Валерия Леман

Дело о лысой гимнастке

Memento mori

Вы не поверите, но я, Ален Муар-Петрухин, великий делатель рекламы косметической фирмы «Сады Семирамиды» с головным офисом в Париже, я, благополучный обыватель, проживающий в двухэтажном домике зеленой зоны Москвы, загруженный рутинной работой с утра до ночи, в далекой юности мечтал стать артистом.

Я даже отучился один курс во Всероссийском институте кинематографии на актерском отделении, где и познакомился с любовью всей моей жизни — коварной и неверной Соней Дижон. И пусть та заветная мечта о создании образов героев кинороманов так и осталась мечтой, я порою играю по жизни неплохие спектакли по собственным сценариям.

Именно потому с особым удовольствием и предвкушением триумфа я подготавливал ассорти из монологов любимого «Гамлета». Вы спросите, перед кем я играл собственную постановку великой трагедии? Отвечаю: в первую очередь перед самим собой.

Глава 1

Дурацкая записка

«Прежде чем мне родиться, цыганка нагадала матери, что у нее будет сын, сильный и смелый, который убьет троих ни в чем не повинных людей».

Если речь шла обо мне, то вынужден активно протестовать. Согласен — я сильный и смелый, но вовсе не способен убить даже курицу, не то что человека, а тем более — троих зараз. Кроме того, моя мама, ныне трудящаяся в Национальном парке Серенгети в Танзании, никогда не обращалась к цыганкам, и никто ей не гадал, даже когда она была беспечной студенткой МГУ. Во всяком случае, ничего подобного она мне ни разу не рассказывала.

Между тем эта глупейшая записка лежала в самом центре дивана гостиной моего московского дома, когда я вернулся майским вечером последним рейсом из Парижа.

Тот день начинался с монотонного, мелкого, почти неслышного дождя. Дождь шел в Париже, когда отец вез меня в аэропорт, всю дорогу настраивая на активную работу на благо и процветание семейного дела — косметической фирмы «Сады Семирамиды». Дождь встретил меня и в Москве; я меланхолично слушал его усыпляющую песню, приготавливая себе кофе на кухне, размышляя, чем занять выходные дни.

Так ничего и не придумав, с большой чашкой ароматного напитка я, постаравшись выкинуть из головы все банальные мысли, устроился в гостиной перед бубнящим телевизором, где и обнаружил тот листок с дурацким текстом.

«Прежде чем мне родиться, цыганка нагадала матери, что у нее будет сын, сильный и смелый, который убьет троих ни в чем не повинных людей».

Почерк явно принадлежал моей младшей сестрице Ольге, а это значило, что она нашла-таки время, чтобы проведать дом в мое отсутствие. Разумеется, не для того, чтобы навести в нем порядок (всюду красовался слой пыли чуть ли не в палец толщиной), а просто для того, чтобы «отметиться» — дескать, была, свой сестринский долг выполнила, отвалите от меня куда подальше.

Тут стоит добавить, что в небольшой комнате под лестницей проживает мой садовник, добрый друг и приятель Василий Щекин. В годы юности беспечной, оставшись в этом доме за хозяина, я был вынужден обратиться в знаменитую Тимирязевку с просьбой сосватать мне лучшего студента-траволюба, чтобы он ухаживал на тропическими растениями в небольшой оранжерее и за роскошным садом, оставленным мне мамой. Тогда и явился Васек и с первой встречи пришелся мне по душе. Я пригласил его на службу, о чем ни разу не пожалел — кроме всего прочего, Васек отлично готовит и с удовольствием этим занимается, себе и мне на радость.

Между тем в тот самый вечер Васек отсутствовал: отбыл на заслуженный отдых в Стамбул. Вот почему перед своим отъездом в славный город Париж я едва ли не на коленях умолял Ольгу пожить недельку в родном доме, не забывая поливать цветы и вытирать пыль. Но, наведавшись в стены дома моего, моя бравая сестрица если о чем и думала, так явно не о цветочках, которые первым делом пришлось залить свежей водицей мне, едва явившись из аэропорта.

Я хмыкнул, отбросив в сторону листок. Оставалось только надеяться, что эту глупость Ольга сочинила не про меня. Между тем я сладко потянулся, хрустнув суставами, и взялся за телефон.

Делая звонок Соне Дижон, я чувствовал, как мое сердце начинает скакать галопом. Пауза, долгие гудки…

— Да?

Голос лучшей девушки на свете! Чуть хрипловатый, волнующий… а какая красавица — блестящие черные волосы, синие глаза…

— Привет. Это я.

— Толик?

Убейте меня «Парабеллумом», если Соня не узнала мой голос с первого же аккорда! Просто у этой чертовки в крови дразнить своего самого верного поклонника.

— Моя дорогая Соня, это не Толик, не Жорик и не какой-нибудь съедобный кролик. Это я — Ален.

— Ален… Ален Делон?! Неужели?!

Мне оставалось только вздохнуть. Есть люди, которые любят повеселиться за чужой счет. Если бы я зарыдал в голос, стоя перед Соней на коленях, она бы от души расхохоталась, заметив проплешину у меня на темечке или что-нибудь в том же роде. Я уж не говорю о том, что это немедленно стало бы новым анекдотом в ее богемной компании.

— Увы, мадемуазель, я — не Ален Делон, а всего лишь ваш московский приятель: папа — француз, мама — русская. Полукровка, как и вы. Спешу напомнить, что мы с вами познакомились, когда учились во ВГИКе; вы мечтали стать художником-постановщиком, я — актером. Помню, как вы задумчиво ковыряли в носу, сидя на подоконнике, очевидно, обдумывая ваш очередной шедевр. Я увидел вас и…

Разумеется, красавице Соне надоело слушать столь пространный монолог, и она очаровательно расхохоталась, непринужденно прервав на полуслове мою вдохновенную речь:

— Ах да, ну конечно! Как я могла забыть: тот самый косолапый парнишка! Привет. Как жизнь?

— Неплохо. Косолапим понемногу.

Она вновь расхохоталась. Ох, не люблю я, по чести сказать, когда Соня Дижон так откровенно радуется жизни — как правило, лично мне ничего хорошего это не предвещает.

— Слушай, я думала, ты торчишь где-нибудь в Париже, трудишься, как пчелка, на своего папочку.

— Трудился. Я только что…

Она в очередной раз не дала мне договорить:

— Ты просто не представляешь, насколько кстати позвонил! У меня сегодня нечто грандиозное. Представь: выставка моих новых, необычных и потрясающих картин под названием «Memento mori». Самое же пикантное это то, что выставка откроется в подвале моего собственного дома! При входе каждый получит свечку, с помощью которой и будет осматривать холсты.

— Да уж, могу себе представить.

Боюсь, в моем голосе прозвучала желчная нотка.

— Как раз этого ты представить себе никак не можешь. — Сонин голос звучал сурово и назидательно. — Потому как ничего подобного еще просто ни у кого не было. Ожидается грандиозное нашествие прессы с последующими ошеломляющими публикациями во всех ведущих газетах и журналах страны. Так что советую тебе поторопиться приехать, чтобы увидеть все собственными глазами.

Тут она многозначительно усмехнулась, слегка понизив тон:

— Кроме всего прочего, мне будет приятно познакомить тебя с одним человеком, который и вдохновил меня на эту серию картин.

Мне оставалось только вздохнуть. Все ясно: Соню вдохновляют на творчество лишь новые красавчики. Значит, на этот раз мне будет оказана высокая честь лично пожать руку ее очередному избраннику.

— Ну что ты там все вздыхаешь, дурачок, — хихикнула легкомысленная художница. — Времени для сантиментов не остается. Торжественный спуск в подвал — в двадцать один ноль-ноль, а вот бесплатное распитие спиртного начнется уже через пару часиков. Не пропусти!

И в трубке раздались короткие гудки.

Разумеется, я не мог пропустить столь сногсшибательное событие. Коню понятно, мне не терпелось взглянуть на новое увлечение Сони. Внутри меня, где-то там, в области желудка, словно проснулся некий червь, что принялся сосать беднягу Алена. Я подумал, что если бы эти дурацкие слова на листе бумаги в моей гостиной действительно оказались пророчеством, если бы мне реально было суждено убить троих ни в чем не повинных людей, то первым из них вполне мог оказаться этот малый — вдохновитель подвальной выставки. Но пока что было гораздо разумнее выбросить из головы ревнивые мысли.

Нарочито неторопливо я принял душ, облачился во все свежее и вывел из гаража свой верный «Пежо». Как смерч, мой славный автомобиль пронесся по влажным мостовым, пересек город, так что уже через час с копейками я мысленно матерился, пытаясь где-нибудь припарковаться — все места во дворе Сониного дома, как и вдоль дороги к нему, были битком забиты автомобилями самых крутых марок.

Стало быть, бесплатное распитие спиртного для трепещущих зрителей выставки успешно началось.

Глава 2

Богемные тусовки

Ярко освещенные двери были широко распахнуты, так что, уже шагая по аллейке к дому, я мог любоваться самыми экзотическими личностями, дымящими сигарами и блаженно потягивающими «бесплатное спиртное» за столиками на террасе и на площадке перед входом.

Небрежно приветствовав славных представителей столичной богемы, я шагнул за порог и замер в невольном замешательстве. Просторная гостиная была до отказа забита болтающими, хохочущими, флиртующими и накачивающимися все тем же бесплатным алкоголем бездельниками. С трудом протискиваясь между ними, я попытался было найти хозяйку, что в такой толкотне оказалось делом непростым.

В самом деле, не кричать же в отчаянии «Ау, Сонюшка»?! Потеряв всякую надежду, я решил, что проще всего устроиться у стойки с чем-нибудь успокаивающим и мирно ждать. Сама придет, никуда не денется.

Едва я пристроился у стойки бара, обдумывая, чем бы из бесплатного спиртного потешить свою шальную душу, как ко мне подвалила дама не первой свежести с бокалом мартини в руках.

— Вы уже в курсе, что нас ждет? — кокетливо подмигнула она мне, со смаком отпивая из бокала.

Я вежливо улыбнулся.

— Никто не знает, что будет завтра.

Дама заливисто расхохоталась. При этом ее весьма внушительный бюст в роскошно-смелом декольте волнующе завибрировал.

— Ах, я не о будущем вообще. Я — об этой выставке. Говорят, это нечто… Нечто леденящее душу.

— Заранее трепещу.

— Уже само название говорит за себя: «Memento mori» — «Помни о смерти»!

Я попытался было изобразить трепет — чисто из вежливости. Дама вновь кокетливо рассмеялась:

— Сколько в вас иронии!

Вежливо улыбнувшись, я подумал, что красное бордо мне не повредит и, потянувшись к початой бутыли, налил себе бокальчик, неторопливо отпил.

Между тем разговорчивая дама торопливо долакала свой мартини и поспешила вновь наполнить бокал.

— Все трепещут, — не без патетики заявила она. — Кое-кто из пишущей братии уже придумал свое название для этой выставки. «Отходная молитва». Неплохо, а? И с намеком.

Я отпивал маленькими глотками вино и поглядывал по сторонам, все еще отчаянно надеясь обнаружить хозяйку, то бишь Соню.

— И на что намек?

Признаюсь, я задал вопрос опять-таки чисто из вежливости. Дама лукаво погрозила мне пальчиком.

— Что ж тут неясного? Имеется в виду отходная молитва по телу.

Это заявление невольно повергло меня в замешательство.

— По телу?

— Ну да! По человеческому телу.

И она вновь захохотала, видимо, находя совершенно неотразимым колыхание собственного бюста.

— Кстати, на днях читала кое-что волнующее примерно на эту же тему. Кажется, в Германии некий маньяк-каннибал поместил в газете объявление, что желает съесть добровольца. Настоящий шок, вы согласны? Но только представьте себе, доброволец нашелся! Молодой парень сам явился, чтобы быть убитым и съеденным! Правда, доесть до последней косточки маньяк его не успел — вмешалась полиция. Ужасная история, не правда ли?

С этим трудно было не согласиться, и я кивнул. Дама допила свой бокал, задумчиво уставившись на пустое донышко — очевидно, в мучительных раздумьях, стоит ли выпить еще или пора сделать остановку.

— Жизнь не так уж часто нас радует, — наконец, заметила она с видом философа и вновь повернулась к стойке.

Воспользовавшись случаем, я поспешил скрыться. Пробираясь в гудящей толпе, я все меньше надеялся на счастливый исход своих поисков, как вдруг кто-то положил руку мне на плечо. От неожиданности я так резко развернулся, что немедленно попал в объятия прекрасной Сони.

— Привет, зайка! — весело проворковала она, непринужденно чмокая меня в щечку. — Как погода в Париже? Выходит, ты сразу — с корабля на бал? Сколько народу собралось — не ожидал такого, признавайся! Надеюсь, ты серьезно настроился на свидание с великим искусством?..

Она не делала и малейших пауз между своими репликами, беспечно задавая вопросы и не ожидая ответов на них, просто наслаждаясь тем, что все взоры в гостиной мгновенно переключились на нее.

А полюбоваться было чем, уж поверьте мне на слово. Высокая, изящная, с идеально ровным каре блестящих волос, сияющими ярко-синими глазами и чувственным алым ртом, одетая в нечто легкое (или, лучше сказать, полураздетая?), ясное дело, она притягивала все взгляды.

Я так засмотрелся на Соню, что не сразу заметил скромного паренька, стоявшего рядом с ней.

— Добрый вечер.

Это он, увидев, что я автоматически перевел глаза на него, вежливо поздоровался. Что тут поделаешь? Пришлось и мне чинно ему кивнуть:

— Добрый вечер.

Сразу стоит отметить, что этот парень, судя по всему, с первого взгляда проникся ко мне симпатией. И это можно было легко объяснить: дело в том, что мы с ним, бедолаги, были на этой богемной тусовке, пожалуй, единственными уникумами в чинных костюмах и даже при галстуках. Остальные щеголяли друг перед другом в самых невероятных прикидах: кто в рваных джинсах авторской работы мэтров пошивочного дела, кто в цветастых клешах, кто в кожаных штанах. Один тип и вовсе вырядился в шотландский килт.

— Дорогие мои, позвольте, я вас познакомлю, — зефирным голосом пропела прекрасная Соня. — Это мой старый приятель Ален — парень что надо. Это — патологоанатом Сергей. Господи, видел бы ты, Ален, как виртуозно Серж кромсает трупы в анатомическом театре! Просто дух захватывает.

Сергей-Серж мгновенно покраснел и взглянул на меня поверх очков извиняющимся взглядом.

— Вообще-то я…

Разумеется, Соня прервала реплику своего приятеля, просто положив руку ему на плечо. Одновременно развернувшись ко мне, она заговорила словно заслуженная артистка на сцене: эффектным сопрано с интересной хрипотцой, для особой выразительности чуть приблизив ко мне свое удивительное лицо с дивно сияющими синими глазищами.

— Обращаю твое внимание на название моей выставки: «Memento mori» — «Помни о смерти»! В этих словах — истина, которую мы порой забываем в суете жизни. Дорогой мой, ты не можешь себе представить, что ощущаешь, видя вскрытие тела! Это восхитительное ощущение радости продолжения твоей собственной жизни: я жива, цела и, дай бог, проживу еще сто лет!

Проговорив сей монолог с патетикой и оптимизмом, напоследок одарив меня очаровательной улыбкой, она тут же обо мне забыла; оглядевшись кругом, подхватила своего «хирурга» под руку.

— Внимание, Серж, — отдала она приказ, прищурившись куда-то в гущу спин и плеч. — Наконец-то появился тот самый тип из журнала, с которым я непременно должна тебя познакомить!

И без лишних разговоров она потащила бедолагу вперед, даже не кивнув мне на прощание. Сергей бросил на меня отчаянный взгляд, и парочка в мгновение ока исчезла в гудящей толпе.

Я попытался проследить за ними глазами, но то была тщетная попытка — Соня уверенно таранила гостей, решительно ведя приятеля к новым свершениям. Вздохнув, я вновь вернулся к стойке и налил себе еще один бокал бордо.

— Напиваемся вдрызг по поводу несчастной любви, — прозвучал рядом знакомый насмешливый голос.

Разумеется, то была моя любезная сестрица — студентка-отличница, бессменный финансовый директор московского филиала «Садов» по имени Ольга. Как и следовало ожидать, одета она была под стать всей местной публике: рваненькие джинсы за кучу баксов, блузон почти до колен и бесчисленные фенечки-браслетики на ручках-ножках-шее.

— Здравствуй, сестрица моя, Оленушка, — проблеял я «пьяным» голосом.

— Здравствуй, братец мой, Аленушка, — в тон мне ответила она.

Мы не стали обниматься-целоваться, предпочтя тому взаимный осмотр друг друга с ног до головы. Оставшись в общем и целом довольны результатом, мы чокнулись бокалами и с удовольствием сделали каждый по глотку.

— Значит, ты вернулся, — констатировала факт Ольга. — Сегодня?

— Можно сказать, только что.

— Как Старый Лис?

(Замечу в скобках, что Старым Лисом мы с Ольгой называем отца.)

— Как танк.

— И слава богу.

Ольга не озиралась кругом, как Соня, она критическим оком разглядывала меня, родного братца.

— Вот смотрю я на тебя и думаю: сколько все-таки в жизни парадоксов! — промолвила она наконец. — Казалась бы, приличный молодой человек, в костюме и галстуке. Глянешь на такого, и мысли в голове: о, наверняка этот парень днюет и ночует в родном офисе. А между тем на самом деле ты — лентяй и бездельник. Зато каждый второй, бросив взгляд на меня, лишь усмехнется: хиппушка, попрыгунья-стрекоза, наверняка не помнит, сколько будет дважды два! При всем при том именно я тружусь как пчелка на семейный бизнес, ночами сводя дебет с кредитом, совмещая доблестный труд с не менее доблестной учебой в вузе. А ты, родной мой, между нами говоря, и здесь отличился, кому расскажи — не поверят! Это надо суметь: малость поучиться в трех столичных вузах и не окончить ни один из них!

Я усмехнулся.

— Таинственное число три. — Тут я пристально посмотрел на сестрицу. — А ведь я еще должен согласно твоему жутковатому предсказанию убить троих ни в чем не повинных людей.

Ольга посмотрела на меня, слегка приподняв бровь.

— Вот уж чем сроду не занималась, так это предсказаниями… Кстати, мой дорогой братец, а ты реально мог бы кого-нибудь убить?

Я пожал плечами:

— Запросто. Да хоть троих зараз. Первой — тебя, за слишком длинный язык. Второй — Соню, за постоянные измены. Так сказать, из ревности. Третьим же непременно стал бы этот блестящий «хирург» Серж, виртуозно кромсающий трупы. Полагаю, он теперь каждый вечер тусуется здесь, у Сони. Ведь так?

Вместо ответа моя мудрая сестричка только многозначительно усмехнулась, а я не стал настаивать, неторопливо продолжив цепочку невеселых житейских размышлений неисправимого романтика.

— И вот представь себе: я убиваю вас прямо сейчас, при всем честном народе, тут же красиво выбегаю прочь из домика, бегу к дороге, эффектно сажусь в свой лимонно-желтый «Пежо» и на бешеной скорости улетаю отсюда куда подальше — в свой тихий и мирный дом…

Ольга с усмешкой вздохнула:

— Очередная история в духе Бонда. Джеймса Бонда… Как говорит один мой приятель — труба!

— Возможно, и труба, — бодро согласился я. — Но разговор сейчас не об этом. Может, ты в курсе, что здесь происходит и что там за шедевры ожидают нас в подвале? Мне тут так тяжко намекали на какие-то отходные молитвы…

Ольга хмыкнула.

— Да уж, полный отходняк! — проговорила весело. — Осмотр картин в кромешной тьме при неровном трепете свеч… Впрочем, не буду ничего предвосхищать. Советую взглянуть на все собственными глазами.

— Звучит интригующе. Что ж, посмотрим.

— Уж ты смотри внимательнее, ближе подноси свечу к шедеврам. У тебя, кстати, есть какой-нибудь мешочек?

Сестрица смотрела на меня с ехидной ухмылкой.

— Не понял. — Я пожал плечами. — Зачем мне какой-то мешочек для осмотра шедевров в кромешной тьме?

Тут Ольга вместо ответа рассмеялась, весело подхватила меня под руку и потащила за собой.

— Увидишь. Началось! Двигайся быстрее, или тебя затопчут ногами возбужденные встречей с высоким искусством посетители!

В общей толпе мы молниеносно очутились у подвала, где при входе стоял важный парень в смокинге, чинно выдававший каждому по свечке. Здесь Ольга совершенно неожиданно дематериализовалась.

Таким образом, я оказался один-одинешенек среди бубнящих и хихикающих поклонников Сониного искусства. Что было делать? Спустившись на шестнадцать ступенек, я сделал несколько шагов и…

И стремительно приобщился к потрясающему искусству потрясающей художницы Сони Дижон.

Глава 3

Великий Отходняк

В течение следующих неполных сорока минут я блуждал по крошечным зальцам подвала Сониного дома с трепещущей свечой в руках среди прочих «огоньков», бросая осторожные взгляды на нетленные шедевры, украшавшие стены. Собственно говоря, для общего впечатления вполне достаточно было познакомиться с парой-тройкой полотен, постаравшись остаться при том в добром здравии и настрое.

Поверьте мне на слово, это было действительно нечто. Десятки огромных мрачных полотен, на которых было изображено не понятно что. Но это только на первый взгляд. Приблизившись к первому холсту, я в предвкушении замер, всматриваясь. И тут же вместо душевного трепета перед вечным искусством вдруг ощутил довольно-таки сильный рвотный рефлекс, очень кстати припомнив реплику Ольги по поводу «какого-нибудь мешочка».

На картине, как говорится без лишних затей, были изображены мрачноватые внутренности свежевскрытого трупа — этакое кровавое месиво с отдельными, весьма четкими, подробностями. Назывался сей шедевр простенько, но со вкусом: «Внутренний мир».

Ничем не хуже было и второе полотно, где главным героем оказалась человеческая печень, выложенная на некое подобие огромной синей тарелки из гипермаркета ИКЕА. Честно говоря, печень эта мало чем отличалась от говяжьей или свиной, ну, разве что размером поменьше, да и вид у нее был, прямо скажем, не слишком аппетитный. Объяснение тому давало лаконичное и внушительное название шедевра: «Жертва алкоголя».

Вот так-то — уверенная кисть мастера все расставила по своим местам: жил человек и умер, его вскрыли и без труда определили причину смерти. Не забывайте, граждане: много пить — здоровью вредить.

Отмечу сразу, что все прочие шедевры выставки были выдержаны примерно в том же суровом стиле, тяжело и мрачно агитируя за здоровый образ жизни и правильное питание. Не пейте, не курите, не поглощайте чипсы и прочую гадость — ешьте авокадо и орешки, брокколи и спаржу и тогда вскрывать ваши трупы будет одно сплошное удовольствие для патологоанатомов всех городских моргов.

Сами понимаете, каждое новое полотно лишь усиливало мой рвотный рефлекс. Я даже придумал новый сюжет для завершающей картины данной выставки: чаша с рвотной массой. Название: «Спасибо, что нас посетили!» Я пообещал себе непременно предложить его Соне. Абсолютно бесплатно.

Блуждая среди богемной публики, искрометным юмором отмечающей каждое новое Сонино произведение, я подумал, что моя подруга очень мудро поместила все свои шедевры в полной тьме. Будь каждая картина ярко освещена, совершенно неизвестно, какой бы эффект это имело. А тьма давала шанс выжить — лично у меня не было никакого желания лишний раз поднимать свечу, чтобы всматриваться в сюжет очередного полотна.

В какой-то момент мне вдруг пришла в голову мысль, что Соня Дижон, любовь всей моей жизни, на самом деле так и остается для меня немного пугающей незнакомкой. Пару раз я наблюдал, как она создает свои картины — кажется, моя любимая даже переставала дышать, в каждый новый мазок кисти вкладывая частичку своей энергии… И при всем при том все картины Сони Дижон остаются для меня абсолютно чужими… Чернуха, мрачность, безысходность — такими словами можно охарактеризовать их в общем и целом.

Что ни говори, а приходится признать очевидный факт: восхитительная, на редкость пропорциональная синеглазая Соня не создала ни одного столь же гармоничного и прекрасного, как она сама, произведения. В каждой ее картине — в лучшем случае гротеск и аномалия, в худшем — вот такие мерзости в духе трепанированного черепа и искореженных курением органов мертвяков.

И все равно я преданно люблю художницу и человека Соню Дижон. Такие вот дела…

Просмотр я завершил, по глупости остановившись перед очередным шедевром. Крупным планом на нем был изображен синевато-зеленый скукоженный пенис мертвеца (я ориентировался по колориту шедевра). Название картины было вполне в духе всей выставки: «Прощай, любовь моя!»

Как говорится, это было последней каплей. Из подвала я вылетел, как птичка из клетки. Глотнув влажного свежего воздуха, стрельнул сигарету у худощавого субъекта в темных очках — похоже, выставка подействовала на парня не лучшим образом, раз он на ночь глядя разгуливал в солнцезащитных очках.

Клянусь, никогда больше не получал такого наслаждения от греха курения! Я жадно затягивался никотином и прочими жуткими штучками, содержащимися в сигарете «Кэмел», с восторгом смотрел на темную синь неба с яркой россыпью звезд, подсвеченных серебристым полумесяцем, и мой рвотный рефлекс постепенно слабел, затухал, а на лице застывала слабая улыбка. В конце концов, вздохнув с великим облегчением, я затушил сигарету и отправил окурок в урну.

— Ну что, совсем плохо? — криво ухмыльнулся угостивший меня сигаретой малый, глядя черными стеклами очков.

Я ухмыльнулся в ответ:

— Наоборот: сейчас мне очень хорошо!

И я почти бегом кинулся к своей машине.

Глава 4

Ночная гостья

Люблю ночные «полеты» по автострадам столицы. Мой «Пежо» почти бесшумно несся по влажной дороге, притормаживая лишь у меняющих цвета загипнотизированных фиолетовой ночью светофоров, в открытое окно врывался освежающий ветер, ерошил мне волосы и, кажется, еще доносил слабый аромат сирени, что так буйно цвела вокруг Сониного дома.

Я старался выкинуть из головы дурацкую выставку и ее на редкость уродливые картины. Кошмар! Чтобы отвлечься от этой темы, я с головой окунулся в более приятные воспоминания — о нашей с Соней первой встрече, давшей старт истории любви всей моей жизни.

Тогда, в годы юности, мы с Соней были беспечными студентами института кинематографии, или ВГИКа. Все было чудно и удивительно: первые дни учебы, первые лекции и уроки мастерства, дерзкие, честолюбивые надежды… Как говорится, весь мир принадлежал нам.

Я действительно первый раз обратил внимание на Соню, когда она стояла у окна. Разумеется, она не ковыряла в носу, но о чем-то сосредоточенно думала. Я подошел и осмотрел красавицу с ног до головы, небрежно облокотившись о подоконник.

— Привет, красотка! Хорошая погодка, не правда ли? Предлагаю познакомиться и отправиться в ресторан, чтобы обмыть знакомство и настроиться на ночь безудержного секса.

Мне казалось, что столь стремительным началом я мгновенно очарую симпатичную девушку.

Она перевела на меня синий задумчивый взгляд, в свой черед окинула взором с ног до головы и спокойно кивнула:

— Предлагаю для начала просто познакомиться. Сообщите мне ваши ФИО, рост, вес, вредные привычки.

Я ослепительно (как мне казалось) улыбнулся.

— Запросто! Ален Муар-Петрухин, рост — метр семьдесят шесть, вес — шестьдесят два кило, московская прописка, вид на жительство в городе Париже, вредных привычек не имею.

— Интересно, — протянула Соня. — Значит, вы — идеальный человек, раз без вредных привычек. И имя у вас интересное. Совсем как у меня. К вашему сведению, я — Софья Дижон. Живу в Москве, мое второе место жительства — город Женева.

Так с первых же слов выяснилось, что мы оба — полукровки, и этот факт нас немедленно сблизил. Разумеется, мы не поскакали ни в какой ресторан для обмытия знакомства, а просто целый день бродили по ВДНХ (пропустив последние пары), ели мороженое и делились воспоминаниями о светлом детстве в окружении любящих родителей. Ближе к вечеру я купил бутылочку шерри, которую мы распили в родном общежитии на Галушкина, в определенный момент перейдя от духовного общения к общению телесному.

Так началась светлая история нашей любви. Казалось, мы были созданы друг для друга. Засыпали и просыпались вместе, готовили друг другу кофе и банальные бутерброды, обещая «чуть-чуть позже» порадовать любимую — любимого грандиозным блюдом из шедевров мировой кухни.

Увы, это время так и не наступило и, каюсь, по моей вине. Я сам, кожей чувствуя, что юность — явление чрезвычайно короткое и скоро пройдет и что «надо пользоваться жизнью», однажды предложил Соне мировое соглашение: в ближайшие год-два не хранить друг другу отчаянную верность.

«Вокруг столько симпатичных девушек щелкает по асфальту каблучками, а я стараюсь на них не смотреть. Согласись, обидно! Ведь юность дается нам только раз, — объяснял я насупившейся подружке. — Пройдет немного времени, я женюсь — конечно же на тебе! — и уж тогда мне не придется погулять от души, я буду образцовым мужем и отцом. По этой причине предлагаю немедленно сделать перерыв, чтобы немного отвлечься друг от друга…»

Что и говорить, делая это не совсем пристойное предложение Соне, я в глубине души был уверен, что уж она-то все равно сохранит мне преданность и верность, предоставив возможность погулять налево мне, юному и прекрасному. Ан нет! Получилось все с точностью до наоборот.

У меня толком и приключений-то не было, а вот Соня кинулась в омут свободы с головой. Она меняла поклонника за поклонником, притом на первых порах находя извращенное удовольствие представлять каждого лично мне. В конце концов я смирился и молча страдал, в какой-то момент осознав, что буду любить эту взбалмошную девушку до конца своих дней…

Лирика вперемежку с грустью! Я свободно откинулся на спинку сиденья и, держа руль одной рукой, принялся напевать со слезой в голосе:

— Не сыпь мне соль на раны, не говори навзрыд…

И тут за моей спиной раздался смех — по сути дела, то был самый настоящий истерический хохот. От неожиданности я содрогнулся, что есть сил вдавив ногой педаль тормоза. Машина взвизгнула и замерла, а я с бешено колотящимся сердцем резко развернулся назад.

Она сидела, сжавшись в дальнем углу салона, — маленькая хрупкая девчонка, чье лицо в темноте было плохо различимым.

— Мать твою, ты кто такая? — крикнул я, быть может, тоже не без истеричной нотки в голосе. — Как ты сюда попала?

Я включил свет, и она тут же вскинула обе руки к лицу. Ее светлое платье было не первой свежести и порядком измято, как будто она неделю спала, не раздеваясь. Волосы и того хуже — они торчали во все стороны, как у Эйнштейна на известном фото. Тонкое бледное лицо, похоже, было все перепачкано размазанной косметикой, а крупный рот сводило судорогами.

— Простите, простите меня, мне плохо, — забормотала странная незнакомка, беспрерывно ломая руки и нервно смеясь.

Ее истерический смех перешел в глухие рыдания. Поначалу мне показалось, что у меня в машине — явная сумасшедшая. Попытайтесь представить себя на моем месте: среди ночи вдруг обнаружить в салоне собственного автомобиля странную незнакомку, не понятно каким образом и с какими намерениями материализовавшуюся на заднем сиденье. В пору запаниковать.

Пару минут я молча разглядывал ее, и это постепенно вернуло меня в норму. Я глубоко вздохнул.

— Ты кто такая? — Этот вопрос я задал уже вполне спокойно. — Первый раз тебя вижу. Откуда ты взялась?

— Простите меня, — в очередной раз пробормотала она и бесчувственным кульком свалилась на сиденье.

Опущу подробности той дивной ночи. После выставки человеческих внутренностей кошмар повторялся — на этот раз я реально пытался вернуть к жизни в своем роде живой труп.

Я хлестал бледную девицу по щекам, яростно тряс за плечи — все было бесполезно, она не подавала и малейших признаков жизни. Тут я очень вовремя вспомнил про фляжку с остатками коньяка, что всегда валялась у меня в бардачке, и попытался влить его этой ненормальной в рот. Это возымело моментальный эффект: девица сразу же пришла в себя, поперхнулась и долго не могла откашляться.

— Тебя подвезти к ближайшей станции метро? — как можно вежливее предложил я, весь сотрясаясь от злости.

Она посмотрела на меня с отчаянием, и я впервые заметил, что девчонка совсем не дурна. Если ее, конечно, отмыть.

— Помогите мне, пожалуйста, — прошептала бедняжка дрожащими губами. — Меня хотят убить…

— Кто тебя хочет убить — мафия? Коза ностра? Какого черта ты залезла в чужой автомобиль?!

— Я боюсь…

— А меня ты не боишься?!

— Меня хотят убить.

— Тебя заело? Могу подвезти к отделу полиции, пусть они там разбираются, кто тебя желает убить.

Несколько секунд ночная гостья смотрела на меня в полном отчаянии, трясясь всем телом, как в лихорадке.

— Я так устала, так устала убегать от смерти! — выкрикнула она наконец звенящим голосом. — Я всю жизнь одна, никому не нужна. Для чего тогда жить? Все правильно: выбрасывайте меня из своей машины!

Выкрикнув эту тираду, она плашмя рухнула на сиденье и зарыдала в голос. Сами подумайте, что мне оставалось делать?

На полной скорости я газанул домой. Приехав, обнаружил, что рыдающая девица благополучно отключилась в мирном сне; матерясь и спотыкаясь, я был вынужден на руках затащить ее в дом и заботливо пристроить на собственной роскошной кровати в спальне второго этажа. Только не подумайте, что я такой уж благородный рыцарь — просто в спальне я мог запереть незнакомку на ночь, дабы не проснуться утром в абсолютно пустом доме.

После этого, практически валясь с ног от усталости, я спустился в гостиную и успел еще вяло подумать, не сварить ли мне кофе. Весь дом был погружен в священную тишину майской ночи, лишь откуда-то из сада доносился беспрерывный стрекот сверчка.

После всех треволнений этого дня я ощущал себя чертовски злым и усталым. Скулы выворачивало от зевоты. С закрывающимися глазами я достал из тумбочки и кинул на диван подушку, плед, рухнул сам, не имея сил даже на то, чтобы раздеться.

Пару секунд спустя я мирно спал.

Глава 5

Великолепные сны

С детства мне совершенно точно известно: лучший помощник в самых, казалось бы, тяжелых и безвыходных ситуациях — спокойный, мирный сон. Недаром в русских народных сказках столь часто повторяется поговорка «Утро вечера мудренее». Кроме банального отдыха сон порою дает неожиданные ответы на самые сложные вопросы.

Так было и на этот раз. Первые часы сна я находился в некой черной бездне — меня просто «выключили» для основательной подзарядки. Ближе к рассвету какая-то часть меня очнулась и, потянувшись, неторопливо направилась путешествовать в волшебном измерении сна.

Я снова был ребенком в бесконечном солнечном лете, в деревне под Тамбовом, утопающей в зелени и цветах, где жила моя любимая бабуля Варя. На этот раз мы с ней бродили по лесу, слушая пение птиц, неторопливо беседуя и собирая нереально огромные грибы с яркими шапочками.

— Аленчик ты мой, гляжу на тебя и не нарадуюсь: и ладный ты у меня, и складный, — напевно говорила баба Варя. — Всем удался: и умом, и статью. Только вот с ушками проблема.

Это неожиданное замечание про мои до сих пор вполне благополучные уши меня удивило. Остановившись на месте, я требовательно дернул бабушку за ее длинную юбку.

— Бабуля, что ты такое говоришь? Какая такая у меня проблема с ушами? — Я даже на всякий пожарный осторожно ощупал оба свои уха. — Они у меня совершенно не болят, и слышу я хорошо.

Бабуля взглянула на меня, весело подбоченясь.

— Тебе только так кажется, дорогой ты мой внучок. Слушаешь ты, может, и хорошо, а вот слышать — тут у тебя проблемы.

В следующий момент она уже сидела передо мной на пеньке и улыбалась, чуть прикрыв глаза.

— Птицы поют — услышь!

Птицы действительно пели — невероятно громко, чудесно, своим пением сплетая прекрасный рисунок мелодии.

— Я слушаю.

— А что слышишь?

На всякий случай я прислушался чуть внимательнее.

— Ну… Они поют. Щебечут… А вот сейчас дятел стучит… А вот птичка просто заливается…

Бабуля усмехнулась, покачав головой:

— Заливается щегол — он поет о своей любви, он счастлив и упоен и не слышит никого, кроме себя самого; как и все мы, пока молоды, прекрасны, беззаботны и уверены, что весь мир принадлежит нам.

Легкий жест бабули, запрещающий мне говорить, и я вынужден слушать ее без собственных комментариев. Или слышать?..

— А вот это чириканье — это голос заботы: птички желают отобедать и ищут, чем бы перекусить да птенцов своих накормить…

Несколько мгновений бабуля прислушивалась, мягкой улыбкой отмечая очередную птичью трель.

— А вот это голубиное гуканье — точно как я тебя сейчас, мать учит деток слышать ее!

Бабулины мудрые глаза — серые, почти прозрачные, в которых, кажется, сконцентрированы все улыбки мира. Она многозначительно поднимает палец, призывая меня слушать и слышать: отчетливо, словно бравый барабанщик на марше, застучал дятел, вслед ему таинственно заухал невидимый филин, надежно скрытый зеленью крон деревьев.

— Слышишь? — Бабуля приложила палец к губам. — Слышишь, о чем предупреждает дятел? Открой душу, услышь! Ну, что слышишь?..

Какое-то время я что есть сил тер свои несчастные уши — мне казалось, стоит потереть их как следует, и я услышу то, что слышит моя бабушка. Но она строго ухватила меня за руки, с силой отвела их в стороны. Ее чуть сузившиеся глаза смотрели на меня с мягким укором.

— Не три свои уши, дурачок! Слышать нужно сердцем. А где находится твое мудрое сердце?

Я опустил голову, взглянув на собственную грудь, и в то же мгновение передо мной вдруг появилось сердце — то, что царило на одном из полотен Сониной выставки — «без прикрас». Кроваво‑красное, склизкое, окутанное сетью многочисленных, слегка подергивающихся сосудов, оно дышало и ритмично содрогалось: тук-тук, тук-тук, тук-тук…

— Ну что, теперь-то ты слышишь, что говорит тебе твое собственное сердце? Ты слышишь?

Это был уже голос не бабы Вари, а самой лучшей девушки на свете — моей дорогой и единственной Сони, которая сидела передо мной, скрестив руки на груди, улыбаясь немного таинственно и загадочно.

— Это то, о чем я тебе говорила: сердце без прикрас, настоящее, живое, кровавое. Послушай, о чем расскажет тебе мое…

И она без малейшей паузы, запросто, как помаду из сумки, извлекла из своей груди сердце — точно такое же, как мое, только бьющееся чуть быстрее и взволнованнее, словно торопясь рассказать свою историю.

Мне стало не по себе — слишком много крови, слишком много грубой анатомии без тени романтики. Я отвернулся.

— Знаешь, моя дорогая Соня, я почему-то уверен, что неплохо слышу тебя и без этого куска мяса. Ты — красивая, уверенная в себе, в своей красоте и художественном таланте. Именно поэтому сейчас ты легко отмахиваешься от меня — у тебя ведь много поклонников. Но когда ты чуть-чуть постареешь, когда появятся первые морщинки на лице — вот тогда ты вспомнишь обо мне. Или лучше сказать, что ты УСЛЫШИШЬ меня своим сердцем?..

И я многозначительно посмотрел на нее.

Красавица Соня смотрела на меня, гневно дыша. Она уставилась на меня своими синими глазами, точно хотела пронзить взглядом.

— Посмотрим, кто кого будет слышать, — проговорила она, небрежно отшвырнув свое сердце в сторону, как абсолютно ненужную вещь. — И не вздумай мне звонить, слышишь? Не вздумай!

Быть иль не быть?

Вот в чем вопрос…

Именно в тот момент я вдруг услышал эти классические строчки, произнесенные кем-то чуть в отдалении, тут же припомнив и свою заветную мечту: сыграть роль Гамлета. Минимум декораций и костюмов, игра голосом, интонациями, сдержанными жестами и мимикой.

Да здравствует поспешность!

Как часто нас спасала слепота,

Где дальновидность только подводила!

Есть, стало быть, на свете божество,

Устраивающее наши судьбы

По-своему…[1]

Я с упоением выступал перед пустым зрительным залом. Мне было абсолютно все равно, я не ждал аплодисментов — в тот момент я был принцем датским, несчастным парнем, преданным всем миром, одиноким и непонятым, нелюбимым и ненужным, бесконечно задающим самому себе извечный вопрос «Быть иль не быть?», как будто ответ на него способен придать жизни смысл.

«Соня, неверная, ненадежная, только поприветствовав меня на своей выставке и тут же позабыв, кинувшись к своим бессмысленным приятелям, — тоскует ли она по мне, как я по ней? Слышит ли меня сердцем?..» — мои печальные мысли ложились поверх текста «Гамлета», а я уже шел по бесконечному перрону невесть какого вокзала мира.

Почти тут же мои печальные размышления прервал звук пролетавшего мимо поезда, и в тот же миг я с криком «Да здравствует поспешность!» бросился вперед, успев запрыгнуть в последний вагон, немедленно шагнув в реальность утра.

Пробуждение было стремительно — растрепанный, с бешено бьющимся сердцем, я лежал в смятой одежде на диване в гостиной, куда доносилось через окно пение птиц. Часы, тикавшие здесь же, на стене прямо напротив меня, показывали шесть часов утра. Начинался новый день.

Глава 6

Утро в сиреневом цвете

Что ни говори, а утро, несмотря на все чрезвычайные происшествия и тревожные сны прошедшей ночи, было прекрасным, и встречал я первые минуты нового дня по своей давней традиции — на кухне, лучшем месте моего дома.

Конечно, стоит отметить, что, едва проснувшись, я первым делом поспешил подняться наверх, чтобы заглянуть в спальню. Убедившись, что гостья не исчезла, смотрит на меня поверх одеяла испуганными глазищами, я адресовал ей приветственный жест и, после ночного тыканья перейдя на галантное «вы», предложил принять душ и переодеться в мои, быть может, и великоватые для нее по размеру, но зато чистые вещи. После этого я с легким сердцем отправился на кухню, чтобы приготовить некое подобие завтрака при наличии пустого холодильника.

Все, кто хоть однажды был у меня в гостях, согласны: моя кухня — особое место, наполненное энергией добра и мира. Здесь я могу просиживать часами, бездумно смотря в окно на кроны деревьев, на порхающих птиц, на уютную террасу, окруженную цветниками и кустами шиповника. Что уж говорить о «черных» днях, когда вдруг навалится тоска так, что на душе кошки скребут — тут я немедленно откладываю все, даже самые срочные, дела и прямым ходом направляюсь на кухню успокаивать нервы искусством кулинарии или банальным кофетворчеством.

Наверное, все дело в том, что когда-то этот дом отец построил для мамы, которая и обживала каждый его метр, внося во всякую деталь его обстановки свою любовь и вкус. Ну а кухня всегда была (и есть!) у мамы на особом счету — она любит готовить и делает это отлично.

Увы, на этот раз мне было сложно удивить и порадовать чем-либо свою неожиданную гостью: повторюсь, холодильник был катастрофически пуст, потому как в мое отсутствие Ольга за считаные визиты умудрилась уничтожить изрядный запас мороженых пицц и других продуктов. В итоге пришлось довольствоваться мастерски приготовленным кофе с кардамоном, который я варил по всем правилам, вкладывая по «рецепту» мамы в напиток частицу своей души.

Когда кофе у меня был практически готов, на кухню бесшумно проскользнула ночная гостья, которую я галантно пригласил на террасу, где уже был накрыт свежей скатертью стол и расставлены деревянные кресла. Через считаные минуты мы уже наслаждались ароматным напитком, оставившим несколько пятен шоколадного цвета на белоснежной скатерти, и великолепным буйным цветением сирени.

Во всяком случае, я наслаждался от всей души. Все было скромно, но очень симпатично: кофе по-ливански с кардамоном, сырные крекеры, которые можно было макать в прозрачный мед в розетке, вокруг которой немедленно начал нарезать круги мохнатый шмель…

Именно в такие моменты вдруг кожей начинаешь ощущать драгоценность жизни и ее, казалось бы, банальных составляющих — солнечное утро, мирный завтрак, шелест зелени, загадочно пересекающиеся на стене тени и заливистый хор птиц, рождающий надежду на чудо. Жизнь прекрасна и удивительна! В моих ближайших планах был визит в гипермаркет за продуктами, а пока я просто пил кофе и любовался этой странной девушкой.

Можете смеяться, но моя ночная гостья оказалась лысой — то есть абсолютно! Ее свежевыстиранный парик сох на ближайшем к нам кусте сирени, а сама она после принятия душа надела мои бриджи и рубашку поло, и эти большие мужские вещи делали ее еще более хрупкой и трогательной. Мимолетно я подумал: интересно, за что и кто хотел ее убить? Если, конечно, верить ее ночной истерике.

Она выпила свою чашку кофе, не проглотила ни одного крекера и теперь, чуть нахмурившись, внимательно разглядывала свой собственный парик. Разумеется, она не могла не почувствовать мой любопытный взгляд, потому как, устав молчать, я принялся рассматривать ее, не скрывая этого, и, кстати, нашел весьма интересной. Другое слово подобрать трудно, потому как лицо сей барышни было далеко от стандартной миловидности.

Узкое, с глазами серо-голубого цвета, со словно очерченными светлыми тонкими бровями, с правильным миниатюрным носом, это личико неожиданно «завершалось» крупным кроваво‑красным ртом, что, само собой, не могло не притягивать мужской алчный взгляд, и мой в том числе. Столь яркий чувственный рот без малейшего следа помады невольно настраивал мысли на особый, игривый и легкомысленный лад.

— Вас шокирует моя обритая голова?

Моя красногубая гостья развернулась ко мне со своим вопросом неожиданно резко, а поскольку после безудержных рыданий и откровенных истерик ночью я практически не слышал от нее ни единого слова, данная реплика невольно заставила меня улыбнуться.

— Да не так чтобы очень, — ответил я, радуясь началу нормального разговора. — В наше время приходится видеть и не такие «прически». Во всяком случае, должен отметить, что вам это идет.

— Мне сейчас не до причесок, — мгновенно помрачнев, отрывисто заявила она. — Я вам уже говорила, что меня хотят убить. Понимаю, в это трудно поверить, но это — правда. Меня хотят убить. За мною идет настоящая охота, поэтому мне просто некогда заниматься своими волосами.

В ее словах вновь прозвучала легкая истерика. Я подумал, что девушка, возможно, натура чрезвычайно нервная, а потому постарался ее успокоить: нарочито медленно наклонился вперед и покровительственно положил свою сильную мужскую руку поверх ее — маленькой и слабой.

— Хочу отметить, что в моем доме вы — в полной безопасности. Предлагаю успокоиться и рассказать все по порядку.

Она бросила на меня настороженный взгляд.

— Вы говорите как настоящий следователь.

— Ну, следователь не следователь, а что-то от комиссара Мегрэ во мне есть. Во всяком случае, мне так кажется.

Выслушав мою реплику, девушка посмотрела на меня так сурово и строго, что сразу стало ясно: она отродясь не баловалась детективами и прочим криминальным чтивом, а потому понятия не имеет, кто такой комиссар Мегрэ и с чем его едят.

Впрочем, я поспешил отбросить все свои ехидные комментарии по поводу начитанности гостьи, уж больно она была трогательно хрупкой и привлекательной. Как писал Пастернак:

Любить иных тяжелый крест,

А ты прекрасна без извилин,

И прелести твоей секрет

Разгадке жизни равносилен…

— Дорогая-уважаемая, можете рассказать мне всю вашу печальную историю, а уж я придумаю, как вам помочь.

Я постарался, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. Страдалица только вздохнула, уставившись на свои крепко сцепленные руки.

— Давайте для начала познакомимся. — Я доброжелательно улыбнулся. — Меня зовут Ален. Имя французское, поскольку мой отец — француз. Мама — русский ботаник, а я — полукровка, из тех бедных деток, что с детства думают на двух языках.

— Меня зовут Кристина. Я — русская.

Девушка взглянула на меня со сдержанной гордостью, как будто Кристина — самое что ни на есть русское имя.

— И я с самого детства привыкла думать только на русском. Не знаю, поймете ли вы меня.

— Постараюсь понять, — усмехнулся я. — Вы не беспокойтесь, просто рассказывайте свою историю. И еще — предлагаю перейти на «ты». Говори мне «ты», договорились, Кристина?

Она молча кивнула, а я с видом мудрого психолога скрестил руки на груди, приступая к вопросам.

— Итак, вчера вечером, можно сказать, ночью, ты вдруг оказалась в моей машине. Быть может, расскажешь, как это произошло? Как ты вообще попала в тот район? Полагаю, ты была среди посетителей выставки Сони Дижон?

Моя собеседница ответила не сразу. Некоторое время она сумрачно наблюдала за шмелем, кружившим вокруг розетки с медом, а потом вдруг строго взглянула на меня, слегка нахмурив тонкие брови.

— Так это была выставка! Я не поняла… Много людей, почти все пьяные — скажу честно, я никогда не была в таких домах, не встречалась с такой публикой. Я — из простых… Но дело не в этом!

Пару секунд она мучительно морщилась, точно подобрать нужные слова было для нее ужасной мукой. Она даже сжала кулачки, затем решительно замотала головой, будто решила заново попытаться изложить свои мысли.

— Дело в том, что за последние несколько дней я сделала целую кучу глупостей, подписала, не читая, море самых опасных бумаг, так что теперь обязана подарить свои органы какому-то медицинскому центру. Это долгая история, и все это так сложно объяснить…

Она глубоко вздохнула, словно собираясь прыгать в бездну.

— Вы — то есть, я хотела сказать, ты… Ты когда-нибудь слышал о нелегальной трансплантации органов?..

Глава 7

Страшная история

Итак, с первых слов разговор пошел о чем-то, на мой взгляд, не совсем серьезном. Трансплантация органов — целая отрасль современной медицины. Что же касается нелегальной торговли почками и печенью, то это сюжет для триллеров: нехорошие врачи хватают несчастного человека без связей — без семьи и берут у бедолаги едва ли не все его органы — для тех, кто побогаче.

Помнится, я даже смотрел немецкий фильм на эту тему: сладкая парочка попадает в руки к таким вот дельцам и едва не расстается со всеми своими жизненно необходимыми органами, а заодно и с самой жизнью. Естественно, в итоге эти двое одолели всех злодеев, а криминальных медиков привлекли к уголовной ответственности. Но в реальной жизни подобные сюжеты практически невозможны.

Я внимательно смотрел на свою гостью, ожидая продолжения рассказа. Несколько секунд стояла тишина.

— У меня был парень, друг, — наконец произнесла Кристина, задумчиво глядя все на того же шмеля. — Его звали Игорь. Мы жили вместе и были счастливы. Все началось однажды ночью, когда он проснулся оттого, что внезапно почувствовал страшную боль. Мы подумали, что у него приступ аппендицита или что-нибудь в этом роде и вызвали «Скорую».

Она хрустнула пальцами, и я обратил внимания, какие они у нее длинные и тонкие — как у пианистки.

— Все было очень просто: ночной вызов «Скорой», клиника, подготовка к операции… Я устроилась в холле, ожидая, когда все завершится и можно будет отправляться домой спать. Я и сама не заметила, как уснула. Проснулась оттого, что меня трясет за плечо медсестра. Она-то и проводила меня в кабинет того молодого хирурга… Или лучше сразу назвать его дьяволом?

Кристина неожиданно перевела взгляд на меня — полный отчаяния и решимости, взгляд бессильной злости.

— Порою очень непросто понять, что за человек тебе встретился. У некоторых такое милое лицо, можно даже сказать, красивое, но чуть узнаешь человека поближе, как тут же понимаешь: он…

Она нервно щелкнула пальцами, подыскивая подходящее слово, словно от того зависели судьбы мира.

— Нехороший человек, — осторожно вставил я. — Преступник, и этим все сказано. Ведь так?

Она мотнула головой, сжав кулачки.

— Да — преступник. Самый настоящий преступник. И этот врач был именно таким. Он начал говорить в общем и целом — что жизнь дорожает и сегодня просто невозможно сделать операцию совершенно бесплатно…

Она горько усмехнулась:

— Между тем он сообщил мне, что у Игоря вовсе не аппендицит, а нечто более серьезное — к сожалению, я не слишком во всем этом разбираюсь и не запомнила название, поняла только, что это нечто опасное. А он все говорил о немалой стоимости операции, о том, что у ведущих хирургов этой клиники просто смешные зарплаты… И так далее и тому подобное. У меня даже голова заболела слушать его речи. Самое же главное — я никак не могла понять, к чему он клонит. А вы… То есть… ты понимаешь?

Я кивнул:

— Понятно — парень намекал тебе на необходимость взятки в твердой валюте. Для того чтобы успешно провести операцию.

Она отчаянно мотнула головой:

— Все было не так! Я ведь сразу ему сказала, что у нас очень скромный доход, можно сказать, мы — практически нищие. И все-таки врач продолжал говорить… И я поняла, что он недоговаривает всего, и постепенно мне становилось не по себе. Но — отчего? Хирург был молодой и вполне симпатичный, с такой доброжелательной улыбкой. Но то, что он говорил, меня почему-то сильно нервировало.

Она облизала пересохшие губы.

— Он все повторял: деньги, деньги… А я все сильнее ощущала страх. На всякий случай я снова повторила, что мы с Игорем не можем заплатить за операцию, иначе сразу обратились бы в частную клинику, и что в государственной больнице все операции обязаны делать бесплатно. Ведь, в конце концов, мы предоставили страховой полис!.. И вот тогда этот врач неожиданно рассмеялся. Слышал бы кто его ужасный смех! Моментально исчезло милое, приятное лицо и появилось нечто новое…

Она болезненно сморщилась, на мгновение прикрыв глаза.

— Такой злой, сухой смех! Издевательский. Как будто он смотрел на меня и думал: вот дура, нашла кому рассказывать о своей бедности! У меня мурашки по коже побежали. Я сидела, смотрела на него и не знала, что сказать. Вот тогда он и произнес эти слова: трансплантация органов.

Кристина перевела взгляд на меня.

— Вы в курсе, что это такое?

— «Ты», — мягко поправил я, и она торопливо кивнула. — Конечно, я в курсе. К примеру, некий человек умирает, потому что у него отказывают почки. Срочно необходимо пересадить хотя бы одну.

— Да, что-то в этом роде и он сказал мне. И добавил, что у Игоря — здоровый организм. Что ему не повредит, если у него отнять одну почку. Заодно это даст средства на необходимую ему самому операцию. Причем все это нужно делать срочно, всякое промедление опасно. Он просто измучил меня своими речами. Неудивительно, что я дала согласие.

И она вновь принялась ломать свои пальцы.

Я смотрел на ее лицо — тонкое, бледное, сейчас оно слегка порозовело, словно бедняжка разволновалась, вновь переживая тот момент.

— Да, я дала согласие на то, чтобы у Игоря отняли одну почку. А следом подписала, что согласна отдать и свою почку. Все потому, что врач убедил меня — Игорю понадобится не одна операция, а несколько, и времени на раздумья уже не будет. Понимаю, сейчас все это звучит глупо, но тогда…

Глубокий вдох.

— Была ночь, я чувствовала себя измочаленной, совершенно без сил. Я даже не читала, что подписывала, бумагу за бумагой. А потом врач так сладко улыбнулся и сделал мне укол. Я уснула — словно умерла…

Она замолчала, закрыв глаза, все так же судорожно сжимая руки. На ветвях деревьев резвились и весело щебетали, пели, заливались птицы; это было своеобразным диссонансом: жизнерадостная и прекрасная песнь птиц и мрачноватый рассказ моей гостьи.

— И что же было дальше? — спросил я.

Она попыталась улыбнуться.

— Дальше? Дальше все было как в кошмарном сне. Я очнулась в полупустой комнате. Руки связаны, ноги — связаны. Я лежала на стандартной больничной койке в полной тишине, от которой стало не по себе. Когда понемногу пришла в себя и вспомнила все, что было до того, испытала почти панический ужас. Я вспомнила кучу подписанных бумаг и поняла, что, похоже, подписала себе смертный приговор…

Я слушал Кристину, ощущая некоторую ирреальность. С одной стороны, передо мной сидела реальная девушка, еще совсем недавно сотрясавшаяся от истерики. С другой стороны, в то, что она мне сейчас рассказывала, было сложно поверить. Чего такого могла подписать Кристина в той куче бумаг? Что она безвозмездно дарит свои органы некоему конкретному хирургу и просит побыстрее отправить ее на тот свет?

И тут же мне в голову пришла мысль, что, возможно, я, как каждый второй современный благополучный обыватель, просто не желаю загружать себя чужими проблемами, потому и не желаю верить. Между тем Кристина говорила без излишних эмоций — немного устало и монотонно:

— С трудом, но в конце концов мне удалось освободиться от веревок. Вся сотрясаясь от страха, я более-менее привела свой внешний вид в порядок. Разумеется, дверь была заперта, но я открыла окно. Та комната была на шестом этаже здания все той же больницы, куда «Скорая» привезла Игоря. Мне удалось перелезть из окна в окно и попасть в следующую пустую палату. Там дверь была не заперта. Сама не помню, как сбежала по ступеням вниз и выскочила на улицу. За мной никто не гнался. Очутившись на оживленной шумной улице, вздохнула свободнее — я была жива и, кажется, сумела избежать верной смерти.

Она вновь облизала пересохшие губы.

— Кофе? — протянул я руку к кофейнику.

Она отрицательно помотала головой:

— Воды, если можно.

Пришлось подниматься и отправляться на кухню. Когда я вернулся с графином прохладной воды, моя гостья полулежала, откинувшись в кресле, подставив солнцу свое бледное, незагорелое лицо. Услышав мои шаги, она не открыла глаза, а лишь слабо улыбнулась:

— Спасибо.

Она так и лежала с закрытыми глазами, с вытянутыми ногами. Каюсь — я немедленно уставился на эти ноги, отметив про себя их безупречную форму. Наливая в бокал воды, я подумал, что у этой лысой дамочки ножки — как у заправской балерины: тонкие, но мускулистые, длинные, с высоким подъемом.

Она открыла глаза и перехватила мой взгляд. Никак не прореагировав, взяла бокал и сделала несколько жадных глотков.

— Боже мой, иногда счастье — просто выпить стакан воды, — проговорила она.

— Ясное солнце в синем небе, птицы поют полнозвучные хоралы, ты пьешь прохладную воду, и жизнь продолжается, — с бравурным оптимизмом произнес я, вновь усаживаясь в свое кресло. — И что же было дальше?

— Кошмар. — Она улыбалась все той же улыбкой — застывшей, вымученной. — Самый настоящий кошмар. Я вернулась домой и слегка перекусила. Мои мысли сами собой вернулись к Игорю. Оставалось лишь надеяться, что ему сделали операцию и он жив. Я позвонила в больницу, чтобы узнать, как прошла операция, и услышала удивленный ответ дежурной медсестры: пациент с таким именем в больницу не поступал.

По всему выходило, что моего любимого уже не было в живых. Скажу честно: в тот момент я так испугалась, что уже не думала о нем, о моем Игоре, лучшем парне на свете. Я испугалась за себя, кожей почувствовав, что теперь начнется погоня за мной. Уж слишком много я знала — во всяком случае, знала в лицо хирурга, который занимается столь грязными делами. Меня попытаются схватить, чтобы заставить молчать. При этом они знали мой адрес, ведь у них были данные моего паспорта. Мне необходимо было срочно куда-то уехать. И я решила отправиться к одной подруге, в Звенигород.

Опять несколько жадных глотков. Пауза в несколько мгновений, заполненных пением птиц.

— Я побросала в сумку самые необходимые вещи, взяла все деньги, что были, и кинулась на улицу. — Вновь переживая недавние события, она крепко сжала руки. — Наверняка и преследователи ждали меня по месту прописки: клянусь, я с первых же шагов почувствовала слежку за собой! Спиной ощущала чей-то взгляд, оборачивалась, видела самых обычных прохожих, которые спешили по своим делам. И все-таки уверена: за мною следили. Какое-то время я бессмысленно петляла по улицам, ощущая невероятную усталость от невидимого преследования. Вдруг на глаза мне попалась парикмахерская и я, недолго думая, зашла туда. Я решила изменить свою внешность: попросила постричь меня наголо. Девушка-парикмахер только рассмеялась и быстренько исполнила мое пожелание. Но когда я увидела свое собственное отражение в зеркале, мне внезапно стало совсем плохо.

Она горько усмехнулась, покачав головой.

— Я представила себе, как иду по улице, и каждый второй оглядывается на лысую девушку. Я поняла, что это привлечет ко мне лишнее внимание. Поэтому я тут же купила себе парик с пышной прической, за которой не видно лица. В парике почувствовала себя увереннее. Решила: вот сейчас сажусь на автобус, еду до станции метро, а уж там будет просто уйти от слежки, отправиться на вокзал… Я прошла до нужной остановки и рухнула на скамейку. Мне казалось, еще немного, и я потеряю сознание. Вдруг ко мне подошла девушка — наверняка она начала отслеживать меня от самого подъезда…

Кристина бросила на меня короткий взгляд и, тут же скромно потупив глаза, вновь принялась жадно пить воду. Поставив пустой бокал на стол, она какое-то время смотрела на него, кусая губы, и вдруг заплакала.

— Господи, ведь с самого начала было ясно: у хирурга был мой адрес, значит, и мой побег не имел смысла — я убежала из палаты, а меня уже ждали где-нибудь рядом с подъездом! Вот дура, нужно было бежать куда угодно, но не домой!

Она отрывисто проговаривала слова и одновременно плакала, размазывая слезы ладонью. Казалось бы — чего тут такого, девушки часто плачут, некоторым это даже идет. Но эта несчастная Кристина плакала так горько, так тоскливо, что мне самому стало не по себе. Я вспомнил, что у меня на кухне имеется непочатая бутылка коньяка, и сделал успокаивающий жест:

— Спокойствие, только спокойствие!

В мгновение ока слетал на кухню и обратно, принес коньяк, рюмку и тут же налил это великолепное успокаивающее средство даме.

— Я не хочу! — немедленно начала отмахиваться она обеими руками. — Сроду не пила спиртного, не хочу!

Собственно, в подобных случаях барышень никто и не спрашивает об их желаниях. Я крепко обнял Кристину одной рукой, а другой попытался влить рюмочку ей в рот, разжимая ее крепко стиснутые зубы. В результате пыхтения-сопения и сдержанных ругательств несколько капель коньяка попали по назначению, а я поспешил проворно отскочить в сторону.

Тяжело дыша, ладонью утирая рот, Кристина с яростью смотрела на меня, что весьма интересно сочеталось со слезами, беспрерывно льющимися из ее прекрасных светлых глаз.

— Спокойствие, только спокойствие, — повторил я с широкой улыбкой. — Все прекрасно, не надо дергаться. Так на чем мы остановились? Ты сидела на остановке, и к тебе подошла какая-то девушка. Что было дальше?

Кристина немедленно впала в истерику.

— Что было дальше? Да ничего хорошего! — кулаком размазывая слезы по лицу, выкрикнула она. — Девушка сказала, что просто обыскалась меня; что мой Игорь сбежал из больницы и просил передать, что ждет меня у друга. Она сказала, что лично отвезет меня к этому другу.

— Прекрасно, Кристина, — осторожно опускаясь в свое кресло, сказал я и даже погладил руку нервной рассказчицы. — Догадываюсь, что то была ловушка.

— Именно! — отдергивая руку, выкрикнула моя собеседница. — Меня кинули в машину, где тут же оглушили.

— Понятно, — вставил я.

Она посмотрела на меня с такой яростью и одновременно с отчаянием, что мне стало слегка не по себе.

— Что тебе понятно?

У нее вновь началась истерика, из глаз потоком хлынули слезы.

— Тебе понятно, кто была эта «она»?

— То есть как это — кто была она? — совсем запутался я. — Кто?

— Кто-кто — она! Та девушка, что завлекла меня в машину!

Как хотите, а я все никак не мог понять, к чему Кристина клонит.

— То есть?..

— Неужели до тебя до сих пор не дошло очевидное? Неужели ты так и не понял, кто была эта девушка?

Наверное, в тот момент Ален Муар-Петрухин выглядел полным идиотом, на всякий случай стараясь сохранить на лице улыбку оптимиста, в то время как Кристина заливалась слезами.

— И кто же?

— Твоя знакомая художница!

Глава 8

Страшная история-2

Последний выкрик можно было сравнить разве что со звонкой пощечиной. Я несколько секунд неподвижно смотрел на лысую Кристину, осмысливая ее последнюю фразу. Постепенно до меня дошел смысл сказанного, я глубоко вздохнул, улыбнулся и негромко произнес:

— Что ты сказала?

Она мгновенно сжалась, словно приготовившись к удару.

— Что слышал. Твоя подруга-художница на пару со своим любовником-врачом промышляет торговлей человеческими органами. А теперь, если хочешь, можешь звонить ей и сдать меня.

Разумеется, я не собирался никуда звонить. Просто на этот раз налил коньяку себе и выпил. Потом еще рюмочку. Поудобнее уселся в своем кресле и попытался расслабиться. Не получилось. Вместо того перед глазами, как наяву, встала картина Сониной кисти под романтическим названием «Внутренний мир». В таком случае, судя по всему, получается, тот шедевр можно было бы назвать и по-другому: «Плоды трансплантации». Или «Мясная лавка». Или еще как-нибудь в том же духе.

Я перевел взгляд на Кристину, которая, сжавшись в своем кресле, смотрела на меня с испугом.

— Прошу пардону, мадемуазель. Значит, ты хочешь сказать, что это хирург по имени Сергей на пару с моей давней подругой Соней занимаются незаконной торговлей человеческими органами?

Она смотрела на меня испуганными глазами, а по ее бледным щекам вновь потоками текли слезы.

— Все, что я рассказала тебе — чистая правда. Я не вру. Твое дело верить мне или нет, сам делай выводы.

Ей-богу, если бы у меня были сигареты, в тот момент я не удержался бы и закурил. Порою очень трудно понять и принять факты, которые кажутся несовместимыми с реальностью.

Соня Дижон. Любовь всей моей жизни. Я знал ее не один год. Разумеется, она не была ангелом во плоти, скорее даже наоборот — в ней всегда присутствовал некий дух авантюризма. Но чтобы вот так запросто зашибать большие деньги ценою человеческих жизней…

Коварная штука — память. Стоило мне лишь на мгновение предположить возможность вины моей подруги, как тут же услужливые загашники памяти напомнили один давний эпизод.

В то на редкость жаркое лето мы с Соней вместе отдыхали в Греции. Мы заранее договорились, что едем просто отдыхать, не загружая себя никакой, даже самой минимальной, работой. Разумеется, это в первую очередь касалось Сони — я позаботился, чтобы дивные пейзажи Греции не омрачали весьма своеобразные капризы кисти моей синеокой художницы.

И вот мы проводили наш отпуск в состоянии перманентной нирваны. Каждый новый день походил на предыдущий: с утра мы загорали и купались-плескались, в часы сиесты блаженно прохлаждались в номере, а к вечеру выходили в люди: казино и рестораны едва ли не до самого утра. Великолепная нега ничегонеделания.

Однажды утром мы, по своему обыкновению, мирно поджаривались на пляже. Бронзовая, гладкая и прекрасная, как ожившая статуя Афродиты, Соня, притомившись лежать на животе, уселась, по-турецки скрестив ноги, и, пересыпая горячий песок из ладони в ладонь, прищурившись, начала суровый осмотр ног-рук-спин людей, лежавших вокруг нас, подставляя свои не столь совершенные тела огненному солнцу Эллады.

— Увы, мои наблюдения в течение последних шести дней приводят меня к нерадостному выводу: большинство людей все-таки на редкость уродливы, — задумчиво проговорила она в конце концов чуть хрипловатым голосом. — Полагаю, с этим пора решительно бороться. Ты только представь себе удивительный мир, где живут лишь физически совершенные мужчины и женщины — прекрасные, как боги. Боюсь, единственный выход для достижения подобной гармонии — это срочно и безжалостно уничтожить всех старичков, толстячков, карликов и просто недоделанных нескладех.

— Не пугай меня, дорогая Соня, твои слова звучат слишком жестоко, не говоря о том, что подобный подход просто неразумен, — лениво отозвался я, не открывая глаз. — Вряд ли мир людей, совершенных чисто физически, был бы столь же прекрасен и комфортен. Согласись, чудеса культуры, науки и техники творят, как правило, именно толстяки и нескладехи.

— Таких стоило бы держать где-нибудь в подземелье, как рабов, — воодушевленно продолжала развивать свою мысль Соня. — Ну а также в качестве мяса — на случай неурожая.

Я хотел было уже возмутиться этим неприкрытым цинизмом, как она весело и беспечно расхохоталась:

— Ага, так ты поверил! Поверил, что я готова уничтожать! Вот какая я нехорошая, на твой взгляд!

Она смеялась весело, как говорится, от всей души. Но кто знает, что на самом деле было у красавицы на уме?..

Наверное, в тот момент на моем лице окаменело жалкое подобие улыбки. Пара секунд — и я решительно взял себя в руки: прочь, черные мысли, дурацкие воспоминания! Все дело просто в моей банальной ревности — я ревную Соню к разным хирургам-патологоанатомам, а потому готов верить на слово абсолютно не знакомой мне лысой девице, которая, кстати, и сама появилась в моей жизни самым подозрительным образом.

Я нарочито неторопливо налил себе еще рюмку и залихватски выпил. Гулять так гулять!

— А теперь, моя милая Кристина, продолжай свой рассказ. Итак, что приключилось с тобой дальше?

Наверное, сами интонации и вибрации моего голоса не понравились рассказчице. Ее лицо сморщилось, как от резкой боли.

— Я так и знала — вы мне не верите! — с отчаянием почти выкрикнула она. — Ну, разумеется, вы ведь влюблены в свою дамочку, так что она, не напрягаясь, может вить из вас веревки.

— Успокойся, радость моя, — елейным голосом проговорил я. — И, насколько я помню, мы с тобой на «ты». Так ведь?

Она кивнула. Ее губы дрожали от сдерживаемых рыданий.

— А теперь постарайся меня понять. Соню я знаю не один год, и тут появляешься ты, абсолютно не знакомый мне человек, и сообщаешь, что она — жестокая преступница.

— Да, да, извини меня, наверное, мне лучше просто уйти.

— Не надо никуда уходить. Просто заверши свой рассказ. Что было потом, когда ты очутилась в машине с Соней. Что было дальше?

— Ничего.

Ее лицо так и продолжало дергаться.

— Ничего. В машине был еще и тот самый хирург. Твоя Соня крепко меня держала, а он снова сделал мне укол, приговаривая, как и ты сейчас: «Спокойно, радость моя, спокойно!»

Верьте не верьте, но я словно пережил ту маленькую сценку наяву: машина, Соня, крепко обхватившая лысую руками, и ее милейший доктор Серж, аккуратно делающий укольчик…

Я мужественно улыбнулся:

— И потом?

— Что потом? Потом я очнулась, связанной — только на этот раз я была на чердаке дома твоей Сони. Я с детства была очень ловкой, помню, в пионерлагере нас учили избавляться от веревок. И снова я сумела от них освободиться. Более-менее привела в порядок парик, платьем утерла лицо. А когда спустилась — обнаружила себя среди уймы народа. На мое счастье, все там были одеты так, что и я вполне могла сойти за какую-нибудь навороченную…

Я только усмехнулся на это замечание — признаюсь, с горчинкой. Что тут говорить, публика у Сони собралась неординарная…

— И что, тебя не заметили ни Соня, ни ее приятель?

— А ты сам их сразу заметил?

Не в бровь, а в глаз — в самом деле, мне пришлось потусоваться, прежде чем я наконец-то повстречал свою любовь.

— Как же ты попала именно в мою машину?

Твердой рукой я решительно налил себе и Кристине по новой рюмашечке. Она немедленно нахмурилась.

— Очень просто. Я держалась в тени неподалеку от входа, когда ты припарковался, а потому прекрасно видела, как ты вышел и с грустью посмотрел на освещенный дом.

Она горько усмехнулась:

— Я подумала, что ты — не злой человек. И залезла в твою машину. Потому как мне нужно было любым способом исчезнуть из того ужасного дома. Наступала ночь, и мне было страшно. А потом, в машине, когда ты запел смешную старую песню «Не сыпь мне соль на раны», у меня началось нечто типа истерики. Дело в том, что мой Игорь тоже любил напевать ту же самую песню.

Договорив эту тираду, она взяла дрожащей рукой рюмку и залпом выпила коньяк. Видели бы вы ее лицо — мокрое и красное от слез, оно все-таки было чертовски притягательным — особенно учитывая то, что от нескончаемых рыданий да истерик ее большой чувственный рот стал ослепительно-красным. Я вздохнул и тоже выпил свою порцию.

Какие мысли скакали у меня в голове? Самые разнообразные. Я думал, что нельзя на протяжении нескольких лет знать человека и не ведать, что он — преступник. Что красивая девушка, разумеется, может быть, что называется, с чертовщинкой, она может рисовать человеческие внутренности, но торговать ими…

А еще я думал, что любовь зла…

— Знаешь, я благодарна тебе за то, что ты вывез меня оттуда и что дал спокойно провести ночь в собственной спальне, не домогаясь, как сделали бы девяносто девять из ста мужиков на твоем месте…

Кристина глубоко вздохнула и даже попыталась мне улыбнуться.

— Я также благодарна тебе за то, что ты меня выслушал. Наверное, именно это мне было необходимо больше всего — выговориться, все рассказать. А теперь, думаю, лучше мне уехать, чтобы не портить тебе жизнь. Я понимаю, ты любишь эту женщину и тебе сложно мне стопроцентно поверить. Но ведь если что — она и тебя убьет, не задумываясь…

Глава 9

Лирическое отступление

Что и говорить, все это прозвучало волнующе и прекрасно, до слез. Но слова Кристины о том, что я не домогался ее этой ночью, и коньяк, вдруг ударивший в голову, и этот ее волнующе красный рот уже начали творить свое пагубное дело. Я смотрел на тонкий рисунок девичьего лица незнакомки и убеждал сам себя, что, в конце концов, я нормальный представитель сильной половины человечества, которому для здоровья и отличного жизненного тонуса просто необходим более-менее регулярный секс. И разве в глазах Кристины не «звучало» молчаливое согласие?..

Как говорится в любимом мультике моего замечательного детства, «и тут Пух неожиданно вспомнил об одном важном деле». Я щелкнул пальцами, будто внезапно что-то пришло мне на ум, после чего вскочил, схватил Кристину за руку и потащил за собой.

— Что случилось? — испуганно вскрикнула она, спотыкаясь от неожиданности и едва не падая.

Я увлекал ее в дом, к лестнице на второй этаж — к спальне, где она провела эту ночь и где я ее «не домогался».

— Вперед! Нужно кое-что проверить.

В одно мгновение мы взлетели наверх, тут я отпустил ее руку, приземлившись точно перед тумбочкой у кровати; одним движением выдвинул ящик и достал то, что пылилось там едва ли не сто лет.

— Что это?

Голос Кристины у меня за спиной испуганно дрогнул. И было отчего: я достал и тут же эффектно направил на нее дуло пистолета — точь-в‑точь, как Бонд. Джеймс Бонд…

— Это, милочка, мое оружие — оружие агента 007. Надеюсь, вы в курсе, что два нуля перед семеркой — это лицензия на убийство?

Она неторопливо опустилась на кровать (что вполне соответствовало моим дальнейшим планам) и впервые за все время нашего знакомства улыбнулась — соблазнительно и дерзко.

— Кажется, мы были с тобой на «ты»?

Что я мог ей ответить? Я тоже многозначительно улыбнулся, неторопливо отложил грозное оружие в сторону, приблизился, решительно обнял девушку за плечи и без долгих предисловий окончательно перешел с ней на «ты».

Не буду вводить вас в краску, описывая все непристойности, которым мы предавались на протяжении довольно продолжительного времени. Все было великолепно, и мой личный «Парабеллум» сработал на славу. Откинувшись на подушки, я произнес:

— И все-таки она вертится!

— Кто там еще вертится? — очаровательным детским голосом произнесла милая и нежная Кристина.

Что поделать — не все детки любят читать книжки и хорошо учатся в школе. Я только потрепал ее по плечу (по лысой голове — рука не поднялась).

— Все в порядке, все отлично, дорогая.

— Нет, мне просто интересно, что же там такое вертится?

— Земля вертится, быть может, вспомнишь — в школе проходили это.

Тут я не выдержал и от души зевнул. Помнится, сто лет назад прочитал в каком-то журнале, что мужчин после оргазма немедленно тянет спать. Вполне возможно. Я опять зевнул.

— Слушай, только ты, пожалуйста, не усни! — тревожно проговорила Кристина. — Мне страшно, вдруг тут появится твоя подруга.

— Не появится, — успокоил я ее. — Дом заперт, калитка — на замке, и вообще у нас принято перед визитом договариваться по телефону.

— Это понятно, — с ноткой тоски проговорила она. — И все-таки. Что мы с тобой будем делать?

Я снова зевнул — что тут поделаешь, природа сильнее воспитания. Бессонная ночь и все такое прочее…

— Пойдем в полицию и напишем заявление.

Кристина так испугалась, что немедленно поднялась и уселась рядом со мной — абсолютно нагая, вся гладкая и точеная, непринужденно скрестив ноги по-турецки. Так я и узнал, что когда она не была лысой, у нее была рыжая шевелюра. Такая вот рыжая бестия.

— Надеюсь, ты это не серьезно? Полиция у нас в России вся сплошь продажная. Как ты думаешь, почему могут существовать и процветать такие хирурги, как этот, что зарезал моего Игоря? Потому что они платят полиции!

Все это она проговорила словно на одном дыхании. Как чудесно блестели при этом ее глаза! Уму непостижимо.

— Спокойствие, только спокойствие, — проговорил я на сегодня уже классическую фразу. — Прошу не делать резких движений, это была просто шутка. Разумеется, я сам займусь этим опасным делом.

Она посмотрела на меня еще более озабоченно. Видимо, у девушки сложилось не самое лестное мнение о моих умственных способностях.

— И что конкретно ты собираешься делать?

Романтическая атмосфера наших недавних любовных игр моментально исчезла. Ощутив почти что девичью стыдливость, я решительно встал и начал одеваться.

— Конкретно сейчас я оденусь и отправлюсь в магазин, потому как ужасно хочется есть, а мой огромный холодильник абсолютно пустой. Между тем на пустой желудок и мысли в голову лезут самые банальные, все в духе «чего бы такого проглотить?»

Я застегнул джинсы. Под впечатлением моих действий Кристина тоже поднялась и принялась одеваться.

— А что потом?

— Потом я вернусь сюда и приготовлю незабываемое блюдо, обожравшись которым, мы с тобой часика два-три проваляемся на диване перед телевизором.

— А потом?

В ее голосе все сильнее звенела тревога.

— А потом я отправлюсь к Соне и потребую честного ответа, пригрозив полицией — все-таки иногда упоминание органов правопорядка пугает обывателей.

— Поклянись мне, что ты этого не сделаешь!

Бедняжка Кристина даже чуть побледнела, хотя и без того ее лицо трудно было бы назвать смуглым. Похоже, пора было кончать с моими шуточками да шалостями. Человек пережил нечто ужасное, рассказал обо всем этом мне, а в ответ слышит одни лишь приколы.

Я вздохнул и положил руку на ее тонкое, но мускулистое плечо.

— Успокойся и прости меня за паясничество. Что следует предпринять, мы с тобой вместе решим сегодня вечером. А пока мне на самом деле лучше рвануть в супермаркет, очень уж я голодный. И ты тоже хочешь есть, так ведь?

Она упрямо помотала головой:

— Не хочу. Я хочу остаться живой.

— Вот и отлично — ведь чтобы остаться живой, надо три раза в день есть. Ну а кроме всего прочего мне еще — кровь из носа! — нужно заскочить в отцовскую фирму и отдать кое-какие документы и распоряжения, иначе меня уволят. Не волнуйся, все это не займет много времени. Здесь тебе ничто не угрожает, поверь мне. Читай, смотри телик, развлекись Интернетом, а я скоро вернусь, нагруженный пакетами. «Жди меня и я вернусь! Только очень жди…»

— Я буду тебя ждать, — решительно прервала она мои романтические рулады и посмотрела мне в глаза, точь-в‑точь как комсомолки в старых советских фильмах смотрели на своих идейных товарищей, провожая парней на фронт. — Пожалуйста, возвращайся скорее.

— Не волнуйся, все будет хорошо, — я постарался произнести это спокойно и внушительно, ей в тон. — Все будет хорошо!

Она важно кивнула, и мы спустились вниз.

Глава 10

Большая прогулка

Итак, я уселся в свой лимонно-желтый «Пежо и отправился в город по делам, предварительно обменявшись номерами мобильных с моей пленницей, а также с особой тщательностью заперев все входы и выходы в дом и на территорию.

День стоял прекрасный, приятно пригревало солнце, казалось, сам воздух дышал и благоухал весной с ее извечным цветением и всеобщим настроением ожидания чуда, потому я от души надеялся, что вся эта мрачная история, начавшаяся вместе с не менее мрачной выставки Сони, завершится мирно и благополучно — как говорится, без трупов.

Приятный визит в супермаркет я оставил напоследок, первым делом направившись в головной офис «Садов Семирамиды», где в эти предобеденные часы вовсю должна была трудиться моя сестрица Ольга. Кроме сдачи всех протокольных дел по делам фирмы мне не терпелось узнать последние новости: чем и в котором часу завершилась вчерашняя выставка, когда отбыли последние пьяные посетители и не было ли каких-нибудь неожиданностей и сюрпризов.

Надо сказать, я не слишком люблю появляться в нашем московском офисе, потому как там трудится аки пчелка некая барышня по имени Вера Бунина. Когда-то, когда она только начинала у нас работать, однажды я по отчаянной глупости пожалел ее — уж больно девица выглядела несчастной да нескладной. В итоге мне пришлось очень скоро и не единожды отругать самого себя за излишнюю наивность и доброту, потому как эта самая Вера Бунина на полном серьезе поставила перед собой цель женить меня на себе. И она была намерена рано или поздно этого добиться.

Если только вспомнить всю нашу историю, которая не завершена и по сей день, можно запросто сойти с ума! Упертая Вера, несмотря на неоднократные и самые откровенные выяснения отношений, продолжает свято верить, что однажды мы заживем с ней вместе, как говорится, душа в душу.

Вот почему я не рискнул отправиться напрямую в офис без предварительного звонка Ольге:

— Алло? Резидент? Бонд на связи. Джеймс Бонд…

Умница Ольга, которая в курсе наших с Верой страстей, моментально подхватила игру, ответив столь же сдержанно и негромко:

— Вы живы, Бонд?

— Жив.

— Благодарение небесам! Сказать честно, я всерьез побаивалась, что в подвальных сумерках на гениальной выставке Сони Дижон мы потеряли одного из своих лучших агентов. По крайней мере, одного из самых сексуальных…

— Я жив, — сдержанно, но с достоинством произнес я. — И по этому поводу горю желанием пригласить вас, мадемуазель Петрухина, в какой-нибудь симпатичный ресторанчик. Надеюсь, вы съедите ростбиф за здоровье лучшего шпиона современности?

— В обмен на информацию?

Я выразительно усмехнулся:

— Люблю догадливых, мадемуазель.

Я деловито взглянул на часы.

— Место встречи — кафе «Эсмеральда», в двух шагах от конторы «Садов». Ровно через шесть с половиной минут. Постарайтесь уйти без «хвоста». Пароль: я не шпион, я только учусь.

— Отзыв: учись — не перетрудись.

— До встречи.

Что ни говори, а приятно иметь дело с человеком, у которого есть чувство юмора. Моя сестра Ольга относится именно к таким людям. И хотя мы с ней с самого юного возраста регулярно деремся и ругаемся, все-таки между нами существует некая невидимая связь. Можно сказать, мы с сестрой, чтобы не сглазить нашу дружбу и взаимопонимание, периодически друг друга подкалываем и устраиваем разборки; для нас это своего рода любительские спектакли.

Итак, на пять минут раньше условленного времени встречи я уже сидел за столиком на открытой террасе нашего с сестрицей любимого кафе и лениво знакомился с меню. Будучи уверен, что Ольга непременно опоздает минимум на десять минут (дело женской чести), я набрал номер сотового моей ночной гостьи — рыжей бестии Кристины.

— Это ты? — тут же отозвалась она. — А я уже вся изнервничалась. Где ты сейчас находишься?

— Спокойно, спокойно. — Я даже сделал успокоительный жест, который моя собеседница никак не могла увидеть. — Все в порядке. Чуть позже я отправлюсь за продуктами, а сейчас у меня деловая встреча с сестрой, чтобы отчитаться перед ней о поездке в Париж.

— Ты был в Париже? — зачарованно спросила она и тут же себя одернула: — А впрочем, какая разница, где ты был. Больше всего я хочу, чтобы ты скорее вернулся. Через сколько тебя ждать?

— Встреча, отчет, магазин, дорога назад — не раньше чем через пару-тройку часиков, к тому же учитывая возможность пробок. Ты, кстати, наверняка голодная, как стая волков, потому заранее прошу у тебя прощения.

Славная Кристина в ответ на последнее замечание смущенно откашлялась и пробормотала:

— Честно говоря, я действительно вдруг почувствовала голод. Так что должна перед тобой извиниться: я не вытерпела и залезла в твои многочисленные шкафы, обнаружила съестное — мои любимые шпроты. Я съела одну банку, правда, хлеба не нашла. Ничего?

— Разумеется! Съедай все, что найдешь, и ищи смелее. А я постараюсь вернуться как можно раньше, чтобы не дать тебе умереть от голода.

— Спасибо. — Ее голос звучал совсем смущенно. — Постарайся, пожалуйста, вернуться побыстрее.

— Постараюсь.

— До встречи.

— До встречи.

Итак, на просторной террасе кафе «Эсмеральда» в назначенный час состоялась встреча суперагента Алена Муар-Петрухина и великолепной Ольги, которую ни один человек в мире не примет за шпионку. Ну, разве что за хиппушку. Словно для конспирации, она пришла в потертых джинсах, порванных на коленках, и с парой-тройкой килограммов бижутерии на шее и руках.

— Привет, мой старый добрый Бонд, — проговорила она, падая в кресло и тут же хватая в руки меню. — Что будем есть? В кои-то веки за меня будет платить братец, тут уж надо оторваться!

— Выбирай, — подбодрил я ее, делая знак официанту приблизиться. — Молодой человек, дама на диете, ей — стакан воды, а мне…

Ольга так весело и непринужденно расхохоталась, что и официант жизнерадостно расплылся в улыбке:

— Что еще, кроме стакана воды?..

Мы славно отобедали и, спешу вас уведомить, моя тщедушная сестричка не ограничилась одной водой. В тот день она втолкнула в свою ненасытную утробу легкий салатик из авокадо, грудки индейки и кедровых орешков, ростбиф средней прожарености с цветной капустой и солидный кусище штруделя с вишней под бадью кофе.

После того как наши тарелки благополучно опустели, Ольга, ковыряя в зубах деревянной зубочисткой, лениво поинтересовалась, блаженно жмурясь на солнечный лучик:

— Итак, дружище Бонд, помнится, вы желали что-то у меня выведать. Могу я узнать, что именно?

Я мирно улыбнулся:

— Да ничего особенного. Мои вопросы элементарны до банальности: как завершилась вчерашняя потрясающая выставка? Кто убирал рвотные массы благодарных зрителей?

Ольга весело рассмеялась.

— Слушай, какой ты злой. — Ее глаза задорно блестели. — Рвотными массами, если их обнаружат, заниматься будут чуть позже, как встанут, потому что вчерашний праздник плавно перешел в сегодняшний.

— Дело ясное. — Я задумчиво смотрел на людей, спешащих мимо террасы кафе по тротуару. — И все-таки прошу тебя посвятить меня в то, что было вчера. Спуститься в подвал я, конечно, спустился, но надолго, признаюсь, меня не хватило — начался тот самый рвотный рефлекс. Сто раз пожалел, что бросил курить, но, на мое счастье, у дверей дома, как и я, с трудом приходил в себя после потрясающего общения с великим искусством один душка в черных очках. Он-то и снабдил меня цигаркой, выкурив которую, я поспешил свалить домой. И вот теперь меня гложет любопытство: что же было дальше?

Моя сестра откинулась на спинку своего кресла.

— О, дальше был самый пик пьянства. Потому как, сам понимаешь, больше всего на Сониной выставке гостей привлекала именно халява по части спиртного. И чем больше народ надувался алкоголем, тем вдохновеннее хвалил и потрясающие картины, и редкий талант художницы с ее всегда столь необычной точкой зрения на нашу жизнь. Под занавес мы с «хирургом» Сержем погрузили всех заснувших на диванчиках в такси и отправили по их адресам. Было очень весело! Особенно если учесть, что к моменту последней отправки часы показывали три часа семнадцать минут — время московское.

Я откашлялся.

— А чем во время ваших погрузочных работ занималась сама великая и талантливая Соня Дижон?

Ольга многозначительно вздернула бровь.

— Великая и талантливая художница к тому часу банально дрыхла, любезно доверив нам с Сержем проводы гостей и все хлопоты по дому. Сказать по правде, Соня и в самом деле очень устала — можешь представить себе все эти бесконечные интервью и необходимость остроумных экспромтов в ответ на иронические реплики отдельных представителей прессы…

Что ж, представить все это действительно не составляло особого труда. Я улыбнулся и бодро кивнул.

— Полагаю, за всю ночь до самого отхода ко сну ее настроение ничем особенным не омрачалось?

Моя сестрица — особа ехидная и порою бывает на удивление недальновидной. Ну, разумеется, откуда ей было знать, что я уже расследую очередное дело! Само собой, она подумала…

Впрочем, о чем тут говорить? Ее мысли были просты до банальности. Она даже этак по-бабьи взмахнула ручками:

— Бедняжка Ален! Послушай, неужели ты всерьез надеялся, что Соню огорчит твой внезапный отъезд?

И она принялась от души веселиться. Ольга так долго смеялась, что я заскучал и выразительно зевнул.

— Понятно, понятно — тебе скучно слышать жизнерадостный смех любимой сестры. — Она еле отдышалась. — Разумеется, Соня была абсолютно счастлива и довольна собой и своей выставкой. Все перед ней так и расстилались. Что еще нужно для счастья? Прошу прощения, но о тебе она, увы, ни разу не вспомнила за всю ночь.

— И это неважно, — быстро ответил я. — Согласен: для художника нет больше счастья, чем успех своих произведений.

Ольга взглянула на меня немного удивленно — обычно я никогда так быстро и покорно не закрываю тему. Но я к тому времени получил всю необходимую информацию, а потому пора было прощаться с Ольгой: на сегодня у меня намечалось слишком много важных дел.

— Значит, никаких волнений, никаких нервов и тошноты в зале шедевров? — Я пытливо всматривался в лицо сестры. — Ну и слава богу. А теперь подскажи, когда сегодня вечером можно будет застать великую художницу дома?

— Никаких изменений в ее привычном расписании. — Ольга достала косметичку, торопливо подкрасив губы. — Все как обычно: полагаю, сейчас она еще дрыхнет, после трех-четырех отобедает где-нибудь в городе, потом встретится с Сержем в его клинике, возможно, заглянет в морг, столь дивно вдохновивший ее на эту выставку… Ну а вечером мы все договорились встретиться у нее, чтобы еще раз обсудить феноменальный успех полотен.

— Отлично.

Я быстро расплатился за наш дивный обед и встал, галантно подхватив и поцеловав Ольгину ручку.

— Очарован вами, мадемуазель! Спасибо за незабываемый обед.

— И вам спасибо, братик. Ростбиф было просто бесподобным.

Мы с Ольгой кивнули друг другу на прощание и разошлись по своим делам.

Глава 11

Быть или?.

Плюхнувшись за руль своего авто, я неожиданно вспомнил свой сегодняшний сон про разницу между «слушать» и «слышать» и про наш яростный спор с прекрасной Соней с неожиданной репликой Гамлета, прозвучавшей под финиш словно где-то внутри меня — там, где дышит сердце.

Быть иль не быть?

Вот в чем вопрос…

Наверное, мне просто-напросто требовалась минимальная передышка — чтобы привести свои мысли в порядок и слегка расслабиться, дав размышлениям новое, слегка лирическое направление.

«Гамлет»! Как хотите, но история с моей ночной гостьей почти с самого начала напомнила мне эту трагедию: реплика из нее прозвучала во сне после Сониной выставки и появления Кристины, и вот теперь, усевшись за руль, я вдруг с невольной тоской вспомнил свои честолюбивые мечты времен учебы во ВГИКе о главной роли — роли Гамлета.

До меня принца датского играли величайшие актеры мира, и я твердо намеревался со временем прибавить к их списку и свое имя. На занятиях по мастерству я репетировал скромную роль Бернардо, а вот наедине с самим собою сотни раз декламировал монологи Гамлета, вживаясь в роль и часами размышляя над этим странным и мрачноватым образом.

По сути, кто такой Гамлет? Принц датский, мстящий за смерть отца? И да, и нет! В первую очередь Гамлет — это каждый из нас, влюбленный и шальной, ревнивый и болезненно самолюбивый, делающий самые первые шаги по жизни, оголенными нервами юности остро встречающий каждый знак судьбы, каждый взгляд, каждое слово в свой адрес, отчаянно надеющийся на собственное человеческое счастье.

Наверное, потому в дни юности нам с нашими великими амбициями и надеждами все события каждодневной реальности кажутся нестерпимо отвратительной рутиной бытия, а измены и предательство едва ли не сводят с ума — как Гамлета сводило с ума предательство матери.

Ах, Гамлет, полно хмуриться, как ночь!

Взгляни на короля подружелюбней.

До коих пор, потупивши глаза,

Следы отца разыскивать во прахе?

Так создан мир: что живо, то умрет

И вслед за жизнью в вечность отойдет.

Что бы я ответил на месте принца? Предательство самого родного человека — матери мне не грозит. Но история, рассказанная сегодня Кристиной, говорит о предательстве Сони Дижон. Ведь если женщина под влиянием нового друга настолько меняется, что встает на путь преступления, тогда банальная измена становится самым жестоким предательством.

И вновь во мне торжественно зазвучали классические строчки, невольно настраивая на высокий стиль: я видел себя мрачноватым Гамлетом на сцене моей собственной жизни.

Не кажется, сударыня, а есть.

Мне «кажется» неведомы. Ни мрачность

Плаща на мне, ни платья чернота,

Ни хриплая прерывистость дыханья,

Ни слезы в три ручья, ни худоба,

Ни прочие свидетельства страданья

Не в силах выразить моей души.

Вот способы казаться, ибо это

Лишь действия, и их легко сыграть,

Моя же скорбь чуждается прикрас

И их не выставляет напоказ.

Похвастаюсь: едва ли не всего «Гамлета» я знаю наизусть, стоит услышать первую строчку любой реплики, и во мне мгновенно просыпается вдохновение — я готов играть роль своей мечты бесконечно. Интересно, а что бы принц датский сделал, услышь он, что его прекрасная Офелия убивает людей, чтобы пощекотать себе нервы и получить немалые деньги?

Я усмехнулся. На этот вопрос каждый ответит по-своему. Что касается меня, я думаю, предательство любимой его убило бы. Бескомпромиссный Гамлет настолько близко к сердцу принимал весь негатив своей жизни, что всерьез размышлял о самоубийстве. Главная же его трагедия была в том, что парня никто реально не понимал. С ним беседовали, его слушали, но по-настоящему никто, включая возлюбленную Офелию, не слышал. Это то, о чем говорила баба Варя в моем сне: о таланте слышать. Слышать сердцем. Талант, дарованный единицам, которые, как правило, всю жизнь страдают от одиночества.

Я на мгновение прикрыл глаза, пытаясь поймать за хвост ускользающие ощущения того волшебного сна: зелень и ласковый шелест леса, пение птиц и наш с бабулей диалог. Слушать, слышать…

Что ни говори, а мы действительно по большей части слушаем, не слыша других людей; на первый план у каждого выходят лишь собственные проблемы, собственная головная боль, оставляя глухим к крику чужого сердца.

Терпи, душа! Засыпь хоть всей землею

Деянья темные, их тайный след

Поздней иль раньше выступит на свет.

Но ведь есть любовь на белом свете, должна быть! Истинное родство душ, когда совсем не обязательно произносить слова, чтобы понять друг друга — достаточно заглянуть в глаза. Только что мы с сестрой беспечно болтали, дружески подкалывая друг друга, но за нашими, в сущности, легкомысленными репликами ни о чем и беспечными шутками стояло наше родство. Как хотите, но я уверен: Ольга, какая бы она ни была капризная и амбициозная, никогда не пойдет на преступление, ни за какие деньги.

А Соня?..

Инстинктивно сжав руль, я вдруг с невольной тоской ощутил, что не могу просто и уверенно сказать: да, я знаю мою любимую, как самого себя. «Соня — лучшая девушка на свете», — я всегда именно так о ней говорю. Но разве может лучшая девушка на свете быть убийцей?

Я глубоко вздохнул. Конечно, моя дорогая Соня не убийца. Но что, если она влюбилась в убийцу? Что, если такой милый и интеллигентный патологоанатом Сергей и есть истинный преступник, очаровавший мою художницу, закрывший ей глаза на свои грехи?

Где грифель мой? Я это запишу,

Что можно улыбаться, улыбаться

И быть мерзавцем.

Подобным размышлениям, дай им только волю, не будет конца. Между тем время поджимало. Я взглянул на часы и ахнул — пора было от высокого стиля Шекспира переходить к прозе бытия. В конце концов, в моем доме меня ждала вполне реальная девушка с вполне реальными страхами. Как говорится, промедление смерти подобно.

Внезапно я ощутил тревожный сигнал: внимание, за вами идет наблюдение! Между тем времени катастрофически не хватало. Мимолетно оглянувшись и не заметив ничего подозрительного, я сказал самому себе, что сейчас не время чересчур увлекаться игрой в детектив, и постарался выкинуть глупые мысли из головы.

Если продолжать воспоминания юности мятежной, то стоит заметить, что после учебы на актерском факультете ВГИКа я успел проучиться пару курсов на журфаке МГУ. Вот почему совершенно спонтанно ко мне пришло мудрое решение искать помощи у четвертой власти, ушлых журналистов, которые, как известно, всегда знают все. Ну или практически все.

Глава 12

Журналистская братия: Брат‑1

Беря направление в сторону станции метро «Белорусская», я настроился на самые решительные действия, первым делом достал телефон и позвонил Соне. Как хотите, а к этому моменту во мне вполне созрело желание напрямую задать вопрос своей подруге: так что же тебя, моя дорогая, связывает с патологоанатомом Сержем, кроме совместного творчества в морге?

Разумеется, было бы просто идеально встретиться с ней где-нибудь наедине и поговорить по душам. Ведь понятно, что Соня с первых же слов не призналась бы мне в торговле человеческими органами, и все-таки, полагаю, мне удалось бы узнать у нее: есть ли какая-либо связь между нею, Сержем и Кристиной? И вообще мы с моей любимой не разговаривали серьезно и откровенно вот уже лет сто.

Несколько секунд после вызова Сониного номера стояла полная тишина; потом прозвучал мелодичный сигнал и приятный голос сначала на русском, затем на французском любезно сообщил: в настоящий момент абонент недоступен, «перезвоните в другое время или оставьте сообщение».

Я невольно нахмурился и взглянул на часы: шел первый час дня. Интересно, с какой стати Соня вдруг стала недоступна? Вполне возможно, что после сенсационной презентации выставки в настоящий момент она еще отсыпается, но, насколько я знаю, Соня еще ни разу не отключала свой телефон, оставаясь одинаково «доступной» и днем и ночью. Пусть не в любое время суток можно услышать ее голос в ответ на звонок, но гудки всегда монотонно гудели, словно сообщая, что хозяйке телефона сейчас не до болтовни.

Итак, впервые за всю историю нашего знакомства Соня Дижон вдруг решила отключить свой телефон. Елки-палки, чем же она сейчас занимается?

Где-то в глубине души немедленно запиликали сигналы тревоги. Что, если Кристина не врет и не преувеличивает, что, если Соня действительно поддалась влиянию своего «хирурга» и увлеклась мрачной аферой? Вчера она была занята лишь своей выставкой, а вот сегодня, обнаружив отсутствие связанного тела на чердаке…

Я так разволновался, что не выдержал, свернул к обочине и опять погрузился в бесконечную круговерть размышлений. Вновь и вновь я пережевывал одни и те же мысли, не в силах сделать конкретный вывод.

Разумеется, на все сто верить лысой незнакомке нельзя. Мало ли что на уме у красногубой Кристины! Между тем явившаяся мне сегодня во сне бабуля Варя, в доме которой прошло едва ли не все мое счастливое детство, частенько изрекала мудрые мысли. В частности, однажды она успокаивала меня, уже не помню по какому поводу: «Не плачь, внучок. Если у тебя что-то никак не получается, значит, небеса хотят тебе сказать: не дергайся, дорогой ты наш, не торопись это делать! Все само придет и сделается тогда, когда будет нужно…»

Я глубоко вздохнул и попытался оптимистично улыбнуться. Итак, для начала стоит выяснить все, что касается торговли человеческими органами. Повторюсь, все возможное по данной теме я собирался выведать у представителей четвертой власти.

Редакция газеты «Слухи — треп» откровенно желтого направления располагалась в симпатичном доме прошлого века недалеко от Белорусского вокзала. Именно там скромно и самоотверженно трудится спортивным обозревателем мой давний приятель и товарищ времен учебы на журфаке МГУ Леня Куяте.

Ах, душка Леня! Клянусь, вы в жизни не встречали такого парня. Его папа — гениальный физик из африканских джунглей, который некогда учился в Москве, здесь встретил свою беленькую половинку, произвел на свет славного Леню, после чего благополучно отбыл на родину, внезапно вспомнив «об одном важном деле». Тем не менее сыночку папа регулярно помогал и даже отстегнул ему свою фамилию, которую несерьезные сокурсники мгновенно заменили российским нецензурным вариантом.

Леня, надо отдать ему должное, никогда на эту замену не обижался, потому как по жизни оставался человеком чрезвычайно легким и веселым, во всем видящим лишь забавную сторону. Посмотришь на этого перманентно улыбающегося да хихикающего парня, и создается впечатление, что проживает он не в громадной холодной Москве, которая, как известно, слезам не верит, а в какой-нибудь африканской деревушке, днями напролет валяясь под пальмой, поглощая бананы и почесывая живот.

Больше всего на свете Леня Куяте любит спорт, особенно футбол. Он знает поименно всех футболистов мира и всю свою сознательную жизнь переживает за исход каждого футбольного матча так, словно вопрос стоит о судьбе всей цивилизации. Неудивительно, что едва я появился в его рабочем кабинете, он, бросив на меня взгляд и мгновенно узнав, завопил:

— Ты уже знаешь?! Видел этот гребаный матч? Как они продули! Я плакал, рыдал, закрыв лицо крышкой для унитаза. Прости меня, господи, но эта игра с тремя позорными голами — повод для траура на всю оставшуюся жизнь. Стыд и срам!

Здесь стоит отметить, что у Лени весьма колоритная внешность: это высокий (метр девяносто два), до невозможности худой и черный парень с аккуратно обесцвеченными вьющимися волосами. Согласитесь, не каждый день можно встретить африканца-блондина.

— Приветствую тебя, знаменосец мирового футбола, лучший журналист, освещающий все события спорта и яркие баталии на футбольных полях! Держись, дорогой, и не плачь из-за позорного проигрыша. Как говорила моя бабуля, все пройдет зимой холодной.

Произнося приветствие, я торжественно поднял правую руку, одновременно левой извлекая из пакета упаковочку баночного пива. Дело в том, что кроме футбола и спорта в целом Леня обожает пиво.

— Вау! — выкрикнул он, мгновенно забывая все свои футбольные неприятности. — Вот это сюрприз! Никак парень решил узнать интимные подробности жизни наших звезд спорта. Я прав?

— Увольте, — протестующе замахал я рукой. — Я просто затосковал по годам юности беспечной, которые ассоциируются у меня главным образом с Леней Куяте. Помнишь, как под пиво мы пели песни бессмертного Цоя, прогуливая лекции по соцреализму?

— Еще бы!

Леня взвизгнул в полном восторге, одновременно извлекая откуда-то из нутра чем только не забитого письменного стола грязные бокалы и тут же бросаясь на выход, чтобы их сполоснуть.

— Все было дивно и чудесно в годы нашей не столь далекой юности, — продолжил он свой жизнерадостный монолог, почти тут же возвращаясь, — и лекции по соцреализму и собственно сам реализм, включавший массовые вакханалии под самогон в стенах общежития.

И мой бравый товарищ с широкой ухмылкой бухнул мокрые бокалы на стол, делая пригласительный жест в сторону свободного стула.

— Устраивай поудобнее свою пятую точку, и приступим к нашему загулу. За что будем пить, дружище?

Он все с той же широченной ухмылкой радостно разлил пиво и откинулся на спинку своего кресла.

— Выбирай сам за что, — хмыкнул я. — Ты — лучший тамада и сочинитель тостов, тебе и слово.

Недолго думая Леня чокнулся со мной:

— За нашу встречу! Понимаю — звучит чертовски банально, но уж больно пивка хочется! Чин-чин.

И мы выпили. В мгновение ока бокалы вновь наполнились, и Леня, больше не поднимая вопрос тостов, большими глотками поглощая напиток, принялся в подробностях описывать мне последний матч. Скажу честно, для меня все это было нечто в духе театральной миниатюры, исполненной талантливо и с душой, но на китайском языке.

— Прости меня, брат Леня, — горестно вздохнул я в очередную паузу и весьма выразительно посмотрел на часы. — Но время поджимает. Думаю, пивко ты спокойно допьешь и без меня, и это будет моей скромной платой за определенную профессиональную информацию.

— Ха! Так я и знал. Так тебе, старый пижонище, нужна от меня секретная информация? — Леня ухмыльнулся, выразительно прищелкнув пальцами. — Колись немедленно: про что, о чем, зачем?

Я широко улыбнулся в ответ.

— Все очень просто — мне нужна информация о нелегальной торговле человеческими органами в нашей дивной стране.

Леня так выразительно усмехнулся, что стало ясно: эту тему он не принимает всерьез. Так — забава, кошмарные сказки на ночь для малых деток. Он сделал жест, словно чокается со мной, и с кайфом выдул целый бокал, не прося меня составить компанию. Облизал губы и произнес внушительный монолог, из которого я могу привести здесь лишь отдельные отрывки.

Положа руку на сердце, можно сказать, что данная тема уже давно всех утомила. Понятно, что нелегально торговать на «черном рынке» человеческой печенкой или качественными гениталиями производителя невозможно — слишком квалифицированные специалисты и серьезные в техническом плане условия для того необходимы.

Но в нашей стране традиционно всем всегда не хватает скромных зарплат, а потому в последнее время имеются варианты по части нелегальной торговли органами. То бишь внешне все вполне легально: здоровый бедный парень продает богатому свою почку или кусочек покровной ткани, или чего другого. Но при этом далеко не все делается законно. Допустим, парню угрожают: дескать, не поделишься — не будем делать тебе жизненно необходимую операцию или сделаем так, что помрешь и даром ту же почку (печень, легкое и проч.) отдашь. Вариантов — море.

Известное дело, широкие слои читающей прессу публики просто обожают душещипательные и жутковатые темы, вот почему буквально на днях в их газетке вышла статья по интересующей меня тематике. Автор — Михаил Бабушкин, с коим Леня без проблем может меня познакомить «хоть прям щас».

— Познакомь, — без лишних словопрений ответил я.

Леня почесал затылок, взглянув на меня с искренним удивлением и здоровым любопытством:

— Прям щас? Ты серьезно?

— Серьезно, как никогда!

Леня только хмыкнул и налил себе еще пива.

— Ну что ж, как говорил наш препод по соцреализму, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец.

Он выпил и потянулся.

— Это действительно просто. Уно моменто.

И ослепительно улыбнувшись, Леня выбежал из кабинета. Мне не пришлось его долго ждать: ровно через тридцать три секунды он вновь нарисовался передо мной, сделав жест фокусника.

— Оп-ля — дело сделано, милейший! Без проблем. Попрошу вас, мусье, подтянуть штаны и следовать за мной.

Мы вышли и по длинному, тускло освещенному коридору направились в самый его конец. Здесь, перед дверью с табличкой «Редактор Михаил Бабушкин», Леня остановился и широко ухмыльнулся:

— Милый мой, хочу сразу тебя предупредить: Мишенька Бабушкин — человек жутко нудный, толстый и скучный, за что лично я не несу ни малейшей ответственности. Бог тебе в помощь!

— Мерси. — Я постарался вложить в свою ответную улыбку столько же радости, широты и оптимизма. — Сделаю все, что в моих силах, дабы завоевать любовь и признание милейшего Миши Бабушкина!

Леня погрозил мне пальцем.

— Но не забудь, от души наболтавшись, зайти к старому товарищу, чтобы сказать последнее прости!

Я сдержанно поклонился.

— Непременно.

После этой трогательной сценки мой провожатый пару раз грозно стукнул в дверь кулаком и тут же влетел в кабинет, ослепительно улыбаясь и картинно взмахивая длинной черной рукой:

— Мишутка, вот тот человек, о котором мы с тобою только что сплетничали, перемыв парню все косточки! Выложи ему все криминальные подробности дела о несвежей печенке. Пообщайтесь как следует!

Произнеся эту тираду, Леня весело расхохотался, развернулся ко мне, дружески хлопнул по плечу и исчез.

Глава 13

Журналистская братия: Брат‑2

Столь стремительно очутившись в кабинете, я осмотрелся. Первое, что бросилось мне в глаза, — это письменный стол у окна, весь заваленный журналами, блокнотами, записными книжками и распечатками со следами ручной правки. Поверх всего этого бумажного беспредела небрежно лежал потертый ноутбук. Уставившись на эту картинку, я невольно задал себе вопрос, к кому же в таком случае обращался Леня. Вот тут и раздалось негромкое покашливание, заставив меня обернуться.

Плотный шатен в помятой рубашке, с взъерошенными волосами, сквозь которые просвечивала наметившаяся лысина, мирно сидел, полуразвалясь на продавленном диванчике у стены, и смотрел на меня, скривив тонкие губы в ехидной улыбочке.

— Добрый день, — приветствовал я его и, получив в ответ лишь столь же ехидный наклон головы, не стал ждать особого приглашения, запросто усевшись напротив умудренного опытом собеседника на свободный стул.

— Надеюсь, Леня ввел вас в курс дела, — продолжил я нашу непринужденную беседу. — Меня интересует нелегальная торговля органами человеческого тела. Существует ли она в нашей грубой жизни, или все это лишь безумные фантазии журналистской братии?

Человек, словно экспонат музея мадам Тюссо, продолжал все так же молча смотреть на меня все с той же кривой ухмылкой.

— Может быть, скажете мне хотя бы «здрасти»? — поинтересовался я, устав от этих улыбочек и молчания.

— Добрый день, — ровным голосом произнес Миша и плавно провел рукой по волосам, впрочем их не пригладив.

— Слава те господи! — радостно всплеснул я ладошками. — Он что-то произнес, и вполне дружелюбно! О, журналистская братия, остро жало твое! Слыхал я, вас кличут Бабушкиным? Михаилом Бабушкиным?

— Уж точно не Дедушкиным, — все с той же ухмылочкой произнес в ответ оный Бабушкин.

Сразу оговорюсь — для всего, исходившего в тот день из уст Бабушкина, невольно напрашивалось в качестве сопровождения слово «произносил», потому как каждое слово не говорилось, но именно произносилось — неторопливо, внятно, как будто у этого человека вся безразмерная жизнь была впереди и потому торопиться было совершенно некуда.

— Вижу, вы не разговариваете, а глаголете, — произнес он следующую свою реплику. — «Слыхал», «кличут»… С какого хутора?

— С хутора близ Диканьки, — постаравшись изобразить на лице аналогичную ехидную улыбочку, ответил я, потому что единственное, что напрашивалось у меня к слову «хутор», было именно это гоголевское название. — Может, не будем углубляться в лингвистику, а просто продолжим начатую мной тему? Так что там насчет торговли почками?

— Меня зовут Михаилом, — неторопливо произнес мой собеседник, как логическое продолжение темы почек. — Приятно познакомиться, хотя понятия не имею, как зовут вас, уважаемый.

— Мне тоже очень приятно. Меня зовут Аленом, — понемногу начиная заводиться, сдержанно ответил я. — Так что насчет…

— «Ален Делон, Ален Делон не пьет одеколон», — со смаком процитировал этот бездельник, поднимаясь и неторопливой походочкой профланировав к письменному столу, бухнулся в кресло.

— Спешу вас заверить, я стопроцентно в курсе, — вставил я, разворачивая свой стул к столу. — Ален Делон пьет двойной бурбон. Ну, а если вам интересно, что пью конкретно я, само собой, я непременно сообщу вам данную информацию, но для начала…

Журналюга не дал мне договорить, в конце концов свернув‑таки к интересующей меня теме.

— Нелегальная торговля человеческими органами — миф, она просто не может существовать, — произнес он размеренным тусклым голосом, мудро вздергивая левую бровь и откидываясь на спинку скрипнувшего кресла. — Но, как говорится, жизнь полна импровизаций и в ней порою случаются чудеса — если, конечно, в данном случае уместно говорить о «чудесах».

— Лично вы знаете какие-либо конкретные случаи? — немедленно воспользовался я паузой в его размеренной речи.

Он усмехнулся — разумеется, ехидно.

— Я лично — нет. Но абсолютно точно, что в нашей непредсказуемой России-матушке слишком часто случаются вещи, совершенно невозможные в любой другой стране.

— Что вы говорите! Очень интересно, — вежливо кивнул я, хотя как раз ничего особенно интересного не услышал. — И о чем же в таком случае вы писали в вашей статье на эту тему?

— А вы ее не читали?

— Так точно, не имел счастья.

— То есть вам о ней рассказал Леня, — констатировал факт Мишенька. — В таком случае он мог бы сам рассказать вам, о чем была та статья.

— Хотелось бы услышать это из первых уст.

Господин Бабушкин встал и в задумчивости сделал неторопливый круг по комнате, после чего вновь уселся в свое кресло. Тут он неожиданно посмотрел на меня более осмысленно.

— Знаете, о чем я сейчас подумал? — На этот раз фирменная ехидная улыбочка, слава те господи, не украшала его лицо. — Почему, собственно, вас так заинтересовала именно эта тема? Насколько я знаю, никто не будет интересоваться чем-то, что не касается его лично. Давайте будем честными: вы сообщаете мне то, что известно вам, а я делюсь с вами своей информацией.

Сказать по правде, к тому моменту я вполне созрел для того, чтобы осознать простой факт: журналист одной из многочисленных столичных газетенок, тем более такой фрукт, как Мишенька, вряд ли знал какие-либо реально серьезные факты. Для его статеек ему скорей всего вполне хватает своей собственной, не шибко богатой фантазии. Вот почему его неожиданное предложение о сотрудничестве я встретил со столь же ехидной улыбкой, что совсем недавно украшала его лицо.

— Увы, ничего интересного сообщить вам не могу, — ответил я. — Сами подумайте: чего такого я могу знать? В реальности нелегальная торговля органами просто невозможна, поскольку…

Он довольно-таки ненатурально засмеялся и сделал останавливающий жест обеими руками.

— Понял, понял. Ну что ж, я сам сделаю первый шаг — расскажу предысторию моей статьи. Не так давно мне пришлось встретиться с человеком, которому, по его словам, сделали предложение — продать почку. Все происходило следующим образом. У этого человека, назовем его Петей, жена попала в больницу с подозрением на серьезную болезнь, требующую срочной и очень дорогостоящей операции. У Пети таких денег не было. И вот к нему прямо на улице подошел человек и сделал то самое предложение, взамен обещав оплатить операцию. Петя отказался и немедленно обратился в полицию. Полиция провела проверку…

Мишенька улыбнулся своей фирменной улыбкой — с ноткой желчи.

— Разумеется, все в больнице, начиная от главврача до последней уборщицы, были возмущены — ничего подобного у них просто не могло произойти! Не понятно, кто это подходил к Пете на улице и подходил ли вообще? В итоге мой герой оказался в дураках. Его выставили полным идиотом, который придумывает страшные истории, чтобы, так сказать, разнообразить свою жизнь. Тогда Петя пришел ко мне и все рассказал. Я провел свою проверку, которая также ничего не дала. Мне только и оставалось, что поверить моему герою на слово. Возможно, он действительно все это придумал — но для чего? А если рассказанное им — правда, то все это разгрести и осудить виновных… Во всяком случае, я ничем не мог ему помочь, разве что написать статью с изложением всех сведений, какие он сообщил мне. Я и написал.

— Понятно.

Я пожал плечами. Что тут скажешь — подобную историю вполне мог придумать каждый второй Петя, не говоря о самом Мишеньке, тут не потребовались бы слишком большие способности.

— И что же вам понятно? — криво улыбнулся Мишенька. — К вам никто не подходил на улице?

— Не подходил, — ответил я, поднимаясь. — Ко мне проникла в машину подозрительная особа, закатила истерику и сообщила, что у нее хотят взять почки, печень и сердце в придачу.

— Значит, вы не хотите честно делиться информацией, — с ноткой злости произнес он. — А ведь мы с вами договаривались…

— Лично я с вами ни о чем таком не договаривался. — Я поднялся, прошел к двери и распахнул ее. — Все, что вы мне рассказали, я мог бы и сам прочитать в вашей газетке. И все-таки благодарю вас за встречу. Удач! Пишите письма.

И я с достоинством удалился.

Глава 14

Открытие стены Славы

Напоследок, как мы и договорились, я зашел попрощаться с Леней. Он как раз допил последнюю банку пива, с треском ее раздавил черной лапкой и точным ударом отправил прямиком в мусорное ведро, стоявшее в роли баскетбольной корзины в дальнем углу кабинета.

— Точное попадание! — прокомментировал я и тут же был ослеплен Лениной белозубой улыбкой.

— Тренируемся! — Он хрустнул пальцами и сладко потянулся. — А сейчас ты мне расскажешь о своих впечатлениях о Бабушкине. Только для начала — извини! — мне надобно отлить.

И он выбежал. В ожидании возвращения товарища я, заложив руки за спину, прогулялся к так называемой стене Славы — стена прямо напротив окна, вся, сверху донизу, заклеенная фотопортретами знаменитых спортсменов, у которых Лене удалось взять интервью. Пару минут я стоял, лениво рассматривая большие и крошечные фотографии ярких звезд современного спорта с их автографами — Ленину красу и гордость.

Разумеется, главное место здесь занимали футболисты, поскольку футбол, повторюсь, — самая отчаянная любовь Лени. В самом центре стены Славы почетнейшее место занимает фотография с размашистым автографом легендарного Пеле; здесь же — не менее знаменитый Бэкхем с его голливудской улыбкой.

Разглядывая снимок последнего, я задержал взгляд на «приклеившейся» к нему справа фотографии длинноногой гимнасточки с булавами в руках.

И в тот же самый момент я почувствовал, как кровь прилила к щекам: то была моя ночная гостья, назвавшаяся Кристиной! Конечно, на снимке у нее были вполне приличные волосы, но это без всяких сомнений была именно она!

— Просвети меня, неуча, это что за звездочка? — спросил я якобы равнодушно, указывая пальцем на фотоснимок, украшенный размашистой подписью, едва облегченный Леня вернулся.

Он глянул в направлении моего пальца и радостно ухмыльнулся всеми своими тридцатью двумя зубами, эффектно заняв позицию на фоне своей стены Славы — как раз рядом со снимком гимнастки.

— Это — звезда моих эротических мечтаний на рабочем месте. Ты только взгляни на ее ножки, которые растут сразу от ушей! А буфера! Ну, я уж не говорю про ее рот, который в подробностях обсудили все мои коллеги, включая зарубежных… Милый мой, когда порой не знаешь толком, как покруче закрутить очередную статейку, я смотрю на ее дивный рот, и поток мыслей начинает делать неожиданные курбеты. Потрясающая красавица. Могу отметить волнующий факт: наблюдая любое из ее выступлений, меньше всего думаешь собственно о спорте — мысли моментально принимают совершенно определенное направление…

Ох уж эти мне Ленины откровения! Кого хочешь с ума сведут. Помнится, еще в годы студенчества он своими смелыми репортажами порою вводил в краску проректора по учебной части.

Я нарочито медленно потянулся, бросив якобы совершенно равнодушный взгляд на часы.

— Надеюсь, с этой девушкой не связаны никакие приключения криминальной направленности?

Леня радостно хохотнул:

— Еще как связаны! Да ты, мой друг, вижу, совершенно отстал от жизни. — Он восторженно провел пальчиком по линии ног гимнастки на фото. — Это же великолепная Кристина Лебедева в девичестве, а ныне — мадам Королева, супруга того самого музыкального продюсера Жеки Королева, что ныне переключился на продюсирование сладкой певички Светланы Славицкой. Совершенно точно известно, что он твердо решил развестись с бедняжкой Кристиночкой. По сути, парень мается дурью: и Кристиночка, и секс-бомба Светик — одного поля ягодки. Лично я на его месте воздержался бы от официального оформления отношений. Секс, секс и только секс! Все остальное — ближе к пенсии.

Вот это было интересно! Я мысленно потер руки. Что мне всегда по душе в нашей жизни — это ее лихие повороты.

— Да что ты говоришь! Значит, развод и девичья фамилия. И чем же вся эта история завершилась?

— Пока ничем, — хмыкнул Леня. — Эта история сейчас в самом разгаре — истинный мед для всех асов светских новостей. Главная новость дня: великолепный миллионер Жека Королев куда-то бесследно запропал несколько дней назад. Как говорится, ищут пожарные, ищет полиция…

— Потрясающе!

Я и в самом деле был потрясен. Выходит, вся столица с восторгом обсуждает бурные события в жизни Королевых, а я и понятия не имею обо всем этом, хотя Кристина только сегодня утром распивала кофе в моей компании, делясь совершенно другими драмами. Отчего же красавица умолчала о разводе с законным супругом?

— И что, есть вероятность, что это Кристиночка его угрохала и закопала где-нибудь в лесу?

Вместо ответа Леня весело загоготал.

— Как ты себе это представляешь? — Отсмеявшись, он умильно посмотрел на портрет гимнастки и даже покачал головой. — Такая дюймовочка! Разумеется, ее допрашивали, но ничего подозрительного не обнаружили. А она, между прочим, до сих пор упорно тренируется и, поговаривают, собирается вернуться в большой спорт и добиться-таки титула чемпионки мира.

Тут Леня, с чувством чмокнув фотографию на стене, танцующим шагом вернулся к письменному столу и с размаху бухнулся тощим задом в старое продавленное кресло, закинув руки за голову и мечтательно уставившись на фотографию Кристины Лебедевой с этого ракурса.

— Умница Кристина чуть было не стала чемпионкой мира в позапрошлом году, как раз перед самой свадьбой с Жекой. Видел бы ты ее потрясающее выступление! Это было что-то дивное: она просто летала, словно став невесомой, да под музыку Чайковского, а весь зал восторженно утирал слезы с глаз… Увы, все завершилось самым неожиданным провалом: подвела чертова булава, грохнувшись неудачно прямо под конец выступления. Сразу после этого провала бедняжка дала мне интервью, сообщив, что отныне будет вдвое больше тренироваться именно с этими чертовыми булавами.

Я улыбнулся как можно более непринужденно.

— Тогда же она и автограф тебе презентовала?

— Точно, — весело подмигнул Леня. — Размашисто расписалась, а я не выдержал и со смаком поцеловал ее в алые губки — в благодарность за автограф. Чертовка только рассмеялась.

Леня и сам весело ухмыльнулся. Между тем следовало вытянуть из парня полезную информацию по максимуму.

— Полагаю, у вас эту тему с разводом и новой влюбленностью миллионера освещает Мишенька Бабушкин?

Разумеется, я старался произносить все свои реплики делано безразличным тоном, но Леня Куяте — далеко не заварочный чайник, а потому вместо ответа в очередной раз расхохотался, лукаво погрозив мне пальцем:

— Послушай, ты вроде бы интересовался продажей печенки и вдруг резко запал на мою гимнастку. С чего бы это?

Я в свою очередь не менее лукаво погрозил Лене пальцем.

— А вот это — мое личное интимное дело, Леня. Прошу честно и откровенно ответить на вопрос. Хотя я уверен, что абсолютно прав: дело с исчезновением Королева у вас освещает Бабушкин. Так?

— Так!

Леня вновь весело загоготал, как будто я поделился с ним не совсем пристойным анекдотом.

Я посмотрел на товарища строгим отеческим взглядом.

— Давай, колись, что тебе еще известно по поводу этого дела? Сейчас ты поделишься со мной любопытной информацией, а завтра…

— А завтра ты подаришь мне бутылку водки!

Он гыкнул-хмыкнул, хитро подмигнул и тут же сурово нахмурился, скрестив на груди руки.

— Ладно, так и быть: совершенно бесплатно спешу сообщить тебе последние сплетни бомонда. Все уверены, что Королев — готовенький труп, а главный подозреваемый в убийстве — красотка Светлана Славицкая, которая сделала блестящую карьеру певицы лишь за счет своей неслабой потенции, в буквальном смысле оседлав сначала более мелких сошек, а под финиш — душку Королева. Между тем голос этой секс-бомбы годится разве что для пения «В лесу родилась елочка» на празднике в ясельной группе провинциального детсада. Полагаю, тебе, к счастью, не приходилось слышать Славицкую?

Я горячо заверил приятеля, что действительно не имел такой чести, на что он только в очередной раз превесело расхохотался:

— Счастливчик! Признаться, я тоже мало интересовался современной попсой, но однажды какому-то умнику пришла в голову идея выпустить Славицкую с песней «Жду тебя на ложе любви» на футбольное поле для открытия чемпионата России. Можешь себе представить?! Елки-палки, все пялились на ее прелести, мгновенно позабыв о чемпионате и вообще о футболе. Красотке бы еще немного голоса!

Тут Леня сделал небольшую паузу, непринужденно задрав футболку и почесав тощий черный живот.

— Между прочим, друг мой, могу сделать тебе сюрприз. Если желаешь лично познакомиться с горячей девушкой, довожу до твоего сведения, что это проще простого: каждый день ровно в два тридцать Славицкая дует кофе в «Ивушке» — знаешь эту кафешку рядом с Останкино? Она специально распространяет эту информацию, потому как обожает раздавать всем желающим интервью. Но, насколько мне известно, все уже притомились беседовать с ней — у девушки крайне узкий кругозор, ее интересует лишь одна тема: Светик Славицкая — лучшая девушка на свете! На сегодня все ждут, когда обнаружится труп Королева. Вот только тогда, боюсь, Славицкой и близко от «Ивушки» не будет…

Выпустив из себя весь запас информации, Леня развалился в кресле с широкой белоснежной улыбкой — совсем как выжатый лимон. Мне только и оставалось, что поблагодарить парня за помощь и поддержку.

Перекинувшись еще парой-тройкой шуток, мы простились лучшими в мире приятелями, торжественно исполнив напоследок куплетик из старинной студенческой песни Гаудеамус.

Я вышел из редакции. История закручивалась еще та: миллионер Жека Королев и его внезапное исчезновение как раз после решения о разводе с гимнасткой Кристиной Лебедевой, моей ночной гостьей, — интересно, как все это увязать с торговлей человеческими почками?

По сути, в моих руках находилась толстая золотая жила. Следовало как можно быстрее приступить к ее «разработке».

Глава 15

Золотая жила-1: все начиналось красиво

Никогда еще я так не трудился, как в тот день. Первым делом, подъехав к киоску со свежей прессой и солидными запасами нераспроданных старых номеров, я закупил толстую стопку журналов и газет, в которых довольно подробно освещалось дело под условным названием «Разыскивается Жека Королев» — именно так окрестили его журналисты.

После этого, взглянув на часы и удостоверившись, что время приближалось к 14.30, я решительно направил свой автомобиль в Останкино — к тому самому кафе «Ивушка», о котором только что рассказал мне Леня и где я вскоре мог встретить Славицкую.

Прибыв на место и припарковавшись поблизости от кафе, я обнаружил, что «Ивушка» — вполне цивильное заведение общепита, а потому с комфортом устроился на открытой террасе под тентом и разложил на столике всю свою «макулатуру».

Я заказал себе мороженое, щедро напичканное фруктами, ягодами и орешками. В моем распоряжении было полчаса времени. Так начались мои великие труды.

Само собой, у каждой газеты был свой взгляд на разные аспекты этого дела, но в общем и целом все акулы пера сходились в едином мнении: самого влиятельного и богатого продюсера сгубила чересчур рьяная любовь к молоденьким девушкам. В последние годы вся его жизнь (практически все издания были уверены, что Королева уже нет в живых) выглядела как бесконечный латиноамериканский сериал о большой и страстной любви.

Два года назад на одном телешоу ловелас Жека познакомился с миниатюрной и изящной Кристиной Лебедевой — серебряной призершей чемпионата мира по художественной гимнастике, не ставшей чемпионкой лишь из-за нелепой случайности: очевидно, из-за сильнейшей нервотрепки практически уже чемпионка мира уронила булаву под конец своего блестящего выступления, немедленно слетев на второе место.

То самое шоу, кстати, называлось «Милосердие» и было посвящено воспитанникам детских домов, а также их спонсорам — признаться, я с невольным волнением узнал, что моя ночная гостья Кристина была круглой сиротой, воспитанницей одного из детских домов Москвы.

Жека, приглашенный на передачу как меценат и спонсор детских домов столицы, влюбился в юную шестнадцатилетнюю гимнастку-сироту с первого взгляда и все шоу глаз не сводил с ее красных губок. После шоу они стали встречаться и вскоре сыграли свадьбу на Багамах — как прокомментировали это журналисты: «Королев «оформил» личную опеку над воспитанницей детдома в своем роскошном стиле».

Более полугода после свадьбы знаменитая пара под «присмотром» журналистов активно занималась благотворительной деятельностью. По настоянию супруги Жека арендовал спортзал, где Кристина проводила тренировки для юных гимнасток, а вся богема гадала, насколько хватит терпения у продюсера, совершенно потерявшего интерес к своей сфере деятельности — собственно к эстраде.

Его хватило ровно на семь с половиной месяцев: на предновогодних съемках очередной музыкальной программы он в очередной раз «до потери пульса втюрился» (это было его личное определение собственной влюбленности) в молоденькую начинающую певичку, взявшую себе псевдоним Кларисса.

Эта история была шумной, но потрясающе короткой, потому как в то время Жека еще не созрел для развода с Кристиной, между тем Кларисса мечтала о стопроцентно законном браке с миллионером. Их история затухла сама собой, а певичка постаралась быстренько найти замену Королеву. Но парень ничуть не расстроился, немедленно бросившись в омут загула и изменяя супруге направо и налево.

Чем занималась в это время бедняжка Кристина, неизвестно: самые ушлые журналисты, карауля ее в окрестностях домины, построенного Жекой в первый год их совместной жизни, только и могли отметить, что чемпионка России и Европы скромно тренировалась в домашнем спортзале, регулярно выезжая на тренировки молодой поросли в свой «благотворительный» спортзал.

Когда примерно полгода назад Жека принял решение о прекращении оказания помощи спортзалу и тот закрылся, Кристина вообще исчезла из поля зрения прессы, которая, кстати отметить, и без того быстренько потеряла к ней всякий интерес, переключившись на последнее увлечение Королева — не шибко талантливую, но роскошную певичку Светлану Славицкую, с первых же дней получившую прозвище «секс-бомба».

Эта самая Светлана оказалась самой мудрой из всех подружек Жеки Королева. Она с самого начала умело замылила глазки миллионеру, словно приворожив его. К примеру, парень в упор не видел, что она, как едва ли не хором вопили все вокруг, продолжала встречаться со своим «бывшим» дружком — киноактером Владом Лужиным.

Не менее умело Славицкая наложила лапу на весь капитал Королева, давая ему, как он сам не раз отмечал, мудрые советы и лукаво грозя пальчиком на все «неразумные траты», к которым она, кстати, отнесла и спонсирование спортзала для юной поросли отечественной гимнастики.

«Я всегда считал, что поговорка «Денежки счет любят» — принадлежность стариков, вчерашний день, — поделился в одном из своих интервью влюбленный Жека. — Но это любимая поговорка моего Светика, и у меня сразу будто вдруг глаза открылись: маму вашу, а она ведь полностью права, нельзя бездумно швырять деньги направо и налево!..»

Между тем в последнее время все газеты и журналы стали с восторгом публиковать заметки, статьи и целые фоторепортажи о том, как Светик и Жека готовятся к свадьбе — Королев даже спонсировал поездку своей пассии и фотожурналиста-счастливчика из журнала «Love-story» в Париж для покупки всего снаряжения новоявленной невесты. Фоторепортаж о всех покупках, от дорогущего белья до шляпки, вышел буквально неделю назад — как раз незадолго до загадочного исчезновения Жеки.

Ознакомившись в целом с историей любви и разочарования Кристины Лебедевой, я невольно ощутил горячее сочувствие к ней. Вот так: думала девонька, что переделает сноба-миллионера и будут они на пару воспитывать новые и новые поколения гимнасток, изо всех сил развивая отечественный спорт — ан нет!

Ненадолго хватило парня; натешившись с гимнасточкой, он тут же начал отводить душу с другими красотками под их звонкие песни. Особенно ярко рисовало драму сироты интервью, которое взял у Кристины журналист газеты «Огни Москвы» почти сразу после того, как Королев по «мудрому совету» Славицкой закрыл спортзал. Что любопытно, это интервью в журнале «Рутина бытия» вышло под названием «Я — Гамлет…»

Как хотите, но принц датский словно в очередной раз подмигнул мне с газетной страницы.

«Я — Гамлет…

Я пришел на встречу с гимнасткой в парк, где облетели почти все листья, и бродил по озябшим дорожкам едва ли не полчаса, прежде чем она наконец появилась, молча кивнув мне вместо приветствия.

— Добрый день, Кристина!

Она мрачновато усмехнулась:

— Сомневаюсь, что он добрый, но — здравствуйте.

Я попытался было немного развеселить юную красавицу, сравнив ее реплику с репликой ослика Иа-Иа из старого доброго мультфильма, но она прервала меня, так и не дав договорить:

— Вы знаете, я с детства не люблю книжки, все эти романы, в которых нет реальной жизни. Но в нашей школе была очень хорошая учительница русского языка и литературы — Нина Петровна Зайцева. Она никогда не требовала, чтобы мы прочитывали все книги школьной программы, на уроках она просто садилась за свой стол и пересказывала нам все программные произведения так увлекательно, что мы слушали, открыв рот…

Я с интересом смотрел на Кристину. Странная она девушка! С одной стороны — сирота, выросшая в детдоме, никогда не знавшая тепла домашнего очага, родительской любви. С другой стороны — это высокая статная красавица, достаточно уверенная в себе и достаточно сильная, чтобы выдержать измены мужа, которые обсуждают все СМИ. Последние месяцы она упорно скрывалась от моих коллег, не просто отказываясь от интервью, но и попросту не отвечая на вопросы. Тем неожиданнее было ее согласие поговорить со мной и этот ее не менее неожиданный монолог с первых же минут встречи на пустынной дорожке парка.

— И вот однажды Нина Петровна рассказала нам о Гамлете — о гордом парне, у которого умер отец, а мать тут же выскочила замуж за его брата — дядю Гамлета. И вот к Гамлету явился дух отца и рассказал, что он не просто умер — его убил родной брат — тот самый, что теперь живет с его матерью…

Кристина взглянула на меня с кривоватой улыбкой.

— Думаю, вам не нужно пересказывать всего «Гамлета», вы знаете эту трагедию в сто раз лучше меня и наверняка сами ее читали. А я вот не читала! Но с первых слов Нины Петровны у меня бешено заколотилось сердце, и я почувствовала: я — Гамлет! Именно я! «Гамлет» — это драма предательства, за которое жестоко мстит юность» — так сказала моя учительница. А я подумала: «Что тогда делать мне? Меня тоже предала мать — она отказалась от меня. Меня также предал и мой отец, которого я ни разу не видела. Выходит, теперь всю мою жизнь я должна мстить за это предательство, хотя в том так мало смысла…»

Она взглянула на меня, словно ожидая реакции. Но я не успел ничего сказать — она вновь заговорила. Ей необходимо было выговориться, а я исполнял роль слушателя.

— Я благодарна моему детдому за то, что он приучил меня довольствоваться малым. Когда мы познакомились с Жекой, он сразу же стал осыпать меня подарками, но я потребовала, чтобы он прекратил тратить деньги на дурацкие драгоценности и наряды — я не люблю все это. Лучше направить средства на детдом или на приют для бездомных кошек и собак. И первое время он меня слушался! Единственная роскошь, от которой он не отказался, была наша свадьба на Багамах. И все! После этого я подсказывала ему добрые дела, с его помощью помогала реальным людям, которым тяжело… А теперь представьте, каково мне читать, что настоящей бережливости научила Жеку… Светлана Славицкая! Та самая, которая закрыла мой бесплатный спортзал для детей! Та самая, что на днях летала в Париж, чтобы купить себе роскошный лифчик и шляпку!..»

Я проглотил интервью в считаные минуты, и образ Кристины стал для меня ярким и завершенным. Я представил себе всю ее боль за несправедливость: она, сирота, пыталась научить миллионера видеть (слышать?) чужую беду. Но появилась соперница — благополучная, избалованная вниманием и деньгами, и Кристина тут же оказалась никому не нужной. Выходит, Жека так ее и не услышал?

Итак, с моей ночной гостью все было ясно и понятно — одинокая, незащищенная, ожесточившаяся против всего мира.

Между тем я умял мороженое, а потому, чтобы не просиживать зря за чтением прессы под тентом кафе, сделал еще заказ — кофе глясе. Мне ведь еще предстояло прочитать материал собственно об исчезновении Жеки и немного поплотнее познакомиться с его новой пассией — секс-бомбой Славицкой.

Глава 16

Золотая жила-2: пропажа века

Итак, Евгений Королев, для своих — Жека, начал крутить шуры-муры со Славицкой в ноябре прошлого года. Все начиналось вполне банально, так что можно было заранее биться об заклад: еще неделька-другая, и парочка благополучно разбежится в разные стороны. Но не тут-то было! Светлана Славицкая взялась за обработку миллионера всерьез, засучив рукава и распушив хвост, и ее энергичные действия имели неожиданный успех.

Уже спустя пять дней после знакомства секс-бомба переехала в особняк Королева на Рублевке, первым делом организовав строительство бассейна. Само собой, у Королева имелся бассейн, но красавица его забраковала: маловат и под открытым небом. Старый бассейн убрали в считаные дни и немедленно взялись за возведение нового.

«Милый мой, красивая женщина, а уж тем более секс-бомба, должна следить за собой, — игриво подмигивая, делилась Славицкая своими нехитрыми мыслями с корреспондентом журнала «Сладкая жизнь». — Все знают: плаванье — лучшая возможность сохранить тело подтянутым и упругим. Посмотри на меня! Я отлично выгляжу — подтянутая, спортивная, ведь так? И, между прочим, у меня всегда хороший аппетит, я терпеть не могу сидеть на диетах, а также качаться и потеть в спортзале, весь этот убогий фитнес! Зато плавать я могу часами. Правда, здорово?! И удовольствие получаешь, и без лишних усилий становишься еще круче и сексуальнее!»

Все многочисленные интервью со Славицкой проходили примерно в таком же ключе: по сути, она с наслаждением рассказывала о своих вкусах по части шмоток, косметических процедур, способах поддержания роскошным бюста и всей фигурки. Притом мне ни разу не попалось и малейшего упоминания о творчестве певички. Ни размышлений о современной эстраде, музыке, ни замечаний о ближайших концертах или, скажем, о благодарных слушателях. Такое впечатление, что Светлана Славицкая никогда ничего не пела, а только ухаживала за своим «подтянутым и упругим» телом.

И далеко не глупый парень Королев, похоже, был просто без ума от своей пышногрудой красавицы, преподнося ей роскошные подарки, включая недвижимость. Так сладкая парочка прожила в любви и нежности до весны нынешнего года, когда пошли серьезные разговоры о разводе с Лебедевой и подготовке к новой свадьбе.

«Многие удивляются: милочка, тебе только двадцать лет, к чему тебе так рано выскакивать замуж, — в очередной раз беседовала с журналистами секс-бомба. — Но я говорю: а если это любовь? Я просто не могу жить без Жеки! А он не может без меня. Знаете, как он меня называет? «Моя золотая рыбка»! Я ведь родилась двенадцатого марта, под созвездием Рыб. А я называю его своим золотым барашком — по гороскопу он Овен… Ну, разве не видите — мы обожаем друг друга! Значит, нужно срочно узаконить наши отношения, сделать все, как положено. Но, к сожалению, нам очень мешает то, что у Жеки до сих пор так и не оформлен развод, хотя он уже сто лет не живет с этой убогой гимнасткой, которая только и может, что потеть в спортзале. Представляете, как от нее пахнет?!.»

И вот, когда за развод взялись основательно, Жека Королев неожиданно пропал. Это произошло неделю назад. Само собой, журналисты немедленно кинулись вести свое собственное следствие, одновременно держа руку на пульсе работы полиции. Из многочисленных публикаций на эту волнующую тему я вычленил основные, более-менее достоверные, на мой взгляд, сведения.

По сообщениям прессе Светланы Славицкой, Евгений Королев пропал тринадцатого мая. С утра, если верить ее словам, они с ним окончательно обсудили необходимость срочного развода с Лебедевой, несмотря на то что гимнастка упорно игнорировала все звонки и попытки разговора на эту тему. Было решено поставить жирную точку в их чисто номинальных отношениях, отправив гимнастку на все четыре стороны.

Светик, по ее словам, благословила возлюбленного, поцеловала его в лобик, он сел в тачку и отправился к своей жене для окончательного разговора. Славицкая особо подчеркнула, что если бы Лебедева отказалась пустить мужа в дом (подобное однажды уже было), они с Жекой тут же передали бы все полномочия официальным лицам. Дело в том, что дом, где проживала гимнастка, хоть и был построен якобы для нее, но оформил его супруг предусмотрительно на свое имя.

Итак, тринадцатого мая Жека уехал около девяти утра, и больше от него не было, что называется, ни слуху ни духу. Около двенадцати Светик попыталась позвонить ему и услышала, что «в данный момент абонент недоступен». Подобный ответ сопровождал звонки на протяжении всего дня. Всерьез встревоженная девушка недолго думая обратилась в полицию, дав старт началу следствия.

Ясное дело, поначалу полиция не слишком усердствовала: Жека отлично известен как ловелас, любитель женщин, а Светик слишком уж туго зажала его в кулачок — как знать, быть может, он решил скрыться и от нее? Вполне возможно, парень просто тихой сапой отбыл куда-нибудь на Мальорку, дабы отдохнуть под ясным солнышком от всей этой головной боли.

Но уже на второй день забили тревогу представители музыкальной компании Королева: неожиданно выяснилось, что утром четырнадцатого мая он должен был подписать официальные бумаги относительно гастролей в столице джаз-оркестра из Монреаля. Тут уж все многозначительные усмешки на тревожное заламывание рук Светланы Славицкой завершились, и полиция всерьез взялась за поиски без вести пропавшего.

Первым делом следствие попыталось прижать Кристину Лебедеву: в конце концов, если в девять утра Королев отправился к ней для того, чтобы сказать «Прощай, любовь моя!» с полным лишением финансовой поддержки, то, стало быть, имеется весьма серьезная предпосылка подозревать именно ее в убийстве с последующим сокрытием трупа.

Но моя гимнасточка держалась с достоинством. С самого начала она спокойно и ясно отвечала: тринадцатого мая ни утром, ни в обед, ни позже Жека к ней не заявлялся. Да и сама она в тот самый день не находилась в презентованном ей лишь на словах доме — в последнее время она частенько ночевала в своей собственной однокомнатной квартире в районе ВДНХ, которую получила от государства, едва выйдя из стен детского дома.

Естественно, полиция и целая армия журналистов не преминули немедленно посетить этот гигантский муравейник-новостройку, дабы проверить правдивость сообщения. Но их бесчисленные вопросы абсолютно ничего не дали: никто из соседей ничего не мог сказать о том, была ли в указанное время Кристина Лебедева в своей квартире или нет.

В самом деле, кто сегодня обращает внимание на своих соседей, а особенно в больших многоэтажках? У каждого — своя собственная жизнь. Кто-то из опрошенных, глядя на фотографию, неуверенно пожимал плечами, кому-то лицо Лебедевой казалось смутно знакомым, а большая часть даже не утруждала себя знакомством с фото, гаркнув, что не имеют свободного времени на глупости — вот и весь «улов».

Зато в самой квартире были явные «признаки жизни» — ни следа пыли, порядок и свежее белье на кровати, а в ванной — две зубные щетки с недавними следами пасты. Полиция попыталась было вытрясти из Кристины информацию, с кем конкретно она проживала в своей квартире, но услышала в ответ лишь лаконичное: «Это мое личное дело и никого не касается. Уточните лучше, где находился тринадцатого мая старый приятель Славицкой».

Разумеется, полиция не оставляла в покое и Светлану Славицкую, потому как незадолго до таинственного исчезновения Жеки Королева вся богема дружно муссировала слухи об ее очередной встрече со «старым приятелем» Владом Лужиным.

Как сообщил один из журналюг, оный Лужин от допросов в полиции быстро перетрухал, потому что толком не мог ответить, где находился тринадцатого мая.

«Я никого не убивал, с чего вы взяли? И тринадцатого мая я тусовался с приятелями, уже не помню точно где» — вот его единственный более-менее внятный ответ. Его засыпали вопросами и журналисты, но с ними парень был гораздо увереннее, огрызаясь даже ненормативной лексикой.

Сами понимаете, у журналистов тут же появилась своя версия: Лужин никак не может ответить на простой вопрос, так как именно он где-то в тихом месте повстречал Королева и отправил к праотцам.

«Но в чем смысл такого убийства, зачем Лужину убивать миллионера? — вопрошали представители прессы. — Ведь брак Королева со Славицкой еще не оформлен, стало быть, и смерть денежного мешка ничего не даст ни ей, ни красавчику Лужину. Абсолютно ничего!»

«Плохо же вы знаете Славицкую! — бойко отвечали другие журналисты, успевшие сунуть свои любопытные носики в различные юридические инстанции. — Девушке удалось хапнуть пару ресторанчиков в Москве и одну гостиницу в Санкт-Петербурге. И это только то, что нам стало достоверно известно о щедрых подарках Королева! А ведь все мы прекрасно знаем, что Жека был известным ловеласом и все время поглядывал на девушек. Представьте себе на мгновение, что ему наконец-то стало известно о похождениях Славицкой с Лужиным и что одновременно нашлась новенькая зазноба, так что наш герой решительно передумал заниматься муторным разводом для последующего бракосочетания. Ну а если Королев притом решил в законном порядке вернуть себе легкомысленно презентованную Славицкой недвижимость…»

Словом, светская жизнь с детективным уклоном бурлила и кипела, каждый второй глубокомысленно изрекал свое мнение по поводу таинственного исчезновения «золотого барашка», а все вместе, потирая руки, ждали продолжения.

Глава 17

Золотая жила-3: «Порш» в кустах

Ни следователь по данному делу (немногословный майор Крылов), ни Пресс-центр Следственного комитета особо не вводили общественность в курс своих действий и открытий, майор упорно не отвечал на вопросы журналистов, которые старались подкараулить его там и тут.

Тем сенсационнее оказалось известие, занявшее первые полосы едва ли не всех московских изданий: полиции удалось обнаружить автомобиль Королева, на котором утром тринадцатого мая он отправился — если, разумеется, верить показаниям Славицкой! — на встречу с Кристиной Лебедевой.

«Роскошный «Порш‑911» Евгения Королева обнаружен в саду загородной дачи Светланы Славицкой!» — такими заголовками пестрели газеты и журналы. Тут же сообщалось, что майор Крылов воздержался от комментариев «до получения результатов официальной экспертизы».

Но наша славная пресса не слишком опечалилась такой сдержанностью следствия, в очередной раз принявшись повсюду совать свой нос и резво опубликовав первые результаты поисков уже в сегодняшних утренних номерах. Как удалось выяснить журналисту «Московских слухов» Семену Линькову, полиция, отрабатывая версию виновности Славицкой и ее бойфренда Лужина, провела детальное исследование того, как провела день тринадцатого мая сама невеста Королева.

Дотошный и скрупулезный допрос всех служащих особняка Евгения Королева дал любопытные сведения: как только хозяин уехал, Славицкая недолго думая нацепила на нос черные очки вполлица и также куда-то отправилась, запрыгнув в автомобиль — темно-синий «Форд», скромно подкативший к заднему выходу из дома. Между тем всем давно известно: в темно-синем «Форде» разъезжает приятель Славицкой по фамилии Лужин.

«Очень интересный факт, не правда ли? — задавал вопрос Семен Линьков. — Как вы думаете, куда же сладкая парочка направилась? Не села ли на хвост Королеву, который, между прочим, также вполне мог сменить маршрут и направиться вовсе не к своей законной супруге для оформления развода, но в какое-нибудь гораздо более веселое место…»

Увы, даже допросив со всей строгостью Светлану Славицкую, полиции ничего не удалось вытрясти из секс-бомбы по поводу того, куда же конкретно она отправилась и где провела несколько часов, вернувшись в дом жениха лишь к вечеру. Секс-бомба с завидным упорством твердила, что доблестная полиция взяла неверное направление в следствии, и что она оставила дом всего на три часа, чтобы поработать в студии звукозаписи над своим новым альбомом (кстати сказать, то было едва ли не единственное упоминание певческой деятельности Славицкой).

Само собой, в студии звукозаписи под названием «Голос» подтвердили, что Славицкая находилась у них, и даже предоставили образцы записи нового шлягера, но почему-то полиция, мужественно прослушав эту запись, не слишком поверила алиби. Выходит, у нее были для того какие-то вполне серьезные основания.

Выслушав все показания и отделив зерна от плевел, следователь майор Крылов решил на всякий пожарный проверить дачу Славицкой, где, по ее словам, она не была сто лет — с тех самых пор, как душевно подружилась с Королевым.

И вот на этой самой даче, в задней части большого сада, совершенно неожиданно обнаружился автомобиль пропавшего Королева. Самого владельца, увы, нигде поблизости от автомобиля не удалось обнаружить, зато его новенький «Порш» с тщательно протертым рулем и ручками дверец красноречиво говорил о том, что владелец скорее всего стопроцентно мертв.

«Представить себе, как все происходило, довольно легко, если вспомнить о профессии Лужина, — писал журналист с резвой фантазией по фамилии Трушкин, чьи репортажи, кстати отметить, я старался читать в первую очередь. — Предлагаю всем вспомнить одну из самых популярных ролей Владика — роль Серого в фильме «Люблю и верю». Его герой в сем фильме мило и просто, с очаровательной улыбкой убивает своего соперника — богатого и избалованного женским вниманием бизнесмена Халявина. Вспомнили? В таком случае вам остается лишь на месте Халявина увидеть Королева.

…Королев едва успевает припарковаться где-нибудь в тихом месте, как к его автомобилю подходит, наклонившись к окошку, очаровательно улыбнувшись, сероглазый красавчик: «Привет, Жека! Может, найдешь минутку, чтобы душевно поговорить о Светлане?..»

Королев, надменно усмехнувшись, распахивает перед ним дверцу, и Лужин садится на соседнее с водительским сиденье, все так же обаятельно улыбаясь. Но не успевает Королев и слова сказать, как гость стреляет ему в грудь из пистолета с глушителем.

Три почти бесшумных выстрела. Убедившись, что соперник мертв, Лужин аккуратно сдвигает труп на заднее сиденье, а сам садится на водительское место и, захватив по дороге Славицкую, отвозит труп на ее дачу, которую вполне можно назвать заброшенной…

Что происходило на даче, представить также довольно просто: в каком-то месте они на пару с подругой закапывают труп, припрятав машину в зарослях за домом. В самом деле, кому в голову придет искать пропавшего Королева на даче новой невесты, куда никто сто лет не заглядывал? Ведь есть более серьезная подозреваемая, на которую упорно кивает та же Славицкая: Кристина Лебедева, брошенная жена Королева, нищая воспитанница детского дома, у которой благодаря новой невесте неверный супруг отобрал даже спортзал для тренировок детей…»

Итак, найденный автомобиль, разумеется, полиция досконально изучила-прощупала, в конце концов озвучив факт, который столь эффектно и обыграл Трушкин в своей статье: труп Королева находился на заднем сиденье, где осталась кровь; следы крови того же Королева обнаружены и на переднем сиденье.

Что касается убийства при помощи огнестрельного оружия, то здесь полиция предпочитала хранить молчание. Но Трушкин очень умело обыграл связь с одной из ролей Лужина — в том самом фильме все происходило именно так, а потому у каждого читателя легко вставала перед глазами живая картинка: выстрел, кровь…

Дочитав последний номер, я отложил всю стопку прессы в сторону, а сам невольно усмехнулся, откинувшись на спинку: елки-палки, вот это жизнь! Любовь и ревность, коварные планы и их суровое воплощение. Кино, да и только! Боевики и сериалы…

Я еще неторопливо переваривал свою мысль, когда прямо перед террасой кафе, едва не вписавшись в стену, вдруг резво припарковался розовый «Феррари», и из него вышла, нет, возникла, нарисовалась роскошная блондинка с длиннющими ногами от ушей и практически параллельным земле бюстом. Между ногами и бюстом красовалось крошечное, совершенно прозрачное платьице.

Сами понимаете, мне только и оставалось, что подскочить на месте, восторженно взмахнув руками. Это имело свой положительный эффект: меня заметили, оценили и потрясающей поступью направились прямиком к моему столику.

Глава 18

Откровения секс-бомбы

С первого же взгляда на реальную и за километр благоухающую дорогим парфюмом Славицкую я всей печенью ощутил, за что же ее так не любит большая часть журналистов, на все сто согласившись со всеобщим мнением, что эта не шибко умная дамочка попросту приворожила миллионера Королева при помощи какой-нибудь опытной ведьмы. Скажу, положа руку на сердце: с меня хватило и первых пяти минут общения, чтобы ощутить труднопереносимое желание бежать куда подальше от этой грудастой красавицы.

Она подошла походкой «от бедра» и улыбнулась мне ослепительной улыбкой:

— Привет, красавчик! Скучаем?

Само собой, я постарался улыбнуться с видом абсолютно счастливого от потрясающей встречи идиота.

— Что вы такое говорите! Как можно скучать, когда вдруг появляется такая красавица! Черт возьми, сегодня я точно не усну: все время буду вспоминать вашу потрясающую улыбку.

Она улыбнулась с вполне удовлетворенным видом, небрежно помахав безупречной ручкой с наманикюренными коготками.

— Давай фотку для автографа — так и быть, подпишу, хотя у меня уже рука отваливается от всех автографов.

Пришлось срочно извлекать из стопки журналов тот, где Славицкая красовалась на обложке, и, подвывая от великого счастья, с трепетом душевным протянуть звезде, которая с легкой усмешкой нарисовала поверх свою размашистую подпись. В качестве поощрения меня, пылкого, она тут же милостиво уселась, закинув ногу на ногу, на свободный стул — так, чтобы я в довесок к дивной удаче автографа мог сполна налюбоваться ее «упругими» ножками.

Само собой, я немедленно уставился на эти самые ножки все с тем же идиотским восторгом.

— Светлана, вы просто потрясающая красавица. Все получилось просто здорово: только что я прочитал все, что написано о вас, и тут же появляетесь вы! Черт возьми, да это самое настоящее чудо!

Трудно быть дураком, но я старался изо всех сил, заполучив в виде благодарности очередную благосклонную улыбку красотки. Она выразительно обернулась в сторону бара, и я моментально среагировал, жестом подозвав официанта, которому даже не потребовалось говорить, чего желает дама — вкусы постоянной клиентки Светланы Славицкой он давно знал.

— Как обычно?

— Точно, мой милый.

Вот и весь сказ. Когда на столике перед моей визави появились громадный кусище торта и целая бадья кофе латте, я начал свою разведку боем.

— Пользуясь случаем, дорогая Светлана, хочу признаться вам в любви…

Не извиняясь, дорогая Светлана прервала меня на полуслове, подняв пальчик и многозначительно улыбнувшись:

— Кончай «выкать», мой милый! Мы же с тобой не столетние дедки. Говори мне «ты». Так что ты хотел сказать?

Я благодарно улыбнулся и попытался продолжить, хотя, признаюсь, красавица сбила меня с толку.

— Отлично, Светлана! Так вот, я хотел сказать… Ну, то есть я понимаю, что таких, как я, — сотни, и все-таки…

Я в очередной раз не успел договорить свой комплимент — секс-бомба тут же хлопнула ладонью по столу в священном негодовании.

— Фи! «Сотни»! Скажешь тоже. Какое у нас население? Кажется, миллиарды народу. И почти все влюблены в меня заочно, просто большая часть из зависти твердит, что терпеть меня не может. А сами, как только увидят меня на экране телика, тут же делают погромче звук.

Само собой, я немедленно согласно закивал, отчаянно улыбаясь и подняв обе руки в жесте добровольно сдающегося.

— Светлана, я — дурак! Полностью согласен. — В тот самый момент, будь моя воля, я с удовольствием придушил бы самоуверенную бездарность: — Ты — на редкость красивая певица, да к тому же вся эта история с Жекой…

И вновь мне не дали довести свою мысль до логического завершения: секс-бомба, заглотив половину бадьи кофе латте, с грохотом бухнула ее на столик, в очередной раз погрозив мне пальчиком:

— И ты туда же!

Она даже попыталась укоризненно покачать головой, но ее собственные мысли немедленно поскакали по уже избитой колее — обсуждение той самой темы, которую я, собственно, и пытался ей предложить.

— Меня достали все эти писаки своими дурацкими вопросами. Интересно, с чего они так уверены, что это я убила Жеку? По-моему, все прекрасно видно без очков: Жеку убила и спрятала его законная на данный момент женушка — мускулистая Лебедева! Зачем мне убивать моего любимого?

Она гневно вздернула брови:

— Во‑первых, я просто обожаю Жеку! Ну а во‑вторых, ведь мы с ним еще не успели оформить наших отношений, а потому милый нужен мне живым-здоровым. Что, разве не так?

Я с энтузиазмом поддержал красавицу:

— Ну конечно, Светлана! Согласен, это всем понятно: у вас с Королевым была настоящая история любви!

Она ласково поправила меня:

— Мы обожали друг друга!

Я кивнул:

— Именно! Это я и хотел сказать. А вот бедняжку Кристину, боюсь, Королев совершенно разлюбил…

И вновь Славицкая перебила — похоже, у этой девушки журналистам практически невозможно взять интервью, гораздо проще молча записывать все ее перлы и делать свои выводы по услышанному.

— Милый мой, а кто тебе сказал, что Жека когда-то любил Лебедиху? — Презрительное хмыканье. — Он просто один раз ее пожалел — все-таки сирота… Как будто сирота не может быть злой или жадной до халявных денег.

Она выразительно вздохнула, осуждающе покачав головой и гордо выставив грудь вперед.

— Мы с Жекой, между прочим, последнее время частенько обсуждали эту тему, и мне удалось его убедить: любить надо красивую женщину, а не сироту. Согласись: живи я хоть в десяти детских домах, все равно была бы обалденной красавицей. А эта самая гимнастка, будь она хоть дочкой министра путей сообщения, все равно так и останется скучной занудой.

Что ж, в данном случае я действительно мог согласиться: у каждого из нас — свой набор внешних и внутренних достоинств, которые в благоприятных обстоятельствах лишь пышнее расцветают. Одновременно я сделал для себя заметочку: ага, значит, наша пресса права, и решение о разводе Королев принял благодаря массированной атаке со стороны Славицкой — недаром «в последнее время» они вдруг стали «частенько обсуждать» эту самую тему!

Между тем Славицкая пришпорила свои мысли — мне только и оставалось откинуться на спинку стула и внимать.

— Нет, кто бы видел в натуре несчастную сироту Лебедеву! Все время, что она жила с Жекой, ей и в голову не приходило где-нибудь хоть самую малость поработать. А вот я, к твоему сведению, вкалываю, как самая настоящая сирота — запись альбомов, концерты… Это только кажется, что нет ничего проще — а вот попробуй-ка исполни самую простенькую песенку на сцене! Вспотеешь не хуже Лебедевой в ее домашнем спортзале!

Я смущенно потупился.

— А как же ее бесплатный спортзал? Я слышал, она тренировала в нем юных гимнасток, но недавно…

— Знаю, знаю, что ты сейчас скажешь, — усмехнулась мудрая Славицкая. — Ты хочешь сказать, что этот спортзал закрылся по моему совету. А между прочим, я это и не собираюсь скрывать: да, я закрыла и горжусь этим! Всем известно, что в бесплатном спортзале не было никого, кроме самой Лебедевой. Столичные мамочки не доверяли ей своих дочурок. В таком случае, скажи мне, для чего тратить громадные бабки за аренду? Для того чтобы Лебедева не просто не работала, но этим еще распыляла наш с Жекой бюджет?

Договорив, красавица с чувством выполненного долга умяла свой тортик и сделала жест официанту — выдрессированный парень немедленно принес точно такую же свеженькую порцию: торт и кофе латте.

После снятия пробы и удовлетворенной улыбки эмоциональный монолог секс-бомбы продолжался:

— Помнится, первый раз я отправилась на свидание с гимнасткой вместе с Жекой. Как раз был старый Новый год, и я убедила моего милого, что будет вполне цивильно, если мы прибудем к Лебедевой и под бутыль шампанского побеседуем о разводе. Они сто лет даже в лобик друг друга не целовали! К чему в таком случае было все оставлять, как есть? Я, между прочим, молодая красивая девушка и тоже очень хочу благополучно выйти замуж…

Пока молодая красивая взялась за новую порцию тортика, я поспешил вставить свой невинный вопрос:

— Значит, сам Королев не хотел, чтобы ты с ним ехала? Может, он вообще не думал о разводе?

Бедняжка едва не поперхнулась, уставившись на меня в святом негодовании. Она даже постучала ложечкой по столу.

— Нет, парень, ты меня просто шокируешь! С чего ты взял, что Жеку все устраивало? Поверь мне на слово: он просто спал и видел нашу роскошную свадьбу. Причем я придумала, что ее лучше провести в городе всех влюбленных — в Париже! Да, это банально, сейчас модно регистрироваться где-нибудь на Багамах, но я сказала: хватит Багамов! Наша свадьба будет в Париже.

Она отпила кофе и кивнула самой себе.

— Да, все так и было: мы твердо решили разводиться с Лебедевой и переселять девушку в ее собственную квартиру.

Я невольно усмехнулся: «МЫ твердо решили»! Хорошо сказано. Секс-бомба выдает себя с головой, до сих пор произнося реплики от лица своего друга — очень легко представить себе, как она диктовала парню их «совместные» решения. Королеву только и оставалось подчиняться воле своей «золотой рыбки».

— Но эта сирота неожиданно оказалась тертым калачом! — Славицкая насмешливо хмыкнула. — Она просто-напросто не пустила нас на порог! Как будто дом принадлежит ей!

— А у Королева не было ключей? — вставил я.

Она важно кивнула, одновременно запихивая в рот изрядный кусок торта:

— Разумеется, у него все было: и шифр замка въездных ворот, и ключи от дома. Но шустрая гимнастка успела все поменять, можешь себе представить? Причем я уверена: она все поменяла на денежки Жеки, ведь он каждый месяц отстегивал ей кругленькую сумму, а сама девушка — готова повторять это хоть сто раз! — ни дня не работала! Халявщица.

Как хотите, а к концу всей этой гневной тирады я ощутил необыкновенную жажду. Надо было срочно выпить чего-нибудь — к примеру, чашку доброго капучино.

Я в свою очередь поднял руку, подзывая официанта, и сделал заказ. Когда чашка с ароматной пенкой стояла передо мной, я несколькими глотками с удовольствием выпил лучший напиток в мире.

Вот теперь можно было продержаться еще немного, выслушивая бесконечные монологи самовлюбленной секс-бомбы.

Глава 19

Резкий поворот

Девушка, резво уничтожив свой тортик, действительно продолжила монологи:

— Хочу заметить, что у этой гимнастки, которую все наши писаки с таким восторгом описывают как великую труженицу, очень неприличный ротик — совсем не как у трудяжки. — Тут Славицкая весьма многозначительно улыбнулась. — С таким ротиком ударно трудятся только путанки. И, между прочим, однажды я без особого труда раскрутила Жеку на откровения по этому поводу. Так вот, мой милый, он рассказал мне такие скандальные…

Поверьте мне на слово, к данному моменту я спинным хребтом почуял: еще немного, и попросту сбегу куда подальше! Наша и без того не шибко интеллектуальная беседа все больше напоминала кухонные пересуды двух закаленных сплетниц. Пора было повернуть ход беседы в более интересное русло.

— Стоп-стоп-стоп! — Я сделал решительный жест рукой. — Прошу не вводить меня в краску. Бог с ней, с гимнасткой. Гораздо больше я переживаю за тебя — ведь, насколько я понимаю, из-за всей этой истории сегодня именно тебя подозревают в убийстве Королева…

При этом я выразительно похлопал ладонью по внушительной стопке прессы справа от меня.

Вполне возможно, эта реплика оказалась моей ошибкой. Впервые за весь ход нашей беседы Славицкая еле заметно нахмурилась, уставившись на мои газеты-журналы так, словно только что их заметила. Почти тут же она перевела глаза на меня. Ее взгляд также заметно изменился — будто и меня как человека, а не улыбающегося манекена заметили впервые.

— Послушай, милый мой, — произнесла Славицкая задумчиво, не сводя с меня светло-голубых круглых глаз, в которых наконец-то появился интеллект. — А ведь твое лицо кажется мне знакомым! Абсолютно точно, что где-то я тебя видела, причем совсем недавно…

Это было нечто! Звезда эстрады, красавица и секс-бомба, которая, кроме собственной персоны, никого не замечала, вдруг вспомнила, что где-то видела меня, простого смертного! Может быть, в метро?

Я ласково улыбнулся.

— Боже мой, Светлана, ты второй раз вводишь меня в краску! Я ведь не пою и даже не пляшу, ни разу за всю свою серую жизнь не поднимался на большую сцену. Как ты могла где-то заметить меня? В таком случае я должен был первым заметить тебя и броситься за автографом, а я…

По своему обыкновению, она не дала мне договорить — убейте меня, если певичка когда-либо слышала кого-нибудь, кроме себя.

— Вспомнила! — Она торжествующе, в своей манере, хлопнула ладонью по столу. — Я видела тебя вчера вечером, на выставке этой выдры — как ее там? Забыла. Впрочем, это неважно.

Как хотите, но от таких крутых поворотов запросто можно стать заикой. Пару секунд я пялился на Славицкую, как баран на новые ворота. Она, как и ее соперница Лебедева, тоже видела меня на той же самой выставке Сони! Елки-палки, все медленно, но верно скручивалось в один тугой клубок.

Итак, на вчерашней вроде бы чисто светской вечеринке Сони Дижон находился еще один так или иначе замешанный в дело персонаж — Светлана Славицкая. Но, признаться, я, как ни напрягал память, не мог вспомнить в общей тусовке эту скандальную певицу, которая, по сути, должна была немедленно собрать вокруг своей особы журналистов. Но все было тихо-мирно. Где же в таком случае находилась секс-бомба?

Она сама ответила на мой вопрос, по своему обыкновению, его не дождавшись — просто продолжила ход своих девичьих размышлений, в очередной раз хлопнув ладонью по столу — на этот раз торжествующе.

— Точно! Я видела, как ты болтал с Машкой — то есть она к тебе усиленно клеилась, а я отметила, что у нее неплохой вкус. К твоему сведению, Машка — мой косметолог. Ужасная толстушка, но свою работу знает отлично!

С тем, кто такая Машка, я разобрался в одно мгновение: за весь вечер я беседовал лишь с одной толстушкой — той, что делилась со мной жуткими подробностями Сониной выставки. Выходит, то была косметолог певицы. А я, признаться, был уверен, что имею дело с представителем прессы.

— Светлана, как хочешь, но мне не верится, что ты была вчера на выставке Дижон, — покачал я головой, подозрительно нахмурившись. — Да, я беседовал с незнакомой полной дамой о картинах выставки. Но уверен: если бы где-то рядом находилась ты, то все журналисты толпились бы с вопросами вокруг тебя, и наш разговор с твоим косметологом просто не состоялся бы — мы, как и все, смотрели бы только в твою сторону. Разве не так?

Впервые за всю нашу беседу мне удалось произнести столь продолжительную реплику, которую Славицкая впервые выслушала на удивление внимательно, все так же изучающе разглядывая меня.

— Ну, — тут она едва заметно порозовела, — дело в том, что я была на той тусовке… Была как невидимка.

Она нервно передернула плечиками.

— Представь себе, мой милый, я — такой же человек, как ты или, допустим, эта художница (убей — не помню ее имя!). Иногда меня очень раздражает, когда ко мне бросаются за автографом или начинают задавать разные дурацкие вопросы… И мне просто необходимо отдыхать от всего этого! Отдыхать от славы. Поверь: я — человек, и я тоже устаю от внимания.

Я поверил. И все-таки это не ответ.

— Это все понятно, но…

Славицкая в очередной раз продолжила свою мысль, небрежно переступив через меня:

— Я была там — надела самые обычные джинсы, футболку и очки с цветными стеклами вполлица. Да, еще на мне был чудненький парик. — Она не удержалась от самодовольной улыбки. — Я была очень миленькой! Но совсем в другом стиле, а потому меня никто не признал, хотя многих писак лично я без труда узнала — все они имели беседы со мной, а пара-тройка задавали противные вопросы. И вот никто меня не узнал!

Итак, на вчерашней вечеринке присутствовали как минимум две дамы в статусе «инкогнито». Знала бы о том Соня!.. А что, если знала? Или по крайней мере подозревала? Стоило поразмыслить об этом на досуге — или попросту задать ей вопрос при встрече.

— А нельзя ли поподробнее? — Я постарался улыбнуться все той же восторженной улыбкой влюбленного идиота. — Кого же ты там выслеживала? Не хочешь же ты сказать, что рассчитывала там встретить Королева?

И вновь Славицкая посмотрела на меня чересчур внимательным взглядом, словно оценивая мой умственный коэффициент.

— Послушай, — даже сам ее голос вдруг зазвучал по-новому — с ноткой плохо скрытой враждебности, — а ты случайно не мент? Сидишь тут, изучаешь всю писанину про меня, ждешь моего прибытия…

Елки-палки! Я ждал ее «прибытия»! Особа королевских кровей. Разумеется, я постарался скрыть кривую усмешку.

Между тем девушка, не обращая внимания на мою реакцию, продолжала свои вполне здравые в общем и целом рассуждения:

— Ну а я, человек открытый, наивно начинаю болтать с тобой, как со старым другом. Можно сказать, душу перед тобой выкладываю. А ведь вопросы-то у тебя больно интересные!

Тут она по своей привычке гневно постучала ладонью по столу.

— Давай, колись, кто ты? Мент?

Я не успел ничего ответить — на мое счастье, в этот момент раздался музыкальный звонок айфона красавицы. Девушка немедленно еще больше нахмурилась, цапнула свой аппарат и резко ответила:

— Да?..

После этого словечка Славицкая едва ли не целую минуту, все больше и больше хмурясь, выслушивала чей-то тревожный монолог в трубке. Скажу я вам, то было поистине уникальное зрелище! До сих пор в течение всей нашей не столь уж короткой беседы мне не приходилось видеть эту девушку с закрытым ртом столь продолжительное время.

Еще интереснее было завершение «беседы»: дослушав не слишком приятное сообщение до конца, Славицкая бросила на меня еще более подозрительный взгляд, произнесла сурово «Понятно» и дала отбой.

Тут же она вскочила с места и, никоим образом не попрощавшись со мной, даже не кивнув на прощанье, молча поскакала вон с террасы, спустилась к своей тачке, плюхнулась за руль и укатила прочь в неизвестном направлении.

Мне только и оставалось, что под ироническим взглядом официанта расплатиться за себя и певичку и покинуть помещение, оставив всю груду прессы «Ивушке» в подарок.

Глава 20

Подведение итогов

Я вернулся в машину, уселся за руль и задумался. Голова пухла от целого моря поистине сенсационной информации. А ведь еще пару часиков назад я не знал практически ничего!

Сегодня утром у меня на руках была лишь насмерть перепуганная девушка, которая накануне вечером уселась ко мне в машину, не спросив разрешения. Она, дескать, была похищена Соней и ее приятелем, освободилась от пут уже в ее доме на чердаке и спустилась вниз, мгновенно и без лишних проблем затерявшись среди богемной публики выставки.

По ее словам, выскользнув из дома, она сразу увидела меня — я, припарковавшись, печально смотрел на переполненный гостями дом, и она тут же поняла, какой я замечательный человек.

Хорошо. Опять же, по словам Кристины, ее похитили для того, чтобы конфисковать все «запасные части» и выгодно их продать. Это — вопрос спорный. С одной стороны, Соня — человек вполне добропорядочный и законопослушный, казалось бы, абсолютно не склонный к насилию. С другой стороны — она не совсем обычный художник и в какой-то мере авантюристка. Все новое кружит ей голову. Если симпатичный доктор предложил ей поучаствовать в чем-то опасном…

Как знать, как знать!

Но вот теперь мне стала известна таинственная история, в которой была замешана и моя гостья. Отныне достоверный факт, что на самом деле Кристина, воспитанница детдома, является женой известного продюсера, который хотел с ней развестись и вдруг бесследно исчез. Разумеется, меня волнует и настораживает простой вопрос: почему Кристина абсолютно ничего не рассказала мне про это? И откуда в таком случае взялся ее любимый по имени Игорь?

Были и другие вопросы, которые невольно ставили меня в тупик. В первую очередь, вновь возвращаясь к вчерашней выставке: что делали там люди, причастные к делу об исчезновении миллионера Королева? Мало того что на ней была законная жена пропавшего продюсера, которую якобы похитили Соня и «хирург», — там, оказывается, находилась и невеста бедолаги Жеки, которую серьезно подозревают в убийстве, ведь это на даче Славицкой обнаружена машина Королева! Интересно, что они на выставке делали?

К этому моменту во мне окрепло решение: немедленно позвонить Соне и попросить о встрече. В конце концов, я неплохо ее знаю и без особого труда отличу правдивые ответы на мои вопросы от откровенной лжи. В таком случае я вполне смогу…

Я не успел как следует определиться с темой важного разговора, сформулировать главные вопросы и даже просто вынуть телефон из кармана — совершенно неожиданно раздалась его трель. Звонила Кристина, словно прочитав мои мысли на расстоянии.

— Привет, это ты?

Ее голос казался немного смущенным, что тут же заставило меня криво ухмыльнуться. Не люблю людей, которые мне врут. Ну или сознательно умалчивают о немаловажных фактах.

— Извини, мне до сих пор как-то неловко быть с тобой на «ты». — Она откашлялась. — Ты скоро приедешь?

— Очень скоро.

Сами понимаете, мой краткий ответ прозвучал холодно, и дамочка неправильно меня поняла.

— Извини, Ален, наверное, я отвлекаю тебя от дел… Знаешь, может, мне правда лучше от тебя уехать, столько проблем из-за меня. Может быть, все само собой как-нибудь разрулится?

Каюсь, я невольно ухмыльнулся в ответ: святая простота! Скромница не хочет нагружать меня своими проблемами.

— Думаешь, все само собой разрулится? — Я выразительно усмехнулся. — Ты уверена? В том числе и внезапное исчезновение твоего мужа, музыкального продюсера Евгения Королева? Интересно, он хотя бы жив? Я тут совершенно случайно узнал много любопытного. Правда, что Королев хотел бросить тебя ради роскошной Светланы Славицкой?..

Несколько секунд стояла тишина — я даже слышал, как бешено колотится мое собственное, разбитое изменами и неправдами, сердце. Затем раздался голос Кристины — холодный и твердый:

— Понятно. Обо всей этой грязи давно пишут в газетах, и ты что-нибудь из этой чернухи прочитал.

Она тоже хмыкнула, и тоже довольно ядовито.

— Признаться, ты меня немного разочаровал. А я‑то думала, культурные люди не читают желтую прессу и не верят ей. Что ж, выходит, не зря я сказала, что мне лучше от тебя уехать.

— Погоди-притормози, — прервал я этот ледяной поток. — Для начала неплохо бы выяснить несколько обстоятельств.

— Выясняйте.

Ну, что ж, раз девушка столь резко и решительно перешла на «вы», и нам не грех сделать то же самое.

— По вашим словам, у вас был возлюбленный, с которым приключилась вся эта страшная история.

— Если вам угодно назвать смерть человека «страшной историей» — это ваше дело. И все-таки хочу заметить, что, на мой взгляд, ваша ирония абсолютно неуместна. Да, у меня был парень, и его, по всей вероятности, убили.

— А ваш муж — он был в курсе… всего этого?

Она выразительно вздохнула:

— Довожу до вашего сведения: благополучному миллионеру и самовлюбленному типу Жеке Королеву было глубоко плевать на меня и на мою личную жизнь. И потом, вы ведь сами упомянули историю с «роскошной» Светланой Славицкой! Можете мне поверить, она была не первая и далеко не единственная. Но меня все это давно не касалось: уже больше года мы жили с Королевым как посторонние люди, у него была своя жизнь, у меня — своя.

Я кивнул:

— Хорошо. А что насчет вашей бедности? Вы якобы не могли оплатить операцию вашего друга. Признаться, верится с трудом.

Еще одна ледяная усмешка.

— Отчего же? Или вы полагаете, мой знаменитый супруг отстегивал мне миллионы? Советую почитать статьи о том, как он закрыл бесплатный спортзал для детей. И не забывайте про «роскошную» Славицкую! Согласитесь — это ведь очень серьезная статья расхода.

Что ж, как ни крути, а в ее словах была доля истины. Поскольку Жека Королев давно и думать забыл о своей супруге, и потому как их никогда не связывали искренние чувства, то можно себе представить, что одинокая Кристина могла встретить некоего Игоря и полюбить его всей душой.

— В таком случае, согласитесь, немного странно слышать, что вы не желали даже слышать разговоров о разводе с нелюбимым Королевым. Чтобы избежать всяких разговоров с ним на эту тему, вы даже сменили все замки и код на въездных воротах, несмотря на то что дом вам не принадлежал.

Она устало вздохнула.

— И где же вы все это прочитали? Хотя, впрочем, я сама никогда не читала прессу, тем более желтую — возможно, они все это чудненько сочинили. Только вот на самом деле Королев не горел желанием встречаться и беседовать со мной на какую-либо тему. Впрочем, как и я. При чем в таком случае замки и коды дома?

Что ж, звучало все это вполне разумно — пресса может придумать любые, самые сенсационные, «факты», а что уж говорить о Светлане Славицкой! Вполне возможно, что Королев действительно не желал разводиться, чтобы потом сковать себя цепями брака с этой дамочкой. Вероятно, он спал и видел, как бы побыстрее и половчее свалить от певички.

— Между прочим, я тут прочитал очень неплохое интервью с вами под названием «Я — Гамлет…».

Она не дала мне договорить.

— Тогда вы знаете, что лично я «Гамлета» не читала и лично я никому не мстила и не собиралась мстить, хотя полиция на первом же допросе без конца вспоминала это дурацкое интервью, где я по глупости выговорилась, а журналист почти все переделал на свой лад. Повторяю и вам: я не собиралась и не собираюсь мстить Королеву — точно так же, как никогда не пыталась узнать, кто мои родители, для того чтобы отомстить им. Все понятно?..

Мои злость и раздражение схлынули сами собой. Черт возьми, а ведь лысая гимнастка во многом права! После долгого холода в отношениях с мужем она, конечно, могла влюбиться в обычного парня, выкинув из головы все, что касается миллионера.

Я невольно вздохнул с ноткой раскаяния.

— Хорошо. Приношу свои извинения, я был не прав. Хотя, наверное, и меня вполне можно понять — почему же вы сразу не рассказали мне всю свою историю — всю, понимаете?..

— Потому что история моего неудачного замужества никак не связана с тем, из-за чего я попала в вашу машину.

Ее голос дрожал от возмущения. Я представил себе бледное лицо несчастной, ее нервные жесты…

— Возможно, вы по-своему правы, но постарайтесь меня понять: ведь я ничего не знал. — Я старался, чтобы мой голос звучал успокаивающе. — Попытайтесь представить, что я почувствовал, когда вдруг совершенно случайно увидел ваше фото в газетах и прочитал всю эту историю со свадьбой, попыткой развода и непонятным исчезновением миллионера Королева.

Пару секунд стояла звенящая тишина. Я перевел дух. Что ж, пора было попытаться заключить мир.

— Предлагаю вновь перейти на «ты». Идет?

Немного помолчав, Кристина вздохнула:

— Идет. Но согласись, меня тоже не так сложно понять. Вся моя жизнь до встречи с Игорем словно вдруг исчезла — как и не было! Я все просто вычеркнула, постаралась начисто забыть. Быть может, кого-то и волнует вся эта история с Королевым, а вот я даже в его доме почти не жила, у меня началась моя, нормальная, счастливая жизнь…

— Я очень хорошо тебя понимаю, — как можно более мягко прервал я ее. — Давай вычеркнем, начисто забудем и тот разговор, что был между нами несколько минут назад. Мир?

— Мир.

Я перевел дух.

— Отлично. В таком случае, в качестве примирения, прошу ответить мне на один вопрос. Как пишут газеты, ты проживала в миленьком домике. Так?

Пауза.

— Официально — да, там я проживала. Но я уже сказала тебе, что на самом деле жила в другом месте.

Ее голос вновь зазвучал с ноткой отчуждения:

— Смею тебя заверить: ни единого раза мы с Игорем не встречались в доме Королева. Весь последний месяц мы с ним жили в моей собственной…

Тут уж я прервал ее:

— Я в курсе благодаря все той же желтой прессе: полагаю, вы с ним жили в твоей собственной квартире на ВДНХ. Теперь понятно, чью зубную щетку обнаружила там полиция…

Короткая пауза. Хотел бы я видеть в тот момент свою гостью! Наверняка она продолжала тревожно хмуриться…

Я откашлялся.

— Кристина, я хочу знать адрес дома Королева, — наконец осторожно произнес я.

Несколько секунд царила полная тишина. Потом Кристина устало усмехнулась:

— Да ради бога. Дом окружен высоченной оградой, так что проникнуть внутрь у тебя не будет никакой возможности, да и смотреть там совершенно не на что. Повторяю: в этом «миленьком домике» я практически не жила, и вообще, как ты и сам знаешь, он записан на имя моего супруга. Да плевать мне на его деньги, меня вполне устраивала и моя скромная квартира. Честно говоря, я собиралась забрать все свои вещи и окончательно съехать в ближайшие дни. И тут началось все это…

— Понятно. И все-таки — адресок?..

Она четко продиктовала мне адрес, после чего поинтересовалась на всякий случай:

— Так мне тебя — или вас? — ждать?

Этот простой вопрос заставил меня рассмеяться. Она вновь сомневалась — мы друзья или враги? На «ты» или на «вы»?

— Слушай, мы с тобой, кажется, в очередной раз перешли на «ты» несколько минут назад. Это во‑первых. Во‑вторых, я еще раз приношу свои извинения за то, что морю тебя голодом.

— У тебя тут неплохой запас консервов, выживу. — Она грустно усмехнулась. — И все-таки мне непонятно, что такого ты надеешься узнать, стоя перед особняком моего знаменитого супруга?

— Сам не знаю. — Я и на самом деле толком не знал, чего жду от этого. — Просто я все должен увидеть своими собственными глазами. Кстати, там не дежурит полиция?

— Понятия не имею.

— Ну, что ж, значит, через часик-полтора я буду дома. Жди меня, и я вернусь. С меня — бутылка шампанского.

— Не надо шампанского — это слишком в духе Королева. — Усталая усмешка. — Я жду тебя. До встречи.

Некоторое время я просто сидел внутри своей машины, словно в вакууме. Мимо стремительно проносились автомобили, буйно зеленели деревья, вовсю светило солнце, отражаясь в сотнях окон многоэтажек, а я находился в тишине, будто для того, чтобы поглубже погрузиться в собственные, не слишком радостные размышления доморощенного философа.

Как поется в старой доброй песне, жизнь полна импровизаций. Пролетают день за днем, одинаково серые и обыденные, стопроцентно похожие друг на друга, так что ты их не замечаешь, по привычке называя все это ежедневной рутиной. Кажется, так и жизнь пролетит — серая, скучно-обычная, столь похожая на тысячи, если не миллионы других серых жизней современников. И вдруг в одно мгновение все решительно, без предупреждения, меняется, и ты ощущаешь великолепную непредсказуемость бытия.

Так кто же на самом деле эта девушка по имени Кристина, неудавшаяся чемпионка мира по художественной гимнастике, воспитанница детдома, — потенциальная жертва или хитрая интриганка? Кого выслеживала или от кого скрывалась вчера на скандальной выставке Светлана Славицкая? И каким образом со всей этой криминальной историей связана моя старая подруга Соня?..

На все вопросы должны быть получены ответы. Причем чем скорее, тем лучше. Я завел мотор — пора было посмотреть на бывший дом лысой гимнастки.

Глава 21

Особняк

И вновь, следуя по направлению к дому, я вдруг четко ощутил, что за мной наблюдают. У меня не было времени провести серьезную проверку относительно автомобилей, следующих за мной по дороге, и все-таки один из них — темно-вишневый «Шевроле» — показался смутно знакомым. Я вроде видел его больше часа назад — еще до встречи со Славицкой.

Автоматически прибавив скорость, я сделал рывок, свернул на ближайшем повороте и, подлетев на полной скорости к следующему светофору, резко затормозил и оглянулся. Вишневый «Шевроле» нигде поблизости не просматривался. Вот теперь можно было отправляться по продиктованному мне Кристиной адресу, оставив размышления о том, кто бы мог устраивать за мной слежку, на потом.

Я без труда нашел особнячок моей новой знакомой, потому как мрачноватые башни здания возвышались над всеми остальными лачугами. Что тут скажешь? И мой собственный дом с петушком на флюгере смотрелся бы рядом с ним жалким курятником.

Громадная гора бетона с орлами, распластавшими свои крылья на каждой из четырех башенок… У меня дух захватило — это сколько же продюсер грохнул на усадьбу, притом что сам жил отдельно! Как в пору моего детства любил повторять мой дедушка, сидя на завалинке и скручивая очередную цигарку: «Живут же люди!»

Впрочем, с минуту постояв перед особняком, я вполне понял Кристину: уж лучше жить с любимым парнем если и не в шалаше, то в скромной однокомнатной квартире на ВДНХ, чем в подобном здании. Перед этой бездарной бетонной коробкой высился массивный и такой же бездарный фонтан, а все это великолепие ограждало от завистливых взглядов и ручонок сограждан высоченное решетчатое ограждение.

— Эй, чего вы тут пялитесь? — раздался вдруг откуда-то сбоку неприятный визгливый голос. — Это частное владение, нечего тут торчать да пялиться! Садитесь в свою тачку и уматывайте!

Я резко развернулся и увидел даму, стоявшую за той самой оградой. Несмотря на отвратительный голос и базарные реплики, внешне то была самая настоящая дама: стройная, лет пятидесяти, с благородными сединами, аккуратно убранными в узел на затылке, в белой блузе и строгой длинной юбке. Я был настолько удивлен этим контрастом, что несколько мгновений стоял, разинув рот.

— Добрый день, — наконец произнес я. — Извините за внезапное вторжение, просто я — старый друг хозяйки этого дома, Кристины Лебедевой. Вот, прочитал в газетах, что у нее неприятности из-за исчезновения супруга, и решил навестить. Вы можете сообщить ей, что приехал друг, Ален Петрухин. Уверен, она будет очень рада меня видеть.

Дама несколько мгновений буквально сверлила меня пронзительным взглядом живых темных глаз. Наконец сдержанно улыбнулась.

— Если вы не врете и действительно хороший друг моей хозяйки, то извините. — Ее голос оставался все таким же визгливым и неприятным. — Но откуда же мне знать, кто вы такой? Приехали и стоите, пялитесь на дом. Сначала газетчики тут толпились, с фотоаппаратами да микрофонами, проходу не давали, потом полиция своими вопросами замучила, теперь вот вы…

Я строго посмотрел на сварливую собеседницу:

— Полагаю, вы — служащая в доме?

Она гордо вздернула подбородок.

— Я — работница кухни, отвечаю за питание хозяйки…

Я вежливо улыбнулся, не дав ей договорить фразу до конца:

— Так пойдите и скажите своей хозяйке, что Ален хочет ее видеть — сами увидите, как она обрадуется.

Работница кухни улыбнулась почти дружелюбно.

— Извините, но я не могу ничего сказать своей хозяйке — понятия не имею, куда она подевалась.

— Как это — не знаете, куда подевалась хозяйка? — Я приподнял брови. — Разве она не живет дома?

— Третий день, как исчезла. — Дама, заметно сбавив тон, скрестила руки на груди. — Уехала, как обычно, поутру и исчезла! Сама не знаю, что и думать. Сначала хозяин запропал. Вообще-то он давно живет в другом месте, а тут, говорят, и из того дома пропал. Хозяйку замучили допросами в полиции, как будто она знает, куда он мог смыться. И вот только ее, бедняжку, оставили в покое, как она сама исчезла. Что хошь, то и думай!

— И что же тут думать-то… Надеюсь, с Кристиной какой беды не случилось?

В какой-то момент я заговорил в стиле своей собеседницы, только что не охал. Она это тут же оценила — вздохнула и безутешно покачала головой:

— Вот уж не знаю. Пусть бог ее сбережет, добрая она женщина, славная. Все одна да одна. То здесь, прямо в доме, гимнастикой своей занимается, то в спортзал поедет, детишек малых потренирует. Потом и этой радости супруг ее лишил — дорогое, говорит, это удовольствие! Дорого, дескать, ты для меня обходишься. Да только знаем мы, кто ему дорого обходится, куда все его денежки уходить-то стали, небось грамотные, читаем газеты!

Она даже негодующе взмахнула сжатым кулачком, а я выразил ей горячую поддержку — в самом деле, поступок Королева по закрытию детского спортзала мало его красил, вызвав всеобщее негодование. Намек же насчет истинного разбазаривания его немалых денег мне также был вполне ясен — ведь я внимательно изучил тонну свежей прессы час тому назад.

— Да, лично мне очень не нравится эта Светлана Славицкая. — Я выразительно хмыкнул. — Наверняка она и отправила Королева на тот свет, ведь его машину обнаружили у нее на даче!

Дама с готовностью кивнула:

— Знаем мы этих хитрющих девиц! Ясно дело, у них вместо мозгов — калькулятор, чтоб свои доходы считать. На ейной даче где-нибудь и труп Королева закопан, вот увидите! Говорю вам, очень скоренько полицаи наши его раскопают — может, в саду или у соседей, чтоб подальше гнил да в доме не воняло!

Такие подробности невольно заставили меня перекривиться, на что милая кухарка не прореагировала — она попросту продолжала свой монолог, легко и непринужденно переключившись с жутковатой убийцы Славицкой на свою несчастную хозяйку:

— Последнее время Кристина часто и ночевать сюда не возвращалась. Она и раньше все повторяла: «Не мой это дом, неуютно мне тут!» А уж как все это началось, она и вовсе все равно что съехала. Только позвонит мне, скажет: «У подруги заночую», и нет ее несколько дней. Потом заскочит, полдня проведет здесь и опять уезжает — вроде как опять к подружке. Но чтоб вот так исчезнуть — без звонков, без того, чтоб меня не предупредить, где она, — такого еще не было! Боюсь я.

Она сумрачно покачала головой. Я озабоченно нахмурился и тоже покачал головой — совсем как эта дама.

— Может, она решила пожить у какой-нибудь подруги, пока завершится все это нехорошее дело… А Королев не приезжал к Кристине в тот самый день? — Я постарался, чтобы мой голос звучал непринужденно. — В прессе пишут, он пропал, когда отправился к ней.

Моя собеседница внимательно посмотрела на меня, воинственно скрестив руки на груди:

— Ах вот как! Значит, вы все-таки думаете, что хрупкая Кристиночка его угрохала — так, что ли?

Я попытался было объяснить, что не имел в виду ничего подобного, но дама сурово прервала меня:

— Не было его тут! Сто раз это в полиции сказала, и журналистам всем повторяла, и вам скажу: не было тут Королева ни тринадцатого мая, ни четырнадцатого, ни в какой другой день! Мы его больше года здесь не видали, только по телефону он Кристине нервы трепал. Как говорится: за что боролись, на то и напоролись. Жалел копеечку на хорошую девочку да на ее добрые дела — так теперь все потерял, и саму жизнь свою бестолковую!

Стараясь благополучно завершить эту гневную тираду, а заодно и наш разговор, я пару раз хлопнул в ладоши.

— Браво! Хочу сказать — не знаю, как вас по имени-отчеству! — что я всецело на вашей стороне и стопроцентно согласен с вашими словами: за что боролся, на то и напоролся. Абсолютно точно!

Она слегка порозовела от моего пылкого комплимента и даже раскланялась. А потом неожиданно представилась:

— Меня зовут Клавдия Игоревна…

Я тоже раскланялся «Очень приятно!» и поспешил бросить деловитый взгляд на часы на своей руке:

— Что ж, уважаемая Клавдия Игоревна, нам только и остается, что надеяться на лучшее. От всей души надеюсь, что Кристина жива и здорова и вскоре вернется домой. Прошу извинить меня за беспокойство.

— Чего уж тут извиняться. — Клавдия Игоревна обеими руками скромно огладила свою и без того безупречную юбку. — Дай бог, все утрясется. Ну, бывайте! Приятно было познакомиться.

И она степенно удалилась по направлению к дому. Проводив ее взглядом, я с минуту гулял вдоль забора, поглядывая на фонтан и мрачные стены цитадели, пытаясь в очередной раз сложить в единую картину столь разные личности: нервная лысая гимнастка, воспитанница детдома; избалованная жизнью, влюбленная в саму себя Светлана Славицкая, общение с которой любому нормальному человеку очень трудно переносить более пятнадцати минут; моя добрая старая Соня — само собой, далеко не старая и не очень добрая, пишущая не слишком приятные взору картины…

Но пора было вернуться к своей машине и совершить вполне простые вещи: для начала отправиться в гипермаркет, закупить полный багажник продуктов, а потом… А уж потом будем думать, что делать потом…

И вот тут, едва я успел усесться за руль, собираясь отправиться дальше по своему заранее намеченному маршруту, меня ожидал очередной, не слишком приятный сюрприз — девушка под два метра ростом по имени Вера Бунина.

Глава 22

Исповедь фурии

Недавно мне уже приходилось вспоминать о Вере Буниной, направляясь на встречу с Ольгой. Но то была почти что игра: мы с Ольгой оба в курсе матримониальных планов Веры, и для нас обоих это только лишний повод для шуток.

И вот беспечные шутки неожиданно обернулись суровой реальностью: как только я устроился за рулем, резко распахнулась дверца моего «Пежо», и на соседнее с водительским сиденье с царственным видом грохнулось это двухметровое недоразумение по имени Вера.

— Не ожидал, милый мой? — вместо приветствия произнесла она голосом прокурора. — Сочувствую, но ничем помочь не могу. Довожу до твоего сведения, что вчера совершенно случайно я стала свидетелем твоих гусарских похождений. Я все знаю!.. Что молчишь? Признавайся-кайся!

Прости меня, господи, но в тот момент я едва не расхохотался. Мало того что внезапно объявился еще один свидетель моих вчерашних приключений в доме Сони, так этот свидетель решил называть меня точно так же, как Светлана Славицкая — «милый мой»! Ко мне бросаются за помощью совершенно незнакомые девицы, мне улыбаются и исповедуются — может, я и в самом деле такой милый?

— Молчишь? Язык проглотил?

Интересно, как бы вы отреагировали на подобное обращение? Да уж, как ни крути, а нужно признать совершенно очевидный факт: Вера Бунина — это отрыжка природы, сплошное ходячее недоразумение. Я не удивлюсь, если однажды выяснится, что эта двухметровая фурия питается ртутью из градусников или что она родилась ногами вперед — как хотите, но Вера Бунина сделана далеко не по общей выкройке, и ждать от нее можно чего угодно.

Если изложить вкратце всю историю нашего с ней знакомства, то признаюсь: все началось с моей собственной глупости: однажды я пожалел нескладеху с красным дипломом, которая пришла работать в наш московский офис. Скажу больше: проявив непростительную недальновидность, я пригласил нескладеху в кафе. Посидев с ней за кофе в течение считаных минут, я наивно предположил, что на этом моя гуманитарная миссия завершена, сердечно распрощался с Верой и пожелал ей держаться молодцом. Да только это оказалось началом долгой истории: я разбудил в сердце девицы мечты о вечной любви.

Враз ожившая Вера, подхватив мою эстафету, на следующий день пригласила меня к себе домой, напоила водкой и возлюбила всей душой и телом, разбудив поутру классической фразой: «А вот здесь мы поставим шкафчик». Эта история стала для меня ужасным испытанием. В конце концов, чтобы не быть насильственно окольцованным, мне пришлось срочно сбежать из собственного дома к папе в Париж.

И вот теперь эта девица, которую я столь удачно избегал в течение почти целого года после благополучного возвращения в свой дом, вдруг без приглашения заваливается в мою машину и предлагает мне в чем-то там признаваться. Интересно, в чем и с какой стати?!.

Я улыбнулся, словно бывалый дипломат:

— Добрый день, Вера. Надеюсь, у тебя все благополучно? Головка не болит, геморрой не мучает?

Она попыталась улыбнуться мне в ответ, хотя щечки немедленно заалели — фурия Вера начинала злиться.

— Оставь мой геморрой в покое, разговор сейчас о тебе. Рассказывай, зачем тебе очередная глупейшая афера!

Это было что-то — Вера Бунина в чистом виде, женщина-пехота, наступательная и упертая.

— Мои аферы, девушка, вас совершенно не касаются — точно так же, как меня не касается ваш геморрой. Полагаю, вы вчера толпились в массовке на выставке Сони Дижон? А впрочем, меня это абсолютно не интересует. Прошу немедленно покинуть автомобиль, у меня масса дел.

Разумеется, она немедленно откинулась на спинку кресла, всем своим видом демонстрируя, что выкинуть ее из машины можно будет лишь усиленным нарядом полиции.

— Представь себе, я прекрасно ориентируюсь во всех твоих делах и прекрасно отличаю собственно дела от откровенных афер.

Я молчал, хотя во мне бушевали изрыгающие пламя драконы. В конце концов, десять-пятнадцать минут я вполне мог посвятить психологическому тренингу: улыбаемся, во всем вокруг видим только позитив… Пусть девушка выговорится, тогда ее проще будет вытряхнуть вон.

И Вера, пару минут бестолково прождав моих признаний, начала обличительную речь:

— Не хочешь признаться в собственной глупости? Хорошо, тогда слушай меня. Можешь не строить из себя великого страдальца из-за измен своей Дижонихи, ты и сам ничуть не лучше ее. По крайней мере, вчера я действительно была на ее выставке и собственными глазами видела твои похождения!

Елки-палки, лес густой — в одно мгновение моя нирвана завершилась. Умеет эта Вера вывести из себя.

— Интересно, а что ты делала на выставке Сони?

Она скривила губки в ехидной улыбочке:

— Выставка! «Memento mori»! Одно название чего стоит. Собрание полотен величайшей бездарности с претензиями на…

Это бабское перемывание костей друг дружке может длиться вечно, дай только волю. Я с деловитым видом взглянул на часы.

— Ближе к теме, уважаемая, времени нет. И что же ты такого увидела собственными глазами?

Она с важным видом скрестила руки на груди.

— Я видела твою девицу!

Сенсационное заявление. Интересно, какую конкретно девицу Вера Бунина имела в виду: Соню? Славицкую? Или…

Ее ответ прозвучал до того, как я успел завершить свою мысль:

— Я видела ту гривастую соплюху, что запрыгнула в твою машину, как только открылась выставка твоей Дижонихи!

Пока я осмысливал услышанное, дылда Вера неожиданно взвыла, выразительно обхватив голову обеими руками. Теперь уж ее монолог понесся, как табун диких мустангов по прерии — только успевай слушать и осмысливать:

— Если бы я только знала, чем грозит мне твое приглашение вместе отведать кофе — который, кстати сказать, я терпеть ненавижу! — то обошла бы тебя за километр! Но ты был так мил. И не подумаешь, что парень — самый настоящий сноб, для которого главная цель — переспать с честной девушкой и тут же, как ни в чем не бывало, с ней распрощаться. Но я тебя полюбила. И, значит, ты — моя судьба, нравится тебе это или нет…

— Послушай, что ты там говорила насчет…

Она перечеркнула мой вопрос небрежным движением руки — молчи, Ален, и слушай монолог влюбленной фурии.

— Конечно, ты до конца будешь отстаивать свою холостую жизнь, ведь тебе все доставалось слишком легко… Тебе и твоей подружке номер один — бездарной выскочке Соньке Дижон. Вот с кем ты готов куролесить всю жизнь — не надо ни жениться, ни деток заводить. Гуляй — не хочу! А в перерывах картинно рыдай из-за ее измен, чтобы тебе все вокруг сочувствовали.

Шумное шмыганье носом, гневный взгляд в мою сторону.

Разумеется, я только усмехнулся в ответ — обличай меня, Вера, сколько влезет! И побыстрее переходи к гораздо более интересной теме — к девице на «выставке Дижонихи».

— И, между прочим, не я одна считаю твою Дижониху полной бездарностью. Почитай, что пишут о ее вчерашней выставке ребята на Фейсбуке! Один журналист назвал выставку в подвале протухшей. И я с ним полностью согласна: протухшие картины, «шедевры» с душком. Уж такое искусство точно не согреет душу. Собрание протухших органов!

Я кашлянул.

— Странно, что вчера на той выставке я тебя не видел — скажем так, ты не слишком незаметная девушка.

Она одарила меня гневным взглядом.

— То, что ты меня не видел, меня ничуть не удивляет: тебе было явно не до меня. Сначала ты беседовал под винцо с перезревшей толстушкой, потом знакомился с новым романом своей художницы… Кстати, ей очень легко добывать для себя поклонников — с ее-то манерой одеваться в обрывки материи! Вечно полуголая Сонька Дижон.

Я промолчал с улыбкой мудреца. Вечно полуголая Соня или Соня в шубе до пят влюбляет в себя каждого второго. А вот дылда Вера, как ни заголись, в лучшем случае вызовет лишь сочувствие.

Между тем следовало ненавязчиво продолжить интересную лично для меня тему. Я развернулся к Вере:

— А что там с девицей? Честно говоря, я не понял, кого конкретно ты имеешь в виду.

Вместо ответа Вера натянуто и тяжеловато расхохоталась:

— Бедный Ален! Он запутался во всех своих девицах — их столько, что он даже не понял, «кого конкретно» я имею в виду!

Она выразительно покачала головой.

— А я имею в виду твою вчерашнюю девку — ту самую, что залезла к тебе в тачку, очевидно, по вашей взаимной договоренности, а может, просто собираясь сделать тебе сюрприз.

Я якобы удивленно приподнял бровь.

— А нельзя ли поподробнее?

Вера мгновенно вспыхнула, словно я сказал нечто оскорбительное. Зло прищурившись, она начала выкрикивать довольно-таки бессвязные фразы о том, что я — плейбой не первой свежести, что мне уже сто лет как «за тридцать», а я все завожу романчики с сопливыми девчонками, которые, само собой, видят во мне только мои баснословные доходы и роскошный дом в Москве.

Опущу подробности ее пламенной речи — само собой, я не супергерой и не первый парень на деревне, но высказывания на мой счет Веры Буниной отличались излишней колкостью и предвзятой критикой, потому я заткнул уши на тридцатой секунде ее откровений. В конце концов, не зря народная мудрость говорит: «На вкус и цвет товарищей нет».

Общим выводом всему сказанному Верой стало гневное заявление, что я, извращенец, совершенно не способен оценить искреннюю и чистую любовь таких умниц и трудяг, как она.

Интересно, но именно такие монологи дают мне заряд уверенности в собственной исключительности. Как и многие россияне, я не миллионер и отлично считаю свои доходы, строя жизнь в рамках крепкого, но далеко не баснословного бюджета. И у меня случаются кризисы и тяжелые дни, а также самые банальные приступы тоски и одиночества, когда вдруг теряется смысл жизни. Именно в такие моменты и стоит послушать сплетни о своей персоне — поверьте, это придаст силы и уверенность в завтрашнем дне. Ведь в чужих глазах мы всегда самые настоящие Рокфеллеры без проблем и забот.

Между тем, выпустив весь свой запас желчи, Вера Бунина умокла, поджав губы и уставившись в окно.

Я вновь бросил взгляд на часы.

— Послушай, мне действительно интересно: выходит, ты видела, как Кристина Лебедева залезла в мою машину?

Само собой, я постарался, чтобы мой голос звучал по максимуму доброжелательно. В конце концов, ведь можем же мы с Верой Буниной просто по-товарищески побеседовать «за жизнь».

Она перевела дух. Прозвучавшее имя «Кристина Лебедева» не вызвало у нее ровно никакой реакции. Стало быть, дело об исчезновении Королева не слишком-то обсуждается на телевидении, потому что если, к примеру, я не так часто включаю свой телик, то Вера Бунина, как она однажды сообщила мне, каждый день, вернувшись с работы, первым делом включает оба своих телевизора — один в гостиной и второй — на кухне.

— Извини, дорогой, твоя девчонка мне не представилась. Но я прекрасно видела, как она выскочила из дома и сразу же прямой наводкой рванула к твоей машине. Сначала я даже подумала, что она хочет ее угнать. Но она быстро прыгнула на заднее сиденье. И тут же затихла, как мышка. Ну а я прошлась до твоей машины и, ничуть не скрываясь, заглянула внутрь…

Тут Вера мрачновато усмехнулась:

— Твоя соплюшка застыла на заднем сиденье. Она со страху чуть пудреницу из рук не выронила, вылупила на меня свои глазенки!.. И, между прочим, красавица не напрасно меня боялась — я запросто могла оторвать ей голову! Потому что я имею на это полное право.

Я попытался представить, что должна была почувствовать Кристина, когда, юркнув в машину показавшегося ей добрым парня, она вдруг увидела, что к ней приближается двухметровое нечто, а приблизившись, грозно разглядывает ее через окно. Тут всякий глазенки вылупит от страха.

Я, не сдержавшись, хмыкнул. Быть может, бедная гимнастка приняла Веру Бунину за монстра из команды хирурга? Интересно, почему она ничего не рассказала мне об этом инциденте?

Я внимательно посмотрел на Веру.

— Вера, постарайся забыть на время о своих личных чувствах. Поверь, Кристина Лебедева — не очередная моя интрижка, это, как говорится, совсем другая история. Именно потому мне интересно все, что ты видела на выставке и что с нею связано.

Впервые за все время Вера взглянула на меня вполне нормально — с легким удивлением.

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь. Впрочем, я все тебе рассказала: я видела, как девчонка шустренько запрыгнула в твою машину.

— А поподробнее? Где в это время находился я?

Она слегка нахмурилась.

— Ну, если тебя интересуют детали, могу описать все точно, как было… Итак, около восьми ты подъехал, припарковался недалеко от ворот — твою машину было прекрасно видно от дома…

Тут Вера мимолетно смешалась — по сути, только что она призналась, что ждала, когда я подъеду, отследив с первых же минут.

— Кстати сказать, я увидела твое появление чисто случайно — наслушалась всяких разных кошмариков о предстоящей выставке и вышла на улицу успокоить нервы, покурить, — торопливо добавила она. — Тут-то ты и подрулил. Вышел из машины, бросил взгляд на дом, на публику у входа — я стояла за колонной, так что ты меня не заметил — и прямиком направился в дом.

Вера вновь скрестила руки на груди, с кривоватой ухмылкой вспоминая недавние события.

— Лично мне возвращаться в дом совсем не хотелось. Признаться, когда ты пролетел в двух шагах от меня, не заметив, хотя я от тебя и не думала прятаться, у меня мгновенно пропало всякое желание смотреть картины на этой дурацкой выставке, захотелось просто вернуться домой и… Но я все стояла у входа, смолила сигарету за сигаретой…

Бедняжка вздохнула с видом мученицы.

— Между тем народ вдруг повалил в дом — началось открытие выставки, от которой мне заранее было дурно и противно. Честно говоря, я уже собиралась сесть в свою машину и отправиться домой. Но тут и появилась она, твоя Кристина.

Вспомнив о появлении «моей девицы», бедняжка Вера сурово нахмурилась.

— Как я тебе уже сказала, эта девица небрежной походкой вышла из дома и сразу же направилась к твоей тачке. Вся такая в стиле публики твоей Дижонихи: причесочка, одежонка, макияж… Без комплексов залезла в твою машину, как к себе домой. Вот я и решила на нее поближе взглянуть.

Я кивнул:

— Понятно. А когда я подъехал, ты эту девушку нигде поблизости не видела? Постарайся хорошенько все вспомнить!

И снова Вера взглянула на меня с искренним удивлением — похоже, ей казалось весьма странным то, что у Алена Муар-Петрухина интерес к женскому полу может быть не только в плане секса.

— Ну… когда ты подъехал, на площадке перед домом было полно народу. Вспомни сам — чуть в стороне стояли еще и столики, там многие пили-курили и беседовали о высоком искусстве.

Она вновь криво усмехнулась:

— Вполне возможно, именно там твоя девушка где-нибудь и сидела, я шибко всех не разглядывала.

Ну, тут все было предельно ясно — Вера Бунина вся отдалась ожиданию своего героя — меня, грешного.

Я скромно потупился.

— Вера, хочу искренне поблагодарить тебя за любезно предоставленную информацию, ты мне очень помогла. А сейчас я убедительно прошу тебя немедленно пересесть в свою машину и прекратить преследовать меня.

Вера молча смотрела на меня.

— Ну?..

Я выразительно улыбнулся.

— Вера, если ты не желаешь меня слышать, я могу пойти на принцип и просто позвонить сестре с предложением тебя уволить. Ведь, если не ошибаюсь, в настоящий момент ты обязана находиться на своем рабочем месте.

Согласен, это было не слишком красиво, но зато моя собеседница молча вылезла из салона и покинула меня, напоследок что есть сил хлопнув дверцей.

Я облегченно вздохнул, завел мотор и рванул с места, не трудясь проверить, есть ли за мной хвост — поверьте мне на слово, Вера слишком ценит стабильность и неслабую зарплату «Садов».

Глава 23

Гонки в гипермаркете

Как говорил в годы моего студенчества один из преподавателей журфака МГУ, чье имя давно и благополучно вылетело у меня из памяти, не торопитесь делать выводы — для начала соберите целый мешок фактов.

Пообщавшись со Светланой Славицкой, следом — с поварихой гимнастки Клавдией Игоревной и тут же, что называется, не отходя от кассы, получив любопытную информацию из уст независимого наблюдателя в лице Веры Буниной, я, воздержавшись от анализа всей полученной информации, просто отправился в гипермаркет.

В самом деле, вернемся домой, заправимся по полной программе славным ужином, тогда и будем делать выводы. В моем списке дел на сегодня оставалось самое последнее и самое приятное.

Наконец-то после всех активных действий дня я мог затариться в гипермаркете — ведь с самого утра и до сих пор моя гостья питалась лишь запасами шпрот, не имея даже кусочка хлеба для полноты вкуса. Давно пора было заполнить багажник продуктами и приготовить незабываемый кулинарный шедевр.

Я быстренько подрулил к моему любимому гипермаркету «Галактика», что был буквально в нескольких минутах езды, и, покатив перед собой тележку, принялся неторопливо бродить в овощных и мясных рядах, подбирая необходимые ингредиенты для одного из моих любимейших блюд, которым я хотел поразить свою гостью в самое сердце — бефстроганов с картофелем и грибами под сметанным соусом и с кунжутной посыпкой.

Кулинария для меня не просто возможность утолить свой голод, это — великое искусство и белая магия повседневности. «Мы — то, что мы едим», — не помню, кто это сказал, но, согласитесь, сказал очень точно. Стало быть, вкладывая душу в приготовление блюд, мы вкладываем душу в свое собственное бренное тело.

В нашей семье все всегда любили готовить. Баба Варя была особенно сильна в пирогах да блинчиках, коронные блюда моей мамы — всевозможные супы и похлебки, а отец, благополучный бизнесмен, глава «Садов Семирамиды» Жюль Муар, просто обожает неторопливо и важно заниматься приготовлением блюд из морепродуктов — недаром все его детство прошло в Марселе.

Что касается меня самого, пожалуй, я бы не смог выделить какие-либо свои коронные номера в искусстве кулинарии. Я просто люблю готовить, и вдохновение приходит, как только я открываю свой холодильник, задавая себе вопрос: чем порадую себя, ненаглядного?

На этот раз мне не пришлось прибегать к помощи холодильника. Я решил приготовить бефстроганов, потому что: а) порция ростбифа в «Эсмеральде», проглоченная в компании Ольги, не утолила мой зверский аппетит, лишь разбудив его; б) зажаренная с картофелем и грибами говядина хоть и довольно тяжелое, но очень уж ароматное и умопомрачительно вкусное блюдо, первый раз приготовленное мною в общежитии ВГИКа в вечер моего знакомства с Соней Дижон. А значит, сей рецепт был лишним поводом опять думать о ней, моей шальной художнице.

Попав в приятную прохладу мясного отдела, я в очередной раз попытался до нее дозвониться. Все было бесполезно — снова прозвучала уже набившая оскомину реплика «абонент временно недоступен». И вновь во мне запиликали тревожные сигналы: елки-палки, что происходит, это «временно» становилось практически постоянным. Где и по какой причине столь упорно скрывалась от меня старая подруга Соня Дижон? Что происходит?

Очередной неудачный звонок неожиданно резко испортил мне настроение. Впервые за всю нашу историю Соня была для меня совершенно недоступна! Черт возьми, да мы десятки раз ссорились и разбегались, но стоило мне лишь позвонить, чтобы услышать Сонин голос, где бы она ни находилась — «извини, дорогой, но я сейчас занята» — то был один из худших вариантов ее ответа на мой звонок. А тут — «абонент временно…».

Согласитесь, когда человек становится вдруг недоступным да еще при подобных странных и неясных обстоятельствах, к тому же имея под боком нового приятеля — труженика городского морга, тогда есть серьезный повод ощутить тревогу и желание обнаружить пропавшего как можно быстрее, чтобы задать простые вопросы и услышать на них честные и прямые ответы, после чего сделать свой собственный вывод: виновна? Невиновна?

Порвалась дней связующая нить.

Как мне обрывки их соединить!

Я занервничал, со злостью сунув свой телефон в карман джинсов. Телефон тут же, словно решив отомстить мне за нелюбезность, выскользнул из кармана и полетел на пол. Пришлось замереть на секунду в попытке успокоить самого себя банальной фразой: «Спокойствие, только спокойствие!»

В конце концов, проглотив собственную ярость и выдавив из себя не слишком счастливую улыбку, я наклонился и через несколько секунд поднял свой телефон и поспешно сунул его в более просторный карман легкой куртки.

Вот тут, еще только выпрямляясь, я и заметил в соседнем ряду поразительно знакомого индивида, который, поймав мой взгляд, резко развернулся ко мне спиной и попытался скрыться из моего поля зрения.

Убейте меня, если с первого взгляда я не узнал этого типа, с которым только сегодня имел счастье познакомиться — Михаил Бабушкин, корреспондент газеты «Слухи — сплетни», тот самый, что столь внезапно вдруг заинтересовался тем, что мне известно о торговле человеческими органами.

Я не успел как следует обдумать смысл внезапного появления этого типа и его явной слежки за мной — ноги сами собой понесли меня вслед за ним, с грохотом направляя загруженную продуктами тележку вперед. Сказать по чести, я и понятия не имел, о чем спрошу Бабушкина, поймав его за руку, я просто без мысли, без слова кинулся в погоню.

То была дивная гонка по отделам гипермаркета. Михаил Бабушкин, собственной шкурой почуяв мое преследование, молча и столь же энергично, почти бегом удалялся прочь от меня, делая неожиданные повороты из ряда в ряд. Наверняка со стороны все это напоминало почти комедийную погоню.

В определенный момент этих гонок я вдруг ощутил себя словно во сне: ты бежишь что есть сил, но притом не можешь преодолеть и пары метров, все время оставаясь на месте. Как размышляла на эту тему Алиса в повести-сказке Кэрролла, «здесь, чтобы стоять на месте, нужно бежать изо всех сил, а чтобы куда-то попасть, нужно бежать по крайней мере в два раза быстрее».

Наши гонки продолжались несколько минут, завершившись моим полным триумфом. Очутившись в рыбном отделе, где тушки сомов лежали прямо поверх льда, я умудрился совершить неожиданный для Бабушкина маневр, в результате которого он вместе с тележкой оказался зажатым в углу в компании с роскошным филе кеты.

Самое время было разыграть славную сценку под условным названием «Кого я вижу!». Крепко удерживая журналиста в ловушке своей тележкой, я мастерски изобразил удивление и восторг одновременно:

— Какие люди! Вот это встреча. Никак живете где-нибудь поблизости? Предлагаю не играть в молчанку.

Бабушкин, отдышавшись от жара погони и утерев пот со лба, довольно быстро пришел в себя, принял свой привычный вид — медлительный, ироничный, на все наплевательский Мишенька.

— Странный вы тип, — проговорил он нарочито неторопливо, словно мы случайно столкнулись где-нибудь в очереди за пивом, — практически меня не знаете и вдруг устраиваете гонки в магазине. И часто у вас такие приступы?

— Крайне редко, — усмехнулся я в свою очередь. — Потому как за мной устроили слежку в магазине первый раз. Интересно, зачем?

Пару секунд мы молча сверлили друг друга свирепыми взглядами, сохраняя любезнейшие улыбки на лицах. Я первым нарушил молчание, ощутимо пихнув тележку Бабушкина своей.

— Жду объяснений, уважаемый. Какого хрена вы следили за мной? Полагали, что именно в данном гипермаркете и происходит нелегальная торговля человеческими органами?

Вместо ответа Мишенька в свою очередь попытался пихнуть мою тележку своей — смешные потуги.

— Сознайтесь, что вы не просто так вдруг заинтересовались нелегальной торговлей почками, — наконец произнес он сварливым голосом. — Мне удалось собрать любопытные сведения о вас.

Потрясающе! По всему выходит, я — популярнейшая личность: звезда эстрады без труда опознала меня как посетителя выставки, только что Вера Бунина призналась, что следила за мной, а теперь выясняется, что и Бабушкин тихой сапой собирал сведения об Алене Муар-Петрухине!

— Вы меня заинтриговали, — усмехнулся я. — Поделитесь же — что вам удалось на меня нарыть.

Он хитро прищурился.

— Все просто, уважаемый: я, как и вы, вчера присутствовал на открытии выставки Сони Дижон, просто я не сразу вас признал, когда вы заявились в мой кабинет. Как там называлась выставка? «Memento mori»! Согласитесь, все ее картины неплохо сочетались с темой, которая вас вдруг заинтересовала: на картинах Дижон изображены как раз отдельные органы человеческого тела.

Поистине, то был чертовски странный день! Еще с ночи я встречаюсь с посетителями Сониной выставки, выслушиваю историю каждого, и все вместе закручивается в тугой клубок непонятной истории. Итак, следующий посетитель «Memento mori» — Мишенька Бабушкин!

Я попытался быстренько припомнить подробности своих вчерашних блужданий в толпе гостей выставки, хотя заранее было ясно, что лично я Мишеньку нигде не заметил, иначе непременно сразу же признал бы его при встрече в редакции.

Само собой, я воспользовался случаем, чтобы легко подколоть парня:

— Что вы говорите! Послушайте, а ведь я вас тоже помню: вы были наряжены в килт — такую симпатичную клетчатую юбочку!

В ответ Мишенька лишь презрительно фыркнул; мы обменялись еще парочкой толчков тележками.

— Вы обознались. — Теперь уже ему не терпелось выговориться. — Я вчера был в джинсах и футболке. Да и, признаться, меня больше интересовали картины Дижон, чем наряды гостей выставки.

— Полагаю, эти картины вас просто очаровали.

— Может, и не очаровали, но очень уж иинтригующее получается совпадение. Куяте приводит вас ко мне, сообщив, что вас интересует торговля человеческими органами. И это буквально на следующий день после скандальной выставки картин, изображающих все те же органы человеческого тела. Разве не любопытное совпадение?

— И что ж тут такого любопытного?

Он выразительно усмехнулся:

— Повторяю для непонятливых: сразу после выставки картин, нарисованных в морге, вы заявляетесь в нашу редакцию и интересуетесь торговлей человеческими органами. К чему бы это?

— И к чему?

Мы обменялись толчками своих тележек.

— Я навел справки.

— Вы это уже говорили.

— Справки о вас.

— Вы мне льстите.

Обмен толчками.

— И я выяснил, что у вас с Соней Дижон давние, довольно странные, отношения. Вы безнадежно в нее влюблены, а легкомысленная художница изменяет вам направо и налево.

— Должен заметить, что лично вас это совершенно не касается.

На этот раз я постарался посильнее тюкнуть наглеца своей тележкой. Он натянуто расхохотался.

— А что, если связь Дижон с патологоанатомом Бауманом привела ее к торговле человеческими органами? Согласитесь, в таком случае это касается всех. Не просто скандал — самый настоящий криминал!..

По сути, этот самый Бабушкин, высказав свое мнение, в какой-то мере продублировал историю, рассказанную мне Кристиной. Два не знакомых друг с другом человека из разных социальных кругов запросто обвиняли мою Соню в том, что для меня было нонсенсом: в торговле человеческими органами. Ну а при чем тут в таком случае инкогнито Славицкой на той же выставке и с какого боку сюда можно пришить исчезновение Королева?

Естественно, мои мысли быстро вернулись к Соне. Я невольно усмехнулся. Неужели исчезновение (читай: убийство) Королева и торговля человеческими органами как-то связаны? Неужели в этом каким-то образом замешана моя Соня, а я наивно закрываю глаза на подобную возможность? А что, если я, по совету бабы Вари, попытаюсь слышать сердцем?..

В этот момент, воспользовавшись моей краткой заминкой, Михаил Бабушкин, как таран, неожиданно ринулся на меня всей массой собственного тела и нагруженной картошкой тележки. В итоге я был безжалостно смят и отброшен в сторону, а мой противник ринулся прочь из зала. Ко всему прочему я от неожиданности атаки потерял равновесие, позорно растянувшись на ровном месте.

Сами понимаете, когда я поднялся и более-менее отряхнулся, Бабушкина и близко не было. Мне только и оставалось, что в очередной раз попытаться внушить самому себе настроение гармонии с миром, улыбнуться и, завершив свои покупки, направиться к кассе.

Расплачиваясь за покупки, я не переставая размышлял над всеми открытиями и встречами этого бесконечного дня.

Отложим покуда в сторону историю с пропажей продюсера. Итак, сегодня утром я выслушал от Кристины ее версию, согласно которой моя любимая и непредсказуемая Соня — преступница. И пусть я всегда готов защищать свою любовь до победного конца, мне тут же пришли на память отдельные моменты наших отношений, наглядно иллюстрирующие: все возможно в жизни. Художница-авантюристка, рисующая отдельные органы, извлеченные из мертвого человеческого тела, вполне может попытаться продать их по выгодной цене.

И вот буквально то же самое прозвучало из уст абсолютно постороннего для меня человека.

Как дополнительные подозрительные обстоятельства ко всему этому — присутствие вчера на выставке Славицкой, по непонятной причине инкогнито, а также недоступность связи с Соней в настоящий момент. Она словно не желает именно в этот день общаться со мной. Зато наверняка рядом с ней находится ее новая любовь — патологоанатом Серж, тот самый, кто по самой своей профессии вполне может торговать человеческими органами, без свидетелей избавляясь от лишних трупов в морге.

Только представив себе лицо милейшего Сержа, я невольно скривился. Да, он действительно кажется вполне милым и симпатичным, но я ведь был с ним знаком не больше пятнадцати минут. Вполне вероятно, что Кристина не врет, и на самом деле этот человек может быть совсем другим.

Кстати, стоило признать еще один очевидный факт: то, что Кристина не врет по части того, как она попала в мой автомобиль, невольно доказала Вера Бунина. По ее словам, все было именно так, как рассказывала мне и сама Кристина: она видела, как я подъехал и взглянул на дом Сони (разумеется, фурия Вера не стала акцентировать внимание на том, что мой взгляд был тоскливым); видимо, какое-то время покружив где-то поблизости, гимнастка, дождавшись, когда вся публика повалила в подвал, рванула в мой «Пежо», который, на ее счастье, я никогда не ставлю на сигнализацию. Правда, Кристина почему-то не рассказала мне про то, как некая дама подошла к машине и грозно разглядывала ее…

Я вздохнул. Как ни крути, а если рассказ Буниной подтверждает правдивость Кристины в одном аспекте, то она вполне может быть искренней и во всем остальном. Ну а если выяснится, что моя Соня знакома со Славицкой, значит, они вполне могли действовать заодно. Иначе зачем певичка скрывалась на выставке? Быть может, хотела забрать тело Лебедевой?

Ощущая бессильную ярость, я сделал еще один звонок Соне. Как ни крути, нам просто необходимо с ней встретиться немедленно! Я задал бы ей множество самых разных вопросов, к примеру, знакома ли она со Славицкой и приглашала ли ее на свою выставку, была ли когда-нибудь хоть мимолетно знакома с Королевой и какие связи в мире богемы у ее патологоанатома Сержа?

«К сожалению, абонент в настоящий момент недоступен. Попробуйте перезвонить позже или…»

Я дал отбой, крепко сжав зубы. Итак, что мы имеем? Кристина Лебедева — бывшая сирота, чемпионка России и Европы по художественной гимнастике, супруга музыкального продюсера Жеки Королева, лишенная в последние год-полтора львиной доли его финансирования.

Тринадцатого мая муж миллионер собирался официально объявить ей о начале развода и для этой цели направился к ней, но по пути куда-то бесследно исчез. Буквально вчера машина Жеки со следами его крови была обнаружена на территории дачи новой пассии — Светланы Славицкой, которая, вполне возможно, не меньше Кристины была заинтересована в его смерти.

Где находится сейчас тело Королева? Кто убийца? И связано ли все это с историей моей ночной гостьи?

«Вся моя жизнь до встречи с Игорем словно вдруг исчезла… Я все просто вычеркнула, постаралась начисто забыть…»

И почти тут же, едва ли не перекрывая голос Кристины, в моей голове раздался хорошо поставленный, выразительный голос великолепной Сони Дижон:

«Обращаю твое внимание на название моей выставки: «Memento mori» — «Помни о смерти»! В этих словах — подлинная истина, которую мы порой теряем в суете жизни. Дорогой мой, ты не можешь себе представить, что ощущаешь, видя вскрытие тела! Это восхитительное ощущение радости продолжения твоей собственной жизни: я жива, цела и, дай бог, проживу еще сто лет…»

Как же все-таки могут быть связаны эти две, казалось бы, совершенно между собой не связанные истории — исчезновение продюсера и торговля человеческими органами? И кто, в конце концов, в чем конкретно виноват?

Оставалось только надеяться, что я не сойду с ума от этих бесконечно повторяющихся вопросов и очень скоро смогу дать на них ответы.

Глава 24

Déjà vu

Было ли у вас когда-нибудь четкое ощущение, что вами кто-то играет — силы ли небесные, а может, такие же, как и мы, простые смертные? У меня в этот безразмерный день, с самого начала вмещавший столько событий и новых лиц, все было именно так: едва мне казалось, что я действую по собственному графику и плану, как вдруг вмешивались силы извне, направляя меня в новом, совершенно неожиданном, направлении.

Как только я вышел из гипермаркета, разгрузил тележку и, вздохнув с облегчением, устроился за рулем, намереваясь немедленно отправиться домой, мое зрение зацепило нечто.

«Нечто» оказалось парнем в черных очках впол-лица, что курил в специально отведенном для курильщиков месте недалеко от входа. Пару минут я пялился на него с непонятным чувством, что все это уже сто раз было, повторяясь вновь и вновь, как на некой бесконечной карусели. Самое же странное произошло в следующие несколько секунд.

Очевидно, неожиданно встретившись со мной взглядом, этот самый парень вдруг замер, и я невольно ощутил напряжение его мышц, как перед прыжком в бездну. Наше обоюдное созерцание длилось словно вечность. Я смотрел на незнакомца и кожей чуял: мы уже встречались.

«…Ну, что — совсем плохо?

— Наоборот: сейчас мне очень хорошо!..»

Это был тот самый тип, что угостил меня сигаретой на выходе из дома Сони в ночь ее мрачной выставки! Даже черные очки на нем были те же самые, надежно скрывая глаза и сам взгляд неизвестного. Вы скажете: что ж тут такого, разве посетители выставки Сони не могут, как и прочие смертные, просто гулять по Москве или курить у гипермаркета?

Согласен, все так и есть. Но тогда почему вместо приветственного жеста и вежливой улыбки в духе «Мы с вами уже встречались и при забавных обстоятельствах!» этот тип напряженно замер, словно испугавшись того, что я смотрю на него? Отчего он будто превратился в соляной столб, пока окурок не обжег его пальцы? Но и тогда, очнувшись, он не помахал мне рукой с легкой улыбкой шапочного знакомого, а, опустив голову, почти бегом кинулся по площадке автомобильного паркинга. Сами понимаете, мне ничего не оставалось, как только начать преследование.

Все это напоминало некий бессмысленный сон, где ты, сам точно не зная с какой целью, гонишься за некой тенью, понятия не имея, что будешь с ней делать, если вдруг догонишь. Так и я: только что завершились позорным падением мои гонки с тележкой по гипермаркету, а я уже вновь бросался вдогонку за парнем, который всего-то угостил меня сигаретой вчера, ближе к ночи.

Его автомобиль — серебристо-серый «Фольксваген» не первой молодости — выскочил на выезд с территории парковки с противоположной стороны, но я легко сократил расстояние благодаря временному затишью на дороге и зеленому сигналу светофора.

Уже через считаные минуты я прочно держался у «Фольксвагена» на хвосте, не собираясь уступать в скорости, преследуя его до победного конца. При этом нам обоим удавалось двигаться, соблюдая правила дорожного движения и практически не превышая скорости на данном отрезке трассы.

Я и сам не заметил, как меня захватил азарт погони. Спроси меня в тот момент, как зовут мою маму, и я не смог бы дать членораздельный ответ, так был увлечен преследованием. А вот для чего я хотел догнать курильщика в очках? Бог его знает. В самом деле, догони я его, схвати за грудки, что бы спросил — почему ты, парень, испугался, увидев, что я на тебя смотрю? А что, если он ответит, что испугался, что сейчас я снова стрельну у него сигарету?..

Размышляя трезво, можно сделать вывод, что эта погоня в какой-то мере была для меня отдушиной. В рутинном повторении одних и тех же вопросов без ответа вдруг я мог сделать передышку и просто летать по городу на своем добром славном «Пежо», наслаждаясь скоростью и ветром, который свистел в моей голове, отдыхающей от суровых размышлений.

Когда позже я посмотрел на часы, выяснилось, что погоня продолжалась чуть меньше часа, хотя мне показалось, что прошли считаные минуты. То, словно приклеенные друг к другу, мы нарезали круги по улицам старой Москвы, то вырывались на раздолье просторных трасс…

Завершилось все моим очередным на сегодняшний день полным провалом, вроде позорного падения в состязаниях с Мишенькой Бабушкиным. Слегка оторвавшись от меня, «Фольксваген» неожиданно повернул налево на меняющийся цвет светофора, в последний момент успев проскочить на желтый и оставив меня с носом перед потоком машин, дружно рванувших на вспыхнувший для них зеленый.

Несколько секунд я молча скрежетал зубами. Потом, припомнив уроки добрых людей, выдавил из себя кисловато-жизнеутверждающую улыбку, пару раз повторив, что все равно разыщу этого типа и вытрясу из него, почему он вдруг решил от меня скрыться.

К тому времени как загорелся зеленый свет, я вполне успокоился, с места в карьер рванув вперед — как поется в песне, «под крышу дома своего».

Глава 25

Последняя погоня

Каюсь: эта глупая и бессмысленная погоня настолько меня увлекла, что я совершенно забыл и о том, что собирался приготовить своей гостье незабываемое блюдо, и о решении посетить дом упорно «недоступной» для меня Сони, чтобы серьезно побеседовать с ней.

Я позволил себе увлечься погоней, а в итоге очутился в совершенно не знакомом мне районе необъятной Москвы, как вскоре выяснилось — в прямо противоположной стороне от моего собственного дома с петушком на флюгере. Нужно было срочно менять направление движения и отправляться домой. Но, притормозив на обочине, я дал себе несколько минут на размышления и на парочку-тройку весьма важных звонков.

Как ни крути, а по всему выходило, что этот парень в черных очках не просто так попался мне на глаза, а, будучи замечен, блестяще отыграл испуг и бегом кинулся к своей машине. Теперь понятно: с самого начала у него была цель — позабавить меня погоней, отогнав подальше…

Подальше от дома Сони? Или от моего собственного дома?..

Я невольно сжал кулаки. И я совершенно бездарно попался! Гонялся за ним, как мальчишка, по всей Москве, позабыв о времени и своих собственных планах. Почувствовав, как отчаянно заколотило тревогу мое сердце, я достал свой телефон и первым делом попытался, назло всему, все-таки услышать Соню. Увы, все было совершенно бесполезно.

«Абонент временно недоступен. Перезвоните позже или…»

В отчаянии я дал отбой и собирался уже успокоить свою душу, позвонив Кристине, чтобы убедиться, что у нее все в порядке, как вдруг совершенно неожиданно мой телефон запиликал сам, без моей помощи — звонок был от моей гостьи, как будто она почувствовала мое желание выйти с ней на связь.

— Ален, мне страшно.

Это были первые слова, произнесенные дрожащим полушепотом, от которых мое бедное, только-только успокоившееся сердце вновь бросилось скакать галопом.

— Что происходит? Ты где?

Я слышал ее дыхание. Потом вновь прозвучал тихий шепот:

— Ален, я у тебя в спальне. Вдруг почувствовала такую усталость… Решила прилечь отдохнуть, и тут — этот звук…

Бешеный молот моего сердца теперь едва не оглушал меня самого. В один момент пересохли губы — сейчас бы одним глотком осушил огромный бокал прохладной воды.

— Какой звук?

Кажется, она тихонько заплакала.

— Сначала это были чьи-то голоса во дворе. Я подумала: может, это разговаривают соседи…

Она все так же, не переставая, плакала, еле слышно проговаривая слова, словно пытаясь успокоить саму себя:

— А потом кто-то вошел в дом и начал прохаживаться по первому этажу, смеясь и весело повторяя: «Кристина, девочка, где ты, наша радость?» Им обоим как будто было очень весело. Мне кажется, они прекрасно знают, что я в спальне, но не торопятся сюда зайти — может быть, они хотят, чтобы я умерла? Умерла от страха. Это все равно, что ждать казни…

Что я мог сказать, как успокоить? В тот момент я остро ощутил свою полную беспомощность — я ничем не мог помочь Кристине, находясь от нее на значительном расстоянии.

— Не плачь, постарайся…

Она перебила меня — захлебываясь слезами, спешила выговориться:

— А сейчас они оба просто хохочут, как ненормальные. Наверное, они что-нибудь выпили — они ведь знают, где ты хранишь спиртное?..

Я стал свидетелем драмы, происходившей словно при моем незримом присутствии. Кристина не желала слышать моего сочувствия или словесной поддержки — она выплескивала свои эмоции.

— А вот сейчас — звук шагов на лестнице, все ближе, ближе…

Тут она заплакала, зарыдала громче — теперь это была уже самая настоящая истерика.

— Не надо, прошу вас, ну, пожалуйста! — Эти слова она выкрикнула в полный голос, и адресовались они точно не мне.

Тут связь неожиданно прервалась. Я отбросил сотовый на сиденье, перекрестился и дал газу.

Мало радости гнать что есть сил навстречу злу. Потому что там, в моем тихом доме, меня ждало именно зло — нечто мрачное и неизвестное, что произошло в мое отсутствие. В великой драме жизни наступал момент моего сольного выхода — серьезная проверка моих актерских и чисто человеческих талантов. Необходимо было, кровь из носа, что-то делать, действовать, чтобы если и не предотвратить зло, то попытаться спасти от него невинных.

Мой автомобиль мчался, едва ли не летел по дороге, резко тормозил на красный свет светофоров и бешено срывался, едва загорался зеленый. Я проклинал собственное легкомыслие, позволившее мне увлечься глупой погоней, оказавшись у черта на куличках в самый ответственный момент. Я почти панически боялся не успеть. И я не успел.

Глава 26

Место происшествия

Первое, что меня встретило, когда я резко притормозил у ворот, была небрежно распахнутая калитка. Замок был взломан. Сжав зубы, с бешено колотящимся сердцем я вошел на свой участок.

Следы вторжения встретили меня практически с первых же шагов: на террасе у выхода с кухни, где мы частенько с друзьями или с моим садовником Васьком сидим в плетеных креслах, с наслаждением потягивая кофе, чай или еще что-нибудь — в зависимости от погоды, времени суток и настроения, все было вверх дном: кресла раскиданы в разные стороны, словно ими жонглировали, стол опрокинут. Самым же трогательным был порванный рисунок на зеленой траве: сложив клочки бумаги, я обнаружил собственный портрет, выполненный с большой тщательностью.

Внизу столь же старательно, почти детским почерком было написано стихотворение:

Все прекрасно, все прекрасно,

Розы куст все время красный;

На лице — глубокий след

Пережитых многих бед.

Я с тобою не расстанусь —

Ты мой синий-синий парус…

На мгновение я представил себе, как Кристина, от усердия нахмурив брови, рисует меня по памяти на листе ватмана, как записывает сюда же непритязательные стихотворные строчки собственного сочинения, посвященные то ли мне, то ли своему пропавшему Игорю…

Впрочем, времени на лирику не было, и я, стараясь успокоить собственное сердцебиение, зашел на кухню, где обнаружил лишь несколько разбитых бокалов; стараясь не обращать внимание на эти мелочи, я глубоко вздохнул и решительно шагнул в гостиную.

И здесь меня встретили все те же следы нелюбезных гостей: безжалостно сбитый палас, перевернутое кресло; журналы, стопкой лежавшие на полке, были небрежно свалены в кучу, а на столике стояли ополовиненная бутылка коньяка из моего бара и пара бокалов. Я попытался представить себе, как незваные гости доводят Кристину до истерики, неторопливо распивая коньяк и громко смеясь, как они поднимаются в спальню, скручивают несчастную и волокут ее вниз по лестнице…

Потом, словно на помост для казни, я поднялся в свою спальню с широко распахнутой дверью. Само собой, и здесь царила примерно та же атмосфера катастрофы и жестокого беспредела. Впрочем, тут уже я не стал осматривать разбросанные вещи, а просто нагнулся к тумбочке и выдвинул нижний ящик.

«— …Что это?

— Это, милочка, мое оружие — оружие агента 007. Надеюсь, вы в курсе, что два нуля перед семеркой — это лицензия на убийство?..»

Мой пистолет — тот самый, что я демонстрировал каких-то несколько часов назад своей гостье, лежал на месте, холодный и безупречный. Я аккуратно его огладил и спокойно положил в карман куртки.

После этого, с самыми разнообразными мыслями, беспорядочно кружащими в голове, мне только и оставалось спуститься в гостиную.

Не верь дневному свету,

Не верь звезде ночей,

Не верь, что правда где-то,

Но верь любви моей…

Я отрешенно огляделся и вышел на террасу, где автоматически принялся расставлять по местам, как положено, стол и кресла.

Быть иль не быть?..

Увидел бы кто меня в тот момент, непременно с укором покачал бы головой: ненормальный, кто-то ворвался в его дом, похитил девчонку, а он, вместо того чтобы предпринять какие-нибудь серьезные меры, решил заняться наведением порядка!

Что я могу сказать в свое оправдание? В тот момент я испытывал своего рода приступ растерянности: понятия не имел, что делать и в каком направлении двигаться. Общий рисунок преступления только-только начинал прорисовываться передо мной. Следуя уроку своего сна, я старался слышать сердцем, одновременно вновь и вновь задавая себе вопрос: что делать?..

Ответ на этот вопрос прозвучал спустя считаные секунды — в виде телефонного звонка на мой айфон. Первым делом я бросил взгляд на экран, невольно усмехнувшись: звонок шел с доселе недоступного для меня номера Сони Дижон.

— Да?

— Налюбовался? — змеей вполз в ухо насмешливый голос. — Зайка, не лезь не в свое дело — целее будешь.

И ухо мне засверлил протяжный надрывный гудок. С невольным облегчением я сорвался с места, стремглав кинувшись к машине.

Между прочим, если это вам интересно: Соня Дижон никогда не называла меня зайкой; первый раз это словечко прозвучало как раз на выставке «Memento mori». Полагаю, она попросту переняла любимое обращение своего нового приятеля, патологоанатома Сержа.

Глава 27

Помни о смерти!

Итак, еще не прошло и двадцати четырех часов, а я снова мчался к дому своей старой подруги на другой конец Москвы.

Попытайтесь представить себе всю гамму чувств, бушевавших во мне: измена, обман, реальная опасность, предчувствие смерти — и только я могу все исправить. Лишь бы успеть!

Тут же, словно звуковое сопровождение, раздались первые раскаты грома. До сих пор вполне ясное небо внезапно потемнело, закрылось тучами, то и дело озаряясь ослепительными всполохами молний.

Любите ли вы дождь? Я — очень, с самого детства. Под дождь видятся удивительные сны, под монотонный барабанный стук капель прекрасно мечтается, а запах дождевой влаги — лучший из всех ароматов мира. Только вот сейчас, когда дождь вдруг хлынул стеной, так что дворники на лобовом стекле едва справлялись с водными потоками, мне было не до мечтаний — я мчался на помощь. Я хотел успеть, чего бы это мне ни стоило. Я должен был успеть!

В какой-то момент я включил радио, словно нутром почуяв, что услышу важную новость. Так и произошло: диктор сообщал последние сенсационные известия в деле о таинственном исчезновении продюсера Королева:

— Только что Пресс-центр Следственного комитета сообщил: сегодня утром в ходе разыскных мероприятий на территории дачи Светланы Славицкой, которые продолжаются вот уже третий день, было обнаружено тело продюсера Евгения Королева.

Тело было лишь слегка прикопано землей на участке соседей Славицкой, в непосредственной близости от забора. В настоящее время проводится вскрытие, точные результаты которого станут известны не раньше завтрашнего утра. И тем не менее майор Крылов, который ведет дело об исчезновении Королева, уже сообщил нам первоначальную версию: можно не сомневаться в том, что продюсер был убит ударом тупого предмета по голове. Между тем сама Светлана Славицкая неожиданно пропала — полиция пытается разыскать ее…

Я выключил радио, невольно усмехнувшись. Что ж, все совпадало с предельной точностью: продюсер убит ударом по голове, его тело было захоронено на соседней с дачей Славицкой территории. Теперь мне было вполне понятно, что телефонный звонок, столь внезапно прервавший нашу с певичкой беседу, касался именно обнаружения тела продюсера. Кто-то из ее людей сообщил эту новость, и красавица немедленно поспешила исчезнуть.

Итак, тело убитого найдено! Мне оставалось лишь надеяться, что я прибуду к дому Сони Дижон не слишком поздно…

Сонин дом встретил меня полной тишиной; он весь был погружен во тьму, лишь окна тускло мерцали отблесками уличных фонарей — ни за одним из них не горел свет. И тем не менее ворота были широко распахнуты, а въехав на территорию, я обнаружил, что и входные двери так же гостеприимно открыты — светящийся фонарик над входом словно приглашал меня войти.

Я вошел, сжимая в руках оружие. В доме царила полная тишина — такая, что я отчетливо слышал биение собственного сердца. Я сделал несколько бесшумных шагов по гостиной.

В просторном помещении, накануне до отказа набитом толпой, сейчас было пусто и тихо. На небольшом круглом столике в самом центре горела высокая белая свеча — как те, что раздавались вчера при спуске в подвал. Было в этом что-то недоброе, хотя и напомнило мне тут же абсолютно не подходившие к данной ситуации строчки: «Свеча горела на столе, свеча горела…»

«Собственно говоря, уже название выставки говорит само за себя: «Memento mori» — «Помни о смерти»!.. Все трепещут. Кое-кто из пишущей братии уже придумал свое название для этой выставки. «Отходная молитва». Неплохо, а? И с намеком.

— И на что намек?

— Что ж тут неясного? Имеется в виду отходная молитва по телу.

— По телу?

— Ну, да! По человеческому телу…»

Все это было сутки назад, только вчера: оживление, гул голосов, смех, мои вялые ответы на кокетливые вопросы толстушки. Тогда я еще понятия не имел, что меня ждет. Между тем все действующие лица будущей драмы уже находились на своих местах: синеглазая Соня со своим «хирургом», моя сестра Ольга с ироничной ухмылкой на лице, Вера Бунина, смолившая сигареты у входа, Светлана Славицкая, прятавшаяся от журналистов, Кристина Лебедева и этот парень в черных очках, выполнявший свою таинственную миссию.

«Времени для сантиментов нет. Торжественный спуск в подвал — в двадцать один ноль-ноль, хотя бесплатное распитие спиртного начнется уже через пару часиков. Не пропусти!»

«Признаться, когда ты пролетел в двух шагах от меня, не взглянув, не заметив, хотя я от тебя и не думала прятаться, у меня мгновенно пропало всякое желание осматривать картины этой дурацкой выставки, захотелось просто вернутся домой и… Но я все стояла у входа, смолила сигарету за сигаретой…»

«Извини, дорогой, твоя девчонка мне не представилась. Но я прекрасно видела, как она выскочила из дома и сразу же, прямой наводкой рванула к твоей машине. Сначала я даже подумала, что она хочет ее угнать. Но она быстро прыгнула на заднее сиденье. И тут же затихла, как мышка. Ну а я прошлась до твоей машины и, ничуть не скрываясь, заглянула внутрь…»

Я сделал еще несколько шагов, и передо мной открылся проход, который вел к двери в подвал. Именно там устроили выставку под зловещим названием «Помни о смерти». На полу у двери горела еще одна свеча.

Я перевел дух. Все правильно — последний акт этой драмы непременно должен был развернуться среди зловещих полотен художницы Сони Дижон. Железная логика.

«Обращаю твое внимание на название моей выставки: «Memento mori» — «Помни о смерти»! В этих словах — подлинная истина, которую мы порой теряем в суете жизни. Дорогой мой, ты не можешь себе представить, что ощущаешь, видя вскрытие тела! Это восхитительное ощущение радости продолжения твоей собственной жизни: я жива, цела и, дай бог, проживу еще сто лет!»

Я наклонился и осторожно взял в руки горящую свечу. На мгновение закрыл глаза, и тут же все пестрые события последних суток цветными картинками пробежали передо мной…

«Прежде чем мне родиться, цыганка нагадала матери, что у нее будет сын, сильный и смелый, который убьет троих ни в чем не повинных людей».

Я только успел вернуться домой из Парижа и прочитать глупые строчки, как был неожиданно приглашен на Сонину выставку. Как говорится, «с корабля — на бал».

«Ты просто не представляешь, насколько кстати позвонил! У меня сегодня нечто грандиозное. Представь: выставка моих новых, совершенно потрясающих картин под названием «Memento mori» прямо в подвале моего дома! При входе каждый получит свечку, с помощью которой и будет осматривать холсты.

— Да уж, могу себе представить.

— Как раз этого ты представить не можешь. Такого еще не было. Ожидается нашествие прессы с последующими ошеломляющими публикациями во всех ведущих газетах и журналах страны. Так что советую тебе приехать, чтобы все увидеть собственными глазами. Кроме всего прочего, мне будет приятно познакомить тебя с одним человеком, который и вдохновил меня на эту серию картин…»

Что ж, поначалу все было почти тривиально: моя возлюбленная, я и «третий лишний». Классический треугольник. Легкомысленная болтовня с сестрой стала для меня своего рода утешением.

«Вот уж чем сроду не занималась, так это предсказаниями… Кстати, мой дорогой братец, а ты реально мог бы кого-нибудь убить?

— Запросто. Да хоть троих зараз. Первой — тебя, за слишком длинный язык. Второй — Соню, за постоянные измены. Так сказать, из ревности. Третьим же непременно стал бы этот блестящий «хирург» Серж, кромсающий трупы. Полагаю, он теперь каждый вечер тусуется здесь, у Сони. Ведь так?..»

И вот сама выставка — поистине ужасающие картины Сони Дижон! Признаться, я никогда не был рьяным поклонником ее творчества, но подобных полотен мне еще не приходилось видеть.

«— Ну что, совсем плохо?

— Наоборот: сейчас мне очень хорошо!..»

Классика, классика и еще раз классика — все это время у меня в голове то и дело звучали шекспировские строчки! Казалось, в тот вечер все и завершится классически: я, сгорая от ревности, вернусь домой…

«Помогите мне, пожалуйста. Меня хотят убить…»

То был первый «сбой» в классической рутине бытия. Но я и предположить не мог, что закручивающаяся история поставит меня на подмостки жизни в роли нового Гамлета, который учится слышать сердцем.

Начало всегда невинно: знакомясь с чем-то или кем-то новым, мы всегда чуть-чуть лучше и чище. Ведь нам так хочется понравиться, оставить о себе самое выгодное впечатление! Помнится, и рассказ Кристины показался мне немного забавным — я подумал, что девчонка все просто выдумала, чтобы привлечь мое драгоценное внимание.

«Вы… То есть ты что-нибудь слышал о трансплантации органов?..»

И понеслось! Неожиданные заявления, которые казались ужасными… И которые очень походили на правду.

«Твоя подруга на пару со своим любовником-врачом промышляет торговлей человеческими органами. А теперь можешь убить меня…»

«Я понимаю, ты любишь эту женщину и тебе сложно мне стопроцентно поверить. Но ведь если что — она и тебя убьет, не задумываясь…»

А неожиданная встреча с Бабушкиным, без подсказок повторившим слова Кристины! Все складывалось одно к одному.

«Согласитесь, все картины выставки неплохо сочетались с темой, которая вас вдруг заинтересовала: на картинах Дижон изображены как раз отдельные органы человеческого тела…»

Звездочка эстрады Светлана Славицкая — все-таки интересно, что она делала на выставке Сони? И ведь именно в тот самый день, когда на ее даче был обнаружен автомобиль пропавшего продюсера…

«Я была там — надела самые обычные джинсы, футболку и очки с цветными стеклами на пол-лица. Да, еще на мне был чудненький парик. Я была очень миленькой! Но совсем в другом стиле, а потому меня никто не признал, хотя я почти всех писак узнала — все они имели беседы со мной, а пара-тройка задавали противные вопросы…»

Пустые глаза Славицкой, серые — Кристины, темно-синие, удлиненные к вискам, очи моей Сони… Как связаны между собой эти три девушки? Кто и в чем виноват? Пришло время ответить на все вопросы.

Я крепче сжал свечу в левой руке, пистолет — в правой, глубоко вздохнул и сделал первый шаг на лестницу.

Глава 28

Финита ля комедия

В тишине и полумраке я, ступенька за ступенькой, неторопливо спускался вниз. Короткая лестница сделала небольшой поворот, после которого перед моими глазами словно открылась картина — в своем роде очередной ужасный шедевр в духе художницы Сони Дижон, невольно заставивший меня вздрогнуть.

В главном зале подвала, из которого арки вели в следующие небольшие помещения с многочисленными шедеврами на стенах, в самом центре возвышался большой стол из некрашеного дерева. Как в фильмах ужасов, по периметру стол был обставлен неровно горевшими свечами, а на столе лежала моя лысая гимнастка: бледная, с вытянутым скорбным лицом и закрытыми глазами, с руками, покойно сложенными на груди.

Было в этой картине что-то одновременно прекрасное и ужасное, мрачное и волнующее, и я невольно отдал должное тем, кто поработал над этой сценой.

Уснуть и видеть сны…

Кажется, в самом воздухе витали строки из «Гамлета», и я выходил на подмостки в главной роли — наверняка такой же бледный, чуть взъерошенный, со свечой в руке.

Не кажется, сударыня, а есть.

Мне «кажется» неведомы. Ни мрачность

Плаща на мне, ни платья чернота,

Ни хриплая прерывистость дыханья,

Ни слезы в три ручья, ни худоба,

Ни прочие свидетельства страданья

Не в силах выразить моей души.

Вот способы казаться, ибо это

Лишь действия, и их легко сыграть,

Моя же скорбь чуждается прикрас

И их не выставляет напоказ.

Я осторожно поставил свою свечу в ряд других, бесшумно обошел стол и остановился по левую руку от профиля Кристины, прямо напротив лестницы, по которой только что спустился.

Сон — сам по себе только тень…

В мертвенно-бледном лице Кристины читалась вся трагедия ее короткой жизни в два десятка лет. С первых мгновений появления на свет от нее отказались родные люди — отец и мать. Детский дом, такие же, как она, дети — с самого начала одинокие, озлобленные. С рождения никому не нужные, они даже классические трагедии воспринимают по-своему.

«Гамлет» — это драма предательства, за которое жестоко мстит юность» — так сказала моя учительница. А я подумала: «Что тогда делать мне? Меня тоже предала мать — она отказалась от меня. Меня также предал и мой отец, которого я ни разу не видела. Выходит, теперь всю мою жизнь я должна мстить за это предательство, хотя в том так мало смысла…»

Кажется, Кристине повезло: она рано открыла для себя мир спорта, стала делать успехи, сменив детдом на школу олимпийского резерва. Она была грациозна, и сильна, и удивительно привлекательна. Однажды она встретилась с миллионером, который почти тут же стал ее законным мужем. Выходит, ей все-таки повезло?

«Когда мы познакомились с Жекой, он сразу же стал осыпать меня подарками, но я потребовала, чтобы он прекратил тратить деньги на дурацкие дрвгоценности и наряды — я не люблю все это. Лучше направить средства на детдом или на приют для бездомных кошек и собак. И первое время он меня слушался! Единственная роскошь, от которой он не отказался, была наша свадьба на Багамах. И все! После этого я подсказывала ему добрые дела, с его помощью помогала реальным людям, которым тяжело…»

Все когда-нибудь завершается, подходит к концу. Избалованный жизнью и женщинами, Королев быстро охладел к трудяге-гимнастке. И самой серьезной соперницей стала для нее недалекая Светлана Славицкая.

«А теперь представьте, каково мне читать, что настоящей бережливости научила Жеку… Светлана Славицкая! Та самая, которая закрыла мой бесплатный спортзал для детей! Та самая, что на днях летала в Париж, чтобы купить себе роскошный лифчик и шляпку!..»

И вот итог — лысая гимнастка на столе, в трепетном окружении свечей. Эффектное завершение драмы жизни. Занавес!..

Я глубоко вздохнул. Наступало время появления других героев действа, к встрече с которыми я был давно готов, сжимая в руке холодный пистолет. «Завершающий акт, действие первое», — прошептал я одними губами…

Глава 29

Развязка

Пламя свечей затрепетало и вновь успокоилось. Я подумал, что остается только услышать торжественное пение…

Вместо этого откуда-то извне раздались другие, вполне обыденные звуки — хлопанье автомобильных дверей, резкие человеческие голоса, топот ног. Я замер, подняв пистолет на изготовку.

Они нереально медленно появлялись передо мной, друг за другом спускаясь по лестнице, а я продолжал играть свою роль на подмостках некоего ирреального театра, одновременно словно наблюдая за всем происходящим с лучшего места в зрительном зале.

Я видел, как неимоверно медленно первой вошла в подвал и замерла прямо против меня синеглазая Соня, и ее лицо так же медленно выразило сначала изумление, потом негодование, возмущение, переходящее в гнев…

Быть иль не быть?

Вот в чем вопрос…

Я поднял свое оружие и выстрелил.

Следующий персонаж — патологоанатом Серж, который первым делом нервным жестом поправил свои очки и тут же принялся яростно размахивать руками и что-то кричать…

Достойно ль

Смиряться под ударами судьбы,

Иль надо оказать сопротивленье…

Еще выстрелы.

И в смертной схватке с целым морем бед

Покончить с ними? Умереть. Забыться

И знать, что этим обрываешь цепь

Сердечных мук и тысячи лишений,

Присущих телу…

Господи, почему я продолжал стрелять, когда появился третий персонаж — моя родная сестра Ольга? Я продолжал бездумно палить из оружия, словно бес вселился в меня, хотя все трое давно лежали на полу, а в моем воспаленном мозгу классические шекспировские строчки вдруг сменились теми самыми словами из дурацкой записки:

«…убьет троих ни в чем не повинных людей».

Я стоял, словно превратившись в камень, боясь взглянуть вниз — на неподвижно распластанные на полу тела. И вот тогда за моей спиной раздался омерзительный хохот.

Пару ослепительных секунд я стоял неподвижно, сердцем слыша хохот убийцы и победный гонг приближающегося триумфа: маски сброшены, все встало на свои места, каждый вопрос нашел свой ответ.

Вот и ответ…

Я резко обернулся.

Бог мой, как смеялась она, вдруг ожившая бледная Кристина — дерзко усевшись на столе, по-турецки скрестив ноги, хлопая себя по коленкам, отвратительно хохотала, кривя свой огромный кроваво‑красный рот!

Но довольно!

Офелия! О радость! Помяни

Мои грехи в своих молитвах, нимфа.

От души «налюбовавшись» новым обликом своей ночной гостьи, я решительно приступил к следующему шагу секретной операции под условным названием «Дело лысой гимнастки».

Сначала, чтобы потешить душу хохочущей красавицы, я со стоном отчаяния направил на себя самого свою собственную пушку и, глядя расширенными от ужаса глазами в черный круг дула, не без патетики, надтреснутым голосом страдальца продекламировал классические строчки:

Умереть. Забыться

И знать, что этим обрываешь цепь

Сердечных мук и тысячи лишений,

Присущих телу. Это ли не цель

Желанная? Скончаться. Сном забыться.

Уснуть… и видеть сны?

И тут же, без малейшей паузы, я бросился в атаку: заломив руки ошалевшей красногубой фурии за спину, с силой прижав ее к столу, резко содрал небольшую сумочку, скромно висевшую у девицы поперек груди, осторожно вытряхнул из нее револьвер.

— Кристина Лебедева, вы подозреваетесь в убийстве своего мужа, Евгения Королева…

Это был самый эффектный момент: после злобного хохота победителя, сбитая с толку Кристина, похоже, испытала настоящий шок.

Поначалу она замерла, удивленно округлив глаза, с трудом повернув голову из своего полулежащего положения на столе и уставившись на меня, как баран на новые ворота, слабо пытаясь высвободиться из моих рук. Но когда в подвал ввалились полицейские, едва ли не аплодируя удачно проведенному спектаклю, а «застреленные» Соня, Сергей и Ольга легко и непринужденно поднялись, испачканные «кровью», смеясь друг над другом, — тут уж у лысой гимнастки начался приступ самого настоящего буйного помешательства.

Сначала она яростно зарычала, как самый настоящий уссурийский тигр, неожиданно вырвалась из моих рук, с перекошенным лицом бросившись прямо на смеющуюся Соню, салфеткой стирающую красную краску с лица. И тут уж за дело взялась полиция: крепким парням ничего не стоило скрутить преступницу, не допустив попадания ее коготков в лицо моей художницы.

— Браво. — Ко мне подошла Ольга, точно так же, как и Соня, пытаясь стереть краску с шеи бумажной салфеткой. — Ты на удивление все отлично продумал, предусмотрев все опасные моменты… Смотри-ка, да у нее была своя пушка! Признайся, ты был в курсе этого!

— Разумеется, — кивнул я. — Если быть точным, своими глазами я эту пушку не видел, но всерьез подозревал, что именно она хранится в сумочке на груди гимнастки. Если бы в конце концов я не решился убить Соню и Сержа, лысая гимнастка убрала бы их сама, по окончании сунув пушку мне в руки и благополучно скрывшись с места преступления.

Ольга выразительно хмыкнула:

— Ну, что я могу сказать? Горжусь тобой, брат мой! Если честно, я бы на твоем месте воздержалась приглашать полицию, попытавшись со всем справиться сама и лично доставить преступницу в ближайший участок. И это могло бы стать моей роковой ошибкой — признаю… И все-таки удивительно, сколько в этом тщедушном тельце сил и энергии!

— Не забывай: миниатюрная Кристина — практически чемпионка мира по гимнастике! В состязаниях за звание ее подвела неожиданно упавшая булава — та самая, которой она прибила собственного мужа.

— С этим все ясно…

Тут моя сестричка торопливо достала из сумки зеркальце и, ахнув, уставилась на свое лицо.

— А вот скажи, брат мой, мне только кажется, или в меня из своей пейнтбольной пушки ты палил гораздо дольше, чем в остальных?..

В этот опасный момент мне на помощь вновь пришла наша славная полиция — к нам подошел майор Антон Крылов и первым делом крепко пожал мне руку, своим плечом очень кстати заслонив от негодующей сестрички.

— Еще раз приветствую вас, Ален, и благодарю за содействие следствию! — весело произнес он. — Теперь птичка никуда от нас не денется. Немного истерики, и все нам выложит.

К этому моменту Кристину вывели из подвала, Соня о чем-то шепталась с Сергеем, а Ольга начала меланхолично тушить свечи на столе, где только что возлежала гимнастка.

— Уважаемые господа. — Майор развернулся ко всей нашей компании и даже поднял руку, призывая к вниманию. — Прошу вас проехать в отдел для дачи показаний по делу об убийстве Евгения Королева и покушении на убийство Софьи Дижон и Сергея Баумана. Обещаю, что все необходимые процедуры мы постараемся провести как можно быстрее, а я со своей стороны угощу вас горячим кофе. Заранее всех благодарю!

Тут он повернулся ко мне, и его взгляд случайно упал на нечто за моей спиной, отчего глаза майора слегка округлились.

— Извиняюсь, что это там на картине?..

Он не договорил фразу до конца, судорожно сглотнув.

Я обернулся, с видом бывалого знатока бросив взор на один из Сониных шедевров на стене.

— Это, майор, бесценный холст работы Сони Дижон. Называется «Трепанация черепа». Как говорится, без комментариев. Не советую вам, воспользовавшись оказией, знакомиться со всеми полотнами знаменитой выставки, гораздо безопаснее немедленно отправиться в отдел и провести допрос. Как говорила моя бабушка, вперед и с песней!

Глава 30

Ночь ответов

За всю мою не слишком долгую жизнь я пережил не одну подобную процедуру с полицейскими допросами, дачей показаний и бесконечными протоколами. И все-таки эта ночь немного кружила голову: цветущий май, теплый воздух, словно наполненный чьими-то улыбками, еле слышным смехом и романтическим шепотом, заветными мечтами и восхитительными бреднями молодости…

Я слушал показания по делу об убийстве, а в голове моей все так же продолжали звучать бессмертные строки Шекспира, и я, будто вновь вернувшись в дни собственной юности, опять мечтал потрясти общественность гениальным исполнением великой роли принца датского.

Быть иль не быть?

Вот в чем вопрос…

… — Спешу сообщить, что Кристина Лебедева очень быстро «сломалась» и выложила нам все. По ее показаниям, всю историю о торговле человеческими органами она придумала экспромтом, ознакомившись с картинами выставки Сони Дижон «Memento mori». Она призналась также, что подслушала ваш разговор с сестрой и подумала, что вполне может заставить вас на самом деле убить если не троих, то как минимум двоих опасных для нее людей: Соню Дижон и Сергея Баумана…

За все время допроса у нас с майором Крыловым сложились дружеские отношения, а потому на прощание, пока показания остальных еще заносились в протокол, мы неторопливо прогулялись в сторону стоянки автомобилей, обменявшись собственными взглядами на все это дело.

— Вы, наверное, в курсе, что наша пресса сразу сделала Лебедеву невиновной — несчастная сирота, брошенная жестоким миллионером Королевым ради другой красотки. Как будто сирота не может быть расчетливой и жестокой!

Майор укоризненно покачал головой.

— Кристина Лебедева очень сообразительная и предусмотрительная особа, умеющая чрезвычайно ловко скрывать свою личную жизнь и планы. Она совершила жестокое преступление и, когда вдруг объявились неожиданные свидетели, не собиралась останавливаться — ведь свидетелей убирают.

Я внимательно слушал майора, и передо мной возникали живые картинки.

— Королев заговорил о разводе давно — более года назад, и Лебедева сразу приняла меры. В частности, по ее собственному откровенному рассказу, она очень ловко охмурила своего шофера — сына поварихи Игоря Зайцева, того самого, что увлек вас в погоню, пока гимнастка с выдумкой и фантазией оформляла «место похищения» в вашем доме и «место преступления» в подвале дома Дижон. Надо отметить, этот Игорь Зайцев, отсидевший три года за ограбление магазина на круглую сумму, большой мастер по замкам и взломам. Именно он поменял все замки в особняке Королева и взломал запоры в вашем доме, чтобы имитировать похищение Лебедевой. При полной поддержке мамочки парень стал безропотным помощником преступницы.

— Но откуда Кристина могла знать о местонахождении Сони и всей ее компании? — Признаюсь, этот вопрос долгое время оставался у меня без ответа. — Ведь, насколько я понял, Лебедева украла на выставке телефон Сони, отключив его на время всех моих звонков и включив лишь для эффектного вызова в подвал Сониного дома для финальной сцены…

Майор сладко зевнул, с удовольствием потянувшись. По всему было видно, что парень уже наполовину в собственной постели.

— Именно так все и было, — он кивнул. — Но не забывайте, что в телефоне Дижон был номер Сергея. Ему Лебедева и позвонила с сообщением, как только вы покинули дом: дескать, вчера на выставке я нашла айфон Сони Дижон, но не смогла его вернуть — во всей той давке к вам было не подойти; приезжайте в Новогиреево, я там живу и верну вашу мобилу… Дижон и ее приятель, конечно, были не в восторге от поездки в Новогиреево, но отправились туда и… не обнаружили ни улицы, ни дома, которые продиктовала им звонившая. Ну а когда в нужное время вновь раздался звонок с одной-единственной фразой «В вашем подвале творится кошмар, скорее мчитесь туда!», они и рванули…

— Ну, туда они рванули уже не из Новогиреево, — скромно вставил я. — К тому времени я вышел на связь с сестрой, кратко разъяснил ей ситуацию и приказал срочно найти Соню и Сергея и ждать моих дальнейших инструкций где-нибудь в районе Сониного дома. Они и ждали. Я проинструктировал их насчет выстрелов: им необходимо было замертво падать. Все справились с заданием на «отлично».

К этому моменту мы остановились перед машиной майора, и он присел на капот, с улыбкой скрестив на груди руки.

— Я бы всем вам поставил «пятерочку» с плюсом. — Он с улыбкой поднял большой палец. — Но вернемся в нашей Кристине Лебедевой… По показаниям всех, кто общался с ней более-менее продолжительное время, она всегда была очень нервной девушкой. Кстати, именно поэтому закрылся ее спортзал для детей — уже через неделю тренировок посещаемость была на нуле, никто не желал приводить своих деток на тренировки к неуравновешенной чемпионке. Говорят, чуть что, она срывалась на малышек в крик… Но, естественно, как только Королев закрыл спортзал в официальном порядке, Лебедева тут же созвала прессу и представила все в своем ключе: миллионер не пожелал спонсировать доброе дело сироты…

Что ж, с этим все было ясно. Мне немедленно пришел на память заключительный «кадр» нашей драмы: жутковатый хохот лысой гимнастки на столе в подвале. А ведь в случае моей осечки она немедленно начала бы свою собственную пальбу из оружия, припрятанного в сумке на груди!

— Надеюсь, убийство своего супруга она не спланировала заранее?

Где-то поблизости монотонно бубнила полицейская рация.

Прежде чем ответить, майор невольно взглянул на часы на своей руке — шел третий час ночи.

— Да нет, все произошло совершенно случайно. — Он потер пальцами усталые глаза. — Лебедева тренировалась в домашнем спортзале — по ее словам, она добивалась совершенства именно в упражнениях с булавами, которые так подвели ее на финальном выступлении чемпионата мира. Тут заявился Евгений Королев — она дала распоряжение пропустить его в дом; парень уселся на скамеечку и, опять-таки по словам Лебедевой, весело и нагло сообщил, что его адвокат начал оформлять развод, так что ей лучше побыстрее собрать манатки и переехать в свою квартирку — этот дом он выставляет на продажу…

Эту картинку я увидел как наяву: нервная лысая гимнастка с самых же первых слов Жеки должна была гневно нахмуриться и сжать кулаки. Но в ее руках находились увесистые булавы…

— Она подошла к нему и, ощутив вспышку внезапной ярости при виде его самодовольной ухмылки, принялась что есть сил дубасить булавой по его, как она выразилась, «тупой башке». Королев почти тут же свалился ей под ноги. Пару минут гимнастка с ужасом разглядывала окровавленную булаву в своей руке… А потом поняла, что только что совершила убийство и что необходимо срочно предпринять какие-то действия, чтобы не просто скрыть все улики, но и по возможности свалить все на ненавистную соперницу — Светлану Славицкую… Между прочим, она ежедневно прочитывала всю прессу, все статьи касательно этой певицы, а потому знала абсолютно все про ее образ жизни.

Короткая пауза, заполненная тихим шелестом пролетавших в отдалении машин, отрывочными фразами рации. Именно в этот момент я вдруг вспомнил свой сон об искусстве слушать и слышать, сердцем отличая правду от лжи, чувствуя любовь и истинное родство душ.

Я улыбнулся — в этом деле я как раз и пытался слышать сердцем! И, кажется, мне это удалось…

Между тем майор продолжил свой рассказ:

— Она призналась, что общий план всех действий быстро сложился у нее в голове. Первым делом она срочно вызвала Игоря и все ему разъяснила. Парню стало плохо, едва он увидел окровавленное тело Королева, но, чтобы не стать вторым трупом, ему пришлось молча и беспрекословно исполнять все команды подружки и хозяйки. Его мать, кухарка, активно помогала парочке вынести труп к машине, а чуть позже она провела в спортзале тщательную уборку.

Голос майора звучал негромко и монотонно, а я видел, как все происходило — словно смотрел фильм.

— Дело было вечером; под покровом темноты парочка упрятала труп в мешок, погрузив его на заднее сиденье автомобиля Королева, припаркованного на территории дома, после чего отправилась на дачу Славицкой — повторюсь, Лебедева была в курсе жизни певицы и не раз читала, что та благополучно забросила дачу в Глызино, как только в ее жизни появился Королев.

Однажды мне пришлось побывать в этом самом Глызино у приятеля: сосновый лес, наполненный ароматом смолы и птичьим гомоном, одновременно оглушал тишиной: ни привычного городского шума, ни гула автомобильных трасс… Дачи там толком не отгорожены друг от друга — гуляя по лесу, ты просто то и дело натыкаешься на симпатичные домики и домищи за чисто символическими заборчиками, приветствуя знакомых, распивающих чаи на террасе.

— …Прибыв на дачу, они вдвоем закопали труп, а машину «припрятали» на задах дома Славицкой. Отдельно отмечу, что мать Зайцева была полностью в курсе всех их действий… А вы ведь с ней успели побеседовать? — Майор легко мне подмигнул. — Очень серьезная особа, которая сама, что называется, обеими руками подтолкнула сына к брошенной гимнасточке. Ну а когда дело дошло до убийства, именно она придумала захоронить Королева на даче соперницы, поближе к соседям — якобы Славицкая таким макаром хотела отвести от себя подозрения…

— Она и мне проболталась, — кивнул я. — Сообщила, что наверняка полиция скоро отыщет труп «где-нибудь у соседей».

Небольшая пауза, и наш диалог вновь продолжился.

— И знаете, внешне такая вроде бы хрупкая и незащищенная, Лебедева оказалась весьма жестокой барышней. Именно она «пометила» кровью убитого сиденья автомобиля, потом якобы тщательно все замыв — фантазия у нее активно работала!

— А булаву…

Майор негромко рассмеялся.

— А вот эта роковая булава едва не свела гимнастку с ума! Она стала для нее жутким наваждением. Поначалу Лебедева тщательно ее отмыла, даже подержала в хлорке. Но, по ее словам, ей казалось, эта испачканная кровью булава слишком отличается от остальных и, надумай полиция провести экспертизу, где-нибудь как-нибудь да выявится кровь Королева… И, между прочим, в чем-то она абсолютно права: как только был обнаружен труп и проведена экспертиза, сразу стало ясно, что Королев был убит «тупым деревянным предметом». Полагаю, первым делом мы непременно проверили бы именно булавы Лебедевой — все…

Я вновь словно наяву увидел перед собой сероглазую Кристину с болезненно кривящимся алым ртом.

— В конце концов преступница упаковала булаву в целлофановый пакет и отправилась в поездку по Москве. По ее словам, она едва ли не целый час каталась по улицам города, бездумно сворачивая там и тут, бесконечно размышляя, каким образом можно благополучно избавиться от опасной улики. Она чуть было не швырнула ее в Москва-реку — признаться, это был бы наилучший выход для нее. Согласитесь, вряд ли кто-нибудь когда-нибудь выловил бы эту булаву, а если бы и выловил, то уж точно не заподозрил бы в ней орудие убийства!

Майор вновь усмехнулся.

— Но в последний момент Лебедева испугалась: в то время как она прогуливалась с опасным кульком по набережной, за ней увязался бомж. Полагаю, этот бомж просто намеревался выклянчить немного денег, но сама Лебедева немедленно заподозрила, что он следит за ней и как только она швырнет сверток, тут же бросится за ним в воду. Говорю вам, она просто помешалась на этой булаве!

В какой-то момент я ощутил почти нестерпимую боль в глазах, крепко зажмурился и потер веки, слушая майора, вновь и вновь переживая все события драмы.

— Она испытывала нечто, подобное почти мистическому ужасу: булава для нее стала живым и злобным существом, она лишила ее звания чемпионки мира, а теперь и вовсе заставила убить, стать преступницей! Лебедева так и сказала мне под конец допроса: «Это не я убила Королева, его убила эта чертова булава!..» Можно сказать, что гимнастка сошла с ума. Двинулась!

Мысленно я согласился с майором. Кристина Лебедева — дама действительно крайне неуравновешенная и вполне способна обвинить в убийстве неодушевленный предмет.

Майор в очередной раз потянулся. Что ни говори, а всем нам давно было пора на боковую.

— По ее словам, бессмысленно катаясь по Москве, она с ума сходила от безысходности. Куда деть чертову булаву? В мусорные баки? А что, если кого-нибудь заинтересует необычный деревянный предмет? А вдруг кто-нибудь заметит ее из окон домов и опознает как супругу пропавшего продюсера?.. Все казалось ей подозрительным и ненадежным, способным подвести под монастырь.

Я слушал майора, но, признаться, до сих пор так и понял, каким образом в дело об убийстве Королева могла затесаться моя Соня. Я тряхнул головой и собрал свои силы, бодро улыбнувшись рассказчику: говорите, майор! Наступала кульминация.

Глава 31

Опасные свидетели

Наша жизнь — бесконечное поле, на котором скрещиваются или движутся параллельно линии миллионов человеческих судеб. Мы можем прожить с кем-то на одной лестничной площадке всю жизнь, так и не узнав имя соседа, но легко пересечемся с каким-нибудь жителем Африки, прибывшем в Москву на пару дней.

— Любопытно, но Соня Дижон призналась мне, что никогда слышать не слышала про Королева, про певицу Славицкую, про всю эту историю с брошенной гимнасткой, — сделал маленькое отступление майор. — И это несмотря на то что все события подробно обсуждались в прессе и на телевидении. Тем не менее именно она чуть не пала жертвой…

— Здесь прошу поподробнее! — сказал я.

Майор усмехнулся:

— Запросто! И вот, накручивая километры по Москве, Лебедева неожиданно оказалась перед ограждением, за которым располагался городской морг. — Многозначительный взгляд чуть прищуренных глаз. — Дело в том, что в годы своей спортивной карьеры семнадцатилетняя Лебедева успела проучиться один курс в медицинском институте. Именно в том самом морге проходили практические занятия.

Надо отметить, именно тут ей вдруг начала улыбаться удача: она без проблем прошла в морг (сторож как раз вышел в туалет), сдернула с вешалки чей-то халат; как по заказу, на одном из столов лежало тело уже вскрытой бабули с огромным животом — собственно, ее только и оставалось зашить. В считаные минуты пакет с булавой оказался внутри, а ловкие пальчики гимнастки надежно зашили улику…

Майор со вздохом скрестил на груди руки.

— И все бы хорошо, но внезапное везение столь же внезапно кончилось. В самый неподходящий момент в прозекторской появились ваши друзья — патологоанатом Бауман и эксцентричная художница Дижон. По рассказу Лебедевой, Бауман сразу же принялся кричать, что она тут делает, а Дижон так пялилась на нее, словно хотела понадежнее запомнить. В итоге гимнастка не выдержала и в панике выбежала вон из морга… Но нервный срыв быстро прошел, она немедленно взяла себя в руки, устроив слежку за парочкой.

Отдельно отмечу, что, по сути, патологоанатом должен был заново вскрыть зашитый не им труп, но… Но, как он мне смущенно признался, шов был безупречен. К тому же рабочий день подходил к концу. Так что Соня Дижон без труда уговорила его оставить все как есть.

Ну а Кристина Лебедева «заболела» новым подозрением: теперь она была абсолютно уверена в том, что эти двое непременно сообщат в полицию про труп, зашитый странной незнакомкой… И девушка решила срочно предпринять собственные меры безопасности — убрать свидетелей.

Ей без особого труда удалось выяснить, кто такие эти двое, она узнала, что на другой день в доме Сони Дижон будет проходить выставка ее картин, о которой было столько разговоров. Недолго думая гимнастка сунула в сумочку револьвер, который по ее заказу достал Игорь Зайцев, и в его компании отправилась на эту самую выставку, намереваясь застрелить парочку в удобный момент… Кстати отметить, она постриглась наголо за пару часов до выставки, чтобы не быть узнанной, но, увидев собственное отражение в зеркале, запаниковала и срочно отправила Зайцева за париком — еще один признак шальных нервов.

Очередная паника едва не началась у Лебедевой, когда она попала в толпу посетителей выставки — вот уж где точно просто невозможно было стрелять! Слава богу, ей хватило разума сообразить: выстрели она в такой давке, и не удастся никуда убежать, ее сразу же скрутят. Тут неожиданно она услышала вашу беседу с сестрой. Именно тогда у лысой гимнастки родилась новая идея: убрать свидетелей чужими руками.

Я невольно улыбнулся: кульминация! На сцену выхожу я — скромный труженик рекламы Ален Муар-Петрухин.

— По ее словам, она не ждала, что вы сможете запросто застрелить вашу приятельницу. В ее планах было подготовить сцену в подвале и заманить туда обе жертвы и вас. — Майор с лукавой улыбкой отвесил мне легкий полупоклон. — Она была готова пристрелить свидетелей сама, при этом подставив вас, потом быстро покинуть место преступления — Зайцев ждал ее в машине недалеко от дома. Но вы неожиданно дали ей надежду: она рассказала мне, как вы продемонстрировали ей огромную пушку и дали понять, что умеете с ней обращаться…

Пару минут мы помолчали. Майор взглянул на меня с улыбкой:

— А мне вот интересно: как вы поняли, что Лебедева вас обманывает? Признаться, я увидел только одну картину Сони Дижон, но и этого оказалось бы вполне достаточно, чтобы я поверил: эта художница вполне могла участвовать в торговле человеческими органами.

Я улыбнулся.

— Долго перечислять все эти мелкие детали, что подсказали мне правильный вывод. Не все сразу сложилось у меня в общий рисунок… К примеру, одна знакомая, что также была на выставке, видела, как Кристина залезла в мою машину. Она подошла и заглянула в окошко — по ее словам, Кристина от страха «чуть пудреницу не выронила». Поначалу из этого рассказа я лишь сделал вывод, что гимнастка не врала о том, как попала в мою машину. И только позже я понял — нестыковка: когда я обнаружил Кристину в моей машине, она вся была перепачкана — так, как если бы действительно валялась где-нибудь на чердаке. А тут — она «чуть не выронила пудреницу»! Значит, в ее сумочке была косметичка и девушка, — кстати, по описанию моей знакомой, вся вполне богемная — очутившись в моей машине, начала рисовать себе грим жертвы…

Я зажал палец на руке.

— Это — первое. Второе: когда я демонстрировал Кристине пушку, как блеснули ее глазки! Один момент, но который очень наглядно показал ее истинное лицо.

Я вздохнул и улыбнулся майору.

— Ну а кроме всего прочего, майор, я ведь люблю мою Соню и, стало быть, слышу ее сердцем…

В это время, как завершающий аккорд, раздались усталый смех и слова прощаний — из здания управления вывалила вся наша дружная компания, благополучно завершив все формальности. Мы с майором переглянулись и крепко пожали друг другу руки.

— При не слишком приятных обстоятельствах, но лично мне было очень приятно познакомиться, — улыбнулся он.

— Аналогично.

— Кстати! — Тут мой собеседник хлопнул себя по лбу, торопливо достав из кармана куртки некий предмет. — Чуть было не забыл: у меня ведь есть для вас интересный подарок. Угадайте, кто просил его передать?

Сами понимаете, для того чтобы отгадать эту загадку, достаточно было бросить быстрый взгляд на сей «подарок» — то был диск с портретом Светланы Славицкой и названием вполне в ее стиле: «Роскошная любовь». Поверх размашистым почерком было написано: «С любовью!» Просто и ясно.

Майор поспешил объяснить:

— Славицкая пыталась от нас скрыться — один поклонник из числа полицейских (которого ждет строгий выговор!), как только по соседству с ее дачей был обнаружен труп Королева, сообщил ей эту новость. Она и струхнула! Решила отсидеться у подруги, а та быстренько ее «заложила». Ну а когда Славицкая с большим облегчением узнала, что ее невиновность доказана благодаря вашему вмешательству, то немедленно подписала вам свой диск. «Шикарный подарок!» — именно так она его назвала.

Майор с легкой усмешкой протягивал мне «шикарный подарок». Бросив тревожный взгляд на приближавшуюся в общей компании Соню, я жестом решительно отклонил сей дар:

— Благодарю вас, но не надо! Признаться, я не слишком большой поклонник Славицкой. Возьмите себе… Или лучше подарите от имени певички тому самому полицейскому, что сообщил ей о трупе — сразу после выговора. Уверен, это будет для него утешением. Всего доброго, майор!..

Темная бездна ночи начинала неуловимо рассеиваться — словно в чашку густого черного кофе капнули белоснежных сливок. Страничку этого дня можно было считать благополучно перевернутой.

Глава 32

Актерский дебют

Полумрак, голый угол и я, весь в черном, скрестив ноги по-турецки, с трагическим надрывом произношу классические строки:

Быть иль не быть,

Вот в чем вопрос.

Достойно ль

Смиряться под ударами судьбы,

Иль надо оказать сопротивленье

И в смертной схватке с целым морем бед

Покончить с ними? Умереть. Забыться

И знать, что этим обрываешь цепь

Сердечных мук и тысячи лишений,

Присущих телу. Это ли не цель

Желанная? Скончаться. Сном забыться.

Уснуть… и видеть сны?..

Я решительно поднимаюсь и вновь замираю, со зловещей усмешкой скрещивая на груди руки.

Вот и ответ.

Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?

Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет

Несчастьям нашим жизнь на столько лет.

А то кто снес бы униженья века,

Неправду угнетателя, вельмож

Заносчивость, отринутое чувство,

Нескорый суд и более всего

Насмешки недостойных над достойным,

Когда так просто сводит все концы

Удар кинжала! Кто бы согласился,

Кряхтя, под ношей жизненной плестись,

Когда бы неизвестность после смерти,

Боязнь страны, откуда ни один

Не возвращался, не склоняла воли

Мириться лучше со знакомым злом,

Чем бегством к незнакомому стремиться!

Так всех нас в трусов превращает мысль

И вянет, как цветок, решимость наша

В бесплодье умственного тупика.

Так погибают замыслы с размахом,

Вначале обещавшие успех,

От долгих отлагательств.

В звенящей тишине своего черно-белого угла я уже почти кричу, вздернув обе руки к потолку:

Но довольно!

Офелия! О радость! Помяни

Мои грехи в своих молитвах, нимфа.

Неожиданно резко разворачиваюсь к стене, на которой — изображение трех обезьян с подписью «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу»: одна закрывает себе глаза, вторая — уши, третья — рот.

Жестом фокусника извлекая из кармана дротики, я начинаю метать их в глаза, уши и рот нарисованных символов.

Быть иль не быть…

Я бесконечно повторяю эти шекспировские строки, бесконечно продолжая метать дротики, которые вскоре покрывают весь рисунок. Только отправив последний снаряд в цель, я бессильно опускаюсь на пол.

Гаснет свет, все погружается в темноту. Короткая пауза, безмолвие. Вдруг вспыхивает яркий луч прожектора, выхватывая из тьмы мою фигуру.

Я — все в той же позе: по-турецки скрещенные ноги, лицо, закрытое чуть дрожащими руками.

Быть иль…

Мучительная гримаса, и вдруг я начинаю смеяться — поначалу еле слышно, словно бы начиная сходить с ума, постепенно повышая тон, хохоча в полную глотку…

Самый эффектный момент: хохот переходит в рыдания.

Я, безумный Гамлет наших дней, истерзанный неуверенностью в объекте своей любви и каждодневными предательствами жизни, бесконечностью смертельной воронки вопросов без ответов и страхом сделать первый шаг в новый день, закрываю искореженное гримасой лицо дрожащими ладонями…

Мой голос еле слышим.

Не верь дневному свету,

Не верь звезде ночей,

Не верь, что правда где-то,

Но верь любви моей.

О, дорогая Офелия, не в ладах я со стихосложеньем. Вздыхать в рифму — не моя слабость. Но что я крепко люблю тебя, о моя хорошая, верь мне. Прощай. Твой навеки, драгоценнейшая…

Последняя реплика, произнесенная в идеальной тишине моим слабым, с усталой хрипотцой голосом, вызвала невольный вздох зрителей с последующим шквалом восторженных рукоплесканий.

Я скромно поднялся и с достоинством раскланялся, как великий актер провинциального театра, играющий ведущую роль в классическом спектакле.

— Браво! — звонко выкрикнула моя эксцентричная сестричка, а надо заметить, что дождаться от Ольги даже мало-мальски серьезного комплимента в мой адрес — задачка не из легких.

Соня, сидя в лучшем моем кресле, аплодируя, улыбалась мне своей особенной улыбкой.

Это придало мне немалую толику вдохновения. Я отбросил листы с заранее подготовленным текстом в сторону и далее я уже импровизировал.

— Благодарю вас за хорошую оценку моей актерской игры! Давно мечтал по-свойски сыграть Гамлета.

Соня немедленно адресовала мне воздушный поцелуй.

— Дурачок, и зачем ты бросил актерский факультет ВГИКа? Уверена: к этому времени ты уже стал бы знаменитым актером театра и кино, а мы все смиренно просили бы у тебя автограф.

Я сдержанно поклонился.

— Милая Соня, услышать от тебя комплимент мне особенно приятно. Вполне возможно, ты абсолютно права, и я наступил на горло собственной песне… И все-таки, как мне кажется, в нашей жизни происходит только то, что нам необходимо для того, чтобы жить и радоваться жизни.

Я уселся на стул, развернув его спинкой к зрителям, и с улыбкой оглядел их.

— Мы все знаем заповеди: не укради, не лги, не убий… Позвольте мне остановиться на последней, потому как порой искус бывает слишком сильный, а само убийство тянет за собой бесконечную цепочку других преступлений. Лучший тому пример — история лысой гимнастки Кристины Лебедевой, которая вскоре предстанет перед судом. Предлагаю нам всем вместе провести разбор полета.

Глава 33

Разбор полета

Я сидел перед дорогими гостями, с улыбкой переводя взгляд с моей прекрасной Сони на озабоченно протирающего круглые очки Сергея, с патологоанатома — на Ольгу, как всегда, всю увешанную фенечками, с эксцентричной сестры — на сияющего, дочерна загорелого Васька, накануне вернувшегося из Турции, то и дело поглядывавшего на часы, потому как в духовке подходило его очередное дивное угощение для всей нашей компании.

Все были готовы слушать мой рассказ о том, как мне удалось избежать совершения преступления.

— Совсем недавно, вернувшись из Парижа, я вошел в этот дом и, как послание от сестры, прочел глупейшую записку: «Прежде чем мне родиться, цыганка нагадала матери, что у нее будет сын, сильный и смелый, который убьет троих ни в чем не повинных людей»…

Ольга, хихикнув, начала было что-то говорить, но я остановил ее жестом руки — не сейчас, дорогая!

— К счастью, дурацкое предсказание не сбылось, и я не убил ни одного, ни двоих, ни тем более троих ни в чем не повинных людей. Впрочем, и виновных я не убивал!

— Ты — просто душка, — проникновенно проговорила Соня, одаривая меня волнующим взглядом.

Бедняга Сергей озабоченно заерзал в своем кресле.

— Извините, но я до сих пор не могу прийти в себя, — смущенно проговорил он, в очередной раз поправляя свои очки. — Насколько я понял, мы с Соней невольно оказались свидетелями того, как эта самая Кристина пыталась скрыть орудие убийства, ведь так? И эта девушка хотела нас — как это сказал тот полицейский? — убрать вашими руками…

— Чертова кукла, — проговорила Соня, бросив на меня короткий, но очень выразительный взгляд.

Клянусь, она быстро смекнула, что между мной и этой самой чертовой куклой кое-что было.

Я только усмехнулся:

— Внимание, рассказываю все по порядку…

Впрочем, рассказ пришлось отложить на энное количество времени, потому как в этот самый момент мой славный садовник, великолепный повар и добрый друг Васек внес в гостиную поднос с благоухающим блюдом по рецепту собственной бабушки — гусь в сметане со сливами или просто «Бабушкин гусь».

— О, какой аромат! — немедленно сменила тему моя славная сестричка. — Васек, мне, пожалуйста, побольше!

Сами понимаете, пока Васек раскладывал порции гуся по тарелками, пока едоки звенели ножами и вилками, я был вынужден сделать паузу. По собственному богатому в этом плане опыту знаю: конкурировать с кулинарным искусством Васька — заранее проигрышное дело. Гораздо проще дождаться, пока все утолят свой отменный аппетит.

Лишь когда все участники нашей вечеринки съели свои порции, я мог приступать к своему рассказу.

Я вновь занял свое место на стуле рядом с журнальным столиком, окинув всех немного усталым мудрым взором и улыбнувшись. В сущности, то была вторая серия моего сольного выступления.

— Итак, почему я практически сразу понял, что лысая гимнастка мне отчаянно врет…

— А ты действительно это сразу определил? Или все-таки поначалу на тебя тлетворно подействовал ее жутко сексуальный ротик?

Соня в очередной раз не удержалась от комментария, бросая на меня — слава богам! — чуть прищуренный взгляд, исполненный ревности.

— Как раз ее рот и дал мне первые подозрения, — немедленно парировал я. — Она слишком умело пользовалась произведенным им эффектом. И при этом строила из себя абсолютную дурочку, которая понятия не имеет об элементарных вещах. Ну, к примеру, о том, что Земля — вертится.

Всеобщие смешки.

— Первый вопрос, который я задал себе: чего же она хочет? Между тем по всему выходило, что хочет она очернить мою подругу Соню и ее приятеля Сергея, обвинив их в торговле человеческими органами. Интересно, зачем? Ответ прост — чтобы я убил их. Ну, или чтобы их убийство можно было бы легко свалить на меня.

— Чертовка, — хмыкнул Васек.

— Еще какая чертовка! — Я ухмыльнулся с видом бывалого парня. — Первую проверку своих подозрений я провел, когда продемонстрировал Кристине свой знаменитый «Парабеллум».

— Свой «Парабеллум»? — выразительно усмехнулась Соня.

Я только отмахнулся от ее неприличных намеков.

— Помнишь мое увлечение пейнтболом? Похвалюсь, что я усовершенствовал классическое оружие пейнтбола, которое благодаря своей приставочке под названием фидер резко отличается от настоящего оружия. Как и в более серьезной игре — страйкболе, я использовал полную копию настоящего оружия, но заряжал его капсулами с краской, сделанными по моему заказу. Мой роскошный пистолет, хоть и дорого обошелся, но оказался очень даже кстати. Он практически ничем не отличается от настоящего! Именно потому я продемонстрировал его Кристине — разумеется, не стреляя из него — и она не смогла сдержать свои эмоции. Ее глазки на одно-единственное мгновение, но так блеснули!

— Представляю себе, какой эффект имел этот блеск!

Что ни говори, а все женщины одинаковы — вот и Соня, даже в тот момент, когда ей угрожает реальная опасность, не может не изводить себя вопросом, изменил я ей с другой или нет.

Я послал подруге обаятельную улыбку опытного сердцееда и немного усталого Казановы.

— Я ввел Кристину в курс, что у меня есть оружие, и она с явным облегчением вздохнула — благодаря этому ее дело значительно упрощалось. Хотя, как вы сами могли видеть в момент ареста, в ее собственной сумочке был припрятан самый настоящий револьвер, который приобрел для нее ее сообщник. Но об этом — чуть позже…

Я встал и прошел к бару, для вдохновения и прочистки горла налив себе немного мартини.

— Итак, для начала я отправился в «Сады Семирамиды», чтобы подтвердить свое мнение по поводу полной непричастности Сони и Сергея к этому делу.

Тут я развернулся к Соне, многозначительно подняв указательный палец вверх.

— Быть может, Соня, я и не знаю тебя на сто процентов, но все-таки убежден: если бы у тебя с чердака сбежала похищенная тобою, неважно для каких целей, девица, ты бы носом землю рыла, чтобы только достать дерзкую! Оставлю при себе убеждение, что, на мой взгляд, никакой знакомый хирург не смог бы уговорить Соню Дижон заняться кражей носителей органов в день ее выставки.

— Никогда не крала никаких девиц.

Соня хмыкнула и сделала жест, чтобы и ей подали мартини. Приказ был немедленно исполнен — мною.

— Убедившись в том, что выставка прошла как положено и никакая тревога в воздухе не витала, я немедленно отправился к Лене Куяте — бравому журналисту. У него я хотел просто ознакомиться, так сказать, с журналистскими сплетнями по поводу торговли человеческими органами в целом. Разумеется, я был в курсе, что в принципе такая «торговля» нереальна, но послушать закулисные сплетни никогда еще не было лишним.

Жестом фокусника я извлек из папки, что скромно лежала на столике рядом со мной, цветную фотографию с размашистым автографом — Кристина Лебедева застыла в эффектной позе, взмахнув роковыми булавами (отмечу в скобках, что этот снимок я слезно выпросил у Лени на один день с клятвенным обещанием вернуть вместе с «пивной нагрузкой»).

— И вот тут меня ждала удача и неимоверное везение — среди снимков на стене Славы Лени Куяте неожиданно обнаружилась замечательная фотография моей лысой ночной гостьи, и это в одно мгновение словно открыло мне все карты. — Я с улыбкой продемонстрировал публике снимок. — Незнакомка перестала быть незнакомкой, став вполне реальным лицом — участником криминальной истории, которая освещалась в средствах массовой информации.

Я пристроил фотографию на подставку, тут же прислонив рядом с ней газету с большим снимком хохочущего Королева.

— Короткая история отношений с миллионером Королевым говорит о многом. Развод с ним — это не просто конец любви, но завершение беззаботной и благополучной жизни под крышей громадного дома с собственным спортзалом. Как я узнал из прессы, имелась вполне серьезная версия, что продюсер бесследно исчез после посещения Кристины. Но имелась и другая — кстати, не менее серьезная версия: что к убийству очень даже могла быть причастна и его новая подруга Светлана Славицкая, поддерживавшая отношения со своим старым любовником. У нее на даче и была обнаружена машина исчезнувшего Королева со следами его крови.

Свое место на столе заняла газета с портретом красавицы Славицкой за рулем роскошного автомобиля. Перед следующим этапом своего рассказа я сделал небольшую паузу, бросив взгляд на Соню: интересно, что она подумает по поводу моего общения с певичкой?

Мой голос зазвучал с удвоенной энергией:

— Мне повезло: в кафе, где я просматривал статьи в прессе о пропаже Королева с версиями и фактами, внезапно появилась соперница гимнастки Светлана Славицкая. Разумеется, я с ней побеседовал.

Вместо комментария Соня негромко рассмеялась, а моя сестренка вздернула бровь, звякнув браслетами.

— Серьезно? Ты разговаривал со Славицкой?!

Я только хмыкнул:

— Именно. Я с ней разговаривал на протяжении почти целого часа. А что, завидуешь?

Настала очередь расхохотаться Ольге:

— Не то слово! Мой дорогой братец, о чем ты с ней так долго разглагольствовал? О способах увеличить бюст на два размера?

Я поднял обе руки, требуя остановить желчные речи и комментарии — ведь я давал не материал для светской хроники, а рассказывал о ходе собственного расследования.

— На тот момент было совершенно ясно, что большая часть нашей прессы дружно обвиняла в убийстве именно Славицкую. А вот я, признаться, при всех подозрениях в адрес явно не влюбленной по уши в Королева певички все-таки очень сомневался, что ей бы пришла в голову идея спрятать машину убитого на собственной даче. И тем не менее эта самая машина со следами крови была обнаружена полицией именно там…

Я обвел притихшую аудиторию многозначительным взглядом.

— Повторюсь, мне повезло, что я встретился со Славицкой и поболтал с ней. Разумеется, по большей части я выслушивал ее бесконечные монологи о собственной персоне, но все-таки сумел задать несколько вопросов, чтобы в итоге сделать вполне определенные выводы. Я убедился: а) что Славицкая действительно не отличается большим умом, б) что она тоже была на выставке Сони!

Ольга вновь весело расхохоталась, а Соня сдержанно улыбнулась.

— Все собрались в одном месте.

— Вот именно! — кивнул я. — Но зачем? Что делала на выставке Славицкая, тщательно скрываясь от прессы за непривычным нарядом? По ее словам, таким образом она решила отдохнуть от трудовых будней великой певицы. Между тем я уверен, что отдохнуть ей было бы гораздо проще в каком-нибудь ресторане.

— Точно.

Соня смотрела на меня, негодующе вздернув бровь: похоже, мои похождения в ходе самодеятельного расследования не слишком ее радовали.

Я сдержанно усмехнулся. Так-то, знай наших! Пусть девушка хоть немного меня поревнует.

— В принципе со Славицкой все объяснялось довольно просто. Как рассказал мне вчера майор Крылов, на допросе в полиции она призналась, что на выставку «привела» ее Лебедева, за которой она пыталась устроить слежку, подозревая, что это именно она «подкинула» ей на дачу машину Королева. Но на выставке Лебедева умудрилась от нее скрыться.

Развернувшись к портрету гимнастки, красовавшемуся на журнальном столике, я печально вздохнул.

— Вообще, если быть честным, для себя лично я практически сразу принял версию виновности в убийстве Кристины Лебедевой. И тут же передо мной встал вопрос: у девушки обязательно должен был быть помощник, кто-то наверняка помог ей перевезти труп, избавиться от него. Кто же?

Я положил руку на папку — само собой, взгляды моих слушателей немедленно сконцентрировались на ней.

— Самое время вспомнить рассказанную мне Кристиной историю ее «несчастной любви»: некий Игорь пал жертвой жестокого «хирурга» и жестокой Сони. А что, если этот самый Игорь действительно существует — живой и невредимый, с полным набором всех необходимых органов, на которые никто и не думал покушаться?

Я открыл папку и аккуратно положил туда снимок Кристины и две газеты с портретами Королева и Славицкой, вызвав разочарованный вздох слушателей. Небрежным жестом откинув папку, я скрестил на груди руки.

— И тут мне припомнилась одна деталь… Мне удалось поговорить с поварихой Кристины, которую зовут Клавдия Игоревна. Довольно часто сыновьям дают имя отца, дедушки… Можно было предположить, что у Клавдии есть сын по имени Игорь…

Я выразительно приподнял бровь.

— То же самое имя, что и у мифического друга Кристины! А что, если он и есть тот самый ее друг? — подумал я тогда.

Я глубоко вздохнул.

— Как бы там ни было, а узнав истинное имя Кристины и историю с ее мужем-миллионером, я был убежден: версия появления Кристины в моей машине и ее рассказ о личной трагедии, не имеющей ни малейшего отношения к исчезновению ее законного супруга, — чистая ложь. Исчезнувший продюсер наверняка убит и скорей всего собственной женой, умело обыгрывавшей перед прессой закрытый им детский спортзал и свой статус воспитанницы детского дома. Само собой, все ей сочувствовали и заранее оправдывали.

Тут я вновь многозначительно поднял вверх указательный палец.

— И все-таки один вопрос так и оставался для меня без ответа: какое отношение ко всей этой истории имеют моя подруга Соня и Сергей? К чему придумана глупейшая история с торговлей человеческими органами?..

— Теперь — нам слово, — отставив бокал с мартини в сторону, по школьной привычке подняла руку Соня. — Потому как старт всей этой комедии ужасов дала одна маленькая сценка в морге.

— Слушаем вас, мадемуазель!

Соня чинно поклонилась мне, очаровательно улыбнувшись.

— Однажды я пришла, как обычно, в морг… Ну, думаю, не надо вам объяснять зачем — у меня был черный период в творчестве. Чернушка, как назвали данную серию моих картин отдельные ироничные критики. Каждый день я приходила в морг, чтобы наблюдать за работой Сергея и находить для себя новые сюжеты. На самом деле это ужасно волнующе, когда ты видишь сердце человека — не таким, каким его малюют на трогательных открытках, а настоящее, пузырящееся кровью…

Как хотите, но эти подробности невольно заставили меня вспомнить свой собственный сон, приснившийся после потрясающей Сониной выставки. Я поспешил подлить себе еще немного мартини.

— Так вот, — продолжала Соня, небрежно покачивая ногой в светло-голубых джинсах, — в тот самый день Серж вскрыл только одно тело — очень крупную бабулю с огромным животом. Не буду доводить вас до оргазма, рассказывая о содержимом ее необъятного желудка, скажу только, что Сержу практически оставалось лишь зашить разрез… Но к тому моменту я так дико проголодалась, что без труда утянула его перекусить в столовую, оставив последнюю операцию на потом. А когда мы вернулись, то застали чертовски любопытную сценку: некая девица аккуратно и чистенько зашивала бабулькин живот.

Соня развернулась ко мне, одарив чуть насмешливым взглядом своих громадных глаз цвета индиго.

— Первое, что лично мне бросилось в глаза, — ее крупный красный рот. Я еще подумала, что, если писать портрет вампира, эта девица могла бы послужить чудесной моделью. Ну а Серж поразился: студентов, что проходят практику в этом морге, он знает всех наперечет, а это была абсолютно не знакомая ему девица. Он немедленно подошел к ней, схватил за руку и спросил…

— Я спросил: «Что вы здесь делаете?» — встрял Сергей, сурово нахмурившись, словно вновь переживая тот момент. — Я сказал, что первый раз ее вижу, а посторонним запрещено находиться в помещении морга. Тут же посмотрел на ее работу и с удивлением отметил, что шов сделан безукоризненно. Она неохотно ответила мне, что хочет вернуться в медицину: когда-то, дескать, она училась в медицинском институте, правда, не закончила его, и проходила здесь практику.

Он еле заметно порозовел от воспоминаний.

— Я понимаю, что допустил грубое нарушение: мне следовало заново вскрыть труп, а незнакомку задержать. Но…

— Это моя вина, ты здесь ни при чем. — Соня ободряюще улыбнулась «хирургу» и тут же с вальяжной улыбкой развернулась ко мне: — Это я уговорила Сержа оставить все как есть и отправиться по домам — с меня на тот день морга было вполне достаточно.

Чтобы скрыть смущение, патологоанатом снял очки и принялся тщательно протирать их мятым носовым платком.

Ну а Соня продолжила свой рассказ:

— Пока я убеждала Сержа оставить все как есть, красногубая быстренько слиняла, но мы вновь увидели ее, когда выходили из морга — рыжеволосая девица стояла чуть в стороне от выхода и тут же нахмурилась, заметив нас.

Вспоминая все эти недавние события, Соня так оживилась, что ее глаза засияли, как звезды. Елки-палки, как же она была хороша!

— Она тогда же всерьез задумалась над тем, как бы побыстрее от вас избавиться, — строго покачал я головой, стараясь не разомлеть, любуясь на подругу юности моей. — Она понимала, что еще день-два, и труп ее муженька найдут, легко определят причину смерти — удары тупым деревянным предметом… Никакой гарантии, что в морге не вспомнят, как она зашивала чей-то труп.

Я встал и от души потянулся — признаться, долгий рассказ ощутимо меня утомил.

— Между прочим, майор Крылов в нашей беседе особо подчеркнул, что Кристина Лебедева — на редкость нервная девушка. В свое время некстати упавшая булава лишила ее звания чемпионки мира. А теперь девушку одолела мысль, что та самая, несчастливая, булава может привести ее в тюрьму. Решение попытаться избавиться от улики в морге пришло после многочасовых скитаний по Москве.

— Кстати, этот твой майор Крылов очень даже симпатичный парень, — томно проговорила Ольга. — Интересно, он женат?

Позволю себе заметить, что у моей сестренки, бедняжки, последние полгода не было ни одной истории любви, так что интерес к мужественному следователю, с которым мы провели едва ли не целую ночь, давая показания и оформляя бесчисленные протоколы, был вполне объясним.

— Личные вопросы в нашей беседе не всплывали, — хмыкнул я. — Мы говорили о следствии. Он сказал, что версий убийства Королева было множество, полиция с одинаковой вероятностью подозревала в преступлении как лысую гимнастку, так и его новую подругу Славицкую. Но пока не было трупа, не было и особых причин охотиться за кем-либо конкретно. Ну а когда Лебедеву арестовали, можно сказать, с поличным, девушка сразу же сломалась и выложила все без утайки. После трехчасового допроса майор сделал вывод, что скромная сирота все тщательно продумала, использовав для черновой работы своего друга и служащего Игоря Зайцева. В итоге всех своих криминальных действий главной подозреваемой она пыталась выставить свою соперницу — Светлану Славицкую. Если хотите, у нее проснулось своего рода вдохновение, и она все четко организовала: перевоз трупа на дачу соперницы, «спрятанная» машина. А что уж говорить о заключительной сцене в подвале Сониного дома!

— Сгубила все мои свечи!

Соня легко усмехнулась, глядя на меня томными теплыми глазами. Признаюсь, от этого взгляда у меня мгновенно закружилась голова, захотелось петь, танцевать и творить глупости.

В тот же момент, точно подслушав мои мысли, славный садовник Васек поднялся, потянулся и направился к музыкальному центру, включил его вполсилы и принялся подбирать музыку для танцев.

Пора было срочно закрывать криминальную тему нашей беседы.

— Ее приятель и сообщник Игорь Зайцев, в свою очередь давая показания, в самом прямом смысле рыдал. — Я смотрел только на Соню и улыбался только ей. — Он заявил, что Лебедева чуть ли не силой вынудила его помогать в сокрытии следов убийства, он даже на пару с мамой хлоркой отмывал пол в спортзале. Он также сообщил, что булава едва не свела Кристину с ума — она не могла уснуть, размышляя, куда бы ее спрятать. Он было предложил ей просто сжечь булаву в камине, а она устроила настоящую истерику: «В камине?! Чтобы полиция взяла пепел на анализ и обвинила меня в убийстве?!.»

Договорив, я решительно поднялся, подхватил папку и сунул ее на полку книжного шкафа в нише гостиной.

— История с булавой завершилась вполне благополучно, когда Кристина аккуратненько зашила ее в бабушкин живот, но… Но гимнастке не хватило считаных секунд: в последний момент в операционной появились свидетели.

Я вновь смотрел на Соню, ловя в ответ ее улыбку.

— Вполне возможно, если бы не ваша встреча в морге, эта история так и осталась бы тайной для всех. Кристина продолжала бы играть роль несчастной сироты, в преступлении если и не обвинили бы, то серьезно подозревали бы Славицкую…

— А я, между прочим, подслушала рассказ майора о том, как этой самой Кристине пришла в голову идея использовать Алена, — не кстати проворковала моя дорогая сестричка. — Она узнала о выставке в доме Сони и подумала, что там можно будет грохнуть ее вместе с Сержем из револьвера, который был в ее сумочке. Но, потусовавшись, стрелять она так и не решилась. Зато увидела, как припарковался Ален и с какой тоской уставился на Сонин дом…

— Боже, как это приятно слышать, — томно вздохнула Соня, а бедняга Сергей с горя принялся уныло доедать гуся.

— Ты абсолютно права, — сказал я, небрежно кивая Ольге. — Кроме всего прочего, она созналась, что подслушала наш с тобой разговор, узнав про записку, обнаруженную мною в доме: «Прежде чем мне родиться, цыганка нагадала матери, что у нее будет сын, сильный и смелый, который убьет троих ни в чем не повинных людей…» Это был для нее знак: троих не троих, но двоих вполне конкретных людей я должен был убить для ее блага!

Я усмехнулся:

— Тут ей на память пришли последние статьи о торговле органами, что очень подходило к ситуации, ведь Сергей — патологоанатом… Вот она и подумала, что меня вполне можно поймать на эту утку. Если я и не смогу сам застрелить их, то пристрелит она и исчезнет, оставив на месте преступления меня, как идеального ревнивца-убийцу.

— Кстати, о цыганке и ее предсказаниях, — хитро подмигнула мне Ольга. — Хотелось бы наконец объясниться, по какому поводу я записала эти слова на листке бумаги… В отсутствие Алена мы сидели в этой самой гостиной с подругой, пили вино и слушали Эрика Клэптона, его знаменитую песню: «Gipsy woman told my mommy ‘fore I was born, you got a boy-child coming, gonna be son of gun». Мы попытались сделать перевод на русский, но он получился слишком вольный. Повеселились, подпевая Клэптону на русском… Ну а листок с нашим вольным переводом так и остался на диване.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — сказал Васек. — Надеюсь, все наелись? А теперь я предлагаю танцы!

Неутомимый Васек был в своем амплуа — долгие разговоры ему не слишком интересны, а вот вскопать огород или красиво станцевать танго — это завсегда пожалуйста.

Подводя итог этого дела, могу не без гордости отметить, что в тот вечер Соня смотрела на меня такими удивительными, теплыми, сладко тающими глазами, что у меня не переставала кружиться голова. Мы с ней танцевали под великолепную и ностальгическую «Wonderful life», а затем незаметно исчезли. Догадайтесь с трех раз, где и чем мы занимались.

Впрочем, к делу лысой гимнастки это не имеет никакого отношения.

Сноски

1

У. Шекспир, «Гамлет», пер. Б. Пастернака.

Content

Валерия Леман
Дело о лысой гимнастке

Memento mori

Глава 1 Дурацкая записка

Глава 2 Богемные тусовки

Глава 3 Великий Отходняк

Глава 4 Ночная гостья

Глава 5 Великолепные сны

Глава 6 Утро в сиреневом цвете

Глава 7 Страшная история

Глава 8 Страшная история-2

Глава 9 Лирическое отступление

Глава 10 Большая прогулка

Глава 11 Быть или?.

Глава 12 Журналистская братия: Брат‑1

Глава 13 Журналистская братия: Брат‑2

Глава 14 Открытие стены Славы

Глава 15 Золотая жила-1: все начиналось красиво

Глава 16 Золотая жила-2: пропажа века

Глава 17 Золотая жила-3: «Порш» в кустах

Глава 18 Откровения секс-бомбы

Глава 19 Резкий поворот

Глава 20 Подведение итогов

Глава 21 Особняк

Глава 22 Исповедь фурии

Глава 23 Гонки в гипермаркете

Глава 24 Déjà vu

Глава 25 Последняя погоня

Глава 26 Место происшествия

Глава 27 Помни о смерти!

Глава 28 Финита ля комедия

Глава 29 Развязка

Глава 30 Ночь ответов

Глава 31 Опасные свидетели

Глава 32 Актерский дебют

Глава 33 Разбор полета

Сноски