переговорной кабинки на любовника.

– Вне всяких сомнений, – засуетился Валерий. – Вот что: во время процесса, как только засомневаешься или испугаешься, сразу смотри на меня. А я уже буду в курсе событий, у меня полный контакт с судьей. Если поправлю волосы, пятерней зачешу их назад, значит, бояться нечего, договоренность в силе, тебя освободят. Если достану большую расческу, вот тогда…

– Что? – напряглась Ира.

– Тогда ты встанешь и заявишь: «Все мои показания неправда. Я стремилась вывести из-под удара Веру Васильевну». Мама тут же подтвердит твои слова, мы не хотим, чтобы нашей обожаемой девочке дали срок. Но пока все идет замечательно.

Ирочка ему поверила. Суд был ужасен. Пребывание на жесткой скамье под любопытными взглядами людей, которые развлекаются тем, что посещают заседания, оказалось тяжелым испытанием. Еще Иру поразили показания Веры Васильевны, та абсолютно спокойно заявила:

– Да, мы нанимали Ирину Королеву для оказания медицинских услуг, но никаких близких отношений у нас с ней не было. Укол – деньги, укол – деньги.

Валерий тоже повел себя странно.

– Каюсь, изменил один раз жене с Королевой и тут же пожалел о содеянном, – говорил он. – Я любил Зину, у нас была замечательная семья. Но Ирина никак не хотела понять, что мужчина может совершить ошибку. Я многократно объяснял ей: я женат и у нее шансов нет. Ира один раз спросила: «А если Зина исчезнет?» Я, помнится, отшутился, сказал какую-то глупость, типа: «Моя супруга не Снегурочка, под солнцем не растает». И предположить не мог, что Ира решится на убийство.

Судья повернулась к Ирине:

– Как вы можете прокомментировать сказанное?

Подсудимая уставилась на Валерия, тот быстро принялся зачесывать волосы пятерней.

– Мне нечего добавить, – пролепетала она.

Судья нахмурилась.

– Зинаида погибла вследствие инъекции лекарств, которые прописали одной из больных, Елене Петровой, за которой ухаживала Королева. Данные препараты не продаются в аптеках, они доставляются только в больницы и поликлиники. На следствии вы сказали, что Елена Петрова умерла в тот момент, когда вы пошли мыть руки перед инъекцией. Вы не успели сделать уколы, но не вернули ампулы в поликлинику, а спрятали их. С какой целью?

До начала следствия Валерий велел любовнице выучить ответы на вопросы, которые ей непременно станут задавать на следствии. Ира вызубрила текст и ни разу не отошла от него. Но сейчас ей вдруг стало плохо, в зале сидели люди, все сверлили ее глазами, на их лицах явственно читалось презрение. И Королева сказала правду.

– Я хотела вернуть лекарства, они лежали у меня в сумке. Смерть Елены очень меня расстроила, я переживала из-за нее, плакала, по дороге столкнулась с Верой Васильевной, рассказала ей о кончине подопечной, Попова пригласила меня чаю попить, я зашла к ней, сразу легче стало, потом побежала в поликлинику, но ампул в сумке не оказалось… Я решила… подумала, что их потеряла, и… соврала завотделением, что сделала уколы! Боялась, что меня отругают! Поверьте, ампулы исчезли! Наверное, я их выронила! У меня истерика случилась, когда Петрова дышать перестала.

Зал зашумел.

Судья стукнула молотком по столу и пригласила свидетельницу, домработницу Татьяну. Вот когда Ира испытала настоящий шок! Таня уверенно сказала, будто видела, как Королева ночью вылезала из окна комнаты Зинаиды. Ирина якобы не заметила прислугу, которая, мучаясь бессонницей, сидела на детской площадке. Медсестра пробежала мимо Тани, бормоча себе под нос:

– Конец Зинке! Теперь Валера точно на мне женится!

Ира, которой никто не сказал, что за историю поведает на суде Таня, в полном ужасе посмотрела на любовника, а тот опять запустил пятерню в волосы.

Приговор просто убил Королеву, она до последнего мгновения верила в свое освобождение, ведь любовник твердо обещал ей это, а судья каменным голосом зачитала:

– …и назначить меру наказания в виде десяти лет лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима.

Сначала Ира не поняла, что произошло. Когда конвой приблизился к ней, она спросила у старшего:

– Меня отпускают?

– Двигай в автозак, – приказал офицер.

– Значит, из СИЗО меня освободят? – пыталась разобраться Королева.

– Через десять лет птичкой с зоны улетишь, – пообещал конвойный, – а сейчас заткнись.

Ира попыталась найти взглядом Валерия, но ни его, ни Веры Васильевны в толпе людей не было.

– Я не виновата! – крикнула Ира, хотела вырваться, но солдаты схватили ее и увели.

Татьяна Николаевна замолчала, я сидела на стуле, боясь пошевелиться, потом, откашлявшись, спросила:

– Откуда вы такие подробности знаете?

Бывшая домработница перекрестилась.

– Долгий рассказ. Меня Вера Васильевна из деревни вывезла. В нашей избе от грязи черно было, мать за веник никогда не бралась, шестеро детей по лавкам, я старшая за няньку при братьях. Не поверишь, конфеты я первый раз в семнадцать лет попробовала, из одежды у меня были ватник да ситцевый халат. А Попова мне красивое платье купила, туфли, в город взяла. Чего смотришь? Был шанс с помойки в хорошую жизнь попасть, я им и воспользовалась. Одним все, другим ничего, мне в родители алкоголики-подонки достались, надо было выбираться самой! Да не смотри на меня так! Сейчас вернусь, надо Валере лекарство дать.

Татьяна Николаевна ушла.

Ксюша затряслась.

– Она сейчас высказала вслух мои мысли: если родители сволочи, то лезь из болота сама, пытайся проникнуть куда получше. Вот только почему мне так не нравятся эти ее слова. У меня такая же жизненная позиция. Может, я ошибаюсь? Вдруг надо вести себя иначе?

Я молча смотрела на Ксению, а та, прижав руки к груди, продолжала:

– До сих пор мысль о том, что я родилась от запойного алкоголика, идиота, потерявшего человеческий вид, бесила меня до жути, я хотела, чтобы Петька не имел ко мне никакого отношения. А теперь, поговорив с Татьяной Николаевной, я не желаю быть дочерью Валерия! Уж лучше родиться от пьянчуги, чем от такого сукиного сына. У меня прямо слом мозга случился. Мне очень-очень хочется денег! Но как бы я поступила, предложи мне Лукьянов оболгать кого-то в суде за миллионы?

Ксюша замолчала.

– Валерий мне очень нравился, – продолжила Татьяна, возвратившись, – и он прямо мне объяснил: Ирина ему поперек горла встала, она его соблазнила, раздевалась перед ним, вот он и не удержался. Потом Ирка стала права качать, требовала развода с Зиной, а когда поняла, что Валерий всего один раз с ней переспал и больше не желает, Зину убила, надеялась стать его женой. Но он не собирается жениться на Королевой, ему нужна спокойная работящая девушка, такая, как я. Дело было за малым, оставалось дать показания на суде, чтобы Ирину закатали лет на десять. Тогда она более никому не навредит, и Валера на мне женится.

– И вы согласились? Оговорили невиновного человека? – спросила я.

– Да, – с вызовом сказала Татьяна Николаевна, – в тот момент я считала себя правой. Валерий обеспечен, у него квартира в Москве, дача, деньги. А у меня в кармане вошь на аркане. Не думала я об Ирине, она меня не интересовала! Судьба послала мне обеспеченного мужика, я и схватила его! Вот ты, Ксения, иначе бы поступила? Упустила бы свое счастье?

Ксюша вцепилась пальцами в стол.

– Если бы Игорь Лукьянов с его резиденцией «Гнездо Лукьяновых» предложил мне такое… я… я… я… Нет! Хочу денег, квартиру, автомобиль, но не такой ценой! Нет! Еще вчера я думала иначе, но сейчас вдруг поняла: я не готова на все за бабки. Я бы не могла соврать ради богатства так, чтобы кого-то отправили на зону… Нет!

– Я была очень молода, – хмуро повторила Татьяна Николаевна, – и полностью расплатилась за совершенную ошибку. Думаю, Валерий мог бы найти способ избежать брака со мной, но через неделю после оглашения приговора Ирине Веру Васильевну разбил инсульт. Валерий расписался со мной и приставил ухаживать за своей матерью. Господи, как мне было тяжело и морально, и физически, и материально. Валера жил, как хотел, а я к инвалиду оказалась прикована.

– Можно было развестись, – процедила Ксюша.

– И куда идти? Назад в деревню? Свеклу полоть? – вздохнула Татьяна. – В избу убогую? Я надеялась, что свекровь скоро помрет.

– Следовало отправиться в милицию и рассказать правду, – взвилась Ксю. – Ирина мотала срок за чужое преступление.

– Я боялась, – прошептала Татьяна Николаевна, – Валера четко объяснил: если я признаюсь, меня арестуют за лжесвидетельство, я окажусь вместо Ирины в бараке.

– Попов был гениальным манипулятором, – вздохнула я, – отлично понимал, как подчинить себе юных, неопытных в житейском плане девушек. Выбирал сирот, нищих, бесправных и, уж простите меня, глупых, с шаткими моральными принципами.

Ксения стукнула кулаком по столу.

– Мерзавец! И вы жили с ним, зная, что Ирина на зоне!

– Я заплатила за все, – повторила Татьяна Николаевна, – пришла к Богу, покаялась, молча несу свой крест, забочусь о паралитике. Тебе все рассказала с одной целью: дело это давнее, никто его ворошить не станет, но знай: твоя мать не виновна! Теперь я могу это вслух сказать.

– Ага, – кивнула Ксения, – знаете, что вас уже не посадят, времени много утекло!

– Нет, – ответила Татьяна Николаевна, – просто я стала другим человеком и понимаю, ты мое испытание. Господь сегодня специально сюда тебя прислал, чтобы я перед тобой покаялась! Спаситель добр, он мне разрешил прощение у тебя попросить. В церкви я у батюшки исповедовалась, теперь тебе истину поведала. Прости меня!

– Супер! Шоколадно получилось! – прищурилась Ксю. – Боженька грех отпустил, теперь я вас простить должна?

– Да, – смиренно ответила Татьяна Николаевна.

– Надо перед Ириной на колени падать, – отрезала моя напарница.

– Уже сделала это, – ответила тетка, – она мне грех отпустила.

– Когда? Мама сюда приходила? Зачем? – закричала Ксюша.

Татьяна Николаевна сделала резкий жест рукой.

– Это не моя тайна! У матери спроси.

– Она не расскажет, – приуныла Ксюша. – Татьяна Николаевна!

– Да, милая?

– Я сейчас уйду от вас…

– С Богом, деточка.

– Вы же верующая?

– Я пришла к Господу.

– Значит, обязаны говорить правду?

Хозяйка кивнула.

– Время лжи закончилось, я стараюсь жить по заповедям.

Ксения оперлась ладонями о стол.

– Тогда скажите честно, Валерий мой отец?

Глаза Тани расширились:

– Нет! Не ты дочь Валерия.

– Фу, – выдохнула Королева.

А мне фраза «Не ты дочь Валерия» показалась странной.

– Не ты дочь Валерия, – повторила я. – А кто тогда его дочь?

Татьяна перекрестилась.

– Не могу тайну выдать, молчать поклялась. Но вопрос задам. В семье Королевых одна дочь?

– Нет, еще Лерка есть, моя младшая сестра, – ответила Ксюша. – О! Валерий ее папаша. Поэтому мать такое имя ей дала. Так?

Хозяйка молчала.

Ксения оглянулась по сторонам, встала и схватила фигурку кошки, стоявшую на подоконнике среди других фарфоровых статуэток.

– Прикольно. Собираете кошаков?

– Мало у меня радости, – вздохнула Таня, – одни статуэтки. Увлекаюсь ими очень. Ту, что сейчас держите, из Германии привезла, купила на блошином рынке.

И тут меня осенило.

– Татьяна, вы работаете?

– Кем мне работать, – махнула рукой тетка, – домработницей у людей? Образования нет, и мужа одного не могу бросить.

– Но в Германию вы ездили, – улыбнулась я, – кисоньку там симпатичную приобрели.

– Два раза в год по недельке отдыхаю, – грустно сказала хозяйка, – иначе с ума сойти можно. В остальное время я к дому прикована.

– Кто же с Валерием остается? – гнула я свою линию.

– Медсестру нанимаю, – пояснила жена инвалида.

Я заулыбалась еще шире.

– Считать деньги в чужом кармане неприлично, но я займусь занятием, которое бы точно осудила моя бабушка. У вас огромная квартира в центре. Представляю размер ее коммунальной оплаты.

– Да уж, – покачала головой Татьяна Николаевна, – сплошное разорение.

– Но вы не уехали на окраину, значит, можете позволить себе жить в центре, – продолжала я.

Я встала и бесцеремонно распахнула холодильник.

– О! Никаких российских продуктов! Вы жаловались на дороговизну памперсов и отсутствие средств, но на полках у вас импортные йогурты, которые нынче прямо золотые по цене. И минеральная вода французская. Какая у вас пенсия? Думаю, не больше десяти тысяч. Не хотите читать лекции людям на тему «Как хорошо жить на пенсию»?

Татьяна Николаевна опустила глаза.

– Ну… я кое-что скопила на старость.

– Нет, – усмехнулась я, – полагаю, золото, бриллианты покойной Зинаиды сейчас у вас. Вроде вы теперь воцерковленный человек, только правду говорите.

– Валера – наследник убитой супруги, я трачу на него то, что от Зинки осталось, – залепетала бывшая домработница. – Я денег на ветер не бросаю.

– Убийца не может получить имущество человека, которого лишил жизни, – отрезала я.

Татьяна пожала плечами.

– Валера никого не лишал жизни, это сделала его мать. Что вы от меня хотите?

– Правду, – отрезала Ксюша. – Ирина родила Леру? Почему она это сделала? Вы знаете ответ.

– Да, – кивнула Татьяна, – но ни слова не скажу.

Ксюша бросила на пол фигурку, та разлетелась в осколки.

– Моя кисонька, – закричала Татьяна, – любимая!

Ирина схватила другую статуэтку.

– Немедленно все рассказывайте. Даша, вся такая интеллигентная, уговорить вас пытается. А я на … все переколошмачу, окна…! Посуду…! Если полицию вызовите, правду им расскажу про то, как вы Ирину засадили!

Ксения бросила на пол еще одну безделушку и раздавила ее ногой.

– Нет, не надо, – заплакала Татьяна Николаевна, – мои кошечки, единственная отрада в беспросветной жизни.

– Ирина тоже не веселится, но в отличие от вас ей приходится за копейки пробирки мыть и в дерьмовой двушке с алконавтом ютиться, – заорала Ксения и схватила третью кошку.

– Слушай, слушайте, – зачастила Татьяна.

Ксения, не выпуская из рук фарфоровую Мурку, села на стул. Татьяна начала излагать очередную историю.

Глава 18

Не успела Вера Васильевна умереть, как случилась новая напасть. В дверь Поповых позвонили, Таня распахнула дверь и увидела Ирину. Та мало изменилась за прошедшие годы, не растолстела, не поседела. Татьяна чуть не упала, а гостья спокойно спросила: «Валерий дома?»

Попов в этот момент вышел из ванной, кинул взгляд на непрошеную гостью и остолбенел.

– Хочу потолковать, – сказала Ира, – с вами с двумя, дело есть.

Валерий и Татьяна отвели ее на кухню, Ирина села на табуретку и начала говорить. Она ровным голосом пересказала историю своих отношений с Верой Васильевной и ее сыном. Вот тогда-то Таня и узнала мельчайшие подробности истории смерти Зины, она к тому моменту уже понимала, что за человек ей достался в мужья, и безоговорочно поверила бывшей зэчке.

– Зла у меня на вас нет, – объясняла Ира, – зона всегда меняет человека, ломает всех, только одни начинают правильно думать, а другие теряют душу окончательно. Мне повезло, я встретила в Пузырске Софью Михайловну Нечаеву, она у нас эксперимент проводила, вот профессорша и сделала из меня человека. Валера, ну-ка, скажи жене правду!

Таня уставилась на мужа.

– Я чего-то не знаю? – прошептала она.

Попов закашлялся.

– Не знаешь, – продолжала Ира, – Валерий мне уже помогал. Я в Москве сейчас живу, через его агентство квартиру купила.

– Контора давно не существует, – растерялась Таня, – Валера разорился.

– Когда мне жилплощадь понадобилась, Валерий еще бизнесом занимался, – перебила ее Ира, – а еще спасибо огромное твоему мужу за то, что он меня на работу пристроил к своему знакомому.

Татьяна разинула рот.

– Так вы раньше встречались?

– Да, – кивнула Ира. – Не волнуйся, у нас чисто деловые отношения, пойми, мне не к кому было обратиться. Много лет после убийства Зинаиды прошло, мы оба изменились. Софья Михайловна сказала, что зла на Попова держать нельзя, это зло мне во вред. Валеру я простила, а он мне помочь согласился. Тебе ничего говорить не стали. Зачем? Еще ревновать начнешь, хоть причины нет. Но сейчас другая ситуация, поэтому разговор с вами двумя пойдет. Я за ребенком пришла.

– За кем? – подпрыгнул Валерий. – У нас с Танькой детей нет! И денег, кстати, тоже!

Ирина улыбнулась:

– Ты не понял, я хочу ребенка от тебя!

Татьяна обомлела от такого заявления.

– Мы с Валерием муж и жена. Ты хоть соображаешь, что говоришь?

– Да, – кивнула Ирина, – не стану вам обстоятельства мой жизни пересказывать, они вам не интересны. Я живу с мужем и с его дочерью от первого брака. Девочка хорошая, но… не своя. Рожать от законного супруга нельзя, алкоголик он. Годы проходят, мне хочется собственного ребенка, а где его взять?

– Брось ханурика, найди приличного человека! – посоветовала Татьяна.

– Развод невозможен, – вздохнула Ирина. – Я должна жить с Петром и девочку стеречь. Это мой долг. Жить и ждать. Да не о том речь.

– Любовника заведи, – посоветовала Таня.

Ирина положила руки на стол.

– Ты не понимаешь! Я однолюбка, мне никто, кроме Валеры, не нужен, я ребенка хочу только от него. Я замужем, младенца запишу на Петра, алименты Валере не грозят, никогда не побеспокою его. Вы живете в большой квартире, пользуетесь деньгами Зинаиды, продаете ее драгоценности, а все благодаря тому, что я села в тюрьму. Надо бы вам меня отблагодарить.

– Хочешь, золота дадим? – спросила Татьяна.

– Замолчи! – заорал муж.

– Нет, – засмеялась Ира, – червонцы себе оставьте. Мне нужен малыш от Валеры. Знаю теперь всю правду о нем, но все равно люблю его. Таня, твой муж со мной в кровать пару раз ляжет, а я получу свое и больше никогда не приду. Если не согласитесь… короче, лучше со мной не спорить! Могу сделать так, что правда о твоем лжесвидетельстве всплывет…

– Вот дура! – заорала Ксения. – Он ее в тюрягу сунул! Жизнь сломал! Мерзавец и подонок! А Ирка! Просто офигеть!

– Любовь порой принимает странные формы, – прошелестела Татьяна Николаевна. – Ты еще маленькая, а я поняла Ирину, поэтому уехала на две недели в санаторий, а Валера и Ирина тут… э… в общем…

– Трахались! – буркнула Ксения.

– Деточка! Нельзя так грубо! – поморщилась Таня.

Ксю пожала плечами.

– Есть другие глаголы, более хамские, я обозначила процесс печатным словом. Или следовало ханжески прочирикать: «Они занимались любовью»? Какая тут на фиг любовь? Со стороны Валерия – желание спасти свои деньги, он хотел остаться с золотыми червонцами и бриллиантами Зины, они ему милее всех красавиц на свете. С мамашкиной стороны – стопудовое идиотство, тупость, глупость и нелепость. Она про генетику слышала? Ладно, пусть нет. Но поговорку про яблоню? Рожать младенца от мерзавца! Это же хуже, чем от алкоголика! Еще хорошо, что получилась слабоумная Лерка! Сестра еле-еле освоила чтение, таблицу умножения ей никогда не выучить, но она добрая, не конфликтная, не ворует, не пытается никого убить, а ведь мог родиться монстр. А вы, Татьяна, тогда в санаторий смылись, потому что вам муж так приказал, и еще боялись, что Ира в милицию с заявлением о вашем вранье побежит. Нечего сейчас тут брехать о любви.

Мой взгляд упал на фотографию в резной рамке, стоявшую на подоконнике.

– Это ваш муж? – спросила я.

– Да, – кивнула Татьяна Николаевна, – свадебный снимок, мы расписались без шума, всего-то одна общая карточка и есть.

Я молча смотрела на изображение Валерия. Следует признать, что он был очень хорош собой. Голубые глаза, чистый высокий лоб, тонкий нос с изящно вырезанными ноздрями, четкая линия скул и подбородка, нет ни малейшего намека на порочность и лживость натуры. Это неправда, что лицо зеркало души, у некоторых людей оно маска, скрывающая их сущность. Теперь мне понятно, в кого пошла Лера, вот почему у нее такие красивые вьющиеся волосы и губы в форме лука Амура.

– Через месяц после того, как Ира сюда приходила, – продолжила рассказ Татьяна Николаевна, – Валерия разбил инсульт. У него и раньше часто бывали сосудистые кризы, муж сидел на сильнодействующих лекарствах, принимал их регулярно, около десяти таблеток несколько раз каждый день: от повышенного давления, тромбообразования, аритмии, диабета, холестерина, сосудоукрепляющие, но ничего не помогло, его парализовало. Лежит камнем с тех пор. Вот уж как вышло, словно для Иры, для того, чтоб ребенок получился, Валеру Господь берег, а потом каюк!

– Теперь ясно, отчего Лерка получилась дурой, – пошла вразнос Ксюша, – ее папенька жрал горстями большую химию! Вот мерзавец, не предупредил Ирку! Честный человек обязан был сказать: «Дорогая, от меня беременеть нельзя, я хаваю кучу пилюль, весь гнилой изнутри». А мамашка?! Тоже хороша! «Хочу ребенка!» Прямо детский сад! «Купите мне Барби». Только Лерка не кукла, она живой человек, который появился на свет вследствие редкостной безголовости нашей мамашки. Моя сестра… Стоп! Валерия мне чужая! Погодите, что же получается?

Ксения снова вцепилась пальцами в край стола.

– Только сейчас до меня дошло: Ирка не мать мне. Я дочь Петра Сергеевича от первого брака!

– Тебе плохо? – засуетилась Татьяна и пошла к окну. – Хоть я и мою квартиру постоянно, но все равно попахивает.

Струя холодного воздуха пробежала по моим ногам, Ксения затряслась и спросила:

– Что Ира рассказывала о своем браке?

– Ничего, – пожала плечами бывшая домработница.

– Где она познакомилась с Петром? – не успокаивалась Ксения.

– Ни слова не произнесла об этом.

– Пожалуйста, вспомните, что моя мать говорила о семье мужа?

– Она только обронила фразу, что поклялась супруга охранять.

– От кого?

– Понятия не имею.

Ксюша схватила Татьяну Николаевну за руку и взмолилась:

– Это очень важно! Поройтесь в памяти! Напрягитесь!

Жена Валерия прикусила губу.

– Давно дело было, вроде Ирина такую фразу бросила: «Они мою жизнь изменили, теперь я обязана Петю сберечь, Геннадия Андреевича уже не вернуть, а Софье Михайловне я всем обязана. Она меня отправила! Она скоро за мной придет!»

– Куда придет? – Не поняла Ксюша.

– Не знаю, – сказала Татьяна Николаевна. – Почему бы тебе самой у нее не спросить?

– Ирина ничего не скажет, – прошептала Ксения, – а мне хочется узнать правду о своем происхождении.

– Не та мать, которая родила, а та, что вырастила, – менторским тоном учительницы заявила Татьяна Николаевна.

Ксения резко выпрямилась, ее лицо осунулось, глаза остекленели, рот приоткрылся.

– Эй, эй, что с тобой? – начала креститься Татьяна Николаевна.

Я поняла, что Ксюша опять впала в состояние самогипноза, которое спровоцировал нервный разговор, и быстро попросила хозяйку:

– У вас есть нашатырь?

– Да, да, – кивнула та, бросаясь к шкафчику.

Спустя несколько минут я открыла пузырек и поднесла его к носу напарницы. Ксения выдохнула, заморгала и посмотрела на меня.

– Что? Что случилось?

– Все хорошо, – ответила я, – думаю, нам надо уходить.

* * *

Когда мы вышли на улицу, Ксюша взяла меня под руку.

– Татьяна сказала: «Не та мать, которая родила, а та, что вырастила», и вдруг свет померк, раздался детский голосок: «Раз, два, три, четыре, пять, Соня идет гулять». Потом женщина произнесла:

– Сонечка, солнышко, хватит, пора спать!

– Нет, нет, – затараторила малышка, – Мармеладовна, дай кису! Тогда я лягу!

И женщина с девочкой начали беседу.

– Кошка тебя опять оцарапает!

– Нет!

– Некрасиво так себя вести, дедушка рассердится.

– Нет! Конфеткой угостит.

– Ах ты хитрюга! Иди в кроватку.

– Нет!

– Ну ладно, уговорила!

– Принесешь кису?

– Лучше любимую чашку!

– С синеньким цветочком! Хочу!

– Вот и договорились, – нежно пропела женщина, – ты сейчас чистишь зубы, садишься в ванну, потом пьешь простоквашу и бай-бай.

– Чашку в кроватку, – выдвинула новое условие капризница.

– Право, Сонечка, ты нехорошо себя ведешь.

– Мармеладовна! Ты обещала!

– И выполню, налью простоквашу в парадную чашку, пей на здоровье.

– Нет! Нет! В постельку!

– Кто расстроил мою белочку? – вмешался мужской бас.

– Мармеладовна чашку не дает! С синими цветочками!

– Иди умывайся, дед все уладит.

– Геннадий Андреевич, ты балуешь девочку! Это неправильно. Ребенок понял, что может всего добиться слезами, а…

– Сонюшка, она еще крохотулечная, давай пойдем на компромисс.

– На какой?

– Дадим ей блюдце. Успокоим и вроде не уступим. Блюдце не чашка.

– Ох, Геннадий Андреевич! Ты хитрец почище Сони.

Звуки исчезли, противно завоняло, и я увидела тебя. Что это? Что я вспоминаю?

– Не знаю, – честно ответила я, – но мы непременно это выясним.

* * *

Когда мы вернулись в квартиру Королевых, Петр храпел так, что дрожали окна.

– Ирка, наверное, снова подсунула ему бутылку, – разозлилась Ксения, вошла на кухню и заорала:

– Мать!

Ирина, стоявшая лицом к окну, вздрогнула, обернулась и чуть не уронила кастрюлю, из которой ела салат.

– Напугала меня! – выдохнула она.

Ксюша пошла вразнос.

– Зачем из общей посуды жрешь?

– А как надо? – спросила Ирина.

– Тарелку возьми.

– Лень, – отмахнулась ее мать, – потом мыть ее.

Дочь сжала кулаки.

Я схватила Ксению за руку и вытащила в прихожую.

– Спокойно, Ксю, не зли Иру, иначе ничего не узнаешь. Надо действовать иначе. Выдохни.

Спустя минут пять мы вернулись в кухню.

– Слышь, мам, мне тоже хочется попробовать, давай вместе поедим, а? – предложила Ксения, внявшая моему совету.

– Ну… конечно, – с изумлением кивнула Ирка и водрузила на стол кастрюлю, – ешь на здоровье.

– Слушай, а вкусно! Что это? – искренне удивилась дочь.

– Не знаю, это Полина готовила, – улыбнулась Ирина. – Теперь она у плиты прыгает, я могу хоть изредка дух перевести. Совсем замучилась, стирка, готовка, глажка, уборка! Помощи никакой! Вот обзаведешься семьей и поймешь, каково хозяйке приходится.

– Мамуля, ты где познакомилась с папой? – спросила Ксения.

Ира уронила в кастрюлю ложку.

– А чего? – испуганно спросила она.

– Просто интересно, – продолжала цвести в улыбке дочь.

– Ну… не помню.

– Совсем ничего?

– Нет, – занервничала Ирина.

– Может, в кино?

– Какое там в городке кино… – начала мать и тут же прикусила язык.

– В Москве полно кинотеатров, – наседала Ксюша. – Или вы оба из провинциального местечка?

Глаза Ирины забегали из стороны в сторону.

– Ну и чушь, – не очень уверенно ответила она, – я всю жизнь в столице провела, родилась в Москве.

– А откуда мы в эту квартиру переехали? – не отставала дочь.

– Э… из… ну… в общем… из дома!

– Какого?

– Другого.

– Где он был? Адрес скажи.

– Да зачем тебе?

– В институте нам задали написать работу «Мои родственники», а я, получается, ничего не знаю! – объяснила Ксения.

Лицо Ирины разгладилось.

– Понятно. Значит, так. Я из детдома, и отец тоже. Про свои семьи ничего не слышали. Встретились мы… в больнице… я медсестрой работала, он на прием пришел, ну и поженились. Когда ты на свет появилась, мы наши две комнатушки продали, немного денег у друзей взяли и квартирку купили, кооперативную.

– Ты же раньше говорила, что убогое жилье папашке на службе дали за удачную работу, – выпала из роли ласковой доченьки Ксения. – Когда ты врешь? Сейчас? Или прежде постоянно лгала?

Ирина вздрогнула, но нашлась, что сказать:

– Ты меня неправильно поняла. Папе за старательность разрешили кооператив купить. В советские годы нельзя было как сейчас: захотел жилье? Деньги нашел и приобрел.

– Ксения родилась в середине девяностых, – напомнила я, – страна уже другой была.

– Квартиру мы до появления дочки на свет спроворили, – мигом солгала Ирина.

Я сделала вид, что верю ей.

– Наверное, нелегко в те годы было жилище приобрести? Кто же вам денег одолжил? Кредиты тогда гражданам не давали.

– Софья Михайловна дала, Арина разозлилась, – ляпнула Ирка и тут же захлопнула рот.

– Арина? Это кто такая? – спросила я.

– Женщина, – последовал ответ.

– Ясный перец, не мужчина! Расскажи про Арину! – велела Ксения.

– Ты же спрашивала про родственников, – заныла Ира. – Арина – девка из исполкома, я ей взятку дала, она список подделала, вот мы и стали первыми в очереди.

– Очередь? – насупилась дочь. – Ты же песню пела про кооператив!

– Так и на него запись была, – вывернулась Ира, – что вы пристали, мне надо уходить.

– Куда? – строго осведомилась Ксения. – Кстати, а почему ты дома?

– Хватит приставать, – заорала мать, – отстаньте! Привязались. Заболела я! К врачу мне надо. Вот. Все.

Старшая Королева вскочила и поспешила в прихожую.

– Ма, погоди, – бросилась за ней Ксюша.

Раздался хлопок двери.

– Удрала, – сердито пояснила моя напарница, возвращаясь в кухню, – куртку схватила и, не надев ее, на лестницу выскочила.

– Похоже, наш разговор случайно задел болевую точку, – заметила я, – квартира! Вопрос о том, где Королевы жили до переезда сюда, оказался крайне болезненным для Ирины.

– Следовало за ней пойти и вытрясти правду, – пробурчала Ксения.

– Ирина не желает откровенничать, а затевать скандал на улице не стоит, – вздохнула я. – Уж извини, я хочу спать. Хорошо понимаю, что мы участвуем в эксперименте, постоянно уступаю тебе, но, может, и ты пойдешь мне навстречу? Давай отдохнем, выспимся.

– Хорошо, – согласилась Ксюша, – только насчет выспимся ты ошибаешься. В шесть утра вскочат Ирка, бабка, проснется Лерка, они начнут греметь, орать. В нашей халупе не покайфовать до полудня под одеялом.

* * *

– Даша, – заорал кто-то над моим ухом.

От неожиданности я резко села и увидела Ксюшу.

– Полвосьмого, – сказала она, – прикинь, дома никого, кроме папахена, нет. Все уперлись. Ты слышала, как они собирались?

– Нет, – зевнула я, – похоже, крепко заснула.

– Во, блин, – засмеялась Ксения, – я обычно от малейшего шороха вскакиваю, а сегодня прямо камнем храпела, не проснулась от воплей. Хочешь кофе? Чайник горячий.

Я встала, умылась, пошла на кухню и взяла чашку.

– Пить охота, – простонал Петр, появляясь в кухне, – воды холодненькой.

Он отвернул кран в мойке, подставил под струю сложенную ковшиком ладонь и начал с хлюпаньем втягивать в себя воду из горсти. Ксюша сжала кулаки.

– Он болен, – быстро напомнила я, – не отвечает за свое поведение.

– Ты зачем водку пил? – процедила дочь.

– Случайно вышло! – простонал отец.

– Обещал ведь больше ни капли не принимать.

– Ну прости, не удержался, – удрученно ответил Петр.

Ксения сделала глубокий вдох, потом медленный выдох.

– Пап, ты наших родных помнишь?

– Ира, – растерянно произнес Петр, – Лера, ты. Теща теперь есть! Хорошая женщина, вкусно готовит!

– Верно, – согласилась Ксю. – А свою жену ты помнишь? Как ее звали?

– Ира!

– Другой супруги у тебя не было? – проворковала Ксения. – Может, и ребенок был от первого брака?

Глаза Петра сузились.

– Чего? Еще одна жена?

– Да! – подтвердила дочь.

– А как ее звали? – удивился алкоголик.

Ксюша включила чайник.

– Именно это я и хочу узнать!

– Не помню, – протянул Петр, – хотя… девушка молодая, волосы темные, до плеч… ща… ща… полненькая вроде.

– Говори, говори, – подбодрила его дочь, – уже горячо.

– Симпатичная! – воскликнул тот. – Добрая! И ребенок! Точно! Была девочка! Мы жили в доме. Арина, я, дед и… голова! Болит! Не могу! О-о-о!

С протяжным стоном Петр схватился за виски.

– Па, – подергала его Ксения, – а теперь сосредоточься и скажи: где вы жили?

– Кто? – медленно произнес алкоголик. – Кто?

– Арина и ты, – подсказала Ксюша.

Лицо главы семьи стало серо-желтым, губы побелели.

– Я? – спросил он. – Кто я?

– Петр Сергеевич Королев, – подсказала Ксю.

– Маловероятно, – вздрогнул отец, – он идиот! Петька с граблями ходит.

– Где? – не поняла Ксюша. – Кто ходит?

– Наш сад, – сказал Петр, затем неожиданно бабьим голосом продолжил: – Эх, Виктор, что же ты наделал? Я не хотела тебе рассказывать, да и зачем, ты этого не поймешь. А Сонечка? Ей каково? Ты вообще ни о чем не думал? Беда пришла! Хорошо! Я сейчас все улажу. Но с этой секунды слушай меня безропотно.

Ксения попятилась к двери, Петр выглядел совершенно безумным, он стоял, подняв руки, покачиваясь на пятках. Глаза его остекленели, создалось впечатление, что он ничего не видит. Лицо Королева застыло, на нем расправились все складки и морщины.

Мне почему-то стало страшно, я дернула Петра за плечо.

– Очнитесь!

Он не отвечал. Меня пробрал озноб, несчастный совсем тронулся умом, допился до белой горячки.

– Сядьте на стул, – пролепетала я.

– Красный, кожаный, в кабинете, – монотонно произнес отец Ксении.

Она уставилась на него.

– У нас такого нет, опускайся на табуретку!

– Айн, цвай, драй, ты меня не покидай, – пропел алкоголик.

– Нет, нет, я тебя не брошу, хочешь воды? Сейчас наберу, – пообещала дочь и открутила кран.

– Она хранит информацию! – тоном лектора заметил пьяница.

Ксюша уронила в мойку чашку.

– Кто?

– Вода нейтральна, но она обладает знанием, ее можно оживить, превратить, допустим, в инсулин! – заявил Петр. – В принципе трансформация проходит легко, но все зависит от личности. Улавливаешь? Человек изменчив, он состоит из воды, потому легко внушаем. Соображаешь?

Ксюша икнула.

– Да, – на всякий случай согласилась я, – вы совершенно правы.

Петр Сергеевич вздрогнул и стал заваливаться на пол.

– Папа! – заорала Ксюша, кидаясь к нему и пытаясь удержать обмякшее тело. – Даша! Вызывай «Скорую помощь».

* * *

Каталку с Петром «припарковали» возле двери с надписью «Приемное отделение».

– Ждите тут, – велела врач со «Скорой» и ушла.

Сидеть было не на чем, я прислонилась к стене и увидела плакаты, которые уже не один раз попадались на глаза. «Голосуй за Гаврилу Мотивихина» и «Лукьянов – человек из народа». Кому могла прийти в голову идея наклеить агитки возле «Приемного отделения» больницы? Ксюша оперлась на каталку, и вдруг Петр открыл глаза.

– Ты кто? – спросил он.

– Не узнал меня, папочка? Я твоя дочка, – ответила Ксю.

Из груди больного вырвался странный звук, похожий на бульканье.

– Лучше молчите, – испугалась я.

Ну что за больница такая? Бросили тяжелобольного в мрачном ледяном коридоре без помощи!

– Мы одни? – прошептал Петр. – Мы одни?

– Не волнуйся, сейчас врачи бегут! – заверила Ксюша.

Петр попытался сесть.

– Хорошо, что никого нет.

– Лежи спокойно, – испугалась Ксения.

– Арина, – выдохнул алкоголик, – прости меня, прости, я не хотел! Сейчас понял, но тогда нет! Где я нахожусь?

– Ты в больнице, – ласково пропела Ксения.

– Да? – нахмурился Петр. – В какой?

– В очень хорошей.

– Зачем меня сюда привезли?

– Чтобы вылечить.

– Но у меня ничего не болит, – заявил пьяница и спустил с каталки ноги.

Ксюша бросилась к нему и опустила на каталку.

– Папочка, не двигайся.

Петр замер, потом с глубочайшим изумлением спросил:

– Почему ты зовешь меня отцом? Новая шуточка? Может, хватит надо мной подтрунивать? Я думаю, надо ввести людей в курс дела. Софье, конечно, это не понравится, но и мне не по нутру роль болвана. Скажи, Арина ведь ничего не знала? Нет???

– Нет, – быстро сказала дочь, – только ты не вставай.

– Вот видишь, – удовлетворенно отметил больной, – что бы ты там обо мне ни думала, но я способен соображать и делать выводы. Все-таки кандидат наук!

Ксюша разинула рот.

– Ты имеешь ученую степень?

Петр махнул рукой:

– Ну хватит! Все полагают, что работу написала Софья. Да, она мне помогала, но экспериментальная часть была целиком моя. Неужели ты забыла? Сначала я отобрал группу в Пузырске, потом с ними работал. Хорошо, моя диссертация – это часть исследований Нечаевой, но нельзя же сказать, что я вообще ничего не делал! Мне плохо! Тошнит.

– Ляг скорей, – попросила Ксения.

– Вокруг туман, – пожаловался отец.

Я беспомощно оглянулась по сторонам. Куда бежать за помощью? Справа бесконечный коридор, слева сводчатая галерея, и, простите за неуместное сравнение, вокруг могильная тишина.

– Арина, – слабо прозвучало с каталки, – почему меня сюда привезли?

Я поежилась, разговор пошел по кругу. Ксюша наклонилась над отцом.

– Чтобы вылечить. Скажи, что у тебя болит?

– Ничего, только в пот бросает, потом делается холодно, голова кружится. И кажется, что я спал много-много лет. Слушай, а где мои руки?

– Вы не чувствуете пальцев? – испугалась я.

Господи, его парализовало.

– Очень даже хорошо управляю ими, – ответил Петр и, желая доказать это, пошевелил правой ладонью. – Но это не мои руки!

– А чьи? – уточнила я.

– Не мои, – занервничал алкоголик, – кожа странная, ногти другие, куда меня привезли?

– В больницу, – ответила Ксюша, – сейчас придет врач и стопудово тебя вылечит.

Петр приподнялся на локтях.

– Арина, скажи, неужели ты так его любишь?

– Да, да, да, – закивала Ксения.

– Похоже, я умираю, – констатировал Петр. – Арина! – торжественно заявил он. – Прошу тебя! На смертном одре! Ты не имеешь права мне отказать!

– Да, да, да, – твердила Ксю.

Королев стал бледнеть.

– Ты! Ты не Арина! Ты кто? Не узнаю тебя! Все равно помоги, помоги мне! Адрес! Запомни… там живет Оля, сходи к ней, скажи… что я умер!

В глубине коридора показалась фигура в белом халате.

– Сюда! – заорала я. – Скорей! Человеку очень плохо.

Но доктор не перешел на бег, он медленно приближался к нам, зевая на ходу, наверное, спал в укромном уголке и сейчас злился на людей, которые вернули его к суровой действительности.

Петр схватил дочь за руку.

– Волоколамское шоссе, дом семнадцать… Алексеева Ольга Ивановна. Умоляю, сходите, расскажите ей о моей смерти. Позовите ее на похороны. Это моя жена. Девушка! Поклянись, что выполнишь мою последнюю волю!

– Скорей, – закричала я, – сюда! Врач!

– Зачем так нервничать? – вяло спросила фигура в белом халате, отпирая кабинет. – Тащите каталку ко мне. Ну? Чего ждете? Санитаров нет.

* * *

Местный Гиппократ определил, что у Петра давление двести двадцать на сто сорок, и отправил Королева в палату. Мы с Ксюшей вышли на улицу и стали жадно дышать морозным воздухом.

– Жесть, а не больница, – сказала девушка и вытащила мобильный. – Что за черт! Это кто прислал?

Я показала на себя пальцем, потом приложила его к губам. Надеюсь, Ксения вспомнит, что по условиям договора, который я подписала перед началом эксперимента, я не имею права общаться ни с кем из ее и своих подруг или родственников. Но и бросить Петра Сергеевича на попечение равнодушных эскулапов нельзя, поэтому я отправила эсэмэс своей лучшей подруге Оксане, отличному доктору, а потом написала Ксюше: «Не волнуйся. Через час в палату к Петру приедет отличный специалист».

– А-а-а, – протянула Ксю, – это от Ритки. Не сообразила сначала.

Телефон в руке Ксюши зазвонил.

– Вот только Леона не хватает, – фыркнула она и включила громкую связь.

– Ксю? – спросил мужчина.

Я поняла, что это не Леон.

– Да, – пропела Ксения.

– Как дела?

– Лучше не бывает.

– Давай погуляем? – предложил парень.

– Это ваще кто? – уточнила Ксения.

– Не узнала?

– Нет!

– Вик, – прозвучал короткий ответ.

– Сегодня никак не могу, – сказала Ксюша, – занята по горло. Освобожусь очень поздно и сразу домой конспект писать.

– А сейчас ты где?

– В институте, – соврала студентка, шагая по направлению к подземному переходу, над которым горела буква «М».

– А в какой аудитории? – не успокаивался юноша.

– Зачем тебе? – насторожилась Ксю.

– Хочу провести этот день с тобой, – зазудел Вик. – Давай приеду, посидим вместе на лекциях.

– Я должна… э… помогать преподу в анкетировании, – солгала Ксения, – у нас работа в поле.

– Будешь задавать людям вопросы?

– Да!

– Суперски! А я не подойду тебе в качестве объекта исследования?

– Нет!!! – рявкнула Ксения.

– Почему? Говори, куда приехать, – настойчиво требовал Вик.

Королева попыталась отделаться от прилипчивого ботаника.

– Раньше полуночи я не освобожусь, нам не удастся пообщаться.

– Тем более я обязан приехать, – загундосил настырный кавалер, – не могу позволить девушке плюхать ночью одной! Еще обидит кто.

Ксюша почесала кончик носа.

– О’кей! Корпус в Подмосковье. Подъезжай.

– Сейчас запишу координаты, – деловито откликнулся Вик, – секундочку, диктуй.

– Город Бинск, дом профессора Нечаева, буду ждать тебя там, – на одном дыхании выпалила моя напарница.

– Бинск? – уточнил юноша.

– Отправление с Рижского вокзала, – добавила врунья.

– Я на машине.

– Посмотри по карте, – прошептала Ксю, – Бинск засекречен, в нем проводят тайные психологические опыты. Подробностей сообщить, сам понимаешь, не могу. Меня, как отличницу, взяли помогать профессору Нечаеву! Геннадию Андреевичу! Это государственная тайна. Доперло?

– Угу, – севшим голосом ответил Вик, – где его дом?

– Городок маленький, ученый там один! Найдешь! – стараясь не расхохотаться, мурлыкала обманщица.

– Понял, – отрапортовал Вик, – все записал, затвердил в уме накрепко. Жди!

Ксения сунула трубку в карман и расхохоталась.

– Супер! Сработало! Давай, любимый, спеши в Бинск, ищи там дом Нечаева, будешь знать, как навязываться девушкам!

– Вдруг он на самом деле поедет в область? – вздохнула я.

– Конечно, мистер Липучка туда попрет, – радостно заявила Ксюша, – и не смотри на меня так! Как объяснить дураку, что не хочешь с ним встречаться? Ты в таких случаях что делала?

Я засмеялась.

– Ко мне привязался Макс, прохода не давал, я ему по-разному намекала, что он герой не моего романа. А Полянский везде за мной таскался, и в конце концов я ему сказала: «Ладно, схожу с тобой в кино, если принесешь печенье под названием «Чушь собачья», очень его люблю.

– И что? – засмеялась Ксю.

– Он через день приволок пачку, – вздохнула я. – Обычное курабье, на пакете бумажка приклеена «Чушь собачья первого сорта». Этикетку сам сделал. Пришлось с надоедой на сеанс идти, у нас роман начался, я за него замуж вышла, потом мы развелись, теперь просто хорошие друзья.

– Я с Виком ни за какие сокровища мира роман крутить не стану, – заявила Ксюша. – Мне идиот не нужен! Слушай, я только сейчас сообразила, что у нас дома нет фотографий. Есть несколько штук, но это мои школьные снимки. Раз в году родительский комитет нанимал фотографа, а потом все получали жуткие фотки деток с выпученными глазами. Небось видела такие: в центре сидит учительница с приклеенной улыбочкой, рядом с ней отличники, по краям двоечники. Меня, кстати, всегда запихивали подальше. Круглая пятерочница Королева ходила в затрапезной одежде, и, чтобы не портить общий вид, ее загоняли в темный угол. В нашей семье нет никаких воспоминаний о прошлом. Хорошо, пусть Ирка воспитывалась в приюте, у нее детских и юношеских фоток не было. Но отец? Он никогда ничего не рассказывал о себе, и снимков у него тоже нет. Я прожила на свете два десятилетия и не понимала, что в моей семье что-то не так. Даже у самых бедных людей хранятся письма, старые безделушки, они повторяют рассказы про прадедушку, который при царе Горохе вышел из вагона за кипяточком и отстал от поезда. А у нас ничего! Никаких бесед о родственниках. И вот еще! Ирка никогда не водила меня ни в кино, ни в театр, ни в цирк, ни в зоопарк. Что я видела в детстве? Сад – дом, школа – квартира. Отец постоянно спал пьяный, мать на работе или перед теликом, больше ничего ей не надо! Может, они прятались от кого-то?

– Мы обязательно докопаемся до правды, – пообещала я. – И ты ошибаешься. Кое-что из прошлого у вас есть. Вспомни портфель из кожи крокодила, который обнаружился в дальнем углу антресолей. Поехали по адресу, который дал Петр. Может, найдем там эту Ольгу Ивановну и она нечто интересное расскажет?

– Если только она существует, – вздохнула Ксю, – вполне вероятно, что Ольга глюк алкоголика.

Глава 19

– Дом стоит на месте, – констатировала я, когда мы с Ксюшей подошли к нужному зданию, – возведен он, похоже, в самом конце сороковых или в начале пятидесятых прошлого века.

– И как ты это определила? – удивилась Королева.

– Стены сложены из кирпича красного цвета, – пояснила я, – таких построек в столице не так уж много, их возводили до шестидесятых, потом стали применять светлый камень, бежево-песочный.

Ксения остановилась.

– Красный, красный, красный кирпич. Кирпич, кирпич, кирпич.

– Эй, тебе опять нехорошо? – спросила я.

– Голосов никаких нет, картинок тоже, – пробормотала Ксения, – про Мармеладовну ничего… Но когда я услышала слова «красный кирпич», они в моей голове эхом отозвались, желудок железная рука сжала.

– Тебе непременно надо пойти к врачу, – забеспокоилась я.

– Ага, – скривилась моя спутница, – видела, как сегодня в муниципальной больнице все всполошились, когда Петра увидели, забегали, засуетились… Пошли в подъезд, у меня уже ничего не болит, отпустило.

Мы с Ксюшей отыскали нужную квартиру, я нажала на звонок, дверь сразу открылась, на пороге стояла дама, одетая в красивое шерстяное платье.

– Здрассти, – сказала Ксения, – нам нужен…

– Арина! – прошептала тетка. – Нет! Не может быть! Невероятно.

– Вы Ольга Ивановна? – обрадовалась я.

– Да, – подтвердила она.

– Знаете Петра Сергеевича Королева?

– Нет, – покачала головой дама.

– Он утверждает обратное, дал нам этот адрес. А вы, наверное, замужем, – осенило меня, – супруг дома, вы не хотите при нем говорить. Мы не станем доставлять вам неудобства, давайте встретимся в другом месте. Петр Сергеевич попал в больницу, он просил нас съездить к вам, сказать, что ему очень плохо.

Ольга Ивановна посторонилась.

– Входите. Живу одна, ни перед кем не отчитываюсь. Я просто в шоке, проходите на кухню.

Когда мы очутились за столом, накрытым скатертью, Ольга Ивановна велела:

– Теперь рассказывайте! Но сначала назовитесь! Вы кто?

Ксюша решила представить меня.

– Это Дарья, моя тетя, она приехала из Парижа. А я Ксения Королева, учусь на психолога.

– Забавно, – заметила Ольга Ивановна, – я преподаю психологию в институте.

– Хорошо, что не в нашем, – улыбнулась в ответ Ксю.

– Господи! – внезапно перекрестилась дама. – Просто привидение. Извини, Ксюшенька, ты невероятно похожа на одну женщину, которую я когда-то хорошо знала. Когда увидела тебя на пороге, меня словно током ударило: Арина! Живая! Потом я сообразила, что ей бы сейчас было далеко за сорок. И она погибла вместе со всеми. Сонечка тоже сгорела, и Виктор. Игра генов, случаются на свете двойники. Но сейчас ты засмеялась, и опять у меня мороз по коже прошел. Арина так же откидывала голову.

– Эта Арина, похоже, моя мать, – сказала Ксю. – Первая жена Петра Сергеевича Королева. Вы, получается, вторая? Знали мою маму? Она скончалась?

Ольга Ивановна откинулась на спинку стула.

– Тут какая-то путаница! Давай разбираться. Расскажи мне о себе.

Ксюша вывалила правду о своей семье, когда повествование закончилось, Ольга Ивановна взяла со стола сигареты.

– Впервые слышу про Петра Сергеевича Королева, хотя это имя отчего-то кажется мне знакомым.

По кухне поплыл дым, хозяйка разогнала его рукой.

– Погоди, как зовут твою маму? Жену Петра Сергеевича?

– Ирина Королева, – ответила я.

Ольга Ивановна потянулась к пепельнице.

– Так. Можно задать тебе неприятный вопрос?

– Пожалуйста, – согласилась Ксения, – со мной в последнее время и без того случилось много гадостей, будет еще одна до кучи.

– Мать рассказывала тебе о своем прошлом? Не было ли в ее биографии чего-то зазорного? Ладно, спрошу прямо: она конфликтовала с законом? Привлекалась к суду?

– Ирина сидела! На зоне, в местечке Пузырск! За убийство, но это трагическая ошибка, понимаете…

Ксения стала рассказывать историю жизни старшей Королевой. Ольга Ивановна кивала, изредка вставляя: «Так, так».

– И она не может быть моей родной матерью, – завершила повествование Ксю, – вообще никак.

– Почему? – уточнила дама.

– Ирина дура! Лентяйка! Неряха! Смотрит только сериалы! А я отлично учусь! Кроме меня в семье все идиоты! – вскипела студентка. – Я лебедь в стае жаб.

– Ая-яй-яй! – покачала головой Ольга Ивановна. – Думаю…

– …Мармеладовна не одобрит такого поведения, – вдруг выпалила Ксения. – Ой! Честное слово, не понимаю, почему произнесла эту фразу. Она сама с языка слетела, без моего желания.

Ольга Ивановна сделала вдох, оцепенела и забыла про выдох.

– Вам нехорошо? – спросила я.

Хозяйка расслабилась.

– Откуда ты знаешь про Мармеладовну? О ней мама говорила?

– Нет, мне в последнее время снятся странные сны, глюки случаются. Только вы не думайте, я нормальная, – зачастила Ксюша.

– Ну-ка, опиши подробно, что с тобой происходит, – потребовала психолог.

Ксения стала рассказывать про голоса, видения, чашку, пожилую даму. Ольга Ивановна молчала, когда Ксю наконец закончила, она пробормотала:

– Невероятно. Похоже, ты тесно связана с Нечаевым. Думаю, дед, который появляется в твоих видениях, – это Геннадий Андреевич.

– Кто такая Мармеладовна? – спросила я.

– Его жена, Софья Михайловна, – пояснила Ольга Ивановна. – Мармеладовной ее прозвала внучка Сонечка, дочь Арины. Кто отец девочки, неизвестно, Арина, образно говоря, принесла ребенка в подоле. Софья Михайловна всегда потакала падчерице из-за смерти Нины Павловны.

– Простите, мы ничего не понимаем! Ну ничегошеньки! – воскликнула я.

– Сейчас попытаюсь изложить эту историю последовательно, – пообещала Ольга Ивановна.

Мы с Ксюшей замерли и превратились в слух.

В мире существует много романтиков, пытающихся спасти человечество. Геннадий Андреевич Нечаев принадлежал к их числу, профессор занимался гипнозом, написал кучу работ на тему изменения сознания человека и смог убедить руководство МВД в необходимости проведения научного эксперимента.

Нечаев ничего особенного не просил, денег ему не требовалось, он хотел лишь получить возможность общаться с заключенными. Геннадий Андреевич собирался перекодировать им мозг.

Ольга Ивановна посмотрела на меня.

– Если говорить примитивно, то его идея выглядела так: берем убийцу, насильника, вора, работаем с ними некоторое время и получаем примерного члена общества, который начисто забыл о совершенных преступлениях. Человек начинает жить с нуля, его прошлое стерто. Представляете, какая экономия для государства? Не нужна вся система исполнения наказаний, закроются тюрьмы, лагеря, переделанные заключенные выйдут на свободу и займутся работой на благо общества.

– И они никогда не поинтересуются, что с ними было раньше? – удивилась я. – Не станут задавать вопросы: почему я ничего не помню о прошлом?

– Оригинально, – протянула Ксюша, – это все равно что засунуть палку в гнездо ос, пошевелить ею и выгнать злых насекомых.

– Не корректное сравнение, – поморщилась Ольга, – и не оригинальная идея. Профессор Нечаев слизал ее у психолога Константина Грекова, который «переделывал» заключенных. Но Грекову не удалось завершить свой эксперимент, с ним случилась неприятнейшая история. Не стану ее живописать, вам она не интересна. Константин написал статью в научный журнал, публикация попалась на глаза Нечаеву. И он использовал чужую идею. Помнится, я, узнав, над чем работает Геннадий Андреевич, воскликнула, не подумав:

– О! Я знакома с работой Грекова, там те же идеи.

Софья Михайловна меня резко одернула:

– Оля! Не неси чушь! У Константина была жалкая ерунда, связанная со сказками, народным творчеством. Абсолютно не научная работа. Сравнивать его слабые потуги с великим открытием профессора Нечаева все равно что сказать, будто толстуха, занимающаяся танцами в студии, балерина, равная Майе Плисецкой. Ну да, обе вроде стоят на пуантах! В мире науки полно завистливых людей, они бездари, поэтому ненавидят гениальных ученых. Стоило Геннадию Андреевичу начать свой великий эксперимент, как из темного угла вытащили жалкую статейку Грекова, мерзейшего человека, сдули с нее плесень и стали говорить: профессор Нечаев украл идею Константина. Но идеи витают в воздухе! Радио изобрели в разных странах одновременно Попов, Маркони, Тесла и другие. Не повторяйте в нашем доме мерзкие сплетни[1].

Ольга усмехнулась.

– Понятное дело, я замолчала, но остаюсь при своем мнении. Нечаев спер идею у Грекова. Ну да, он ее видоизменил, получил большие деньги для экспериментов. А потом мне стало ясно, что всю работу с зэками ведет Софья. Но давайте по порядку.

Я была аспиранткой Геннадия Андреевича, жила одно время у профессора в доме. Семейная жизнь Нечаева – отдельная песня. Сначала он был женат на тихой Нине Павловне. У той была дочь от первого брака, Арина. Малышка еще лежала в пеленках, когда ее мать умерла, погибла от рук грабителя, на нее напали вечером, вырвали сумку и ударили по голове.

Мужчине трудно одному с младенцем, подозреваю, что из-за Арины Нечаев и женился поспешно на Софье Михайловне, всего несколько месяцев прошло после трагической гибели Нины, когда у профессора появилась вторая супруга. В Бинск Нечаев приехал уже со второй женой и ее сынишкой Виктором от прежнего мужа. Люди в провинциальном городке считали, что Арина и Виктор – дети Софьи, никто не знал правды. Народ не удивлялся, что дети одного возраста, но абсолютно не похожи. Геннадий Андреевич вытащил выигрышный билет, Софья оказалась не только великолепной хозяйкой и настоящей матерью для сироты, еще она самоотверженно помогала мужу в работе.

Ольга Ивановна встала, налила в чайник воды, включила его и продолжила:

– В институте, где я тогда училась, ходило много сплетен про Нечаева. Сотрудники откровенно завидовали профессору. Мало того, что он заведовал кафедрой и крайне редко приезжал в стены alma mater, так еще и поселился, считай, на даче, в собственном доме, занимался чем хотел, был прикрыт от институтского начальства руководством МВД. А еще шептались, что он завел у себя дома гарем, живет с аспирантками при полном попустительстве жены. К слову сказать, в досужей болтовне завистливых коллег были зерна правды. Нечаев очень любил женщин, а те отвечали ему взаимностью. Софья Михайловна при мне получала анонимки: «Ваш супруг изменщик, обратите внимание на его новую аспирантку. Зачем он поселил ее у вас дома?»

Но Софья никак не реагировала на подметные письма, она тоже работала на кафедре и сидела вместе с мужем на всех ученых собраниях. Ядовитые стрелы, выпущенные клеветниками, разбивались о железную броню невозмутимости Нечаевой. Как-то раз одна сотрудница, Лена Мелинская, толстая неопрятная баба, не выдержала и устроила на еженедельном заседании склоку. Во время обсуждения кандидатской работы очередной ученицы Нечаева Елена вскочила и заорала:

– Не допускать ее к защите! Знаете, каким местом девка кандидатскую писала? Хорош вклад в науку! Этак можно всех проституток с шоссе «остепенить». Геннадий Андреевич, думаете, никто не понимает, почему Машка в вашем доме живет? Устроили бордель, а диссертациями секс-услуги оплачиваете!

Сотрудники замерли в предвкушении скандала, аспирантка, из-за которой разгорелся весь сыр-бор, стала пунцовой, Геннадий Андреевич беспомощно заморгал, похоже, он даже не понял, в чем его обвинили. Когда тишина в комнате зазвенела от напряжения, встала Софья Михайловна и сказала:

– Печально, когда люди науки опускаются до вульгарного хамства. Машенька не москвичка, на аспирантские деньги жить тяжело, Нечаев работает в Подмосковье, туда-сюда ездить каждый день не дешевое удовольствие, да еще бедняжке придется вставать в пять утра, а ложиться за полночь. Можно ли ожидать от Марии при таких условиях плодотворной работы? Вот по какой причине я, хозяйка дома, пригласила девушку пожить у нас. Кстати, Елена Андреевна, вы, когда писали свою монографию, постоянно советовались с моим мужем, оставались пару раз ночевать в нашем доме. Следует ли мне думать, что вы делили с ним постель? Предлагаю прекратить бабскую болтовню и продолжить научную работу в нормальном режиме.

Елена зарыдала и убежала.

– У нее климакс! – вдруг заявил Сергей Петров. – Не обращайте на психопатку внимания.

Вот так благодаря мудрому поведению Нечаевой скандал был задушен в зародыше. Но по институту все равно ходили слухи, в основном их было три. Первый: Геннадий Андреевич спит со всеми аспирантками. Второй: Нечаев украл чужую идею. Третий: Софья Михайловна без памяти обожает мужа, это она в основном ведет всю экспериментальную работу.

Я очень внимательно, стараясь не пропустить ни одного слова, слушала психолога. А она говорила обстоятельно, как человек, приученный читать лекции.

Когда Оля поселилась в доме Геннадия Андреевича, ей выделили так называемую аспирантскую комнату. Ее в разные годы занимали молодые женщины, которые писали у Нечаева диссертации.

Олечка сначала слегка напряглась, помещение располагалось под крышей, кричи – не кричи, Софья Михайловна, живущая на первом этаже, не услышит. Но Геннадий Андреевич ни разу не постучал в дверь к подопечной. Профессор был любезен, приветлив, однако никаких посягательств на честь ученицы не предпринимал. Очень скоро Оля освоилась, стала в семье кем-то вроде родственницы, могла явиться утром в столовую в халате.

А вот сплетня про редкий ум и исследовательский талант Софьи Михайловны оказалась правдой. Супруга Геннадия Андреевича мастерски владела гипнозом, и очень скоро Олечке стало понятно: главная в семье жена, муж ведомый, он слабый, избалованный. Именно Софья проводила всю практическую работу с заключенными, подытоживала результаты, писала отчеты, а профессор их отвозил в МВД. Но не надо считать его дураком, который сидел на шее талантливой супруги. Нечаев гениально лечил алкоголиков, сам разработал методику, применял гипноз. К Геннадию Андреевичу приносили полубезумных людей, которые из-за обильных возлияний потеряли ум, память и человеческий облик. Психолог утаскивал больного в свой кабинет и через несколько дней возвращал его рыдающей от счастья семье нормальным человеком. Как он это делал? Оля не знает. Нечаев на самом деле был ярким талантом, но только когда дело касалось алкоголизма.

Раз в полгода супруги куда-то уезжали вместе, а после их возвращения часть заключенных переводили из зоны на вольное поселение, их устраивали в Бинске в общаге и разрешали работать на птицефабрике.

Постепенно Ольга стала хорошо разбираться не только в работе, но и в личных отношениях Нечаевых. При первом знакомстве семья производила впечатление образцовой, ее члены проводили большую часть времени вместе и не тяготились общением. Стандартный день выглядел так: утром все быстро завтракали и бежали на работу. Идти было недалеко. «Наш НИИ», как говорил Геннадий Андреевич, располагался в соседнем доме. Обедали «у станка», предпочитали лишний раз не отвлекаться, в семь возвращались домой, ужинали в просторной столовой. Потом Сонечка, дочь Арины, залезала к деду в кресло, Геннадий Андреевич читал внучке сказки, Софья Михайловна вязала, Арина и Виктор смотрели телевизор или играли в шахматы. Выигрывала почти всегда Арина. Если же мат объявлял Виктор, то Олечка понимала: дочь профессора просто поддалась. Около одиннадцати все шли спать, в доме повисала тишина, прерываемая цоканьем когтей Дика, любимой собаки Софьи Михайловны. Дворняга страдала бессонницей и шаталась по коридорам. В общем, полная идиллия. Ни ссор, ни скандалов, ни выяснения отношений. Олечка изумилась, узнав, что Арина и Витя не родные брат с сестрой, они тесно дружили.

Но потом позолота начала стираться. Стало понятно, что в семье существует жесткая иерархия. На самом верху царил Геннадий Андреевич. Софья Михайловна обожала мужа, преклонялась перед ним и требовала такого же отношения к нему от других. Доходило до смешного. Один раз за ужином домработница Ирина первой подала чай хозяйке, а затем побежала за кружкой для профессора. По лицу жены скользнула легкая тень. Ближе к ночи Олечка решила выкурить сигарету и вышла на веранду, через открытое окно кухни до нее донесся гневный голос Софьи Михайловны:

– Ты сегодня унизила хозяина!

– Простите, – пролепетала Ира.

– Сунула Геннадию Андреевичу чай после меня!

– Извините, извините, – зарыдала Ирина, – я так вас люблю, так вам благодарна! Ей-богу, не подумавши это сделала! Софья Михайловна, родненькая! Вы же знаете! Я на все ради вас готова! Вы спасли меня!

– Ладно, – сменила гнев на милость хозяйка, – успокойся, но впредь помни: главнее всех на свете профессор.

Олечке оставалось лишь удивляться болезненной реакции Софьи Михайловны, она бросалась защищать Геннадия Андреевича, как тигрица новорожденного малыша. Чаще всего профессор даже не понимал, что его оскорбили. Нечаеву было все равно, каким по счету получать стакан с заваркой, но жена тщательно следила за окружающими. Софья Михайловна сделала из супруга идола и подняла его позолоченную статую над толпой. Сама она держалась в тени, хотя делала львиную часть работы, авторство которой приписывали Нечаеву. У подножия лестницы находился Виктор. Он хоть и стал кандидатом наук, но особым умом не блистал, в основном перепечатывал всякие бумажки, его не допускали к заключенным. Никаких замечаний в адрес парня не отпускали, но в столовой Витя сидел за самым дальнем от Нечаева конце стола рядом с Ольгой, а комната его располагалась около котельной, где сильно гудели всякие механизмы. Виктор единственный из своей семьи был подвержен припадкам гнева, и Софья Михайловна тщательно следила за тем, чтобы сын на ночь принимал успокаивающую микстуру. Виктор обожал мать, никогда ей не перечил и мог пойти вразнос, если кто-то, по его мнению, обижал Софью.

Арина в отличие от названного брата была очень умна, Софья Михайловна всегда брала ее с собой в кабинет, где проводила сеансы с заключенными. Молодая женщина овладевала методиками гипноза и весьма преуспела в науке. Но ей было далеко до профессорши, та ухитрялась вводить самого закоренелого рецидивиста в транс одним поднятием руки. Ольга не понимала, коим образом жена профессора проделывает это, и один раз наивно сказала:

– Мне бы хотелось поучиться у вас, Софья Михайловна.

– Я всего лишь слабая тень Геннадия Андреевича, – резко ответила ученая, – с тобой занимается гений. Чего еще можно желать?

– Да, да, – поспешно закивала Олечка, – но вы… так быстро… раз – и клиент в измененном состоянии.

Софья Михайловна развела руками:

– Боюсь, не смогу это объяснить, само собой получается. Не обижайся, Олечка, ты станешь и кандидатом, и доктором наук, но для каких-то вещей нужен талант. В нашей семье ангел поцеловал только Геннадия Андреевича и… еще… Сонечку. Она уникальный ребенок, правда, если учесть ее корни, вспомнить отца…

Продолжать профессорша не стала, повернулась и ушла. Олечка застыла в недоумении. Маленькая Сонечка, дочь Арины, и впрямь поражала умом и сообразительностью. Стоило показать ей буквы, как она начала читать, едва ей объяснили сложение, как малышка сама додумалась, как вычитать, делить и умножать, стихи она запоминала с лету. Но при чем тут корни? Арина никогда не упоминала, кто отец крошки, эта тема в семье Нечаевых не обсуждалась.

Глава 20

Оля и Витя, молодые и свободные, работали бок о бок в одной комнате, много общались, и в конце концов Амур ранил их из лука. Свои чувства они тщательно скрывали, Олечка очень хотела защитить кандидатскую и понимала, что Софья Михайловна вполне может посчитать аспирантку наглой захватчицей. Пустили в дом нахалку, а та не растерялась, окрутила сына хозяйки, задумала пролезть в семью профессора. Поди докажи Нечаевым, что твои чувства искренни, а намерения непорочны! Профессорша любила сына, но считала его человеком недалеким, она явно сочла бы Ольгу расчетливой карьеристкой и постаралась бы живо избавиться от нее. Лучше получить диплом кандидата наук и тогда открыться. Исходя из этих соображений, днем Оля и Витя тщательно маскировались, зато по ночам позволяли себе все!

Виктор ждал, пока дом заснет, и на цыпочках крался в комнату к любимой. Олечка ощущала себя счастливой, диссертация писалась легко, работа с Нечаевым была интересной, да еще в придачу взаимная любовь. К тому же Софья Михайловна наконец-то по достоинству оценила деловые качества Ольги и разрешила ей присоединиться к Арине, позволила писать отчеты о своих сеансах. Вот тут-то Оля окончательно убедилась, кто в этой семье гений. Каких только вещей ни рассказывали о себе заключенные профессорше! Однажды Олечка в полном ужасе поскреблась в кабинет к Софье Михайловне и пролепетала:

– Надо что-то делать с Мотивихиным!

Супруга Геннадия оторвала взгляд от книги.

– Не понимаю вопроса. Сформулируй его четко.

– Вы вчера проводили сеанс с Гаврилой Николаевичем Мотивихиным, осужденным за превышение мер самообороны, – растолковала Оля. – Он с женой и тещей возвращался из театра, на них напал пьяный, убил женщин, а Мотивихин лишил мерзавца жизни.

– Да, – кивнула Софья Михайловна, – что тебя смущает?

– Вы разве не помните? – заблеяла Олечка. – На сеансе Мотивихин признался вам, что он сам нашел человека для убийства жены и тещи, а когда тот расправился с ними, уничтожил преступника и получил всего два года, малый срок. Гаврилу Николаевича пожалели все, включая прокурора, Мотивихин обманул суд и следствие! Но вам-то солгать нельзя, вы всегда до правды докопаетесь.

– Верно, – усмехнулась Софья Михайловна. – Мне даже не стоит пытаться врать. Мотивихин виновен в тщательно спланированном преступлении, тем интереснее с ним работать.

– Но… мы… должны… обязаны…

– Что? – склонила голову набок Софья Михайловна.

– Сообщить правоохранительным органам правду, – заявила Олечка. – Преступника судили за превышение самообороны, он вот-вот выйдет, на свободе очутится расчетливый убийца!

Профессорша сложила руки на груди.

– Ольга, видишь эти шкафы? В них папки с отчетами, к каждой приложена кассета. Большинство людей, с которыми я проводила сеансы, рассказывали такое, что кровь стыла в жилах. У каждого человека есть в памяти маленький закуток, куда лучше не соваться посторонним. Разве у тебя нет тайн?

– Но я никого не убивала, – решила поспорить Оля.

– Поэтому и находишься на свободе, – заявила Софья Михайловна. – Ступай, займись работой.

– Но Мотивихин!!!

Профессорша положила руки на стол.

– Ольга, мы не милиция или прокуратура, не дознаватели, не следователи, а ученые. Преступление Гаврилы Николаевича нам интересно исключительно как объект научного изучения. И мы не имеем права выдавать пациента, есть понятие врачебной тайны.

– А как же жертвы? – возмутилась аспирантка.

– Адвокат защищает клиента, священник исповедующегося, а врач недужного, – перебила ее профессорша. – Я и не такое слышала. Поверь, на фоне некоторых людей Мотивихин просто ангел, он осознал тяжесть содеянного, раскаялся, начал новую жизнь. Не скрою, я очень горда, что имею отношение к его исправлению.

– Вот только жена и теща негодяя не порадуются вместе с вами, – ляпнула Оля.

Софья Михайловна встала.

– Если твои принципы расходятся с нашими, то собирай вещи и уезжай. Диссертацию ты, конечно, у Геннадия Андреевича не защитишь, я порекомендую тебя Олесе Сергеевне Кузиной, лет через десять получишь заветный диплом. Пойди подумай и сообщи о своем решении.

Ольга Ивановна замолчала и посмотрела на меня. Я кивнула:

– Понятно, вы приняли их правила игры.

– А ничего другого мне не оставалось, – вздохнула психолог. – Работа близилась к завершению, только перед ученым советом я предстала не осенью того года, а через пять лет.

– Почему? – изумилась я.

– Случились страшные события, – поежилась Ольга, – началось с неприятности. После ужина я, как всегда, ушла в десять к себе и стала ждать Виктора, но он не пришел, около одиннадцати в доме возник шум. Это было очень странно, обычно в это время уже стояла полнейшая тишина, все спали. Я постеснялась выглянуть, приоткрыла дверь, слышу, Софья Михайловна кричит:

– Негодяй! Мерзавец!

Олечка сразу сообразила, что хозяйка ругает Виктора, в доме из мужчин был еще только Геннадий Андреевич, но ему таких слов жена никогда не скажет.

Аспирантка перепугалась, бросилась в кровать и затаилась, через некоторое время в мансарду вошла домработница Ирина.

– Оля, – позвала она.

– Что? – высунулась из-под одеяла аспирантка.

– Собирайся и уходи, – нервно сказала Ирина.

– Куда? Почему? – изумилась аспирантка.

Ольга великолепно знала, как Ирина предана Софье Михайловне. Королева – бывшая зэчка, Нечаева поспособствовала ее освобождению, взяла на работу, помогла получить квартиру в Бинске. Ирочка почитала хозяйку, как Бога, и сейчас она зло ответила:

– Из-за тебя Софье Михайловне плохо!

– Что я сделала? – растерялась Оля.

– Не знаешь?

– Нет!

– Мне хоть не ври! – вскипела всегда молчаливая Ира. – Я постельное белье меняю, все вижу, но молчала, не хотела Софью Михайловну нервировать, да зря. Она Виктора у твоей двери поймала, парень был в халате на голое тело!

– Ужас! – прижала руки к лицу Оля.

– Живо собирайся, – шипела Ирина, – уходи, садись в электричку, скоро последняя в Москву пойдет, потом все утрясется. У хозяйки из-за тебя сердечный приступ случился!

Олечка в две минуты натянула одежду и смылась.

– Вот уж глупость, – прокомментировала я услышанное. – Виктор свободен, вы не замужем. Что позорного, если вы полюбили друг друга?

Ольга Ивановна вынула из шкафа банку с кофе.

– Софья Михайловна очень щепетильно относилась к репутации семьи. А тут сын, который спит в родном доме с аспиранткой мужа, под одной крышей с Геннадием Андреевичем творится разврат. Вдруг слух об этом поползет по Бинску и достигнет кафедры в московском институте?

– Вот жесть, – фыркнула Ксюша. – Из-за этого она вам пять лет не давала кандидаткой наук стать?

– Кандидатом, – поправила Ольга. – Случилось несчастье. Я приехала домой и затаилась. Вечером мне с кафедры позвонила Люся Балабанова, я снимаю трубку, а она кричит:

– Ольгушка! Ты жива! Господи! Мы решили, что все погибли!

– Кто? – растерялась Оля.

– Ты ничего не знаешь? – ахнула Балабанова.

– Нет, – ответила аспирантка.

– Ты где ночевала?

– В городе, – холодея от страха, пролепетала Ольга, которой пришла в голову дикая мысль, что Софья Михайловна прилюдно обвинила ее в незаконном сожительстве со своим сыном. – Приехала кое-какие вещи взять.

– Иди в церковь и поставь свечку, – заорала Люся. – В доме Нечаева газ взорвался, все погибли.

– Как? – почти теряя сознание, спросила Ольга. – Как?

– Бабах! – пояснила Люся. – И кирдык! Никого не спасли, ни Геннадия Андреевича, ни Софью Михайловну, ни Арину, ни Виктора. Вовремя ты умотала в город!

– А Ирина? – почему-то поинтересовалась Ольга. – Там еще домработница была. Господи! Сонечка! Девочка маленькая!

– Подробностей я не знаю, – заверещала Балабанова, – вроде Софью Михайловну во дворе нашли, то ли взрывом ее выкинуло, то ли она убежать пыталась, но профессоршу узнать можно. Геннадия Андреевича, говорят, ваще разнесло на куски, и Виктора тоже… Ой, беда!

Началось следствие. Ольга, еле живая от горя, ни словом не обмолвилась о скандале. Она придерживалась простой версии: уехала за вещами и заночевала в городе. Домработница Ирина тоже блюла честь семьи Нечаевых, она заявила:

– Я ушла домой, как всегда, в восемь, и сидела у телика, у меня муж захворал.

– Пусть супруг придет, – велел следователь.

– Вы простите, он в запое, – прошептала Ирина, – как начнет ханку глушить, три недели квасит.

Соседи подтвердили слова домработницы.

– Петька опять загулял, она его заперла и на службу к Нечаевым побегла, а в восемь вернулась, – сообщили бабы. – Мужик зашибает по-черному. Ирка гордая, своими бедами не делится, да от нас-то правду не скрыть. У Ирки сейчас еще дочь в Москве в больнице, вот не повезло Королевой.

Изучив место происшествия, криминалисты обнаружили фрагменты останков двух мужчин. От Арины и крохотной Сонечки нашли пряди волос. Газ рванул с такой силой, что в соседних домах снесло крыши и полопались стекла, а начавшийся сильнейший пожар уничтожил все следы.

В огне погибли хозяева, вещи, архив, бумаги Ольги. Странным образом выжил Дик, его обнаружили без ошейника и поводка на улице. Каким-то чудом пес избежал гибели, вероятно, дворнягу поманила любовь, он удрал еще вечером за какой-то собакой. Пса потом забрала Ира. И еще повезло Оле.

– Как же следователь не уличил вас с Ириной во вранье? – удивилась я.

Оля пожала плечами, потом сказала:

– Мы с ней договорились не марать память Нечаевых. Ирина подтвердила, что я уехала на последней электричке, хотела вернуться на следующий день к ужину. А я не упомянула настоящую причину, по которой удрала в город, солгала, что за одеждой отправилась.

– И больше вы с Ирой не встречались? – протянула я.

– Никогда, – сказала Оля. – Моя жизнь потекла без Виктора, пару раз в году я езжу на могилу к Нечаевым, их похоронили на кладбище в Бинске. Погребением институт занимался. Идиотский памятник поставили, стена из красного кирпича, оттуда торчат руки! Ну бред! Потом я замуж вышла, развелась, с тех пор живу одна. Ксюша, что с тобой?

– Голова опять сильно заболела, – пробормотала девушка, – и тошнит. Вы сказали про красные кирпичи, а у меня сразу желудок скрутило…

– Выпей воды, – велела Ольга. – Давно с тобой это творится?

– Ну… неделю! Не помню, – поморщилась Ксения.

– И ты не пошла к врачу?

– Нет.

– Вот уж глупость! Вдруг что-то серьезное! Надо непременно посетить доктора. Запишись к гастроэнтерологу.

– С головой у меня беда, сюда словно раскаленный прут втыкается, – пожаловалась Ксю и приложила пальцы к вискам, – откуда-то голоса появляются, потом… будто сон наяву… Картинки… в разное время такое случается, услышу что-то… или запах… бац… и накатывает.

Ольга Ивановна присвистнула.

– Тебе чудятся странные вещи?

– Да, – согласилась Ксю.

– Бытовые сцены?

– Ага.

– Потом картинка исчезает?

– Верно.

– Появляется чернота? Ты в ней тонешь?

– А вы откуда знаете? – поразилась студентка.

– Иногда чья-то сказанная вскользь фраза вроде «красный кирпич» вызывает приступ мигрени и боль в желудке? – не успокаивалась Ольга.

– Да, – подтвердила Ксюша, – точно!

– Недуг проходит быстро и без следа?

– Ага, – закивала девушка.

Ольга Ивановна вскочила.

– В этих видениях ты слышала прозвище «Мармеладовна». Ты безумно похожа на Арину. Сейчас ты поднесла пальцы к вискам, а мне дурно стало, ты просто вылитая дочь Софьи Михайловны.

И тут в сумке у Ксюши громко затрезвонил мобильный, от неожиданности мы с Ольгой Ивановной одновременно вскрикнули.

– Фу, испугалась, – выдохнула психолог.

Ксения вынула сотовый и хрипло сказала:

– Алло. Кто это? Да, сейчас, конечно!

Ксюша вскочила и бросилась в коридор.

– Что случилось? – спросила я, кидаясь следом за ней.

– Ты куда? – всполошилась Ольга Ивановна. – Постой, я не успела сказать тебе самое главное.

– Завтра придем, – отмахнулась Ксения.

– Я догадываюсь, кто твоя мама…

Ксения не стала слушать Ольгу, схватила куртку, натягивая ее на ходу, выскочила на лестницу и побежала вниз.

– Немедленно объясни, что происходит? – потребовала я, догнав во дворе Королеву. – По какой причине ты удрала в самый интересный момент? Ольга Ивановна собралась назвать имя твоей родной матери.

– Завтра его услышу, – запыхавшись от бега, сказала напарница.

Я бежала за ней и продолжала:

– Вдруг психолог передумает? Кто звонил? Что он тебе сказал? Ты так хотела выяснить, от кого появилась на свет, и в тот момент, когда…

Ксения схватила меня за руку.

– Замолчи! Какая в конце концов разница, кто произвел меня на свет? Ко мне за помощью обратился Игорь. Он меня любит, он в опасности, он лучше всех!

– Стой, – скомандовала я, – тебя уже один раз обманули!

– Это точно Гарик, – крикнула Ксюша, – он с этого начал: «Знаю, тебя недавно разыграли, ты мне звонила, обиделась, что я на свидание не пришел». Это Игорь! Только он знал про мой звонок, сказал сейчас: «Я в беде, помоги, приезжай скорей на Ленинградский проспект, тебе долго туда добираться? Возьми такси! За мой счет, Ксю, родная, любимая… Я вляпался по уши! Сижу около дома шестьдесят четыре в машине. На месте все объясню, жесть! Аська сволочь! Я с ней порвал! Ксю, ты всегда мне нравилась, но я не мог сказать. Аська, она… дрянь… помоги, больше мне некого позвать, кругом одни падлы. Дом шестьдесят четыре, поторопись!»

Ксения кинулась наперерез машине с шашечками и замахала руками.

И что мне оставалось делать? Только ехать вместе с потерявшей от любви голову Ксюшей на Ленинградский проспект.

* * *

У дома шестьдесят четыре стояла ничем не примечательная темно-синяя иномарка, из нее высунулся парень и крикнул:

– Королева? Ты?

Ксюша удивленно ответила:

– Да.

– Кто это? – спросила я.

– Не знаю, – пробормотала девушка, – он кажется мне знакомым: крупный нос, близко посаженные глаза. Где я его видела?

– Топай сюда, – велел незнакомец.

– Зачем? – предусмотрительно спросила Королева.

– Игорь в машине, не боись! Чего дрожишь? Маленькая неприятность случилась, но ты сейчас ее разрулишь.

Ксения пошла к седану, я двинулась за ней.

– Эй, баба, чего тебе надо? – спросил юноша.

– Мы вместе, – сказала я.

– Это моя тетя, приехала из Парижа ненадолго, – привычно солгала Королева.

Шофер крикнул.

– Тетя из Парижа! Супер. Ща нам про Эйфелеву башню забацает. Братаны, нам тетя из Парижа нужна? Или ну ее на …?

Услышав площадное ругательство, я сообразила, что нельзя ни в коем случае садиться в машину, чей номер полностью залеплен грязью, схватила Ксюшу за руку и крикнула:

– Бежим отсюда.

Но тут из салона автомобиля выскочил здоровенный бугай, они с водителем легко впихнули нас с Ксюшей на заднее сиденье, где развалился симпатичный юноша. Иномарка моментально стартовала с места. Весь процесс занял секунд десять, никто из прохожих не обратил на нас внимания.

– Эй, вы кто такие? – закричала Ксюша. – Игорь, что происходит?

Паренек на заднем сиденье простонал:

– Милая, меня похитили и грозят убить. Ты должна помочь!

– Это что, суперприкол? – возмутилась Ксения. – Здорово придумано, я рада, что опять стала объектом шутки, но мне пора домой. Родители будут нервничать.

– Дура, – сказал шофер, – твой алкоголик даже не чихнет, если дочурка испарится навсегда.

– Нам-то не жги, – захрюкал бугай.

– Юрик, тебя не спрашивали, – перебил его водитель, – захлопнись.

– Я ваще могу свалить, Ден, – засопел Юрик, – мне не нравится, че она разговорилась. Может, ей по кастрюле втемяшить?

– Ксю, – простонал Лукьянов, – перестань врать, бандиты все знают. Они нас убьют!

– Ты не похож на похищенного, – отрезала я, – у тебя руки не связаны, рот не заклеен.

– Мне в бок воткнули оружие, – заявил Игорь.

– Еще скажи – баллистическую ракету, – не выдержала я. – И кто тебе угрожает? На заднем сиденье ты и нас двое, больше никого.

В ту же секунду Юрий продемонстрировал мне здоровенный черный пистолет.

– Здесь не юморят, – сказал он.

Ксюша ойкнула, а Лукьянов продолжал:

– Только ты способна нас спасти! Надо вспомнить!

– Что? – пролепетала Ксюша.

– Место и ключ!

– Ты о чем?

– О месте и ключе, – повторил Игорь.

– Не понимаю… – протянула девушка.

– Лучше ей по балде треснуть, – деловито предложил Юрий.

– Выслушай меня, – взмолился Лукьянов, – Денису нужны документы.

– Какие? – тут же спросила я. – Объясни нормально.

– Архив профессора Нечаева, – ответил Игорь. – Если ты не покажешь им место, нас убьют! Расстреляют! Понимаешь?

– Нет, – прошептала Ксения. – При чем здесь Геннадий Андреевич?

Ден присвистнул.

– Во! Выдала себя! Распрекрасно герла про Нечаева знает!

Я начала осторожно рыться в кармане пуховика, сейчас незаметно выну мобильный, нажму на номер Оксаны, она услышит разговор и поймет, что нас похитили.

– Ах ты …, – заорал Юрик, – гля, Ден, она мобилу вытаскивает.

У меня перед глазами вспыхнули искры, и я отключилась.

Глава 21

В комнате царила темнота, матрас оказался комкастым, и еще были слышны мужские голоса.

– Ну ты у нас крутой специалист! Умный! Отличник хренов!

– Заткнись, по крайней мере я знаю, как себя вести! Не суй ей оружие в морду.

– Я думал, так лучше будет, она за тебя испугается и проболтается.

– Она ничего не помнит! Но расскажет!

– Чегой-то не верится. Ты давно это обещаешь! Говорил, что она в «Монпаласе» запоет.

– Там нам помешали. Дело тонкое, торопить ее нельзя, мозг сопротивляется, там блок стоит, его поставил один из лучших спецов. Взломать его очень сложно. Я же говорил, давайте любовь с ней закручу, лучше было бы! А вы!

– Дать ей по черепушке, и дело с концом!

– Юрка! Заткнись, ублюдок!

Я осторожно приоткрыла один глаз и увидела, что сижу на заднем сиденье машины. Рядом сжалась Ксюша. Шофер и бугай повернулись к ней лицом, а Лукьянов нежно обнимал девушку и пел соловьем:

– Любимая, очнись, открой глаза, вот так, умница. Ты пришла в себя. Только от тебя зависит наша жизнь! Напряги память, я тебе помогу все вспомнить. Отдадим им архив, и нас отпустят! Я предлагаю тебе выйти за меня замуж, ты согласна? Нас связала навсегда опасность! Мне так страшно! Но ничего, сейчас мы выпутаемся и поедем к моим родителям праздновать помолвку.

– Милый, – зашептала Ксюша, – согласна! Хочу стать твоей женой, сделаю все для тебя!

– Умница, – нежно ответил Игорь. – Необходимо найти архив Геннадия Андреевича Нечаева. Тебе ведь знакомо это имя? Напрягись, вспомни. От твоего ответа зависит наше счастье.

– Врезать ей по кумполу, и запоет попугаем, – не сдержался Юрий. – Быстрее результат получим.

– Игоречек, – испуганно пробормотала Ксюша, выходя из машины, – где мы?

– Не узнаешь?

– Темно вокруг.

– Ден, зажги дальний свет, – приказал Игорь.

Мощный луч озарил пейзаж, я увидела остатки заборов, несколько завалившихся домов, руины кирпичного здания, лес вдали…

– Ну, теперь тебе лучше? – поинтересовался Лукьянов. – Воспоминания детства оживают? Расскажи мне о своих родителях…

Я вздрогнула. Сейчас голос Лукьянова очень похож на басок маньяка Леона.

– Где мы находимся? – завертела головой Ксения.

– В Бинске, не узнала? – удивился Игорь.

– Нет, – абсолютно искренне сказала Ксения.

– На участке Нечаева, – тоном экскурсовода завел Лукьянов, – давай, сконцентрируйся, помнишь семинар, который у нас вел профессор Бучуев? Что он рекомендовал для пробуждения памяти?

– Вот уж не подозревала, что ты внимательно записываешь лекции, – пробормотала Ксю.

– Начнем применять знания на практике, – сказал Игорь, – двигаем вперед. Что ты видишь?

– Развалины, – протянула Ксюша.

Я вылезла из машины.

– Тетя из Парижа, куда …? – заорал бугай.

– Пойду с Ксенией, – затараторила я. – Хочу…

Договорить мне не удалось, что-то тяжелое упало на голову. Колени подогнулись, снег на земле неожиданно вздыбился и ткнул меня в лицо. Стало холодно и жарко одновременно.

– Вспомнила! – завопила Ксюша, и это было последнее, что я услышала, прежде чем упасть в глубокую черную яму.

* * *

– Долго они так лежать будут? – спросил баритон.

– Пока не очнутся.

– Понятно, – протянул мужчина.

Я осторожно пошевелила мизинцем и нащупала ткань, вроде флисовую. Где я нахожусь? Что со мной? Лучше пока не открывать глаз.

– Посижу тут? – спросил незнакомец.

– Да, конечно, – согласилась женщина, – позовете меня.

Раздались шаги, скрип, стук, вздох и возглас:

– Ксю, хватит притворяться, меня не обманешь!

Я осторожно приоткрыла веки. Больничная палата! У окна кровать, на ней лежит Ксения, а на стуле в заляпанном красными пятнами белом халате сидит Вик.

– Ты ел сосиски с кетчупом? – спросила Ксюша, приподнимаясь на локтях.

Парень растерянно посмотрел на свою грудь.

– Ага, и уронил! Очень жрать захотел, а здесь только каша! У меня от геркулеса язва желудка открывается. Как самочувствие?

– Где я? – задала свой вопрос девушка. – Ты откуда взялся?

– Из Бинска, – сообщил Вик, – мы там встретились. Этого ты тоже не помнишь?

– Что? – не поняла Ксю.

– Ты же меня видела.

Ксения откинулась на подушку.

– Прости, ничегошеньки не понимаю.

– Кто бы мне рассказал, не поверил бы, – протянул Вик. – Ты отрыла бумаги Нечаева, на руки взгляни!

Ксения перевела взгляд на забинтованные ладони и ойкнула.

– Ох и ни фига себе! Чего у меня с руками?

– Ты их о кирпичи поранила, – объяснил юноша.

– Красный кирпич! Красный кирпич! Красный кирпич! – начала повторять Ксюша, ее лицо вытянулось.

– Очнись! – велел Вик и встряхнул Королеву.

Та вздрогнула, потрясла головой и возмутилась:

– Ты чего? Больно же! Ножом меня в бок пырнул?! Офигел?

– Это чайная ложка, – засмеялся парень и продемонстрировал столовый прибор.

– Все равно дурак! – надулась Ксения.

Вик схватил ее за руку.

– Послушай, я не психолог, все время сомневался в твоей честности. Думал, ты ловко всех дурачишь. Но когда увидел, как ты камни ковыряешь! Кровь бежит по пальцам, на лице улыбка… Зрелище было чумовое.

– Я проделывала такое? – обомлела Ксюша.

– Ага, – закивал Вик. – Архив пыталась извлечь.

Ксения поднесла забинтованные ладони к лицу и пробормотала:

– Лукьянов! Вау! Красный кирпич…

– Ты что-то вспомнила! – обрадовалась я.

Вик повернулся к моей кровати.

– Тетя из Парижа очнулась. Круто. Тетушка, вы что-то помните?

– Голова болит, – пожаловалась я.

– Вполне объяснимо, вам от всей души по тыкве врезали, – пояснил Вик. – Можете что-нибудь рассказать?

Ксюша села.

– Лукьянов! Он меня обманул. Я дура! Бросилась его спасать. А потом Даша сказала Игорю: «Ты не похож на похищенного, руки не связаны, рот не заклеен». Я поняла, что она права. Если человека бандиты схватили, он не будет просто так сидеть. Было непонятно, что происходит, два урода и Лукьянов требовали, чтобы я что-то вспомнила. Даша хотела пойти со мной, и тут жирдяй Ден стукнул ее по голове. Дашуня свалилась лицом в снег. Я испугалась, что они ее убьют, и крикнула:

– Вспомнила!

Это было неправдой, я хотела, чтобы гаденыши Дашу не трогали, решила, что набрешу им лабуду и придумаю, как удрать за помощью.

– Отлично, – обрадовался Игорь, – говори, где архив!

Я пошла к развалинам дома, уводила их подальше от Даши, надеялась, она от того, что лицом в снег упала, очнется, позвонит по телефону, позовет на помощь. Подвела гоблинов к груде камней, прикинулась, что опять память потеряла.

– Где-то здесь… неподалеку… архив…

– Сконцентрируйся! – велел Лукьянов. – Что ты видишь?

– Красный кирпич, – пробормотала я и хотела добавить: «Вау! Помню!»

Но тут перед глазами вспыхнул свет, такой яркий, что я зажмурилась, а когда глаза открылись, вокруг шумел темный лес, деревья казались огромными, и вдруг девочка спросила:

– Мармеладовна, куда мы идем?

Я не видела ребенка, я им стала, перед глазами почему-то мелькали желтые домашние тапки. Мы шли очень быстро, спина у меня вспотела, рука вцепилась в какую-то ткань.

– Здесь! – ответила бабушка. – Ксюша, сядь!

Колени подогнулись, попа ощутила каменную поверхность, и я вдруг сказала:

– Мармеладовна! Мне холодно! Я простужусь! И я Сонечка!

– Нет, ты Ксюша! Смотреть! – гаркнули над ухом.

Деревья завертелись хороводом. «Как ловят зайцев? Разбрасывают в лесу красные кирпичи, посыпанные перцем. Беляки подходят, нюхают, чихают, ударяются лбом о красный кирпич, а потом охотник просто кладет их в корзинку. Красный кирпич! Красный кирпич! Охота на зайца! Мокрый заяц! Купать зайца!»

Теплая ладонь схватила мою руку, что-то больно укололо пальцы… КУПАНИЕ КРАСНОГО ЗАЙЦА.

– Она идет, – заорал чей-то голос, – вперед!

– Держи!

– Падает!

– Стоять всем!

– Нет!!!

– Ксения! Ни с места!

– Стреляй!

– Не-ет!

– Ксюша!!!

Охота на зайца! Красный! Заяц в углу! Заяц с кирпичом! КУПАНИЕ КРАСНОГО ЗАЙЦА.

Моя голова раскололась от боли, меня стошнило, я попыталась ухватиться за ближайшее дерево, вместо коры нащупала нечто, похожее на шар для боулинга, ноги провалились в болото, темная вонючая жижа накрыла меня с головой, руки начали отрубать топором.

– Мармеладовна! Спаси меня! – закричала я.

– Не бойся, Ксюшенька, – долетело издалека. – Ирочка, твоя мама, не оставит тебя в беде. Никогда!

Потом все исчезло, стало темно, холодно… А сейчас я здесь! И Даша рядом!

Ксюша посмотрела на меня.

– Я так рада, что ты в порядке!

Я помахала ей рукой.

– Все отлично! Нас так просто не убить.

* * *

Спустя десять дней Ксюша и Вик сидели в нашем доме в Ложкине. Хучу очень понравился парень, мопс лег около него на диване и положил свою морду на колени ботаника.

– Прикольный такой, – восхитился Вик, гладя собаку, – сопит.

– Приехал поиграть с Хучем? – поинтересовалась Ксюша. – Или объяснишь нам, что происходит? Мы с Дашей извелись от любопытства. Звонили тебе каждый день и постоянно слышали: «Завтра расскажу». Надоело «завтраки» кушать.

– Мне пришлось общаться с разными людьми, – стал оправдываться парень, – нельзя же сообщать вам непроверенную инфу. Сначала я сам хотел все досконально выяснить…

– Разобрался? – перебила его Ксюша.

– Да, – кивнул Вик.

– Вот и начинай, – велела она.

Вик оперся локтями о колени.

– Пора тебе кое-что рассказать. Хочешь узнать правду о себе? Про родителей, ну и так далее?

– Очень! – подскочила Ксюша. – Впрочем, уже поняла, Ирина не моя мать!

– Нет. Ты Соня, твоя мать Арина, приемная дочь Геннадия Андреевича Нечаева. Эй, ты чего затряслась? Тебе плохо? – заботливо осведомился Вик.

– Пока нормально, – протянула Ксю. – Кто мой отец?

Парень замялся.

– Давай остановимся на таком варианте: Арина никому не сообщила имени своего любовника.

– И что потом? – подскочила Ксения. – Как я стала Королевой? Почему меня преследуют глюки? Постой, ой, вот я дура! Ирка знает всю правду обо мне?! Она ни разу не проговорилась! Вау! А Лерка? Она на самом деле родилась от Валерия?

Вик замахал руками.

– Стоп! Давай по порядку! Я ни черта не смыслю в психологии и психике, о гипнозе слышал, но в нем не разбираюсь. Если тебе станет вдруг плохо, тут же мне скажи, йес?

– Начинай, – кивнула Ксю.

Вик невоспитанно показал на меня пальцем:

– Уверена, что ей можно все слышать? Я бы не хотел, чтобы мои семейные тайны влетели в чужие уши.

Мне очень хотелось выяснить правду о родителях Ксении, но парень прав. Есть сведения, которые не должны стать достоянием посторонних.

– Даша моя лучшая подруга, – неожиданно отрезала Ксюша, – она мне за несколько дней стала ближе всех. Говори при ней.

– Ладно, но потом не скаль зубы, – пожал плечами Вик, – не забывай, что я предлагал поговорить в узкой компании: ты и я. А ты распорядилась иначе.

– Давай уж, – начала злиться Королева, – выкладывай!

Вик положил ногу на ногу.

– Геннадий Андреевич полагал, что любую черную овцу можно перекрасить в белый цвет, для этого нужно стереть в ее памяти следы былых безобразий и запустить новую программу, грубо говоря, перезагрузить мозг. Нечаев хотел изменить…

– Мы это знаем, – перебила его Ксения.

– Откуда? – удивился парень.

– Лучше дальше вещай, – приказала Ксю.

Вик потер шею.

– Нечаев добился поддержки руководства МВД, получил разрешение на проведение экспериментов. Вместе со своей семьей Геннадий Андреевич перебрался в Бинск. Одна половина его населения бегала на птицефабрику, вторая работала в Пузырске в двух колониях, мужской и женской.

Шло время, Нечаев совершенствовал свои методы, у него бывали как удачи, так и срывы, ученый узнал массу историй от зэков и понял, что большинство из тех, кто преступил закон, сделали это под влиянием алкоголя. В голову Геннадию Андреевичу пришла новая идея. Если вылечить русский народ от пьянства, правонарушений станет намного меньше.

– Неоригинально. И он утопист, – вздохнула я, – кто только не пытался бороться с русским пьянством! Чего только не делали, запрещали торговлю горячительными напитками, поднимали цены на спиртное, рассказывали народу о болезнях, которые он получит, прикладываясь к рюмке. Ноль эффекта.

Вик почесал щеку.

– Так я продолжу, если, конечно, тетя из Парижа не против. Нечаев ухватился за новую идею, начал набирать в Бинске и близлежащих городках алкоголиков для излечения. Очень скоро местные бабы стали молиться за здоровье профессора. Самые закоренелые выпивохи, посетив его занятия, забывали о возлияниях. Нечаев никогда не говорил о гипнозе. Он объяснял пьяницам:

– Вы ходите ко мне на занятия, получаете порошок, принимаете его и навсегда забываете о водке. Лекарство на всю жизнь отбивает тягу к спиртному.

Белый порошок, который раздавали фанатам водяры, была толченой аскорбинкой с глюкозой, пьяниц «перевоспитывала» не она, а сеансы внушения. Но, узнав о гипнозе, простые люди могли испугаться.

Скоро весть о чудо-лекарстве разнеслась по всей округе, и в Бинск стали съезжаться алкоголики из разных мест. Уникальность метода состояла в его стопроцентной действенности. Обычно специалист работает с человеком, который сам осознал пагубность своей привычки и принял решение «завязать», его просят выдержать неделю без возлияний, прийти к врачу трезвым. К Нечаеву же пьянчуг тащили силком в любом состоянии, волокли на носилках. Он никому не отказывал и… помогал.

– Гений! – восторженно шептали бабы при виде профессора.

Геннадий Андреевич прекрасно справлялся с любителями заложить за воротник, а навести порядок в голове у заключенных у него не получалось. К моменту, когда в семье случилась трагедия, ученый давно не общался с преступниками, занимался только выпивохами. Но в МВД постоянно поступали отчеты, руководство видело, что в Пузырске активно нащупывают методы исправления людей, кое-кто из совершивших тяжкие преступления был по ходатайству Нечаева условно-досрочно освобожден, жил в Бинске и вел себя безупречно. Похоже, Геннадий Андреевич мог в скором будущем претендовать на роль спасителя человечества от зон и тюрем. Но он не умел работать с зэками. Откуда брались успехи? История знает примеры самоотверженной любви, которую некоторые жены дарили своим талантливым мужьям, известны случаи, когда супруги вместе делали научные открытия, писали книги, картины, а слава и премии доставались только мужу, жена сознательно уходила в тень, говоря: «Я ни при чем, я просто кухарка гения».

– Вот дуры! – покачала головой Ксюша.

Вик встал и начал ходить по комнате.

– Любовь может принимать самые невероятные формы. И в случае с Софьей Михайловной было именно так. Профессорша безумно, слепо обожала мужа, служила ему верней собаки. Она воспитала Арину, стала ей матерью, никогда не делала разницы между чужой девочкой и своим сыном Витей. А девушка ведь Нечаеву была никто, она дочь его погибшей первой жены, Софья Михайловна легко могла избавиться от нее, сдать в приют и жить без хлопот и забот о чужом ребенке.

– Мармеладовна слишком добрая, – прошептала Ксения, – я будто наяву вижу ее фигуру, такая полная, уютная, она вкусные булочки пекла с корицей. Вот лица не разберу, оно словно в тумане.

– Геннадий Андреевич не ценил жену, – понесся дальше Вик, – считал ее поведение само собой разумеющимся. Ему, такому умному и замечательному, не могла достаться иная супруга. Нечаев изменял жене, спал со многими аспирантками, которые селились в доме, но при этом, думаю, не чувствовал себя виноватым. Небось полагал, что ему все можно, он же гений.

– И Софья Михайловна терпела? – удивилась Ксюша.

– Да, – кивнул Вик, – более того, объясняла девушкам, что они должны быть счастливы, ведь их заметил сам Нечаев.

– Ну ваще! – возмутилась Ксю.

– В историю советской науки золотыми буквами вписано имя великого физика академика Ландау, – сказала я. – После его смерти вдова Кора Дробанцева написала воспоминания «Как мы жили». Сначала три толстых тома в виде самиздата ходили по рукам ученых. Почти все экземпляры были уничтожены или самими научными сотрудниками, или их женами, испуганными шокирующей откровенностью Коры. И только несколько лет назад это произведение было издано отдельной книгой. Меня после ее прочтения рассказ Вика о Нечаевых не удивляет. Ландау творил с Корой намного худшие вещи, а она продолжала его обожать.

– Аспирантки не поднимали шума? Не сплетничали на кафедре? Но почему? – никак не могла успокоиться Ксюша.

Парень чихнул, вытер нос рукавом рубашки и пояснил:

– Хотели без проблем защитить диссертацию, сделать научную карьеру, получить хорошую должность. Софья Михайловна говорила прямо: «Деточка, страсть Геннадия Андреевича подобна ярко вспыхнувшей спичке, она скоро погаснет. Начнешь язык распускать – останешься у разбитого корыта. Если сохранишь тайну, кандидатский диплом у тебя в кармане. Мой муж благодарный человек, а я умею ценить друзей, мы станем твоими покровителями». И девушки соглашались. А еще Софья Михайловна внушала Нечаеву, что это он придумывает новые методы работы с уголовниками, делится своими гениальными мыслями с супругой, она записывает их и претворяет в жизнь. Геннадий Андреевич – мозг, Софья – остальной организм. И ученый ей верил.

– Да зачем она так себя вела? – закричала Ксюша. – Что за тупость!

– Некоторые люди называют это любовью, – сказала я, – патологической страстью.

– Если Нечаев приставал ко всем бабам, то почему он не потянул липкие лапы к Ольге Ивановне, последней аспирантке? – не успокаивалась Ксения.

– Потому что за несколько лет до ее появления Нечаев, наверное, впервые в жизни по-настоящему влюбился, и у него родился ребенок, которого ученый полюбил без памяти.

– Офигеть! – подпрыгнула Ксюша. – Сколько же лет стукнуло папаше?

– Какая разница, – хмыкнул Вик, – мужчина может стать отцом в любом возрасте. Просто оцени ситуацию: профессор прожил много лет, не имея отпрысков, и тут вдруг появилась маленькая девочка, очень симпатичная, невероятно умная, завораживающе обаятельная Сонечка. И у Нечаева проснулись отцовские чувства.

– Эй, эй, эй, Соня дочь Арины! – возразила Ксю.

– Она мать, Геннадий Андреевич отец, – отрезал Вик.

– Жесть! – ахнула Ксю. – Софья Михайловна точно знала правду! Стопудово! Ольга Ивановна вспомнила, как профессорша однажды, нахваливая потрясающий ум ребенка, вдруг воскликнула: «И это не удивительно, если знать ее корни, вспомнить отца». А потом тут же замолчала! Это вообще ни в какие ворота не лезет! Арина же ему дочь!

– Нет, она ребенок погибшей первой жены Нечаева, – напомнил Вик. – Девочка выросла и влюбилась в «папу», а Геннадий Андреевич не счел зазорным уложить воспитанницу в свою койку.

– Всегда думала, что секс с удочеренной девушкой тоже инцест, – пробормотала я.

Вик мигом нашел контраргумент:

– Вспомни режиссера Вуди Аллена. Тот бросил жену, кучу детей и расписался со своей приемной дочерью. В общем, Арина родила малышку, а Софья Михайловна стала обожать Сонечку, которую назвали в ее честь.

– Они там все психи, – простонала Ксюша, – нормальных в семье Нечаевых не нашлось?

– После нескольких лет счастья, – продолжал Вик, – пришла беда. Виктор влюбляется в аспирантку Олю, захаживает к ней каждую ночь, они скрывают свои отношения от всех, думают, что никто об их связи не знает. Но у Арины постепенно пропадает чувство к Нечаеву, у нее совсем не такой характер, как у Софьи Михайловны, жертвенности в ней нет, а профессор требует относиться к себе как к Богу. Девушке это надоедает, она заявляет Нечаеву:

– Не хочу жить в Бинске, перееду в Москву в нашу старую квартиру.

Геннадий Андреевич, удрученный сложившейся ситуацией, идет к человеку, который всегда решает все его проблемы: к жене, и жалуется ей. Софья Михайловна пытается образумить Арину, говорит ей, что в случае разрыва защита почти уже написанной диссертации окажется под вопросом, но воспитанница идет вразнос:

– Не нужна мне ученая степень, надоел твой старик, прямо сейчас уеду! Станешь удерживать, пойду в милицию. То-то участковый порадуется, когда правду о семье Нечаевых узнает. Уж я постараюсь, все расскажу! Геннадий меня изнасиловал! Заставил ребенка родить. Красивая история, лет десять за решеткой она стоит. Но это еще не все. Кто работает с зэками? Ты, тетя Соня! Кто автор методик гипноза? Не профессор! Его жена. Будь уверена, если не отпустишь меня, я устрою Армагеддон.

Софья Михайловна заявляет в ответ:

– Хорошо! Отправляйся в город, но Сонечку мы тебе не отдадим! Геннадий Андреевич обожает девочку, она будет жить с нами.

Профессорша хотела припугнуть Арину лишением дочери, но та обрадовалась:

– Огромное спасибо! Мне она на фиг не нужна, лишнее напоминание о Нечаеве! У меня есть любовник, мы регулярно встречаемся. Думаешь, я в библиотеку в столицу езжу? Ха! К мужику! И сейчас к нему на последней электричке прямиком покачу. Чао, живи сама с Генкой, – и бросилась к шкафу собирать вещи.

Софья Михайловна в испуге помчалась к мужу.

– Гена, – говорит она, – делай, что хочешь, но останови подлую дрянь, она нас опозорить решила. Сейчас уедет, растреплет своему мужику правду о Соне, мы беды не оберемся. Предложи ей не знаю что, у меня не получилось затоптать скандал.

Геннадий Андреевич рулит в спальню к Арине. Аспирантка Оля не высовывается из своей мансарды, она, как всегда, ждет Виктора и ни о чем не подозревает. Ирина, домработница, сидит на кухне, ее окончательно спившийся муж Петр дрыхнет в гостевой комнате. Поломойка наконец-то преодолела застенчивость и попросила хозяина заняться ее супругом.

Тут следует сказать пару слов об Ирине. В беспросветной жизни девушки случилось лишь одно счастливое событие: встреча с Софьей Михайловной. До того было все черно и страшно. Детство в приюте, тяжелая работа медсестры с умирающими больными, комната в коммуналке с противными соседями, общение с Валерием и Верой Васильевной Поповыми, которые подло выставили ее убийцей. Проведя некоторое время на зоне в Пузырске, Ирина стала думать о самоубийстве, и тут ее отбирает в свою группу Софья Михайловна, абсолютно гениальный гипнотизер, которому невозможно солгать во время сеанса.

Думаю, профессорше понадобилось немного времени, чтобы понять: Ирина невинная жертва. И Софья Михайловна решила помочь ей. Она ходатайствует о досрочном освобождении Иры, устраивает ее на службу в ресторан «Чинара». Ирина выходит замуж за Петра Королева, Нечаева выбивает для молодых квартиру в Бинске, потом берет Иру к себе домработницей. Как после всего этого Королева должна относиться к супруге профессора?

Ясное дело, бывшая медсестра готова была мыть Софье Михайловне ноги и пить воду. Боясь лишний раз побеспокоить Нечаева, Ирина не просит Геннадия Андреевича поработать с Петром, она пытается бороться с пьянством мужа сама, рожает от него девочку, названную Ксюшей!

– А вот и нет, – возмутилась Ксения, – Ира приезжала к Татьяне, бывшей домработнице Поповых, вышедшей замуж за Валерия, и сказала, что хочет ребенка от бывшего любовника, засадившего ее за решетку, потому что ее муж бесплоден.

Вик плюхнулся в кресло.

– Ирина сказала мне: «Ксения была от Пети. Я совсем дура, родила от алкоголика. Девочка насквозь больная получилась. Потом я решила завести своего ребеночка, но поумнела, поэтому поехала к Попову». Помолчала и добавила: «Вам трудно понять, но я Валеру до сих пор люблю, несмотря на все, что он со мной сотворил. Я всегда хотела от него ребенка и исполнила свою мечту. Но Господь решил меня вновь наказать. Лерочка чудесная девочка, но дебилка».

– Обалдеть, – выдохнула Ксюша, – Софья Михайловна обожает Нечаева, терпит его любовниц, создает мужу имидж гениального ученого. Ира без ума от Валерия, прощает ему свою отправку на зону и шантажом заставляет его переспать с ней, чтобы забеременеть от гаденыша. Они сумасшедшие! Они обе дуры!

– Страсть подчас принимает извращенные формы, – пробормотала я, – об этом рассказал Лесков в книге «Леди Макбет Мценского уезда».

– Спасибки, можно я тогда без любви проживу, – фыркнула Ксения.

– Девочка Ксюша, которую Ира родила от Петра, не ты, – сказал Вик, глядя на Королеву, – та малышка ходить начала после двух лет, и то с трудом, говорить почти не умела. Ирина постоянно сравнивала дочь с Сонечкой и понимала, что ее чадо с большими дефектами. В конце концов Софья Михайловна договорилась с врачами в Москве, Ира отвезла дочь в больницу, там у нее обнаружили опухоль, сделали операцию, но неудачно. Ксюша так и не проснулась, осталась лежать в коме на аппаратах.

– Надежды мало, – осторожно сказали доктора Ирине.

Утром того дня, когда у Нечаевых случилась трагедия, из детской больницы сообщили о смерти Ксюши. Ира очень рано уехала в Москву, получила справку о смерти девочки, в полдень, как обычно, пришла на работу и впервые расплакалась. Геннадий Андреевич услышал рыдания из кухни, подошел к прислуге и велел рассказать ему о причине слез. Ира выложила ему все, про болезнь и кончину Ксюши, непросыхающего Петра, его ужасное поведение…

Профессор возмутился.

– Сегодня вечером тащи сюда своего алкоголика, дочь я тебе не верну, а мужа человеком сделаю.

Ирина в районе восьми пошла домой, тогда ее и видели соседи, подтвердившие потом алиби домработницы. Но никто из живущих рядом не заметил, как через четверть часа Королева огородами повела супруга к Нечаевым.

Геннадий Андреевич напоил Петра каким-то отваром и велел домработнице:

– Пусть ляжет спать в гостевой, в шесть утра я с ним индивидуально поработаю, он забудет навсегда про пьянку. Почему ты раньше меня не попросила вылечить его?

– Стеснялась, – прошептала Ира, – вы для меня и так много добра сделали.

Профессор похлопал прислугу по плечу:

– Дурочка. Ночуй у нас, тебе сегодня лучше одной не оставаться.

Далее события разыгрываются так. Ирина сидит на кухне, в голове у нее крутятся мрачные мысли, Петр спит в гостевой. Ольга в мансарде ждет Виктора. Арина поругалась с Софьей Михайловной и собирает вещи. Сонечка мирно сопит в кроватке. Нечаев идет к Арине, пытается успокоить ее, но та не хочет оставаться в доме.

И тогда Геннадий Андреевич решает заняться с ней любовью.

– Он что, идиот? – опешила Ксюша. – Арина с ним дел иметь не желает, вещи собирает, хочет из дома уйти, а он ее в постель уложить решил? Офигеваю реально!

Я накинула на плечи плед.

– Я понимаю, почему Нечаев решил, что Арина, побывав в его объятиях, останется дома. Большинство мужчин считает себя гигантами секса, прекрасными любовниками, перед которыми все остальные представители сильного пола меркнут. Софья Михайловна превозносила мужа как ученого, постоянно называла его гением, думаю, в моменты интимной близости она уверяла супруга, что тот… ну просто сил нет, как прекрасен. Большинство женщин ради сохранения семьи или чтобы привязать к себе партнера делает то же самое, фраза: «Дорогой, мне с тобой невероятно хорошо», произносится ими часто. Геннадий Андреевич мнил себя самым лучшим любовником на свете и подумал: «Ну разве Арина уйдет от меня после горячего секса?»

– Не знаю, что он думал, может, от ревности и злости просто изнасиловать ее захотел, – поморщился Вик. – Мы никогда не узнаем, что у мужика на уме было, да это и не важно. Главное, я в курсе, что он сделал! Несмотря на почтенный возраст, Геннадий Андреевич физически сильный мужчина, и ему удается повалить Арину на кровать. Но приемная дочь не настроена отдаваться профессору, у нее есть новый любовник. Арина хочет забыть прошлое, Бинск для нее теперь тюрьма, поэтому она оказывает яростное сопротивление Нечаеву. В пылу борьбы с профессора сваливается халат, Геннадий Андреевич оказывается голым, Арина теряет свой пеньюар, но продолжает драться, Нечаев ухитряется сесть на любовницу сверху, и тут в спальню к сводной сестре входит Виктор, который крался к Ольге, услышал странные звуки и решил посмотреть, что происходит у Арины.

О чем подумал парень, увидев на кровати отчаянно сопротивляющуюся Арину, а на ней абсолютно голого Геннадия Андреевича?

Виктор схватил с комода бронзовую лампу и бросил ее в профессора. На беду, тяжелый прибор попал тому в голову и раскроил череп. Нечаев умер мгновенно.

Все случилось очень быстро, кровь из раны полилась на Арину, она от ужаса потеряла сознание, Виктор кинулся к матери. Ольга в мансарде ничего не слышала.

– Как можно оставаться в неведении, если в квартире драка? – удивилась Ксюша. – Когда Лера на кухне чихает, я в комнате просыпаюсь. А тут! Борьба, брошенная лампа разбилась…

– У Нечаевых не крохотная двушка, а огромный дом, – вздохнула я, – пока мы не переехали в Ложкино, я всегда посмеивалась над детективными сериалами, в которых есть сцены грабежей: на первом этаже орудуют воры, а хозяева на втором мирно похрапывают. Я считала, что это невозможно. А потом мы построили особняк, и теперь, когда я нахожусь наверху в своей спальне, абсолютно не слышу, что творится в гостиной внизу. До мансарды не доносились звуки с другого этажа.

– Верно, – кивнул Вик, – у Нечаевых был здоровенный домина с хорошей изоляцией. Оля не знала о происходящем. На чем я остановился?

– Виктор, убив Геннадия Андреевича, кинулся к матери, – подсказала я.

Вик потянулся к конфетам.

– Софья Михайловна была не только умна, талантлива и самоотверженна, она еще обладала железной волей и никогда не поддавалась панике. Профессорша сразу поняла: муж мертв, его уже не спасти, а убил Геннадия Андреевича не кто иной, как ее единственный любимый сын Виктор. Вполне вероятно, что парню удастся избежать тюрьмы. Если он детально расскажет, какая картина предстала перед его глазами: приемный отец насилует Арину, то суд явно проявит снисхождение. Но тогда память о Нечаеве будет осквернена. Софья Михайловна не может допустить, чтобы супруга считали сексуальным террористом, значит, ей придется выложить правду: Нечаев и Арина давние любовники, у них есть общая дочь Сонечка. Но только после этого признания станет еще хуже, общественное мнение жестко осудит профессора. Пойди объясни людям, что Геннадий Андреевич гений, который всегда жил как хотел и потакал своим желаниям. И в этом нет ничего удивительного, очень талантливые люди, радетели за счастье всего человечества часто были жестоки к своей семье. Разве могла Софья опозорить имя Великого Человека?

А еще Софью Михайловну заботила судьба Виктора и Сони. Если вы думаете, что в сердце профессорши нашлось место только для Геннадия Андреевича, то глубоко ошибаетесь. Мать любит сына и обожает Сонечку. Да иначе и быть не может, малышка плоть от плоти Геннадия Андреевича. Софья Михайловна видит талант ребенка, развивает внучку, учит ее, да и профессор регулярно проводит время с дочкой. Он полагал, что Соня непременно станет ученой, помощницей отца, продолжательницей его дела. Что будет с малышкой, если злые языки расскажут ей правду об отце и матери, сообщат об убийстве? И как станет жить Виктор с ужасным грузом на душе, зная, что он натворил? Понятно, что парень не собирался убивать Геннадия Андреевича, он хотел защитить Арину. Но что из этого вышло?

И Софья Михайловна начинает действовать. Для начала надо как можно быстрее избавиться от Ольги, скоро пойдет последняя электричка, аспирантка должна уехать на ней в Москву, лишние свидетели Нечаевой не нужны. Думаю, вам понятно, что мать великолепно знала, какие отношения связывали Виктора и Ольгу. Профессорша просто делала вид, что не замечает, как сын шастает в мансарду.

Софья Михайловна велела Ирине пойти к аспирантке и сказать:

– Живо уезжай! Хозяйка поймала Виктора, когда он шел к тебе в халате на голое тело, и сейчас скандалит с сыном. Лучше тебе временно пожить в Москве.

Вас удивляет, что Софья доверилась Ирине? Ну, во‑первых, домработница все слышала, она прибежала на шум в спальню Арины, увидела труп голого Нечаева. И у профессорши не было никакого помощника, кроме домработницы, в верности которой она не сомневалась. Софья Михайловна изучила Королеву, она знала, что бывшая зэчка не особо умна, но она исполнит все, о чем ее попросит Нечаева. Ирочка считает Мармеладовну своей матерью, безмерно благодарна ей. Вот поэтому Ире была уготована центральная роль в спешно поставленном хозяйкой спектакле.

Ирина, потрясенная убийством хозяина, несется в мансарду. Вы же понимаете, что, постоянно находясь в доме, меняя постельное белье, тихо ходя в мягких тапочках по комнатам, Ира давно поняла что к чему, догадалась, чья дочь Сонечка. Происходящее у Нечаевых не шокировало Ирину, она отлично понимала Софью Михайловну, потому что сама рабски обожала Валерия Попова, простила ему все, мечтала жить с ним, хотела ребенка от него. Ириша боготворила профессоршу и от всей души сочувствовала ей, знала, как тяжко страстно любить человека, который тобой только пользуется. Ирина была готова ради Софьи Михайловны на все. Поэтому, узнав об убийстве хозяина, она не упала в обморок, не кинулась в милицию с сообщением о преступлении. Нет. Ира повела себя иначе, она вбежала в спальню, где Оля ждала Виктора, и сказала, о чем ее просили. Голос домработницы дрожал, Ольга ей сразу поверила и помчалась на станцию.

Нечаевы остаются в своем кругу. Арина приходит в себя, бежит к мачехе и видит, как та с Ириной складывает архив исследований, и начинает помогать им.

Каждый сеанс гипноза, который проводила с зэками Софья, был записан на пленку, потом расшифрован и занесен в блокнот, который прилагался к кассете. Это была большая фонотека абсолютно правдивых рассказов о преступлениях, которые совершали люди, часто они признавались в таких грехах, о которых никто не знал, рассказывали об убийствах, скрытых от закона. Софья Михайловна разработала особый метод: сначала она извлекала из человеческой памяти все до капли, потом «стирала» преступную информацию и давала установку на новую жизнь. Ни Геннадий Андреевич, ни аспирантки, ни Виктор, ни Арина не могли проделать подобное. Профессорша пыталась передать свои знания ученикам, сыну и приемной дочери, но, видимо, одной науки мало, нужен еще и талант, коим никто в семье Нечаевых не обладал. Софья Михайловна реально оценивала свое окружение и понимала, что продолжить ее дело может только Сонечка, вот она гениальна, и это для нее прячут архив, он не так уж велик, все влезает в два чемодана.

– Ты так говоришь, словно находился в доме в день преступления, – протянула Ксюша. – Откуда тебе знать, о чем думала Софья? Ты что, там был?

Вик сложил руки на груди.

– Нет, я там не мог быть, все случилось много лет назад. Я разговаривал с Ириной. Вот она присутствовала при всех событиях. Софья Михайловна, организовывая то, о чем я пока не успел вам рассказать, полностью ввела домработницу в курс всех дел, более того, она рассказала ей о своих переживаниях. Нечаева никогда ни с кем не откровенничала, у нее не было подруг. Но в день убийства мужа она ощутила потребность с кем-то поделиться. И этим кем-то оказалась Ира. То, что я вам сейчас говорю, это рассказ Ирины, а она узнала все от Софьи Михайловны.

Ира и Софья споро пакуют архив, профессорша в это время изливает душу домработнице. Арине и Виктору приказано не высовываться из своих комнат. Закончив с научными материалами, Софья Михайловна принимается за Виктора, который находится в шоковом состоянии, мать уводит его в свой кабинет, позднее туда же доставляют и разбуженную Сонечку, девочка капризничает, она ничего не понимает.

К пяти утра все готово. Софья Михайловна вызывает к себе Ирину и Арину и говорит:

– Слушайте меня внимательно! Арина, уезжай Москву, но не на своей машине, пройдешь пешком по лесу до шоссе, поймаешь попутку и доберешься до столицы. Вот телефон похоронной конторы, ее владелец обо всем предупрежден, он тайно похоронит несчастную Ксюшу, сам заберет тело из морга. Твоя задача проследить, чтобы ребенка упокоили. После этого считай себя свободной. Ты ведь не хочешь воспитывать дочь Геннадия Андреевича?

– Нет, – твердо отвечает Арина, – я не говорила любовнику, что у меня есть дочь.

– Значит, с тобой все, – подводит итог Софья Михайловна. – Здесь деньги на погребение. Уходи. Но помни, если обманешь, не заплатишь за похороны несчастного ребенка, я тебя из-под земли достану. А теперь извини, мне нужна прядь твоих волос, вырви ее с корнем. Ира, мне с тобой поговорить надо.

Сонечку, у которой она тоже выдрала прядь волос, и Виктора Софья передала Ирине, которой объяснила:

– Дорогая, девочка проснется через день, а мой сын очнется завтра к обеду. С этого момента они забудут все свое прошлое. Сонечка будет считать, что она твоя дочь Ксюша, а Виктор превратится в Петра Сергеевича Королева. Вот здесь, в портфеле Геннадия Андреевича, большая сумма денег в валюте, тебе хватит на квартиру, не шикарную, а скромную, но и такая сойдет. Твоя задача взять Ксюшу и Виктора и отвезти их в Москву. Вот ключи от моей городской однушки, я там давно не показывалась, несколько десятилетий не была, но квитанции за жилье аккуратно оплачиваю. Дом здоровенный, квартир несколько сотен, думаю, соседи давно поменялись. Я там жила со своим первым мужем, отцом Виктора, после его смерти вышла замуж за Геннадия Андреевича, переехала к нему, но прописана на прежнем месте. Понимаешь?

– Да, – кивнула Ирина, – я не знала про однушку.

– А про нее никто не слышал, – пояснила Софья Михайловна. – Но мне там появляться нельзя, вдруг кто-то все же меня узнает. Тебе придется действовать самостоятельно. Быстро купи новое жилье на свое имя, долго не выбирай, бери первое попавшееся, оно временное будет. Вот тебе номер телефона. Позвонить по нему можно только один раз, там подойдет Арина, скажешь ей: «Это Ира. Наш адрес теперь такой». Арина передаст мне сведения. Я через некоторое время приеду к вам, мы улетим за границу, начнем все с чистого листа, я добьюсь успеха. Не бойся, я обязательно тебя найду. Что бы кто ни говорил, я тебя найду. Не верь никому, кто скажет, что я умерла. Я просто спрячусь на время.

– Зачем? – не поняла Ира.

Софья рассказала свой план. Ирина, взяв Виктора и Сонечку, сейчас уйдет домой, а особняк Нечаевых взорвется, случится утечка газа. Софья Михайловна, Геннадий Андреевич, Виктор и Арина «погибнут». В живых останутся только Ира и аспирантка Ольга. Первая, потому что, как всегда, вечером ушла в свою хибарку, а вторая по причине отъезда в Москву.

– Ужас! – испугалась домработница.

– Нет, это единственный выход из положения, – отрезала Софья. – Народ станет считать Нечаевых погибшими. Виктор избежит тюрьмы, имя Геннадия Андреевича не будет замаранным грязью. Один из моих бывших подопечных отсидел срок за изготовление фальшивых документов, он мне сделает…

Софья остановилась.

– Ира! Не время сейчас полностью излагать мой план. Запомни то, что нужно, твоя задача быстро купить новую квартиру, перевезти туда Сонечку с Витей и ждать моего прихода. Ждать! Может, я задержусь, но совершенно точно приеду. Не сомневайся! Жди! Не верь никаким слухам обо мне! Я не умру! Ира, доверяю тебе самое дорогое: девочку и сына, береги их! И жди меня. Поклянись на иконе, что будешь ждать, несмотря ни на что.

И домработница дала обещание никогда не бросать «мужа» и «дочь».

– Вот почему в нашей семье нет фотографий, – ошарашенно протянула Ксюша. – А Петр, очутившись в больнице, принял меня за Арину. Ольга Ивановна воскликнула: «У тебя одно лицо с Ариной и пальцы к вискам так же подносишь». Петр Сергеевич внезапно стал вспоминать прошлое. Он на свои руки посмотрел и сказал: «Они не мои, у меня кожа не такая». Ну конечно! Виктор-то был молод, у него не было пигментных пятен. Вот бедняга! Он не узнал свои постаревшие лапы, а вовсе не сходил с ума, как я думала. Наоборот, ум к нему возвращался! А еще мне привиделась сцена: Мармеладовна в светлом платье с красной каймой. Думаю, это была ночная рубашка в крови Геннадия Андреевича, небось Софья Михайловна испачкала подол, когда находилась около трупа мужа. И «Чинара»! Мы ходили в этот ресторан, там очень вкусно готовили! Я будто оживаю сейчас! А еще мы на днях с отцом, то есть с Петром Сергеевичем, вернее, с Виктором, ездили к бабке, я хотела его от алкоголизма избавить, а знахарка отказала, понесла чушь про какой-то штырь в голове и у отца, и у меня, она приговаривала: «Ему за дело, а тебе за чужой грех». Я посчитала старуху обманщицей, вымогательницей, но она, оказывается, поняла, что мы лишены памяти. Как это у нее получилось?

– Иногда среди старух встречаются настоящие целительницы, – сказал Вик.

– Мы с отцом зашли по дороге в забегаловку! – не успокаивалась Ксения. – Даша, помнишь, он заглянул в туалет, увидел, что уборщик расписывается в графике, а тот решил пошутить, сказал, что всем посетителям положено отмечаться. Мы в тубзик зашли, а папахен с трудом – давно ручку не держал – выводит на листке: «Викнеч» – Виктор Нечаев! Профессор-то усыновил пасынка, значит, дал ему свою фамилию. Помнишь? Я еще сказала: «Кирдык котенку, забыл, как его зовут!» А оказывается, он вспомнил свое имя! С ума сойти!

Я молча кивнула. А Ксю никак не могла успокоиться.

– Вот почему меня тянуло идти учиться на психолога. Я с пятого класса знала, кем стану! Вот отчего я так блестяще училась! Я Соня! Но… постой… Куда же подевался настоящий Петр Сергеевич, муж Ирины?

– Он остался в доме, – мрачно ответил Вик. – Давай продолжу рассказ.

Ирина тайком отнесла в свою квартиру Сонечку, потом они с Софьей Михайловной погрузили на садовую тележку спящего Виктора и привезли к Королевым. Женщинам повезло, никто их не заметил. Затем Софья Михайловна вернулась назад, а домработнице велела весь день не выходить, ждать, когда ее пригласит следователь, рассказать ему, что она ушла домой, а семья Нечаевых осталась в особняке. И сказать, что Ольга уехала в столицу. А спустя несколько дней поздно вечером вызвать такси и сматываться в Москву.

Ирина рассказала мне, что профессорша хотела поджечь дом, имитировать несчастный случай. Огонь уничтожит следы убийства, никаких досужих домыслов не возникнет. Об алкоголике Петре, который спал в гостевой комнате, якобы просто забыли. Но, думаю, Софья Михайловна прекрасно помнила о пьянице и запланировала его смерть. Иначе почему она велела Ире выдать Виктора за своего мужа? Нет, ради спасения сына и Сонечки, а главное, ради сохранения доброго имени Геннадия Андреевича профессорша пожертвовала запойным алкоголиком. Вот только что-то пошло не так. Софья Михайловна открыла газ, вышла во двор и… Мы никогда не узнаем, что случилось. Был очень сильный взрыв, вспыхнул пожар, который действительно уничтожил все следы. Осталось лишь немного костей от Геннадия Андреевича и якобы от Виктора, от Сони и Арины пряди волос, которые валялись в саду, их вроде выкинуло из здания. А вот Софью Михайловну нашли у калитки, ее взрывной волной швырнуло на землю, она упала на скамейку головой и сломала шею. Софья просто не успела убежать, не рассчитала, что газ рванет с такой силой.

– Ну и ну! – удивилась я. – И никто не понял, что произошло на самом деле? От мужчин остались кости, а от Арины ничего? Следователь не удивился, что женщина и ребенок сгорела без остатка? Я не эксперт, но знаю, что всегда что-то остается. Пряди волос на улице? Это как-то странно.

Вик помолчал, потом сказал:

– Следствие вели не очень умные и опытные люди. Дело происходило в девяностые годы, в самое бандитское время, когда каждый день случались убийства, перестрелки, грабежи. Из МВД начался отток лучших сотрудников, правоохранительные органы сотрясали безостановочные реорганизации, начальство тасовалось, как колода карт в руках шулера, а здесь вроде все было ясно: взрыв газа, бытовуха. Ирина, придя к следователю, ужасно нервничала, плакала, но четко выполнила все указания Софьи. Тот поверил домработнице и допросил ее всего один раз.

– Почему? – удивилась я.

Вик взял бутерброд с паштетом, мигом уронил его на себя и расстроился.

– Вот черт! Прямо из руки выпрыгнул. Почему Ира более не интересовала местную милицию? Нехорошо говорить в этой ситуации «повезло», но иначе не выразишься. Дом Нечаева взлетел на воздух рано утром. В районе пяти вечера с Ириной провели беседу. Не успела Королева вернуться домой, как на рынке в Пузырске прогремел мощный взрыв. В одном кафе, где ели торговцы и посетители, рванули баллоны с газом. Было много погибших, масса раненых. Все силы местной милиции были брошены туда. Сначала произошедшее сочли терактом, приехали спецы из Москвы, началось столпотворение, родственники рыдали, осаждали местную администрацию.

– На фоне большого несчастья трагедия в доме Нечаевых померкла, – кивнула я.

– Верно, – согласился Вик, – соседи Ирины оплакивали своих покойников. То, что спустя несколько дней после гибели семьи профессора Королевы куда-то уехали, никто не заметил. Не до сплетен людям было. Произошедшее в доме Геннадия Андреевича быстро объявили несчастным случаем, дело отправили в архив. Софья Михайловна допустила несколько ошибок, но их никто не заметил.

– Каких? – живо спросила я.

– Разных, – покачал головой Вик, – все перечислять нет необходимости. Ну, например, пожалела собаку и отпустила ее. С какой стати домашний пес начал бегать по городку? А Ира прихватила Дика с собой.

– Вот кому принадлежала миска на антресолях, – протянула я.

– Отлично помню Дика, – кивнула Ксюша, – он очень долго прожил у нас.

Вик продолжил.

– Не нашлось никаких останков Арины и девочки. Но, повторяю, времена были сложные, плюс взрыв на рынке. Вскоре Бинск начинают покидать жители, птицефабрика закрывается, ликвидируют зоны. Ирина вместе с «Ксюшей» и «Петром Сергеевичем» тихо живет в Москве. Домработница не верит, что Софья Михайловна погибла: та же велела ей не воспринимать такую информацию всерьез. Королева думает, что профессорша непременно вернется, выполняет ее приказ о покупке квартиры. Ира понимает: нельзя с бухты-барахты идти неизвестно к кому с деньгами, надо искать знакомых. И куда она отправляется? Ну?

– Офигеть, – затряслась Ксюша, – к Валерию Попову! Ирка полная идиотка!

– Не дай Бог тебе когда-нибудь очутиться в ее положении! – разозлился парень. – Ирина честнейший человек. Оцени ситуацию! Ее родная дочь умерла, муж-алкоголик тоже. Девочка и Виктор, которых Королева привезла в Москву, по сути ей чужие, в руках у нее большая сумма денег. Можно спокойно бросить ребенка и парня, купить себе квартиру и начать новую жизнь. Но Ире это даже не приходит в голову, она верна клятве, данной хозяйке. Кроме того, Ирина любит Валерия, она хранит его единственное письмо, ты же читала его, нашла в портфеле, и надеется… сама не знает на что. Валера ее единственный знакомый в Москве, других у нее просто нет.

Королева приходит к Попову, но ничего не рассказывает о Нечаевых. Тот сначала пугается, потом понимает, что обманутая им девушка не собирается мстить, она просит помочь купить ей жилье. У Попова, наверное, просыпаются остатки совести, он тогда пытался заниматься риелторским бизнесом, владел агентством. И быстро нашел ей двушку. Ирина переезжает из квартиры Нечаевой на новое место.

В качестве бонуса Валера устраивает Иру на работу, звонит своему приятелю, и тот берет бывшую зэчку лаборанткой. Не забудьте, у Иры есть диплом медсестры, вот он и пригодился.

– А портфель из крокодиловой кожи откуда? – полюбопытствовала я.

Вик, вытиравший салфеткой свою испачканную паштетом рубашку, бросил скомканный кусок бумаги на стол.

– Он принадлежал Геннадию Андреевичу. Софья Михайловна положила в него доллары для покупки квартиры. А Ира, уходя домой, прихватила блюдечко от любимой чашки Сони. Зачем она это сделала? Хотела сохранить что-то на память о доме Нечаевых, где она впервые в жизни была счастлива. Уезжая из Бинска, Ира прихватила самые ценные для себя вещи: эту тарелочку, единственное письмо Валерия, которое прошло с ней через годы заключения, справку о смерти Ксюши. От родной дочки у Иры ничего не осталось, даже фото, бумажка о кончине девочки – единственная реликвия. Знай Софья Михайловна, что домработница прихватила с собой документ, она бы отняла его у Королевой и сожгла. Но Нечаева мертва, а Ирочке не приходит в голову, что справка – свидетельство того, что ребенок, растущий в семье Королевых, не родной.

Глава 22

Начинается обычная жизнь. Маленькая Ксюша, для простоты оставим это имя, ходит в садик, девочка ничего не помнит о Нечаевых, откликается на новое имя, считает Ирину мамой, а Петра отцом. С ней проблем нет. Вот с мужем хуже. Софья Михайловна дала Ире пузырек и велела:

– Будешь подливать ему по две капли на ночь в кефир, и проблем не возникает, здесь хватит на год. А потом я приеду.

Но Нечаева погибла, а лекарство закончилось. Петр спустя какое-то время стал нервничать, задавать вопросы: «Кто я? Где я? Мы женаты? Почему я не помню свадьбу?»

Ирина растерялась, испугалась и после одного настойчивого выяснения отношений купила бутылку водки, предложила мужу выпить, тот заснул пьяный, а наутро не вспомнил о вечерней беседе. С тех пор Ира регулярно носила супругу алкоголь.

– Ну ваще! – выдохнула Ксюша. – Она боялась, что Виктор все вспомнит, случится беда. Но зачем Ирина врала о своем детстве, говорила о пони, ужинах, серебре и прочих вещах?..

Вик поморщился.

– Ирине очень хочется уюта и красоты, она иногда покупает вещи, которые ей кажутся прекрасными, но их пропивает муж. Вот она и выдумала себе прекрасное детство, ушла в фантазию. Не было пони, ужинов при свечах… Но ей хочется так думать. Ирина в душе ребенок, а одинокие дети часто создают собственный мир и живут в нем. Вспомни Карлсона! Ирина родная сестра Малыша, к которому прилетал человечек с пропеллером. Можно ли осуждать ее за фантазии? И до Ирины никак не доходит правда: в ее жизни ничего уже не изменится, она проведет свои дни около невменяемого «Петра Сергеевича» и девочки, которая ее не любит. Ксюша первая в учебе, она умна не по годам, но стесняется родителей, никогда не зовет подружек в гости, не делится с Ирой секретами, не целует ее…

– Ирка мной не занималась, – огрызнулась Ксения, – никуда не водила, ни в театр, ни в цирк, книг мне не читала, только замечания делала!..

– Ирина воспитывалась в детдоме, – перебил ее Вик. – Откуда ей знать, как растить ребенка? Но если б она тебя не любила, то сдала бы в интернат. В любом конфликте участвуют две стороны, ты уверена, что являешься белой и пушистой, в ваших плохих отношениях только мать виновата. Но ты сама никогда не проявляла любви к Ирине, отталкивала ее, ты презираешь ее и не забываешь ей об этом каждый день говорить.

Ксения покраснела.

– А ведь и правда я не помню, чтобы обнимала Иру! Даже в детстве, когда та целовала меня на ночь, я вытирала щеку рукой.

– Вот почему Ира пришла к Валерию с просьбой о ребенке, – вздохнул Вик. – Ей хотелось хоть чуть-чуть счастья. Оцените ее жизнь: тяжелая малооплачиваемая работа, дома озлобленная на нее девочка и алкоголик. Да, она сама спаивает мужа, но мы же теперь знаем, почему она это делает. Ксюшу мать боится, та очень умна, смотрит на нее с презрением, называет в глаза дурой. Подруг у Иры нет, она боится впускать в дом посторонних, бережет тайну, даже соседи к ней никогда не заглядывают. Но ведь женщина не может без любви! Поэтому появилась на свет Валерия, увы, не особо умная, зато добрая и нежная. Лера не стесняется родителей, тащит в дом детей, Ире стало веселей жить, она ощутила себя любимой. Глупая двоечница Лерочка дала матери то, чего она не дождалась от очень умной отличницы Ксюши. Идут годы, жизнь Королевых устаканилась, но внезапно начинают происходить странные события. Чтобы ты поняла их суть, я сделаю отступление и спрошу: а где Арина? Твоя настоящая мать?

– Понятия не имею! Не знаю даже, жива ли она! – пробормотала Ксения.

– Жива, жива, – подтвердил Вик, – более того, она замечательно устроилась, вышла замуж за любовника, к которому убежала от Нечаева, Сергея Лукьянова, богатого бизнесмена, рвущегося в политику. Хитрая Арина ничего не рассказывает ему о Сонечке и своей связи с Геннадием Андреевичем. Она сообщает, что является дочкой профессора от первого брака, что дома ее терпеть не могут, жить не дают, изображает из себя несчастную козу. Сергей, как многие поднимавшие в девяностые года бизнес люди, связан с криминальными структурами, но он не злой человек. Лукьянов влюблен в Арину, ему ее жаль, он делает ей предложение и радуется, когда та неожиданно появляется у него дома рано утром. На следующий день невеста, рыдая, говорит жениху, что в доме Нечаевых взорвался газ, все погибли, и ее тоже сочли умершей. Как же теперь оформить брак? Надо доказывать, что Арина жива, а это долго и муторно. Сергей не знает, что у любимой есть маленькая дочь и что Арина хочет спрятаться так, чтобы девчонка ее не нашла. Сейчас малышка крохотная, а ну как, повзрослев, она выяснит правду и начнет искать мать?

– И вообще, – плачет Арина, – не желаю иметь ничего общего с Нечаевыми, носить их фамилию, отчество Геннадьевна!

– Не переживай из-за пустяков, – успокаивает ее Лукьянов и спустя день приносит любимой паспорт на имя Марины Ивановны Семеновой.

Потом Арина оформляет брак и становится Мариной Лукьяновой. Ее прошлое тщательно закопано. Правда, один раз через пару месяцев после бракосочетания оно дает о себе знать. В квартире Лукьяновых звонит городской телефон, новобрачная снимает трубку и слышит женский голос:

– Арина, это Ира, домработница Нечаевых. Запиши адрес, Королевский проезд, дом один. Мы все теперь живем там. Передай это Софье Михайловне.

– Да, – бубнит Арина.

Она знает, что должен поступить такой звонок, ее о нем предупредила мачеха, Софья потребовала сообщить номер, по которому можно будет найти воспитанницу. И Арина сглупила, дала домашний телефон Сергея.

После этой краткой беседы Арина понимает, что Соня, Ирина, Виктор и, вероятно, Софья Михайловна живы. Профессорша организовала грандиозный спектакль. Арине не хочется, чтобы призраки прошлого вылезли из могилы и помешали ей жить счастливо. Она говорит Сергею:

– Давай купим другую квартиру, мне не хочется жить там, где ты холостяковал.

Лукьянов богат, обожает жену и с радостью выполняет ее каприз. Арина уезжает в новый особняк и с облегчением выдыхает. Все. Теперь ее не найдут, не приведут к ней Сонечку.

Вик посмотрел на Ксюшу.

– Ну? Фамилия Лукьянов тебе знакома?

– Да, – ошарашенно ответила та, – у нас учится Игорь Лукьянов.

– Это его сын, – пояснил Вик.

Я вздрогнула.

– Игорь? Он сын Арины и Сергея?

– Нет, только Сергея, первая жена Лукьянова умерла, он женился во второй раз на Арине. Сейчас у бизнесмена загородный дом, квартира в Москве, еще у него есть апартаменты в «Монпаласе» на последнем этаже, чердачное помещение над ними тоже куплено олигархом. В шикарной двушке постоянно никто не живет, – продолжал Вик, – она оборудована камерами, а на чердаке есть пункт наблюдения. К Сергею частенько приезжают партнеры по бизнесу со всей России, Лукьянов радушно предоставляет им апартаменты, говорит: «В гостинице дорого и много посторонних глаз, а в «Монпаласе» можно оттянуться по полной». Большинство мужчин с радостью принимает приглашение, не секрет, что многие приезжающие в столицу используют поездки как повод для хорошей гулянки. В «Монпалас» вызываются проститутки: мальчики, девочки, сообразно вкусам гостей. В роскошном помещении есть все, даже набитые вещами гардеробные.

– Вот почему шмотки были разного размера и фасона, – вздохнула я, – и вот почему секьюрити не удивился появлению меня и Ксюши. Охрана привыкла, что в квартире Лукьянова постоянно меняются гости, у них есть ключи. Сделать замечание его приятелям никто из обслуги не имеет права. И я теперь понимаю, почему Игорь не знал про чулан и тупиковый коридор, в котором нет камер. Он-то не посещал квартиру, где веселились знакомые отца. Думаю, парень впервые оказался в ней, когда Ксюша придумала свой день рождения.

– Ну да, – кивнул Вик, – Игорька туда не приглашали, но он всегда любил подслушивать разговоры старших и, еще учась в школе, выяснил правду про «хитрое» жилье. Гости пьют, гуляют, веселятся в постели, а записывающая аппаратура, установленная на чердаке, фиксирует их забавы. Там находится человек, который прекрасно видит происходящее в апартаментах. Лукьянов собирает компромат на людей, он понимает, что обладание такой информацией поможет ему в нужный момент.

Чтобы Игорь не мешался под ногами, отец отселил его на третий этаж своего загородного дома. Бизнесмен пристроил чадо в институт, купил ему машину, закрывает глаза на калейдоскоп девиц вокруг наследника. Сергей считает себя прекрасным отцом, который обеспечивает сына, дает ему хорошее образование. Но на самом деле Лукьянов просто откупался от Игоря, тратил на него деньги и только, воспитанием мальчика он никогда не занимался, не разговаривал с ним по душам, не проводил с ним время. Арина тоже не горит желанием посвящать пасынку свою жизнь. Игорек с детства на попечении нянек, гувернанток, которые никогда не рассказывали отцу и мачехе о проделках сначала малыша, а потом подростка, сами бегали в школу и купировали конфликты. Делалось это не из любви к воспитаннику, а из страха потерять высокооплачиваемое место. Узнав о безобразиях мальчика, хозяева сочтут, что это вина его воспитательниц, их живо сменят.

Когда Игорек стал студентом, мачеха и отец решили, что он взрослый, и выгнали гувернанток. А приученный к безнаказанности первокурсник жил весело, гулял на широкую ногу, потом стал ходить в подпольные казино, просаживал там большие деньги, которые брал под проценты у барыги. В конце концов у мажора стали требовать долги. Игорь и его ближайший друг Степан Рубцов, тоже завсегдатай игорных заведений, оказываются в тяжелом положении. Где взять огромные суммы? Попросить у родителей? Те, конечно, выручат недорослей, но отнимут машины, кредитки и отправят с глаз долой учиться в заведение казематного типа куда-нибудь в Англию, подальше от соблазнов российской действительности. Англичане строгие педагоги, у них не забалуешь. У Лукьянова с Рубцовым были приятели, с которыми именно так и поступили предки. Поэтому клянчить у родичей деньги парни не стали. Им очень не хотелось провести несколько лет запертыми в стенах вуза.

А кредиторы были все настойчивее. У Лукьянова на нервной почве начинается бессонница, он бродит по ночам босиком по огромному дому и один раз становится свидетелем беседы отца и мачехи. На дворе ночь, думая, что их никто не слышит, Сергей и Арина беседуют свободно, а Игорь, затаившись под дверью их спальни, получает невероятную информацию. Парень знает, что отец мечтает стать депутатом, но его соперник, некто Гаврила Мотивихин, пользуется большей популярностью у народа.

– Видела плакаты, – кивнула я. – «Голосуй за Гаврилу Мотивихина, это правильный выбор». А рядом висели такие же со слоганом «Лукьянов человек из народа», но я не думала, что он имеет отношение к Игорю.

– Лукьянов не столь уж редкая фамилия, – соглашается Вик, – вот Мотивихин не совсем обычная. Да еще в сочетании с именем Гаврила. Арина рассказала мужу, что Софья Михайловна Нечаева в свое время работала с заключенным Гаврилой Мотивихиным. Арина помогала профессорше! В ходе гипноза выяснилось, что Мотивихин…

– …нанял киллера для жены и тещи, – перебила я, – а потом убил его и сказал, что на семью напал грабитель! Мотивихин за превышение самообороны получил смешной срок и в глазах многих выглядел героем, он же бросился на того, кто лишил жизни его любимых женщин! А это было хладнокровно спланированное убийство! Нам Ольга Ивановна о нем говорила.

– Арина сообщила супругу, что Софья Михайловна вела записи и спрятала архив, – продолжал Вик. – Надо найти его и использовать в своих целях, чтобы припугнуть Мотивихина, тот ведь не предполагает, что его признание сохранилось на пленках.

– Знаешь, где они? – спросил Сергей.

– Стоп! – воскликнула я. – Старший Лукьянов понятия не имел о трагедии в доме Нечаевых, жена ему сообщила только о взрыве газа. Или я тебя неправильно поняла?

– Все верно, – ответил Вик, – но, понимаешь, какая штука. Арина очень хочет, чтобы муж получил значок с флагом, она тщеславна до безобразия, а депутатское звание откроет перед супругом новые возможности. Узнав, что основной соперник мужа Гаврила Мотивихин, она тут же вспоминает заключенного и решает помочь супругу. Несчастье в доме Геннадия Андреевича случилось давно, Ирина и Софья Михайловна в жизни Арины не появлялись. Лет пять-шесть назад жена Лукьянова решила узнать, что с Королевой, наняла частного детектива. Тот легко раздобыл информацию. Ирина работает лаборанткой, Петр запойный алкоголик, их старшая дочь Ксения отличница, гордость школы. И живет семья все в той же квартирке, адрес которой Ира просила передать Софье Михайловне. Арина успокаивается, она понимает, что Нечаева мертва, смерть мачехи не была спектаклем, а Ксения – это Соня, которая понятия не имеет, кто ее настоящие родители.

Проходит время, Игорь поступает на первый курс и просит отца с мачехой прийти на торжественное посвящение в студенты. Сергей, как всегда, не находит времени для сына, а вот Арина приезжает на праздник и испытывает шок, когда ведущий церемонии объявляет:

– Студенческий билет получает Ксения Королева, золотая медалистка, получившая на вступительных экзаменах одни «отлично».

На сцену поднялась девушка, в которой Арина узнала… себя, вернее ту, какой она была, живя с Нечаевым. Сейчас Арина имеет другой цвет волос, она сделала блефаропластику, из-за которой изменился разрез глаз, прошедшее время «подкорректировало» овал лица, в губы она вкачала гель. Сегодня сходство между Ариной и Ксюшей незаметно. Непутевая мать отлично помнила, как она выглядела студенткой. Оставалось только поражаться шутке судьбы, которая привела Ксюшу и Игоря в один институт. Арина напряглась, вдруг пасынку понравится симпатичная девушка. Но Игорь сноб, на нищую Королеву он даже смотреть не хотел.

Вик сел на подоконник.

– Давайте вернемся к разговору, который ночью подслушал Игорь. Арина сказала Сергею, что Софья Михайловна спрятала где-то архив, тайное место знала только обожаемая внучка Сонечка, для которой и ныкались бумаги. Нечаева думала, что девочка станет великой ученой.

– Глупое объяснение, – опять не выдержала я. – Зачем где-то хоронить документы, да еще ставить об этом в известность маленькую девочку? Я бы на месте Сергея удивилась.

Вик посмотрел в сад.

– Бизнесмен из всего сказанного женой понял одно: можно получить убойный компромат на Мотивихина, а однокурсница Игоря Ксения Королева знает, где тайник.

– Предложи ей денег, – деловито сказал бизнесмен, – сколько захочет.

– Все не так просто, – вздохнула Арина, – когда Софья прятала документы, Ксюша еще в школу не ходила. И она не подозревает, что знает!

– Не понимаю, – буркнул муж.

– Девочке с помощью гипноза в голову вложили необходимую информацию и поставили блок, – принялась растолковывать Арина, – Ксения не в курсе, что является живым сейфом, в котором хранятся секреты.

– И как из нее добыть эти сведения? – спросил старший Лукьянов. – Думай, ты же у нас психолог.

– Надо знать кодовое слово или предложение, – пояснила жена.

– Это как?

– Сложно объяснить.

– А ты по-простому, по-лапотному! – потребовал супруг.

– Допустим, ключ – это фраза: «Крыса пошла гулять». Произносишь ее, и память человека оживает, но я объяснила очень примитивно. И, как ты догадываешься, методом тыка ключ не подобрать, – растолковала супруга.

– По-другому никак нельзя? – взвился Сергей. – Можно ее вообще раскодировать?

– В принципе да, – протянула Арина, – Софья Михайловна такое легко проделывала.

– Хочешь стать женой депутата? Вот и попытайся, – велел муж.

– Это сложно! У меня не хватит умения, – призналась Арина, – хотя… если создать стрессовую ситуацию, сильно девку напугать, часто в момент стресса блок пропадает. Я училась у Софьи, работаю психотерапевтом, попробую. Но мне надо подумать.

– Не тяни! – приказал Сергей.

Игорь отполз в свою спальню. Он прекрасно знал, что отец держит ключи от апартаментов и чердака в письменном ящике своего стола. Тот заперт, но у Игорька давно есть отмычка, он потихоньку таскает у Сергея деньги, берет понемногу, отец не замечает, что пачка долларов стала тоньше. Взять ключи и сделать копии раз плюнуть. В подлой голове парня моментально родился план, как расплатиться с барыгой. Утром Игорь рванул к ростовщику и сказал:

– Имею два чемодана ценнейших сведений, они набиты пленками с признаниями людей в совершенных преступлениях. Там такие фамилии! Меняю архив на списание долга.

Процентщик согласился, Игорь попросил у него себе в помощь пару парней и начал действовать. К делу он привлек Степу Рубцова и Нели Закоркину, последней просто заплатили за спектакль. Студент мнил себя талантливым психологом и был уверен, что Ксения расскажет ему правду. Игорь запугает ее, и все станцуется. Да и время для его плана оказалось очень удачным, Сергей с Ариной объявили об отъезде на неделю в Чехию, собрались пить минеральную воду. Немного странно было, что отец решил лечить желудок, но Игорь не насторожился и написал сценарий. Вот его содержание.

Степа Рубцов зашел в институтский буфет, одолжил у Королевой полтинник, а потом в знак благодарности пригласил ее в «Павлов». Королева польщена приглашением в пафосный клуб и с радостью туда бежит. Устроителям спектакля надо, чтобы с Ксенией была постоянная связь, поэтому Рубцов покупает ей шикарный мобильный. В разгар веселья Степа исчезает, а к Королевой подбегает Закоркина. Ксюша обнаруживает пропажу ключей от дома, не хочет скандала с матерью и едет с Нели в квартиру в «Монпаласе». Там однокурсница вываливает на нее кучу вранья про чеченца Додика, оплатившего апартаменты, и маньяка Леона. Закоркина талантливо изображает страх, а в подтверждение ее слов раздается звонок. На самом деле это Игорь, он сидит на чердаке, наблюдает в камеры за развитием событий и беседует с Ксюшей. Квартира, в которой все находятся, принадлежит Сергею Лукьянову. Для Игоря и Степана стало неприятным открытием, что вместе с Ксюшей повсюду таскается «тетя из Парижа». Увидев впервые Дарью, Степан на секунду теряется, но потом, приведя Ксюшу и «тетю» в клуб, звонит Лукьянову и говорит:

– Надо перенести то, что мы задумали. Она приперлась с родственницей.

– Невозможно, – восклицает Игорек, – отец потом никуда не смоется, а с середины декабря в Москву попрут его приятели из провинции. Они всегда перед Новым годом прилетают. Квартира будет занята почти до февраля. Барыга так долго ждать не станет. Сфоткай мне эту тетю.

Степан делает снимок Даши, и психолог-недоучка Игорь заявляет:

– Вау! Дура-блондинка! Только глянь на нее. Ума у бабы точно меньше, чем у курицы. И она старая. Ее опасаться нечего.

– Очень мило, – пробормотала я.

– Это не мое мнение, – быстро уточнил Вик, – просто я пересказываю, как разворачивались события. Потом Ксю говорит Леону, что «тетя» полусумасшедшая женщина, за которой она взялась приглядывать, пока ее муж в командировке. И парни окончательно теряют интерес к Даше. Они знают, что у Королевой совсем нет денег, их не удивляет, что студентка нанялась в няньки, понятное дело, нищая Ксения на все ради мзды согласится. И спектакль продолжается. Закоркина «заболевает». Падая в обморок, она не забывает сообщить, что номер телефона, по которому следует вызвать «Скорую», записан на бумажке, а та лежит на самом видном месте. Правда, странная предусмотрительность? Но Ксюша не удивляется, звонит, как она полагает, в диспетчерскую, ей отвечает мужчина. И снова надо было задуматься, обычно-то на телефоне сидят бабы.

– Я первый раз вызывала на дом врача! – начала оправдываться Ксю.

– Ладно, пусть так, – кивнул Вик, – но почему ты не удивилась, когда потерянные в клубе ключи нашлись потом в сумке? Ты же преспокойно воспользовалась ими наутро. Это Нели вытащила у тебя связку и подбила ехать к ней, а потом вернула украденное на место.

– Ну… ну… – забормотала Ксюша.

– И еще! Медики прибежали через пять минут, – усмехнулся Вик.

– Э… э… медпункт расположен в «Монпаласе», – объяснила Королева.

– Ага, – засмеялся парень, – и врач прямо сразу поставил диагноз: инфаркт! Потом дал тебе номер телефона, велел звонить, чтобы узнать о состоянии здоровья Нели. Ты послушалась и узнала, что у Закоркиной на самом деле беда с сердцем, домой она вернется через три месяца. Трубку снова снял мужчина, приехать в клинику он тебе не разрешил. И появление комендантши с нелепым заявлением о получении оплаты за год ни тебя, ни Дашу не поразило. Закоркина же объяснила, что не первый день живет в «Монпаласе», так почему деньги внесли только сейчас? И с какой стати комендантша явилась поздравлять с этим жиличку?

– Ага, – пробубнила Ксюша.

– Лукьянов настойчиво подводил тебя к решению остаться в «Монпаласе». Он думал, что ничем не рискует, родители в Чехии, квартира пустует. И ты купилась. Степан напрашивается к тебе в гости и… умирает. Прямо цирк! Упал на пол, скорчил рожу, а ты решила, что он отравился!

– Он был такой жуткий, слюна текла, я никогда не видела мертвецов! А потом Леон позвонил, – закричала Ксения, – я дико перепугалась!

– На то и был расчет, – кивнул Вик, – Игорек решил, что сильный стресс разбудит твою память. Арина же так говорила Сергею.

– Вот почему он велел Ксении вспоминать детство! – осенило меня.

– Дошло наконец! – хмыкнул парень. – Вроде Королева отличница, умная, считает себя гениальной! А оказалась дурой!

– Кто? Я? – возмутилась Ксю.

– Ты, ты, – закивал Вик, – решила, что Степа умер?

– Да! – пропищала Ксюша.

Вик щелкнул языком.

– И куда делся труп? Сам ушел из апартаментов? Прямиком на кладбище? Лично себе могилку выкопал?

– Его Леон унес! Спрятал! А я в знак благодарности должна была работать Шахерезадой, – забубнила Ксюша.

Вик повернулся ко мне.

– А вы! Вы-то почему ничего не скумекали? Рубцов исчез, дома не показывается, а его родители не подняли шума, не прибежали в институт, не поставили преподов на уши? Он же вам без конца жаловался на слишком заботливую и строгую маму, которая запрещает сыночку лишний шаг без ее ведома сделать! Ну, так же не бывает: пропал студент из очень обеспеченной семьи, и все молчат? Степа не умер, он тихо сидел дома якобы с простудой. Ксению специально доводили до нервного срыва, Лукьянов надеялся, что она распсихуется и все вспомнит. Игорь хоть и учится на психолога, но абсолютно безграмотен в выбранной специальности. Он считает, что, если Ксения испытает стресс, она укажет, где спрятан архив.

– Поняла! – перебила его я. – Вот почему у Ксюши начались странные слуховые и зрительные галлюцинации, тошнота. С одной стороны, мозг активно сопротивлялся взлому, с другой – блок, поставленный Софьей Михайловной, оказался не вечен. Королева начинает кое-что припоминать, впадает в странное оцепенение, слышит голоса.

– Петр притаскивает домой бультерьера, – закричала Ксюша, – Даша покупает собаке корм, забывает про миску, мы лезем на антресоли, потому что я вспомнила, что там лежит посудина, находим портфель…

– Этого Игорь предусмотреть не мог, – хмыкнул Вик, – ему и в голову не пришло, что вы с Дарьей захотите докопаться до правды.

– Почему Игорь, который прикидывался Леоном, выгнал меня из квартиры, если приложил столько сил, чтобы заставить там остаться? – спросила Ксюша. – И что за люди вошли туда через секунду после того, как мы с Дашей оказалась у лифта?

Вик вскочил, захлопнул форточку, плюхнулся на стул и сказал:

– Сергей, отец Игоря, внезапно вернулся из Чехии. Свалился как снег на голову и давай по телефону трепаться: «Вы едете в «Монпалас»? Отлично! Ключ, как всегда, у коменданта». Представляешь, как Игорь перепугался! Сейчас родительский гость припрет, а в квартире Ксюша. Вот он и стал ее выпроваживать, а идиотка сопротивляется: «Не хочу уходить». Пришлось свидание с нищетой от лица Лукьянова организовывать. Услышав приглашение мажора, Ксю полетела на встречу. Здорово небось Гарик веселился, когда Королева, замерзнув, ему звякнула. Кстати, почему ты не поняла, что Леон и Игорь одно лицо? Неужели голос не распознала? Хотя он пытался его изменить, говорил через платок.

– Сам же ответил, – буркнула Ксения, – мерзавец болтал сквозь тряпку. Лучше другое проясни. Гость старшего Лукьянова должен был взять ключи у комендантши «Монпаласа», по какой причине она не сказала, что там девушка поселилась? Эта тетка приносила мне…

– Ой, спасите, – заржал Вик, – ты невозможно тупая! В доме на самом деле есть женщина-комендант. Только ей и в голову не придет бегать по жильцам с сообщением о полученной оплате, а к тебе приперся Денис, переодетый бабой! Ну тот парень, который потом в машине сидел, когда Игорь тебя похитил.

– То-то управляющая показалась мне мужеподобной, – прошептала Ксюша. – Послушай, а ты кто?

Глава 23

– Человек, – преспокойно ответил Вик, – мужчина.

– Правда? Вот уж и предположить не могла, – фыркнула Ксюша, – до сих пор держала тебя за дрессированную морскую свинку. Вообще-то я о другом спрашиваю. Как ты у меня в гостях в «Монпаласе» оказался? Ты с кем пришел?

– Не знаешь? – ухмыльнулся парень. – Хороша хозяйка! К ней народ заваливается, а она не в курсе, кто припер.

– Гостей оказалось в пять раз больше, чем я звала, – начала оправдываться Ксю. – Каждый привел с собой еще одного человека, а то и несколько. В результате в квартиру набилось неимоверное количество народа. Еды почти не было, а выпивки море! Такой бардак устроили.

– Так обычно и бывает на студенческих вечеринках, – заметил Вик. – Разве ты сама никогда на квартирах не тусовалась?

– Ты не ответил на вопрос, как попал в «Монпалас»! – повторила я. – Кто тебя привел?

Парень скорчил гримасу.

– Ну ладно, пора колоться. Я работаю в одной конторе… ну… э… агентстве. Наш девиз: «Любое ваше желание исполнимо».

– Супер, – одобрила Ксения, – я хочу убить Лукьянова. Дорого возьмете?

– Мы все же выполняем не любое желание, – абсолютно серьезно ответил Вик, – заказать услуги киллера нельзя. Могу Игорю пятак бесплатно отполировать в качестве спонсорской услуги. Но, думаю, с Лукьяновыми без нас разберутся. Наша контора существует давно, она начала работать еще в девяностые годы, имеет репутацию учреждения, которое может все, кроме откровенно криминальных вещей. Хотя не скрою, иногда приходится нарушать закон. Не так давно к нам обратилась известная телеведущая, ее шантажировал бывший любовник, грозился разместить в интернете видео, записал, мерзавец, постельные упражнения. Пришлось в доме у него порыться. Второй принцип фирмы: работаем быстро. У нас везде свои люди, практически в любой сфере мы имеем агентов, с которыми обмениваемся услугами по бартеру либо просто покупаем сведения. В твоем случае помогла сотрудница, ранее служившая в Главном управлении исполнения наказаний, я когда-то выручил ее сына, а теперь… Она мне все выяснила про Королеву Ирину и…

– Зачем ты пришел в «Монпалас»? – остановила я парня. – Отвечай на вопрос.

Вик попытался в очередной раз соорудить из волос ирокез.

– К нам обратился клиент, фамилию, по понятным причинам, не назову, пусть будет Иванов. Его шантажировали видеозаписями гомосексуального контакта. Иванов никак не мог сообразить, где сделали съемку, он постоянно разъезжает по стране, в каждом городе непременно находит мальчика, где уж тут помнить лица купленных любовников. Вот он и попросил нас найти вымогателя. В ходе работы мы вышли на квартиру в «Монпаласе», мне потребовалось там побывать. Одна из наших сотрудниц помогла, притащила на твою вечеринку, на таких мероприятиях всегда бардак, кто кого привел, не помнят.

– С какой стати ты полез в мои дела? Я тебя не просила! И денег заплатить не могу! – рассердилась Ксюша. – Зачем приставал?

Вик кашлянул.

– Ну… понимаешь… ты показалась мне перспективной.

– В смысле? – удивилась Ксюша.

– Некоторым людям, оказавшимся в трудных ситуациях, мы помогли бесплатно, часть из них теперь наши сотрудники. Вот я и подумал: разберусь живенько в проблемах девочки, она нам подходит. Глуповата, правда, зато артистична, не теряется, будущий психолог, ее можно обтесать. Тебе работа нужна? Возьмем пока на неполный день, получишь диплом, вырастет и зарплата.

– Предлагаешь служить в детективном агентстве? – дернула плечом Ксения. – Всю жизнь мечтала за неверными мужьями следить!

– Вовсе нет, – улыбнулся Вик, – мы и вечеринки устраиваем, дни рождения, юбилеи, презентации, самые разные задания случаются. Ты классно будешь выглядеть в короткой юбочке с подносом пирожных в руках. Сразу не отказывайся, подумай, мы отлично платим.

– Я приглашала на тусню только однокурсников. Значит, со мной учится ваша сотрудница?

– Угу.

– И кто она?

– Извини, имя не имею права назвать, – твердо произнес парень.

– Кто избил в подъезде Ирину? Ну в тот день, когда Ксения отказалась беседовать с маньяком? – спросила я.

– Вас интересует фактический исполнитель? Это Денис, а командовал им один из тех парней, которых Игорю дал барыга в помощь. В принципе сынок Лукьянова выбрал правильную линию поведения. Человек может не испугаться насилия, направленного против него лично, но агрессия, адресованная близким, – совсем другое дело, – ответил Вик.

– Если Ирина росла в детдоме и никогда не видела свою мать, почему она узнала старуху Полину, кинулась ей на шею, стала обнимать и говорить: «Ты вернулась, я верила», – выпалила Ксения.

Вик поднял руку.

– О! Я давно ждал этого вопроса. Действительно, появление бабули странное. Заявилась после стольких лет, никогда не проявлялась, и вот здрассти. Более того, старушка явно при деньгах, она покупает продукты, ведет хозяйство. В доме теперь чисто, в холодильнике есть еда. Но самое главное, Полина пытается подружиться с тобой. Ты обратила на это внимание?

– Да, – согласилась Ксюша, – старуха вроде как на моей стороне. Она показала мне под ванной водочный запас, подарила шарф, жуткий, розовый с синими цветами. Я бы себе никогда такой не приобрела, но знаешь, до того дня мне никогда ничего не давали просто так, без повода. Ни Нового года, ни дня рождения нет, и вдруг, бах, шарфик!

– Насчет шарфа, – вскинул голову Вик. – Помнишь, в кейсе было блюдечко фарфоровое, разрисованное васильками?

– Да, – кивнула Ксю, – у меня голова заболела, когда я его увидела!

– В доме профессора был старинный сервиз, остался от родителей Нечаева, они его из Германии вывезли, куча предметов, все в ярко-синих васильках. Сонечка очень любила его. Ирина рассказала мне, что если девочка начинала капризничать, профессор давал ей либо чашку, либо блюдце, и ребенок утешался.

Полина появилась в доме Королевых не случайно, она тоже, как Лукьянов, хотела разбудить память Ксении, но действовала, в отличие от Игоря, грамотно. Она понимала: если произойдет моментальный «взлом» мозга, девушка может вообще лишиться рассудка, надо медленно, шаг за шагом, двигаться вперед. Сначала необходимо подружиться с Королевой, и Полина ведет себя так, как, по мнению Ксюши, должна поступать бабушка: занимается домашним хозяйством, готовит вкусную еду, замечания внучке отпускает не злобные, а заботливые. Полина мигом просекла, что Ксю ненавидит Ирину, и тут же показала девушке бутылки под ванной. Этот жест убеждает Ксюшу, что бабка на ее стороне. А еще шарфик в синих васильках! Полина знала, что узор из этих цветов всколыхнет воспоминания девушки. И ведь она оказалась права. Послушай, ты еще не догадалась, в чем дело? Почему Ирина так обрадовалась при виде «мамы»? Она узнала в ней Софью Михайловну!

Я чуть не упала со стула.

– Что?

– Да, да, – закивал Вик, – Ирина всю жизнь надеется, что хозяйка вернется, в душе живет мысль: «Софья Михайловна непременно придет, она же обещала! Беспросветно тяжелая жизнь закончится». Ирина очень порядочный человек, но так и не повзрослевший. Она ребенок, уставший от бесконечных несчастий. Отсюда ее стойкое нежелание заниматься хозяйством и покупка ненужных вещей типа лампы в виде пастушки. Разве взрослый человек, нуждающийся в деньгах, приобретет такой электроприбор?

– Нет, – покачала я головой.

Вик развел руками.

– А Ира, как пятилетний малыш: хочу – беру. И плевать, что деньги пришлось утащить у дочери. Иногда человеку на плечи падает непомерный груз ответственности. Такой огромный, что хочется сбросить его, врожденная порядочность не позволяет, но и нести бремя дальше невозможно. В этом случае некоторые люди превращаются в детей, ведь те ни за что не отвечают. И начинают совершать глупости, вроде покупки пресловутой лампы. Так они уходят от действительности.

Вик перевел дух.

– Ирина живет ужасно, в ее жизни нет ни одного светлого пятна. Одна надежда, что Нечаева вернется и снимет со своей верной домработницы груз забот. И тут вдруг звонок в дверь, входит Софья Михайловна! Прическа ее! Одежда тоже! На гостье излюбленные вещи профессорши: кофта из темно-зеленой шерсти, прямая юбка. На губах перламутровая помада. Но главное не это. Ну-ка вспомни, старуха без всякого стеснения рассказала историю своей жизни. И что она говорила?

– Оказалась за решеткой по ложному обвинению в убийстве, а на самом деле она абсолютно не виновна. Ее подставили любовник и его мать… Постой! – закричала я. – Тогда, в нашу первую встречу с Полиной, я еще ничего не знала о старшей Королевой, но теперь понимаю: она пересказывала судьбу Ирины.

Вик потер руки.

– Да уж! Мадам отлично подготовилась, купила паспорт на имя Полины Королевой. Подделка плохого качества, приобретена в интернете, ни одной проверки она не выдержит. Есть умельцы, которые сварганят такой документ, что вы спокойно пересечете все границы, возьмете кредиты в банках, и никто не усомнится в подлинности удостоверения личности. У «Полины» другой вариант. Но она и не собиралась показывать его полицейским, а Ксюше паспорт показался настоящим, откуда ей знать, что у него несуществующая серия? Теперь оцените состояние Ирины! При виде Софьи Михайловны бывшая поломойка сначала оцепенела, впала в ступор, а потом кинулась даме на шею.

Даша, можешь вспомнить, когда это произошло?

– Ну, сначала Ирина вела себя настороженно, а потом Полина в ответ на какое-то агрессивное замечание Ксении сказала: «Понимаю. Мало кому такое понравится. Жили себе жили, и тут! Свидание под мантией!» Именно после этих слов Ира и бросилась к «маме».

– Вот, – усмехнулся Вик, – свидание под мантией. Софья Михайловна сказала Ире при расставании: «Ты жди меня, я приду, обязательно приду. Ночью позвоню в дверь». «Если ночью, то побоюсь открыть, – серьезно произнесла Ирина, – я испугаюсь». «Хорошо, скажу тебе наш пароль: свидание под мантией, по этой фразе поймешь, что за дверью я», – пообещала жена профессора.

Оказавшись с бывшей прислугой наедине, «Софья Михайловна» говорит: «Я не погибла, спасибо, Ирина, за все. Теперь буду тебе помогать. Только пока никто не должен знать правду, зови меня Полиной, так надо».

И ведь действительно она снимает с плеч Иры груз домашних забот. Ирочка земли под собой от радости не чует. Нечаева вернулась! А «Софья», утвердившись в доме, старательно пытается разбудить память Ксюши. Ирина, отлично знавшая профессоршу, ни разу не задала себе вопрос: ну почему…

– Эй, а как ты оказался в Бинске? – перебила Ксюша Вика.

– Это все, что тебя заинтересовало? – скривился парень. – Ладно, отвечу, но сначала позволь спросить: отчего ты постоянно не даешь мне договорить фразу? Вдруг самое интересное не дослушала? При всем уме и сообразительности ты поверхностна, склонна делать поспешные выводы, невнимательна и эгоистична.

– Совсем офигел? – обиделась девушка. – Я другая! Ты меня плохо знаешь!

– Поверь, за последние дни я изучил тебя досконально, как раритетную почтовую марку ее в лупу разглядывал, – засмеялся Вик. – Ты наделала массу глупостей! А Дарья тебе помогала.

– Каких? – бросилась я в атаку.

Вик поднял бровь.

– Хотите поговорить об этом? Элементарных. Найдя в портфеле справку о смерти Ксении Королевой, вы решили поехать в Бинск. В принципе хорошая идея. Но, поговорив с носильщиком, сыщицы отказались от нее, поверили мужику, который рассказал, что городок умер. А зря. Бинск захирел, но там еще живут люди. Можно было найти старожилов, они могли рассказать о Нечаевых, но вы этого не сделали. Второе. В справке был указан номер детской больницы, где умерла Ксюша, следовало рулить туда, найти в архиве записи, отыскать лечащего врача, спросить его, что случилось с девочкой. Кстати, доктор жив и здоров, до сих пор в этой клинике работает. Но и этот шанс остался неиспользованным. Хватит или дальше перечислять? Вы взялись за расследование, не понимая, как его вести. А вечеринка в «Монпаласе», которую затеяла Ксюша? Дарья, почему вы ее не остановили?

– Спасибо, можешь сам остановиться, – прошептала Ксю. – Мы не полицейские, поэтому допускали косяки, но я не дура!

Вик встал и забегал по комнате.

– Скажи, какая твоя заслуга в том, что ты появилась на свет умненькой? Кто дал тебе право подсмеиваться над Лерой? Ты родилась от образованных людей и в первые годы жизни воспитывалась замечательными педагогами. А Лера? Ей просто не повезло.

– Я люблю сестру, помогаю ей! – возмутилась Ксюша. – В школу к ней хожу, учителей упрашиваю двойки безголовой не ставить.

– И презираешь ее за глупость, – констатировал Вик и передразнил Ксю: – «Двойки за глупость не ставить!» Сколько превосходства в этой фразе. Тебе досталась хорошая генетика, а Лере нет. Ты знания в школе хватала на лету, а ей трудно стишок запомнить. Нет, Ксю, ты не любишь Валерию. Ты хоть раз сводила младшую сестру в театр, кино, цирк, зоопарк? Купила ей просто так шоколадку? Почитала Лере книгу? Отвела к психологу, который подскажет, как лучше обучать девочку. Нет! Ну да, в школу ты порой заглядываешь, очень гордясь при этом, что получила золотую медаль, а Лера идиотка, у нее одни двойки.

Я посмотрела на Ксюшу, у той был растерянный вид. Вик тем временем продолжал:

– Почему ты никогда не ходишь с Валерией гулять? Ответ один: старшая сестра стесняется, что младшая не развита, опасается, вдруг кто из институтской «золотой молодежи» увидит их, расскажет всем, какая у Королевой родственница, богатые дети не примут Ксю в свою компанию. Знаешь, это противно. Ты пресмыкаешься перед богатыми, набиваешься к ним в подруги, отчаянно хочешь стать своей в компании ничего собой не представляющих мажоров. Ты думаешь только об этом. Лера тебе не нужна. Теперь вспомним Закоркину.

– А с ней что? – удивилась Ксения.

– Ты же не знала, что Нели притворяется? Думала, что у нее на самом деле инфаркт.

– Конечно.

– Однокурсницу в тяжелом состоянии увезли в клинику. Ты встревожилась? – безжалостно продолжал парень. – Поехала в больницу? Стала искать врачей, расспрашивать о подруге?

– Я звонила в клинику! – возмутилась Ксения. – Мне сказали, что Нелька в реанимации.

Я молча слушала Ксюшу. Верно, она общалась по телефону с мужчиной, который, как теперь понятно, прикидывался сотрудником справочной. Но звонок Ксю сделала не из-за беспокойства о здоровье подруги. Она хотела устроить вечеринку в «Монпаласе» и решила выяснить, не отпустят ли Закоркину сейчас домой. Ксению волновало, сможет ли она организовать тусовку, она хотела, чтобы однокурсники подумали, что квартира принадлежит ей. Хорошо, Ксюша эгоистка. Но я-то! Я-то почему не побеспокоилась о Нели?

– Мы не дружили, – пробормотала Ксюша, – просто в клубе столкнулись.

– Слабое оправдание! – сказал Вик. – Похоже, вы с Лукьяновым два сапога пара. Он, затевая аферу, не сомневался, что ты не будешь заморачиваться судьбой Закоркиной и о Степане не побеспокоишься. Знаешь, почему он так решил?

Щеки Ксении загорелись огнем.

– Человек всегда судит о людях по себе, – безжалостно продолжал Вик, – если кто-то обвиняет всех в воровстве, он скорее всего сам вор. Лукьянов не стал бы париться о знакомых, вот он решил, что и ты такая.

– Нет, – воскликнула Ксюша, – не такая!

Я бросилась на защиту Ксю.

– Она растерялась, испугалась, ее доводил Леон. Если уж кто и продемонстрировал эгоизм, то это я. Я старше, опытнее, мне следовало отыскать Нели, удивиться, что о смерти Степана молчат. Но я тоже растерялась. А еще этот эксперимент! Я не могла подвести Таисию и хотела, чтобы Ксения получила деньги.

– И как? Вы стали победителями? – спросил Вик.

– Нет, – хором ответили мы.

– Почему? – изумился парень. – Вы попали в трудные обстоятельства и с честью их выдержали. Даша могла сбежать, но она осталась с Ксюшей, скандалов у вас не случалось. По какой причине Прудкин не признал пару Королева – Васильева чемпионской?

Я начала рыться в вазочке с конфетами.

– После подведения итогов Илья Ильич сказал: «Весьма удивлен результатом. Ни один тандем не распался. Все сумели достичь консенсуса, поэтому я не могу определить победителя. Денежная награда остается у меня. Ее некому вручить».

Вик расхохотался.

– Ай да Прудкин! Вот жук! Пообещал и не дал. Он вас надул!

– Похоже на то, – согласилась я, – но в конечном итоге мы приобрели нечто более ценное, чем деньги, мы стали подругами, которые не предали друг друга в непростых обстоятельствах. Но ты не ответил, как попал в Бинск?

– За вами безотрывно ходил наш человек, – засмеялся Вик, – он сел на хвост увозившей вас тачки, позвонил мне. Мы слегка отстали, когда поняли, куда едут похитители. Примчались, когда Ксю с безумным видом пела: «Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять…» Королева, ты это помнишь?

– Нет, – призналась девушка. – Лукьянов спросил: «Что ты видишь?» Я посмотрела на остатки дома и ответила: «Развалины из красного кирпича». И тут же в голове зазвучал голос Мармеладовны:

– Солнышко, ты Ксюша, так?

– Да, – ответила я, – я Королева, дочка Ирочки, она меня любит.

– Теперь вспомни, как ловят зайцев!

– Охотник разбрасывает красные кирпичи в лесу и посыпает их перцем. Зайчики нюхают камушки, чихают, бьются головой, а их потом в корзинку складывают и на день рождения приносят, купают их, они оживают.

– Купание красного зайца, – резко сказала Мармеладовна, – дай руку.

Что-то острое ткнулось мне в ладонь…

Ксюша взвизгнула и подпрыгнула на диване.

– Ты вспомнила! – скорей утвердительно, чем вопросительно, сказал Вик. – Мы с парнями появились на участке Нечаевых в тот момент, когда ты упала в обморок. Над тобой стоял Игорь, тряс тебя за плечи и кричал: «Говори, говори, говори дальше». Ты была в отключке, почти произнесла кодовую фразу. Еще секунда, и ты сказала бы, где спрятаны чемоданы с бумагами. Но напряжение оказалось слишком сильным, твоя нервная система не выдержала. А Дашу Денис ударил по голове. Она тоже была без чувств. Честно говоря, мы испугались. Королева выглядела страшно. Иногда открывала глаза и бормотала: «Зайцы, зайцы, красные кирпичи». А Васильева просто в отключке находилась. Мы врубили все сирены, донеслись от Бинска до московской клиники за пятнадцать минут, поставили рекорд скорости, все машины на дорогах распугали. Ксения очнулась, но до конца ничего не вспомнила, это случилось сейчас, да?

– Да, – прошептала Ксюша. – Помнишь, мы ходили на кукольный концерт? Негр Симон пожал мне на прощание руку и перстнем оцарапал кожу, вот тогда в мозгу и стали вертеться фразы про кирпичи и зайцев. А сейчас все ожило. Дедушка мне смешную историю рассказывал в детстве про то, как к Сонечке в гости зайчиков зазывают. Сначала охотник берет красные кирпичи, перчит их, разбрасывает в лесу и ждет, пока длинноухие подойдут, понюхают, чихнут и лбом стукнутся. Тогда он косоглазых в корзинку сложит и к Соне принесет, та их в ванне вымоет, зайчики очнутся и за стол сядут. Мне очень нравилась эта сказка, я всегда ее на ночь слушала. Купание красного зайца – вот кодовая фраза, услышав которую я должна была все вспомнить, в том числе место, где зарыт архив.

– Йес! – стукнул кулаком по колену Вик. – Купание красного зайца! Глупее ничего не придумать. Какова вероятность, что кто-то случайно произнесет эти слова? Вообще никакой! Поняла? Теперь тебе все ясно?

– Нет, – заморгала Ксюша.

– Что еще? – разозлился Вик. – Я все разжевал, в рот положил, объяснил, а до нее так и не доходит! И ты еще считаешь себя самой умной?

– Софья Михайловна под видом Полины приехала к нам, но почему она сразу не сообщила мне код? Зачем ей надо было услышать от меня эту фразу? – жалобно пропищала Королева.

Вик разинул рот, потом хмыкнул:

– Ксю! Ты неповторима! Чес-слово, такого вопроса я не ожидал. Ты переплюнула Ирину. Я, когда с ней разговаривал, спросил:

– Скажите, пожалуйста, когда вы увидели Полину, не спросили себя: «Айн момент! Какая же она старуха? Много лет прошло, а Софья Михайловна молодо выглядит! И лицо у нее совсем другое, не похожа она на профессоршу совсем».

Ира ответила:

– Столько лет прошло, я плохо уже помню внешность Мармеладовны. Да она мне все объяснила, показала паспорт и сказала: «Видишь, я уже не молода, за семьдесят мне». Я ей ответила: «Вы так хорошо выглядите, чуть старше меня смотритесь, вроде изменились внешне, хотя, простите, я плохо уже вас помню». Софья Михайловна меня обняла. «Ириска, главное, моя любовь к тебе не исчезла. А теперь подумай, разве могла я жить со своим лицом? Я же считаюсь мертвой. Пришлось сделать пластическую операцию, она изменила черты лица и заодно меня омолодила». Вот как! И только Нечаева звала меня Ириской. Больше никто!

Вик дернул Ксюшу за рукав.

– Понимаешь? Ирине не пришло в голову, что прозвище «Ириска» слышали все домашние, в том числе Арина. Бывшая домработница Нечаевых поверила в рассказ о хирургическом изменении лица. Она не обратила внимания, что у «профессорши» совсем не старческие кисти рук, шея. Хотя у Иры есть оправдание: Она так хотела, чтобы Софья Михайловна вернулась, так мечтала об этом, что верила всей лжи, придуманной «Нечаевой». Но умная Ксюша почему не спросила себя…

– Я никогда не видела Софью живьем, – перебила его девушка. – Откуда мне знать, как она выглядела?

– …почему Ксюша не спросила себя, – спокойно продолжил Вик, – не задала вопрос: «Полина – мать Ирины, а выглядит ее сестрой, совсем не старая».

– Да ты что, – захихикала Ксю, – она древняя, наверное, ей лет пятьдесят.

Я улыбнулась. Ну да! Когда я ходила на первый курс, умерла одна из подруг бабушки. Афанасия Константиновна очень переживала и все повторяла: «Ну как же так? Ленке Мордвиновой всего пятьдесят пять было». Я молча удивлялась. Пятьдесят пять? Это же глубочайшая старость! Вот и Ксюша так же полагает. Те, кому двадцать, считают всех, кому за сорок, мумиями.

– Здорово, – восхитился Вик. – Знаешь, Софья должна быть намного старше. Ладно, с возрастом разобрались. Но теперь, когда ты знаешь, что Полина женщина средних лет, почти ровесница Ирины, ты наконец сообразила, кто прикидывался Софьей Михайловной? Кто и зачем дурил вам голову? Кто пытался оживить твою память, чтобы выяснить, где лежит архив? Кто, кроме Игоря, хотел добраться до бумаг, чтобы убрать с дороги к депутатству соперника Лукьянова Гаврилу Мотивихина? А? Кто мог знать всю правду про Иру и то, что Софья в минуты расположения называла ее Ириской? Кто был в курсе, что Нечаева спрятала в памяти Сонечки нужную информацию, но понятия не имел ни о месте, где захованы материалы, ни о кодовой фразе? Из-за кого случился весь сыр-бор в семье? Кто уехал к любовнику? Ну? Ну?

– Полина – это Арина! – ахнула я. – Она вышла замуж за Сергея Лукьянова, у которого был сын от первого брака Игорь. Судьба иногда любит пошутить. Гарик и Ксения поступили в один институт. Но даже если бы этого не случилось, Арина могла легко найти девушку, она же знала, что Сонечку передали Ирине, девочка теперь Ксения Королева. Сколько ухищрений! И все ради чего? Чтобы сохранить доброе имя Геннадия Нечаева. Софья Михайловна патологически любила мужа. Хорошо, что я никогда не испытывала подобной страсти ни к одному мужчине. Но у меня возник вопрос. Профессорша спрятала архив, потому что хотела продолжать исследования?

Вик кивнул.

– Арина рассказала, что, пакуя чемоданы, Софья бормотала: «Сейчас все уляжется, мы заживем нормально, я приведу материалы в порядок, выпущу книгу под именем Геннадия Нечаева». Арина в тот момент была очень зла на Софью, поэтому решила причинить ей боль, воскликнула: «Ну-ну, может, тебе и удастся состряпать монографию, издать ее, как труд гения. Но я бы на это не рассчитывала!»

– Почему? – насторожилась Софья.

– Ты не молода, вдруг тебя инсульт разобьет? – пропела Арина. – Потеряешь память, забудешь, куда архив заныкала.

Нечаева вздрогнула, потом велела:

– Ирина, срочно приведи ко мне Сонечку, надо сделать все, чтобы мир узнал о гениальности Геннадия Андреевича.

И Арина поняла, что профессорша решила сделать из девочки живой сейф, она сейчас вложит в мозг ребенка нужную информацию и «запрет» ее, заякорит на кодовую фразу. Арина хорошо знала эту методику, правда, у нее у самой не хватало таланта, чтобы ею пользоваться.

– Вот странно, – протянула я.

– Что? – не понял Вик.

– Кто знал фразу «Купание красного зайца»? – продолжала я.

– Софья Михайловна, – начал злиться парень, – сколько можно одно и то же повторять! И еще Соня-Ксюша, она должна была вспомнить, где лежит…

Я перебила Вика:

– …архив, в случае, если профессорша лишится памяти вследствие болезни. Так?

– Да! – буркнул парень. – Кто-то скажет девочке «Купание красного зайца», и она приведет человека…

Я опять не дала Вику договорить:

– Кто? Кто скажет? Слова известны только Софье Михайловне! Нечаева лишится разума. Кто сможет добыть информацию из девочки?

– Черт, – прошептал Вик, – об этом я не подумал. Очень умная, не побоюсь этого слова, гениальная женщина, совершила глупейшую ошибку. Действительно! Кто сможет произнести: «Купание красного зайца»? Никто!

– Нечаева очень нервничала, – оправдала я профессоршу, – поэтому так вышло.

Вик посмотрел на Королеву.

– Твоя родная мама – Арина, отец – Геннадий Андреевич Нечаев. Ты рада?

– Нет, – сказала девушка.

– Да ну? – изумился Вик. – Лукьянова богата, и ей не удастся дальше скрывать от мужа правду, придется признать наличие дочери. Супер. Ты у нас теперь обеспеченная невеста. Твоя мечта сбылась! Эй, Ксю, то есть Соня, где радость?

– Нет, – тупо повторила Ксения, – нет. Радости нет.

Эпилог

Ни одна газета не узнала правды, потому что все участники событий молчали.

Игорь Лукьянов ушел из института, вернее, родители перевели его в Англию, туда же, в туманный Альбион, спешно отправили и Степана Рубцова. Больше всего повезло Нели, ее молчание Сергей Лукьянов купил за квартиру. Закоркина теперь имеет собственную жилплощадь. Впрочем, она тоже бросила вуз, и где находится сейчас, мы с Ксюшей не знаем.

Арина, сняв парик и смыв макияж, поговорила с родной дочерью. На эту встречу мы с Ксюшей и Виком отправились вместе. Беседа получилась жесткой, мать заявила:

– Нечаев изнасиловал меня в подростковом возрасте, а потом долгое время пользовался мной, как секс-рабыней. Никаких чувств к тебе, Соня, я не испытываю, хочу навсегда забыть некоторые факты своей биографии. И уж совсем страшно вспоминать момент, когда Виктор убил отчима и кровь профессора полилась на меня! Ужас!

Присутствовавший при разговоре Сергей Лукьянов обнял жену:

– Тише, милая!

Потом он повернулся ко мне:

– Дарья, вы понимаете, что Ксения не можешь жить у нас?

Я кивнула.

– Я готов давать ей деньги, куплю квартиру, машину, обеспечу по полной, – продолжал бизнесмен. – Небольшое условие: она остается Ксенией Королевой и не говорит, кто ее настоящая мать.

Я молча слушала перечисление золотых гор и молочных рек с денежными берегами. Может, объяснить Сергею, что Арина врет? Я уже успела поговорить по душам с Ириной, и та откровенно рассказала мне, как обстояли дела у Нечаевых. Арине безумно нравился Геннадий Андреевич, и одно время они жили душа в душу, но потом любовник надоел молодой женщине, она бросила его ради другого мужчины, решив заодно избавиться и от ребенка, который был неприятным напоминанием о связи с профессором. И в момент начала романа с Геннадием Арине было за двадцать лет, она не являлась подростком. Она никогда не вспоминала о покинутой дочери, та ей понадобилась, когда речь зашла о победе мужа на выборах.

– Давай паспорт, – потребовала Арина у Ксюши.

– Зачем? – спросила та.

– Он нужен для покупки квартиры, – нетерпеливо пояснила Лукьянова.

– Спасибо, – ответила Ксю, – мне есть где жить, я останусь вместе с мамой и Лерой. Наверное, вы в курсе, что Петр Сергеевич, он же Виктор, скончался в больнице от удара?

– Да, – фыркнула Арина, – это лучшее, что он мог сделать! Убийца! Из-за него вся каша заварилась.

Я прикусила язык, хотя наружу рвались слова. Нет, дорогая, беда явилась на свет в тот день, когда ты, забыв о порядочности, залезла в кровать к отчиму. Но какой смысл будить совесть Арины? Да и нельзя взывать к тому, чего нет.

– Ирине и Лере без меня трудно придется, – продолжала Ксюша. – Я буду учиться, параллельно пойду на работу, все устроится. Маме было очень тяжело и плохо, мой долг…

– Она тебе не мать! – вдруг оскорбилась Арина.

Ксения вскочила.

– Ты прикидывалась доброй бабушкой, пыталась наладить со мной контакт, чтобы выудить необходимые сведения, но один раз сказала верную фразу: не та мать, что родила, а та, что вырастила. Наконец-то я сообразила, кто моя настоящая мать, а от вас мне ничего не надо!

– Вот дура! – вскочила Арина. – Сережа, уходим, нам же лучше!

Лукьяновы переглянулись и пошли к двери. Когда они покинули кафе, Вик, сидевший тише мыши, спросил у Ксюши:

– А ко мне ты почему не хочешь пойти работать?

– По кочану, – ответила Королева. – Сама пробьюсь в жизни, без благодетелей.

* * *

Через неделю Ксюша позвонила мне и затараторила:

– У тебя есть время? Мне надо тебе такое рассказать! Давай встретимся!

Я отложила новый роман Смоляковой.

– В кафе около твоего дома? Могу быть там через час.

– Супер, – обрадовалась Ксю.

Не успела я сесть за столик, как Королева заговорила:

– Ну прикинь! Совсем я приуныла, никто не хотел брать студентку на службу, куда ни обращалась, везде облом. У Лерки порвались сапоги, у Иры нет хорошей куртки. Деньги нужны позарез! Иду домой, чуть не плачу. Внезапно сзади раздалось сопение, кто-то пнул меня чуть пониже спины.

– Эй, поосторожней, – заорала я, обернулась и увидела собаку породы бультерьер, за ней волочился поводок.

– Ричард, – обрадовалась я, – привет, милый!

Булик принялся скакать, демонстрируя бурную радость.

– А где твой хозяин? – не успокаивалась я.

– Здесь, – послышался голос, – а вы, если не ошибаюсь, Ксюша?

– Да, – улыбнулась я.

– Ричард вас вспоминает, – на полном серьезе заявил дядька. – Как дела?

– Отлично.

– Вы уверены?

– Конечно.

– Работаете? – вдруг поинтересовался владелец Ричарда. – Если помните, меня зовут Антон Петрович. Слушайте! У вас есть работа?

– Я временно в простое, – нехотя призналась я.

– Мой приятель ищет девушку в офис, – заявил Антон Петрович. – Работа с документами, приходить надо в семь вечера, сидеть до полуночи, отвечать на звонки. Хороший график для студентки.

– Типа секретаря? – уточнила я.

– Верно. Оклад тысяча.

– Ой, это очень мало! Мне бы хотелось в районе десяти, – вздохнула я.

– Ха! Это же офигенные деньги! – удивился мужик. – Такие девушке без диплома не предложат.

– Десять тысяч рублей? – удивилась я.

– Я говорю про евро, – уточнил Антон Петрович, – в офисе платят валютой. Ну так как? Согласна?

– Да! Конечно! Куда ехать? Когда? – обрадовалась я.

– Пошли сейчас, – деловито сказал хозяин Ричарда.

Дальнейшие события напоминали сказку. Не прошло и двух часов, как меня оформили на службу, а потом кадровичка, милая дама лет пятидесяти, спросила:

– Можете прямо сейчас приступить? Платить будем с этой минуты.

Я чуть от радости в обморок не упала.

Меня отвели в небольшой кабинет и усадили за стол, предварительно объяснив, что отвечать по телефону. Не успела кадровичка уйти, как из коридора раздался знакомый голос:

– Новенькая? Сейчас познакомимся!

Дверь распахнулась, и на пороге возник… Вик.

– Ксю! – нарочито удивленно воскликнул он. – Вот так сюрприз! Ты у нас! Надеюсь, ты не думаешь, что я это специально подстроил?

Я растерянно молчала, не зная, как поступить. С одной стороны, мне очень нужны деньги, а с другой… похоже, Вик поставил восхитительный спектакль! Но как он отыскал Антона Петровича? Да уж, видно, в этой конторе и впрямь можно заказать исполнение любого желания.

– Никого я не разыскивал! – замахал руками парень.

Я окинула взглядом его клетчатую рубашку в пятнах от кетчупа. Мало того, что он неряха, так он еще и мысли читать умеет.

– И я не владею телепатией, – продолжал невозможный тип, – у тебя все написано на лбу. Потом, тебя уже приняли на работу, а уволить сотрудницу не так-то просто. Ладно, хватит болтать! Начнем пахать. Поверь, ты пришла в самое лучшее место. Чего моргаешь? Отчего на лице вместо радости тоска? Нас снова свела судьба, если случайность повторяется дважды – это уже закономерность. Ты разве пессимистка?

– Вовсе нет, – ответила я. – А к чему этот вопрос?

– Когда пессимисту не о чем беспокоиться, он беспокоится о том, почему ему не о чем беспокоиться, – выдал Вик. – Всё, твоя прежняя жизнь закончилась, рули в мой кабинет, я теперь твой шеф. И ничего я не подстраивал, Антон мой хороший знакомый. Ты ему в свое время вернула Ричарда, он решил помочь тебе. Не веришь?

Ксюша задохнулась, потом спросила:

– Даша, что мне теперь делать?

– Тысяча евро – отличная зарплата, – отметила я, – график удобный, Вик не самый плохой человек. Думаю, надо радоваться. Ты хотела сама зарабатывать, и вот он, шанс!

– Он это нарочно подстроил! – воскликнула Ксю.

– Бездоказательно, – отрезала я, – вполне возможно, что Антон Петрович просто решил помочь девушке, которая вернула ему любимую собаку. И я его отлично понимаю. Не глупи. Знаешь, если кто-то хочет от души сделать тебе нечто хорошее, это не значит, что он тебя унижает.

– Фуу, – выдохнула Ксения, – честно говоря, у меня гора с плеч свалилась. На зарплату мамы нам не прожить.

– Так ты останешься на службе? – уточнила я.

– Да, – кивнула Ксю.

– Тогда давай отметим это дело, – предложила я, – чаем с пирожными. Иди мой руки, а я сделаю заказ.

Ксюша убежала, а я позвонила Вику.

– Ну что? – нервно спросил парень.

– Она не очень поверила в случайность встречи с Антоном, – ответила я, – но будет работать.

– Наконец-то она приняла правильное решение. Черная полоса в ее жизни теперь закончится, у нас можно сделать карьеру и получать отличные деньги. Психологи на фирме очень нужны, – обрадовался Вик и отсоединился.

Я положила телефон на стол.

Неприятности не вечны, рано или поздно они проходят, что же касается черной полосы… Черная полоса часто оказывается взлетной полосой удачи.

Примечания

1

История Константина Грекова рассказана в книге Дарьи Донцовой «Мыльная сказка Шахерезады».

Content

Дарья Донцова
Свидание под мантией

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания