Хьюз Кэтрин

Письмо

Кэтрин Хьюз

Письмо

Тропою души: семейная история

Kathryn Hughes. THE LETTER

Copyright © 2013 Kathryn Hughes

© Красавина Н., перевод, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Робу, Кэмерону и Эллен

Пролог

Настоящее время

Она всегда находила удовольствие в мелочах. В том, как едва слышно гудит желтобрюхий мохнатый шмель, деловито перелетая с цветка на цветок и даже не подозревая, сколь важна его работа для всего человеческого рода. В пьянящем аромате и буйстве красок душистого горошка, который она посадила в огороде, хотя другие на ее месте предпочли бы засеять грядки его более съедобными сородичами. Или в том, как муж потирает затекшую поясницу, удобряя клумбу с розами, без единой жалобы, хотя сотни занятий принесли бы ему куда больше радости.

Она нагнулась выдернуть сорняк, как вдруг почувствовала в своей руке крошечную ладошку внучки, теплую и доверчивую. Это была еще одна мелочь, самая приятная из всех, от которой у нее на лице всегда расцветала улыбка, а на сердце становилось теплее.

— Бабуля, а что ты делаешь?

Она обернулась и посмотрела на любимую внучку. Щеки девочки румянились в лучах вечернего солнца, а курносый нос был весь измазан грязью. Она достала платок и осторожно вытерла земляные кляксы:

— Полю сорняки, только и всего.

— А зачем?

На секунду она задумалась.

— Им здесь не место.

— Где же тогда их место?

— Это просто сорняки, милая, у них нет места.

Внучка выпятила нижнюю губу и насупила брови.

— Нет, это неправильно. У всего есть место.

Улыбнувшись, она поцеловала девочку в макушку и посмотрела на мужа. Его некогда черные волосы тронула седина, а на лице стало больше морщин, но годы, казалось, совсем его не состарили, и каждый день она благодарила судьбу, что нашла его. Несмотря на все напасти, через которые им пришлось пройти, сейчас их место было здесь, рядом друг с другом.

Она обернулась к внучке:

— Ты права. Давай посадим их обратно.

Она выкопала небольшую лунку, не переставая удивляться, как многому могут научить дети и насколько их мудрость недооценивают, если и вовсе замечают.

— Ба?

Она очнулась от раздумий.

— Что, милая?

— А как вы с дедушкой познакомились?

Она встала и взяла внучку за руку. Убрав прядку золотых волос с лица девочки, она сказала:

— Даже не знаю, с чего начать. Видишь ли, это очень длинная история…

Часть первая

Глава 1

Март 1973 года

Раздался давно позабытый треск школьного звонка, и вдруг ей снова было пять лет. Болтовня остальных детей тонула в непрекращающемся дребезге. Она закричала, чтобы они перестали, вдруг осознав, что у нее, оказывается, был голос.

Она тихонько пробралась в ванную и прикрыла дверь. Чтобы Рик проснулся, за окном должна была прогреметь вторая Хиросима, но Тина не хотела рисковать. Она набрала таз ледяной, как обычно, воды, чтобы помыться. Зачастую им приходилось выбирать, кого кормить — себя или счетчик. Рик потерял работу в автобусной компании, так что на отопление денег оставалось немного. На выпивку, сигареты и азартные игры, правда, хватало, вздохнула она про себя.

Она спустилась на кухню и поставила чайник. В дверной щели уже торчали газеты — «Сан» для нее и «Спортинг лайф» для мужа. Она вытащила их и рассеянно пробежала глазами. Ее внимание привлек заголовок. Сегодня был день скачек «Гранд Нэшнл». От одной мысли, сколько денег на них просадит Рик, ей стало не по себе. К обеду он наверняка уже будет так пьян, что едва ли отважится самостоятельно дойти до букмекерской конторы, так что ставки придется делать Тине. Контора располагалась по соседству с благотворительным магазином, в котором она помогала по субботам, и букмекер Грэм стал за долгие годы ее близким другом. Несмотря на то, что Тина всю неделю работала стенографисткой в страховом агентстве, она с нетерпением ждала своего дня в магазине. Рик говорил ей, что глупо тратить целый день, добровольно разгребая шмотки покойников, вместо того, чтобы работать в нормальном магазине и пополнять семейный бюджет. Но для Тины это было поводом отвязаться от Рика хотя бы на день, и к тому же ей нравилось болтать с покупателями — с ними она могла не следить за каждым сказанным словом.

Тина включила радио и убавила звук. Тони Блекберн со своими плоскими шутками всегда знал, как рассмешить ее. Он как раз объявлял новый сингл Донни Осмонда, «Двенадцатое никогда», когда чайник тихонько засвистел. Она подхватила его, пока звук не превратился в пронзительный свист, и засыпала две ложки чайных листьев в старый заварной чайник. Дожидаясь, пока чай настоится, она присела за стол и развернула газету. Услышав, как сверху в туалете спустили воду, она замерла. Деревянные половицы заскрипели обратно в сторону кровати, и она с облегчением выдохнула. В ту же секунду раздался голос, и она снова застыла:

— Тина! Где сигареты?

«Боже, когда же он перестанет дымить как паровоз?»

Она вскочила с места и бросилась наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

— У тебя на тумбочке, я еще вечером положила, — ответила она, вбежав в комнату, едва дыша.

Она провела рукой по тумбе, пытаясь нащупать в темноте чертовы сигареты. Их не было. Тина сделала глубокий вдох, пытаясь совладать с подступающей паникой.

— Я немного раздвину шторы. Ничего не видно.

— Черт подери, женщина! Я что — так много прошу? Чтобы у мужика с утра была сигарета! Это что, так сложно? У меня все горло дерет.

От него несло вчерашним кислым виски.

Наконец она нашла сигареты на полу — они завалились между кроватью и тумбой.

— Вот они. Ты, наверное, задел во сне.

Рик пристально посмотрел на нее, затем приподнялся и вырвал пачку у нее из рук. Она вздрогнула и непроизвольно закрыла лицо руками. Он схватил ее за запястье, и на секунду их глаза встретились. Тина зажмурилась, стараясь побороть слезы.

— Ты в порядке, дорогой? — спросила она, обвивая его шею руками. — Чудесный был день, правда? Поверить не могу, что я наконец миссис Крейг.

Тут она резко вскочила:

— Слушай, мне ведь нужно потренироваться писать новую подпись.

Она взяла ручку и лист бумаги с прикроватного столика и старательно вывела «миссис Тина Крейг» с пышными завитушками.

— Встань, — приказал он.

Тон смутил Тину, но она сделала то, о чем ее просили.

Рик поднял руку и резко ударил ее по лицу.

— Не смей делать из меня посмешище, — рявкнул он и бросился вон из комнаты.

И вот, четыре года спустя, они молча смотрели друг другу в глаза. Наконец, Рик отпустил ее руку.

Тина с облегчением выдохнула и потерла посиневшее запястье. С той самой брачной ночи она поклялась, что не позволит превратить себя в жертву — одну из тех несчастных жен, которых бьют мужья и которые при этом постоянно умудряются оправдывать их скотское поведение. Много раз она грозилась уйти, но в последнюю секунду всегда передумывала. Рик становился таким кротким и несчастным, так глубоко раскаивался и обещал никогда больше не поднимать на нее руку. Но в последнее время он стал пить больше, и его выходки участились. Наконец настал день, когда ее терпению пришел конец.

Зажав под мышкой «Спортинг лайф», она поднялась наверх с кружкой чая.

— Вот и чай, — сказала она, стараясь придать голосу напускную беззаботность.

Ответа не последовало. Оперевшись на подушку, Рик снова задремал. Из открытого рта торчала сигарета, опасно балансируя на сухой растрескавшейся губе. Тина вынула окурок и затушила его.

— Я принесла тебе чая, — сказала она. — Я собираюсь в магазин. Ты тут справишься?

Рик приподнялся на локтях.

— Во рту пересохло, как у верблюда, — прохрипел он. — Спасибо за чай, солнышко.

Он похлопал по одеялу, приглашая ее сесть.

— Присядь ко мне.

Таким был Рик: в мгновение ока он превращался из низкого злобного мерзавца в ангелочка из церковного хора.

В это Тина могла поверить с большим трудом, но спорить с Риком в любом случае было плохой идеей, так что она чуть заметно кивнула.

Она молча вздохнула и закатила глаза к потолку. «Начинается».

— Можешь сделать за меня ставку?

На этот раз Тина не выдержала:

— Рик, ты уверен, что это хорошая идея? Ты же знаешь, как туго у нас с деньгами. Я одна зарабатываю. Ну какие тут скачки?

— «Я одна зарабатываю», — передразнил Рик. — Никогда не упустишь возможности мне об этом напомнить, самодовольная корова!

Столь злобный выпад испугал Тину, но Рик вернулся к сути дела:

— Сегодня же «Гранд Нэшнл», черт подери! Сегодня все ставят.

Он нагнулся, подобрал с пола брюки и вынул из кармана свернутую пачку купюр.

— Тут полтинник, — сказал он, оторвал крышку от пачки сигарет и написал на ней кличку лошади. — Наш счастливый полтинник.

Он протянул ей деньги и кусок картона. Тина в полном остолбенении уставилась на него.

— Где ты это взял?

— Не твое дело, но раз уж ты спрашиваешь — выиграл на скачках. И кто тут говорил, что это пустая трата времени?

«Лжец».

Тина чувствовала, как в глазах мутнеет, а голова начинает гореть.

— Рик, это больше, чем я зарабатываю за неделю.

— Знаю. Разве я не молодец? — ответил он самодовольно.

Тина сжала руки, словно в молитве, и поднесла их к губам. Стараясь сохранять спокойствие, она сделала глубокий медленный вдох.

— Но этих денег хватило бы, чтобы заплатить за свет или купить еды на целый месяц.

— Боже, Тина! Какая же ты зануда!

Дрожащими руками она развернула пачку веером. Она знала, что физически не способна отдать столько денег букмекеру.

— Ты сам не можешь поставить? — взмолилась она.

— Чертов букмекер сидит у тебя за соседней дверью. Тебе что — порог переступить трудно?

— Ублюдок! — заорала она. — Чертов ублюдок!

Она зарыдала, судорожно вздрагивая всем телом.

— Ты что, думала меня облапошить?

Тина вскочила и обернулась. В дверном проеме, с очередной сигаретой в зубах, стоял Рик в заляпанной полинявшей футболке и грязных трусах.

— Это ты взял! Как ты мог! Я работала в две смены, чтобы их скопить, откладывала несколько месяцев.

— Хватит истерить. Чего ты ждала? Прячешь деньги от собственного мужа! На что ты копила?

«Чтобы отделаться от тебя, пьяное ничтожество».

— Это был… сюрприз. Небольшое путешествие. Я подумала, нам обоим не помешало бы немного развеяться.

Рик задумался на секунду, затем отпустил ее руку, все еще недоверчиво хмурясь:

— Хорошая мысль. Знаешь что — когда эта лошадь прискачет к финишу, мы устроим себе выходные так выходные! Может, даже махнем за границу!

Тина кивнула, жалко всхлипывая, и вытерла глаза.

— Иди приведи себя в порядок, на работу опоздаешь. Я обратно в кровать — измотала ты меня.

Он чмокнул ее в макушку и направился вверх по лестнице.

Тина застыла посреди кухни. Она в жизни не чувствовала такого безысходного отчаяния, но одно она знала точно — она не будет ставить эти деньги. Это были ее пятьдесят фунтов, и она не собиралась спускать их на скачках — хоть на «Гранд Нэшнл», хоть на каких еще. Она запихнула деньги в сумочку и мельком взглянула на кличку, которую Рик накорябал на обрывке сигаретной пачки. «Красный Ром».

«Только подумай выиграть, засранец».

Тина второй раз за утро поставила чайник и развязала подброшенный мешок. Она вытащила из него старый костюм и оценивающе окинула взглядом. Костюм был старый, но сшит на редкость хорошо — такого качества Тина никогда не видела. Он был необычного зеленоватого цвета в тонкую золотистую полоску, из чистой шерсти.

Зазвенел дверной колокольчик, и Тина отложила находку в сторону.

Это был Грэм из букмекерской конторы.

— Привет. Не думала, что у тебя сегодня найдется время трепаться попусту, — поддразнила Тина.

— Да уж, самый занятой день в году. Но я не жалуюсь, — ответил он, потирая руки. — Найджел открывает, так что у меня есть пара минут.

Тина обняла его.

— Рада, что ты зашел.

— Ну, как ты сегодня?

Вопрос не был праздным. Грэм прекрасно знал о всех нюансах ее семейной жизни — ему не раз доводилось видеть ее синяки и разбитые губы. И он всегда был так добр. Тина слегка пошатнулась. Грэм подхватил ее под локоть и усадил на стул.

— Чего он натворил на этот раз? — спросил он, приподнимая ее лицо за подбородок и внимательно его разглядывая.

— Иногда я правда его ненавижу, Грэм.

Он притянул ее к себе и ласково погладил по голове.

— Тина, ты заслуживаешь гораздо большего. Тебе двадцать восемь. У тебя должен быть любящий муж, пара ребятишек…

Она отстранилась от него, вытирая измазанные тушью глаза.

— Вот ты мне сейчас очень помог…

— Извини, — ответил Грэм, снова приглаживая ее волосы. — Расскажи, что случилось.

— У тебя нет на это времени, уж точно не сегодня.

Но Тина знала, что у Грэма всегда найдется для нее время. Он был безнадежно влюблен в нее с их самой первой встречи. Тина тоже его любила — как близкого друга, иногда заменявшего ей отца. Он был на двадцать лет старше ее, у него была жена, и Тина была не из тех, кто крадет чужих мужей.

— Он хочет, чтобы я сделала ставку, — всхлипнула она, и Грэм протянул ей накрахмаленный до хруста платок.

— Тоже мне новость. Он один из моих лучших клиентов, а сегодня «Гранд Нэшнл».

— Он так и сказал. Но речь о пятидесяти фунтах, Грэм.

Даже Грэм присвистнул.

— Откуда он взял столько денег?

— Украл у меня, — всхлипнула она снова.

Грэм посмотрел на нее с явным недоумением.

— У тебя? Ничего не понимаю.

От возмущения голос Тины звучал все громче, словно она сама не могла поверить в то, что говорит.

Грэм не знал, что ответить. Первым в нем заговорил букмекер:

— На какую лошадь?

Тина покосилась на него, не веря своим ушам.

— Это что — важно? Я не буду ставить.

— Извини, Тина. Просто интересно, — помедлил он. — А что, если она победит?

— Не победит.

— Как ее зовут? — настаивал Грэм.

Вздохнув, Тина выудила из сумочки обрывок сигаретной пачки и протянула Грэму. Он взглянул на клочок бумаги и наморщил лоб.

— Красный Ром… — медленно кивнул он. — По правде говоря, Тина, шанс у него есть. Это его первый «Гранд Нэшнл», но он вполне может стать фаворитом. Есть еще, правда, эта здоровенная австралийская кобыла Хруст. Думаю, эта тоже может оказаться среди первых, — он положил руку Тине на плечи. — Шанс у него есть, Тина, но на скачках гарантий тебе никто не даст.

Она прильнула к его груди, наслаждаясь теплом заботливых рук.

— Грэм, я не буду ставить, — сказала она спокойно.

По стальным ноткам в ее голосе он понял, что спорить бесполезно.

— Это твой выбор, Тина. Но что бы ни случилось, я буду рядом.

Она улыбнулась и поцеловала его в щеку.

— Ты славный парень, Грэм. Спасибо.

Он посмотрел в сторону, слегка смутившись.

— Знаешь, — радостно продолжил он, — чего только ни бывает. Как знать, вдруг ты найдешь пятидесятифунтовую купюру в кармане этой зеленой ветоши.

Тина ухмыльнулась:

— Разве такие купюры бывают? Ни разу не встречала.

Грэм натужно рассмеялся.

— Ладно, мне пора. Найджел уже, наверное, меня потерял.

— Конечно, иди. Не буду тебя задерживать. Во сколько начало?

— В три пятнадцать.

Тина взглянула на часы. Оставалось пережить всего шесть часов.

— Дай знать, если передумаешь насчет ставки.

— Не передумаю, но спасибо.

Глава 2

— Доброе утро, миссис Гринсайд.

— Доброе утро, Тиночка. Я вот, как всегда, пришла поглазеть, что у вас тут новенького.

Тина покосилась на подброшенный мешок и осторожно задвинула его ногой за прилавок.

Застыв перед экраном, Тина смотрела, как они приближаются к первому барьеру. Пока комментатор ни разу даже не упомянул его кличку. Одна лошадь упала, и Тина отчаянно надеялась, что это он. Но нет, Красный Ром скакал дальше. Еще одно падение на втором барьере, но он преодолел и это препятствие, хотя заметно отставал от других. Она представила, как Рик сейчас орет перед телевизором, подгоняя коня, как он сидит верхом на стуле, словно жокей, с бутылкой пива в одной руке и сигаретой в другой. Наверняка он даже не одет. Когда лошади на первом круге приближались к барьеру «Бечерс», она закрыла глаза руками. Тина мало что понимала в скачках, но даже она знала, что это препятствие считается крайне опасным, и за годы проведения «Гранд Нэшнл» на нем споткнулась не одна лошадь. В ушах у нее раздавались слова комментатора Джулиана Уилсона:

«“Бечерс” преодолевают: Серое Сомбреро — первый, за ним Крисп, Черный Секрет — третий, Каприз — четвертый, пятым идет Санни Лэд, шестой — Осенний Пурпур, седьмой — Грош, и он падает. Грош падает на “Бечерс”».

Дверь магазина открылась, и, мысленно чертыхаясь, Тина пошла встречать очередного посетителя. К ее большой досаде, это была почтенная миссис Бутман. Пожилая дама часто заходила поболтать и могла сидеть в магазине часами. В любой другой день Тина была бы совершенно не против, но только не сегодня. После смерти мужа миссис Бутман жила в полном одиночестве. У нее было два сына, но они наведывались нечасто, так что минуты, проведенные с Тиной за чашкой чая, были лучшим, что случалось в ее жизни за неделю.

— Здравствуйте, миссис Бутман. Я тут немного занята, но скоро освобожусь. Вы пока осмотритесь как следует.

На лице миссис Бутман отразилось недоумение, и Тина знала почему. Осматриваться ей было незачем. За все ее визиты в магазин она не купила ни одной вещи.

— Конечно, дорогая. Я просто посижу вот здесь, пока ты не закончишь.

Она пододвинула стул и водрузила сумку на прилавок.

— Там что, телевизор у тебя?

Ответ явно удивил миссис Бутман.

— Не знала, что тебя интересуют скачки.

— Ты сделала ставку? — прервала пожилая дама.

— Нет! Боже, конечно, нет! — выпалила Тина, удивляясь, как так вышло, что ей уже приходится оправдываться перед миссис Бутман.

— Я в жизни не играла в азартные игры, — продолжала старая леди. — Мой Джек всегда говорил, что это для дураков. К чему выбрасывать кровные деньги на ветер?

— Я ничего не ставила, миссис Бутман, — терпеливо ответила Тина. — Мне просто интересно, вот и все.

«Крисп впереди, но Красный Ром уверенно нагоняет».

Он шел вторым! Как, черт возьми, это могло случиться? У Тины перехватило дыхание, словно ее ударили в грудь.

— Ты не поверишь, что случилось, — прошептала заговорщицки миссис Бутман. — Та девица из девятого дома, как ее?

— Труди, — ответила Тина рассеянно, напряженно вслушиваясь в слова комментатора.

— Да, точно. Так вот, эту голодранку поймали с поличным в супермаркете.

Она скрестила руки под пышной грудью и поджала губы, ожидая реакции Тины.

— Неужели?

— И это все, что ты можешь сказать? — воскликнула миссис Бутман, явно разочарованная тем, что ее сочную сплетню восприняли с таким безразличием.

Тина проигнорировала возмущение пожилой дамы и сосредоточилась на том, что говорил Питер О’Салливан:

Тина вцепилась в дверной проем и едва дышала.

— Ты точно в порядке, Тина?

Из подсобки продолжал раздаваться голос Питера О’Салливана:

Тина не сомневалась, что приняла верное решение и не стала ставить. Красный Ром выглядел загнанным, к тому же так сильно отставал. Она немного приободрилась.

— Да, я в порядке. А не выпить ли нам чайку?

Воспользовавшись удобным предлогом, Тина шмыгнула в подсобку, где стоял телевизор. Она поставила чайник и достала две чашки с блюдечками. И тут она застыла перед экраном. Интонация Питера О’Салливана изменилась:

«Крисп начинает терять концентрацию. Он слишком долго шел один, и вот Красный Ром начинает догонять его. Криспу остается продержаться меньше двухсот метров до финиша, но Красный Ром уверенно настигает его».

Чашки зазвенели на блюдечках, а Тина, не веря своим глазам, в ужасе уставилась в телевизор.

— Нет! Нет! — осипшим голосом прошептала она. — Боже, только не это.

Тина побелела как полотно и рухнула на колени, почувствовав, как в животе все перевернулось. Чашки разлетелись на тысячу осколков. В висках стучала кровь. Зажав голову руками, Тина дрожала, как загнанная дворовая собака. Из глаз брызнули слезы и потекли по щекам жгучими струйками — ровно в этот момент в кладовую без приглашения вошла миссис Бутман.

— Миссис Бутман, пожалуйста, мне нужно побыть одной.

Она бесцеремонно выпроводила пожилую даму из подсобки на улицу. Миссис Бутман не успела вымолвить ни слова, как Тина захлопнула дверь у нее перед носом, заперла задвижку и перевернула табличку надписью: «Закрыто». Она прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя подступающую тошноту и горький вкус желчи во рту. Она сглотнула слюну и потерла лицо руками. В полном отчаянии Тина побрела обратно в кладовую и выключила свет. Ей нужно было подумать, что делать дальше. Рик ждет ее дома с несметной кучей денег. Она даже не знала размер ставки — не думала, что пригодится, и вот на тебе. На этот раз ей это точно с рук не сойдет.

Тина не знала, как долго она просидела в темноте, пока стук в дверь не вывел ее из оцепенения. Она с ужасом подумала, что это Рик.

— Мы закрыты, — ответила она хриплым голосом.

— Тина! Это Грэм. Впусти меня.

«Только этого не хватало», — подумала она. Грэм со своим сочувствием и участием сейчас точно ее добьет.

Она поднялась на ноги и отперла дверь.

— Извини, что не пришел быстрей. Сегодня просто безумие творится.

— Все нормально, Грэм.

Он посмотрел на ее заплаканное лицо.

— Он убьет меня, — просто ответила она. — То есть я правда думаю, он убьет меня.

Грэм порылся в кармане и вытащил оттуда пачку денег.

— Что это?

— Четыреста пятьдесят фунтов. Держи, — он положил деньги ей в руку.

— Я не понимаю.

— Тшш, — Грэм приложил палец к ее губам. — Я поставил за тебя.

— Ты? — недоверчиво покосилась Тина. — Ты же букмекер, Грэм, ты не можешь держать пари с самим собой.

— Знаю. Я послал Найджела в «Лэндброкс».

Тина чувствовала, как у нее задрожал подбородок.

— Правда?

— У меня было предчувствие насчет этой лошади. Я не мог рисковать — ставки были слишком высоки. На него ставили один к девяти.

— Но он чуть было не проиграл, Грэм.

Он пожал плечами.

— Если бы он проиграл, ты ведь никогда не сказал бы мне, верно?

Грэм покачал головой.

— Но он выиграл. Давай не будем гадать, если бы да кабы.

— Грэм, я правда не знаю, что сказать. Возможно, ты и в самом деле только что спас мне жизнь.

— Ну, ну, поменьше драматизма.

Тина взяла в руки лицо Грэма и, притянув к себе, запечатлела поцелуй на его губах.

— Спасибо, — просто сказала она.

Грэм покраснел.

— Не за что, — ответил он и добавил уже чуть серьезней: — Для тебя, Тина, я сделаю что угодно, помни об этом.

— Я этого не забуду, Грэм, — ответила она, засовывая деньги в сумочку. — Я лучше пойду, он будет ждать. По крайней мере, хоть раз он будет в хорошем настроении.

Глава 3

Тина вставила ключ в замочную скважину. Голова горела, во рту пересохло, а руки тряслись так сильно, что она с трудом повернула ключ. В темной прихожей было слышно телевизор. Дики Дэвис как раз заканчивал передачу «Мир спорта», и Рик наверняка валялся на диване — может, спал, и, без сомнения, был пьян. Она заглянула в гостиную, но там было пусто.

— Рик, я дома!

— Я наверху, — донесся ответ.

Она порылась в сумочке и вытащила пачку банкнот, поднимаясь по лестнице.

— В ванной, — раздался его голос.

Тина толкнула дверь и ахнула. Рик набрал полную ванну горячей воды с воздушной пеной. Он даже зажег пару свечей. Капельки стекали по запотевшим окнам, и плотный пар застил всю комнату.

Рик нагнулся над ванной и поводил рукой по пенным пузырям.

— Я подключил воду, — пояснил он.

— Подключил воду? Но счета…

Рик приложил палец к ее губам.

— У тебя ничего для меня нет?

Тина протянула ему деньги.

— Я оставила себе пятьдесят фунтов, если ты, конечно, не против, — голос ее звучал смелее, чем она чувствовала себя на самом деле.

Рик проигнорировал ее дерзкий тон и прижал купюры к носу. Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь чернильным запахом денег, и засунул их в задний карман.

Тина должна была признать, что он действительно преобразился. Он был одет, чего давно не случалось по вечерам в субботу, чисто выбрит и от души наодеколонен «Олд Спайсом». Возможно, он даже вымыл голову — Тина не была уверена. Вокруг него витал легкий аромат не выветрившегося алкоголя, но он, казалось, был трезв.

— Я сегодня утром вел себя как свинья. Тина, я понимаю. Ты сможешь меня простить? Мне так жаль.

Он притянул ее к себе и зарылся лицом в ее длинные черные волосы. Тина стояла не шелохнувшись. Они уже столько раз через это проходили. Он вел себя как последний ублюдок, она расстраивалась, потом его начинали мучить угрызения совести, и он молил о прощении. Она слегка его оттолкнула.

— Тебе нужна помощь, Рик. С алкоголем.

— Все в порядке, Тина. Я могу бросить когда захочу. Смотри — вот сейчас я не пил.

Тина вздохнула и кивнула на ванну.

— Это для меня?

— Конечно! Давай я тебе помогу.

Он стянул кофту с ее плеч и уронил на пол, затем медленно расстегнул рубашку и, сбросив ее вслед за кофтой, начал целовать ее шею. Тина зажмурилась. Рик мягко прижал ее к стене и с жадностью поцеловал в губы.

— Вода остывает, — сказала она, выскальзывая из его объятий.

Рик постарался скрыть свое разочарование.

— Хорошо, солнышко, прости. Слушай, ты тут отмокай, а я сделаю чай.

Тина с подозрением покосилась на него.

— Что? Да, я умею делать чай. Клянусь, Тина, я изменился. Этот выигрыш — ровно то, что нам было нужно, чтобы начать новую жизнь.

Слова звучали так убедительно, и, если бы Тина уже не слышала их сотни раз, она бы купилась. Рик умел мастерски манипулировать женщинами — этот навык он освоил с самых юных лет, и Тина знала, кого винить.

Ричард Крейг был ребенком военного, единственным сыном Джорджа и Молли Крейг. Пока его отец сражался за родину, мать забрала его в деревню к сестре, где он был в безопасности. Мать и бездетная тетка души не чаяли в маленьком Рики и обеспечили ему совершенно идиллическое детство. Они исполняли любой его каприз, поэтому для трехлетнего мальчика стало потрясением, когда однажды ему отказались покупать деревянный паровоз, который он увидел в витрине магазина игрушек.

— Это очень дорого, сладкий, — пыталась убедить его мать.

— Хочу! — требовал Рики.

— Может, купим его на твой день рождения?

— Хочу сейчас! — нахмурился Рики, сложив руки на груди.

В разговор вмешалась тетя:

— Но это всего через пару месяцев, ждать не так уж долго.

Рики ничего не ответил. Он пристально посмотрел на беспомощных женщин, сделал глубокий вдох и задержал дыхание.

— Что ты делаешь? — спросила мать.

Рики проигнорировал вопрос и закрыл глаза. Женщины с ужасом смотрели, как его лицо становится пунцовым, а губы постепенно синеют. В следующую секунду он упал в обморок.

Тетя схватила деревянный поезд и начала трясти его перед носом ошарашенной продавщицы:

— Мы берем это!

Когда через пару минут Рики очнулся, первое, что он увидел перед глазами, был деревянный паровозик. Он ухмыльнулся, зная, что с этого момента мог вить из мамы с тетей веревки.

После ванны Тина почувствовала себя чуть лучше. Этот день опустошил ее физически и морально. Тяжелые веки налились, точно свинец, а кости ломило от усталости. Она слышала, как на кухне шкварчит картошка — не бог весть какой кулинарный изыск, но, по крайней мере, Рик старался. Когда она зашла на кухню, он жарил яичницу.

— Садись, солнышко, — сказал он, пододвигая стул. — Скоро будет готово. Я открыл банку персиков на десерт. Можем съесть со сгущенкой.

— Чудесно, спасибо.

— Как прошел день в магазине? Тебе удалось посмотреть скачки?

— Охренеть можно, а? Я уж думал, продул, а он взял и всех сделал в конце. Спорю, Грэм был не в восторге. Мне прямо в кайф, когда удается облапошить букмекера.

— Ну, благодаря тебе он за годы скопил целое состояние.

— Тина, не начинай…

— Я и не начинала.

— Шампанским? Рик, ты забыл, где ты живешь? Сомневаюсь, чтобы Мэнни вообще его закупала — спрос тут невелик.

Рик помялся и провел рукой по волосам.

— Ну, тогда, сидра — «Помань» или «Бэбичем», как он там называется…

— Рик, не нужно. Я не большой любитель алкоголя, а ты завязал, помнишь?

Он секунду помедлил.

— Ты алкоголик, Рик. Ты не можешь пропустить рюмочку.

— Да ты у нас знаток!

— Хватит повторять это слово. Кто ты такая, чтобы объявлять меня алко… В общем, одним из них, — возмутился он, натягивая куртку. — Я вернусь через пять минут.

Тина покачала головой. Он никогда не изменится. Он даже был не способен произнести это слово вслух, не то что обратиться за профессиональной помощью. И если она ничего не сделает, он утащит ее на дно за собой.

Первые шаги Тины в жизни были гораздо более многообещающими, и от этого ситуация, в которой она оказалась сейчас, угнетала еще сильней. Тина была единственным ребенком, прекрасно училась в школе, затем перешла в гимназию. Результаты ее выпускных экзаменов были одними из лучших за всю историю школы, поэтому и она, и директриса считали, что следующим шагом будет университетское образование. Тина хотела изучать английскую литературу и стать журналистом. Судьба, однако, распорядилась иначе. Ее отец, Джек Мэйнард, внезапно умер в возрасте сорока пяти лет, и, несмотря на протесты школьных учителей и матери, Тина без колебаний оставила школу и нашла работу в небольшой страховой конторе, чтобы поддерживать семью. Ее обязанности не требовали никаких особых навыков, и зарплата была соответствующей, но Тина пошла на вечерние курсы машинописи и стенографии. Ее трудолюбие и упорство принесли свои плоды: Тина быстро поднималась по карьерной лестнице и вскоре стала лучшей стенографисткой в компании. Но работа была монотонной и к вечеру успевала страшно наскучить Тине. Лучшим моментом за день была поездка домой. Водитель автобуса № 192 был ужасно симпатичным и всегда ей весело подмигивал. Однажды он набрался смелости и пригласил ее в кафе, с тех пор они стали неразлучны. Тине пришлось распрощаться со своими мечтами о карьере журналистки, но Ричард Крейг был более чем достойной компенсацией.

Они перебрались в гостиную, где Рик заблаговременно включил электрический камин — без центрального отопления в доме всегда было холодно. Рик допивал третий бокал дешевого шампанского, и его речь становилась все менее связной. Беда была в том, что он никогда не успевал полностью протрезветь, и ему хватало одного стакана, чтобы захмелеть снова. Тина все еще потягивала первый бокал. Вкус шампанского ей не нравился, к тому же от него болела голова.

Рик развалился на диване перед телевизором и смотрел «Игру поколений».

— Тоже мне призы! Ты вообще видела такое? Набор для фондю — что это за хрень вообще?

— Это небольшая кастрюлька, в которой подогревают сырный соус, а в него макают кусочки хлеба.

— Гадость какая.

— Ну, это блюдо для гурманов.

Рик похлопал по дивану:

Тина поставила стакан и подошла к дивану.

— Там шампусика больше не осталось? — спросил он.

— Мне уже хватит? Нет, не кажется. Я в норме, Тина, не нуди, пожалуйста, все испортишь. Иди сюда.

Он притянул ее к себе и попытался поцеловать. Тина машинально сжала губы и напряглась всем телом.

— Что теперь не так? — спросил Рик.

— Ничего, — легонько оттолкнула она его. — Давай я налью тебе еще.

Он крепко схватил ее за запястье.

— Это подождет.

Рик резко толкнул Тину на диван и, навалившись сверху, засунул ей в рот язык, отчего Тину чуть не стошнило. Она просила перестать, но Рик был сильней, и, несмотря на сопротивление, он без труда сорвал с нее штаны и раздвинул ноги.

— Рик, погоди, — просила она, пытаясь выиграть время. — Давай пойдем наверх, там удобней.

Он с силой ударил ее по лицу.

— За дурака меня держишь? Заткнись и получай удовольствие, корова фригидная.

Тина повернула голову вбок и закрыла глаза. Он не в первый раз насиловал ее, но она поклялась, что этот раз станет последним. Она терпела слишком долго. Она уйдет — на кону была ее жизнь.

— Где сигареты? — прохрипел он сиплым голосом и откашлялся, постучав себя по груди.

Тина с отвращением поморщилась:

— И тебе доброе утро. Спасибо, я в порядке. Как сам?

Тина швырнула ему пачку сигарет.

— Держи.

Он придвинул стул и сел за стол.

— Чай мне полагается?

Тина кивнула:

— Чайник вон там.

Рик глубоко затянулся и выдохнул дым.

— Ты права. Я полная свинья, и ты заслуживаешь лучшего. А теперь, пожалуйста, сделай мне чаю.

— Знаешь, нечего винить меня одного, — защищался Рик, — ты тут тоже виновата.

Тина поставила чашку и покачала головой.

Рик выпустил клубы серого дыма ей в лицо.

— А я помню, как ты меня вчера уговаривала не ставить — ну, и кто оказался прав?

— Это были мои деньги, — спокойно ответила Тина.

— Что твое — то мое, мы с тобой партнеры.

— Прекрасно, тогда отдай мне половину выигрыша.

Рик усмехнулся.

— Нет уж, это мои деньги. Ты же не одобряешь азартные игры, забыла?

Спорить с ним было невозможно, у Тины просто не осталось на это сил. Следующие слова прозвучали смелее, чем она сама ожидала.

— Я ухожу от тебя.

Рик поперхнулся, словно его ударили в грудь. Он схватил ее за руку.

— Черт, Тина. Да, я вчера немного увлекся, знаю. Но зачем так горячиться! Я люблю тебя, ты же знаешь.

В его голосе звучали знакомые нотки отчаяния. Тина знала: сейчас он скажет и сделает все, что угодно, лишь бы задобрить ее. Все это она проходила не раз.

— Ты так и не понял — я боюсь тебя, Рик. Боюсь, что ты сделаешь со мной в следующую секунду. Мне надоело появляться на работе в синяках и врать, надоело наступать на яичную скорлупу по всему дому, надоело жить в этом ледяном свинарнике и работать за двоих, чтобы платить за квартиру.

— Но…

Тина подняла руку.

— Я не закончила. Ты представляешь, что значит жить в страхе каждый день? Зато я прекрасно знаю! Я одна тащу на себе семью — ты не вкладываешь ни цента. Транжиришь деньги и высасываешь из меня все силы — вот и все.

— Как мило! Я, между прочим, вчера ужин тебе приготовил!

Рик тяжело дышал, сжав кулаки, но Тина не унималась. Ей никогда прежде не удавалось набраться духу и дать ему отпор, и она чувствовала небывалый прилив сил.

— Тебе нужна помощь, Рик, и я не могу тебе ее дать.

Он резко вскочил на ноги и, перегнувшись через стол, схватил ее за волосы.

Тина смело смотрела ему в глаза.

Он разжал руку.

— Тина, ну зачем ты меня выводишь, — сказал он упавшим голосом. — Пожалуйста, не уходи. Ты мне нужна.

Тина сняла с вешалки пальто и подняла чемоданчик.

— Уже собралась? Вот стерва! И как долго ты это планировала?

— Ох, даже не знаю. Может, с того дня, как мне зашивали бровь — после того, как ты врезал мне по лицу.

— Я не виноват, просто кольцо попало…

— Или с того дня, как ты разбил мне кулаком губу, или затушил сигарету о мою руку, с того дня, как ты впервые изнасиловал меня или украл мои деньги, чтобы сделать ставку. С треклятого дня нашей свадьбы! Мне продолжать?

Произнеся все это вслух впервые в жизни, Тина почувствовала, как к ней возвращаются давно погребенные внутренние силы, а вместе с ними — уверенность в том, что она просто обязана покинуть этот дом, иначе ей не сохранить ни рассудок, ни жизнь.

Уверенным шагом Тина направилась в прихожую, решительно распахнула дверь и с высоко поднятой головой переступила порог, ни разу не обернувшись.

— Тина, вернись. Прости меня, — колени Рика подогнулись, и он рухнул на пол.

Тина едва сдерживала шаг, спускаясь по улице. У нее словно выросли крылья, и она была готова бежать и бежать бесконечно. Что ж, вскоре ей и правда придется спасаться бегством, как только Рик обнаружит, что она обчистила его карманы, пока он спал, и забрала весь выигрыш.

Спустя несколько часов Тина стояла на пороге небольшого ухоженного дома и нервно переминалась с ноги на ногу. Дверь открыла роскошная блондинка в полном боевом окрасе, увешанная килограммами золотых украшений.

— Чем могу помочь?

— Вы, должно быть, Шейла. Я Тина.

Она протянула руку, но Шейла не шелохнулась.

— Вы знакомы?

— Да, мы друзья. Я по субботам работаю в магазине рядом с его конторой.

— Кто там, Шейла? — раздался изнутри голос Грэма.

Шейла приоткрыла дверь пошире и пригласила Тину войти.

— Говорит, твоя подруга.

— Тина! — воскликнул Грэм, появившись в прихожей. — Что случилось, милая?

Едва взглянув на обеспокоенное лицо Грэма, полное волнения и заботы, Тина, как всегда, расчувствовалась, и ее голос дрогнул:

— Я ушла от него, Грэм.

— Бог мой! Иди сюда.

Он обнял ее и крепко прижал к себе. Шейла наблюдала за сценой в некотором недоумении.

— Шейла, поставь чайник, пожалуйста, — обернулся к ней Грэм.

Тина взяла себя в руки.

— Не надо, Шейла, я ненадолго. Я просто хотела, чтобы Грэм знал, что произошло. Он всегда был отличным другом, и если бы он мне вчера не помог — я бы никуда не ушла.

— Ты что — забрала его деньги? — недоверчиво спросил Грэм.

Тина натужно улыбнулась:

— До последнего цента. Я нашла небольшую комнатку — буду снимать. Заприметила ее еще пару недель назад, но тогда не хватало денег. Она все еще свободна, так что туда и пойду. Там неплохо, правда! Мебель старовата, а стены такие тонкие, что я слышу, о чем думает парень в соседней комнате, но, по крайней мере, это будет моя собственная комната.

— Он будет тебя искать, — серьезно заметил Грэм.

— Не сомневаюсь. Он знает, где я работаю, так что может наведаться и в магазин, но мне плевать. На людях он и пальцем меня не тронет. Слишком умен для этого.

— Он может проследить, где ты живешь.

— Грэм, слушай, неужели ты думаешь, я всего этого не понимаю? Именно поэтому я так долго и не решалась уйти.

— Извини. Нужна помощь с переездом?

— У меня из вещей — один чемодан, так что перевозить нечего, но все равно спасибо. Слушай, я пойду, у меня еще есть пара дел.

— Как знаешь. Я загляну в магазин в субботу. Береги себя.

Вечером Тина устроилась на диване с чашкой какао и наконец перевела дух. День совершенно измотал ее. Откинув голову на спинку дивана и прикрыв глаза, она мысленно перебирала в памяти события последних лет. Оглядываясь на четыре года своего злополучного замужества, Тина чувствовала странную пустоту. Она не знала, что готовит ей будущее, и эта неизвестность одновременно пугала и будоражила ее. Она порылась в сумке в поисках платка и, так и не обнаружив его, вытряхнула все содержимое на пол. Поверх кучи барахла лежало письмо, которое она нашла в старом костюме. Чувствуя себя страшно неловко, словно она вторгалась в чужую жизнь, Тина подобрала конверт и осторожно его распечатала, стараясь не помять. Письмо было написано аккуратным, немного детским почерком — словно писавшему нечасто доводилось брать в руки ручку. Тина села, подобрав ноги, и начала читать.

Манчестер

4 сентября 1939 года

Моя дорогая Кристина,

Как ты знаешь, я плохо умею говорить о таких вещах, но у меня так тяжело на сердце, что я не могу не писать. То, что я вчера сделал, — непростительно, но ты должна знать, что причиной тому — мое глубокое потрясение, и что мое вчерашнее поведение никак не отражает моих чувств к тебе. Последние месяцы были самыми счастливыми в моей жизни. Я знаю, что никогда раньше не говорил тебе этого, но я люблю тебя, Крисси, и хочу провести остаток жизни рядом с тобой, чтобы каждый день доказывать тебе это, если ты, конечно, позволишь. Твой отец говорит, что ты не хочешь меня видеть, и я не виню тебя, но теперь мы должны думать не только о нас двоих, но и о нашем ребенке. Я хочу стать хорошим отцом и хорошим мужем. Да, Крисси, столь нескладно и неловко я делаю тебе предложение. Прошу тебя, скажи, что будешь моей женой и что мы будем вместе воспитывать нашего малыша. Война может разделить нас, но душой и сердцем мы всегда будем вместе.

Прости меня, Крисси. Я люблю тебя.

Навечно твой,

Билли

Тина отложила письмо и невольно поежилась. Хотя она никогда не пользовалась полным именем, при крещении ее назвали Кристиной и она мгновенно почувствовала необъяснимую связь с Крисси. Все это было так грустно. Почему Билли не отправил письмо? Что стало с Крисси и ее ребенком? Может, ей стоило попытаться все выяснить и доставить письмо истинному адресату? По крайней мере, это отвлечет ее от собственных проблем.

Глава 4

Весна 1939 года

Билли Стирлинг всегда знал, что неотразим, потому что мать неустанно твердила ему об этом. Ни для кого не стало сюрпризом, что в двадцать один год он был постоянно окружен женским вниманием. Черные волосы, чуть длиннее обычного, были уложены назад бриллиантином, смуглое лицо всегда было чисто выбрито, а идеально ровные зубы сияли ослепительной белизной, что было удивительно, учитывая, сколько сигарет он выкуривал за день. Когда он смеялся, все его лицо освещала лучезарная улыбка, а на щеках появлялись ямочки, придавая ему вид озорного школьника. Глубокий шрам над левой бровью лишь прибавлял шарма его экзотической внешности, а история о том, как он его получил, всегда заставляла восторженных барышень сочувственно вздыхать. Он не помнил об этом случае ровным счетом ничего, но мать повторяла рассказ много раз.

Элис Стирлинг горячо любила сына и старалась оградить его от всех невзгод мира. Ее муж Генри считал, что она совершенно избаловала мальчика, и даже немного завидовал той любви и заботе, которыми она окружала сына. Когда их первенец Эдвард умер в младенчестве от чахотки, Элис была безутешна и во всем винила себя. Чего бы Генри ни говорил и ни делал, ничто не могло ее переубедить. Может, она бы и поверила ему, если бы сам Генри был уверенней. Но как он мог быть уверен? Когда он вернулся с фронта, его сын был уже мертв. Он даже не успел подержать его на руках.

Серые стены приюта были покрыты десятилетним слоем грязи, в водосточных трубах проросли сорняки. Черная краска на входной двери давно потеряла свой блеск, растрескалась и начала отслаиваться. Место выглядело крайне неприветливым и суровым. Элис поборола подступающее чувство тревоги и поднялась по каменным ступеням на парадное крыльцо. Смахнув со шляпы приставшую паутину, она долго провозилась с тяжелым латунным кольцом на двери, пока ей наконец удалось произвести достаточно громкий стук. Через пару минут, показавшиеся ей вечностью, массивная дверь открылась, и на пороге появилась женщина в накрахмаленной форме медсестры и оглядела Элис с ног до головы.

— Чем могу помочь?

В эту секунду Элис поняла, что совершенно не подумала о том, что же она скажет.

Медсестра скрестила руки на груди и сурово посмотрела на нее сверху вниз.

— У вас назначено?

— Боюсь, нет. Без этого нельзя?

Медсестра покачала головой и неодобрительно вздохнула, но все же распахнула дверь и впустила Элис внутрь.

— Подождите здесь. Я позову старшую сестру.

Элис смотрела, как она удаляется по коридору. Воздух пронизывал запах хлорки и переваренной капусты — от этого сочетания ее начало мутить. Во рту пересохло, а по шее начинали стекать капельки пота. Она уже пожалела, что надела шапку.

— Чем могу помочь?

Элис подскочила на месте и повернулась. У старшей сестры было доброе выразительное лицо, которое никак не вязалось с ее голосом. Элис смешалась.

— Меня зовут Элис Стирлинг. Я пришла по поводу ребенка.

— Какого ребенка? У нас тут полно детей.

— Да, конечно, — извинилась Элис. — Простите, но я не знаю его имени.

— Боюсь, вам придется быть поконкретней.

Вдалеке заплакал ребенок, и у Элис тут же сжалось горло, а к глазам подступили слезы. Она смахнула их перчаткой.

— С вами все хорошо? — спросила сестра, чуть смягчив тон.

— Не то чтобы. Понимаете, я потеряла ребенка.

— И вы думаете, он может быть здесь?

На секунду Элис смутилась.

— Нет, конечно, нет. Он умер.

Столь прямой ответ застал сестру врасплох. Она взяла Элис под руку, отвела в свой кабинет и закрыла дверь.

— А теперь расскажите мне, что все это значит?

Элис охватило непреодолимое желание выговориться.

— Мой сын, мой славный Эдвард, умер, когда ему было всего пять месяцев. Они сказали, чахотка. Я ничего не могла сделать, но я знаю, что Генри…

— Генри? — прервала сестра.

— Мой муж, — пояснила Элис. — Я знаю, он винит меня. Конечно, он говорит, что нет, но понимаете, я даже не смогла уберечь Эдварда до тех пор, пока его отец не вернется с войны. Что я за мать такая? Он никогда не видел собственного сына. Теперь мы почти не разговариваем. Он много пьет и не проявляет ко мне никаких чувств. Он думает, его горе сильнее моего, потому что я, по крайней мере, провела с Эдвардом эти пять драгоценных месяцев.

Сестра протянула ей платок.

— Ну, ну, не вините себя. Много детей умирает от чахотки. Знаете, это бывает очень часто. Я уверена, вы сделали все, что могли.

Элис громко высморкалась.

— Но этого было мало, не так ли?

Элис не знала, как долго еще выдержит эти мучения.

Сестра взглянула на стенные часы.

— У нас сейчас будет полдник, и мне нужно следить за детьми. Почему бы вам не присоединиться к нам?

— Вы очень добры. С радостью.

— А потом вы расскажете мне, что привело вас сюда. Вы упомянули про ребенка…

Элис последовала за сестрой в столовую, в которой за длинными деревянными столами уже сидели дети. Полдник был скромным: тоненькие кусочки хлеба с маслом и жидкий чай.

Она поняла, что это он, с самой первой секунды. Глубокая рана над левой бровью подтверждала ее предчувствие. Он сидел на высоком стуле и стучал ложкой. Как только Элис подошла, он замер, улыбнулся своим беззубым ртом и протянул к ней ручки. Элис тут же подняла его и вдохнула сладкий молочный аромат. На запястье у малыша висела бумажная бирка с именем и датой рождения: «Уильям Эдвардс. 20 марта 1918 года».

— Все хорошо, — прошептала Элис ему на ухо. — Теперь мама рядом.

Вернувшись в кабинет, сестра рассказала ей, как маленький Билли оказался в детском приюте. Точно так же, как и сама Элис, мать Билли, Фрэнсис Эдвардс, родила его во время войны, но его отец Альберт трагически погиб в бою за месяц до окончания военных действий. В день перемирия, 11 ноября 1918 года, когда по всей стране радостно трезвонили колокола, Фрэнсис забралась на железнодорожный мост и, крепко прижав сына к груди, спрыгнула вниз. Она умерла мгновенно, но Билли чудом выжил, отделавшись глубоким порезом над левой бровью. Вероятно, тело матери смягчило удар. Несмотря на многочисленные объявления, никто из родственников не пришел за ним, и власти поместили Билли в детский дом.

Элис промокнула платком уголки глаз.

— И что с ним будет теперь?

Сестра пожала плечами.

— Мы будем за ним присматривать. О нем хорошо позаботятся.

— Я заберу его, — уверенно объявила Элис. — Он ребенок без матери, а я мать без ребенка. Прошу вас, сестра.

Сестра явно сомневалась.

Взглянув на умоляющее лицо Элис, она добавила:

— Я посмотрю, что можно сделать.

Элис улыбнулась.

— Спасибо. Я поговорю с мужем.

Неделю спустя Билли покинул приют. С ним было всего две вещи: обручальное кольцо его покойной матери и засушенный полевой мак, который Альберт прислал Фрэнсис с фронта. Вместе с маком было письмо.

12 октября 1918 года

Моя дорогая Фрэнсис,

Как бы мне хотелось, чтобы ты видела эти полевые маки. Они еще прекрасней, когда их лепестки уносит ветер. Вот этот я спас из грязных окопов Фландрии. Береги нашего мальчика. Мне не терпится его увидеть.

С любовью и бесконечной нежностью,

Навечно твой,

Альберт

Через два дня его убили в бою.

Билли вырос — весной 1939 года ему исполнился двадцать один год. Он нежно любил свою приемную мать и был сильно к ней привязан. С отцом отношения были, мягко говоря, непростыми. Билли понял, что самым правильным было просто держать дистанцию. Генри Стирлинг проводил практически все время в пабе или просто бродил по улицам, так что это было нетрудно. Он никогда так и не признал в Билли сына, и та любовь и внимание, которыми Элис окружила мальчика, лишь усугубляли его неприязнь.

— Мне тебя жаль, — заявил Кларк.

Билли глубоко затянулся и посмотрел на друга.

— И почему же?

— Тебе ни разу не приходилось добиваться девушки, ты ни разу не испытывал этого волнующего чувства! Девчонки сами падают к твоим ногам. Стоит тебе войти, все смотрят только на тебя. Ну, и в чем тут интерес?

Билли пожал плечами и щелкнул пальцами бармену.

— Еще два рома, как будет минута, приятель.

Он обернулся к Кларку:

— Ты серьезно? А ты не думал, что девушки, которых заботит только то, как парень выглядит, совершенно не интересны? Это пустышки — с ними можно провести ночь, но потом они надоедают. Я хочу серьезных, длительных отношений, как любой другой мужчина.

Он пододвинул Кларку стакан.

— Твое здоровье!

Аргумент, кажется, не очень убедил Кларка.

— Рядом с тобой у меня никаких шансов, — печально вздохнул он.

— Кларк, ты мой лучший друг. Мы дружим с тех пор, как еще оба бегали в коротких штанах с разодранными коленками и чумазыми рожами. Ты предлагаешь перестать общаться, чтобы у тебя было больше шансов закадрить девчонку?

Кларк вздохнул.

— Нет, конечно, нет. Просто мне кажется, я никогда никого не встречу.

Билли похлопал его по плечу.

— Брось, Кларк, хватит себя жалеть. Какая девчонка захочет общаться с нытиком?

— Прости, Билли, — сказал Кларк. — Еще будешь?

Билли глянул на часы.

— Пожалуй, нет. Мама ждет к ужину. Увидимся завтра в «Буканьере».

Танцзал «Буканьер» был их излюбленным местом пятничной охоты. Кучки девчонок нервно хихикали на краю танцпола, украдкой поглядывая по сторонам в надежде получить приглашение на танец. На сцене играли музыканты, светил приглушенный свет, создавая нужную романтическую атмосферу. Это было совершенно не похоже на танцы в местном церковном зале, где викарий брал на себя роль компаньонки и разнимал пары, которые, как ему казалось, танцуют, прижимаясь слишком близко. Однажды Билли буквально выставили за дверь, после того как он позволил рукам соскользнуть непростительно низко по спине партнерши. Кларк, естественно, считал, что это уморительно смешно, и не упускал случая припомнить Билли этот позорный эпизод.

Кларк потер ухо.

— Я не глухой!

— Как насчет вон тех двух?

Билли указал на двух девушек, которые весь вечер смотрели в их сторону. Та, что повыше, была ярко накрашена и одета довольно вызывающе. Заметив на себе взгляд Билли, она соблазнительным жестом отбросила назад длинные черные волосы. Ее подруга явно чувствовала себя не в своей тарелке и смотрела в пол. Билли приосанился и пихнул Кларка в бок.

— Глянь, они идут сюда.

Оба смотрели, как высокая девушка продефилировала через зал, а ее подруга семенила за ней, стараясь не расплескать коктейль.

— Привет, девчонки, — поздоровался Билли.

— Вечер добрый, — кивнул Кларк.

— Мы заметили, что вы смотрите на нас, — сказала высокая девушка, вновь откидывая волосы назад. — Я Сильвия, но можете звать меня Сил, а это моя подруга Крисси.

— Очень приятно. Я Билли, а это Кларк.

Кларк снова кивнул и, вытерев вспотевшую ладонь о штанину, пожал девушкам руки.

Крисси приветливо улыбалась, ее голубые глаза радостно блестели. Несмотря на более сдержанный вид, Крисси, с ее аккуратно завитыми золотистыми локонами, сияющей кожей и розовыми губами, едва тронутыми помадой, была гораздо красивее подруги. Билли не мог оторвать от нее глаз, но у Сил были другие планы. Она потянула его за галстук, заставив поставить стакан на стол.

— Пошли, посмотрим, на что ты годишься.

Билли пытался протестовать, но всякое сопротивление было бесполезно. Сил мертвой хваткой взяла его за руку и потащила на танцпол. Он оглянулся и увидел, как Кларк и Крисси усаживаются за столик. Неожиданно его кольнула ревность.

Сил прекрасно танцевала, но скромность не была в числе ее достоинств.

— Да мы ослепительно смотримся, а?

— О, они так мило смотрятся, а?

Глава 5

Весна 1939 года

Почтение к умелому врачу было столь высоко, что никто не ставил под сомнение его методы, и среди местных жителей за ним закрепилась репутация человека, способного вылечить что угодно. Все состоятельные люди, проживающие поблизости, шли к доктору Скиннеру. Им было позволено входить через парадную дверь и ожидать приема в приятной обстановке семейного обеденного зала. Пока они ждали, Крисси даже готовила им чай. Системы записи как таковой не существовало, но было негласно принято, что пациенты, входящие через парадную дверь, принимались вперед тех, кому пришлось воспользоваться задним входом. Последние относились к наименее обеспеченным пациентам — они с трудом платили доктору по счетам и, вообще, порядком ему докучали. К сожалению, как показывала практика, эти субъекты болели куда чаще, чем порядочные жители Манчестера, у которых было достаточно средств, чтобы платить доктору вовремя. Крисси часто было неловко за суровое поведение отца, и она не раз отпускала клиентов, не взяв с них денег. Когда Крисси поручили вести счета, она научилась ловко утаивать долги пациентов. Может, доктор Скиннер и был талантливым врачом, но не бухгалтером.

Крисси решила бросить велосипед на дороге и забрать его позже. Она достала из корзины коричневый бумажный пакет, в котором оставалось еще четыре пузырька. Крисси сама приготовила микстуры, осторожно запечатала бутылочки сургучом и наклеила этикетки с именем пациента. К счастью, два пузырька предназначались одному человеку, так что ей оставалось обойти всего три дома — и на сегодня она могла быть свободна.

Сегодня ей нужно было во что бы то ни стало попасть домой вовремя, потому что вечером она собиралась бросить вызов строгим родительским правилам и отправиться в «Буканьер» на танцы вместе с Сильвией. Они дружили со школы: Сильвия взяла ее под крыло, и они стали неразлучны. Почти во всем они были полной противоположностью друг друга, но, несмотря на это, их дружба пережила все испытания, не последним из которых было неодобрение родителей Крисси. Они считали, что Сильвия оказывает дурное влияние на дочь, и старались всячески воспрепятствовать их общению. Но сегодня мистер и миссис Скиннер собирались на ужин, и Крисси решила воспользоваться случаем, чтобы тайком улизнуть в «Буканьер». Если она вернется до полуночи, они ни о чем не догадаются.

Закончив разносить лекарства, Крисси забрала велосипед и дотолкала его до дома. У ворот сада ее ждал Лео, их верный эрдельтерьер. Он был самым преданным, смелым и умным существом из всех, что Крисси доводилось видеть. Всякий раз, когда она отправлялась к пациентам, он терпеливо ждал ее возвращения и встречал у ворот с безудержным восторгом. Он вилял хвостом, так что все тело ходило ходуном, а уголки губ загибались вверх, будто он действительно улыбался. Если во время врачебного обхода доктора Скиннера срочно вызывали в кабинет, за ним отправляли Лео с запиской на ошейнике.

— Привет, Лео, — поздоровалась Крисси, потрепав собаку за ухом. Она открыла перед ним скрипучую калитку сада, но пес перемахнул через забор и потрусил по тропинке к входной двери. С кухни доносились голоса родителей, и Крисси приуныла. Еще не было шести, но она хотела подготовиться заранее. Чтобы завить волосы, уйдет не меньше часа, а делать это в присутствии родителей она не могла.

Крисси зашла на кухню, стараясь вести себя как ни в чем не бывало.

— Во сколько вы уходите?

— И тебе добрый вечер, Крисси, — ответила миссис Скиннер. — Все в порядке с доставкой?

— Что? Ах да, все хорошо, только цепь опять слетела, — сказала Крисси, указав на заляпанные маслом носки.

— Отец завтра починит, не так ли, Сэмюэл?

Доктор Скиннер затушил сигарету и зажег еще одну.

— Тебе пора научиться аккуратнее обращаться с велосипедом. Это не цепь, а проклятые тормоза или проколотое колесо.

— Отец, я не виновата в том…

Миссис Скиннер прижала палец к губам и выразительно посмотрела на Крисси, которой пришлось резко замолчать.

Миссис Скиннер обернулась к мужу:

— Ну, будет, Сэмюэл, не ворчи. Почему бы тебе не принять ванну? А я принесу тебе стаканчик виски.

— Прекрасная мысль, думаю, так я и сделаю. Я так устал, право, не отменить ли нам этот ужин?

Крисси охватил приступ паники, и она замерла, едва дыша. Сильвия должна была зайти за ней через пару часов.

Мэйбл Скиннер выпроводила мужа из кухни и последовала за ним наверх.

— Тебе будет гораздо лучше после ванны. И потом, я же не напрасно покупала новое платье. Обидно будет так его и не надеть.

Крисси с облегчением вздохнула и крикнула вслед матери:

— Что на ужин?

— Возьми себе хлеба с джемом, ладно? Мы с отцом поедим в гостях.

«Чудесно», — вздохнула Крисси. Она намазала маслом ломоть хлеба и отломила кусочек терпеливому Лео, который сидел рядом с ней и молча истекал слюной.

— Не забуду. Хорошо вам повеселиться.

— Без глупостей тут, — предупредил доктор Скиннер, взяв жену под руку и направляясь к калитке. — Полагаю, мы вернемся к половине первого.

Крисси дождалась, пока они скроются из виду, быстро закрыла дверь и взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. К той минуте, когда раздался дверной звонок, она успела принять ванну, причесаться и переодеться в единственное приличное платье, какое у нее было. Она приоткрыла входную дверь ровно настолько, чтобы Сильвия могла проскользнуть внутрь.

— Тебя никто не видел? — шепотом спросила Крисси.

Сильвия закатила глаза.

— Мы идем на танцы, а не в службу разведки. Дай я лучше взгляну на тебя.

Она оценивающе осмотрела подругу сверху донизу.

— Неплохо. Но я бы добавила немного румян и помады.

— Даже не знаю. Я не хочу выглядеть как клоун.

— Посмотри на меня, — скомандовала Сильвия. — Я что, выгляжу как клоун?

— Конечно, нет, Сил, но в тебе гораздо больше изысканности. Ты высокая, элегантная, уверенная в себе…

Сильвия подняла руку.

— А ты хорошенькая и милая, как золотоволосая куколка.

Крисси сомневалась, что это был лучший комплимент из всех возможных, но все равно поблагодарила подругу.

— Что ж, может, мне и правда не помешает немного помады.

— Вот и умница, — похвалила Сильвия, открывая сумку.

— Нет, твоя слишком… понимаешь. Это не мое. Я лучше сбегаю наверх, посмотрю, что есть у мамы.

— Гораздо лучше, — одобрительно кивнула Сильвия. — Теперь пошли, нас ждут великие дела!

Она открыла дверь и уверенно направилась по тропинке. Крисси поспешила вслед за ней.

— А это за что?

— Тсс! Глянь вон на тех двух — только вошли.

Крисси обернулась и увидела двух молодых парней, направляющихся к бару.

— Высокий просто красавец, а? Он мой.

Крисси ничего не оставалось, как согласиться. Он выглядел довольно необычно, и она была уверена, что он не взглянет на нее ни разу, не то что захочет танцевать.

— Давай я спрошу, не хотят ли они присоединиться к нам?

Крисси пришла в ужас.

— Но разве мы не должны подождать, пока они первыми подойдут? Ну, то есть, нельзя же прямо вот так сразу.

— Ну, хорошо, — согласилась Сильвия. — Даю им полчаса, нет — пойду сама.

Она положила ногу на ногу и слегка подтянула юбку, когда юноши проходили мимо. Крисси покачала головой и уставилась на свой стакан. Ее подруга была неисправима.

Танцпол начал постепенно заполняться, но Сильвия заметила, что двое парней так и не сдвинулись со своих позиций у барной стойки. Вдруг тот, что повыше, указал рукой в их сторону. Поймав его взгляд, Сильвия не стала терять ни секунды.

— Пошли, Крисси, — сказала она. — Пора!

Она продефилировала через зал, а Крисси проследовала за ней в кильватере.

Молодые люди представились как Билли и Кларк, и Сильвия тотчас вытащила Билли на танцпол.

— Спасибо, я еще не справилась с этим.

— Твоя подруга прекрасно танцует, — сказал Кларк.

— Твой друг тоже.

— Кто, Билли? Да, у него было много практики. Не думаю, что хоть одна девушка хоть раз отказала ему в танце.

Крисси заметила, как глаза Кларка погрустнели.

— Ладно, оставим Билли. Расскажи лучше о себе.

— О себе? — изумленно отозвался Кларк. — Даже не знаю… Что рассказать?

Крисси поняла, что он нервничал еще сильнее, чем она, и от этого немного расслабилась. Она пожала плечами:

— Ну, откуда ты? Судя по голосу, не отсюда.

— Так и есть. Я родился в Бирмингеме, но мы переехали в Манчестер, когда мне было семь. Я встретил Билли в школе, и с тех пор мы дружим. Меня дразнили, потому что я говорил не так, как остальные, но Билли вступился за меня, и, поскольку он был самым популярным мальчишкой в классе, все его слушались. Так что мои школьные годы были бы сущим адом, если бы не он. Взамен я иногда делал за него домашнюю работу. Не потому что он глупый, нет, просто он всегда был так занят всем этим спортом, что никогда всерьез не думал об учебе. Ну, и мать его избаловала тоже. Этот парень может из кого угодно веревки вить.

Крисси посмотрела на танцующих Билли и Сил. Билли выглядел рассеянным и постоянно оглядывался на их столик. Заметив взгляд Крисси, он улыбнулся ей, и она, тотчас вспыхнув, в смущении отвернулась.

— Что ж, похоже, они с Сил нашли друг друга.

— Да, она ему под стать — настоящая красотка! Билли всегда достаются самые роскошные девушки.

Пристально глядя в голубые глаза Кларка, Крисси ждала, пока он осознает, что только что сказал. В следующую секунду Кларк побледнел от ужаса.

Крисси остановила его и улыбнулась:

— Хватит! Я тебя прощаю.

Она украдкой взглянула на часы.

— Я тебя не задерживаю? — спросил Кларк.

— Тогда еще полно времени, — с облегчением ответил Кларк. — Хочешь сигарету?

— Нет, спасибо, я не курю. Но ты кури, мне не мешает.

— Точно?

Кларк открыл пачку «Кэпстена» и вынул сигарету.

— Расскажи мне о себе.

— Особо нечего рассказывать. Я работаю у отца, доктора Скиннера, в его врачебном кабинете. Моя мать акушерка, так что я иногда помогаю и ей тоже, но я немного брезглива. Насмотришься вот так на роды — вся охота заниматься сексом пропадет.

Не успев договорить, Крисси пожалела, что не провалилась под землю в ту же секунду. Она чувствовала, как ее щеки залились малиновым румянцем. И с чего только ей взбрело в голову сказать нечто подобное. Кларк поперхнулся, расплескав янтарное пиво по подбородку.

— Извини, я не это имела в виду…

Кларк расхохотался, и Крисси рассмеялась вслед за ним — безудержный смех охватил обоих.

Положив руки Кларку на плечи, она притянула его чуть ближе и за его спиной еще раз украдкой посмотрела на часы. Он уткнулся носом ей в шею и крепче обнял за талию. Крисси с удивлением обнаружила, что уже почти половина двенадцатого. Пора было идти, но ей так не хотелось рушить волшебство танца. Мысленно она кляла отца с его строгими правилами.

Когда музыка стихла, они осторожно расцепили объятия.

— Извини, но мне действительно пора идти.

— Я понимаю. Хочешь, я провожу тебя?

Крисси оглянулась в сторону Билли и Сильвии. Она нежно гладила его по лицу, водя пальцами по шраму. Билли было явно не по себе.

— Было бы здорово, спасибо. Я только спрошу, не против ли Сил.

Конечно же, Сил была не против. Она была очарована Билли и совершенно не возражала остаться с ним наедине.

Кларк подсел к Билли.

— Поверить не могу. Она просто чудо, — восторженно выпалил он другу на ухо. — Я предложил проводить ее домой. Ты же не против? Тебе тут, кажется, есть чем заняться.

— Конечно, давай! Удачи тебе!

Крисси подошла к Кларку и Билли.

— Ну что, пошли? — спросила она.

— Да, конечно, — ответил Кларк, взяв ее за руку.

— Пока, Билли. Было приятно познакомиться.

Она протянула другую руку, и в ту секунду, когда он пожал ее, их глаза на мгновение встретились. Взгляд Билли поразил ее. Он был полон такой тоски и грусти, что Крисси смутилась. Его карие глаза казались такими темными, что в них не было видно зрачков.

— Пока, Крисси. Присматривай за Кларком как следует, — сказал он, подмигнув ей.

Крисси снова покраснела и, окончательно смешавшись, крепче ухватилась за руку Кларка, чтобы не упасть.

— Пошли, у нас есть время на еще один танец!

Кларк и Крисси, держась за руки, пошли к выходу. Кларк открыл перед ней дверь, и Крисси с трудом поборола желание обернуться. Кларк был славный, и ей было абсолютно комфортно в его компании, так почему же у нее было такое чувство, что она уходит не с тем мужчиной?

Хотя апрельский вечер был прохладным, Крисси и Кларк согрелись от быстрой ходьбы, и когда они добрались до дома, Крисси немного запыхалась. Кларк посмотрел на часы.

— Пять минут первого. Что ж, мы молодцы.

Крисси с облегчением заметила, что света в окнах не было, а значит, ее родители еще не успели вернуться. Теперь предстоял несколько неловкий момент.

— Боюсь, я не могу пригласить тебя зайти. Скоро вернутся родители, и…

Кларк приложил палец к ее губам.

— Все в порядке, но я был бы очень рад увидеть тебя снова.

— Я бы тоже была рада.

— Правда? — изумленно переспросил Кларк.

— Да, правда, — рассмеялась Крисси. — Я свободна в воскресенье, мы могли бы прогуляться.

— Прекрасно, — ответил Кларк. — Я позвоню около часа.

Крисси тут же охватила паника.

— Не надо, — выпалила она. — Давай лучше встретимся сразу в парке у эстрады. Я принесу бутерброды, если хочешь.

— Буду с нетерпением ждать.

Кларк поднес ее руку к губам и нежно поцеловал, после чего развернулся и, не сказав ни слова, зашагал прочь.

Открыв калитку сада, Крисси в ужасе оцепенела. На пороге, дрожа и жалобно поскуливая, сидел Лео. Она точно знала, что заперла его внутри, и это могло значить лишь одно. Родители были дома.

Глава 6

Крисси дрожащими руками рылась в сумочке в поисках ключей. В спешке она успела перевернуть содержимое дважды, прежде чем вспомнила, что ключи лежат в кармане пальто. Лео кружил у ее ног, требуя внимания.

— Лео, перестань, пожалуйста. Мне нужно войти.

От вкуса крови во рту Крисси начало мутить. Она попробовала сесть, но кухня заходила ходуном, и Крисси легла обратно на пол, тихонько всхлипывая. Лео облизал ей лицо и свернулся калачиком рядом. Забывшись в беспокойном сне, оба провели остаток ночи на холодном, безжалостно твердом полу.

В субботу Билли и Кларк встретились в пабе выпить по кружке пива.

— Дождаться не могу, — сказал Кларк, передавая другу стакан.

— И где вы с ней встречаетесь? — спросил Билли.

— Мило. Ты уже целовал ее?

Внезапный вопрос застал Кларка врасплох.

— Эээ… Нет, только руку.

Билли почувствовал облегчение.

— Может, завтра поцелуешь?

— Билли, я не хочу торопиться. Не хочу все испортить. Думаю, она может быть той самой.

— Ты ее видел один раз.

— Знаю, это глупо, но она такая ласковая и дружелюбная…

— Как лабрадор?

Кларк фыркнул в свой стакан.

— Отвали, Билли, — рассмеялся он. — Ты знаешь, о чем я.

В этом и была беда. Билли знал, потому что чувствовал ровно то же самое.

В половину второго Кларк твердо знал, что Крисси не придет. Как он мог быть настолько глуп, чтобы поверить, что она вообще могла прийти? Девушки, как Крисси, всегда были вне его досягаемости, и ничего не изменилось. Он рухнул на траву и с досадой вырвал нарцисс. Его лепестки уже пожухли и сморщились: яркий цветок, некогда внушавший надежду и счастье, превратился в серое увядшее уродство.

В субботу утром родители устроили ей взбучку за вечернюю вылазку.

— Я просто пошла с Сил потанцевать, — протестовала она.

— Куда? — спросил отец, как будто это имело значение.

— В «Буканьер».

— В этот вертеп? — воскликнул он, обернувшись к жене. — Я говорил тебе, Мэйбл, она совсем от рук отбилась.

Крисси не смогла удержаться и прыснула от смеха.

— Сэмюэл, не преувеличивай, — пыталась Мэйбл урезонить мужа.

Она обернулась к дочери.

— Если ты хотела потанцевать, тебе стоило спросить нас. Что нас с отцом огорчает, так это то, что ты нам солгала.

— Я знала, что вы не разрешите.

— Что за юноша был с тобой? — вдруг резко спросил доктор Скиннер.

Он, должно быть, подглядывал за ними из окна. Слава богу, они не поцеловались, подумала Крисси. Отец убил бы обоих.

— Его зовут Кларк, — с вызовом ответила она. — Он порядочный парень, очень вежливый и хотел убедиться, что я благополучно доберусь до дома.

— Куда делась Сильвия? — спросила Мэйбл.

— Я оставила ее на танцах с другом Кларка — Билли.

— Эта девушка плохо на тебя влияет, всегда плохо влияла, — пробурчал Сэмюэл.

Крисси начала было защищать подругу, но открыла рот слишком широко, так что ссадина на губе разошлась и снова начала кровоточить. Она приложила к губе платок и замолчала. Ее отец отвел взгляд, казалось, ему даже было немного стыдно.

«Как будто удар по лицу и ночь на кухонном полу — это недостаточное наказание», — с горечью подумала Крисси.

— Оставшийся день ты проведешь у себя в комнате, — сказала Мэйбл, смотря в пол, чтобы не видеть возмущенного негодования на лице дочери.

— Оставшиеся выходные, — настоял Сэмюэл.

Мэйбл посмотрела на мужа и поняла, что лучше не спорить:

— Ты проведешь в своей комнате оставшиеся выходные.

Крисси подумала о свидании с Кларком и запротестовала. Доктор Скиннер поднял руку, и Крисси инстинктивно вздрогнула.

— Довольно! Немедленно отправляйся в комнату!

Она поднялась и с несчастным видом начала подниматься по лестнице.

— Тогда не забудьте выгулять Лео, — язвительно ответила Крисси. — И пустые пузырьки нужно вымыть до понедельника. Ах да, и еще продезинфицировать хирургические инструменты.

Она чувствовала, что одержала хоть маленькую, но победу. Насмешливо улыбаясь, Крисси захлопнула дверь.

Когда Билли в тот вечер вошел в паб, бармен тут же кивком указал ему в угол зала. Там, развалившись на стуле, в окружении пустых стаканов и переполненных пепельниц, сидел Кларк.

— Сидит здесь с открытия, — сообщил бармен. — В дверь колотил, столько шуму наделал.

— Дружище, ты как? — осторожно начал Билли. — Судя по всему, с Крисси прошло не очень?

— Да вообще никак не прошло.

Сердце Билли забилось сильнее.

— В каком смысле?

— Она не пришла.

В голосе Кларка сквозила горечь. Он зажег еще одну сигарету и закашлялся.

— Посмотри на себя, — сказал Билли. — Не думаешь, что тебе уже хватит?

— Хватит чего? Сигарет, алкоголя и разочарований?

— Давай, соберись и расскажи мне, что случилось.

Кларк откинулся на спинку стула и потер лицо руками.

— Как я уже сказал, она так и не пришла. Оставила меня стоять там, как идиота. Она действительно мне нравилась, Билли. За что она так со мной?

— Все, с меня хватит. Больше никаких девушек. Одна морока. Не стоит оно того, — угрюмо буркнул Кларк.

— Помощь нужна? — спросил он.

Пес бросился ему навстречу, словно он был давним другом. Крисси выпрямилась и в удивлении подняла брови. Билли не сомневался, что она сразу его узнала.

— Спасибо, было бы здорово.

Билли подошел к ней и поставил велосипед на сиденье и руль. Он тут же заметил ссадину у нее на губе и желтеющий синяк на щеке.

— Цепь слетела. Отец обещал починить, но забыл, — объяснила Крисси.

— Хочешь, я починю?

— Если тебя не затруднит, я была бы очень рада.

Билли снял пиджак и закатал рукава. В считаные секунды он поставил цепь на место и перевернул велосипед обратно.

— Готово, — сказал он, потирая измазанные в масле руки.

Он заметил, что Крисси постоянно оглядывалась, пока он чинил велосипед. Теперь, похоже, ей не терпелось быстрее уйти.

— Ты в порядке, Крисси? — мягко спросил он.

— Пожалуйста, пойдем со мной, — ответила она.

Глядя перед собой, Билли спросил:

— Что случилось с твоим лицом?

Он в ужасе выслушал рассказ Крисси, с трудом веря своим ушам.

— Это сделал твой отец?

— Ерунда, правда. Я сама виновата. Не надо было сбегать вот так. Понимаешь, у меня родители очень строгие. Они беспокоятся за меня.

При мысли о том, что доктор Скиннер поднял руку на Крисси и продержал ее взаперти все выходные, Билли пришел в бешенство. Он обернулся к Крисси и, нежно обняв ладонями ее лицо, провел большим пальцем по разбитой губе. Для едва знакомого человека, это был смелый жест и совершенно не запланированный. Крисси изумленно посмотрела на него, но не отвела глаз.

Через пару мгновений она спросила:

— Как Кларк?

Вопрос тут же разрушил образовавшуюся между ними связь. Билли опустил руки и отвел глаза в сторону.

— Прости, — поспешно сказала Крисси. — Но мне очень стыдно, что я вчера так с ним поступила.

— У тебя была серьезная причина, — ответил Билли. — Ты сидела под стражей в собственном доме.

— Ты видел его? Мне очень хочется все ему объяснить, но я понятия не имею, как с ним связаться.

— Да, видел вчера. Честно говоря, выглядел он не очень, но думаю, он придет в себя.

— Особенно если я расскажу ему, в чем дело, — сказала Крисси.

— А обязательно рассказывать? — вкрадчиво спросил Билли.

— Почему нет?

Билли знал, что ведет себя неразумно, даже гадко, но ничего не мог с собой поделать. Ему было стыдно в этом признаться, но он хотел получить эту девушку даже ценой счастья собственного друга.

— Крисси, слушай. Когда мы встретились в пятницу, я глаз не мог от тебя отвести. Я хотел говорить с тобой и танцевать с тобой, но эта чертова Сильвия буквально похитила меня, а потом вы с Кларком вроде так поладили. Когда он пошел тебя провожать, я места себе не находил.

Крисси взволнованно смотрела на него.

Билли крепко взял ее за руку.

— Крисси, ты очень красивая. В тебе есть грация, элегантность и изящество. Сильвия тебе и в подметки не годится.

Она покраснела и застенчиво улыбнулась.

— Что произошло между тобой и Сильвией?

— Ничего, — пожал он плечами. — Я проводил ее домой из вежливости и сказал, что мы не можем встречаться, потому что у меня есть другая.

— И правда есть? — нервно спросила Крисси.

Он подмигнул ей:

— Пока нет.

Крисси в смятении вскочила на ноги.

— Мне действительно пора идти.

— Я увижу тебя снова?

— Я была бы рада, но как же Кларк?

К своему стыду, Билли совершенно забыл о друге.

— Я поговорю с ним, — пообещал он.

Билли думал сохранить их зарождающийся роман с Крисси в тайне, но понял, что это невозможно, к тому же малодушно. Может, он и был двуличным подонком, но трусом он не был. Разговор прошел не самым лучшим образом.

— То есть как, вы с Крисси встречаетесь? — недоверчиво спросил Кларк.

Билли не смог закончить предложение — Кларк схватил его за горло.

— Ты просто не можешь видеть, что я счастлив, а, Билли? Да что с тобой такое? Ты же прекрасно знаешь, как я хотел ее увидеть, как долго я ждал такую девушку, как Крисси, или вообще любую девушку, но тебе надо было все испортить! Черт подери, Билли, просто невероятно!

С пылающими от злости глазами и пузырящейся слюной у рта Кларк толкнул Билли к стене.

— Дружище, спокойно…

Столь неистовый припадок бешенства поразил Билли — таким он Кларка еще не видел.

— Я тебе не дружище. Видеть тебя больше не хочу. Никогда.

Кларк пулей вылетел вон, оставив Билли в полном недоумении. Что ж, стало быть, вот и все. Детской дружбе пришел конец, и все ради девчонки. Такое, должно быть, случалось сотни и тысячи раз по всему миру, но от этой мысли легче Билли не стало. Теперь он твердо решил во что бы то ни стало сделать Крисси счастливой. К сожалению, двое мужчин, ни одного из которых он не встречал, сговорились разрушить его счастье. Один был отец Крисси, доктор Скиннер, а второй — мародерствующий по всей Европе психопат, одержимый идеей империи.

Глава 7

По крайней мере, на этот раз Крисси проявила мудрость и сразу рассказала отцу о Билли, а не стала встречаться с ним за его спиной. Доктор Скиннер, со своей стороны, смирился, решив, что отношения будут недолгими и несерьезными. Однако его предположение не оправдалось, и теперь он надеялся лишь на то, что Билли призовут в армию в недалеком будущем и это положит конец всей истории.

— Добрый вечер, доктор Скиннер, — поздоровался Билли, протягивая руку.

Доктор не обратил на него никакого внимания и повернулся к Крисси.

— Я хочу, чтобы ты была дома к десяти.

Из кухни появилась Мэйбл Скиннер в форме акушерки.

— Ты, должно быть, Билли, — сказала она. — Очень рада познакомиться.

Сжав губы, Сэмюэл смотрел, как жена пожимает Билли руку. Мэйбл пришлось пустить в ход всю свою силу убеждения, чтобы уговорить мужа дать Крисси чуть больше свободы.

— Спасибо, миссис Скиннер. Я позабочусь о вашей дочери.

— Пойдем, Билли, — с нетерпением сказала Крисси.

Мэйбл удалилась обратно на кухню, и Крисси с Билли поспешили к калитке под пристальным взглядом Сэмюэля Скиннера, который продолжал стоять в дверях.

Билли вдруг придержал Крисси за руку.

— Подожди секунду, ладно?

Он вернулся обратно к входной двери как раз в ту секунду, когда Сэмюэл Скиннер собирался закрыть ее. Билли просунул ногу в дверь и приблизил лицо вплотную к доктору.

— Если ты еще раз хоть пальцем тронешь свою дочь, клянусь, я убью тебя собственными руками.

Доктор Скиннер обычно не испытывал недостатка в словах, но на этот раз он не нашелся, что сказать, и молча проводил Билли изумленным взглядом, глядя, как тот уверенно положил руку Крисси на талию.

— Где сядем? Где тебе нравится? — спросил Билли.

Крисси посмотрела на берег реки.

— Давай вон там, под дубом. Хороший вид, и нежарко.

Они расстелили плед на траве и присели. Крисси открыла корзинку и достала вареные яйца, бутерброды с консервированным мясом, спелые помидоры и домашний фруктовый пирог. Лео сидел между ними с самым умилительным выражением, на которое был способен. Он не сводил глаз с бутербродов и начал пускать на плед слюни.

— Господи, Лео, пошел отсюда, — шикнула на него Крисси.

Пес поджал хвост и отполз в сторону.

Билли покосился на противогазы, которые теперь все должны были носить с собой.

— Не знаю, Крисси, — ответил он серьезно. — В любом случае, что толку беспокоиться — лучше от этого не станет. Давай лучше наслаждаться тем временем, что у нас есть.

— Ты так говоришь, будто войну уже объявили! — встревоженно сказала Крисси.

Билли взял ее ладони в свои и посмотрел в ее светлые глаза.

— Я надеюсь, что до этого не дойдет, но надо быть реалистами. По крайней мере, мне точно придется пройти военную подготовку.

Он заправил выбившийся завиток ей за ухо. В глазах Крисси блестели слезы, и она опустила голову. Билли резко вскочил на ноги.

— Давай, пошли плавать!

— Ты что! Вода ледянющая, — рассмеялась она.

Билли уже сбросил ботинки с носками и закатывал штаны. Лео оживился и прыгнул в воду. Крисси сняла туфли и гольфы, и, взявшись за руки, они спустились к кромке воды.

Стоя на одной ноге, Билли осторожно окунул палец в воду.

— Черт, ледяная!

Крисси рассмеялась:

— Что я говорила!

— В детстве точно была теплей!

Крисси села на берегу у самой воды.

— Ты приходил сюда раньше?

— Да, мы с Кларком приходили сюда после школы. Иногда вместо школы, — признался он. — Мы называли это место Каменный ручей. Даже не знаю, сами мы это выдумали, или он и правда так называется. Мы ловили здесь пескарей: привязывали на нитку кусочки пробки. Рыбешки заглатывали наживку, и мы вытаскивали их из воды, — улыбнулся Билли, погрузившись в воспоминания. — А еще мы охотились на белок. Лесная комиссия тогда платила два с половиной пенса за беличий хвост. Боялись, что они разнесут заразу — только серые, не рыжие. Мы их звали древесными крысами. Часами сидели в засаде с самодельными катапультами, но ни одну так ни разу и не поймали.

— Ты скучаешь по нему? — спросила Крисси.

Билли пересек поток обратно и вылез на берег.

— Даже не представляешь как. На прошлой неделе я опять звонил ему, но его мама сказала, что его нет. Я знаю, что он был дома — я видел, как он заходил.

Он поднял Крисси на ноги.

— Пойдем, пора подкрепиться.

Крисси сорвала пучок кресса из речушки и стряхнула воду. Билли нахмурился.

— Чтобы немного освежить мясо, — объяснила она.

Насытившись бутербродами и фруктовым пирогом, они лежали бок о бок в тени дуба. Билли закрыл глаза. Он был по-настоящему счастлив с Крисси, несмотря на ее отца. Она была славной, милой девушкой, которая стала бы идеальной женой. Она была красива, умна и так добра, что ни о ком не могла сказать дурного слова. Неудивительно, что Кларк был так очарован ей и так раздавлен их предательством.

Он приподнялся и посмотрел на нее — она, казалось, дремала. Он любовался ее длинными густыми ресницами, пухлыми розовыми губами и подрумянившимися на солнце щеками с россыпью веснушек. Он сорвал травинку и нежно провел по ее шее. Крисси проснулась и хлопнула по шее ладошкой.

— Кто там? Что-то ползало по мне.

Она села и увидела ехидную ухмылку на губах Билли.

— Ах, это ты! — рассмеялась она и упала обратно на подстилку, закинув руки за голову.

Билли нагнулся и нежно поцеловал ее. Она распахнула глаза, обхватила его лицо руками и притянула ближе. Он поцеловал ее снова, на этот раз глубже и сильнее. Крисси поцеловала его в ответ, и Билли осторожно лег на нее сверху. Он попытался раздвинуть ее ноги, но был остановлен глухим раскатистым рыком у себя над ухом. Он поднял глаза и увидел оскалившегося Лео. Крисси захихикала, и Билли перекатился обратно на спину.

— Отвали, собака, — сказал он, отмахиваясь от Лео. — Чертов убийца страстей!

Он потрепал Лео по голове, и пес радостно завилял хвостом.

— Черт возьми, теперь он думает, что я приглашаю его присоединиться!

Крисси любила Билли всем сердцем — в этом она не сомневалась. Ситуация с отцом была, мягко говоря, непростой, но она надеялась, что однажды он сменит гнев на милость и примет Билли. Ее беспокоило другое — Билли был ее первым парнем, и она немного переживала о физической стороне их отношений. Билли вел себя, как настоящий джентльмен, и никогда не заставлял ее идти дальше, чем ей того хотелось. И все же в тот день у реки, если бы не Лео… Эта мысль привела Крисси в возбуждение, и она смутилась. Разве так ее воспитывали? Ее отец пришел бы в ужас, знай он, как далеко физически зашли их отношения.

Шли недели, дни становились длиннее и жарче, и Билли с Крисси часто проводили время у Каменного ручья. Журчание воды, бегущей по сверкающим камешкам, успокаивало, а мирно пасущийся на полях скот внушал надежду на лучшее, а главное, здесь они могли остаться наедине, вдали от неодобрительных взглядов доктора Скиннера. Это было особое место, тихая гавань в пригороде Манчестера, особый мир, в котором можно было скрыться от гигантского расползающегося города с лесом дымящих труб и грохочущей армией машин.

В тот день было невыносимо душно, и небо зловеще переливалось миллионами оттенков — сизых, черных, малиновых, — мечта любого пейзажиста. В воздухе пахло грозой. Билли и Крисси подходили к любимому месту под дубом, как вдруг оба внезапно остановились. Впереди виднелся хорошо знакомый силуэт. В ручье спиной к ним на корточках сидел Кларк.

— Что будем делать? — шепотом спросила Крисси.

— Не знаю, — ответил Билли. — Он пока нас не заметил.

— Иди, поговори с ним, — подтолкнула его Крисси. — Я подожду лицо Билли, не сразу узнав друга. Волосы Билли стали короче, а кожа загорела на солнце.

— Черт, напугал меня, — сказал Кларк.

— Что там у тебя?

Кларк держал кусок обтрепанной бечевки, на которой болталась банка.

— Колюшка!

На долю секунды его голубые глаза оживленно засияли, но тут же потухли снова. Он провел мокрой рукой по рыжим волосам, смахнув их с лица. От солнца его веснушки стали еще ярче, и на какое-то мгновение Билли вновь увидел перед собой одиннадцатилетнего мальчишку. Его горло сжалось, и следующая фраза превратилась в сдавленный хрип.

— Весело было, а, Кларк?

Кларк фыркнул и поставил банку с рыбешками на плоский камень. Он вылез из воды и тяжело сел на берег. Билли подошел поближе и осторожно сел рядом.

— Не расходись особо, — буркнул Кларк.

— Слушай, Кларк, разве мы не можем снова быть друзьями?

— “Разве мы не можем снова быть друзьями”, — передразнил Кларк. — Мы не в начальной школе, Билли.

— Зачем ты пришел сюда?

Кларк поразмыслил секунду.

— Подумать.

Он сунул руку в карман куртки и вытащил оттуда коричневый конверт.

— Вот, — сказал он, протягивая его Билли.

Билли открыл конверт и прочитал письмо.

— Тебя призвали?

— Военная подготовка, — пояснил Кларк.

Билли знал, что это лишь вопрос времени. В апреле парламент издал закон, по которому все мужчины в возрасте двадцати и двадцати одного года должны были пройти полугодовую военную подготовку.

Он не знал, что сказать.

— Кларк, слушай… — начал он, возвращая конверт.

— Как Крисси? — спросил Кларк, глядя ему прямо в глаза.

Внезапное упоминание ее имени застало Билли врасплох.

— Хорошо, спасибо, — ответил он, вертя в руках травинку. — На самом деле, она сейчас со мной, вон там.

Кларк посмотрел в сторону, куда указывал Билли, и Крисси застенчиво вышла из-за дерева. Билли кивнул ей, приглашая присоединиться к ним. Это была ее первая встреча с Кларком после танцев.

— Кларк, — начала она. — Я очень рада тебя видеть.

Кларк поднялся и кивнул. Повисло неловкое молчание.

— Я лучше пойду. Кажется, скоро будет дождь.

Как по команде, на конверт упала огромная капля, превратившись в темно-коричневую кляксу. Кларк надел куртку и поднял воротник.

— Увидимся, — сказал он и направился вверх по течению, ускоряя шаг с каждой каплей дождя.

Крисси в отчаянии посмотрела на Билли. Он окликнул друга:

— Кларк, постой!

Кларк остановился и, повернувшись, ждал, пока Билли догонит его. Билли остановился в метре от Кларка, и какое-то время оба молча смотрели друг на друга. Первым заговорил Билли.

— Удачи, дружище.

— Удачи, дружище.

Он протянул руку, Кларк смерил ее взглядом, затем, очень медленно, вынул свою из кармана. Он крепко пожал руку Билли, глядя ему в глаза, и чуть заметно улыбнулся. Больше не было произнесено ни единого слова, но оба знали, что мир восстановлен.

Кларк повернулся и, не оглядываясь, зашагал к дому под проливным дождем. Билли побежал к дереву, под которым пряталась Крисси.

— Все в порядке? — спросила она с тревогой.

Билли посмотрел на банку, оставленную Кларком. Две рыбешки плавали кругами, стучась о стеклянные стенки в отчаянной попытке вырваться на свободу. Он поднял банку и вылил воду в ручей. Сверкнув серебряными спинками, рыбешки юркнули в разные стороны. Билли посмотрел на Крисси и улыбнулся.

— Да, теперь все хорошо.

Даже раскидистые ветви старого дуба не спасали от дождя — капли стекали по листьям и падали на плед, на котором лежали Билли и Крисси. Небо полыхало разрядами молний, а гром грохотал, точно желудок голодного слона.

— Не уверена, что это самое безопасное место для укрытия, — сказала Крисси.

Билли огляделся по сторонам.

— Это не самое высокое дерево, так что думаю, все будет в порядке.

Он посмотрел на встревоженное лицо Крисси. Ее волосы намокли и прилипли к лицу волнистыми прядями. Он поднял ее на ноги.

— Пойдем, у ствола посуше.

Они прислонились к стволу могучего дерева, дожидаясь, пока буря утихнет. Коровы, которые паслись в поле, прижались к изгороди, а ручей набух и убыстрился, с трудом вмещая в берега бурные потоки воды.

— Ботинки! — воскликнула Крисси, глядя, как их захлестывает поднявшаяся вода. — Похоже, пойдем домой босиком!

Билли бросился к реке, поймал ботинки и вылил из них воду. На пару секунд он замер и поднял голову к небу. Вода заструилась по шее, и он невольно поежился. Он вспомнил, как в детстве их с Кларком ровно в этом же месте застала гроза. Берег стал скользким, и Билли упал, порвав шорты о камень. Он знал, что ему как следует влетит от матери, и боялся идти домой. Тогда Кларк предложил поменяться шортами, и Билли с огромной благодарностью согласился. Друг в очередной раз выручил его. Лишь спустя много месяцев Билли узнал, какую взбучку мать устроила Кларку, увидев, во что превратились его шорты.

— Билли, иди сюда, — позвала Крисси. — Ты весь промок!

Ее голос вернул его из прошлого, и Билли поспешил обратно под дерево.

— Прости, я что-то задумался.

— На тебе лица нет, — встревожилась Крисси. — Что случилось?

— Я просто думал о Кларке. Поверить не могу, что он уезжает. Я все еще помню его мальчишкой, как будто это было вчера, а теперь он едет на войну. Даже не знаю, как он справится.

— Билли, он не едет на войну. Он просто проходит военную подготовку. Мы ни с кем не воюем, не забывай.

— Я знаю, ты права. Но он уезжает на полгода, и к этому времени, кто знает, может, войну и объявят.

Крисси зажала его рот рукой.

— Не говори так. Войны не будет. Я не хочу тебя терять.

Билли посмотрел в голубые глаза Крисси, блестящие от слез, обнял ее и крепко прижал к себе.

— У тебя вся рубашка промокла, — сказала она. — Давай помогу.

Не отрывая взгляда от Билли, она медленно расстегнула его рубашку и уронила на землю. Билли задышал тяжелее и чаще. Он страстно поцеловал Крисси, проводя языком по раскрытым губам, и прижал ее к дереву. Шершавая кора впилась в кожу, и Крисси ахнула. Билли закрыл глаза и подумал о Кларке. Это Кларк сейчас должен быть с Крисси у этого дерева. Всю жизнь Билли постоянно что-то брал у друга. В школе он отдавал Кларку домашнюю работу, и тот делал ее в благодарность за то, что Билли соизволил быть его другом, когда остальным было на него плевать. В эту секунду Билли возненавидел себя, и его ум затуманился. Он сильнее приник к Крисси, и она тихонько вскрикнула. Он поднял ее руки над головой и прижал к стволу, другой рукой задирая юбку. Крисси едва дышала, но не отстранилась от него. Отпустив ее руки, он расстегнул штаны и склонил голову ей на плечо, обжигая шею короткими резкими выдохами.

Не так Крисси планировала потерять девственность, но она радовалась, что, по крайней мере, стоя нельзя забеременеть.

Глава 8

Сентябрь 1939 года

Вот уже два часа Крисси не могла уснуть. Она сидела за кухонным столом и наливала себе третью чашку чая. Обмакнув в чай имбирное печенье, она печально его посасывала. Считалось, что печенье должно избавлять от тошноты, но, по всей видимости, это были бабушкины сказки — Крисси по-прежнему чувствовала себя отвратительно. Она услышала, как в коридоре щелкнула крышка почтового ящика — газетчик засунул в дверную щель “Дейли Телеграф”, добавляя в ее жизнь очередную порцию безрадостных новостей. Она неохотно встала и вытащила газету. На первой странице вопил заголовок: “Последнее предупреждение Великобритании”. Вчера Адольф Гитлер вторгся в Польшу, и теперь война казалась неизбежной. Бомбоубежища уже были построены, и тысячи детей эвакуированы.

Крисси обхватила живот обеими руками и вздохнула. Ее секрет вызовет в этом доме куда больше потрясения и расстройства, чем объявление любой войны. Она вздрогнула от неожиданного звонка в дверь и взглянула на стенные часы. Кого могла принести нелегкая в половину седьмого утра? Кто бы то ни был, теперь он начал колотить в дверь.

— Слышу, сейчас иду, — раздраженно отозвалась Крисси.

На пороге стоял мистер Катлер, их сосед и один из пациентов.

— Где твоя мать? — нервно спросил он. — У Мод начались схватки, орет на весь дом!

Он ринулся в гостиную.

— Где она? Миссис Скиннер! — заорал он в сторону лестницы.

— Она в постели, спит, по крайней мере, спала, пока вы не начали колотить в дверь.

На лестнице появилась Мэйбл Скиннер, наспех завязывая халат.

— Мистер Катлер, — воскликнула она. — Что случилось?

— Мод рожает, прошу, пойдемте быстрее.

Крисси с матерью обменялись обеспокоенными взглядами. Ребенок Мод Катлер должен был появиться на свет только через четыре недели.

— Крисси, — рявкнула Мэйбл, — одевайся и приготовь мою сумку. Мне придется отвезти Мод в больницу.

Мистер Катлер забеспокоился.

— Миссис Скиннер, а вы не можете принять роды дома? Вы же знаете, она хотела рожать в своей постели.

— Нет, мистер Катлер, не могу, — отрезала Мэйбл. — Ребенок должен был родиться только через месяц, так что могут быть осложнения. Учитывая возраст, думаю, лучше отвезти Мод в больницу. Идите домой и ждите меня там.

Крисси стояла как вкопанная. Через несколько коротких месяцев она окажется точно в таком же положении: она будет кричать от боли, расперев ноги в стременах, чувствуя на себе неодобрительные взгляды акушерок, гнев отца и разочарование матери. Ей стало трудно дышать, и она попыталась убедить себя, что все будет хорошо. Рядом будет Билли, а пока он с ней, она сможет вынести все, что угодно. Она ухватилась за косяк, чтобы не упасть. Резкий окрик матери заставил ее подпрыгнуть.

— Крисси! Шевелись!

На следующий день, в воскресенье 3 сентября, стояла чудесная солнечная погода. Казалось немыслимым, что в такой прекрасный день может быть объявлена война. Скиннеры сидели за кухонным столом вокруг радиоприемника и потягивали чай, каждый был погружен в свои мысли. Крисси думала о своем еще не родившемся ребенке — ни о чем другом она сейчас думать не могла. Мэйбл думала о родившемся вчера ребенке Катлеров, слишком раннем и маленьком, и надеялась, что он выживет. Доктор Скиннер радовался, что Билли Стирлинг скоро навсегда исчезнет из жизни дочери, и уже обдумывал, как отметить это событие. Теперь он не сомневался, что повестка придет Билли в ближайшие пару недель.

Тишину нарушил стук в заднюю дверь. Доктор Скиннер встал и осторожно открыл ее. Это был последний человек, которого он хотел видеть в эту минуту.

— Чего тебе надо? — сухо спросил он.

— Хочу послушать трансляцию вместе с Крисси. Она дома?

Крисси услышала его голос и вскочила с места.

— Билли, проходи! Садись.

Он поцеловал ее в щеку и сел за стол. Взяв Крисси за руку, он уставился доктору Скиннеру в глаза. Доктор отвернулся и начал возиться с ручкой радиоприемника.

В 11:15 премьер-министр Невилл Чемберлен обратился к нации, изо всех сил стараясь скрыть горечь в голосе:

“Сегодня утром посол Великобритании в Берлине вручил германскому правительству официальную ноту, в которой заявлялось, что если к одиннадцати утра они не согласятся немедленно вывести войска из Польши, наши страны будут находиться в состоянии войны. Я вынужден сообщить вам, что подобное обещание не было получено, и следовательно, наша страна отныне находится в состоянии войны с Германией”.

Крисси, не дышавшая во время всего сообщения, громко всхлипнула. Билли обнял ее, и она прильнула к его груди. Доктор Скиннер невозмутимо зажег сигарету и выпустил клубы дыма через стол.

— Ну что ж, вот и все, — объявил он. — Пакуй чемоданы, Билли.

— Сэмюэл! — одернула его Мэйбл. — Прекрати! Ты не видишь, Крисси расстроена?

Билли встал.

— Все в порядке, миссис Скиннер. Пойдем, Крисси, пойдем прогуляемся.

Когда они вышли из дома, Крисси подняла глаза к небу.

— Думаешь, на улице безопасно?

Билли рассмеялся:

— Не думаю, что люфтваффе доберется сюда так быстро.

На улице не было ни души, за исключением пары матерей, которые, прижав детей к груди, спешили в церковь крестить их. В воздухе висело ощущение тревоги и смятения, и Крисси крепче прижалась к руке Билли.

— Извини за отца.

— Ты извиняешься за него с того дня, как мы познакомились. Он никогда не смирится с тем, что мы вместе, так что пора уже привыкнуть. А потом, он прав. Мне действительно скоро придется уехать.

Крисси остановилась и закрыла лицо руками.

Билли обнял ее за плечи и притянул к себе.

— Я не знаю, что сказать, Крисси. Это ужасно, я знаю, но я ничего не могу с этим поделать.

Они дошли до парка, и Крисси рухнула на скамейку.

— Все еще хуже, чем ты думаешь, — сказала она упавшим голосом.

Руки дрожали у нее на коленях.

— Можно мне сигарету?

Билли посмотрел на нее вытаращенными глазами и вытащил пачку “Вудбайн”. Крисси вынула одну сигарету, но ее руки тряслись так сильно, что она едва могла удержать ее.

— Можешь зажечь?

— Конечно.

Билли со знанием дела прикурил сигарету и, сделав пару затяжек, передал ее Крисси.

Она засунула ее между губами и попыталась втянуть воздух.

— Не так. Дыши легкими.

Крисси сделала глубокий вдох и почувствовала, как табачный дым заполняет грудь. Она тут же закашлялась и прослезилась, выпустив дым через нос.

— Спасибо, — прохрипела она сдавленным голосом, протягивая сигарету Билли. — Теперь мне намного лучше.

Он рассмеялся и поцеловал ее в лоб.

— Мы прорвемся, все будет хорошо.

Крисси затихла и молча смотрела на детей, бегавших по парку. Понимали ли они, что случилось сегодня утром? Наверное, война казалась им самым захватывающим приключением в мире. Но скоро их эвакуируют, разлучат с их семьями на долгие месяцы, а может, и годы. От этой мысли Крисси невольно поежилась.

Билли откинулся на спинку скамейки, заложив руки за голову. Он сидел с закрытыми глазами, обратив лицо к солнцу. Крисси положила голову ему на грудь и слушала, как бьется его сердце. Она чувствовала его тепло, аромат свежевыстиранной рубашки, его твердые мускулы на животе. Она не представляла, как сможет пережить разлуку с ним.

— Билли? — прошептала она.

— Что? — отозвался он, не открывая глаз.

— Я беременна.

На секунду он застыл, и Крисси почувствовала, как бешено застучало его сердце. Он приподнял ее за плечи и посмотрел в глаза.

— Что? Как? Не может быть, это невозможно.

Крисси смотрела, как медленно белеет лицо Билли.

— Ну, по всей видимости, возможно, — ответила она с некоторым возмущением. — Раз я беременна.

— Но единственный раз, когда мы занимались любовью, — это тогда, под дубом, во время грозы.

Он встал и упер руки в бока.

— Как ты могла это допустить?

Крисси отпрянула, словно ее ударили.

— Я? Знаешь, чтобы сделать ребенка, нужны двое.

— Ребенка? — эхом отозвался Билли. — Поверить не могу. Как давно ты знаешь?

— Я на третьем месяце.

— И ни слова не сказала до сегодняшнего дня. Ты уверена?

— Я дочь врача и акушерки. Конечно, я уверена.

— Безумие какое-то, — в отчаянии пробормотал Билли. — Как ты могла быть такой, такой…

— Какой — такой, Билли?

Он рухнул обратно на скамейку и обхватил голову руками.

— Ты говорила родителям?

Крисси фыркнула.

— Сам как думаешь?

— Дай мне минутку, ладно? Я просто не могу… Слушай, мне нужно побыть одному — переварить все это. Прости. Я не готов к таким новостям.

Он встал со скамейки и пошел прочь, не оглядываясь. Крисси смотрела, как он перешел на бег и исчез за углом. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой одинокой и покинутой. Ее захлестнула волна страха, который тут же превратился в злость. Как он мог так поступить с ней? Она огляделась по сторонам, надеясь, что кто-то придет ей на помощь, но все были поглощены своей собственной жизнью. Она словно была невидимой. Обхватив живот, она рухнула на колени и безудержно разрыдалась, сотрясаясь всем телом.

Элис Стирлинг оторвалась от шитья и взглянула на сына, вихрем ворвавшегося в комнату. Ее пальцы ныли — продевать иглу через толстую ткань было непросто, но она почти закончила светомаскировочные шторы для их небольшого дома. Билли выглядел ужасно: взъерошенные волосы стояли торчком, а лоб блестел от пота.

— Билли! — воскликнула Элис. — Присядь, дорогой. Ужасные новости, правда?

Она усадила сына за кухонный стол и потерла ему плечи.

— Какое страшное потрясение! Я знаю, что многие ждали этого, и все же…

— Откуда ты знаешь?

— То есть как, откуда я знаю? Услышала по радио. Пошла к соседям, и мы вместе с Рэгом слушали.

— Ах, ты про войну. Да, это ужасно. Но, как ты сама сказала, мы этого ждали. Она должна была наступить рано или поздно.

Он окинул взглядом кухню.

— Где отец?

Элис криво усмехнулась.

— Почем мне знать. Ушел еще утром.

Билли крепко обнял мать. Она заслуживала гораздо большего.

В духовке стояло жаркое в горшочке, и, несмотря на все свое смятение, от его аромата Билли почувствовал себя чуть лучше. Даже самый дешевый кусок мяса после того, как Элис Стирлинг заканчивала колдовать над ним, превращался в мягчайшую и вкуснейшую филейную вырезку. При мысли о сочном жарком, шкворчащем в густом соусе, у Билли потекли слюнки. Мать прекрасно готовила. О ее печеном картофеле можно было слагать легенды: нежный и воздушный внутри с хрустящей румяной корочкой снаружи — такого в мире было не найти. Она приготовила и его любимый яблочный пирог — он стоял в сторонке, дожидаясь своей очереди.

— И заварной крем будет? — спросил Билли.

— Когда это я подавала яблочный пирог без крема?

Билли посмотрел на мать, и его глаза наполнились слезами. Что бы с ним стало, не войди она тогда, много лет назад, в этот детский дом и не схвати его на руки со стульчика? Он знал, что война разлучит их, и его сердце болело за мать и за все те горести, что ей придется пережить. Он смотрел, как она энергично трет в раковине картошку, так, что вся ее спина ходит ходуном.

— Я люблю тебя, мам.

Элис бросила картошку и ухватилась за край раковины, пытаясь совладать с собой. Она вытерла руки о передник и повернулась к сыну.

— Я тоже люблю тебя, Билли. Никогда не забывай об этом.

Она подошла к нему и поцеловала в лоб, сделав вид, что не заметила, как по его щеке скатилась слеза.

— Ладно, давай готовиться к ужину. Накроешь на стол?

— Конечно. На скольких?

Элис вздохнула и вернулась к картофелю.

— На троих. Может, отец однажды вспомнит, где он живет, и удостоит нас своим присутствием. Лучше быть к этому готовыми. Да, и поставь бокалы для вина тоже, пожалуйста.

— Вина?

— Да, — продолжила Элис. — И салфетки тоже. Мы сегодня получили дурные вести, так что хороший воскресный ужин не повредит и поможет немного взбодриться. В глубине шкафа есть бутылочка красного. Уже и не помню, откуда она, но думаю, будет в самый раз.

— Ничего себе, должно быть, хорошо спрятана, раз отец до сих пор до нее не добрался!

— Ну, ну, Билли. Будь поуважительней к отцу.

— Конечно, мам. Извини.

Как она могла оставаться столь верной его никчемному отцу, было за гранью его понимания.

После того, как они поели, Билли отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула.

— Мам, у меня есть новости.

Элис встала и начала убирать со стола.

— Правда? Что за новости?

Он схватил ее за руку и удивился, какая она шершавая и мозолистая от домашних дел. И как он не замечал этого раньше?

— Сядь, пожалуйста, отложи пока горшки.

Элис придвинула стул и присела, озабоченно глядя на сына.

— Что случилось, дорогой?

— Крисси беременна.

Она ахнула и закрыла рот руками.

— Боже, Билли, как можно быть такими глупыми?

Билли вскочил на ноги и зашагал по комнате взад-вперед.

— Ты права. Я идиот. Что мне теперь делать?

Элис встала и крепко обняла его.

— Все будет хорошо, мы что-нибудь придумаем. Но отцу пока лучше не говорить, — заметила она, с опаской покосившись на дверь.

Билли кивнул.

— Бедная Крисси. Когда она мне сказала, я был в таком шоке, что не мог поверить. Я просто убежал и бросил ее одну. Она, наверное, с ума сходит. Как я мог быть таким эгоистом?

Его мать была в ужасе.

— Билли! Ты должен поговорить с ней. Она же, наверное, места себе не находит! Боже правый, что за день, что за бардак!

— Ты права, мне нужно с ней увидеться. Я вел себя отвратительно.

Он стащил куртку со спинки стула и поцеловал мать в щеку.

— До скорого!

Сотрясая воскресный ужин в желудке, Билли пробежал до дома Крисси две мили. Добравшись до цели, он едва дышал, мокрая футболка прилипала к телу. Он начал было обходить дом сзади, но передумал и направился к парадному входу. Надавив на звонок со всей силы, он вдруг почувствовал страшную враждебность к доктору Скиннеру, и ему было плевать, что доктор о нем думал. За дверью радостно залаял Лео, и Билли отчаянно надеялся, что ему откроет Крисси. Увы, в коридоре раздался резкий голос ее отца.

Доктор Скиннер открыл дверь и посмотрел на него с верхней ступеньки крыльца.

— Доктор Скиннер, Крисси дома?

— Нет.

Этого Билли не ждал.

— Вот как… А вы знаете, где она?

— Нет.

— Вы знаете, когда она вернется?

— Нет.

Как же Билли ненавидел этого человека. Ценой неимоверных усилий он старался говорить спокойно.

— Тогда не могли бы вы передать ей кое-что? Впрочем, знаете, не утруждайтесь. Я подожду.

Не произнеся ни слова, доктор Скиннер захлопнул дверь и накинул цепочку.

На верху лестницы сидела Крисси и улыбалась. Она была уверена, что он вернется, но он повел себя чудовищно, и ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Она подумала, что ему не повредит поразмыслить о своем отвратительном поведении. Пусть подождет с полчаса, а потом она выйдет к нему.

Билли сидел на тротуаре и курил одну сигарету за другой, размышляя о будущем. С какой стороны он ни смотрел на него, ничего хорошего будущее не предвещало. Его девушка забеременела вне брака, ее отец на дух его не переносил, вдобавок, только что объявили войну, в которой ему придется сражаться, хотел он того или нет. Он подпрыгнул от внезапного звука шагов. Сэмюэл Скиннер нагнулся и угрожающим тоном прошептал ему на ухо:

— Она здесь, но она не хочет тебя видеть.

Билли резко обернулся.

— Что? Я вам не верю.

— Думай, что хочешь, но я говорю тебе — ты зря теряешь время. Вы, похоже, поругались — она не говорит, из-за чего, но я советую тебе отправляться домой и забыть о ней.

Билли встал и посмотрел в лицо заклятому врагу.

— Об этом вы только и мечтаете, не так ли? Но вы не знаете всего.

Билли подобрал с земли куртку.

— Передайте Крисси, я вернусь завтра.

Доктор Скиннер развернулся и пошел обратно в дом. Зайдя внутрь, он тут же окликнул дочь:

— Крисси, он ушел. Сказал, ему надоело ждать. Говорит, ты того не стоишь, и вообще, он скоро уезжает. Сказал не ждать его больше и жить своей жизнью. Знаешь, не думаю, что мы еще когда-нибудь увидим этого юношу.

Крисси застыла на лестнице, вцепившись в перила. Она не могла в это поверить. Она лишь хотела заставить его подождать немного, а теперь он ее бросил. Как это вообще было возможно? Она бросилась в ванную и склонилась над унитазом — на этот раз тошнота не имела ничего общего с ребенком, которого она носила внутри.

Глава 9

К тому моменту, как Билли вернулся домой, его мать успела убрать все горшки и сидела у камина с вязаньем. Отец уже вернулся и спал в кресле напротив нее. Элис Стирлинг прижала палец к губам, когда Билли зашел на кухню.

— Ты поговорил с ней? — шепотом спросила она.

Билли жестом позвал мать за собой в гостиную.

— Не включай свет, не успела шторы повесить. Знаю, еще не до конца стемнело, но я не хочу рисковать.

Они стояли друг напротив друга в полумраке, и Билли рассказал ей о своей встрече с доктором Скиннером.

— До чего же мерзкий тип. Не понимаю, как он попал в такую человеколюбивую профессию. Думаешь, это правда — что Крисси не хочет тебя видеть?

— Не знаю, мам. Может, и правда. Я сам вел себя крайне мерзко.

— Она придет в себя, вот увидишь. Как иначе — она же носит твоего ребенка! Просто дай ей немного времени. К тому же у нее сейчас гормоны гуляют вовсю — не забывай. Она знает, что ты приходил, и оценит это. Она поговорит с тобой, когда будет готова. А пока почему бы тебе не написать ей письмо?

— Письмо? Даже не знаю…

— Подумай об этом, Билли. На бумаге гораздо проще высказать, что ты чувствуешь. Ты можешь извиниться и рассказать ей о своих чувствах, не боясь сказать что-то не то. Можешь отправить по почте — это покажет, что ты предпринял усилие. А, что думаешь?

— Ладно, напишу завтра. Я слишком устал, чтобы сейчас об этом думать. Сегодня был ужасный день.

— Да, этот день мы все запомним надолго. А теперь помоги мне повесить оставшиеся шторы, хорошо?

— Конечно, мне все равно нужно занять чем-то руки.

Когда они закончили вешать шторы, за окном совсем стемнело и на улицах воцарилась зловещая тишина.

Билли чуть отодвинул штору и, вглядываясь в черноту, попытался различить хоть что-то среди едва очерченных теней. По всему городу соблюдалась светомаскировка.

— Ни черта не видно.

Мать на цыпочках подошла сзади и выглянула в окно.

— Знаю. Все уличные фонари выключили. Еще сказали, когда выходишь на улицу ночью, нужно прикрывать фонарик коричневой бумагой. Водителям даже запрещено включать фары.

— И это для нашей безопасности? — спросил Билли, покачав головой.

— Нужно доверять этим людям, Билли. Они знают, что делают.

— Будем надеяться, — вздохнул он, опуская штору.

Он отошел от окна и поцеловал мать в щеку.

— Пойду я спать, мам, если не возражаешь.

— Конечно! Спокойной ночи, сынок, спи крепко. Утро вечера мудренее.

Крисси сидела на полу в ванной комнате и обнимала унитаз обеими руками. Более унизительную ситуацию она с трудом могла себе представить. Ее парень больше не желал иметь с ней дела, и ей предстояло стерпеть все унижение и стыд в одиночку. От одной мысли, что придется обо всем рассказать родителям, Крисси снова вывернуло. Горло и рот жгло от желчи, мышцы живота болели. Она слышала, как внизу на кухне полушепотом разговаривают родители. Слов было не разобрать, но Крисси и так догадывалась, о чем шла речь. Доктор Скиннер наверняка ликовал, что Билли бросил ее и что он оказался прав на его счет. Услышав шаги по лестнице, Крисси замерла.

Она прислушалась и с облегчением узнала мягкие, осторожные шаги матери. Затем последовал нерешительный стук в дверь.

— Крисси? — прошептала Мэйбл. — Ты долго собираешься там сидеть? Ты не выходишь уже несколько часов.

Она выждала несколько мгновений и, когда ответа не последовало, попробовала снова.

— Крисси, милая, ты не можешь просидеть там всю ночь. Открой дверь, и мы обо всем поговорим.

Крисси продолжала хранить молчание.

— Ладно, — упрямо продолжала Мэйбл, — тогда я просто буду сидеть здесь, пока ты не будешь готова выйти из ванной. Отец, кстати, не в восторге — ему пришлось воспользоваться туалетом на заднем дворе.

На губах у Крисси заиграла чуть заметная ухмылка. Отец ненавидел выходить в туалет на улицу. Крисси попробовала подняться, но ее ноги так затекли, что она едва могла пошевелить ими. Вцепившись в раковину, она нетвердо встала, словно младенец, который делает свои первые шаги. Провозившись со щеколдой пару секунд, она дрожащими руками открыла дверь и увидела испуганное лицо матери.

— Боже правый! Что случилось? У тебя ужасный вид!

Во рту у Крисси так пересохло, что говорить было тяжело, — она молча протиснулась мимо матери в свою комнату и бросилась на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Мэйбл проследовала за ней и присела на край кровати.

— Ну, будет, — приободряющим тоном начала она, поглаживая Крисси по спине, — все не так уж плохо. Это же не последний мужчина в твоей жизни. Билли, конечно, милый парень, но мы всегда знали, что ты заслуживаешь большего.

Крисси присела и посмотрела на мать. Ее заплаканное лицо блестело от слез и пота, а глаза покраснели и опухли.

— Я люблю его, мама, — сказала она просто.

Мэйбл секунду помедлила.

— Сейчас ты так думаешь, да. Но откуда тебе знать, что такое любовь? Он же был твоим первым парнем.

— Перестань говорить о нем в прошедшем времени, — перебила Крисси. — Он еще не умер.

Она почувствовала, как к горлу снова подступает рвота, и сглотнула. Ее начало трясти, и она откинулась обратно на кровать. Мэйбл пристально посмотрела на дочь, затем побледнела и тоже задрожала. Несмотря на глубокое потрясение, ее слова прозвучали предельно четко:

— Ах ты потаскуха!

— А тебя не проведешь, мама.

— И это все, что ты можешь сказать? Как далеко ты зашла? Полагаю, отец — Билли. Господи, вот почему он тебя бросил?

Крисси снова присела. От нападок матери в ней проснулась бунтарская дерзость.

— С какого вопроса мне начать?

Мэйбл встала и заходила по комнате из угла в угол.

— Поверить не могу, глупая девчонка. Твой отец был прав с самого начала насчет этого Билли, — кипятилась она, повышая голос с каждым словом. — Боже, твой отец!..

Она поспешно захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, отрывисто хватая воздух. Крисси подумала, что мать, чего доброго, сейчас потеряет сознание, но та лишь сказала:

— Мне нужно подумать.

На следующий день, пока британцы пытались свыкнуться с мыслью о своем военном положении, Билли сел писать письмо Крисси.

— Мам, какое сегодня число? — крикнул он.

— Четвертое, — ответила мать с кухни.

Он старательно вывел адрес сверху страницы и приписал под ним число. Теперь начиналось самое сложное. При иных обстоятельствах, он бы обратился за помощью к Кларку, и тот написал бы письмо за него. Билли отогнал мысли о Кларке и постарался сосредоточиться. Не имея ни малейшего понятия о том, что последует дальше, он написал первую строчку: “Моя дорогая Кристина”. Он подумал, что полное имя придаст письму особую важность. Дальше слова потекли на удивление гладко, и Билли остался доволен результатом. Он осторожно написал адрес Крисси на конверте и приклеил марку. Затем, засунув письмо в карман пиджака, он крикнул матери:

— Пойду отправлю письмо.

Сначала он думал подсунуть письмо под дверь, но был не готов к еще одной встрече с доктором Скиннером. Нет, он отнесет его на почту, а потом навестит ее, чтобы у нее было время обдумать его слова. Билли бодро шагал по улице с твердой верой в то, что теперь у них с Крисси все наладится. Поглаживая конверт у себя в кармане, он воспрял духом. Да, он был полным идиотом, но это письмо все исправит.

Глава 10

1973 год

Тина дважды перечитала письмо Билли, наконец свернула его и отложила на журнальный столик. Она взяла в руки чашку с какао и отхлебнула пару глотков — какао успело безнадежно остыть. Несмотря на усталость, Тина не спешила укладываться — узкая односпальная кровать с сырыми серыми простынями не очень-то манила. Письмо Билли на какое-то время отвлекло ее от мыслей о Рике, но сейчас она вновь задумалась о том, что сделала, и ей стало дурно. Теперь она была сама по себе, но, вместо того чтобы чувствовать себя свободной, она чувствовала одиночество. В глубине души она знала, что уйти от самодура-мужа было правильным решением, но то, что ждало ее впереди, страшно пугало.

Она откинулась на спинку маленького потертого дивана и прикрыла глаза, стараясь выкинуть Рика из головы. Она представила, как Билли пишет письмо Крисси тридцать четыре года назад. За день до этого объявили войну, в воздухе витает неопределенность, и все-таки — почему он его не отправил? Может, он передумал и просто зашел к ней. Или его убили по дороге на почту. Тина содрогнулась при этой мысли и тут же укорила себя за чрезмерный драматизм.

Была почти полночь, когда Тина наконец заползла в кровать. Она долго крутилась и ворочалась на непривычном бугристом матрасе, пытаясь устроиться поудобнее. В эту секунду она была готова отдать что угодно, лишь бы очутиться в своей кровати, пусть даже с храпящим под боком Риком, — когда они спали, в его присутствии было что-то успокаивающее. Ей было одиноко и страшно. Она не привыкла спать одна, и малейшие шорохи тревожили ее, гулко раздаваясь в голове. На лестнице послышались шаги, которые, казалось, остановились ровно напротив ее двери. В углу громко гудел холодильник, а из крана капала вода, отбивая равномерный ритм о железную раковину. Она лежала с широко раскрытыми глазами, едва дыша, пытаясь успокоиться. Она вспомнила старую колыбельную, которую пела ей мать, укладывая в постель каждый вечер.

Спи, дитя, покоем светлым

Мир земной объят.

И пусть ангелы небесны

Твой покой хранят.

Навязчивая песенка всегда утешала ее, убеждая, что никаких чудовищ в шкафу нет. Но сейчас она не помогала, и, к своему стыду, Тина готова была признать, что если бы Рик постучал сейчас в дверь, она не медля пошла бы за ним обратно в их знакомую кровать. Как агнец на заклание.

…На следующее утро Тина немного воспряла духом. Удивительно, насколько жизнь кажется проще и лучше при свете дня. Она умылась, оделась и поехала на работу. Как обычно, она пришла в офис первой, поставила чайник и достала чашки.

— Доброе утро, Тина, — окликнула ее Линда, одна из ближайших коллег. — Как выходные?

— Бывало и лучше.

Линда подошла ближе и пристально осмотрела лицо подруги.

— Рик?

Тина отвернулась и начала разливать чай.

— Я ушла от него.

Линда положила руки Тине на плечи и приобняла ее.

— Что ж, давно пора. Где ты остановилась?

Тина рассказала ей о том, что случилось накануне, и том, как она оказалась в обшарпанной комнатушке.

— Надо было прийти ко мне, — воскликнула Линда. — Что я тебе говорила? Для тебя в моем доме всегда найдется кровать.

Тина обняла ее.

— Я знаю, и я ценю это, но я должна была сделать это сама.

Линда покачала головой.

— Ты такая гордая и такая упрямая. Рик уже дал о себе знать?

Тина беспокойно покосилась на дверь, словно ожидая, что Рик вот-вот ворвется в магазин. В эту секунду дверь открылась, и Тина вздрогнула, но это была всего-навсего Анна.

— Взгляните-ка на это, — сказала она, втаскивая мешок с одеждой. — Лежал на ступеньках.

Тина и Линда подошли рассмотреть находку.

— Тут записка, — заметила Линда.

Она оторвала кусок бумаги и протянула его Тине:

— Это тебе.

Ты забрала мое сердце и все мои деньги, так забирай и одежду в придачу.

— От кого это? — спросила Анна.

Тина подбежала к двери и выглянула наружу. По улице, в одних серых потертых трусах, неторопливо удалялся Рик. Насвистывая что-то себе под нос, он лениво пинал опавшие листья. Тина покачала головой. “Боже, только этого не хватало”.

Прошла неделя, потом еще одна. Тина больше ни разу не видела Рика и, вопреки себе самой, начинала о нем беспокоиться. Время сглаживало воспоминания и притупляло обиды. Как-то раз в воскресенье она, как обычно, была в магазине и разбирала вновь поступившие вещи. Зазвенел дверной колокольчик, и она с удивлением увидела на пороге свою свекровь. Молли Крейг выглядела гораздо старше своих лет, даже несмотря на густой макияж и аккуратно уложенные белокурые волосы.

— Молли, какой приятный сюрприз, — поприветствовала ее Тина, внутренне поморщившись от собственной лжи. Женщины не испытывали друг к другу особенно теплых чувств.

— Брось, Тина, — отрезала Молли. — Ты знаешь, зачем я здесь.

— Правда? Присматриваете новый наряд?

— Не остроумничай. Что у вас с Риком происходит? Я только что была у него — он в ужасном состоянии. Говорит, ты его бросила, и он не знает почему.

— Он прекрасно знает почему.

— Что ж, может, ты тогда и меня просветишь?

Молли придвинула стул и начала рыться в своей безмерной сумке в поисках сигарет — длинные красные ногти значительно усложняли задачу.

Тина вздохнула.

— Что ж, будьте как дома. Хотите чаю?

— Покрепче ничего нет?

Тина в изумлении приподняла брови.

— Кофе?

Молли проигнорировала предложение невестки.

— Слушай, я не знаю, что там у вас произошло, но думаю, тебе следует хотя бы проведать его. Я была у него сегодня утром — это настоящий свинарник. У входа стоит батарея молочных бутылок за неделю, за дверью грудой навалена почта, а по всему дому воняет так, что я поначалу думала, что он отдал концы. Все шторы задернуты. Он шел открывать мне дверь минут десять, и когда он ее наконец открыл, я была в ужасе. Он выглядит, как девяностолетний старик, стоял в одних трусах. Он совершенно раздавлен, Тина. Что бы у вас там ни случилось, уверена, это можно исправить.

Тине наконец удалось вставить слово:

— Он говорил вам, что бьет меня?

На секунду Молли изобразила глубокое потрясение, как того требовали приличия, но быстро оправилась.

— Разве муж не имеет права разок поколотить жену? Ты, должно быть, сделала что-то плохое, раз это так его рассердило. Он всегда был вспыльчивым — ты это прекрасно знаешь. Тебе стоило уже найти к нему подход.

— Просто фантастика! Проблема ведь и в вас тоже, Молли, вы же баловали его всю жизнь. Вы и создали это чудовище.

— Чудовище? Мой малыш Рики! Не преувеличивай.

Молли глубоко затянулась и прищурила глаза.

— Пожалуйста, Тина. Ты же знаешь, он в тебе души не чает — как бы ни тяжело мне было это говорить.

— Значит, все это время он ловко меня дурачил.

Молли смягчила тон:

— Я знаю, с ним бывает непросто, но он любит тебя, Тина, действительно любит.

Тина чувствовала, что ее оборона слабеет, и мысленно корила себя за это.

— Я знаю, Молли, и часть меня тоже всегда будет любить его, но я не могу пойти на попятную — я порвала с ним и назад не вернусь.

Она знала, что должна держаться и стоять на своем.

— Пожалуйста, Тина, просто навести его.

Тина знала Молли Крейг достаточно долго, чтобы понимать, что эта женщина не уйдет из магазина, пока не добьется того, за чем пришла.

— Хорошо, я зайду к нему сегодня после работы по дороге домой. Я все равно хотела забрать кое-какие вещи.

Молли с облегчением вздохнула:

— Спасибо.

Она похлопала Тину по руке, изображая напускную солидарность, и Тина невольно отдернула руку.

— Я передам ему, что ты зайдешь попозже.

Она тяжело поднялась со стула и направилась к двери — миссия была выполнена.

Тина прекрасно понимала, что ею только что откровенно манипулировали, но подумала, что ничего страшного в том, чтобы забрать пару вещей, нет. Она ясно даст понять Рику, что назад не вернется и что никакого будущего у них как у пары нет.

Через несколько часов Тина нервно мялась у калитки собственного сада, пытаясь собраться с духом, чтобы войти. Она заметила, что клумбы тщательно выполоты, а небольшая лужайка с газоном аккуратно покошена. Даже каменная поилка для птиц была наполнена водой, а два садовых гнома просто сияли. Она подошла к двери и начала было стучать костяшками пальцев, как вдруг заметила, что звонок, годами болтавшийся на проводе, привинчен на место. Молли Крейг определенно преувеличивала, говоря, что сын скатился в полную разруху. Она неуверенно поднесла палец к звонку и с опаской нажала на блестящую черную кнопку. Раздался громкий треск, который, несмотря на свою предсказуемость, заставил Тину подпрыгнуть.

Не дав ей времени опомниться, Рик открыл дверь. Тина уставилась на него с открытым ртом, с трудом признавая в появившемся мужчине мужа. На нем были новые расклешенные джинсы, подчеркивавшие узкую талию, и летняя рубашка в клетку, которую Тина ни разу не видела. Волосы отросли до скул и вились черными локонами. Он был чисто выбрит и источал легкий аромат цитрусов.

— Привет, Рик.

— Тина, очень рад тебя видеть. Проходи, пожалуйста.

— Я тоже рада, спасибо.

Они вели себя как едва знакомые люди, а не муж и жена.

На ковре в коридоре все еще виднелись следы от колес пылесоса, а из духовки исходили аппетитные ароматы.

— Кок-о-вэн, — пояснил Рик, — но без вэн. Это вино по-французски.

— Я знаю, — ответила Тина. — Надеюсь, все эти хлопоты не из-за меня.

Она взглянула на сияющий кухонный пол и блестящие столешницы.

— Ну, когда мама сказала, что ты зайдешь, я решил взять себя в руки. Если у тебя нет времени остаться на ужин, ничего страшного. Я могу завтра все это разогреть.

Тина поставила сумку на стол.

— Вообще, пахнет действительно вкусно, я чувствую, что проголодалась.

Рик с облегчением вздохнул и подвинул ей стул.

— Хочешь чего-нибудь выпить? Я имею в виду не алкоголь. От всей выпивки я избавился.

— Тогда я буду апельсиновый сок, пожалуйста.

— Думаю, я составлю тебе компанию.

Рик открыл бутылку и наполнил стаканы.

— Ну, как у тебя дела?

— Неплохо, спасибо. У тебя?

— Примерно так же.

Повисло неловкое молчание, и оба склонились над соком.

— И как же давно ты не пьешь? — невзначай спросила Тина спустя какое-то время.

— С того дня, как ты ушла — пару недель, хотя кажется дольше.

Он улыбнулся, и Тина увидела отблеск того человека, в которого когда-то влюбилась.

— Это прекрасно, Рик. Я очень рада за тебя.

Он встал.

— Ну что, я подаю жаркое?

— Да, конечно. Тебе помочь?

— Нет, ты просто посиди.

Курица получилась нежной и ароматной — блюдо ничуть не пострадало из-за отсутствия красного вина. После того, как они поели, Рик убрал посуду, а Тина перебралась в гостиную. Он вернулся, все еще держа в руках кухонное полотенце:

— Готово. Хочешь чашку чая?

Тина взглянула на часы на каминной полке. Они показывали правильное время — Рик и их не забыл завести.

— Спасибо, но я лучше пойду.

Рик выглядел разочарованным, но не стал возражать.

— Что ж, спасибо, что зашла, Тина. Было здорово тебя увидеть, правда.

— Я тоже была рада тебя повидать, Рик, — ответила она, с удивлением поняв, что говорит правду.

Лишь вернувшись в свою комнатушку, она вспомнила, что забыла забрать свои вещи. Ничего, она зайдет завтра. На этот раз она застанет его врасплох и посмотрит, действительно ли он изменился.

Воскресенье было ее единственным выходным днем, и Тина настроила много планов: помимо одежды, которую нужно было забрать от Рика, ей предстояло еще одно дело. Она собиралась отправиться к Крисси Скиннер и передать ей письмо, которое по праву должно было попасть к ней много лет назад. Конечно, она не надеялась, что все будет так просто. Шансы, что Крисси спустя все эти годы по-прежнему жила в доме тридцать три по Вуд-Гарденс, были невелики, если не ничтожны, но с чего-то надо было начинать. Тина одолжила у Грэма телефонный справочник и нашла нужный адрес — от нее туда шел прямой автобус. В состоянии радостного возбуждения она дождалась подходящего автобуса и села в него. Она стала перечитывать письмо, когда к ней подошел кондуктор, размахивая билетным терминалом.

— Куда едем, красавица?

Она узнала голос и подняла голову.

— Стен, как дела?

Стен был прежним коллегой Рика.

— Черт подери! Тина Крейг. Ты обычно не ездишь по моему маршруту. Как ты?

— Ничего, неплохо, — неуверенно ответила она.

— Твой заходил на днях в депо, снова искал работу.

Тина удивилась, услышав подобные новости.

— Рик?

— Ну да. Он что — не говорил тебе?

— Нет, мы разошлись.

— Вот как! Очень жаль. Он парням ничего не сказал.

— Это недавно случилось. Еще слишком свежо.

— Понимаю. Ну, все равно, передавай ему привет, если увидишь.

— Передам. До Вуд-Гарденс, пожалуйста.

Стен нажал несколько кнопок, повернул ручку, и машинка выплюнула билетик.

— До скорого, Тина. Береги себя.

Улица Вуд-Гарденс располагалась на противоположной стороне Манчестера от того места, где жила Тина, поэтому район был ей совершенно незнаком. Дорога была проложена в форме квадрата, а посредине зеленел сад, обнесенный железной изгородью. Тина толкнула ржавую калитку и зашла внутрь. Присев на скамейку, исписанную граффити, она огляделась по сторонам. Сад зарос и выглядел дико. Старых домов нигде не было видно — рядком стояли современные коттеджи, которых в тридцатые годы тут явно не было. Тина начинала думать, что зря проделала весь этот путь, как вдруг заметила пожилую даму, которая шаркающей походкой брела по дорожке, отодвигая палкой кусты ежевики, преграждавшие ей путь. Тяжело пыхтя, она опустилась на скамейку рядом с Тиной.

— Доброе утро, — поприветствовала она Тину.

— Доброе утро.

— Не видела вас тут раньше. Недавно переехали? — спросила пожилая дама, кивая в сторону коттеджей.

— Нет-нет. Я просто ищу одного человека. Она жила здесь много лет назад. В доме тридцать три.

— Я прожила тут всю свою жизнь. Много счастливых моментов пережила я в этих садах и до сих пор прихожу сюда каждый день. Мне нравится сидеть здесь и думать. Если прикрыть глаза и сосредоточиться, я слышу детский смех, слышу, как ребятишки играют. От этого спокойней на душе. У меня хорошая память на имена, но при этом я не могу вспомнить, что случилось вчера, представляете! — рассмеялась она собственной шутке, обнажая ряд пожелтевших зубов. — Так кого вы ищете?

— Крисси Скиннер, она жила…

Дама подняла руку.

— Я знаю, где она жила, — сказала она, вытирая глаза шерстяным рукавом. — Я хорошо знала их семью. Отец Крисси был местный врач, а ее мать — акушерка. Крисси помогала ей. Они вдвоем принимали моего ребенка.

Тина ушам своим не верила.

— Боже мой! Вы знаете, что стало с Крисси? У меня есть для нее кое-что.

— Почему бы нам не выпить чашечку чая? За углом есть одно кафе, мы сможем как следует поболтать.

— С удовольствием, — радостно согласилась Тина, протягивая руку. — Тина Крейг, приятно познакомиться.

Пожилая дама с трудом поднялась на ноги и пожала Тине руку:

— Мод Катлер.

Устроившись в кафе с чашкой крепкого чая, Мод Катлер начала свой рассказ:

— Мне восемьдесят лет, а кажется, будто это случилось вчера. Это было за день до того, как объявили войну. У меня начались схватки. Но Томми должен был появиться только через месяц, так что я, конечно, разволновалась. Мой муж Джейми побежал к доктору Скиннеру — он тоже страшно перепугался. Было раннее утро, и он боялся разбудить доктора — тот был известен крутым нравом. Дверь открыла Крисси, и, несмотря на смятение, Джейми заметил, что выглядела она ужасно. Она всегда была таким прелестным, славным созданием, а в то утро казалась уставшей и поникшей. В общем, поскольку ребенок должен был родиться раньше срока, мы поехали в больницу, и Крисси поехала вместе с матерью. Бедный Джейми, он так боялся потерять и меня, и ребенка. Мне было сорок шесть, а ему только тридцать, и он был уверен, что мы оба умрем.

Мод прервалась на секунду, чтобы глотнуть чая, и Тина последовала ее примеру.

— В общем, когда Томми родился, миссис Скиннер забрала его, чтобы оживить. Он был синим, не дышал. Джейми пошел за ней, а Крисси осталась со мной. Сестре пришлось принести ей судно — Крисси стало нехорошо, и ее стошнило. Я удивилась — она не раз видела, как рожают детей, потом я заподозрила кое-что и, конечно, оказалась права. Она сама была беременна. В 1939 году это было плохой новостью для любой незамужней девушки, но для девушки, чьим отцом был доктор Сэмюэл Скиннер, это была настоящая катастрофа. Она до ужаса боялась отца. А тот к тому же всей душой ненавидел ее молодого человека. Бедняжка Крисси, ее так трясло, что в итоге я присматривала за ней, а не она за мной. Она даже не сказала отцу ребенка.

— Вы знаете, что стало с Крисси и ее ребенком? — спросила Тина.

Мод посмотрела куда-то вдаль затуманенным взором, будто и правда глядела в прошлое.

— Очень грустная история. Бедная Мэйбл Скиннер умерла во время затемнения. Ее сбила машина — ехала без фар. Она ее просто не увидела. Понимаете, фары нельзя было включать.

— Это ужасно. А Крисси?

— Отец отослал ее. Думаю, он тронулся умом после смерти жены. Отослал Крисси в Ирландию вместе с теткой. Очень боялся потерять свою честь. Для человека его положения это был позор. Никто ее больше не видел.

— Вы знали ее молодого человека?

— Билли? Да нет, не слишком-то. Он был на пару лет ее старше, так что, скорее всего, ушел на войну. Зачем вам все это?

Тина показала Мод письмо. Пожилая дама взяла его дрожащими узловатыми руками и внимательно прочитала.

— Значит, она все-таки ему сказала. Похоже, принял он эту новость не очень хорошо. Как оно попало к вам?

— Я нашла его в кармане костюма. Его подбросили на порог моего благотворительного магазина. Письмо так и не было отправлено, и я подумала, что Крисси должна получить его.

— К сожалению, больше я ничем помочь не могу, — извинилась Мод.

— Ну что вы — вы мне очень помогли, да и потом, я и так уже отняла у вас слишком много времени.

— Мне было приятно поболтать с вами, Тина.

Тина осторожно задала следующий вопрос:

— А ваш сын? Малыш Томми?

— Своей жизнью он обязан Мэйбл Скиннер. Не будь она столь умелой акушеркой и не позаботься о нем после рождения, он бы не выжил. Каждый год в день ее смерти мы относим цветы ей на могилу. Она похоронена на кладбище Святого Винсента. Чудесная была женщина. Надеюсь, вы найдете ее дочь.

У Тины вдруг подступил комок к горлу.

— Спасибо, Мод. Я тоже надеюсь.

Глава 11

На следующее утро, сидя на работе, Тина составила список всего, что ей было известно о Крисси и Билли. Она знала, что Билли жил в доме 180 по Гилбент-роуд в Манчестере, но не знала его фамилии. Она знала, где жила Крисси и как звали ее родителей, а также то, что ее мать погибла во время затемнения. Если отправиться на могилу Мэйбл Скиннер, можно узнать дату ее рождения. Мод Катлер сказала, что Крисси выслали в Ирландию вместе с теткой — это, должно быть, сестра Мэйбл. Тина с головой погрузилась в свое расследование, и ее охватил настоящий азарт сыщика — во всяком случае, это отвлекало ее от насущных проблем.

— Доброе утро, Тина! Ты чего там строчишь?

Тина подскочила от неожиданности и резко повернулась, одновременно запихивая листок бумаги в сумку. Она и сама не знала почему, но не хотела никому рассказывать о письме Крисси.

— Ничего. Пишу список покупок. Как дела? Как прошли выходные?

Линда рухнула за стол напротив Тины и подвинула пишущую машинку под голову.

— Я совсем никакущая. Мы вчера пошли к Бобу и Кэролайн, и они решили открыть бочонок пива. Я домой вернулась только часа в два.

— Очень мудро для воскресного вечера! Осторожно, мистер Дженнингс идет.

Линда с трудом выпрямилась и подтащила к себе пишущую машинку.

— Доброе утро, Линда. Выглядишь ужасно, — заявил мистер Дженнингс, остановившись у ее стола.

— Спасибо, сэр.

Он швырнул кипу бумаг ей на стол.

— Это должно быть напечатано к десяти.

Линда покосилась на часы.

— К десяти? Э-э, мистер Джи, остался всего час.

— Значит, тебе лучше приступить к делу.

Он удалился, и Линда скривила рожу ему вслед.

Тина рассмеялась.

— Дай мне часть, я тебе помогу.

— Ты уверена? У тебя своей работы полно.

— Давай сюда, пока я не передумала, и перестань ныть.

О том, как печатала Тина, знал весь офис. Ее пальцы буквально летали по клавишам, а звоночек то и дело дребезжал, возвещая об окончании очередной строки. Она даже могла одновременно вести беседу.

— Я в субботу была у Рика, — сказала она, посмотрев на Линду, не отрывая рук от клавиш.

Линда перестала возиться с лентой и подняла голову.

— Могу я сказать кое-что?

— Разве тебя остановишь?

— Надеюсь, ты не думаешь вернуться?

— Нет, конечно. Молли заходила в магазин и попросила проведать его, вот и все. Сказала, он в ужасном состоянии, но когда я пришла, дом сиял чистотой, и он даже приготовил ужин.

— То есть он знал, что ты придешь?

— Да, Молли сказала ему, — неохотно призналась Тина, — но все равно, он выглядел потрясающе и перестал пить.

— Интересно, сколько он продержится на этот раз.

— Перестань, Линда. Он действительно старается.

— Знаю. Просто будь осторожней.

— Я хотела зайти вчера, но замоталась — то одно, то другое. Так что думаю заглянуть к нему сегодня — мне все равно нужно забрать кое-какие вещи. Он не знает, что я приду, так что будет ясно, было ли это разовое шоу, или он действительно изменился.

— Тогда будь готова к разочарованиям, Тина.

Машинка снова звякнула, и Тина решительным взмахом руки отправила каретку обратно.

Подходя к бывшему дому, Тина достала из сумочки зеркальце, слегка припудрила нос и вспушила волосы.

Дверь открыл Рик, просунув голову в узкую щель.

— Привет, Рик. Прости, что я заявляюсь вот так без предупреждения, но я в субботу забыла забрать кое-что из одежды. Я думала сейчас захватить, если ты не против.

— Тина! Конечно, без проблем, заходи.

Он украдкой глянул через плечо и открыл дверь пошире.

— Я на самом деле не один. Просто знакомая.

— О, прости. Если я не вовремя, я зайду в другой раз.

Она развернулась, собираясь уйти, пока он не заметил ее вспыхнувший румянец.

— Не дури, ты же уже пришла. Это по-прежнему твой дом, Тина.

— Что ж…

Из гостиной раздался пронзительный голос:

— Кто там, Рик?

— Э-эм, это Тина. Зашла забрать кое-какие вещи.

Он обернулся к Тине.

— Это Джули, — сказал он и, чуть помедлив, продолжил: — Как я сказал, просто знакомая.

Тина отмахнулась от него:

— Ты не обязан ничего мне объяснять.

— Знаю, просто не хочу, чтобы ты думала, что я сразу прыгнул в кровать к первой попавшейся девушке.

Эта мысль потрясла Тину. Она не могла представить Рика с другой женщиной, и от неожиданного приступа ревности ее шея и лицо покраснели еще сильней.

— Я пойду наверх и просто заберу вещи.

Второпях она споткнулась о ступеньку и уронила сумку. Все содержимое высыпалось на пол.

Рик нагнулся:

— Давай я помогу тебе.

— Нет, я сама справлюсь, ты иди к Джуди.

— Джули, — поправил он с легкой улыбкой.

Его что — веселила ее неловкость? Или паранойя окончательно взяла над ней верх?

…Войдя в спальню, Тина увидела, что кровать аккуратно застелена и все лежит на своих местах. Ни трусов на полу, ни забитых пепельниц, ни чашек с недопитым чаем… Она подошла к кровати, отвернула пуховое одеяло и взяла в руки подушку, на которой спала когда-то. Прижав ее к лицу, Тина втянула носом воздух, точно дикий зверь, пытающийся учуять след врага. Знакомый, уютно-родной запах ударил в ноздри, и на глаза навернулись слезы. Она вынула из рукава платок и промокнула ресницы, с которых грозилась вот-вот потечь тушь. Сделав пару глубоких вдохов, Тина взяла себя в руки, схватила пару кофт из шкафа и поспешила вниз по лестнице. Из гостиной доносились голоса, и она осторожно просунула голову в дверь. На диване сидели Рик и Джули. Его рука как бы невзначай покоилась у нее на плечах, а она положила свою пышную светловолосую голову ему на грудь. Тина едва дышала.

— Я пошла, Рик.

Он вскочил на ноги, оттолкнув Джули.

— Я провожу тебя.

Он довел ее до выхода.

— Все взяла, что тебе нужно?

“Все, что мне нужно, здесь”. Тина тут же одернула себя. Рик был драчливым пьяницей, который унижал ее, обворовывал, насиловал и бил. Она не могла позволить себе дать слабину.

Он нагнулся и поцеловал ее в щеку.

— Ну, тогда до встречи.

Она развернулась и пошла прочь без единого слова, опасаясь, что скажет совсем не то.

…Первым тревожным звоночком стал металлический привкус во рту. Потом ей разонравился кофе, а по утрам начало тошнить. Наконец, когда не пришли месячные, ее худшие опасения подтвердились. Ей всегда хотелось ребенка, и эта новость страшно обрадовала бы ее, но она вспоминала, в какой ненависти и жестокости был зачат этот ребенок, и ей хотелось плакать. Теперь она представляла, что чувствовала Крисси, узнав, что беременна, и искренне сочувствовала ей. Хотя Билли и Крисси явно любили друг друга, их ребенок тоже не был запланирован. Тина подумала, как бы эту новость воспринял Рик — так же, как Билли? Мысль повергла ее в панику, что было странно, потому что она знала, что скорее воспитает ребенка одна, чем вернется к Рику. Так какое ей было дело до реакции Рика?

Ребенок должен был родиться к Рождеству, и на шестом месяце Тина решила, что должна сказать Рику о том, что он скоро станет отцом. Последние месяцы они виделись лишь изредка, но стали лучше ладить. Что самое важное — за все это время он не выпил ни капли алкоголя. Он снова устроился водителем и весьма неплохо получал.

Тина окинула взглядом скромное убранство своей комнатушки. Да, это место подарило ей покой и уединение, но она чувствовала себя страшно одинокой. Она тосковала по Рику и той краткой, но счастливой жизни, что у них была, пока его пьянство все не разрушило. Эта затхлая сырая комната, эти мрачные обветшалые стены — это все не ее дом. Лучшее, что случалось с ней здесь за неделю — это приклеивание бонусных зеленых марок в накопительную книжечку супермаркета. Время от времени она представляла, на что была бы похожа ее жизнь, вернись она к Рику. Мог ли человек всерьез измениться? Ради себя и своего ребенка она была обязана это выяснить. Наконец она решилась — настало время рассказать ему о беременности.

Когда она зашла в тот вечер, он на кухне гладил рабочие рубашки. На нем была водительская форма, которая тут же перенесла Тину назад в первые сумасшедшие дни их романа. Пока она ставила чайник, Рик приветливо болтал.

— Мне к шести надо быть на работе — досталась вечерняя смена.

— Вот как, что ж, прекрасно, — ответила она, пытаясь скрыть разочарование. — У меня для тебя есть новости.

Он плюнул на подошву утюга и плотно прижал его к воротничку рубашки.

— Какие новости?

Он встряхнул рубашку и повесил ее на плечики.

— Рик, ты можешь присесть на минуту?

— Конечно. Эта все равно последняя.

Он придвинул стул и сел за стол напротив Тины.

— В чем дело?

Во рту у нее внезапно пересохло. Она нервно теребила цепочку на шее.

— Что ж, наверное, лучше просто сказать как есть.

— Да, было бы неплохо, — ответил Рик, поглядывая на часы.

— Знаешь, я лучше зайду как-нибудь в другой раз.

Он потянулся через стол и взял ее за руку.

— Извини, Тина. Рассказывай, в чем дело?

Она встала и подошла к окну. Лужайка на заднем дворе была аккуратно прополота и подстрижена. Через нее вилась узенькая, вымощенная плиткой дорожка, в конце которой виднелась компостная куча. На яблоне только-только начали созревать яблоки. Конечно, до грядок и клумб им было далеко, но сад и без того был прекрасен. Защищенный от улицы кирпичной стеной, он дарил спокойствие и безмятежность. Для ребенка здесь было бы безопасно. Тина подумала, что на лужайке даже нашлось бы место для небольшой горки. Она должна была выбираться из своей комнатушки.

Она обернулась и посмотрела Рику в глаза.

— Я беременна.

Повисло долгое тяжелое молчание, оба застыли, не шевелясь. Рик закрыл лицо руками. Затем он встал, подошел к раковине и плеснул холодной воды в лицо. Тина видела, как дрожат его пальцы.

— Поверить не могу, Тина, — сказал он наконец. — Как будто в зубы получил. Я так старался все эти месяцы. Не пил ни капли, нашел нормальную работу, за домом следил и ни разу не давил на тебя, не заставлял вернуться. Каждый раз, как я тебя вижу, я едва сдерживаюсь, чтобы не упасть на колени и не умолять ко мне вернуться, а ты все это время встречаешься с другим. Почему ты не сказала? Думала, я снова запью, если пойму, что надежды тебя вернуть больше нет?

Тина нахмурила лоб, пытаясь понять, о чем он говорил.

— Рик, я на шестом месяце. Ребенок твой.

Постепенно лицо Рика прояснилось, глаза засияли, а губы расплылись в широкой ухмылке.

— Что? Боже, Тина! Ты уверена?

Он подхватил ее, закружил в воздухе и поставил обратно на ноги, вспомнив, что она беременна.

— Прости. Я просто не могу поверить. Можно потрогать? — спросил он, указывая на ее живот.

Тина улыбнулась и кивнула. Он осторожно прижал руку к ее животу.

— Я ничего не чувствую.

— Немного рановато.

Он притащил из кухни стул и усадил ее.

— Когда он родится?

— На Рождество.

— Невероятно, я просто не могу поверить, — повторил он.

Он сел за стол рядом с ней и взял ее за руки.

— И что теперь?

Она покачала головой и опустила глаза.

— Как раньше продолжаться не может, — прошептала она.

— Как раньше не будет. Я теперь другой человек, — заверил он, крепче сжимая ее ладони. — Теперь главное для меня — ты и ребенок. Я обещаю тебе, все будет хорошо. Я люблю тебя, Тина.

Она высвободила руки и обняла лицо мужа.

— Я тоже люблю тебя, Рик.

Это было правдой. Несмотря ни на что, она никогда не переставала любить его.

Глава 12

Когда Тина проснулась следующим утром, то не сразу поняла, где находится. Она приподнялась на локтях и уставилась в темноту. Через пару мгновений память вернулась. Она была дома. Рик все еще крепко спал рядом с ней, и она осторожно выскользнула из кровати и спустилась на кухню поставить чайник. На ней была одна из рубашек Рика — слишком огромная для нее. Она выглянула в окно и почувствовала легкий трепет где-то внутри живота. Она не знала, то ли это был ребенок, то ли чувство радостного возбуждения от того, что она снова была дома. Она не слышала, как подошел Рик, и вздрогнула, когда он сзади обнял ее.

— Напугал меня, — обернулась она к нему и улыбнулась.

Он нагнулся к ней и нежно поцеловал в губы.

— Как спалось? — спросил он, пробираясь руками к ее шее под длинными густыми волосами.

Он снова поцеловал ее, на этот раз глубже, и Тина нерешительно поцеловала его в ответ. Всю ночь они просто пролежали в объятиях друг друга, и Рика это вполне устраивало, но теперь, похоже, ему хотелось большего. Как только она начала расслабляться и впервые за долгие годы получать удовольствие от нежных прикосновений мужа, он отстранился и взял чайник.

— Чаю хочешь?

— Э-э-э, с удовольствием.

Она плотно завернулась в рубашку и, скрестив руки на груди, села за стол.

Рик улыбнулся.

— Тина, не дуйся. Нам обоим нужно на работу. Скажи мне, тебе нужна помощь перевезти вещи обратно? Я взял вечером дополнительную смену, так что закончу только в шесть, но после этого я весь твой.

Тина пыталась как-то увязать этого нового Рика, который добровольно брал дополнительные смены, с тем лентяем, постоянно увиливавшим от работы, которого она знала раньше.

— Спасибо, я справлюсь. У меня всего один маленький чемодан.

На самом деле, она не хотела, чтобы Рик видел, в какой лачуге она жила.

На работе Тина поделилась новостью с Линдой. Как она и предполагала, ее решение вернуться к мужу не нашло у подруги поддержки.

— Что-что ты сделала?

Тина продолжала печатать, не решаясь посмотреть подруге в лицо.

— Он изменился, Линда, правда.

— Он погубит тебя. Пьяница всегда остается пьяницей.

— Ты не права. Люди меняются, и потом, есть еще кое-что.

— Что же?

— Я беременна.

Линда откинулась на стуле, сложив руки за головой.

— Боже, значит, он погубит вас обоих.

— Линда, как ты можешь быть такой жестокой? Почему тебе просто не порадоваться за меня?

Линда начала шебуршить бумагами на столе.

— Тсс, мистер Джи на горизонте.

Обе замолчали, дожидаясь, пока начальник пройдет мимо. Он с важным видом продефилировал вдоль столов, чтобы удостовериться, что все сотрудники усердно работают, и удалился обратно.

— Слушай, — сказала Линда, как только он скрылся из глаз, — давай после работы выпьем по стаканчику и обо всем как следует поговорим.

— Ты меня не переубедишь.

— Может и так. Но попробовать я должна.

Паб был переполнен ранними посетителями, и в воздухе уже висели клубы дыма. Они заняли относительно тихий столик в углу, и Линда пошла за пивом. Тина уже успела заскочить в свою комнатушку за вещами и теперь боялась оставлять чемодан без присмотра.

— Светлое и темное, — объявила Линда, ставя стаканы на стол.

Между зубами она держала пакетик свиных шкварок, из-за чего голос звучал шепеляво. Она раскрыла рот, и пакетик упал на стол.

— Чудно, — сказала Тина, отодвигая его к Линде. — Как раз то, о чем я мечтала — засушенные кусочки жирной свиной кожи.

— Тогда давай обратно, сама съем.

Линда открыла пакет, и воздух наполнился соленым жирным запахом.

Тина зажала нос рукой.

— Боже, меня сейчас стошнит.

— Тина, перестань кривляться, — закатила глаза Линда. — Пей пиво и перестань ныть.

Улыбнувшись прямоте подруги, Тина взяла стакан.

— Кажется, я где-то читала, что алкоголь во время беременности может навредить ребенку, — задумчиво сказала она, отпивая глоток. — Думаешь, это правда?

— Думаю, это меньшая из твоих забот. Этому ребенку достанется в отцы пьяница, грубая, жестокая скотина, которая не раз тебя избивала, а ты всякий раз умудряешься находить ему оправдания.

— Он меня бьет, только когда выпьет.

— Ну, что я говорю. Опять ты начинаешь. И что — от этого лучше?

— Нет, конечно. Но я говорю, он не пил уже несколько месяцев. Я бы никогда не вернулась, если бы не верила, что он изменился. Теперь мне нужно думать о ребенке.

Она погладила живот и улыбнулась.

— Вот именно. А что, если он ударит ребенка?

— Боже, Линда! Ты что — совсем меня не знаешь? Думаешь, я когда-нибудь вернулась бы к нему, если бы хоть на секунду могла предположить, что он на такое способен?

— Я просто спрашиваю. Когда он должен родиться?

— На Рождество.

Линда посчитала по пальцам.

— То есть ты на шестом месяце? А я-то думаю, чего это ты поправилась в талии в последнее время.

Тина улыбнулась.

— Просто порадуйся за меня, Линда. Я люблю его.

Линда вздохнула.

— Прости, но радоваться за тебя я не могу. Я, конечно, знала, что любовь ослепляет, но что она еще и лишает мозгов…

Пока Тина добралась до дома, уже пробило семь. Она пропустила автобус, и ей пришлось ждать следующего двадцать минут. Рик уже был дома, и она в радостном возбуждении открыла дверь.

— Прости, немного задержалась, — крикнула она, затаскивая свой чемоданчик в прихожую. — Пропустила автобус, и…

Она остановилась, увидев Рика в кухонном проеме с сигаретой в зубах.

— Я решил, что ты передумала, — заявил он обвиняющим, почти угрожающим тоном.

— Нет, конечно.

Она подбежала к нему и обвила руками за шею, уклоняясь от сигареты. Он не шелохнулся и продолжал неподвижно стоять. Она отстранилась и посмотрела на него.

— Мне правда жаль. Мы немного посидели с Линдой после работы, а потом…

Он оттолкнул ее.

— Ты была в пабе?

Тина почувствовала, как внутри шевельнулись первые ростки паники.

— Она хотела поговорить со мной. Мистеру Дженнингсу не нравится, когда мы болтаем на рабочем месте, и она предложила зайти в паб, а потом я пропустила автобус, — лихорадочно тараторила Тина, понимая, что говорит слишком быстро, выдавая свой страх.

— Не думал, что моей жене будет так сложно быть дома к ужину в первый же вечер ее возвращения, но, похоже, Линда важнее.

— Ужин?

Тина протиснулась мимо него на кухню.

Стол был накрыт на двоих: горели свечи, лежали аккуратно свернутые салфетки, а посредине в банке из-под варенья стояли ее любимые фрезии.

— Ну, давай скорее ужинать. Я умираю с голоду.

— Ужин в ведре.

Рик развернулся и пошел в гостиную, оставив ошарашенную Тину в одиночестве. Она опоздала всего на час, неужели он не мог подождать ее еще немного? Она присела за накрытый стол и окинула взором результат стараний мужа. Может, она и правда поступила эгоистично. Это был ее первый вечер дома, и Рик так старался. Может, он был прав: ей стоило прийти домой пораньше, проявить больше внимания. Может, это ей стоило приготовить ужин, а не ему. С колотящимся сердцем она прошла в гостиную и села рядом с ним на диван. Он не обратил на нее никакого внимания, продолжая читать газету.

— Рик, мне правда жаль. Прости меня, пожалуйста! — сказала она мягко.

Он положил газету на колени и повернулся к ней.

— Ты разочаровала меня, Тина, вот и все. Я думал, ты этого хочешь, но когда ты даже не считаешь нужным появляться вовремя, я уже, честно говоря, и не знаю…

— Ну, конечно, я этого хочу, Рик. Я хочу, чтобы мы втроем были семьей.

Ее подбородок задрожал, и голос оборвался.

— Тогда тебе следует проявлять больше участия и ставить меня выше своих подруг.

— Конечно, Рик, прости.

В одну секунду его настроение изменилось, он улыбнулся и положил руку ей на плечи.

— Вот и умница. Тогда как насчет сгонять в забегаловку за картошкой? Можешь начать хотя бы с этого.

Тина с облегчением выдохнула и поцеловала его в щеку.

— Конечно, я быстро. Ты пока просто поваляйся.

Позже, умиротворенно лежа в его объятиях, она с радостью подумала, что приняла правильное решение. В прежние времена ее опоздание взбесило бы Рика, и она поплатилась бы разбитой губой или синяком под глазом. На этот раз они спокойно обсудили это, никто не выходил из себя, Рик объяснил ей, в чем она была не права. Линда ошибалась: люди могут меняться.

— Тина?

— Да?

— Я хочу, чтобы ты завтра написала заявление об увольнении.

— Зачем? — удивилась она.

— Ну, у тебя через четыре месяца будет ребенок. У меня теперь есть нормальная работа, а у тебя, вероятно, еще сохранилась часть денег, которые ты у меня украла. Ну, те, что со скачек.

Слово “украла” несколько покоробило ее, но она подтвердила, что большая часть денег по-прежнему в банке. Она не собиралась безрассудно их транжирить, и тратила лишь на самое необходимое — еду и аренду.

— Значит, решено. Ты можешь продолжать работать в магазине по субботам, если хочешь. Тебе будет полезно иногда развеяться.

Тина плотнее прижалась к мужу, зарываясь в его руки, и подумала, какой он великодушный и благородный. Наконец-то он был готов взять на себя роль главного кормильца семьи, который станет поддержкой ей и ребенку. Она будет сидеть дома и заниматься хозяйством. Все будет просто прекрасно.

На следующий день Тина стояла в кабинете мистера Дженнингса перед его необъятным столом из красного дерева. Был конец рабочего дня, и ей не терпелось пойти домой. В одной руке она держала конверт и ритмично похлопывала им по другой.

— Что это, Тина?

— Заявление, мистер Джи, — сказала она, протягивая конверт.

— Я это не возьму, — отрубил он, сцепив руки перед собой.

— Боюсь, у вас нет выбора, — ответила она, бросая письмо на стол.

— Тина, ты моя лучшая машинистка, ты это прекрасно знаешь. Остальные тебе и в подметки не годятся. С чего вдруг?

— Ну, у моего мужа прекрасная работа, у нас немного денег отложено, и потом, я беременна.

— Ясно.

Мистер Дженнингс взял конверт и осторожно открыл его.

— И ты этого действительно хочешь?

Тина не знала, что ответить. Это была идея Рика, но она видела в ней здравый смысл. Как она будет одновременно присматривать за малышом и работать? Рик был прав. Она должна быть дома и ухаживать за мужем и ребенком.

— Да, мистер Дженнингс, — ответила она наконец.

Линду новость привела в негодование.

— Ты не можешь уйти! Я знала, что так и будет. Ты пять минут как вернулась домой, а он уже тобой манипулирует. Ты могла бы остаться хотя бы до рождения ребенка.

— Рик здесь ни при чем. Это моя идея.

Тине было неприятно, что Линда пришла к такому выводу, но еще больше ей было досадно от того, что Линда была права.

Она поспешно накинула пальто.

— Слушай, мне пора бежать. Не хочу опаздывать домой.

— Боже упаси, — хмыкнула Линда. — Давай, до завтра.

Тина твердо решила на этот раз вернуться домой раньше Рика и приготовить ужин к его приходу. Как оказалось, у нее было достаточно времени, чтобы испечь его любимый пастуший пирог, принять ванну и убрать дом. Когда пробило восемь, она начала беспокоиться. После бури, которую он поднял вчера, она думала, что он вернется вовремя. В девять она решила позвонить в депо и узнать, не задержали ли его на работе. Телефонистка Мэри ответила, что он ушел около пяти. Когда стрелка часов начала подкрадываться к десяти, Тина не находила себе места. Пастуший пирог засох, и ее начало одолевать отчаяние. При мысли о том, что с ним могло случиться что-то ужасное, ее пронизывал ужас — только не сейчас, когда они снова были вместе, когда у них появилось будущее. Она в сотый раз отдернула коричневые бархатные шторы — на улице никого не было, и ее сердце снова сжалось. Она взяла телефонную трубку, чтобы убедиться, что шли гудки. Не в силах усидеть на месте она вскочила и начала ходить из угла в угол, кусая ногти — привычка, от которой ей удалось избавиться много лет назад. Вдруг она застыла, услышав, как кто-то тихонько скребется во входную дверь, и бросилась в прихожую. На пороге, слегка пошатываясь, стоял Рик и пытался засунуть ключ в замочную скважину.

— Рик! — воскликнула она. — Где ты был?

Она бросилась ему на шею, чувствуя невероятное облегчение.

— Спокойно! Я же говорил, что собираюсь выпить с ребятами. Не волнуйся, я пил апельсиновый сок. Мишлен женится на следующей неделе.

— Мишлен?

— Ну, Майк. Мы называем его Мишлен, потому что он похож на этого человечка из шин.

— Ладно, это неважно. Боже, я тут чуть с ума не сошла. Ты не говорил, что собираешься сегодня куда-то.

— Да? А я уверен, что говорил. Ладно, как бы там ни было, где мой ужин? Я голодный как собака.

Он наклонился поцеловать ее в губы, и Тина была счастлива, что ее муж вернулся. И если бы от него не несло элем, все было бы просто идеально.

Глава 13

Тина сидела на табуретке за прилавком магазина, когда вошел Грэм. С порывом ветра в магазин залетел вихрь сухих осенних листьев, а дверь чуть не слетела с петель. К концу сентября погода дышала холодом, и Тина поежилась.

— Доброе утро, Грэм. Как ты?

Он всегда заходил к ней в субботу поболтать перед тем, как открывать свою лавку. Он потер руки и подышал на них.

— Доброе утро, цветочек. Холодище, чуть уши не отморозил.

Он поцеловал ее в щеку и посмотрел на растущий живот.

— Ты только глянь!

Тина соскользнула с табуретки и вздохнула.

— Еще три месяца. Скорей бы уже!

— Как дела дома? — спросил он осторожно.

— Грэм, пожалуйста, перестань волноваться. Все хорошо, я же говорю.

— Выглядишь уставшей.

— Это потому, что я на седьмом месяце. Представляешь, как бы я уставала, если бы Рик не предложил мне бросить работу? Он правда заботится обо мне.

— И он по-прежнему не пьет?

Тина завозилась с чайником.

— Тина?

— Ну, он изредка может пропустить по стаканчику с ребятами из депо, но знаешь, вряд ли можно его в этом упрекнуть. Он ходит в паб только раз в неделю, в пятницу вечером, и я думаю, это вполне справедливо. Он много работает. Это совсем не то, что раньше.

— Ты пытаешься убедить меня или себя?

— Ты как Линда! Я доверяю ему, и это главное.

— Ладно, прости, — сказал Грэм, смягчая тон. — А это от кого? — спросил он, указывая на конверт на прилавке. — Как будто старый.

Тина инстинктивно схватила конверт и прижала к груди. Она никому не рассказывала о письме Билли, кроме Мод Катлер, и хотела, чтобы так оно и оставалось. Не зная толком почему, она не хотела никого впутывать в это дело. Она долго думала, стоит ли ей продолжать свое расследование. Кто знает, может Крисси и Билли счастливо жили в браке с другими людьми, у каждого была своя семья, и это письмо лишь огорчит их? А может, один из них или оба умерли, и это послание из прошлого лишь потревожит старые раны?

— Ни от кого. И уж точно не тебе.

Слова задели Грэма.

— Извини, — обиженно произнес он.

Тина тут же пожалела о своем резком тоне. Грэм просто поддерживал разговор.

— Нет, это ты меня извини, Грэм. Не стоило на тебя срываться. Я очень ценю твою заботу, правда. Но поверь мне, я в порядке. Теперь давай просто попьем чаю и поговорим о чем-нибудь другом, а не обо мне?

Ветреным пятничным днем в конце октября Тина наконец стояла на пороге террасного дома на Гилбент-роуд. Письмо Билли лежало у нее в кармане. Несмотря на все сомнения, она все-таки решила выяснить, что произошло с молодыми влюбленными. Она постучала и в ожидании уставилась на дверь: синяя краска облупилась, а дверной молоточек заржавел из-за бездействия. В этом доме гости явно бывали нечасто. Она постучала снова и уже собралась уходить, как изнутри послышался шорох.

— Кто там? — раздался пожилой голос.

— Эм-м, меня зовут Тина Крейг. Я ищу одного человека, который раньше здесь жил.

Она нагнулась к почтовой щели и приоткрыла ее пальцем, чтобы ее было лучше слышно.

— Его звали Билли. Вы знаете его?

Последовало долгое молчание, и Тина не знала, что делать дальше. Затем она услышала скрип засова, и дверь слегка приоткрылась. На пороге показался мужчина лет восьмидесяти с испещренным морщинами лицом и белой, как снег, копной волос. Его нос картошкой отдавал лиловым, а зубы и пальцы пожелтели от никотина.

Тина выпрямилась.

— Здравствуйте. Как я уже сказала, я ищу парня по имени Билли. Насколько я знаю, он жил здесь много лет назад. Вы были знакомы с ним?

Старик нацепил толстые очки на нос.

— Никогда о нем не слышал, — отрезал он скрипучим, но уверенным голосом и захлопнул дверь у нее перед носом.

Растерянно соображая, что делать дальше, Тина плотнее застегнула пальто, уберегая от холода растущий живот, и потерла ноющую спину. Она вдруг почувствовала себя очень глупо, стоя у дома совершенно не знакомых ей людей.

Она огляделась по сторонам и заметила пожилую женщину, которая медленно шла по улице, таща за собой клетчатую тележку. Она смотрела на Тину и старалась ускорить шаг, но ее старые кости уже не годились для скоростных забегов, поэтому она подняла руку, прося Тину подождать. Наконец она поравнялась с ней, с трудом переводя дух.

— Могу… могу ли я вам чем-то помочь? — спросила она, отдуваясь.

Тина указала на синюю дверь.

— Это ваш дом?

— Да, так и есть. Я живу здесь с 1923 года — пятьдесят лет.

— О, так это был ваш муж? — с удивлением спросила Тина.

Пожилая дама вставила ключ в замочную скважину и толкнула дверь.

— Генри, я дома, — крикнула она и повернулась к Тине. — Да, это мой муж. Так чем я могу вам помочь?

— Все в порядке, ваш муж уже мне ответил. Я искала одного человека, который, как я думала, жил здесь раньше, но раз вы живете здесь пятьдесят лет, я, должно быть, ошиблась адресом.

Глаза пожилой женщины слезились от холода, и она вытащила носовой платок, чтобы вытереть их.

— Кого вы ищете?

— Ваш муж уже сказал мне, что не знает…

— Имя? — допытывалась она.

Тина посмотрела в глаза упертой старушке.

— Фамилии я не знаю, только имя — Билли.

Старушка ухватилась за ручку тележки. На тонких сухих руках проступили синие вены, а костяшки побелели. Медленно она отпустила одну руку и протянула Тине:

— Элис Стирлинг, приятно познакомиться.

Тина присела за кухонный стол напротив Элис, грея руки о чашку крепкого чая. Генри сидел в кресле у камина и рассеянно смотрел в окно.

— Он никогда не принимал Билли, — начала Элис, кивая на мужа.

— Он мне не сын, — отрезал Генри на удивление сильным голосом, который никак не вязался с его хилой внешностью.

— Замолчи, Генри! — цыкнула Элис и повернулась к Тине. — Мы усыновили Билли, когда ему было всего десять месяцев. Его родители умерли, и он жил в приюте. О нем хорошо заботились, но ему был нужен настоящий дом, понимаете, отец и мать. Мы только-только потеряли своего собственного ребенка, Эдварда, и утрата была… — ее голос дрогнул, — утрата была невыносима, но потом в нашей жизни появился малыш Билли и…

— Занял его место, — перебил Генри. — Она и думать перестала об Эдварде, после того как этот появился.

— Закрой свой рот, старый злобный дурак.

Элис посмотрела на Тину:

— Не обращайте на него внимания.

Тина начинала чувствовать себя неловко. Она достала из кармана письмо Билли и протянула Элис, которая осторожно вытащила его из конверта и начала читать. По мере чтения ее грудь вздымалась все сильней, а дыхание становилось все чаще. Наконец Элис сложила письмо и передала обратно Тине.

— Где вы это взяли?

Тина рассказала, как письмо попало к ней в руки, и Элис покачала головой.

— Не понимаю, — медленно произнесла она. — Билли сидел за этим самым столом, где вы сидите сейчас, и писал это письмо. Это была моя идея — он никогда не был силен в подобных вещах, но когда он закончил, то был доволен тем, что вышло. Он был рад, что смог выразить свои чувства, рассказать Крисси о том, что он действительно чувствовал. Потом он пошел на почту его отправлять.

Тина перевернула конверт.

— Но он его так и не отправил. Смотрите.

Элис посмотрела на непогашенную марку.

— Все это было так давно, в голове все путается. Мне казалось, он говорил, что отправил его, но выходит, что нет. Я знаю, что он заходил к ним домой и говорил с матерью Крисси, но она ничего не знала о письме. Она сказала ему, что Крисси отправили в Ирландию вместе с теткой, чтобы она родила ребенка там. Билли просил миссис Скиннер дать ему адрес, но она сказала, что сама с ней свяжется и узнает, хочет ли того Крисси.

— Так они в итоге встретились? Билли и Крисси воссоединились?

Элис опустила голову и глубоко вздохнула.

— Увы, нет. Он никогда больше не слышал о Крисси ни слова. Миссис Скиннер в ту же ночь сбила машина. Она умерла, так и не придя в сознание.

— Билли удалось узнать, что стало с Крисси и ее ребенком?

Элис медленно покачала головой.

— Мой Билли был убит в бою в 1940 году. Ему было двадцать два.

Тина застыла в полном потрясении. Она бросила взгляд на Генри — тот дремал в своем кресле. Элис промокнула глаза платком. Наконец к Тине вернулся дар речи.

— Мне очень жаль. Я не хотела бередить старые раны.

— Ну что вы. Смерть моего Билли — это рана, которая никогда не затянется. Я скучаю по нему каждый божий день. Он был прекрасным сыном. Может, и не я произвела его на свет, но для меня он был моей плотью и кровью точно так же, как и Эдвард. Доктор Скиннер думал, что он был не достоин его драгоценной дочери, но на самом деле, он был слишком хорош.

Элис кивнула на живот Тины.

— Жизнь — бесценный дар, миссис Крейг. Цените каждую секунду, которую вы проведете с вашим малышом. Другой такой любви у вас никогда не будет.

По щекам Тины катились слезы.

— Спасибо, Элис, я обещаю.

Элис с трудом поднялась со стула и принялась рыться в ящике старого серванта.

— Вот, это Билли, — сказала она, толкнув фотографию через стол.

Со старого потрепанного снимка на Тину смотрел красивый молодой человек в военной форме.

— Если вы когда-нибудь отыщете его ребенка, передайте ему фотографию и скажите, что его отец был самым добрым, храбрым и красивым мужчиной, который когда-либо жил на свете.

Тина положила фотографию в конверт вместе с письмом Билли.

— Элис, я обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы Крисси получила это письмо. Она должна знать, что Билли хотел все исправить. Почему он передумал и не отправил письмо, мы, вероятно, никогда не узнаем, но он сделал все возможное, чтобы вернуть ее, и я постараюсь сделать так, чтобы она об этом узнала.

К тому моменту, как Тина вышла из дома на Гилбент-роуд, было уже половина седьмого, и на улице стемнело. Пока она ждала на автобусной остановке, хлынул проливной дождь, и она с трудом раскрыла зонтик. К счастью, вдали блеснули фары автобуса, и Тина приободрилась. Была пятница, и Рик наверняка отправился в паб с приятелями по работе, так что домой он вернется не скоро. Тина подумала о том, что сказал Грэм. Он ошибался — она не видела ничего плохого в том, чтобы Рик выпил пинту-другую раз в неделю после работы. Он заслужил это, учитывая, сколько он пашет, чтобы обеспечить ее и ребенка.

Пока она ехала в автобусе, от запаха бензина и постоянной тряски ее начало мутить. Она размышляла над словами Элис и вдруг забеспокоилась, что не будет любить своего ребенка достаточно сильно, и тут же упрекнула себя в глупости. Элис любила Билли, хотя он даже не был ее родным сыном. Как же сильно она будет любить своего малыша, которого так ждала и вынашивала все эти девять месяцев!

Домой она добралась уже после семи, и весь дом был погружен в темноту. Она открыла дверь и пошарила рукой в поисках выключателя. В прихожей, оклеенной темно-коричневыми обоями, было особенно мрачно, и Тина подумала, что надо будет попросить Рика переклеить стены обоями посветлее. Она на ощупь пробралась вдоль стены и нащупала ладонью выключатель. Но прежде, чем она успела его нажать, теплая рука легла поверх ее руки, и у Тины подкосились ноги.

— Рик! Боже, как ты напугал меня. Не думала, что ты дома.

Дальше одновременно произошли три вещи. Сначала ей в нос ударил резкий запах виски, затем она почувствовала кулак Рика на своей щеке, и в глазах помутилось. И наконец рот начал постепенно наполняться кровью. Она все глотала и глотала ее, пытаясь понять, что произошло, пока не погрузилась в полную темноту.

Глава 14

1939 год

На улице стояла кромешная тьма, и Билли изо всех сил таращил глаза, пытаясь разглядеть дорогу. Он удивился, насколько серьезно все отнеслись к этому затемнению. Ни один лучик света не вырывался из окон, все фонари были потушены, а машины осторожно крались по улицам с выключенными фарами. Удушающий чернильный мрак навалился на него со всех сторон. Билли был уверен, что это было гораздо опаснее угрозы самих бомб, но законы писал не он. Повернув за угол, он немного заплутал и остановился, стараясь вспомнить, где был ближайший почтовый ящик. Казалось, весь мир в одночасье изменился. Пытаясь сориентироваться в непроглядной тьме, он вдруг почувствовал, что кто-то стоит рядом. Билли замер и прислушался. За его спиной чиркнула спичка, и он резко развернулся. В тусклом дрожащем свете проступили хорошо знакомые черты доктора Скиннера. Билли тотчас занял оборонительную позицию.

— Вы что, следите за мной?

— Я шел с тобой поговорить.

Скиннер сделал глубокую затяжку и стряхнул пепел на мостовую.

— Ну, и куда ты направляешься? Не к моей дочери, надеюсь. Я говорил тебе, она не имеет ни малейшего желания тебя видеть.

— Она так вам и сказала?

— Так и сказала. Похоже, наконец-то образумилась.

— Могу я вас спросить кое о чем, Сэмюэл?

Билли знал, что обращение по имени выведет доктора из себя, но тот лишь слегка кивнул.

— Почему вы так меня ненавидите? Что я такого вам сделал?

— Я не сомневаюсь, что однажды ты станешь кому-то вполне сносным мужем, — ответил Скиннер и махнул рукой в сторону мрачной улицы. — Тут полно шлюх, для которых ты будешь завидной партией. Но моя дочь особенная. Она заслуживает кого-то получше, чем малограмотный пекарь-сирота.

Билли чуть заметно усмехнулся. У него в рукаве был припасен туз, и он лишь ждал момента, чтобы разыграть его.

— По крайней мере, меня действительно волнует ее счастье, то, чего она хочет.

— Она не знает, чего она хочет. Я знаю, я ее отец.

Билли заметил, что единственный источник света — сигарета доктора — начинает затухать. Он порылся в карманах в поисках спичек. Ему хотелось видеть каждую черточку, каждый мускул и каждую жилу на лице доктора Скиннера, когда он произнесет следующую фразу. Он чиркнул спичкой, и фигура доктора снова проступила из темноты.

Едва сдерживая ухмылку, Билли посмотрел Скиннеру в глаза.

— Как вас лучше называть — дедушка или дедуля?

За долю секунды до того, как спичка потухла в его пальцах и он выбросил ее, Билли увидел, как изменилось лицо доктора. Глаза сузились, губы сжались в тонкую линию, у виска синей лентой застучала вена.

— Лжец, — прошипел доктор.

— Да ну? — усмехнулся Билли. — Вы так уверены?

Они снова погрузились в темноту, но Билли не нужны были глаза, чтобы знать, насколько доктор Скиннер взбешен. Он чувствовал это, он слышал, как прерывисто тот дышит. Билли догадывался, что доктор не очень обрадуется этим новостям, но его ярость была такой сильной, что ее можно было почувствовать физически.

Билли смягчил тон.

— Доктор Скиннер, я люблю Крисси. Я знаю, что я не тот человек, которого вы бы выбрали своей дочери в мужья, но она носит моего ребенка. Я не собираюсь увиливать от своих обязанностей. Крисси и ребенок всегда смогут на меня положиться. Я буду много работать и…

«Доктор Скиннер резко вскрикнул.

— Помоги мне, — выдохнул он, схватившись за грудь и упав на колени.

Билли стоял над ним, уперев руки в бока. Доктор Скиннер указал на карман пиджака:

— Таблетки.

Билли начал рыться в кармане доктора, хотя и был уверен, что это уловка. Он вытащил коричневую бутылочку и, немного провозившись с крышкой, высыпал содержимое на ладонь.

— Не вижу ничего. Сколько нужно?

— Сейчас.

Доктор Скиннер пошарил рукой в другом кармане и достал небольшой фонарик. Желтый луч осветил горстку таблеток.

— Фонари запрещены, доктор Скиннер.

Он посмотрел на Билли.

— Это экстренный случай.

Дрожащими пальцами он подцепил две таблетки и отправил их под язык, после чего сел, прижавшись спиной к фонарному столбу.

— Спасибо, — произнес он и прикрыл глаза.

Билли не знал, что делать дальше. Доктор дышал тяжело и часто. На улице не было ни души, и Билли понимал, что в одиночку такого грузного человека, как доктор Скиннер, ему никуда не дотащить.

— Мне жаль, доктор Скиннер. Таблетки действуют?

Скиннер приоткрыл глаза.

— Это правда? Крисси носит твоего ребенка?

Билли опустил глаза.

— Да, сэр, но, как я уже сказал, я хочу все исправить, — ответил он, доставая из кармана письмо. — Я написал ей письмо. Понимаете, вчера, когда она сообщила мне эту новость, я отреагировал не очень достойно и, возможно, сказал что-то, чего на самом деле не имел в виду. Я заходил к вам, чтобы попытаться все исправить, но вы не дали мне с ней увидеться, так что я все написал в письме. Я как раз собирался отправить его.

Дыхание доктора успокоилось.

— Помоги-ка мне, парень.

Билли подхватил его сзади под мышки, и Скиннер с трудом поднялся на ноги. Он отряхнулся и выпрямился во весь рост.

— Смысла отправлять его по почте нет.

Билли нахмурил брови:

— Почему нет?

— Подумай. Вчера объявили войну. Теперь все перевернулось вверх дном. На почте наверняка царит полный хаос, и твое письмо затеряется и сгинет там.

Билли сомневался, что это было правдой, но теперь никто ни в чем не мог быть уверен. Казалось, что все действительно перевернулось в одночасье.

— Отдай его мне, я ей передам, — предложил доктор, протягивая руку.

— Что-то я не уверен… Откуда мне знать, что вы отдадите его? Простите, конечно, не хочу показаться грубым, но я вам не доверяю.

— Я тебя не виню, но это твой единственный реальный шанс.

Билли неохотно протянул письмо.

— Я зайду завтра, чтобы убедиться, что она его получила.

— Не сомневаюсь.

Доктор Скиннер взял письмо и сунул его в нагрудный карман пиджака.

Крисси сидела с матерью за кухонным столом, когда вернулся доктор Скиннер. Они шепотом обсуждали, как лучше сообщить ему новость о ребенке. Входная дверь яростно хлопнула, и Мэйбл сжала руку дочери. Крисси в ответ натужно улыбнулась, беспокойно глядя в сторону прихожей. Минуя кухню, шаги доктора сразу прогремели вверх по лестнице, озадачив и встревожив обеих женщин. Мэйбл поспешила в коридор и, схватившись за перила, окликнула мужа. Крисси стояла в дверях кухни и нервно грызла ноготь на большом пальце.

— Сэмюэл? Это ты? Что случилось?

Поднимаясь по лестнице, она слышала, как сверху раздается грохот. Он был в комнате Крисси, и Мэйбл с замирающим сердцем вошла вслед за ним.

— Сэмюэл?

Он стоял к ней спиной и рылся в шкафу Крисси, бросая одежду на кровать позади себя. Затем он стащил сверху шкафа потертый коричневый чемодан. Ручка отвалилась, и чемодан рухнул на пол.

— Дьявол! Мэйбл, принеси мне другой чемодан. Потом надо отправить телеграмму твоей сестре.

— Кэтлин? Зачем?

Доктор Скиннер остановился и повернулся к жене. Его лицо побагровело, лоб блестел от пота, а в уголках рта пенилась слюна.

— Потому что твоя дочь — маленькая шлюха, и в этом доме она не останется, своего маленького выродка она тут рожать не будет. Поедет в Ирландию, к Кэтлин.

Мэйбл тяжело опустилась на кровать.

— Сэмюэл, пожалуйста, успокойся. Я знаю, для всех нас это большое потрясение, но…

— Так ты знала? Даже не пытайся защищать ее. Тут не может быть оправданий. Ты не имела права скрывать от меня. А когда этот ублюдок родится? Ты что — собиралась держать его в коробке в саду, как какого-нибудь диковинного зверька?

Мэйбл никогда не видела мужа в таком бешенстве.

Последние слова были полны яда и желчи:

— Она уедет завтра утром.

На следующий день Крисси стояла в своей спальне и оглядывала ее в последний раз. Обои с аляповатыми красными розами, грязновато-зеленая краска, туалетный столик с зеркальцем и расческой, аккуратно лежащими на своих местах, — все это было родным и знакомым. Как вышло, что ее жизнь так внезапно переменилась? Она перепаковала чемодан, в который отец в спешке запихал все подряд, и, приподняв его, удивилась, как мало он весил. За девятнадцать лет ее жизни вещей набралось совсем немного. Она посмотрела на свое жалкое отражение. На ней было ее лучшее зимнее пальто, хотя на улице еще не успело похолодать, из-под шляпы выглядывали аккуратно завитые и уложенные волосы. На мертвенно-бледном лице не было ни кровинки, а ее детские голубые глаза потускнели и наполнились отчаянием.

Она присела за туалетный столик и неуверенно взяла в руки недавно приобретенные румяна. Дрожащими пальцами она растерла их вдоль щек, слегка пощипывая кожу. На лице показался румянец, и Крисси почувствовала себя чуть лучше. Она достала помаду. “Что ж, — думала она, — раз он считает, что я шлюха, мне стоит выглядеть соответствующе”. Она нанесла два слоя бледной помады, затем подвела брови и глаза. С лестницы раздался голос матери, и Крисси сунула косметику в сумочку.

— Крисси, пора.

Она глубоко вздохнула, взяла чемоданчик, в последний раз оглядела комнату и направилась вниз по лестнице. Снизу ее ждали отец и мать.

Мэйбл вновь повторила свои наставления.

— Напиши мне, как только доберешься до тети Кэтлин, хорошо? Я буду думать о тебе, Крисси. Я приеду, как только смогу, и я буду там, когда родится ребенок.

Доктор Скиннер усмехнулся, и Мэйбл бросила на него сердитый взгляд.

— Мне жаль, что все так вышло, но ты же понимаешь, не так ли? Твой отец занимает важное положение, и если люди узнают, что его дочь…

— Мама, пожалуйста, давай не будем повторять это снова. Я ужасный человек, я совершила страшный проступок и должна за это поплатиться.

Она опустила глаза в пол.

— Я искренне думала, что Билли любит меня, — прошептала она, — но это лишь доказывает, как сильно люди могут ошибаться.

Из сада прибежал Лео и начал кружить вокруг ее ног. Крисси наклонилась и потрепала его за ухом. Пес энергично отряхнулся.

— Прощай, парень. Я буду скучать. Веди себя хорошо.

Она уткнулась лицом в его шерсть и в последний раз вдохнула знакомый запах. Затем она выпрямилась и повернулась к матери.

— Пообещай, что присмотришь за ним.

Мэйбл смахнула слезу.

— Конечно, Крисси, обещаю.

Она обняла дочь и крепко прижала к себе. Крисси сдержала рыдания, которые чуть было не вырвались у нее из груди. Нет уж, отец не увидит ее слез. Вдруг ей захотелось уйти сейчас же. Узкая темная прихожая давила на нее, и казалось, что на всех не хватает воздуха. Она в последний раз обняла мать и сделала шаг назад, чтобы попрощаться с отцом. Посмотрев в его холодные, мертвые глаза, она поняла, что слова излишни, и, чуть заметно кивнув головой, направилась прочь из родного дома навстречу новой главе своей жизни.

Глава 15

Вечером за окном хлестал дождь. Мэйбл сидела в кабинете и пыталась привести в порядок медицинские карты пациентов. Крисси справлялась с этой работой играючи, и Мэйбл поняла, что дочери ей будет не хватать во многих отношениях, о которых она даже не подозревала. Раздался звонок, и она вздрогнула. Лео бросился в прихожую, звонко лая. Мэйбл оторвалась от бумаг и пошла открывать дверь. Она была не в настроении принимать гостей — при первом же взгляде на ее мрачное бледновато-серое лицо и покрасневшие глаза у любого посетителя не останется на этот счет ни малейших сомнений. Она взяла Лео за ошейник и оттащила в сторону, открывая дверь. Из-за непогоды посетитель надвинул шляпу на глаза и поднял воротник куртки по самые уши, поэтому Мэйбл не сразу его узнала.

— Миссис Скиннер, добрый вечер. Прошу прощения, что потревожил вас, но я хотел бы поговорить с Крисси, если можно.

Лео узнал голос Билли и радостно затявкал, вырываясь ему навстречу, так что Мэйбл пришлось отпустить ошейник. Билли нагнулся и почесал собаку за ухом.

— Эм-м… миссис Скиннер, она дома?

Не произнося ни слова, Мэйбл шире распахнула дверь и жестом пригласила его войти.

— Спасибо, — ответил он, снимая шляпу, и провел рукой по волосам.

— Иди за мной, — спокойно сказала Мэйбл, направляясь на кухню.

При ярком свете Билли тотчас заметил, насколько измученной выглядела хозяйка.

— Миссис Скиннер, вы в порядке? — спросил он, оглядываясь по сторонам. — Где все?

— У мужа срочный вызов, а Крисси на пути в Ирландию.

— В Ирландию?! С какой стати она отправилась в Ирландию?

Мэйбл закрыла лицо руками и заплакала.

— Миссис Скиннер, пожалуйста, скажите, что случилось? Она прочитала мое письмо?

Она вытерла глаза и посмотрела на Билли, сдвинув брови.

— Какое письмо?

Билли начал нервничать и рассказал, что случилось, говоря все быстрее с каждой фразой.

— Вчера вечером я отдал письмо доктору Скиннеру, чтобы он передал его Крисси. Я шел на почту, но наткнулся на него, и он уговорил меня отдать письмо ему. Сказал, что почтовая служба не работает, потому что объявили войну. Скажите, он передал ей письмо?

— Я ничего не знаю о письме, Билли. Все, что я знаю, так это то, что ты разбил моей дочери сердце, а заодно и нашу семью.

Мэйбл ударила кулаками по столу.

— Не мог оставить ее в покое, а? А потом выбросил, как вчерашнюю газету! Тебе повезло, что мужа нет дома, иначе я сомневаюсь, что ты вышел бы отсюда живым.

Билли попытался успокоить ее.

— Миссис Скиннер, пожалуйста, просто выслушайте меня.

Мэйбл безутешно рыдала, рухнув на стул и положив голову на руки. Билли тяжело дышал и мерил шагами кухню.

— Слушайте, я признаю, что принял новость о ребенке не слишком хорошо. Понимаете, я был так ошарашен. Ну, то есть мы с Крисси были… эм-м, близки только один раз, и тогда…

Мэйбл подняла голову, обернув к нему заплаканное лицо, покрытое пятнами.

— Пожалуйста, избавь меня от подробностей.

Билли продолжил невероятно серьезным тоном:

— Что я хочу сказать — в наших отношениях всегда было главное то, что мы чувствуем друг к другу. Я был так потрясен, когда она сказала мне о ребенке, что мне нужно было время это переварить. К моему ужасному стыду, я просто бросил ее одну и убежал. Все, о чем я мог думать, — это как мы будем растить ребенка, когда только что объявили войну, и мне придется уйти воевать, а она останется одна с ребенком на руках. Я запаниковал не потому, что не люблю ее, как раз наоборот.

— Почему ты не сказал ей все это, Билли?

Его лицо горело от волнения.

— Я пытался. Я пришел в тот же вечер, но доктор Скиннер сказал, что она не хочет меня видеть.

Мэйбл покачала головой.

— Сэмюэл сказал нам, что тебе надоело ждать и что в любом случае ты решил, что Крисси того не стоит. Я еще поразилась, насколько же бесчувственным мерзавцем нужно быть.

Билли стиснул зубы.

— Все это ложь. Поверить не могу, что он настолько меня ненавидит.

— Он ненавидел тебя еще до того, как ты втянул его дочь в неприятности, так что представь, что он чувствует сейчас.

— Он так и не передал ей письмо, верно? — насмешливо фыркнул Билли. — Я знал, что не стоило ему доверять. Как я мог быть настолько глуп?

— Ты и правда был глуп, Билли, с этим не поспоришь. Так что было в письме?

— Я извинился и сделал ей предложение.

Тон Мэйбл был серьезен.

— Ты хочешь жениться на ней?

— В этом я уверен на все сто. Я люблю ее, миссис Скиннер, очень люблю. Мне нужно увидеть ее, чтобы все исправить.

— Слишком поздно, Билли. Она уехала в Ирландию к моей сестре. Она будет рожать там, вдали от любопытных глаз и сплетен.

— Но она должна быть здесь, рядом с семьей. Миссис Скиннер, пожалуйста, это и мой ребенок тоже. Разве мое мнение неважно? — спросил он почти умоляющим тоном. — Прошу, дайте мне ее адрес, чтобы я мог написать ей о своих чувствах, пока еще не поздно.

— Я сказала тебе, Билли, уже слишком поздно.

— Неправда. Это вы так решили.

Мэйбл посмотрела в черные глаза Билли, и несмотря на то, что они были пронизаны волнением и болью, она могла понять, почему Крисси влюбилась в него. Он действительно был одним из самых красивых мужчин, которых она встречала в жизни, и при других обстоятельствах она бы гордилась таким зятем. Помолчав пару секунд, она продолжила, чуть смягчив тон:

— Послушай, уже поздно, и мой муж вот-вот вернется. Если он обнаружит тебя здесь… Думаю, ты и сам прекрасно понимаешь, что произойдет. Я сама завтра напишу Крисси, и если она захочет, она свяжется с тобой.

Билли понуро опустил голову.

— Я был бы признателен, миссис Скиннер.

— Тебе придется набраться терпения. Моя сестра живет в глуши, без телефона, так что ответ придет не скоро.

Билли с облегчением вздохнул.

— Я понимаю. Спасибо, миссис Скиннер. Я больше не подведу Крисси, обещаю.

— Уж постарайся. Доброй ночи, Билли.

Он взял свою шляпу и попрощался с ней.

— Доброй ночи, миссис Скиннер.

Вернувшись домой, доктор Скиннер зашел на кухню, стряхивая с пальто дождевые капли.

Мэйбл подняла глаза от шитья.

— Она сейчас уже должна быть в гостевом доме в Дублине. Бедная девочка! Проделать все это путешествие одной, в ее положении. Завтра ее ждет еще один длинный день. Бог знает во сколько она доберется до Кэтлин.

Доктор Скиннер проигнорировал слова жены и уткнулся в газету.

Мэйбл отложила шитье на стол.

— Почему ты не сказал мне, что видел Билли прошлой ночью?

— Должно быть, выпало из головы.

Он сидел к ней спиной, и Мэйбл не могла видеть его лицо.

— Откуда ты знаешь?

— Он заходил поговорить с Крисси. Говорит, он дал тебе письмо, чтобы передать ей. Где оно, Сэмюэл?

На этот раз доктор Скиннер обернулся и посмотрел на жену испепеляющим гневным взглядом.

— Я смотрю, этот парень так просто не отвяжется! Я сказал ему: в жизни Крисси ему не место. Она красивая, умная девушка и найдет себе любого мужчину, какого захочет.

— Она хочет Билли.

— Может, сейчас она так и думает, но это только из-за этого чертового ребенка. Как только его усыновят, она образумится.

— Усыновят? Что ты такое говоришь? Она собирается оставить ребенка.

— Покуда я жив, я сделаю все, чтобы эти двое больше никогда не встречались и чтобы этот маленький выродок отправился в семью, которую заслуживает.

— Крисси никогда не согласится. Ты не можешь заставить ее отказаться от ребенка.

— Это мы еще посмотрим.

Мэйбл вскочила на ноги, опрокинув кухонный стул.

— Только через мой труп.

Из гостиной вдруг раздался пронзительный телефонный треск, заставив обоих вздрогнуть.

Мэйбл схватила трубку.

— Добрый вечер. Врачебный кабинет. А, здравствуйте, мистер Хендерсон.

После короткого разговора Мэйбл вернулась на кухню.

— Это мистер Хендерсон. У его жены схватки. Воды уже отошли, так что мне нужно идти. Когда я вернусь, мы обо всем поговорим. Я хочу видеть письмо, которое Билли дал тебе.

Она набросила синюю накидку и оглянулась в поисках сумки.

— Тебе стоит взять фонарь, Мэйбл, на улице страшно темно. Хочешь, я пойду с тобой? Мне не нравится, что ты пойдешь ночью одна.

— Сэмюэл, я это делала сотни раз. Раньше тебя это не беспокоило. В любом случае, фонари при затемнении запрещены.

Сэмюэл порылся в кухонном ящике и нашел старый коричневый конверт. Он обернул в него фонарь и протянул жене.

— Вот, возьми, хоть что-то.

Мэйбл выхватила фонарь у него из рук.

— Старый упрямый осел, Сэмюэл Скиннер, и иногда я тебя ненавижу.

Непогода не унималась, и Мэйбл набросила капюшон, плотно придерживая его у шеи. Борясь с косым дождем и ветром, она старалась обходить набухшие лужи. Фонарь несильно облегчал ей задачу, и маневрировать становилось все сложней. Она споткнулась о треснувшую плитку и упала с тротуара головой на проезжую часть, рассыпав содержимое сумки по асфальту. Она не видела и не слышала машину, которая врезалась в нее. Она лишь почувствовала запах жженой резины, когда та пыталась затормозить, а в следующую секунду — сокрушительный удар, перебивший ей позвоночник, точно спичку.

Глава 16

Кэтлин Макбрайд держала в руке телеграмму и в недоумении качала головой.

— Пресвятая Богородица, — прошептала она и перекрестилась.

Судя по всему, к ней ехала беременная племянница, и поделать с этим она ровным счетом ничего не могла. В порыве досады она швырнула телеграмму в огонь и начала обдумывать полученное известие. Это было так похоже на ее зятя — перекидывать свою ответственность на других. Он был самым отвратительным человеком, которого Кэтлин встречала за всю свою жизнь, и она так и не простила ему, что он увез сестру в Англию. Мэйбл была совершенно очарована им и его протестантскими манерами, и вот, пожалуйста, они воспитали дочь, как какую-то девушку легкого поведения.

После смерти родителей забота о семейной ферме легла на плечи Кэтлин. Двое братьев умерли в младенчестве, еще двое, не думая ни о ком, кроме себя, эмигрировали в Америку в поисках лучшей жизни. Она была старшей из шести детей и единственной, кому была небезразлична судьба фермы и те жертвы, на которые пришлось пойти маме с папой. Родители боролись всю свою жизнь, чтобы ферма продолжала существовать и стала для них родным домом, и Кэтлин была твердо намерена продолжить их дело и сохранить их ценности.

Она жила скромно. На ферме не было ни электричества, ни водопровода, и жизнь в этом суровом регионе у подножия гор Галти на юге Ирландии превращалась в ежедневную борьбу. Дряхлая ферма стояла на болотистой земле, из которой неустанно поднималась сырость, просачивалась сквозь толстые крошащиеся стены дома и пронизывала до костей. Камин на кухне служил и для приготовления пищи, и для обогрева и никогда не затухал. Вечером Кэтлин присыпала угли серым пеплом, а утром сгребала его в сторону, и из теплящихся углей снова вспыхивало пламя. Воду каждое утро до завтрака приносили из колодца и ставили на огонь — это был утомительный, изнуряющий труд. Топили торфом, который добывали на болоте и долго сушили, прежде чем он годился для топки.

Кэтлин подтащила свежий брикет торфа и бросила в огонь. Комната тут же наполнилась дымом, и она закашлялась. Она привстала и постепенно распрямилась, потирая спину. Ей было всего лишь сорок пять, но годы тяжелой работы в безжалостном климате брали свое.

Она понятия не имела, когда и как приедет племянница, но это была не ее забота. Не могло быть и речи о том, чтобы она в ее положении осталась на ферме. От одной этой мысли Кэтлин покраснела, хотя вокруг не было ни души. В их маленькой деревне новость о том, что девушка забеременела вне брака, распространится, как пожар. Она уже представляла себе, как прихожане станут перешептываться и толкать друг друга в бок, едва она покажется в церкви. А она будет сидеть на скамье, понуро опустив голову, и сгорать от страшного стыда. Боже правый, о чем только ее сестра думала, отправляя сюда свою своенравную дочь?

Она открыла дверь и крикнула во двор:

— Джеки, подойди на минутку.

Джеки Криви возился с лошадью. Он был крепким девятнадцатилетним парнем, которого еще не успели сломить годы тяжкой работы. Он поднял голову и проворно вскочил на ноги.

— Слушаю, мисс Макбрайд. Чем помочь?

Кэтлин улыбнулась, глядя на него с чувством почти материнской нежности, хотя на лице ее сквозило беспокойство.

— Сегодня приезжает моя племянница. Я точно не знаю во сколько, но ты поглядывай на дорогу, хорошо? Как только она приедет, позови меня. Не говори с ней ни о чем и не задавай вопросов. Думаю, она приедет на ослиной повозке.

— Понял, мисс Макбрайд, сделаем. Вы, должно быть, страшно рады!

Джеки снял кепку и вернулся к Сэмми, который терпеливо ждал на своем месте. Счищая щеткой грязь с копыт лошади, Джеки раздумывал над словами хозяйки. За те четыре года, что он проработал на ферме, мисс Макбрайд ни разу не упоминала о своей семье, а тут вдруг племянница приезжает погостить. В доме редко бывали гости, так что это событие должно было обрадовать ее, но, судя по выражению ее лица, этой гостье она была не очень-то рада.

Он натер ноги лошади касторовым маслом, чтобы уберечь от сырости, и отвел Сэмми в конюшню. В дальнем углу спали собаки, свернувшись колечками среди соломы. Джеки свистнул, и они тут же вскочили на ноги и с радостным лаем закружили вокруг него. Он позвал двух других рабочих, Майкла и Деклана, которые тоже дремали на стоге сена, и они вместе отправились в поле, чтобы пригнать коров для вечерней дойки. Стадо было небольшим, но даже вчетвером они управлялись с ним лишь часа за два, а то и три. Неторопливо бредя по тропинке, Джеки думал, как долго у них пробудет эта племянница и будет ли она помогать по ферме. Лишние руки им бы не помешали.

Когда скот пригнали во двор, Кэтлин вытаскивала из канавы мертвую овцу. Она вытерла руки о передник и направилась к стойлу. Майкл по одной заводил коров внутрь, а Кэтлин связывала самым беспокойным бечевкой задние ноги. Уже не один рабочий выбыл из строя, получив в лоб копытом от рассерженного животного.

В коровнике воцарилась тишина, которую нарушали лишь струйки молока, звенящие о металлические ведра. Джеки повернулся к Кэтлин, которая молча тянула за соски с непривычным остервенением.

— Как зовут вашу племянницу, мисс Макбрайд? — осторожно спросил он.

Кэтлин сильнее сдавила вымя, и корова начала бить копытом в знак протеста.

— Джеки, тебе не стоит забивать голову подобной ерундой. Она пробудет у нас недолго.

— Это жаль. Она бы составила вам компанию и помогла с делами.

— Джеки, она городская девушка. Сомневаюсь, что она даже знает, откуда берется молоко. Для нее оно просто каждое утро появляется на пороге, как по волшебству.

— А, ясно. Но вы могли бы ее научить, мисс Макбрайд, точно могли бы.

Кэтлин выпрямилась и передвинула табуретку к следующей корове.

— А вы сегодня быстро, мисс Макбрайд, — с восхищением заметил Джеки.

В безделье и праздности ее уж точно никто не мог обвинить.

— Джеки, там на улице лежит мертвая овца. Можешь отложить ее для Пэта?

— Сделаем, мисс Макбрайд.

Пэт был местным торговцем, который ходил по всем фермам в долине и забирал яйца, сметану, масло и овощи, которые хозяева хотели продать. Он отвозил товар в город и распродавал в магазины. Владельцы магазинов передавали фермерам деньги, из которых Пэт оставлял себе небольшой процент. Кэтлин также разрешала ему забирать овец, которые умирали своей смертью. Нельзя есть овцу, если не знаешь, от чего она умерла, но Пэту всегда удавалось выторговать немного денег за шерсть. Потом он варил оставшуюся тушу, снимал образовавшийся жир и продавал обратно фермерам как смазку для колес. Ему даже удалось продать часть жира химику из Типперэри, который превратил эту вонючую желтую массу в мыло и крем для лица.

Начало смеркаться, когда Джеки вернулся обратно в конюшню. Он спал на соломенной подстилке в обнимку с собаками, а керосиновая лампа была его единственным источником света. Мисс Макбрайд выдала ему толстое одеяло и всегда приносила чашку горячего какао, перед тем как ложиться спать. Он жил на ферме с четырнадцати лет — мисс Макбрайд забрала его, когда он остался круглым сиротой. Зарабатывал он немного, но у него были кусок хлеба и крыша над головой, а иногда Майкл и Деклан брали его с собой в местный паб поиграть в домино или карты. Это была простая, незамысловатая жизнь, в которой каждый новый день несильно отличался от предыдущего, так что, когда со двора послышался стук копыт, сердце Джеки застучало от волнения.

Он стоял в дверях конюшни и наблюдал, как небольшая повозка въехала во двор. Кучер сошел с козел и подал руку племяннице. Она нерешительно оперлась на нее и спрыгнула на землю, оглядываясь по сторонам. Сцена настолько увлекла Джеки, что какое-то время он стоял неподвижно, словно зачарованный, прежде чем вспомнил о хороших манерах. Сняв кепку, он подбежал поприветствовать гостью.

— Добрый вечер. Вы, должно быть, племянница мисс Макбрайд? Добро пожаловать на ферму Брайер.

— Все верно. Меня зовут Крисси.

Она выглядела совершенно изможденной. Кожа была мертвенно-бледной, сухие губы растрескались, а светлые волосы растрепались и беспорядочно торчали из-под шляпки. Несмотря на все это, Джеки подумал, что более красивой девушки он не встречал никогда. В ее чертах сквозила доброта, но вместе с тем она выглядела такой хрупкой и ранимой, что ему тут же захотелось ее защитить. Он взял ее чемодан и повел к ферме.

— Меня зовут Джек Криви, но все зовут меня Джеки.

Крисси улыбнулась.

— Приятно познакомиться, Джеки.

— Идите за мной, я отведу вас к тете.

Глава 17

Фермерский дом был крошечным, с низкой соломенной крышей и двумя окошками по обе стороны от входной двери. Постройка была старой и выглядела так, словно могла рухнуть в любую минуту, но в окнах уютно мерцали отблески огня, и Крисси была рада, что наконец добралась.

Джеки проводил ее до дома и осторожно постучал в дверь. Он улыбнулся Крисси, и оба в ожидании замерли на пороге. Через некоторое время дверь открылась, и Крисси впервые увидела тетю. Волосы Кэтлин полностью поседели, обветренное лицо было испещрено морщинами, а сгорбленная спина делала ее вдвое старше. Кэтлин с опаской посмотрела на Крисси, затем повернулась к Джеки.

— Вода, Джеки.

— Да, мисс Макбрайд.

Тут Крисси заметила на стене у входной двери каменную чашу, наполненную водой.

Джеки окунул в воду пальцы и побрызгал на Крисси. Несколько капель попали ей в глаза, и она тряхнула головой.

— Святая вода, — прошептал Джеки.

Кэтлин протянула руку, и Крисси поспешила пожать ее, переживая, что вспотевшие ладони выдадут ее волнение. Рука тети была огрубевшей и шершавой, словно потертая кожаная перчатка.

— Ты, должно быть, Крисси. Проходи. На сегодня все, Джеки, спасибо.

— Понял. Доброй ночи, мисс Макбрайд. Доброй ночи, Крисси.

Кэтлин смерила его выразительным долгим взглядом, но Крисси обернулась и помахала ему рукой.

— Что ж, Крисси, давай снимем с тебя это пальто.

Крисси вылезла из тяжелого пальто и протянула его Кэтлин. Та перебросила его через руку, сделала шаг назад и осмотрела племянницу с ног до головы.

— Выходит, еще ничего не видно?

Крисси пригладила платье на животе.

— Я только на третьем месяце. Ребенок родится не раньше апреля.

Кэтлин, казалось, выдохнула с облегчением.

— И ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, спасибо.

— А отец ребенка?

Крисси была не в настроении отвечать на этот шквал вопросов, который с порога обрушился на нее от совершенно незнакомого человека, пусть даже и родственницы. Она лишь покачала головой.

— О чем ты только думала? Неужели родители не привили тебе вообще никакой морали? Ты хоть понимаешь, какой стыд и позор ты навлекла на всю семью?

Крисси глубоко вздохнула.

— Начинаю понимать, да.

Ее подбородок задрожал, и Кэтлин смягчилась.

— Ладно, об этом поговорим позже. Ты выглядишь совсем разбитой. Садись у огня, я сделаю тебе чая.

Крисси с благодарностью опустилась на стул и сняла туфли.

— Я бы с радостью приняла ванну, если это не доставит слишком много хлопот. Я в дороге больше двух дней.

— Ванну? Боже правый! Ты думаешь, у нас тут дворец?

Крисси оглядела скудное убранство комнаты и осознала свою ошибку.

— Вода берется из колодца и греется вот здесь, — объяснила Кэтлин, указывая на большой почерневший котел, висящий над огнем. — Это не так уж сложно, ты привыкнешь. Туалет на улице, за конюшней.

Крисси сглотнула подступающие слезы.

— А где я буду спать?

— Здесь. В доме только одна спальня.

Крисси обернулась и увидела узкую койку в углу комнаты.

— Что ж, — продолжила Кэтлин серьезным то-ном, — похоже, на первых порах нам вместе будет непросто, даже не знаю, кому с кем будет сложнее. Но раз ты пока остаешься здесь, мы можем попытаться научиться ладить друг с другом. Надеюсь, ты не боишься тяжелой работы?

Крисси помотала головой.

— Конечно, нет. Я помогаю… то есть я помогала отцу в его кабинете.

Кэтлин усмехнулась.

— Я говорю о настоящей работе. Ты когда-нибудь доила корову? Поднимала тюк сена? Чистила стойла или собирала урожай в любую непогоду?

Крисси покачала головой.

— Так я и думала. Что ж, ты не отдыхать сюда приехала. Я надеюсь, ты будешь отрабатывать свое проживание. — Кэтлин протянула ей банку из-под варенья, наполненную чаем. — Достала лучший фарфор в твою честь, — подмигнула она, отхлебывая чай, и Крисси выдавила из себя слабую улыбку.

Когда пришло время ложиться спать, Крисси было позволено подняться вместе с Кэтлин в ее спальню. В углу стоял столик, накрытый белой скатертью. По краям горели свечи, а в центре стояли три статуи: Дева Мария, святой Иосиф и Пражский младенец Иисус. Передний край стола был аккуратно убран сухими цветами.

— Это мой алтарь, — гордо объявила Кэтлин. — Можешь молиться здесь со мной перед сном.

— Спасибо.

— Семья, которая молится вместе, остается вместе.

Кэтлин опустилась на колени, и Крисси последовала ее примеру. Деревянный пол был неприветливо жестким, и она переминалась с одной коленки на другую, пытаясь устроиться поудобнее. Кэтлин сложила руки у груди и закрыла глаза.

— Благодарим Тебя, Господи, что доставил Крисси живой и невредимой. Молим Тебя: наставь ее, горемычную, на путь истинный. Очисти, Господь, ее душу от скверны, прежде чем она перейдет в мир иной. Благодарим Тебя за урожай, что Ты послал на поля наши, и молим, чтобы посевы наши преумножались и разрастались и впредь. Благодарим Тебя, Господи, что оберегаешь наш скот, что пасется на Твоих зеленых пастбищах. Молим Тебя: защищай и впредь Джеки и остальных, убереги их от бед и болезней долгой зимой. Господи, прости нам грехи наши. Аминь.

— Аминь, — повторила Крисси и начала было подниматься на ноги, но Кэтлин схватила ее за руку и усадила обратно.

— Святая Мария, Матерь Божья… — произнесла Кэтлин.

Крисси украдкой бросила взгляд на тетю, не понимая, чего от нее хотят.

— Молись за нас, грешных, — прошептала Кэтлин.

— А, ясно. Молись за нас, грешных, — повторила Крисси.

— Святой Иосиф… — продолжила Кэтлин и толкнула племянницу в бок.

— Молись за нас, грешных, — поспешно произнесла Крисси.

— Аминь, — сказала Кэтлин, наконец поднимаясь с пола.

— Аминь, — эхом отозвалась Крисси и тоже встала на ноги.

— Что ж, смотрю, молишься ты нечасто, — неодобрительным тоном заметила Кэтлин.

— Да, не очень. Понимаете, мой отец врач. Он верит в силу медицины больше, чем в молитвы, так что я даже по-настоящему никогда не ходила в церковь. То есть мы, конечно, ходили на рождественскую службу, на свадьбы, похороны и крестины, но помимо этого не могу сказать, что я часто бывала в церкви.

— Может, если бы ты бывала там чаще, то не оказалась бы здесь сейчас, — сухо ответила Кэтлин, сжав губы в тонкую линию и покачав головой. — Можешь отправляться в постель. Мы встаем полшестого на утреннюю молитву. Можешь помолиться со мной у алтаря. До шести часов мы успеваем наносить воды, потом как раз звонят колокола, и мы читаем “Ангел Господень”. Потом утренняя дойка, потом завтрак. Ты будешь помогать с работой, но ты ни в коем случае не должна сообщать о своем положении Джеки и всем остальным. Тебе ясно?

Крисси кивнула, несчастно понурив голову.

— Да, тетя Кэтлин.

— Можешь взять горячей воды из котла, если хочешь умыться. Под кроватью стоит горшок. Но он только на ночь, днем пользуйся туалетом на улице. Есть вопросы?

— Нет.

— Хорошо, тогда до завтра. Спокойной ночи.

Крисси на цыпочках спустилась вниз и пододвинула стул к камину. Угли уже были прикрыты на ночь пеплом, так что согреться от них было невозможно. Крисси тяжело вздохнула, и ее дыхание застыло в воздухе струйками белого пара. Но вода в котле еще была теплой. Крисси взяла фланелевую мочалку, которую тетя оставила на кровати, зачерпнула в миску воды и принялась медленно стирать с лица грязь и пыль, накопившиеся за два дня путешествия. Затем она сняла одежду, невольно поежившись, и вымылась целиком. Она бы отдала что угодно, лишь бы оказаться сейчас в горячей пенной ванне и не вылезать оттуда пару часов.

Она порылась в чемоданчике, вытащила оттуда ночную рубашку и натянула ее через голову. Рубашка пахла родным и знакомым домом. У Вуд-Гарденс был совершенно особый запах: в нем смешивались лекарства, масляный аромат пчелиного воска, которым натирали деревянные шкафчики в кабинете, и аппетитные запахи маминой стряпни. Крисси вдруг охватила страшная тоска. Ей изо всех сил захотелось оказаться в собственной кровати, почувствовать тепло маминых рук и услышать лай преданного Лео. Она забралась под одеяло и натянула его по самый подбородок. Она не могла согреться даже под тремя тяжелыми покрывалами, придавившими ее своим весом. Холод пробирал до костей, и она никак не могла перестать дрожать, из-за чего начала ныть спина.

Она подумала, что сейчас делает Билли. Мучила ли его совесть и раскаяние за то, как бессердечно он с ней поступил? Она так сильно его любила и была уверена, что могла бы сделать его счастливым, если бы ей только дали шанс. И ее мать должна была проявить больше характера и не позволять отцу вот так выставлять ее из дома. Она по-прежнему была частью семью и была твердо намерена однажды в нее вернуться — вместе со своим ребенком.

Сэмюэл Скиннер в отчаянии сжимал руку жены, всеми фибрами души желая, чтобы она была жива. За последние сутки жизнь доктора бесповоротно изменилась. Он уже попрощался с единственной дочерью, которая с позором отправилась в Ирландию навстречу новой жизни. Он еле успел выставить ее из дома, пока этот Билли не пришел молить о прощении. Похоже, ему удалось убедить Мэйбл, что он хочет жениться на Крисси. Доктор Скиннер рассмеялся столь нелепой мысли. Нет уж, ребенка усыновят, и он исчезнет из их жизни навсегда. Он отпустил руку жены, поднялся и провел рукой по волосам. Он вспомнил слова Мэйбл, когда он сообщил ей о своих планах на ребенка. “Только через мой труп”, — с вызовом сказала она тогда.

Он нагнулся к ее лицу и осторожно провел большими пальцами по ее щекам.

— Мэйбл. Мэйбл, пожалуйста, очнись. Прости меня, Мэйбл.

Он легонько потряс ее за плечи, прекрасно понимая, что это никак не поможет. Затем он приложил голову к ее груди, надеясь услышать мерное биение сердца, но грудная клетка была глуха и неподвижна. Он взял ее ладонь и почувствовал, как кровь остывает в ее жилах с каждой секундой, превращаясь в лед.

— Мэйбл, нет! Пожалуйста, не оставляй меня!

Он издал страшный первобытный крик, похожий на звериный рев, и в комнату тотчас вбежала медсестра.

— Доктор Скиннер, что случилось?

Доктор упал на колени рядом с кроватью.

— Ее нет, — прошептал он надломленным голосом. — Ее больше нет.

Доктор Скиннер вернулся домой к двум часам ночи. Он должен был бы чувствовать себя смертельно уставшим, но ему казалось, что он никогда больше не заснет. Он налил себе стакан виски и тяжело опустился в кресло. Лео скребся в заднюю дверь, просясь наружу. Доктор Скиннер подозвал его:

— Иди сюда, мальчик. Ты все, что у меня осталось.

Лео неторопливо подошел к нему и позволил доктору почесать себя за ухом.

— Остались только я и ты, Лео. Что же нам теперь делать?

Пес сел у ног хозяина и завилял хвостом.

Во всем, что случилось, был виноват Билли. Если бы Крисси не забеременела от него, то не была бы сейчас в Ирландии. И Мэйбл не выбежала бы из дома в таком возбужденном состоянии и, может, увидела бы машину, которая ее сбила. Если бы только Крисси никогда не встретила этого… этого… Доктор Скиннер швырнул стакан виски через комнату, и он разлетелся на мелкие осколки, оставив на стене золотистые подтеки. Лео поджал хвост и забился под стол. Доктор Скиннер откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. И речи не могло быть о том, чтобы сообщать Крисси о смерти матери. Она тут же примчится из Ирландии и бросится в объятия этого Билли. Нет, лучше оставить все как есть. Крисси была для него так же мертва, как и жена.

Глава 18

Крисси прожила на ферме два месяца, когда ее тетя заболела. Крисси сразу поняла, что что-то не так, потому что уже видела такие же симптомы у пациентов отца.

— Тетя Кэтлин, мне правда кажется, что вам лучше побыть в постели, а не бегать по двору. На улице холодно, вы сделаете только хуже.

— Как я могу лежать в кровати, когда столько работы? Не разводи суету бог знает из-за чего и дай мне спокойно работать. Я ни дня в своей жизни не болела. Выпью сегодня ложку рыбьего жира с солодом, и завтра буду здорова как лошадь.

Она закашлялась, отхаркнула собравшуюся в горле мокроту и выплюнула на землю зеленоватый сгусток. Крисси с отвращением отвернулась, успев заметить полоски крови, не предвещавшие ничего хорошего. Кэтлин била дрожь, и Крисси отвела ее к стене, придерживая за плечи, чтобы та могла на что-то опереться и восстановить дыхание. Земля промерзла, точно камень, и с каждым днем суровое дыхание зимы ощущалось все сильней. На лугу уныло стояли коровы, а курицы, которые обычно вольно бегали по двору, сбились в стайку, прижимаясь друг к другу и раздувая перья в тщетной попытке согреться.

— Тетя Кэтлин, — вновь начала Крисси, — мне кажется, вы серьезно больны. У вас может быть туберкулез. Я видела эти симптомы раньше, много раз.

Кэтлин вытерла глаза полинявшим платком.

— Чушь. Туберкулез — я даже слова такого не знаю! Как я могла подхватить болезнь, о которой даже не слышала?

— Слышали, тетя, просто вы, вероятно, называете это чахоткой.

На секунду Кэтлин задумалась.

— Как я сказала, я не болела ни дня в своей жизни.

— Тем более вам стоит отправиться в постель сейчас. Я помогу по хозяйству. Вы же знаете, как быстро я навострилась доить коров. К тому же, если я права, туберкулез очень, очень заразен. Вы же не хотите заразить Джеки и всех остальных? Да и я совершенно не хочу его подхватить — это очень вредно для ребенка.

Кэтлин приложила палец к губам и украдкой огляделась по сторонам при упоминании ребенка.

— Может, ты и права. Чувствую я себя ужасно, что правда, то правда.

— Тогда решено. Обопритесь на меня, я отведу вас в дом.

Стоя позже в тот день у огня и помешивая в котле куриный бульон, Крисси услышала надрывный кашель тети. Они отлила немного бульона в миску, оторвала кусок пресной лепешки, которую успела испечь утром, и поднялась наверх. Вид тети поверг ее в ужас. Лицо побелело как мел, глаза опухли и покраснели. Крисси потрогала ее лоб — он горел, несмотря на холодный сырой воздух. Она поставила суп с хлебом на столик и бросилась обратно вниз. Распахнув входную дверь, она крикнула во двор:

— Джеки! Джеки!

Она услышала, как железо звякнуло о каменный пол — Джеки бросил инструменты и показался из конюшни в сопровождении двух собак.

— Что такое, Крисси?

— Я хочу, чтобы ты поехал в город за доктором Бирном, сейчас же.

Лицо Джеки омрачилось.

— Это мисс Макбрайд, да?

— Да, Джеки. Пожалуйста, быстрей.

Джеки развернулся, взял под уздцы Сэмми, старого тяжеловоза, стоявшего во дворе и безмятежно жевавшего сено, и вскочил на спину удивленного животного, даже не позаботившись о седле. Он ударил сапогами в бока, хлестнул поводьями, и лошадь послушно понеслась галопом прочь со двора.

Прошло часа два, прежде чем он вернулся вместе с доктором. Пока они поднимались по лестнице, Крисси перечисляла ему симптомы.

— Я думаю, это туберкулез, — заключила она.

Доктор Бирн нахмурился.

— Давайте я тут буду ставить диагнозы, барышня.

— Конечно, простите. Хотите чашку чая, доктор? У меня вода вскипела.

Доктор Бирн кивнул.

— Два кусочка сахара.

Он подошел к дремлющей Кэтлин и наклонился к ней.

— Так, так, Кэтлин, ну, что тут у нас?

Кэтлин шевельнулась и с трудом приоткрыла глаза.

— Доктор Бирн? Что вы тут делаете? Мне нечем вам платить, совсем нечем. Это все моя племянница, не надо было вас звать.

— Позвольте, уж это я сам решу, — ответил доктор, вытаскивая из сумки градусник. — Заплатите мне курятиной или яйцами.

— Нехорошо мне, доктор, — прохрипела Кэтлин. — Сказать по правде, я знала.

— Понимаю, потому я и здесь, — ответил он, продолжая возиться со стетоскопом.

— Нет, вы не понимаете, — перебила Кэтлин, ухватив его за запястье. — Раз уж вы пришли, вы должны мне помочь.

— Именно это я и пытаюсь сделать, если вы перестанете мне мешать, — ответил доктор, высвобождаясь от ее руки.

— Вот там, — вымолвила Кэтлин, указывая на небольшой комод. — В верхнем ящике лежит немного денег, вокруг них обернута записка. Я хочу, чтобы вы передали ее отцу Драммонду.

— Я вам кто — доктор или почтальон какой-нибудь?

Кэтлин снова сильно закашлялась.

— Пожалуйста, доктор Бирн. Это важно.

Вечером, когда доктор Бирн ушел, нехотя подтвердив ее диагноз, Крисси приготовила две кружки горячего какао. Тетя крепко спала наверху, наконец затихнув под действием лекарства, которое дал ей доктор. Крисси натянула пальто, на цыпочках вышла из дома и направилась к конюшне.

— Джеки?

В глубине мерцал тусклый свет керосиновой лампы, Джеки заворочался и зашуршал соломой.

— Крисси? Погоди, я сейчас.

Его лицо выглядело слегка помятым после сна, а из волос торчало сено.

— Я приготовила какао. Оно на кухне.

— Спасибо. Хочешь, чтобы я забрал его?

— Нет, я хочу, чтобы ты пошел со мной, и мы вместе выпили его дома.

Джеки засомневался.

— Не уверен, что мисс Макбрайд бы это понравилось. Она всегда приносит мне какао в конюшню.

— Пожалуйста, Джеки. Я буду рада, если ты составишь мне компанию, да и потом, она крепко спит. Доктор Бирн дал ей что-то.

— Ладно, тогда, пожалуй, можно. Только куртку захвачу.

Крисси поярче разожгла на кухне огонь, подкинув торфа, и комната наполнилась уютным теплом. Они устроились у камина с чашками горячего какао в руках, и дневные заботы постепенно начали уходить. Крисси было легко рядом с Джеки, без него она вряд ли смогла бы выдержать здесь так долго. Тетя немного смягчилась с момента ее приезда, но по-прежнему запрещала рассказывать кому бы то ни было о ребенке, так что Крисси чувствовала себя одиноко. За прошедшие месяцы она несколько раз писала матери, но, к своему разочарованию, ответа так ни разу и не получила, хотя тетя Кэтлин убеждала ее, что в этом не было ничего странного. Почта была такой ненадежной, что письма всегда шли месяцами, а теперь, когда Англия оказалась втянута в войну, будут идти и того дольше. Всякий раз, когда Крисси вспоминала о маме, родном доме, Лео и, конечно, Билли, у нее щемило сердце. Несмотря на его бессовестное поведение, она не могла выкинуть его из головы и втайне радовалась, что внутри нее растет его ребенок. Она знала, что однажды они снова будут вместе, и эта вера поддерживала ее изо дня в день. Она нежно обхватила живот руками и улыбнулась.

— О чем задумалась? — прервал ее мысли Джеки.

— Я просто думала о доме. Знаешь, я очень скучаю по всем.

— Ты никогда не рассказываешь о своей семье, Крисси. Расскажи мне о них.

Крисси пожала плечами.

— Особо нечего рассказывать. Я родилась и выросла в Манчестере. Я единственный ребенок в семье, мой отец врач, а мать акушерка. Вот как-то так.

— Ты выглядишь такой грустной. Почему ты не вернешься домой, раз так скучаешь по ним?

Крисси тяжело вздохнула.

— Если бы все было так просто.

Слезы медленно потекли у нее по щекам, и Джеки осторожно приобнял ее за плечи, предварительно бросив взгляд на лестницу.

— Ну же, Крисси. Расскажи мне, из-за чего ты так переживаешь? Не скажу, что у меня наверняка найдется готовый ответ, но тебе точно станет лучше, если ты не будешь носить это в себе.

— Я не могу, — прошептала она.

— Ты можешь мне доверять. Знаю, мы знакомы не так давно, но мы же друзья, так?

Это было правдой. Джеки чем-то напоминал ей Кларка. Он был намного выше, но у него были такие же рыжие волосы и доброе лицо. Крисси подумала, где сейчас может быть Кларк. Наверное, сражается где-то на фронте. Крисси поежилась при мысли о том, что он, да и Билли тоже сейчас где-то далеко от дома защищают родину, каждый день рискуя своей жизнью. Может, на самом деле, ей повезло. По крайней мере, она была в безопасности. Ирландия заявила о своем нейтралитете и нежелании ввязываться в военные действия.

— Крисси?

Взволнованное лицо Джеки вернуло ее обратно к реальности. Она взяла себя в руки и постаралась успокоиться.

— Я в порядке, Джеки, правда. Тетя Кэтлин — вот о ком нам стоит беспокоиться.

— Ты права. Что сказал доктор?

— Ну, при туберкулезе возможна операция, но тетя Кэтлин на это никогда не согласится, и потом, на этой стадии без нее можно обойтись. Мой отец делал своим пациентам так называемое пломбирование, когда больное легкое специально сжимается, чтобы оно могло отдохнуть, а пораженные ткани — восстановиться. Но когда я упомянула об этом методе доктору Бирну, он, похоже, не понял, о чем я вообще говорю. В Манчестере отец отправил бы больных в санаторий, где благоприятный климат и правильное питание помогают справиться с инфекцией, но, честно говоря, мне кажется, даже если такие места существуют, Кэтлин никогда не оставит ферму. Так что нам вдвоем придется присматривать за ней. Я позабочусь о том, чтобы она хорошо питалась, как можно больше отдыхала и постепенно восстанавливала силы. А ты возьмешь ферму в свои руки, чтобы она поменьше переживала.

— Я могу сделать мамино ирландское рагу — оно мигом поставит ее на ноги.

Крисси с нежностью посмотрела на него.

— Спасибо, Джеки. Я очень ценю твою заботу и знаю, что тетя тоже.

— Для мисс Макбрайд я что угодно сделаю.

— Сильно скучаешь по родителям?

— Еще как. Я у них был единственным ребенком, тут, в Ирландии, это редко бывает. После меня Бог так и не послал матери детей.

— Что с ними случилось — с твоими родителями?

— Чахотку подхватили. Умерли друг за другом, сначала отец, а через пару дней мать. Я держал ее за руку, когда она испустила последний вздох и мирно отошла, спокойно-спокойно.

Он вытащил из-за пазухи золотую цепочку, на которой позвякивали три кольца, сверкая отблесками огня.

— Это их обручальные кольца и мамино помолвочное. Никогда не снимаю.

Он приложил их к губам и засунул цепочку обратно под свитер, затем прикрыл глаза и погладил себя по груди.

Было видно, что боль по-прежнему жила в его сердце, и Крисси невольно подумала о собственной матери. Если с ней что-то случится, она знала, что просто не переживет этого.

— Мне очень жаль, Джеки.

Его лицо омрачилось.

— Этот тубе… тубур…

— Туберкулез, — поправила Крисси.

— Да, он. Это же не так страшно, как чахотка? Я не могу потерять и мисс Макбрайд тоже.

Крисси не смогла найти в себе сил, чтобы сказать ему, что это ровным счетом одно и то же.

— Нет, Джеки, не беспокойся. Мы позаботимся о том, чтобы мисс Макбрайд поправилась. Приходи завтра, и мы сделаем горшок твоего ирландского рагу. Судя по твоим словам, оно способно воскресить мертвого.

Она крепко взяла его за руку и добавила как можно более уверенным тоном:

— Я обещаю тебе, мисс Макбрайд не умрет.

На следующий день Крисси сидела у огня и зашивала мешки. Ей частенько доводилось штопать носки, но это было куда сложнее. Плоская изогнутая игла была очень острой и с трудом проходила через толстую ткань, так что каждый стежок давался ей с боем. Джеки наверху кормил тетю фирменным ирландским рагу по рецепту своей мамы. Мяса в нем было немного, но Джеки нарубил туда побольше свежих овощей, чтобы восполнить недостаток белка, так что в итоге получилась вкусная питательная похлебка, которая была куда полезней любого лекарства. Он поднялся наверх уже довольно давно, и Крисси задумалась, что он там так долго делает. Конечно, тетя в ее состоянии ела маленькими глоточками, но даже при этом Джеки должен был уже давно спуститься.

Она дошила очередной мешок и, заметив, что вода в котле закипела, заварила для Джеки чаю в банку из-под варенья. Она добавила два кусочка сахара, как он любил, хотя это было немыслимым излишеством, и осторожно поднялась наверх.

Легонько толкнув дверь, она заглянула в комнату. Джеки лежал рядом с Кэтлин, положив голову ей на подушку и обняв рукой безжизненное тело.

— Джеки? Что ты там делаешь?

Джеки чуть шевельнулся, но ничего не ответил.

С подступающим чувством тошноты Крисси подошла к кровати и в ужасе отшатнулась, увидев белое восковое лицо тети. Едва заметный румянец, который когда-то играл на ее щеках, сменился мертвенной бледностью мраморной статуи.

— О, Джеки, — сказала она, положив руку ему на плечо. — Почему ты не позвал меня?

Он стряхнул ее руку и уткнулся лицом в подушку.

— Джеки, мне так жаль. Я знаю, как много она для тебя значила.

Она поставила банку с чаем на столик и аккуратно накрыла лицо тети одеялом.

— Джеки, пойдем вниз. Нужно позвать доктора.

Джеки сел и уставился на нее.

— Уже поздновато, тебе не кажется? Ты же обещала, что она не умрет.

Его надтреснутый голос дрожал, прерываясь сдавленными рыданиями.

Крисси сжала его руку.

— Я знаю. Мне очень-очень жаль. Похоже, она была гораздо слабее, чем мы думали.

— Почему это постоянно со мной происходит? Все, кого я люблю, оставляют меня. Я прожил тут четыре года. Думал, наконец нашел дом, а тут вот.

Крисси выглянула в окно: серый ноябрьский день начинал катиться к концу.

— Джеки, нам нужно успеть в город за доктором. Скоро стемнеет, а я еще должна попытаться дозвониться до матери. Пойдем, Джеки, поедем вместе.

Она встала и протянула руку. Он в нерешительности взял ее и поднялся на ноги. В дверях он обернулся и бросил последний взгляд на безжизненную фигуру под покрывалом.

— Прощайте, мисс Макбрайд, — произнес он дрожащим голосом. — Я никогда не забуду всего, что вы для меня сделали.

Глава 19

Рождественским утром Крисси и Джеки сидели на кухне у огня. Прошло два месяца после смерти Кэтлин, но жизнь на ферме продолжала течь своим чередом. Они только что вернулись с утренней дойки, которая заняла у них вдвое больше времени, потому что работали только они вдвоем. Майкла и Деклана отпустили домой к родным, на что те, конечно, с радостью согласились. Ферма теперь принадлежала Джеки. Кэтлин передала ему все хозяйство по завещанию, сдержав тем самым данное когда-то слово, что у Джеки всегда будет дом. Хотя они не были связаны кровными узами, постепенно Джеки стал для нее частью семьи. Он относился к труду так же, как ее родители, и она знала, что оставляет ферму в надежных руках.

Похороны прошли тихо — лишь Крисси, Джеки, Майкл, Деклан и отец Драммонд. После нескольких попыток Крисси наконец удалось дозвониться домой. Натянутый разговор с отцом продлился недолго — он сказал ей, что у матери срочный вызов и что, в любом случае, на похороны она приехать не сможет. Он даже не поинтересовался ее самочувствием, и Крисси поклялась, что больше не обмолвится с ним ни словом. В телефонной трубке приглушенно лаял Лео, и Крисси поспешила закончить разговор, пока ее сердце не разорвалось с тоски.

В честь праздничного обеда Джеки зарезал курицу, которая теперь потихоньку варилась на огне. Над камином на балке стоял кувшин теплого эля — подарок от Майкла и Деклана. Крисси разлила темный пенистый напиток по стаканам и протянула один Джеки.

— С Рождеством! — сказала она.

Джеки поднял свой стакан и чокнулся с ней. Она улыбнулась и, сделав глоток теплого хмельного напитка, поморщилась. Джеки рассмеялся:

— Что ж, эль начинаешь любить не сразу.

Она вытерла с губ пену тыльной стороной ладони.

— Тебе очень идет, когда ты смеешься.

Он смущенно потупился и потыкал курицу.

— Через час должна быть готова.

— Джеки, присядь, пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить.

Его округлившиеся глаза тотчас наполнились тревогой.

— Ты же не собираешься уезжать?

— С чего ты взял? Я хочу рассказать тебе, почему я здесь и почему пока не могу вернуться домой. Тетя настаивала, чтобы я держала это в секрете, но скоро это в любом случае станет невозможно.

Она расстегнула шерстяную кофту и пригладила рубашку на животе, так что ее округлые формы со всей очевидностью проступили под тканью.

Джеки сдвинул брови и смущенно заерзал на стуле.

— Так ты?..

— Да. Уже почти шесть месяцев. Сюда меня выслал отец — не мог пережить позора, что его дочь — потаскуха, — горько сказала она.

— Не говори так! — выпалил Джеки, опустившись рядом с ней на колени. — А что же отец ребенка?

Крисси вздохнула.

— Он… он был любовью всей моей жизни. Я очень сильно его любила, но когда он узнал о ребенке, то больше не захотел меня видеть.

Джеки сжал кулаки.

— Вот мерзавец!

— Тш-ш, он не виноват. Думаю, он просто испугался. Только что объявили войну, мы оба были очень молоды, к тому же мой отец ненавидел его, да и встречались мы совсем недолго, — она остановилась и вытерла скатившуюся слезу. — Я правда его любила и уверена, что он любил меня…

Она откашлялась и выпрямила спину.

— Ладно, что было, то было. Теперь это в прошлом. Он понятия не имеет, где я, да и я не знаю, что с ним стало с тех пор. Наверное, сражается где-то.

Джеки посмотрел в ее бледно-голубые глаза.

— Что ты будешь делать?

— Об этом я и хотела с тобой поговорить. Я хотела спросить, не против ли ты, чтобы я пока пожила здесь, по крайней мере, пока родится ребенок. Потом я вернусь в Манчестер, и отцу просто придется с этим смириться. Как только мама увидит своего внука, все наладится.

Джеки слабо улыбнулся.

— Мне нравится такой план. Кроме той части, где ты возвращаешься в Манчестер.

Он встал и нежно поцеловал ее в лоб.

— Я позабочусь о тебе и ребенке. Здесь твой дом, и ты можешь жить здесь сколько захочешь.

Крисси с облегчением вздохнула.

— Спасибо, Джеки. Даже не знаю, что бы я без тебя делала. И кстати, хватит уже спать в конюшне. Теперь это твой дом. Думаю, тебе стоит перебраться в спальню тети.

— Нет, я не могу. Это как-то неправильно.

— Тогда забирай хотя бы мою кровать в углу, а я пока перееду наверх.

Он поколебался секунду, но был вынужден признать, что предложение было весьма разумно.

— Ну, хорошо, если ты уверена.

Крисси улыбнулась и взяла в руки стакан с элем.

— За это и выпьем!

Второй глоток был не лучше первого, и Крисси вновь скривилась, стоило элю коснуться ее языка.

Жизнь на ферме шла своим чередом, и Крисси с Джеки благополучно пережили зимние месяцы, несмотря на ежедневную тяжелую борьбу против суровой непогоды. В начале марта Джеки с Декланом зарезали свинью в честь двадцатилетия самого Джеки и Крисси. Оказалось, что они родились с разницей в неделю. Гигантская туша висела в сарае, а Джеки подбрасывал торф в огонь под огромным котлом с закипающей водой.

Крисси зашла в сарай и встала за спиной у Джеки.

— Вижу, ты тут вкалываешь изо всех сил. Скоро будет готово?

От горячего пара его лицо раскраснелось, а волосы прилипли ко лбу. Он распрямился и вытер рукавом пот с лица.

— Боюсь, придется подождать.

Он обнял ее за плечи.

— Ты в порядке?

Крисси потерла ноющую поясницу.

— Просто хочется, чтобы ребенок уже поскорее родился.

— Осталось всего пару недель.

Он взял в руки четыре свиных копыта.

— Не хочешь к чаю?

Крисси с отвращением сморщила нос.

— Нет уж, спасибо. Я знаю, где ходила эта свинья!

Джеки рассмеялся, стараясь не думать о том, как сильно он будет по ней скучать, когда родится ребенок и она уедет в Манчестер.

Через пару недель со двора послышался незнакомый звук, и Джеки настороженно прислушался. Собаки зашлись неистовым лаем, а курицы разлетелись в разные стороны, поднимая в воздух облако пыли, спасаясь от въехавшей во двор ослиной повозки. С козел спустился отец Драммонд, привязал осла к столбу и поприветствовал Джеки.

— Отец Драммонд, какой приятный сюрприз. Не зайдете на чашку чая?

— Не откажусь, Джеки, спасибо.

Мужчины с усилием открыли тяжелую дверь дома и вошли внутрь. Крисси, вязавшая у камина, с удивлением подняла голову.

— Отец Драммонд! Рада вас видеть. Сейчас поставлю воду. Джеки, принеси, пожалуйста, наши праздничные чашки.

Не могла же она подать служителю церкви банку из-под варенья.

Когда все они устроились за чаем у огня, отец Драммонд откашлялся и заговорил:

— Понимаете, дело в том, что люди начинают поговаривать.

— О чем? — тут же ощетинилась Крисси.

Отец Драммонд замялся, он явно чувствовал себя неловко.

— Ваша тетя всегда добавляла в чай немного виски, — сказал он, протягивая чашку. — Не сделаете одолжение?

Джеки достал с верхней полки бутылку, сдул пыль и плеснул немного в чашку гостя. Священник отхлебнул глоток.

— Так-то гораздо лучше. Так на чем я остановился?

— Люди поговаривают… — напомнила Крисси, вызывающе скрестив руки на груди.

— Ах да. О вашем положении. Понимаете, вы живете как муж и жена, когда вы даже не женаты, и…

— Мы не живем как муж и жена, — перебила его Крисси. — Я сплю наверху в комнате тети, а Джеки спит здесь, — указала она на кушетку в углу.

— Ясно, но ребенок…

— Ребенок не имеет ко мне никакого отношения, отец, — спокойно заговорил Джеки. — Я имею в виду, отец не я. Крисси живет здесь как моя гостья, и я буду заботиться о ней и ребенке, пока она сама не решит, что им пора уезжать. Я искренне надеюсь, что этот день никогда не наступит, но Крисси вольна вернуться к своей прежней жизни, когда захочет. Это никого, кроме нас, не касается, отец, и я не позволю сплетням превратить это в какую-то грязную интрижку. Крисси мне очень дорога. Без нее я бы просто не пережил последние месяцы, и если она решит уехать, я даже не представляю, как мне быть.

Он стоял позади нее, уверенно положив руки ей на плечи. Крисси протянула руку и крепко сжала его ладонь. Оба решительно смотрели на отца Драммонда, который неловко потупился, не выдержав их пристальных взглядов.

— Что ж, вижу, вы унаследовали упрямство вашей тети, Крисси. Как бы там ни было, о рождении вашего ребенка уже договорено.

— Договорено? О чем еще договорено?

Отец Драммонд продолжил тихим, но уверенным голосом.

— Ваша тетя рассказала мне о вашем положении.

— О беременности, — прервала Крисси.

— Да, именно. Она попросила подыскать подходящее место для родов, вдали от любопытных глаз и сплетен, где вы могли бы в спокойствии и безопасности произвести на свет вашего ребеночка.

— Вы имеете в виду больницу?

— Не совсем. Но ничуть не хуже. Я договорился, чтобы вас приняли в монастырь.

— Монастырь? Я же не католичка! Разве меня туда пустят?

— Как я сказал, ваша тетя просила меня помочь, и я дал ей слово. Поверьте, это для вас лучшее решение.

Джеки заговорил первым.

— Может, он и прав, Крисси. Представь, каково тебе будет рожать здесь, в этой сырости, без отопления и водопровода. А если что-то пойдет не так?

Крисси была вынуждена признать, что он прав. Она достаточно насмотрелась на маминых пациенток, чтобы прекрасно осознавать все возможные риски.

— И сколько это будет стоить?

— Нисколько. В этом-то и вся прелесть, — пояснил отец Драммонд. — Вы живете в монастыре, монахини присматривают за вами и ребенком, а взамен вы делаете для них кое-какую работу.

Крисси насторожилась.

— Какую работу?

— Ну, например, они стирают белье для местных гостиниц и ресторанов. Еще у них есть небольшой огород, где они выращивают овощи на продажу. Так что ничего особенно страшного.

— Что думаешь, Крисси? — спросил Джеки. — Звучит неплохо. На больницу у нас денег нет, так что мисс Макбрайд, видимо, подумала, что это наилучшее решение.

— Слушай, что говорит Джеки, — увещевал отец Драммонд. — Он дело говорит.

— И как долго я должна там оставаться?

Отец Драммонд помялся пару секунд, прежде чем ответить.

— Это тебе решать, Крисси. Можешь оставаться сколько захочешь.

— По-вашему выходит, что я как на каникулы отправляюсь.

Он нервно усмехнулся.

— О тебе как следует позаботятся, это уж точно.

— Думаю, надо ехать, — уверенно сказал Джеки. — Похоже, это и правда лучшее решение.

Крисси слабо улыбнулась.

— Что ж, отец Драммонд. Тогда передайте, что я приеду.

Отец Драммонд поднялся, мужчины пожали друг другу руки, и Джеки проводил его до двери.

— Большое спасибо, отец. Мы очень ценим вашу помощь.

Священник опустил глаза.

— Так хотела мисс Макбрайд. Помни об этом, сынок.

Джеки нахмурил лоб.

— Конечно, отец. Берегите себя.

Отец Драммонд забрался на козлы и похлопал по нагрудному карману, в котором лежала записка Кэтлин Макбрайд. Как мог он нарушить последнюю волю умирающей, даже если она обрекала свою молодую племянницу на страшные страдания?

Глава 20

1973 год

Тина лежала на диване в гостиной, силясь вспомнить, как она здесь оказалась. Голова раскалывалась с каждым ударом сердца, а кровь бешено стучала в висках. Разбитые губы распухли, а один глаз был плотно закрыт, словно кто-то налил на веки клея и сжал их между собой. Другим глазом она могла различить расплывчатые очертания Рика, склонившегося над ней. Она попыталась заговорить, но язык не слушался, отказываясь отлипать от нёба. Во рту чувствовался вкус запекшейся крови, и она вдруг вспомнила о том, как в детстве ходила к зубному врачу и ей вырвали два зуба. Воспоминание было столь живо, что она даже ощущала запах хлороформа, который усыпил ее тогда, в детстве. Сон. Вот, что ей было нужно, вот единственное, чего ей хотелось. Вот бы уснуть, проснуться и понять, что все это был лишь страшный кошмар. Она начала проваливаться в забытье все глубже и глубже, с облегчением погружаясь в спасительную темноту.

Через какое-то время она почувствовала, как что-то теплое коснулось ее губ. Она с трудом приоткрыла глаз и увидела перед собой лицо Рика. Он осторожно прижимал к ее губам мокрое полотенце.

— Доброе утро, солнышко. Как ты себя чувствуешь?

Ей потребовалось некоторое время, чтобы осознать, о чем ее спрашивали, и еще некоторое время, чтобы сформулировать ответ.

— Что случилось? — с трудом выдавила она.

Рик отвернулся, отжал полотенце в миску с теплой водой и снова приложил его к щеке Тины.

— С тобой приключилась беда. Вчера вечером ты поздно вернулась, было темно. Я вышел тебя встречать, чтобы спросить, где ты была и все ли у тебя в порядке, и тут ты споткнулась. Я пытался тебя поймать, но не успел — ты упала и ударилась головой о перила. Перепугала меня до смерти. Я тут всю ночь с тобой просидел.

Мысли у Тины путались. Она смутно припоминала, что встретила Рика в прихожей, но все, что она помнила после этого, — это жгучая боль. Впрочем, было еще что-то…

— Ребенок! — крикнула она, пытаясь приподняться, от чего перед глазами все поплыло.

— Тшш, ребенок в порядке, — успокоил ее Рик.

— Откуда ты знаешь? Мне нужно к врачу.

— Нет! — голос Рика сорвался на крик. — Никаких врачей.

Тина легла обратно на диван.

— У меня болит голова, Рик, — тихо сказала она и начала плакать.

Рик осторожно погладил ее по лбу.

— Сейчас принесу тебе парацетамол.

Он вернулся через пару минут с таблетками, чашкой чая и ломтиком поджаренного хлеба.

— Вот, я тебе сделал завтрак. Эти таблетки на голодный желудок принимать нельзя.

Он подхватил ее под спину и осторожно приподнял, подсунув подушки, чтобы ей было удобней сидеть. Она поднесла к губам кружку и попыталась отпить горячего чая, но тут же поморщилась от боли.

— Прости, что доставляю тебе столько хлопот, Рик.

— Тина, ты моя жена. В болезни и здравии, и все такое.

— А как же работа?

Он посмотрел на часы на каминной полке — они стояли, он снова забыл их завести.

— У меня смена через час. Ты тут справишься?

— Конечно, иди, со мной все будет нормально. Какой сегодня день?

— Суббота. Не волнуйся насчет магазина, я все уладил.

У нее совсем не было сил, чтобы спорить.

— Хорошо, мне просто нужно поспать.

— Вот и умница.

Он запечатлел страстный поцелуй у нее на губах, заставив ее вновь поморщиться от боли.

Через пару часов после того, как Рик ушел, Тину начало одолевать чувство голода. Она осторожно свесила ноги и приняла вертикальное положение. Комната пошатнулась, но через пару секунд вернулась на место, и Тина медленно поднялась на ноги. На ней по-прежнему была вчерашняя одежда, и она чувствовала себя грязной и липкой от пота и крови. Пошатываясь, она прошла на кухню и обвела глазами царящий там бедлам. По всей видимости, Рик вчера готовил себе ужин, и его остатки были рассеяны мелким слоем повсюду. Засохшая фасоль пришкварилась ко дну кастрюли. Скорлупки валялись на столешнице, а на жирной тарелке лежали два подгоревших тоста.

Она вздохнула и начала убирать посуду. Добравшись до очередного стакана, она заметила, что его донышко покрыто тонкой коричневатой пленкой. Ненавидя себя за свою подозрительность, она поднесла стакан к носу. Застоявшийся запах виски тотчас воскресил в ее памяти события вчерашнего вечера. Она вовсе не споткнулась, ударилась она не о перила, а о кое-что пострашнее — кулак собственного мужа. Нетвердой походкой она вернулась в гостиную и замерла у подножия лестницы. Ее муж был жестоким пьяницей, который никогда не изменится. Осознание этого факта было больнее любого синяка, который она когда-либо от него получала.

Лежа в ванне, она думала, что делать дальше. Она оказалась в ловушке: в совершенно невыносимом браке на восьмом месяце беременности. Грэм и Линда были правы с самого начала. Ей было страшно стыдно и неловко за то, что она сама загнала себя в эту безвыходную ситуацию. Теперь она была просто обязана уйти, ради нее самой и малыша, но от одной мысли о возвращении в грязную комнатушку ей становилось дурно. К тому же сейчас она не могла показаться на улице — она выглядела так, словно провела десять раундов против Генри Купера.

К тому моменту, как Рик вернулся с работы, Тина чувствовала себя чуть лучше, по крайней мере, физически. Ей даже удалось приготовить ужин, и они сидели за кухонным столом, пытаясь вести нормальный разговор.

— Как работа? — спросила она невозмутимым тоном.

— Ничего. Два маленьких негодяя проехались зайцем. Кондуктор погнался за ними, но куда ему успеть за этой шпаной. Еще один сопливый шкет обмочился, так что весь день воняло мочой.

Он засунул в рот очередной кусок.

— Спасибо за ужин, солнышко. Я бы сам приготовил, ты знаешь. Тебе нужно отдыхать.

— Я в порядке, — ответила Тина, оттолкнув от себя тарелку нетронутой еды.

— Не будешь? — спросил Рик, потянувшись через стол и зачерпнув вилкой ее картофельное пюре.

— Я не голодна.

— Тебе нужны силы — не для себя, так для ребенка.

Тина сделала глубокий вдох и закрыла лицо руками.

— Я знаю, это был ты, Рик.

В воздухе повисла тишина. Рик положил на стол вилку с ножом, отодвинул ее пальцы от лица и посмотрел ей в глаза.

— Я был что?

— Вчера. Я вовсе не споткнулась. Ты ударил меня в лицо. Я помню запах виски и…

Он тут же вскочил на ноги.

— Что? Как ты могла такое подумать? Ударить тебя в лицо? Я никогда бы такого не сделал.

Заметив скептическое выражение на лице Тины, он поправился:

— Ну, то есть я знаю, что раньше бил тебя, и страшно жалею об этом, но я изменился, пойми. Мы же теперь будем настоящей семьей. Неужели ты думаешь, я буду этим рисковать?

Он опустился на пол рядом с Тиной и положил голову ей на колени.

— Поверить не могу, что ты могла такое обо мне подумать. Да мне даже во сне не приснится поднять руку на беременную женщину.

Тина была в смятении. Он так искренне сокрушался и ужасался тому, что она могла даже заподозрить его в подобной жестокости, что она и не знала, что думать. Может, память играла с ней злую шутку? Она положила руку ему на голову и провела пальцами по густым черным волосам.

— Извини, Рик, должно быть, разум немного помутился.

Он умоляюще посмотрел на нее.

— Тина, пожалуйста, ты должна начать снова доверять мне, иначе ничего не выйдет, — сказал он, крепко схватив ее за запястья.

— Я знаю. Просто…

Он протянул руку и приложил палец к ее губам, оборвав на полуслове.

— Довольно слов. Давай просто забудем об этом.

Он взял ее ладони в свои, и Тина улыбнулась, стараясь не смотреть на багровые синяки на его костяшках.

Глава 21

На улице становилось все промозглее и холоднее, нарастал экономический кризис, из-за чего стали отключать электричество, и вся страна погрузилась в глубокую депрессию. Рик с Тиной слушали обращение премьер-министра Эдварда Хита, который предупреждал, что страну ждет тяжелейшее Рождество со времен войны. На следующий день все шестьсот пятьдесят лампочек, украшавших елку на Трафальгарской площади, были выключены.

В этой мрачной атмосфере они отправились по манчестерским магазинам за детской коляской. Тина несколько недель уговаривала Рика пойти вместе с ней. Ей хотелось, чтобы они выбрали коляску вместе, и он наконец согласился. Он крепко держал ее за руку, расчищая путь среди многолюдной толпы. Молодой человек, шедший им навстречу, случайно задел Тину, и она споткнулась. Рик подхватил ее под локоть и развернулся к прохожему.

— Эй, парень, смотри, куда идешь.

Незнакомец заметил выпирающий живот Тины и начал рассыпаться в извинениях.

— Простите, ради бога, — сказал он, осторожно дотронувшись до ее плеча. — Вы в порядке?

Рик тотчас отпустил руку Тины и схватил мужчину за грудки.

— Не смей прикасаться к моей жене. Не видишь — она беременна? Ты ей не интересен. Только я могу прикасаться к ней, ясно тебе?

Незнакомец послушно поднял ладони вверх.

— Спокойно, рыцарь. Я ничего такого и не имел в виду. Извини, что задел твою жену — вот и все.

Рик хмыкнул и пихнул его к стене.

Тина съежилась, стараясь затеряться в собравшейся толпе. Рик нашел ее и схватил за руку.

— Пошли, солнышко.

Он обернулся к любопытным зевакам.

— Чего уставились? Спектакль окончен, валите отсюда, — крикнул он и быстро зашагал прочь, таща Тину за собой.

— Господи, Рик, что это было?

— Не говори, что не заметила. Этот клоун втюрился в тебя. Ты на девятом месяце, а он стоит и просто пожирает тебя глазами — фу, мерзость какая!

Тина вздохнула. Рик был убежден, что любой мужчина, который встречался ей на пути, хотел затащить ее в постель. Отчасти ей было приятно, что он так защищает ее. Это говорило о том, как сильно он ее любит. Рик тяжело сопел, задыхаясь от собственного гнева и быстрого шага. Тине приходилось бежать, чтобы поспеть за ним.

— Нет, так не годится, — сказал он, наконец остановившись и сделав глубокий вдох. — Я не могу сейчас ходить по магазинам, я слишком заведен.

— Рик, пожалуйста, не порть все. Я ждала этого целую вечность.

Он указал на паб через дорогу.

— Почему бы нам не заскочить перехватить чего-нибудь и выпить по стаканчику?

Тина колебалась. Она знала, что это плохая идея, но ей страшно хотелось купить коляску сегодня. Они пообедают, посидят немного вдвоем, и, может, он немного остынет.

— Ну, хорошо, только ненадолго.

Он оживился и снова взял ее за руку.

— Чудно, тогда пошли.

Он махнул напрямик через дорогу, умело лавируя среди машин и таща за собой Тину.

Вечером Рик лежал на диване в отвратительном настроении. Свет опять отключили, и они сидели в тишине в окружении свечей. Стоит ли говорить, что обед в пабе действительно оказался не самой удачной идеей. После нескольких пинт Тине удалось вытащить его обратно на улицу, но он пришел в воинствующее расположение духа и совершенно не собирался ходить за колясками. Тогда Тина предложила сесть на автобус и вернуться домой, на что Рик с радостью согласился, но прежде решил купить кое-что для себя. Новое приобретение теперь стояло в коробке посреди гостиной, абсолютно нелепое и бесполезное.

— Чертовы крысы! Да кем они себя возомнили! Отрубать электричество!

— Я уверена, если бы они знали, что ты собираешься купить сегодня цветной телевизор, они бы сделали исключение.

Тину трясло от бешенства. Цветной телевизор, что за блажь! Что было не так с их старым черно-белым телевизором? Деньги, предназначенные на покупку коляски, были истрачены. Она знала, что какая-то сумма еще оставалась со скачек, но Рик спрятал ее так, чтобы она не могла найти. Она вздохнула и с трудом поднялась на ноги.

— Будешь чаю?

Рик в недоумении покосился на нее:

— Ты пытаешься острить?

Тина поняла свою оплошность и села обратно.

— Забыла.

— Мы сидим тут в потемках, и ты забыла, что выключили свет?

— Хватит, Рик, забудь. Я сейчас совершенно не хочу с тобой спорить.

Он бочком подсел к ней поближе и прошептал на ухо:

— А знаешь, чего я сейчас хочу?

Сердце Тины екнуло.

— Рик, пожалуйста. Посмотри на меня — я огромная.

Он сунул руку ей под рубашку и неуклюже обхватил грудь.

— А эти какие огромные.

Он потерся носом о ее шею и больно укусил за ухо. Она обернулась к нему, протестуя, но он прижался ртом к ее губам и раздвинул их языком. Тина заставила себя расслабиться, боясь навлечь его гнев, и покорно замерла, стараясь не дергаться, когда он навалился на нее всем своим весом.

На следующий день дали электричество, и Рик распаковал телевизор. Он включил его, и картинки на экране запестрели калейдоскопом красок. От всех людей исходило какое-то оранжевое свечение, и Тина подумала, что на старом черно-белом экране все выглядело куда естественнее. Рик, однако, был в восторге и принялся играть с кнопочками, настраивая контрастность и яркость, пока не был полностью удовлетворен изображением.

Он сделал шаг назад и с восхищением окинул взглядом новую игрушку.

— Только посмотри на это, — объявил он. — Вот это четкость! Теперь будет лететь пыль в глаза, когда включат вестерн!

Он сам посмеялся над своей шуткой и продолжил щелкать кнопкой, переключая между тремя каналами.

— Не кинешь программу, солнышко?

Тина взяла в руки воскресный выпуск “Радио Таймс”, суливший потрясающую праздничную программу. “Моркам и Уайс: черно-белое шоу менестрелей”. Тина оценила иронию судьбы — это было именно то, что нужно, с их новым цветным телевизором. Она швырнула журнал по полу, и Рик подобрал его, не обращая ни малейшего внимания на ее плохое настроение.

— Когда мы сможем пойти за коляской? — отважилась спросить она.

— Тебе все неймется! Давай посидим и насладимся новым телеком. Сходим на следующей неделе.

Она погладила живот.

— К тому времени ребенок уже может родиться.

Рик отложил “Радио Таймс” и пару мгновений с серьезным видом обдумывал ее слова.

— Черт подери! А ведь ты права. Так что давай наслаждаться жизнью, пока еще есть время. Не нальешь чего-нибудь выпить?

Пару дней спустя, когда Тина сидела в благотворительном магазине, как обычно заглянул Грэм.

— Когда ты уже бросишь эту лавку? Ты же на сносях уже — родишь со дня на день.

— Доброе утро, Грэм. К концу месяца, — ответила Тина. — Не могу дождаться.

Она посмотрела на потертую коляску, стоявшую в углу магазина. Ее отдали пару недель назад, и тогда Тина мысленно посочувствовала несчастной матери, которой, за неимением денег на новую, придется купить эту развалюху. Теперь же она смирилась с мыслью, что в эту древнюю, закаленную в боях таратайку ей придется самой положить своего любимого и долгожданного малыша. Она начала вынимать из нее книги, наваленные внутрь. Грэм поспешно подошел к ней.

— Так, давай-ка я помогу тебе.

Он забрал у нее из рук стопку книг и положил на прилавок.

— Чего ты вдруг решила ее освободить? Кто-то хочет купить?

Он провел пальцем по пыльному капюшону коляски и поморщился, посмотрев на убогую ободранную внутреннюю обивку. Тина в смущении отвернулась и положила на прилавок еще несколько книг.

— Не-ет, — протянул Грэм. — Только не говори, что ты берешь ее себе.

— На самом деле не так уж плохо. Отмыть как следует — и будет как новая.

— Вы же вроде ходили в магазин за новой.

Тина усмехнулась.

— Ходили. Это долгая история, но если кратко — домой мы вернулись с новым цветным телевизором.

Грэм покачал головой и вцепился в прилавок. Он стиснул зубы и сделал глубокий вдох.

Тина заботливо положила руку ему на плечо.

— Грэм, это не твоя забота. Все в порядке, честно. В любом случае, ребенку коляска нужна ненадолго, а телевизор прослужит нам много лет.

— Тина, ты святая. Не знаю, как ты его терпишь.

Она пожала плечами.

— Я люблю его, Грэм. Знаю, у меня есть тысяча причин его ненавидеть, но я не могу. Он ведет себя вполне сносно после…

Она невольно дотронулась рукой до щеки.

— После чего? Он что — снова бил тебя?

Тина бросилась защищать Рика.

— Нет-нет, конечно, нет. Все хорошо. Мы оба с нетерпением ждем малыша.

Это, казалось, не слишком убедило Грэма.

— Слушай, я знаю, ты желаешь мне добра, но мне очень хочется, чтобы мы наконец стали семьей. Не думай, что я слабая, я знаю, что делаю. Я не смогу вырастить ребенка одна, Грэм, и я уверена, что Рик будет прекрасным отцом. Если бы я хоть на секунду могла предположить, что он способен навредить ребенку, поверь мне, я бы ушла. Уж не знаю куда, но я не стала бы рисковать безопасностью своего малыша. Ты должен верить мне, Грэм.

…Тина закрыла магазин пораньше и приготовилась к долгой прогулке домой вместе с коляской. Она сунула ключи от магазина в карман, в очередной раз отругав себя за то, что забыла сумку дома.

Коляска была не так уж ужасна. У нее все-таки была подвеска, и большие колеса без труда преодолевали все трещины и выступы на асфальте. Тина подумала, сколько младенцев уже катались в этой коляске за всю ее долгую жизнь. Гордо толкая ее по улицам, Тина вдруг снова почувствовала радость жизни. Через какие-нибудь пару недель она будет катать своего малыша, и прохожие будут ласково улыбаться и просить взглянуть на малютку. Тогда она осторожно отогнет краешек одеяла и покажет им самого прекрасного младенца, которого когда-либо видел мир. Рик будет с гордостью катать коляску по депо, и все остальные водители и кондукторы будут собираться вокруг и любоваться их восхитительным ребенком. И все согласятся, что никогда не видели столь прелестного малыша.

С этими мыслями и радужными планами на будущее Тина неожиданно быстро добралась до своей улицы. Оказалось, что дом не так уж далеко, когда толкаешь детскую коляску. Она оставила ее у входа, вошла в прихожую и позвала Рика.

— Смотри, что у меня есть!

Она сняла пальто и повесила на вешалку.

— Рик! Ты где?

Она прошла на кухню. Рик стоял, уставившись в окно.

— Вот ты где. Ты не слышал, как я вошла? Я добыла коляску. Она, конечно, не новая, но катится легко, и если отмыть как следует, будет совсем…

Рик обернулся, и она тут же умолкла при виде его лица. Оно внушало ужас. Каждая черточка и жилка были напряжены до предела и дышали тихой яростью. Он держал в руке хорошо знакомый Тине лист бумаги.

— У меня разболелась голова, — медленно начал он, с трудом сдерживая бешенство в голосе. — Я не нашел таблеток в шкафу и заметил, что ты забыла на столе сумку. Там таблеток я тоже не нашел, зато нашел вот это.

Он потряс в воздухе письмом Билли, и у Тины внутри что-то оборвалось.

— Что ж, Кристина, — язвительно растянул он ее полное имя. — И когда ты собиралась рассказать мне об этом Билли?

Тину охватила паника.

— Господи, Рик, ты все не так понял. Письмо не мне. Ради бога, посмотри на дату.

Но Рик не слушал. Он ринулся вперед и схватил ее за длинные черные волосы. Она испуганно закричала, и он с размаху врезал ей по лицу, затем сжал кулак и со всей силы ударил по тугому животу. Тина ахнула и согнулась пополам от боли, прежде чем рухнуть на пол. Последнее, что она видела, — пожелтевшая фотография Билли Стирлинга, мягко опустившаяся рядом с ней.

— Ты все не так понял, — повторяла она снова и снова.

Ее никто не слышал. Хлопнула входная дверь, и Тина попыталась подняться на ноги. Между ног стало тепло и мокро.

— Мой малыш, — прошептала она и потеряла сознание.

Глава 22

Рик мчался по улице в слепой ярости, зажав в руке письмо Билли. Он заметил приближающийся автобус и вытянул руку, хотя остановки рядом не было и в помине. Автобус немного замедлил ход, но не остановился полностью. Рику было плевать. Он ухватился за железный поручень и ловко заскочил внутрь к изумлению опешившего кондуктора.

— Эй ты, думаешь, можно вот так заскочить на ходу и… — он остановился, узнав Рика. — А, это ты. Куда ты так сильно спешишь?

— Гилбент-роуд, Фрэнк, — буркнул он, пройдя мимо него, и упал на ближайшее сиденье. — А теперь оставь меня в покое.

К тому времени, как автобус высадил его на Гилбент-роуд и Рик нашел дом 180, он успел довести себя до состояния апоплексического удара. Во рту пересохло, а перед глазами расплывались круги. Он постучал в дверь кулаком и подождал, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Через две секунды он постучал снова, исступленно горланя в закрытую дверь:

— Я все про тебя знаю, Билли. Выходи, и мы разберемся с тобой как мужчины!

Он постучал еще, и на этот раз услышал внутри слабое шевеление. Дверь осторожно приоткрылась.

— Что за налет? Дайте хоть до двери дойти.

К его полному изумлению на пороге показалась пожилая женщина. Он грубо оттолкнул ее и ворвался в маленькую гостиную.

— Где он?

— Кто? — спросила пожилая дама. — Мой муж?

Рик окинул ее взглядом сверху донизу и насмешливо хмыкнул:

— Это вряд ли. Билли. Это ваш сын?

Она застыла на месте.

— А кто, собственно, его спрашивает?

Рик схватил ее за локоть.

— Не надо играть со мной в игры. Я знаю, что он живет здесь и что он трахает мою жену.

Старушка рассвирепела:

— Да что вы несете! Билли уже тридцать лет как мертв!

Рик застыл как вкопанный.

— Что вы сказали?

Женщина решительно смотрела ему в глаза.

— Слушайте, я не знаю, кто вы, но я вас не боюсь. Что вы себе вообразили — врываетесь в мой дом и обвиняете моего Билли во всяких мерзостях! Я уже сказала — он мертв. Он погиб на войне в 1940 году.

Рик без приглашения упал в кресло рядом с камином.

— Чувствуйте себя как дома, — язвительно усмехнулась старушка.

Он медленно развернул письмо, которое по-прежнему сжимал в кулаке, и впервые начал внимательно его читать. Дойдя до конца, он обхватил голову руками.

— Боже, что я наделал. Что я наделал!

Глава 23

Грэм знал — если Шейла узнает, она его убьет. Он отсчитал несколько банкнот из пачки, которая лежала у него в кармане, и протянул продавщице.

— Благодарю, сэр. Уверена, ваша жена будет в восторге.

Он помялся.

— Это не для жены.

Продавщица наградила его понимающим взглядом.

— О, ясно, простите.

Она нажала несколько кнопок, и из-под кассы со звоном выехал ящик, куда она аккуратно убрала купюры.

Грэм на секунду смутился.

— Да нет, ничего такого. Это для подруги.

Продавщица тихонько присвистнула.

— Хорошая, должно быть, подруга.

— Да, очень. Очень близкая подруга.

Он не знал, зачем рассказывает все это совершенно постороннему человеку. Его неуемная честность не доведет его до добра.

Он пожелал продавщице хорошего вечера и выкатил на улицу новехонькую коляску “Сильвер Кросс” последней модели. Он услышал, как за ним щелкнула дверь, и, обернувшись, увидел, как девушка перевернула табличку надписью “Закрыто”.

Он подкатил коляску к своему фургону, проклиная сырую непогоду — за несколько метров на девственно чистых колесах уже налипли грязь и песок. Он вполне осознавал, что совершает крайне расточительный и сумасбродный поступок, но когда он представлял, как Тина будет толкать эту затрепанную истасканную колымагу, на душе у него скребли кошки. Да, он всегда был чрезмерно чувствительным ко всему, что касалось Тины, но он не мог ничего с собой поделать. Он лишь надеялся, что, когда он привезет коляску, Рика не будет дома.

Подъехав к воротам Крейгов, Грэм несколько смутился, увидев, что дом погружен в полную темноту. Он посмотрел на уличные фонари — вся улица была освещена, значит, электричество работало. Оставив коляску в машине, он позвонил в дверь. Рядом он заметил старую коляску из благотворительного магазина.

После третьего звонка он сдался и вернулся к машине. Он включил зажигание, и двигатель, откашлявшись, послушно зарычал. Тут ему пришло в голову, что он может оставить коляску в сарае на заднем дворе. Он просунет записку под дверь, и Тину будет ждать приятный сюрприз, когда она вернется.

Он ловко докатил коляску до сарая по узкой тропинке и, с трудом развернувшись на узком пятачке, открыл дверь. Внутри валялась газонокосилка, давно заброшенные садовые инструменты и куча другого барахла. Слегка раздвинув накопившиеся завалы, Грэм все же изловчился засунуть коляску внутрь. Он помедлил секунду и, словно повинуясь внутреннему голосу, заглянул в кухонное окно, приставив руки к стеклу. Через некоторое время глаза привыкли к темноте, и еще через пару секунд его мозг осознал, что он видит. Резким ударом локтя Грэм разбил стекло в задней двери, повернул замок и ворвался на кухню.

— Тина. Тина… — из горла вырвались глухие рыдания. — Господи, что случилось?

Он побежал в гостиную и схватил телефон, пытаясь набрать 999. Пальцы дрожали и не слушались, так что он смог набрать правильный номер лишь с третьей попытки.

Он вернулся на кухню, где лежала Тина, и опустился на колени подле нее. Его руки тряслись так сильно, что он боялся к ней прикасаться. Ее лицо было нечеловечески бледным, губы отливали синевой, а задравшееся платье обнажало белое, как кость, бедро. Он осторожно опустил подол платья вниз, прикрывая наготу, и в этот момент заметил темно-красное пятно, растекшееся у нее между ног и запекшееся на линолеуме. Грэм понял, что ни одна из колясок ей не понадобится.

Глава 24

Первое, что она почувствовала, был запах. Сначала в нос ей ударил запах дезинфицирующего средства, потом к нему примешалось что-то другое, от чего сердце заколотилось сильней. Резкий металлический запах крови. Она открыла глаза и попыталась оторвать голову от подушки, но та словно налилась свинцом. Рука затекла и была чем-то стянута на локте. Она вытянула шею и увидела, что подключена к капельнице. Во рту пересохло, язык опух и едва ворочался, губы потрескались. И еще кое-что, нечто гораздо более страшное. Внутри нее зияла зловещая пустота.

Дверь осторожно приоткрылась, и в комнату вошел Грэм с пластиковой чашкой кофе. Он заметил, что она пришла в сознание, и тотчас бросился к кровати.

— Ты очнулась!

Он погладил ее по лбу и провел рукой по волосам, все еще спутанным и влажным от пота.

— Грэм! Что ты здесь делаешь? Где я?

Грэм взял ее руку и поднес к губам.

— Ты в больнице, дорогая.

В его глазах заблестели слезы, и он отвернулся, пытаясь взять себя в руки.

— Грэм?

Он глубоко вздохнул.

— Мне очень жаль.

Тина остановила его, приподняв руку.

— Я знаю. Я потеряла его.

— О, Тина, — всхлипнул Грэм, склонился над ней и поцеловал в лоб.

— Где Рик?

Грэм сжал кулаки и с трудом поборол нахлынувший на него приступ ярости.

— Далеко отсюда, если ему дорога его шкура. Надеюсь, ты подашь на него в суд.

Силы начали покидать Тину.

— Я сейчас не могу об этом думать. Мне просто нужно его увидеть.

Грэм покачал головой, не веря своим ушам.

— Тина, после всего, что он сделал? У тебя мысли путаются.

По ее щекам потекли жгучие слезы. Она попыталась вытереть их рукой и дернула мешочек с жидкостью, который начал раскачиваться на штанге.

— Мой малыш, — прошептала она. — Я потеряла своего малыша.

У нее из груди вырвался душераздирающий крик, Грэм обхватил ее руками и начал плавно покачиваться вместе с ней взад-вперед.

— Вот так, не держи в себе.

У нее с трудом получалось выговаривать слова:

— Это был мальчик или девочка?

— Прелестная малышка, Тина. Крошечная очаровательная девочка.

Она немного отстранилась и пристально посмотрела на него.

— Ты видел ее?

— Да, я был здесь с тобой все время. Ну, не на самих родах — я ждал в коридоре, но потом они мне ее показали.

Тина приподнялась на локтях.

— Я хочу увидеть ее. — Ее голос звучал на удивление спокойно.

Грэм колебался лишь секунду:

— Конечно, сейчас позову медсестру.

Держа на руках свою новорожденную дочурку, Тина любовалась ее ангельским личиком, удивляясь, насколько все в ней было совершенно. Ее глаза были закрыты, и длинные темные ресницы касались пухлых щечек. Она выглядела так, будто спит, казалось, она вот-вот распахнет глаза и с обожанием посмотрит на свою мать.

— Ты уверен, что она…

Грэм смотрел на нее, подперев голову руками.

— Тина, у нее не было никаких шансов. Этот ублюдок ударил так сильно, что у тебя случилась, как сказали врачи, отслойка плаценты. Ты потеряла очень много крови. Чудо, что ты сама выжила.

Тина со всей силы зажмурила глаза.

— Лучше бы я умерла, — прошептала она, прижимая дочь к груди. — Это я во всем виновата. Я не должна была к нему возвращаться. И ты, и Линда говорили мне, что я рехнулась, но я не слушала. И вот мой ребенок расплачивается за мою упертую глупость. Я никогда себе этого не прощу.

Грэм сжал в руке простыню.

— Виноват в этом только один человек, Тина, и это не ты.

— Кэти, — прошептала она.

— Что?

— Я назову ее Кэти, — сказала Тина, грустно улыбнувшись.

— Прекрасное имя.

Грэм достал платок и громко высморкался.

Тина начала тихонько петь, покачивая ребенка в такт словам:

Спи, дитя, покоем светлым

Мир земной объят.

И пусть ангелы небесны

Твой покой хранят.

Она улыбнулась и провела рукой по щеке малышки, затем обернулась к Грэму, который сидел на стуле рядом с ней.

— Можешь позвать медсестру, чтобы она забрала ее?

Грэм вскочил на ноги.

— Конечно, как скажешь.

Он позвонил в колокольчик, и через пару мгновений появилась медсестра. Тина поправила розовое одеяльце, плотно укутав личико Кэти.

— Не хочу, чтобы ей было холодно, — сказала она твердым тоном.

Она посмотрела на свою прелестную девочку в последний раз и поцеловала ее в лоб, прежде чем передать в руки медсестры.

— Прощай, мой ангелочек. Я никогда тебя не забуду. Спи крепко.

Глубоко за полночь Тина очнулась от беспокойного сна. Грэм дремал в кресле подле нее, тихонько похрапывая. Тина с нежностью посмотрела на него и улыбнулась. Все-таки были в мире достойные мужчины. Она тотчас вспомнила о Рике и почувствовала, как внутри начинает бурлить желчь и сердце заходится в груди. Как же ей хотелось дать волю своей злости, выпустить наружу все накопившиеся обиды, но смерть дочери опустошила ее, лишив всех жизненных сил. По ее просьбе Грэм пытался дозвониться до Рика, но безуспешно. Тина думала позвонить свекрови, но поняла, что не готова видеть эту мегеру и выслушивать все оправдания, которые та непременно найдет омерзительным поступкам сына. Сын же, вероятно, сейчас валялся где-нибудь в беспамятстве, неспособный осознать своим проспиртованным мозгом весь ужас того, что он сделал. Все, что она помнила, помимо жгучей боли, это как Рик убегает из дома, зажав в руке письмо Билли, обуреваемый злобными бестолковыми мыслями, неспособный видеть правду.

Под утро Рик вернулся домой. После Гилбент-роуд он направился в ближайший паб, чтобы собраться с мыслями. Он выставил себя полнейшим идиотом. Прочитав еще раз письмо Билли, на этот раз спокойно и внимательно, он понял, каким бестолковым кретином он был. Дело было в том, что он так сильно любил Тину, что приходил в ужас от одной мысли, что она может уйти к другому. Его ревность достигла невероятных масштабов и превратилась в паранойю. Тина была не только невообразимо красива, она была добра и заботлива, а ее мудрость порой его просто поражала. Он прекрасно понимал, что не был лучшим мужем на свете. Да, он был иногда способен на сумасбродные выходки, граничащие с безумием, и особой рассудительностью не отличался, но он всем сердцем любил Тину.

Он допил очередную пинту и, пошатываясь, поднялся на ноги. На этот раз он твердо решил: он сделает все, чтобы Тина гордилась своим мужем. Он знал, что подводил ее много раз, но теперь он был полон решимости все исправить. Они станут прекрасными любящими родителями, и их ребенок не будет ни в чем нуждаться — их маленькая семья будет неразлучна.

Вставив ключ в замочную скважину, он заметил у порога старую коляску и остановился. Он не помнил, чтобы она стояла здесь, когда он выбегал из дома. На цыпочках он прокрался в гостиную, чтобы не разбудить Тину. После длинной прогулки до дома он немного протрезвел, но теперь его отчаянно мучила жажда. Он включил свет на кухне, открыл кран и подождал пару секунд, дав холодной воде стечь. Он залпом выпил два стакана и вдруг почувствовал, как под ногой что-то хрустнуло. Нагнувшись, он увидел осколки разбитого стекла. Он нахмурился и заметил, что окно в задней двери разбито.

— Что за?..

Его сердце бешено застучало, и, несмотря на два стакана воды, во рту опять пересохло. Он попятился от двери, чувствуя, как по венам, точно ртуть, растекается страх. Медленно он обернулся и обвел глазами кухню. Что-то было не так. По спине стекали струйки ледяного пота, сердце колотилось о грудную клетку.

И тут он увидел его. Он в панике попятился назад и прижался к раковине. Он закрыл лицо руками и отчаянно потер глаза, затем заставил себя посмотреть снова. Оно все еще было там. Темно-красное пятно на полу, которое не могло быть ничем иным, кроме крови его жены. Он резко склонился над раковиной, и его вырвало.

Убедившись, что их кровать пуста, Рик вернулся на кухню и отодвинул стул. Он положил голову на стол и закрыл глаза. Его дыхание стало тише, затем он вдруг резко встрепенулся всем телом, вскочил на ноги и заметался по дому в поисках ручки. Ручка лежала рядом с телефоном в гостиной, он схватил ее, ощупал карманы и вытащил смятое письмо Билли. Расправив бумагу дрожащими руками, он перевернул ее и написал одно лишь только слово: “Прости”.

Жалко ссутулившись, он в последний раз переступил порог их семейного дома и побрел прочь. Он твердо знал, что Тина никогда не простит его. Он и не ждал, и не хотел ее прощения. Он наконец мог дать ей то, чего она заслуживала. Он отпускал ее.

Глава 25

Тина сидела на краю больничной койки и рассеянно болтала ногами. Она пробыла в больнице почти неделю, а от Рика по-прежнему не было известий. Грэм пару раз заходил к ним домой, чтобы вымыть кухню и избавиться от обеих колясок, но Рика не было и следа. В конце концов Тина позвонила Молли, но та тоже ничего не знала. Она была страшно огорчена, услышав о смерти внучки, и обеспокоена пропажей Рика.

— Мой Рики был бы таким чудесным отцом, — всхлипывала она.

В дверь тихонько постучали, и в проеме показалась голова Грэма.

— Ты готова, милая?

Тина соскользнула с кровати и забрала со стола сумочку. Она слегка пошатнулась, и Грэм подхватил ее под локоть.

— Так, осторожно. Я прихватил твое пальто. На улице холод собачий.

Тина натянула тяжелое зимнее пальто и поняла, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Тут ее осенило. Она могла застегнуть все пуговицы. Последний раз она надевала его на девятом месяце беременности. Ее нижняя губа задрожала, и Тина прикусила ее.

— Ты в порядке? — спросил Грэм.

— Сам как думаешь? — устало ответила она.

— Прости, глупый вопрос.

— Нет, это ты меня прости. Но пожалуйста, перестань спрашивать, как я.

— Конечно, — поспешно ответил Грэм. — Слушай, может, ты пока поживешь у нас с Шейлой? Мне не нравится, что ты будешь там совсем одна. А что, если он вернется?

— Ну и что, что вернется? Мне нужно его увидеть. Нам есть что обсудить.

— Я могу это сделать за тебя. Лучше, чтобы он вообще никогда больше не попадался тебе на глаза, после того, что он сделал.

Тина подняла руку.

— Мне нужно сказать ему кое-что, Грэм. Что-то, что я должна была сказать ему очень давно.

По ее тону он понял, что спорить бесполезно.

Когда они добрались до дома, Тина изумилась, до чего уютно было внутри. Грэм вычистил дом сверху донизу и даже поставил в гостиной небольшую рождественскую елку. Тина упала на диван и попыталась снять сапоги.

— Дай-ка я, — предложил Грэм, ловко стягивая с нее обувь. — Чаю?

— С радостью.

Через пару минут Грэм вернулся с подносом.

— Я нашел вот это, — сказал он, протягивая письмо Билли.

Тина взяла его в руки, разгладила помятую бумагу и увидела в углу незнакомую надпись. Одно слово. Одно слово, нацарапанное его детскими каракулями, — это все, чего, по его мнению, она заслуживала.

Она долго молча смотрела на это слово, прежде чем заговорить.

— Он был здесь, — коротко сказала она.

Грэм с Тиной сидели рядом на диване. Они молчали, но от этого не становилось неловко, напротив, в их молчании было что-то согревающее и спокойное. Он грыз ручку, ломая голову над кроссвордом, а она рассеянно листала журнал для домохозяек “Вуменс уикли”. Рецепт рождественского печенья в форме звезды, инструкции приготовления домашних крекеров при помощи картонного рулона из-под туалетной бумаги и советы по выбору рождественских подарков. Тина бросила журнал на пол. Для нее Рождества в этом году не было, и глянцевый журнал, набитый праздничной чепухой, не мог ничего исправить. Со стороны Грэма было очень мило поставить елку, и Тина знала, что он хотел ее порадовать, но ее охватило жгучее желание выдрать ее с корнем и растоптать все эти сверкающие дешевые безделушки ногами. Ей вдруг захотелось остаться одной.

Он повернулась к Грэму:

— Тебе не кажется, что тебе пора вернуться к Шейле?

На дереве мерцали разноцветные гирлянды, а в углу горел электрический камин, излучая волны тепла по всей комнате.

— Со мной все будет хорошо, честно. Ты чудесный друг, Грэм, и ты мне очень-очень помог, правда, но у тебя своя жизнь. Тебе надо хотя бы изредка появляться дома.

— Тина, тебе последнее время пришлось непросто. Я просто хочу убедиться, что все в порядке. Знаю, я старый паникер, но я правда волнуюсь, что Рик вернется.

— Не вернется. Он сейчас залег на дно и в ближайшее время не высунет и носа. Ему слишком стыдно, чтобы приползти домой.

Раздался треск дверного звонка, и оба вздрогнули. Они обменялись недоуменными взглядами, боясь пошелохнуться. Первой из оцепенения вышла Тина.

— Я открою, — решительно сказала она, пытаясь подняться на ноги.

— Ну уж нет, — возразил Грэм, легонько отталкивая ее обратно на диван.

Он подошел к двери и заглянул в окно, но через матовое стекло было невозможно рассмотреть, кто стоял снаружи. Он накинул цепочку и слегка приоткрыл дверь.

На пороге стояла огненно-рыжая девушка и держала в руках кастрюлю, обернутую в клетчатое полотенце.

— Привет. Я пришла навестить Тину.

Она выглядела достаточно дружелюбно, так что Грэм снял цепочку и пригласил ее внутрь.

— А вы кем будете?

— Я Линда. Линда с работы. Она дома?

Тина подняла голову и увидела в дверном проеме знакомую копну рыжих волос.

— Линда! Боже мой, заходи скорей. Как здорово, что ты пришла.

Женщины нежно обнялись, затем Линда взяла Тину за руки и внимательно изучила ее лицо.

— Как ты себя чувствуешь? Знаю, это дурацкий вопрос, но не знаю, что еще сказать. Я в таких ситуациях совершенно безнадежна.

Тина улыбнулась.

— Не нужно ничего говорить. Главное, ты здесь — этого вполне достаточно.

Грэм откашлялся.

— Что прикажете делать с этим?

Он неловко переминался с ноги на ногу, держа кастрюлю в руках.

— А, поставь пока просто на кухню, пожалуйста, — распорядилась Линда и обернулась к Тине. — Я приготовила нам на ужин роскошный рыбный пирог.

Она порылась в сумке и вытащила оттуда бутылку “Блю Нан”.

— И засунь вот это в холодильник, будь добр!

Тина была впечатлена.

— Ты испекла рыбный пирог?

— Роскошный рыбный пирог, — поправила Линда.

— И что же в нем роскошного?

— В нем есть креветки.

Тина рассмеялась, казалось, впервые за сотню лет.

Грэм вернулся в гостиную.

— Что ж, вам наверняка есть о чем поговорить. Я, пожалуй, пойду.

Он развернулся и направился в прихожую.

— Постой, — окликнула его Тина.

Она обвила его руками и прильнула головой к его груди.

— Без тебя я не пережила бы все это, Грэм. Я хочу, чтобы ты это знал.

Он нагнулся и поцеловал ее в макушку.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать, Тина. Позвони, если тебе что-то понадобится, что угодно.

Она посмотрела на него с благодарностью.

— Спасибо, я позвоню.

После роскошного рыбного пирога и полбутылки вина Тина почувствовала себя намного лучше. Она устроилась на диване, поджав под себя ноги и обняв обеими руками пушистую подушку. Линда всегда была полна энергии и знала, как поднять ей настроение. Они как раз успели разогреть пирог, до того как снова отключили электричество, и теперь сидели в гостиной при свечах.

— Как ты думаешь, где он сейчас? — осторожно спросила Линда.

Тина поболтала вино в бокале.

— Честно говоря, понятия не имею. У него нет близких друзей, матери он тоже не сообщал ни слова. Вероятно, шатается из паба в паб, не приходя в сознание. — Она помедлила секунду и добавила: — Спасибо.

— За что? — удивилась Линда.

— За то, что не говоришь: “Я же тебе говорила”.

— Ну, не буду отрицать, я думала об этом, но это последнее, что тебе сейчас нужно слышать.

Вновь затрещал дверной звонок, и Тина вздрогнула второй раз за вечер.

— Это кого еще принесла нелегкая? — буркнула Линда. Заметив, что Тина собирается встать, она остановила ее: — Нет, я открою.

Через пару секунд она вернулась в сопровождении двух полицейских. Тина встала поздороваться с ними, чувствуя неприятное покалывание в голове.

— Миссис Крейг? — нервно спросил один из них.

— Да, это я. Чем могу вам помочь? — ответила Тина, стараясь сдержать дрожь в голосе и говорить ровно.

Его напарник продолжил:

— Боюсь, у нас для вас плохие новости. Ваш супруг, Ричард Крейг, был найден… В общем, он был найден мертвым.

Несмотря на глубокое потрясение, Тине было жаль молодого полицейского, которому приходилось сообщать подобные известия.

— Мертвым?

— Да. Мне очень жаль, миссис Крейг.

— Мертвым? — повторила Тина. — То есть как? Где?

Линда обняла ее за плечи.

Полицейский откашлялся и сверился со своими записями.

— Его нашел мужчина, который выгуливал собаку вдоль Манчестерского канала.

Тина ухватилась за Линду, чувствуя, как ее колени подкашиваются.

— Не понимаю. Как он может быть мертв?

Полицейские переглянулись, затем снова заговорил первый.

— Конечно, еще будет проведено вскрытие, но судя по первым признакам, он захлебнулся собственной рвотой.

Тина нервно усмехнулась.

— Вы хотите сказать, он был пьян? Его нашли мертвым у канала, потому что он напился?

Полицейские вновь неловко переглянулись.

— Ну, пока мы этого утверждать не можем.

Как только сотрудники полиции удалились, Линда взяла дело в свои руки.

— Кошмар какой-то. Давай-ка нальем тебе стакан виски.

Виски. С этим напитком у Тины были давние счеты. Как в тумане, она взяла в руки стакан и поднесла к губам. До боли знакомый запах воскресил череду болезненных воспоминаний.

— Я чувствую себя обманутой, Линда. Я страшно хотела увидеть его снова. Мне нужно было его увидеть, а теперь последнее слово осталось за ним, и я никогда больше не смогу…

Она швырнула стакан виски в раковину. Он разлетелся на осколки, и Линда отпрыгнула в сторону. Тина зарыдала, сотрясаясь всем телом, и соскользнула по стене на пол. Сквозь стиснутые зубы она медленно процедила:

— И теперь я никогда не смогу сказать ему, как сильно я его ненавижу!

Часть вторая

Глава 26

1974 год

Уильям Лейн распрямился, уперев руки в поясницу. Он полной грудью вдохнул свежий воздух, вытер рукавом вспотевший лоб и сделал несколько жадных глотков из бутылки с водой. Несмотря на тяжелую работу, это было его любимое время года. Сбор кленового сока начинался в феврале и заканчивался к началу апреля, когда он снимал с деревьев последние ведерки. Затем клейкую янтарную жидкость варили на огне, пока она не превращалась в густой ароматный сироп, которым его соотечественники американцы так любят поливать блины.

Он слышал, как в гараже отец колет дрова, и на него вдруг нахлынул внезапный прилив нежности, к которой примешивалась изрядная доля вины за то, что он намеревался сделать. Его родители вложили столько сил, чтобы обеспечить семье достойное существование, и их старания, безусловно, заслуживали лучшего вознаграждения. Впрочем, они, казалось, были вполне довольны своей простой, незамысловатой жизнью и не просили большего. Мать с удовольствием занималась их семейным гостевым домом, обожала общаться с новыми людьми и обходилась с каждым постояльцем так, словно он был ее близким родственником.

Уильям затащил последнее ведро в сахароварню. Котел над огнем раскалился докрасна, над ним вились клубы пара, а внутри весело побулькивал кленовый сок. Совсем скоро загустевший сироп разольют по бутылкам, наклеят на них этикетки с названием их семейного бренда — “Кленовый сироп Лейн’с”, и тогда настанет подходящий момент. По крайней мере, так подсказывал ему разум. Сердце было иного мнения.

Через месяц, когда апрельское солнце начало пригревать землю, а кленовый сироп был разлит по бутылкам и распродан, Уильям сидел на чемодане и, подпрыгивая на нем, боролся с застежками. Наконец они поддались и щелкнули. Уильям стащил чемодан с кровати и поставил у двери. Он похлопал по карману куртки, убедившись, что паспорт и билет на самолет по-прежнему на месте. Снизу донесся теплый голос матери:

— Уилл, милый. Тебе надо позавтракать перед дорогой. Я сделала блины с черникой. Спускайся и поешь, пока горячие.

Пока он тащил чемодан вниз по лестнице, на душе у него скребли кошки. Он ждал этого дня целую вечность, а теперь чувствовал себя предателем. Все эти тридцать лет и один год родители холили и лелеяли его, и вот чем он им отплатил. Они определенно заслуживали лучшего.

Стоило ему войти на кухню, как ноздри наполнил аромат горячих пышных блинов. Мать улыбнулась и вытерла руки о передник.

— Вот и ты. Садись, все готово.

Уильям подвинул стул и тяжело опустился за стол, подперев голову руками и ссутулившись, точно старик. Мать приобняла его за плечи и взъерошила волосы, словно ему по-прежнему было девять лет.

— Брось, Уилл. Ты так долго ждал этого дня, — сказала она, стараясь говорить спокойно и уверенно.

Уильям поднял голову и встретился с ней взглядом. В его глазах стояли слезы, угрожая перелиться через край, стоило ей произнести хоть одно ласковое слово. Он откашлялся.

— У меня такое чувство, словно я предаю вас с отцом.

Мать присела с ним рядом.

— Дорогой, мы уже говорили об этом. Мы с отцом полностью тебя поддерживаем. Мы всегда будем твоими родителями и всегда будем тебя любить. Я знаю, у тебя на душе неспокойно, и мне больно видеть, как ты мечешься, — сказала она и добавила, похлопав его по руке: — Я искренне надеюсь, что ты наконец обретешь свой внутренний покой.

Внезапный порыв ветра чуть не сорвал заднюю дверь с петель. Отряхивая грязь с ботинок, на кухне появился Дональд Лейн с винтовкой через плечо и парой убитых кроликов в руках.

— Доброе утро, сын. Как настроение?

Несмотря на его медлительный нью-йоркский выговор и явные попытки скрыть волнение, в его голосе звучало беспокойство.

— Да вроде ничего.

— Во сколько у тебя самолет из Айдлуайлда?

Уильям покачал головой и улыбнулся:

— Пап, он уже одиннадцать лет как называется аэропорт Джона Кеннеди.

Дональд пробурчал что-то себе под нос и положил винтовку на стол.

— А, один черт.

— Самолет вечером, но я поеду пораньше. Меня Дирк подбросит. Дорога займет несколько часов, и я хочу приехать с запасом, чтобы никуда не спешить.

Дональд обернулся к жене:

— Марта, как там кофе?

Уильям с самых юных лет знал, что его усыновили. Однако в беззаботные детские годы, проведенные в Новой Англии, это не имело ровным счетом никакого значения. Его приемные родители были самыми добрыми, честными и богобоязненными людьми, которых только можно было себе представить, и то, что Бог, которому они столь усердно поклонялись, так и не наградил их детьми, заставляло Уильяма всерьез усомниться в его существовании. Если кто-то на этом свете и был прирожденной матерью, так это Марта Лейн.

Первые три годы жизни он провел с родной матерью в монастыре на юге Ирландии, где и появился на свет, — этого от Уильяма никогда не скрывали. Однако он мало что помнил о своей “настоящей” матери, равно как и о месте, где они жили. Когда ему было около десяти — они к тому времени уже переехали на ферму в Вермонт, — он как-то зашел в комнату и увидел, как мать на четвереньках трет деревянный пол мылом “Санлайт”. Со спины было невозможно сказать наверняка, кто эта сгорбленная фигура в грязном переднике и намотанном на голову платке, — это мог быть кто угодно, и на секунду Уильям растерялся. В нос ему ударил запах мыла, и мальчик застыл на месте, словно прирос к полу. Знакомый лимонный аромат внезапно перенес его в раннее детство. Перед глазами возник длинный коридор, заполненный молодыми девушками. Они точно так же терли пол, пока он не начинал блестеть, точно зеркало. Уильям молча попятился из комнаты, не произнеся ни слова.

В другой раз, когда он стал постарше, его тогдашняя девушка Джена, не отличавшаяся особыми кулинарными способностями, решила приготовить ему романтический ужин. Он поковырял вилкой сероватое картофельное пюре с недодавленными комочками, отложил столовые приборы и уставился в окно.

— Все хорошо, Уилл? — спросила Джена.

— Да, толченка что надо.

Джена выглядела оскорбленной.

— Что-то не похоже на комплимент.

— Прости, я не имел в виду ничего плохого. Мы раньше так называли мятую картошку. Помню, мама меня кормила в детстве.

Он зажмурился и потер виски, пытаясь воскресить смутные воспоминания. Ничего не вышло. Как он ни старался, черты матери всегда ускользали, ее образ оставался безликим. Единственное, что он помнил, это ощущение безграничной нежности и заботы.

И вот он стоял на крыльце дома и собирался с духом, чтобы попрощаться с родителями.

Марта Лейн сжимала в руках цветастый носовой платочек и время от времени вытирала глаза. Дональд Лейн заключил сына в свои могучие объятия, и Уильям обнял его в ответ. Затем он чуть отстранился и посмотрел отцу в глаза.

— Спасибо, что поддержали меня. Я знаю, как это должно быть трудно для вас с мамой. Я просто хочу сказать, что очень сильно вас люблю. Вы всегда будете моими мамой и папой, и я благодарен за все, что вы мне дали. Я не еду за новой мамой, я просто хочу выяснить, откуда я и почему родился в столь странном месте.

Он взял мать за руку и поцеловал ее в щеку.

— Возвращайся поскорее, сынок, мы будем скучать.

Марта быстро развернулась и ушла в дом.

— Пап?

— Не волнуйся, с мамой все будет хорошо. Главное, возвращайся обратно целым и невредимым. И если тебе удастся найти свою вторую маму, скажи ей спасибо.

Уильям удивленно поднял брови.

— За что?

Дональд громко шмыгнул носом.

— За то, что подарила нам тебя — наш самый дорогой подарок в жизни. Сына, которым мы очень гордимся. Сына, который наполнил нашу жизнь смыслом.

— Передам, пап. Спасибо тебе. И береги маму.

Несколько часов спустя, сидя в кресле самолета и морально готовясь к длительному перелету через Атлантику, Уильям достал записку, которую дала ему мать, и принялся в сотый раз ее перечитывать, хотя уже наизусть знал все, что в ней написано. Итак, его родную мать звали Броуна Скиннер. Он родился 10 апреля 1940 года в монастыре Святой Бригитты неподалеку от Типперэри. Мать родила его в двадцать лет, значит, сейчас ей должно быть пятьдесят четыре. Он сложил лист пополам и сунул в карман куртки. За окном стремительно удалялись очертания Нью-Йорка, и, несмотря на тревогу, его сердце радостно стучало. К худу ли, к добру ли, он летел навстречу своему прошлому.

Глава 27

У Уильяма ушло некоторое время, чтобы вспомнить, где он находится. Внутренние часы сбились, и он проспал дольше, чем собирался. Откинув толстое стеганое одеяло, он побрел в ванную. Испугавшись собственного отражения в зеркале, он мгновенно проснулся: веки припухли, под глазами появились темные круги, а взъерошенные волосы выглядели так, словно никогда не встречались с расческой. Он плеснул в лицо холодной воды и подошел к окну. Перед ним пестрели цветные фасады Типперэри, и, если верить путеводителю, за каждым из них ждал радушный прием. Что ж, за всех он ручаться не мог, но в гостевом доме, где он остановился, хозяйка действительно встретила его очень гостеприимно. Мама бы оценила.

Он обвел глазами спальню и кивнул в знак одобрения. Ремонт был совсем свежий, и в воздухе все еще витал запах краски, несмотря на огромную банку душистых цветов, которую миссис Флэнаган поставила на туалетный столик. В дверь постучали, и Уильям вздрогнул от неожиданности. Он схватил полотенце и, обернув его вокруг бедер, осторожно приоткрыл дверь.

— Извините, что беспокою, мистер Лейн, хотела узнать, не желаете ли вы завтрак? Обычно завтрак до десяти, но я понимаю, вы, должно быть, утомились после долгого путешествия.

Ее размеренный голос с мягким ирландским акцентом был полон доброты.

— Миссис Флэнаган! Простите, ради бога. Да, я с удовольствием позавтракаю. А сколько времени?

— Так, сейчас посмотрим.

Она задрала рукав кофты и покосилась на часы.

— Уже без четверти.

— Десять?

— Без четверти одиннадцать.

— Черт, так поздно! Надеюсь, я не причиню вам излишних хлопот. Я действительно страшно проголодался!

Румяное лицо миссис Флэнаган расплылось в широкой улыбке.

— Вот и прекрасно. Ваш завтрак будет на столе через пятнадцать минут.

Столовая была маленькая, но в ней было по-домашнему уютно. На полу лежал ковер с цветочным орнаментом, а вдоль стен стояла мебель из красного дерева. На окнах висел тюль, закрывая, к большому сожалению Уильяма, живописный вид на город. Он отхлебнул кофе и развернул карту. На кухне появилась миссис Флэнаган и принялась деловито расставлять завтрак.

— Запасетесь силами на целый день.

У Уильяма тотчас начали капать слюнки. На столе появились сочные румяные сосиски, печеные помидоры, кровяные колбаски, яичница и пара домашних картофельных лепешек.

— Настоящее пиршество, миссис Флэнаган, спасибо.

— Ешьте-ешьте, на здоровье.

Радостно сияя, она вышла из кухни, оставив Уильяма один на один с завтраком.

Через десять минут она вернулась обратно и поинтересовалась, не желает ли он добавки. Уильям откинулся на спинку стула и поглаживал живот.

— Миссис Флэнаган, это было божественно, но больше в меня не влезет ни кусочка.

— Раз вы наелись, то хорошо. Мои гости не должны уходить голодными, особенно если они проделали такой долгий путь, чтобы к нам приехать.

— Думаю, сегодня я вообще больше есть не буду.

Миссис Флэнаган рассмеялась и начала убирать со стола.

— Вы первый раз в Ирландии?

Уильям секунду помялся, прежде чем ответить. Он не был готов обсуждать детали своего прошлого, тем более с едва знакомым человеком. Миссис Флэнаган нависла над ним в ожидании ответа. Она и не предполагала, что банальный вопрос окажется столь трудным.

— Э-э… ну, раз вы спросили. Вообще я всю жизнь прожил в Америке с приемными родителями, но родился здесь.

— Что вы говорите! Неужели? Родились в Типперэри?

— Неподалеку отсюда, в монастыре.

Улыбка тут же сошла с лица миссис Флэнаган, и она поспешно убрала со стола оставшуюся посуду, избегая его взгляда.

— Что ж, по вашему акценту совсем не скажешь.

Уильям решил попытать удачу.

— В монастыре Святой Бригитты. Вы знаете, где это?

Миссис Флэнаган посмотрела на него, прищурив глаза.

— Конечно, знаю, как не знать. Моя знакомая, хозяйка отеля “Крестовый ключ” отправляет туда грязное белье — простыни, скатерти, всякое такое.

Уильям нахмурился.

— Ваша знакомая отправляет грязное белье в монастырь?

Миссис Флэнаган расставила посуду и присела за стол напротив Уильяма.

— Много вы знаете о вашей родной матери?

Уильям пожал плечами.

— Совсем немного. Только имя.

— И вы, видимо, собираетесь пойти в монастырь?

— Конечно, я ради этого и приехал.

Миссис Флэнаган неловко поерзала на стуле.

— Многого не ждите. Знаете, вашу мать ведь не просто так отправили в Святую Бригитту.

— Почему вы думаете, что ее туда отправили?

Миссис Флэнаган усмехнулась:

— Поверьте мне, мистер Лейн, ни одна девушка в здравом уме не отправится туда добровольно.

Помедлив немного, она продолжила, и с каждым словом Уильям хмурился все сильней.

— Как бы вам объяснить… Туда попадают девушки, которые навлекли на свою семью позор. Зачать вне брака — страшный грех, но монахини помогают девушкам очистить душу и через тяжелый труд смыть пятно позора. Когда родные семьи отрекаются от них, как от выродков, здесь им дают кров над головой, а взамен девушки стирают белье, выращивают овощи и делают четки.

— Но они же могут уйти, когда захотят, так?

Миссис Флэнаган пожала плечами.

— Наверное. Я, честно говоря, не очень знаю, как у них там заведено. Я лишь хотела сказать — благо, что такое место есть. Иначе этим девушкам совсем некуда было бы податься, когда от них отреклась даже собственная родня.

Уильям потер подбородок.

— Постойте, вы хотите сказать, от моей матери отказалась семья?

Миссис Флэнаган поднялась на ноги.

— Я ничего не хочу сказать. Просто рассказываю вам, что к чему. У каждой девушки своя история. Просто не рассчитывайте, что сестры так и выложат вам все как на духу. Там у них, знаете ли, закрытая лавочка.

Уильям встал и сложил карту.

— Не могли бы показать, где это находится? Я хоть взгляну на это место собственными глазами.

— Конечно, без проблем, — кивнула она, доставая из кармана передника ручку. — Могу написать на обратной стороне карты, если хотите.

Поездка на автобусе заняла полчаса, и к тому моменту, как Уильяму нужно было выходить, он остался единственным пассажиром. Водитель махнул рукой вверх по дороге.

— Я дальше не еду. Вам надо пройти километра два с половиной, он будет по левую руку. Не ошибетесь.

Уильям кивнул в знак благодарности и спрыгнул на обочину. Двери с громким шипением закрылись, и он оказался в полном одиночестве. Вокруг расстилался умиротворенный сельский пейзаж. Лучи солнца играли на яркой листве, и воздух немного прогрелся. В полях паслись овцы, и вокруг стояла такая тишина, что он слышал, как они жуют траву. Лишь изредка блеяли ягнята, весело резвясь на зеленом лугу.

Уильям поднял рюкзак и набросил его за спину. Внутри булькал термос с кофе, который миссис Флэнаган всучила ему в дорогу вместе с ломтем своего фирменного пирога на “Гиннессе” с сухофруктами. Через некоторое время ему пришлось остановиться, чтобы снять свитер и закатать рукава толстой клетчатой рубашки. Он снял бейсболку и провел рукой по мокрым волосам. Путеводитель обещал прохладную погоду с переменной облачностью — вот и верь после этого путеводителям. Рюкзак снова придавил липкую рубашку к спине, и Уильям невольно поежился, но при мысли о том, что цель близка, ускорил шаг. Оставалась какая-нибудь пара сотен метров.

За очередным поворотом наконец показался монастырь, который некогда был его домом. Уильям остановился и оперся о ближайшее дерево, тяжело дыша. Он думал, что вспомнит здание, но очертания монастыря были ему совершенно не знакомы. Неспешным шагом он продолжил подниматься, пока не оказался у ворот. Дорога вела дальше ко входу в монастырь, но ворота были заперты, и в пределах видимости не было ни одной калитки. Уильям обошел территорию по периметру и очутился в задней части монастырских владений. Сзади двор был окружен толстой стеной метров шесть в высоту, поверху которой торчали осколки битого стекла. “С безопасностью тут все серьезно, — подумал Уильям. — Попробуй проберись внутрь”.

“Или выберись наружу”, — мрачно подумал он.

Он вернулся обратно к главным воротам и прильнул к решетке, разглядывая сквозь прутья угрюмое серое здание. Монастырь выглядел весьма внушительно. К массивной черной двери вели грубо вытесанные ступени. Мощные каменные стены были увиты темно-зеленым плющом, а слева от входа стояла белоснежная мраморная статуя.

В отчаянии Уильям опустился на траву. Он преодолел почти пять тысяч километров и вот теперь застрял в двух шагах от заветной цели. Уильям достал фруктовый пирог миссис Флэнаган и развернул пергаментную бумагу. Он откусил кусочек и в очередной раз оценил кулинарный талант хозяйки. Нежное тесто с сочными фруктами было пропитано богатым ароматом “Гиннесса”. Уильям налил себе чашку кофе и развернул карту. За поворотом находилась крохотная деревушка, и он уже было собрался туда, как вдалеке послышалось урчание мотора и из-за поворота показался фургон. Уильям замахал руками, стараясь привлечь внимание водителя. Тот остановился и высунулся из окна.

— Чем могу помочь?

Уильям поспешно сложил карту и подошел к машине.

— Вы в монастырь едете?

— Так точно.

— О, класс! Мне как раз туда, только я никак не могу попасть внутрь — ворота закрыты.

Водитель усмехнулся.

— Случайным посетителям туда так просто не попасть, сынок. Ты по делу?

— Да, можно и так сказать.

— То есть монашки тебя ждут?

— Не совсем, — ответил Уильям, ковыряя землю носком ботинка. — Слушайте, я проделал очень долгий путь, мне просто нужно попасть внутрь и поговорить с кем-нибудь, кто у них тут главный.

— Мать-настоятельница? Это тебе должно страшно подфартить.

Водитель кивнул в сторону ворот.

— Вон идет одна, чтобы меня впустить. Понимаешь, они должны заранее знать, что ты приедешь.

Уильям посмотрел на пожилую монахиню, которая не спеша спускалась по дороге от монастыря. Подол ее черной рясы шелестел по гравию, и она плавно скользила им навстречу, точно на коньках.

— Это сестра Мэри. Он нее ты точно ничего не добьешься, — буркнул водитель. — Ладно, полезай в фургон с грязным бельем, довезу тебя до входной двери. Только меня в это дело не впутывай.

Уильям наградил водителя благодарной улыбкой. Он распахнул задние дверцы фургона и залез внутрь, устроившись среди груды грязных простыней и наволочек. Его разбирал смех — он чувствовал себя беглым каторжником, но, по крайней мере, был на шаг ближе к тому, чтобы отыскать мать.

Глава 28

Уильям подождал, пока фургон полностью остановится. Машина качнулась, хлопнула водительская дверца, затем снаружи послышались приглушенные голоса. Вдруг задние дверцы резко распахнулись, и внутрь хлынул яркий свет. Уильям прищурился.

— Все чисто. Скорей вылезай и дуй ко входу. Когда тебя спросят, как ты сюда попал, просто скажи, что случайно оказался у ворот одновременно с фургоном. Скажи, шел по дороге, как и полагается. Они тебе, конечно, не поверят, но, по крайней мере, ты на месте.

Уильям схватил рюкзак и выпрыгнул наружу. Он протянул водителю руку:

— Спасибо, дружище, я у тебя в долгу.

Водитель пожал руку и подмигнул.

— Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь.

Уильям поднялся по каменным ступеням к массивной входной двери и, не обнаружив звонка, уверенно постучал костяшками пальцев. Дерево было твердым, точно камень, и Уильям поморщился от боли, потирая руку. Дверь распахнулась, и Уильям расправил плечи.

— Добрый день, — начал он. — Скажите, пожалуйста, могу ли я поговорить с заведующей монастырем?

Монахиня в удивлении подняла брови.

— Вам назначено?

— Нет, но я приехал…

Он не успел закончить предложение, как дверь резко захлопнулась у него перед носом. Уильям опешил, застыв на пороге с открытым ртом. Через секунду он опомнился и почувствовал, как в нем закипает злость. Сжав кулаки, он медленно втянул воздух носом. Не обращая внимания на ссадины, он снова постучал в дверь и продолжал стучать, пока на пороге вновь не появилась монашка. Увидев Уильяма, она нахмурилась.

— Фу, как грубо! Итак, как я уже сказал, я хотел бы поговорить с заведующей. Я проделал долгий путь и не уеду, пока не встречусь с человеком, который сможет ответить на мои вопросы. Так что, будьте так любезны, позовите кого-нибудь из старших, пока я окопался лагерем у вас на крыльце. Даже не сомневайтесь — у меня есть термос, пирог и безграничный запас времени.

Не произнеся ни слова, монашка вновь начала закрывать дверь, но Уильям оказался проворнее и успел просунуть в щель ботинок.

— Уберите отсюда прочь вашу ногу! — злобно прошипела монахиня.

— Ну, уж нет, — ответил Уильям, протискиваясь внутрь.

Он оказался в сероватом холле, и знакомый лимонный запах тут же ударил ему в нос. Он огляделся по сторонам и заметил в конце коридора группу девушек. На всех были одинаковые бесформенные сарафаны темно-коричневого цвета, а на ногах нечто еще более бесформенное, напоминающее старые лохмотья. Уильям нахмурился, затем понял, что они натирали ими пол. Одна из девушек с бритой головой посмотрела на него и застенчиво улыбнулась. Уильям заметил ее округлившийся живот и в смущении отвел глаза.

— Бернадетт, немедленно отвернись, дрянь такая! Ах ты мерзкая искусительница! — отругала ее монахиня, следившая за девушками. — Ты что же, вообще ничему не научилась? Посмотри на себя. Ох, опасаюсь я за твою душу, ох опасаюсь.

Уильям неловко откашлялся и повернулся к монахине, которая по-прежнему стояла у него за спиной. Она закрыла дверь, и Уильям тут же почувствовал гнетуще-удушающую атмосферу монастыря.

— Мы тут чужакам не очень-то рады. Ждите здесь, я позову сестру Бенедикту.

Уильям почтительно кивнул головой.

— Благодарю, сударыня. Я бы, правда, предпочел назваться гостем, если не возражаете.

Пока он терпеливо ждал, девушки закончили работу и удалились. В коридоре стало до жути тихо, и Уильям подскочил от неожиданно раздавшегося голоса.

— Я сестра Бенедикта. Чем могу вам помочь?

Перед ним стояла высокая краснощекая женщина с пронзительными голубыми глазами. Ее губы были сжаты в тонкую линию, красноречиво говоря о том, что любезничать она не намерена.

— Добрый день. Меня зовут Уильям Лейн. Я, можно сказать, приехал домой — я здесь родился.

Если монахиня и была удивлена, она ничем этого не выдала.

— Повторяю: чем я могу вам помочь?

Уильям был обескуражен таким приемом.

— Вы здесь главная?

Она медленно кивнула головой.

— Именно.

Уильям продолжил:

— Послушайте, сестра Бенедикта, я не хочу доставлять вам лишних хлопот. Я лишь приехал спросить, может, вы знаете, где сейчас моя мать? Я знаю, что она содержалась здесь…

— Проживала, — перебила сестра Бенедикта. — Не содержалась.

Уильям склонил голову.

— Конечно, простите. Я знаю, что она проживала здесь. Я родился в апреле 1940 года. Думаю, у вас должны быть записи. Я был бы крайне признателен за любую информацию о ней.

Сжатые губы сестры Бенедикты расползлись в кривую улыбку.

— Ваша наивность просто поражает, мистер Лейн. Прошу за мной.

Уильям проследовал за настоятельницей в ее кабинет. Посреди комнаты стоял огромный письменный стол из красного дерева, заваленный кипами бумаги. На стене висела табличка: “Похоть же, зачав, рождает грех. Иаков. 1:15”.

Сестра Бенедикта указала на стул по другую сторону от себя, и оба сели. Уперев локти в стол, она слегка подалась вперед.

— Скажите, мистер Лейн, вы любите своих родителей?

Вопрос возмутил Уильяма.

— Конечно, люблю! Больше, чем кого бы то ни было!

— Они дали вам крышу над головой, обеспечили достойную жизнь, не так ли? Растили вас?

Уильям нетерпеливо поерзал на стуле.

— К чему этот разговор? Речь не об этом. И потом, я получил их полное благословение на поиски своей настоящей матери.

— Ваша настоящая мать — это женщина, которая вырастила вас, которая поднимала вас, когда вы падали, которая успокаивала вас, когда вам снились кошмары, которая…

Уильям поднял руку.

— Я уловил вашу мысль, сестра. Я имел в виду: я получил их благословение на поиски своей родной матери. Так лучше?

— Меня не волнует ваш тон, мистер Лейн. Похоже, вы не цените наш тяжелый труд. Все девушки, которые попадают в этот монастырь, — падшие женщины, развратные распутницы. Их сторонится общество, от них отказались собственные семьи. И неудивительно — они не принесли им ничего, кроме позора. Мы же даем им кров, присматриваем за ними во время беременности, а затем отдаем их детей в любящие семьи. Мы стараемся сделать все, чтобы их души очистились от скверны благодаря упорному труду. Эти девушки знают, что их проклянут и отправят в ад, стоит им обмолвиться, что у них был внебрачный ребенок, так что, уверяю вас, мистер Лейн, из ваших поисков ничего не выйдет. Предлагаю вам немедленно отправиться домой, встать на колени и поблагодарить Господа Бога за то, что монастырь позаботился о вас и отдал в такой любящий дом.

Уильям чувствовал себя, как нашаливший школьник в кабинете директора. Это чувство лишь усилилось, когда за спиной сестры Бенедикты он заметил висящую на стене трость. Он подумал, что этой самой тростью могли бить его родную мать, и изо всех сил постарался сдержать подступающую ярость.

— Сестра Бенедикта, речь не о вашей работе. Конечно, я благодарен за то воспитание, которое получил, но первые три года своей жизни я провел здесь. Иногда у меня даже всплывают какие-то воспоминания о детстве, о матери, но лица ее я не вижу. Такое чувство, что у меня из жизни выпал кусок, и это не дает мне покоя. Вам-то какая разница? Просто скажите мне все, что знаете о ней, — я тут же уйду и больше никогда вас не потревожу.

Сестра Бенедикта вздохнула и покачала головой.

— Как будто вы не слышали ни слова из того, что я сказала.

Она встала и подошла к большой картотеке. Отперев ее ключом, который болтался у нее на шее, настоятельница достала огромную книгу в кожаном переплете и с грохотом уронила на стол, так что несколько листочков взлетели в воздух и соскользнули на пол.

— Как звали вашу мать?

Сердце Уильяма радостно подскочило, а во рту вдруг пересохло.

— Броуна Скиннер.

— А вы, говорите, родились в 1940 году?

Он кивнул и вытер вспотевшие ладони о штанину.

Сестра Бенедикта листала журнал, казалось, целую вечность. В нем были сотни имен, и Уильям почувствовал некоторое облегчение, что не он один оказался в таком положении. Наконец она взяла перьевую ручку и выписала номер на клочке бумаги. Она встала и засунула журнал обратно в картотеку. Затем она вновь закрыла ее, громко поворачивая ключ, и повесила его на шею, пристально глядя Уильяму в глаза.

— Ждите здесь, — скомандовала она и вышла из комнаты.

Прошло минут пятнадцать, а сестра Бенедикта все не возвращалась. Уильям встал и заходил по комнате из угла в угол. Он выглянул в окно. В саду несколько девушек, все с огромными выпирающими животами, копали огород под пристальным наблюдением монахини. Одна девушка споткнулась и упала на колени. Ей было тяжело подняться, и другая девушка протянула ей руку. Надзирающая монахиня тотчас подскочила к ним и оттолкнула девушек в разные стороны. Через стекло не было слышно, о чем они говорили, но Уильям видел, как споткнувшаяся девушка съежилась, стоило монахине поднять руку. Без сомнения, ее часто били.

Дверь кабинета открылась, и в комнату вошла женщина средних лет в форме медсестры. Она посмотрела на Уильяма и в удивлении подняла брови.

— О, я ищу сестру Бенедикту.

— Она вышла ненадолго. Пошла найти для меня кое-какую информацию.

— О, ясно.

— Что такое, сестра? — спросила сестра Бенедикта, заходя в комнату с тоненькой коричневой папкой под мышкой.

— Мне нужно поговорить с вами, сестра, — ответила та и кивнула в сторону Уильяма. — Наедине.

Сестра Бенедикта не скрывала своего нетерпения.

— Это не может подождать?

— Боюсь, нет. Это займет буквально минуту.

Настоятельница вышла вместе с медсестрой в коридор и закрыла дверь. Заинтригованный Уильям подошел ближе и прижался ухом к деревянной двери. Женщины говорили полушепотом и быстро, но он мог разобрать, о чем шла речь.

— Сестра, я насчет Колетт. Я только что приняла роды, но она очень сильно порвалась, нужны швы.

— Ты знаешь правила, сестра. Никаких швов. Если она порвалась, значит, на то воля Божья. Она должна искупить свои грехи. Раньше нужно было думать, до того, как забрюхатеть.

— Сестра! Вы же знаете, ее изнасиловали.

— Это она так говорит. Она искусительница, сестра. Сама навлекла на себя беду. Довольно, хватит тратить мое время, у меня есть дела поважнее.

Дверь скрипнула, и Уильям в два прыжка вернулся на середину комнаты, стараясь принять как можно более непринужденный вид. Сестра Бенедикта окинула его хмурым взглядом и указала на стул:

— Садитесь.

Она заняла свое место напротив него и открыла папку. Нацепив на нос очки для чтения, она принялась листать документы. Уильям вытянул шею, пытаясь разглядеть содержимое папки, но через широкий стол ему удалось разобрать лишь номер: 40/65. Наконец сестра Бенедикта нашла то, что искала, и вытащила пожелтевший лист бумаги.

— Видите подпись внизу?

Уильям перегнулся через стол и увидел имя, написанное детским почерком: Броуна Скиннер. Он потянулся, чтобы взять письмо, но сестра Бенедикта отдернула руку, прежде чем он успел до него дотронуться.

— Ваша мать подписала документ, в котором отказалась от всех родительских прав с того дня, как вы покинули монастырь. В этом письме она поклялась, что никогда не будет пытаться связаться с вами, вмешиваться в вашу жизнь или предъявлять на вас какие-либо права в будущем. Мы не имеем права разглашать ее местонахождение, мистер Лейн, так что, боюсь, ваша поездка была напрасной. Теперь, если не возражаете, меня ждут дела.

Ее пренебрежительный тон отчетливо давал понять, что разговор окончен. Уильям встал и вскинул рюкзак на плечо. Он уже ненавидел эту женщину и с трудом подбирал слова.

— Я вернусь, сестра, даже не сомневайтесь.

— Как я уже сказала, вы зря теряете время.

Но Уильям не собирался отступать. Ничто, и уж точно не эта зловредная монашка, не помешает ему найти свою мать.

Глава 29

Уильям вновь очутился на проселочной дороге. Послеполуденное солнце начинало клониться к закату, а прохладный ветер напоминал, что было только начало апреля. Он натянул свитер и решительным шагом направился к автобусной остановке. Ему не терпелось как можно быстрее убраться из этого гадюшника, так что он прошел два с половиной километра меньше чем за двадцать минут. Снова взмокнув от быстрой ходьбы, он снял свитер и подошел к столбу с расписанием. Следующий автобус должен был прийти только через пятьдесят минут. Уильям чертыхнулся и опустился на траву. Он вдруг почувствовал, что страшно устал — длительный перелет, смена часовых поясов и противостояние с непреклонной сестрой Бенедиктой высосали из него все силы.

Подложив рюкзак под голову, он растянулся на траве, чувствуя вспотевшей спиной приятную прохладу. Он задремал и, казалось, проспал несколько часов, прежде чем его разбудило треньканье звонка. Солнце скрылось, и сквозь закрытые веки Уильям почувствовал, что все вокруг погрузилось в сумерки. Он приподнялся на локте и потер глаза. Солнце загораживала не туча, а человеческая фигура на велосипеде. Темный силуэт контрастно проступал в солнечных лучах, и лица было не разобрать, но по копне кудрявых волос он понял, что перед ним женщина.

— Надеюсь, я вас не напугала. Вы так крепко спали, что я решила позвонить.

Уильям с трудом поднялся на ноги. Поравнявшись с женщиной, он узнал в ней медсестру из монастыря.

— Нет-нет, я просто решил вздремнуть минут сорок, пока жду автобуса. Надеюсь, я его не проспал.

Он закатал рукав и посмотрел на часы. Он спал всего десять минут.

— Автобус ходит раз в час, в десять минут. Можете подождать здесь до пяти десяти, а можете проводить меня до дома и сесть на шесть десять. Это последний.

Уильям нахмурил брови.

— Проводить вас до дома? Почему, простите, я должен вас провожать?

— Потому что вы должны рассказать мне все, что знаете, если хотите, чтобы я помогла вам найти мать.

Грейс Квин проработала в монастыре всю жизнь, а точнее, тридцать шесть лет, и приняла несчетное количество младенцев. Сидя рядом с ней на ухабистом диване в цветочек, Уильям был заворожен ее мягким голосом и добрыми, глубоко посаженными серыми глазами, которые она время от времени поднимала к небу, рассказывая свою историю.

— Вы, должно быть, думаете, как я могу работать в таком жутком месте?

Уильям выразительно хмыкнул.

— Да уж, не сказать, что у них там сплошное веселье. А эта монашка! Это вообще что-то с чем-то.

Грейс всплеснула руками и положила их на колени.

— Знаю, некоторые их методы отличаются от общепринятых, а постороннему человеку и вовсе могут показаться жестокими, но этим девушкам больше некуда податься. Они навлекли на свои семьи такой позор, что его уже не смыть. Что за жизнь ждала бы вас, если бы вашей матери позволили вас оставить?

Уильям пожал плечами.

— Понятия не имею. Но в том-то и дело — если бы ей позволили. У нее ведь не было выбора, так? Я прожил с ней три года, а потом меня оторвали от нее и отправили в Америку. Не поймите меня неправильно, я люблю родителей, но мне это кажется очень жестоким.

Грейс опустила голову.

— Я знаю, потому и хочу вам помочь.

Она встала, порылась в письменном столе и вернулась с ручкой и бумагой.

— Ну, рассказывайте все, что знаете.

Уильям откашлялся.

— Мою мать зовут Броуна Скиннер, и я родился десятого апреля 1940 года.

Грейс подняла глаза от блокнота, не отрывая ручку от бумаги.

— Это все?

— Ах да. Ей было двадцать.

Грейс нахмурила лоб.

— Да уж, негусто.

Уильям вдруг вспомнил тоненькую коричневую папку, которую принесла сестра Бенедикта.

— Номер ее файла 40/65.

Грейс удивилась, услышав последнюю информацию.

— Да вы, я погляжу, настоящий сыщик! Это значит, вы были шестьдесят пятым ребенком, который родился в 1940 году.

Она записала цифры и несколько раз подчеркнула жирной линией, словно от этого информация становилась в разы важнее.

— Хорошо. Вы помните что-нибудь о своем детстве в монастыре? Что угодно, что могло бы помочь мне ее вспомнить?

Уильям встал и заходил по комнате.

— Помню запах мыла и картофельное пюре с комочками, которое нам давали, кажется, оно называлось толченкой.

— Что-нибудь о вашей матери? К тому моменту, как вы родились, я проработала в монастыре всего два года. Монахиням было запрещено учиться на акушерок до 1950 года, а значит, почти наверняка вас принимала я.

Уильям закрыл глаза и сжал пальцами переносицу.

— Есть еще кое-что.

Грейс подалась вперед, внимательно слушая.

— Продолжайте.

— Она пела мне, — задумчиво сказал Уильям и начал напевать про себя мелодию. — Слов не могу вспомнить, так обидно. Я почти слышу ее голос, что-то в ней было особенное…

— Особенное?

— То, как она говорила. По-другому, не как все остальные.

Он откинулся на спинку дивана и обхватил голову руками. Через какое-то время он начал тихонько покачиваться взад-вперед.

— Спи, дитя, покоем светлым… — пропел он.

Грейс оторвалась от своих записей:

— Мир земной объят.

Уильям поднял голову и улыбнулся:

— И пусть ангелы небесны…

— Твой покой хранят, — закончили они хором.

Грейс положила ладонь на руку Уильяма.

— Знаете, я всегда стараюсь относиться к девушкам по-доброму. Пытаюсь, насколько могу, хоть как-то облегчить их участь. Я отдала монастырю всю свою жизнь. У меня никогда не было ни мужа, ни детей.

— Я просто не понимаю, почему сестра Бенедикта так упорствует. Какое ей дело — найду я свою мать или нет?

— Искупление грехов, Уильям. Твоя мать забеременела вне брака, а в глазах Господа это грех. Но она тяжело трудилась в прачечной, и пятно с ее души смыто. Теперь ей открыта дорога на небеса. Я знаю, тебе это кажется жестоким, но, так или иначе, твоя мать подписала бумагу — она отказалась от тебя. Теперь сестра Бенедикта не имеет права разглашать ее местонахождение.

— Вы правда верите, что моя мать получит прощение?

Грейс кивнула.

— Да, верю. Я верю, что Бог может простить любой грех. Теперь она точно попадет в рай.

Она похлопала его по руке.

— Ты сказал, что твоя мать говорила как-то странно. Что ты имел в виду?

— Некоторые слова… Не знаю… Она произносила их иначе, гласные звучали как-то по-другому, и…

Грейс закрыла рот рукой.

— Боже правый! Я помню ее! Она была англичанкой.

Уильям вытаращил глаза.

— Вы помните ее? То есть я наполовину англичанин?

— Если это та, о ком я думаю, то ты полностью англичанин, Уильям. И ее звали не Броуна, а Кристина.

Глава 30

— Ты редкий везунчик, скажу я тебе, — воскликнула Грейс с горящими глазами. — Честно говоря, шансы, что я вспомню твою мать, были крайне невелики, но Броуну трудно забыть.

— Вы сказали, ее звали Кристина, — вставил Уильям.

— Когда девушки попадают в монастырь, им дают новое имя — монахини называют их в честь какой-нибудь святой. Святая Броуна была игуменьей и жила в шестом веке. Готова поспорить, был как раз ее день, когда приехала твоя мать. Так часто имена и выбирали.

Грейс отложила блокнот и подошла к книжному шкафу. Она взяла в руки тяжелое старинное издание и, перелистнув несколько страниц, нашла то, что искала.

— Ага! — победоносно воскликнула она. — День святой Броуны — второе апреля. Все сходится. Твоя мать прибыла в монастырь второго, а через восемь дней родился ты.

— Еще один кусочек головоломки встал на место, — воскликнул Уильям в радостном возбуждении. Ему захотелось узнать о матери как можно больше. — Вы сказали, ее трудно забыть.

Грейс снова села на диван рядом с Уильямом и взяла его за руку.

— Бедняжка. Знаешь, у каждой девушки, которая оказалась в монастыре, есть своя грустная история, но рассказ Кристины действительно растрогал меня до глубины души. Она, кажется, была из Манчестера. Ее отправили в Ирландию на ферму к тетке. До нее у нас ни разу не было англичанок, да и после нее тоже. Она даже католичкой не была, — с трудом улыбнулась Грейс. — Это, впрочем, я держала про себя. Ее мать тоже была акушеркой, так что она знала о родах гораздо больше, чем остальные. После твоего рождения она даже мне помогала. Всегда была так добра к остальным девушкам — ее любили.

Уильям покачал головой.

— Как она оказалась в монастыре, если родилась в Англии?

— Это грустная часть истории, — начала Грейс. — У нее был слишком суровый отец и слишком уступчивая мать. По ее словам, родители всегда ее оберегали, запрещали видеться с неподходящими мальчиками — да, в общем-то, с любыми мальчиками. И так оно и продолжалось, пока она не встретила Билли.

О, она только о нем и твердила. Билли то, Билли се. Рыдала во время родов и все звала его по имени, смотрела на дверь, словно ждала, что он вот-вот появится и станет молить ее о прощении.

Уильям напряженно ловил каждое слово. Вместо пустого имени перед ним наконец начал проступать живой образ матери.

— За что она должна была его простить?

— Это-то и самое странное. После того, как он с ней поступил, я не понимала, как она может по-прежнему так сильно его любить. Но она говорила, истинная любовь может выдержать что угодно. По всей видимости, когда он узнал, что она беременна, он запаниковал и исчез. Они встречались недолго, к тому же ее отец совершенно не одобрял их отношения. Видишь ли, он был доктором, уважаемым человеком в округе и очень дорожил своей репутацией. Но, хоть это и кажется невероятным, она так и не перестала любить Билли. Потому тебе и дали его имя.

— То есть она любила Билли, но он, похоже, не очень-то отвечал взаимностью. Они потом когда-нибудь встретились?

Грейс пожала плечами.

— Этого я не знаю. Спустя три года Броуна ушла из монастыря Святой Бригитты. Таковы правила. Ты присматриваешь за своим ребенком три года, а потом можешь уходить. Без ребенка, конечно. Никому из девушек не позволено забирать малыша с собой. Если хочешь уйти раньше, кто-то из родственников должен внести за твою свободу кругленькую сумму. Для большинства девушек это совершенно баснословные деньги, к тому же родные в любом случае их бросили. Больше всего на свете Броуна мечтала вырастить тебя сама, но она стала жертвой обстоятельств. Ее лишили всех прав, она ничего не могла сделать. Эта система далека от идеала, но таковы правила в этом монастыре.

При мысли об этих безжалостных порядках Уильяма передернуло. Что за религия могла допустить такую бессердечную жестокость? Его родители были глубоко верующими людьми и приучили его чтить библейские заповеди, но так обращаться с людьми было недопустимо. Он был уверен, что его мать понятия не имела о том, насколько беспощадные порядки царили в монастыре.

— Куда она отправилась потом? — спросил Уильям.

— Вот этого я, к сожалению, не знаю. У ее тетки была ферма неподалеку от монастыря, — ответила Грейс и вздохнула. — Вся информация должна быть в этой папке, но достать ее будет очень тяжело, если не невозможно.

— Пожалуйста, — взмолился Уильям. — Я проделал такой долгий путь, и теперь я в одном шаге от нее.

Он старался сдержать нетерпение в голосе. В конце концов, Грейс не была обязана ему помогать.

Грейс прикусила нижнюю губу, и в комнате воцарилась тишина, пока она пыталась воскресить в памяти прошлое.

— Это было тридцать четыре года назад, Уильям, — сокрушенно покачала она головой.

Грейс закрыла глаза и подняла лицо к потолку. Вдруг старинные часы пробили шесть, и оба вздрогнули от неожиданности.

— Автобус! — воскликнул Уильям, вскакивая с дивана. — Я же пропущу автобус!

— Надо же, — удивилась Грейс, — как быстро пролетело время! Слушай, бери мой велосипед. Оставишь его у изгороди на остановке, я завтра заберу.

Уильям поднял рюкзак и вскинул его на плечо.

— Не знаю, как вас благодарить, Грейс.

— Иди уж, — рассмеялась она. — Будешь меня благодарить, когда мать найдешь. Завтра я выходная, но можешь заглянуть в гости послезавтра — я расскажу, что мне удалось выяснить. Но на многое не надейся, Уильям. Ты видел, какой упрямой может быть сестра Бенедикта.

Уильям вернулся в дом миссис Флэнаган, и с порога его встретил солоноватый аромат вареной ветчины. Желудок тут же жалобно заурчал, напоминая о давно забытом чувстве голода.

— О, вот вы и дома! Как все прошло? — поприветствовала его миссис Флэнаган.

— Вы были правы насчет монашек, — вздохнул он. — Ничего не добьешься.

Он упал на диван и прикрыл глаза.

— У вас ужасно усталый вид. Может, вздремнете немного перед ужином? Я потом подогрею.

— Вы очень любезны, миссис Флэнаган, но боюсь, если я сейчас лягу, то буду есть ужин уже на завтрак.

— Что ж, прекрасно, тогда ступайте, вымойте руки, а я пока накрою на стол. Все будет готово через пять минут.

После плотного ужина из вареной ветчины и картофельного пюре с капустой Уильям ощутил, как по телу разливается приятное чувство сытости, но вместе с ней навалилась и усталость — после всех пережитых эмоций он чувствовал себя совершенно опустошенным. Уильям поблагодарил миссис Флэнаган и поднялся к себе в спальню. Он знал, что ложиться в кровать, не раздевшись и даже не почистив зубы, было ошибкой. Он собирался прилечь всего на пару минут, но его обессилевший организм взял свое — когда Уильям открыл глаза, через красные бархатные шторы уже пробивалось солнце, и в его лучах весело кружились пылинки. Он потер глаза, облизнул слипшиеся губы и, пошатываясь, направился в ванную в поисках зубной щетки.

Вернувшись к Грейс на следующий день, Уильям был полон надежд. Но она была права, предостерегая его от чрезмерных ожиданий. Без ключа, который сестра Бенедикта носила на груди, добыть папку ей не удалось. Они сидели за деревянным столиком на кухне. У плиты на веревке болталось выстиранное белье, а из духовки доносился аромат яблочного пирога, вдруг напомнивший Уильяму о доме и горячих блинчиках матери. Он вновь почувствовал подступающее чувство вины и постарался загнать его обратно.

— Что такое, Уильям? — спросила Грейс.

— Я просто думал о маме — той, которая в Америке.

Грейс похлопала его по руке.

— Она дала тебе свое благословение, не забывай. От того, что ты хочешь узнать о своих корнях, ты не стал любить ее меньше. Судя по тому, что ты мне рассказывал, твоя мать — бескорыстная, славная женщина, и в этом смысле сестра Бенедикта права: у тебя действительно замечательные родители, не так ли?

Уильям кивнул в знак согласия, не доверяя своему голосу.

— Ну, что ж, — продолжила Грейс. — Будешь еще чашечку, пока мы ждем пирог?

Уильям улыбнулся.

— С удовольствием, Грейс, спасибо.

Она налила в чайник воды и бросила два чайных пакетика в старый заляпанный заварочный чайник.

— Так обидно. Найти сейф, в котором лежит эта папка, и не открыть его. Я чувствую себя такой беспомощной.

— Грейс, не переживайте, ради бога. Главное, вы попытались, и я вам очень-очень благодарен, правда.

Она залила заварку кипятком и поставила чайник на стол, нацепив на него вязаную грелку в сине-розовую полоску с кисточкой на макушке. Уильям улыбнулся. Чайник в шапке — родители в жизни ему не поверят!

— Что ж, путешествие, в любом случае, прошло не впустую, верно?

— Что вы имеете в виду?

— Когда ты приехал сюда, что ты знал о матери? Что ее звали Броуна Скиннер, и что ей было двадцать лет.

Уильям прищурился.

— Та-ак…

— Теперь ты знаешь, что ее настоящее имя — Кристина Скиннер и что она родилась в Манчестере в 1919 или 1920 году.

Грейс сделала паузу, ожидая реакции Уильяма, но увидев выражение полного недоумения у него на лице, продолжила:

— Как ты не понимаешь! Ты можешь поехать в Манчестер и попробовать достать ее свидетельство о рождении. Ей уже исполнилось двадцать, когда она попала в монастырь, а это было, как мы знаем, в начале апреля. Значит, она родилась где-то до апреля 1920 года.

Пока Уильям переваривал эту информацию, Грейс начала разливать чай.

— И как мне это поможет ее найти? — спросил Уильям, стараясь понять, к чему клонит Грейс. Мозг, измотанный дорогой, отчаянно сопротивлялся и соображал крайне медленно.

— В свидетельстве будет не только точная дата ее рождения, но и имена родителей. Я уверена, что будет указана и девичья фамилия матери. До чего досадно, что я не помню, как звали ее тетку, так обидно. Я знаю, что она была старой девой и умерла незадолго до того, как Кристина попала в монастырь. Еще я знаю, что она унаследовала ферму от родителей, так что если ты узнаешь девичью фамилию матери Кристины, то, возможно, найдешь кого-то, кто знает ферму.

Уильям сцепил руки за головой и откинулся на спинку стула.

— Грейс, вы просто чудо!

Ее щеки покрылись легким румянцем.

— Да ну, брось. Ты бы и сам догадался когда-нибудь.

— Как вы думаете, она могла вернуться в Манчестер?

Грейс пожала плечами.

— Не знаю, Уильям. Почему бы и нет. Ее с позором выслали из дома, чтобы родить ребенка, но потом она вполне могла вернуться. Не думаю, чтобы что-то держало ее в Ирландии, так что, да, весьма вероятно, что она уехала обратно на родину, — сказала Грейс и на секунду задумалась. — Но Манчестер большой город — шансы найти ее там невелики.

— Знаю. Вы правы, сначала нужно выяснить, где находится ферма. Возможно, там кто-нибудь подскажет, куда она поехала.

Грейс открыла духовку, и воздух наполнился ароматом печеных яблок с корицей. Она поставила золотистый пирог на стол.

— Позвольте мне, — предложил Уильям.

Он взял в руки нож и начал разрезать дымящийся пирог. Грейс смахнула пар в сторону.

— Знаете, Грейс, я все-таки съезжу в Манчестер. Я уже перелетел через всю Атлантику, так почему бы не перебраться вдобавок через Ирландское море. Кто знает, может, именно там я найду ключ к разгадке.

Глава 31

Один из пассажиров на пароме сообщил Уильяму, что в Манчестере всегда льет дождь. Так это или нет, сказать было сложно, но в то прекрасное майское утро небо было чистым и голубым, как вода в бассейне. Уильям нашел недорогой хостел на окраине города, откуда легко можно было добраться до центра на автобусе. Хозяйка снабдила его картой и обвела пункт назначения жирным красным кружком. Уильям сел на верхний этаж двухэтажного автобуса и, улыбаясь до ушей, покатил на громадной шипящей машине по Оксфорд-роуд. Он вышел у театра “Палас” и развернул карту. Глянув по направлению площади Святого Петра, он увидел огромный купол Центральной библиотеки Манчестера — как и обещала хозяйка.

Он бодро зашагал к монументальному круглому зданию, выполненному в духе неоклассицизма. Вход украшал коринфский портик высотой в два этажа с шестью мощными каменными колоннами. Поднимаясь по ступеням, Уильям чувствовал себя так, словно входит во дворец римского императора, а не в муниципальную библиотеку. Внутреннее убранство носило тот же отпечаток величия: интерьер был отделан полированным дубом и английским грецким орехом. Уильям поднялся по широкой лестнице и зашел в Большой зал. Первоначально он был известен как Читальный зал, и Уильям не мог представить более располагающего места для того, чтобы изучать шедевры литературы или неспешно полистывать утренние газеты. Немного оробев от столь импозантной обстановки, он подошел к библиотекарской стойке, за которой стояла молодая девушка.

— Добрый день, не могли бы вы мне помочь?

— Конечно, именно для этого я здесь и нахожусь, — улыбнулась она. — Что вам нужно?

— Я хотел бы получить копию свидетельства о рождении.

Мисс Саттон — так звали девушку, судя по бейджику, — достала из-под стойки формуляр.

— Мне нужно уточнить кое-какие детали. Итак, вы хотите, чтобы копию отправили вам по почте или заберете ее лично?

Уильям удивился, что все оказалось так просто.

— Я заберу, у меня нет постоянного адреса в Великобритании.

Мисс Саттон дружелюбно улыбнулась.

— Я так и думала, что вы не из здешних краев. Вы канадец?

— Вы меня почти оскорбили, — рассмеялся Уильям. — Я из Штатов, из Вермонта. Но родился в Ирландии, а мои родители англичане.

Мисс Саттон подняла одну бровь.

— Это долгая история, — пояснил Уильям.

— Как-нибудь расскажете, — усмехнулась она.

“Боже, — подумал Уильям, — неужели все англичанки такие непосредственные?”

— Может быть…

— Я шучу! Итак, ваше имя?

Уильям снова принял серьезный вид.

— Уильям Лейн.

— На чье имя свидетельство о рождении?

— Кристина Скиннер.

Мисс Саттон быстро водила ручкой по бумаге и, не поднимая глаз, продолжала задавать вопросы:

— Дата рождения?

Уильям смутился.

— Моя?

Она одарила его уничтожающим взглядом.

— Дата рождения Кристины Скиннер.

— Я точно не знаю. Она родилась где-то между апрелем 1919-го и мартом 1920 года.

— У вас есть еще какая-нибудь информация? Адрес? Место рождения? Имя отца?

Уильям вдруг почувствовал себя очень глупо.

— Нет. Это плохо?

— Да нет, не плохо, просто вам придется просмотреть все записи актов гражданского состояния, чтобы найти нужную Кристину Скиннер. Я не могу заказать копию свидетельства, когда так мало информации.

Уильям вздохнул.

— И как мне это сделать?

Мисс Саттон указала на стол в углу зала.

— Присядьте вон там, и я принесу вам первый том.

Спустя два часа у Уильяма рябило перед глазами и начинала раскалываться голова. Он оторвался от книг и, с трудом сфокусировав взгляд, понял, что ему не хватает воздуха. Он подошел к стойке и обратился к мисс Саттон, с которой они уже успели перейти на “ты”.

— Карен, извини, что отвлекаю, — шепотом сказал он. — Мне надо немного прогуляться. Можно, я оставлю книги на столе?

— Конечно. Как успехи?

— Я нашел две возможных Кристины Скиннер, но нужно проверить еще один том. Я вернусь где-то через полчаса.

Бродя по улицам Манчестера, Уильям думал, что по этим самым тротуарам могла ходить его мать. Как знать, может, она и сейчас жила в Манчестере? Интересно, где мог быть его отец Билли? И почему он так жестоко поступил с мамой, бросив ее в тот момент, когда она больше всего в нем нуждалась? Не очень похоже на отца, которым сын может гордиться. Он тут же подумал о Дональде, который дома в Вермонте работал не покладая рук, чтобы обеспечить семью. Достаточно было взглянуть на его мозолистые руки и сгорбленную спину, чтобы понять, сколько сил положил этот человек ради близких. На Уильяма накатило привычное чувство вины, и он вдруг страшно затосковал по дому. По той теплой атмосфере любви и покоя, что царила дома, по уютному согревающему запаху домашней еды, по пьяняще-сладкому аромату кленового сиропа и минутам безмятежного уединения в своей сахароварне. Манчестер был на другом конце планеты, и Уильям начался сомневаться, не зря ли он затеял всю эту авантюру. И все же, где-то глубоко внутри, в нем жило неудовлетворенное любопытство и страстное желание докопаться до истины. Теперь он знал, что мать любила его и мечтала вырастить. Он также знал, что ее заставили против воли от него отказаться, и от этой мысли его одновременно охватила глубокая грусть и дикая ярость. Он должен был выяснить, что произошло между матерью и отцом и почему тот так бессердечно ее бросил. Окрыленный вновь обретенной решимостью, Уильям поднялся по ступеням библиотеки, чтобы продолжить поиски.

Библиотека уже почти закрывалась, когда Уильям подошел к Карен Саттон со списком трех возможных Кристин Скиннер. Он угрюмо протянул ей лист, и она быстро пробежала его глазами.

— Ты хочешь заказать все три свидетельства?

Уильям на секунду задумался.

— Сколько времени это займет?

— Пару дней, может больше.

— Если я буду заказывать по одному, мне, конечно, может повезти, и первый же окажется верным, но возможно, это будет последний, и к тому времени пройдет пара недель. У меня не хватит денег так долго жить в Англии, к тому же я нужен родителям дома.

— Мы можем отправить свидетельства в Америку по почте, — предложила Карен.

Уильям потер лоб и вновь задумался. Карен пристально смотрела на него, ожидая ответа.

— Не хочу тебя торопить, но библиотека закрывается через десять минут.

— Прости, — ответил Уильям, — я, наверное, закажу сразу три.

Пока Карен заполняла формуляры, к ней подошла коллега — седовласая дама в коричневом твидовом костюме с ниткой потускневшего жемчуга на шее. Она заглянула Карен через плечо, затем нацепила на нос очки и наклонилась поближе.

— Кристина Скиннер? У нас уже есть это свидетельство. Его заказали на прошлой неделе, должны забрать.

Уильям с Карен застыли, разинув рты.

Карен обернулась к коллеге:

— Простите, миссис Грейнджер, вы хотите сказать, свидетельство о рождении Кристины Скиннер уже доставлено?

— Именно это я и сказала, — нетерпеливо ответила миссис Грейнджер. — Давай-ка приберись немного на столе, мне уже закрывать пора.

Карен собрала бумаги в стопку и поставила разбросанные ручки в стакан.

— А можно взглянуть — вдруг это как раз то, которое нужно Уильяму?

— Разумеется, нет, — отрезала миссис Грейнджер. — За это свидетельство заплатили, и оно является собственностью человека, который его заказал. Только он имеет право распечатать конверт.

Карен закатила глаза. Судя по всему, на другой ответ она и не надеялась. Миссис Грейнджер явно была убежденной сторонницей правил и порядка.

— Когда этот человек придет за свидетельством? — спросил Уильям.

Миссис Грейнджер пожала плечами.

— Откуда ж мне знать. Пришло только вчера, так что, может, завтра или послезавтра. Смотря как срочно человеку нужно.

Возможно ли, чтобы это и правда было свидетельство о рождении его матери? Уильям не мог представить, кому еще оно могло понадобиться. Может, у него были братья или сестры, которые тоже пытались отыскать мать? Или, может, сама Кристина? Может, она заказала копию, потому что потеряла оригинал? Или это вообще было свидетельство о рождении совершенно другого человека? Ему нужны были ответы.

Миссис Грейнджер отошла от стойки и начала расставлять по полкам книги, оставленные читателями. Уильям нагнулся к Карен.

— Мне нужно узнать, кто заказал копию, — прошептал он.

Карен оглянулась, чтобы убедиться, что миссис Грейнджер все еще возится с книгами. Та стояла на стремянке и пыталась засунуть на верхнюю полку толстенный том.

— Дай мне пару секунд, — ответила она.

Карен порылась в ящике под столом и выудила оттуда ключ. Не спуская глаз с миссис Грейнджер, она подошла к шкафу и бесшумно открыла верхний ящик. Ловко перебирая документы быстрыми пальцами, она наконец нашла нужный конверт и успела увидеть имя ровно в ту секунду, как ее окликнула миссис Грейнджер.

— Ты закончила, Карен?

— Почти закончила, миссис Грейнджер, — ответила она и подмигнула Уильяму. — Встретимся у выхода через пять минут.

В центре Манчестера начался час пик, и Уильям, стоя на ступенях библиотеки, наблюдал, как люди спешат домой. Площадь загудела и пришла в движение: пыхтели автобусы, туда-сюда сновали прохожие, сигналили машины. Уильям услышал за спиной стук каблуков и обернулся навстречу Карен. Она взяла его под руку и потащила вниз по ступенькам, оглядываясь назад.

— Она прямо за мной, — прошептала Карен.

Она затолкала Уильяма в ближайший магазин, и сквозь стеклянную дверь они проводили взглядом миссис Грейнджер, которая прошла мимо, внимательно глядя под ноги. Уильям и Карен выдохнули с облегчением, и Карен хихикнула.

— Чувствую себя международным контрабандистом.

Уильям улыбнулся.

— Узнала имя? Того, кто заказал свидетельство?

— Узнала. Его заказала миссис Тина Крейг. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Уильям покачал головой.

— Впервые слышу. С другой стороны, я вообще никого в Манчестере не знаю. Может, это другая Кристина Скиннер.

— Может, а может, и нет. Есть только один способ проверить.

— Какой?

— Приходи завтра и жди, пока она появится.

— А что, если она не появится? Может, она решит его забрать через несколько дней или недель.

Карен пожала плечами.

— Все зависит от того, насколько сильно ты хочешь увидеть свидетельство.

Глава 32

Тина отряхнула зонтик и начала подниматься по ступеням библиотеки. Дождь стучал по мостовой, разлетаясь мелкими каплями, и улицы блестели от потоков воды. Босоножки Тины промокли насквозь, и она посетовала на собственную глупость. Сапоги сегодня были бы гораздо уместнее, но на дворе был май, и Тина отказывалась притрагиваться к зимнему гардеробу в это время года. Она вынула из сумки пудру и посмотрелась в зеркальце. Длинные волосы прилипли к щекам, а якобы водостойкая тушь стекала черными разводами. Тина вытерла подтеки тыльной стороной ладони и поднялась по лестнице в Большой зал. Она подошла к стойке и прислонила к ней зонтик. На полированном полу тут же образовалась небольшая лужица. Тина провела рукой по мокрым волосам и обратилась к молодой женщине за стойкой.

— Здравствуйте, я за копией свидетельства о рождении. Должны были доставить.

— Ваше имя?

— Тина Крейг. К-Р-Е-Й-Г.

— Секундочку. Присядьте, пожалуйста.

Девушка указала на ряд мягких стульев, а сама направилась к шкафу и начала перебирать документы.

— Прошу прощения, — сказала она извиняющимся тоном и улыбнулась Тине. — Мне нужно сказать пару слов коллеге.

Тина махнула рукой.

— Конечно! Я никуда не спешу.

Уильям сидел за столом в углу, спрятавшись за газетой. Карен хлопнула рукой по столу, и он испуганно вздрогнул.

— Эй! Ты чего…

Карен оборвала его:

— Она здесь.

Никаких других объяснений не потребовалось. Уильям встал, засунул газету под мышку и последовал за Карен. Она подошла к шкафу и вытащила конверт.

— Миссис Крейг, — позвала она. — Вот ваше свидетельство.

Женщина, сидевшая рядом со стойкой, поднялась, взяла конверт и убрала его в сумку.

— Большое спасибо. До свидания.

Уильям застыл на месте и в оцепенении смотрел, как она уходит. Обменявшись с Карен ошарашенным взглядом, он мгновенно принял решение.

— Я за ней.

Он догнал ее у выхода, пока она боролась с зонтиком.

— Простите, могу я с вами поговорить?

Она в удивлении оглянулась по сторонам.

— Поговорить со мной?

— Если не возражаете. Я надолго вас не задержу.

Уильям, словно зачарованный, смотрел в ее пронзительно-голубые глаза, подведенные снизу расплывшейся тушью. За шиворот потекли струйки воды, и он невольно поежился. Женщина шагнула к нему и укрыла зонтиком. Они смотрели друг на друга в полной тишине, казалось, целую вечность, хотя в реальности не прошло и секунды. Два совершенно незнакомых человека, ютящихся на крошечном пятачке земного шара размером с тротуарную плитку. Первым заговорил Уильям.

— Меня зовут Уильям Лейн. Я вас ждал.

— Полагаю, всю жизнь.

Уильям на мгновение опешил, затем покраснел, поняв, что его слова неверно истолковали.

— Нет-нет, я не это имел в виду. Я ждал, когда вы придете забрать свидетельство. Я не собирался к вам клеиться или что-то в этом роде.

Женщина явно смутилась.

— Простите, я думала, вы подбиваете клинья.

— Подбиваю клинья? — нахмурился Уильям.

Несмотря на то, что они говорили на одном языке, с пониманием явно были проблемы.

— Ну… пытаетесь приударить за мной, — пожала она плечами и мягко улыбнулась.

Уильям внимательно посмотрел на нее. Она, бесспорно, была очень красива, но в глазах ее сквозила грусть.

— Слушайте, — сказал он наконец. — Давайте попробуем сначала. Мы можем где-нибудь поговорить?

— Не уверена, я вас даже не знаю.

— Пожалуйста, — настаивал Уильям, — это важно. Я не задержу вас надолго.

— Хорошо, на углу есть кафе. Можем пойти туда.

— Отлично, — ответил Уильям. — Тогда вперед?

Они устроились за столиком с двумя чашками кофе, и Уильям начал свой рассказ.

— Я приехал из Америки в надежде найти свою мать. Я родился в монастыре в Ирландии в 1940 году и знал, что мою мать звали Броуна Скиннер.

Тина поерзала на стуле при упоминании фамилии Скиннер, но не стала перебивать. Уильям продолжал:

— Я приехал в монастырь, надеясь, что они смогут помочь, но все было без толку. Монашки наотрез отказались мне что-либо говорить. К счастью, одна акушерка, которая там работает, сжалилась надо мной и согласилась помочь. Оказалось, она помнит мою мать, потому что та была англичанкой, как раз из Манчестера. И ее настоящее имя было не Броуна, а Кристина. Я пришел в библиотеку, чтобы заказать копию свидетельства о рождении, и узнал, что вы успели меня опередить. Не знаю, та ли это самая Кристина Скиннер, которую я ищу, но, если вы позволите, я хотел бы взглянуть на свидетельство.

Тина не сомневалась, что свидетельство о рождении принадлежит матери Уильяма. И Элис Стирлинг, и Мод Катлер говорили ей, что Крисси с позором выслали в Ирландию. Тина наклонилась и подняла с пола сумку. Уильям внимательно следил за ее движениями. К его удивлению, Тина вытащила не конверт, который дала ей Карен Саттон, а старое пожелтевшее письмо. С многозначительным видом она положила его на стол.

— Думаю, сначала вам следует прочесть вот это.

Уильям взял конверт в руки, которые, не пойми отчего, вдруг начали дрожать.

— Адресовано мисс К. Скиннер.

— Вашей матери, — кивнула Тина.

— Не понимаю.

— Просто прочтите. Потом я все объясню.

Уильям осторожно достал письмо из конверта и развернул его. Он еще раз бросил недоуменный взгляд на Тину и начал читать. Затаив дыхание, Тина следила, как он пробежал письмо глазами, затем прочитал его еще раз более внимательно. Прочитав письмо дважды, он положил его на столик и пригладил бумагу.

— Откуда вы это взяли?

— Я работаю в благотворительном магазине, и однажды кто-то оставил на пороге мешок со старой одеждой. Внутри был костюм, и в кармане пиджака лежало это письмо.

Тина постучала по конверту указательным пальцем:

— Видите, его так и не отправили. Когда я прочитала письмо, я была так тронута и вместе с тем заинтригована, почему Билли его не отправил, что поклялась найти Крисси — по крайней мере, попытаться — и лично передать ей письмо.

Тина слегка покраснела.

— Вы, возможно, скажете, что это не мое дело, но письмо действительно задело меня за живое.

Уильям вновь перевел взгляд на конверт.

— Ребенок, о котором он пишет, это же я.

На глаза у него начали наворачиваться слезы.

— Я думал, он бросил мою мать. Она ведь считала, что он больше не хочет ее видеть. Грейс говорила, что она так и не перестала по нему тосковать, несмотря на то, что он так ужасно с ней обошелся. А теперь я узнаю это.

Он поднес письмо к лицу и вдохнул запах старой бумаги.

— Тина, почему же он не отправил его? Что с ним случилось?

Сообщать дурные вести — непростая задача, но Тина знала, что иного выхода нет.

— После того, как я нашла письмо, я отправилась в дом 180 по Гилбент-роуд. И, представьте себе, родители Билли все еще живы.

Уильям изумленно распахнул глаза.

— Мои бабушка и дедушка живут в Манчестере?

— Да, Уильям, именно так, — улыбнулась Тина, глядя на его воодушевленное лицо, затем серьезно продолжила: — Ваша бабушка, Элис Стирлинг, рассказала мне о сыне. Они с мужем усыновили его, когда ему было всего десять месяцев. Я показала Элис письмо, и она вспомнила, как он его писал — на самом деле, это была ее идея. На следующий день он пошел к Крисси домой и поговорил с ее матерью, но та знать ничего не знала о письме. Билли был в отчаянии, когда узнал, что Крисси отправили в Ирландию, и умолял миссис Скиннер дать ему адрес. Она пообещала, что сама свяжется с Крисси от его имени.

— Что случилось потом? — с нетерпением спросил Уильям. — Они встретились?

Тина покачала головой.

— Мэйбл Скиннер погибла той ночью во время затемнения. Насколько я знаю, она так и не успела связаться с дочерью.

Тина снова порылась в сумке и достала фотографию Билли, которую дала ей Элис Стирлинг.

— Это ваш отец.

Уильям взял фотографию и начал внимательно ее рассматривать.

— Красивый мужчина, — объявил он наконец. — Вы знаете, что с ним случилось?

Тина собралась с духом.

— Он был убит в бою в 1940 году. Мне очень жаль.

Слезы полились из глаз, и Уильям вытер их тыльной стороной ладони. Тина протянула ему салфетку из стаканчика.

— Он был хороший человек, Уильям. Он не бросал твою мать. Он любил ее и хотел, чтобы они стали семьей. Элис говорила, он стал бы чудесным отцом.

— Но моя мать этого так и не узнала. Если бы только она получила это письмо, все могло бы быть по-другому.

— Я знаю. Поэтому я и решила попытаться ее разыскать и передать письмо.

— Поэтому ты и заказала свидетельство о рождении?

Тина кивнула. Она рассказала Уильяму, как отправилась на Вуд-Гарденс и встретила Мод Катлер.

— Мод хорошо знала Скиннеров. Она рассказала о крутом нраве доктора Скиннера и о том, что Крисси отправили в Ирландию.

— Невероятно, Тина. Спасибо тебе огромное! Ты ведь могла просто выкинуть письмо в корзину. То, что ты потратила столько времени на поиски моей матери, — это просто… — Он не мог подобрать нужное слово. — Это просто поразительно.

— Я нашла письмо больше года назад, и оно стразу меня заинтриговало.

Тина отхлебнула кофе и посмотрела на капли дождя, стекающие по стеклу. Изнутри окно запотело, и она рассеянно начертила пальцем линию.

— У меня тогда в жизни много всего происходило, и о письме пришлось забыть. Потом, когда я наткнулась на него снова, я подумала, что, может, Крисси и не хочет, чтобы ее нашли. Что, если она счастливо вышла замуж и не хочет, чтобы ей напоминали о прошлом?

— Да, мне это тоже приходило в голову, — согласился Уильям.

— В конце концов, я решила, что все-таки закажу свидетельство о рождении. Я решила, что, в любом случае, смогу потом передумать.

К столу подошла официантка в некогда белом фартуке, уляпанном пятнами от кофе и чая.

— Я, конечно, извиняюсь, — начала она, — но вы будете что-нибудь заказывать или нет? У нас тут очередь.

Она указала рукой на дверь, где стояла кучка раздраженных людей и злобно поглядывала в их сторону.

Уильям поднялся.

— Извините, пожалуйста, мы немного увлеклись.

Он помог Тине надеть плащ и последовал за ней в сторону выхода. Оказавшись на улице, они в нерешительности замерли друг напротив друга, не зная, что сказать. Дождь прекратился, и тяжелые облака рассеялись, пропуская робкие лучи света.

— Может, пройдемся? — предложил Уильям. — Я ведь не задерживаю тебя? Тебя кто-то ждет? Муж? Парень?

Тина покачала головой.

— Нет, никто. Давай прогуляемся в сторону Пикадилли-Гарденс, там найдем, где присесть.

Они нашли скамью в относительно тихом месте и какое-то время молча наблюдали, как офисные служащие спешат мимо, сжимая в руках коричневые бумажные пакеты с сэндвичами и фруктами на ланч.

— Расскажи, как тебе удалось найти свидетельство о рождении моей матери, если ты знала только ее имя?

Тина улыбнулась.

— Ну, как я уже сказала, сначала я отправилась на Вуд-Гарденс, там я встретила Мод Катлер. Мод сказала мне, как звали родителей Крисси. Еще она сказала, где похоронена Мэйбл. Она по-прежнему каждый год относит ей на могилу цветы. Мэйбл когда-то спасла жизнь ее сыну. Он родился раньше срока, совсем крошечным.

Тина на секунду закрыла глаза и вспомнила свою дочурку.

— Ты в порядке? — спросил Уильям.

— Да, все хорошо. Я просто… Неважно. В общем, когда я узнала имена ее родителей, найти свидетельство о рождении было не так уж сложно. Посмотрим?

Уильям напрочь забыл о свидетельстве.

— Да, конечно.

Тина развернула свидетельство на коленях, и Уильям наклонился ближе, чтобы рассмотреть документ.

— Вот то имя, что мне было нужно, — радостно воскликнул он. — Можно?

Он взял в руки свидетельство и внимательно прочитал нужную строчку.

— Макбрайд. Это девичья фамилия ее матери, так что у тетки должна быть такая же. Это мне очень поможет, когда я поеду обратно в Ирландию. Семья Макбрайд! — восторженно повторил Уильям с горящими глазами. — Кто-то точно должен их помнить.

Дрожащими руками он протянул свидетельство Тине.

— Теперь я точно разыщу мать!

Тина оттолкнула свидетельство обратно.

— Оставь себе.

Она порылась в сумке и вынула письмо и фотографию Билли:

— И вот это тоже. Удачи, Уильям.

Она встала и протянула руку:

— Было приятно познакомиться.

Уильям мгновенно вскочил на ноги.

— Поехали со мной, — выпалил он.

Тина в изумлении отпрянула.

— То есть, пожалуйста, поехали со мной. В Ирландию. Без тебя я бы никогда не подобрался к своей цели так близко, и мне бы очень хотелось, чтобы ты вместе со мной увидела, чем все это закончится.

Тина знала, что было абсолютно нелепо даже думать о том, чтобы отправиться в подобное путешествие с совершенно незнакомым человеком. Свою часть она выполнила. На самом деле, она сделала гораздо больше, чем сделали бы другие на ее месте. Она ничего не была ему должна. И все же… Глядя в его темно-карие глаза, она вдруг поняла, как сильно он похож на отца. Сходство было разительным. Билли был мертв, но вот перед ней стоял его сын и просил отправиться вместе с ним в путешествие, которое он, вероятно, планировал всю свою жизнь. И именно благодаря ей оно стало возможным. Именно она рассказала ему те ценные сведения, в которых он так нуждался, чтобы разыскать мать. Тину охватил радостный трепет — впервые за долгие-долгие месяцы.

Она запрокинула голову и рассмеялась.

— Уильям, почту за честь.

Глава 33

Тина с трудом открыла тяжелую зеленую дверь телефонной кабины и словно перенеслась в другой мир. Внутри было тихо и спокойно, и ею тотчас овладело ощущение безмятежности и защищенности. Место как нельзя лучше подходило для того, чтобы собраться с мыслями и, уединившись от всего мира, спокойно поразмышлять о том хаосе и неразберихе, что царили снаружи. В Манчестере в большинстве телефонных кабин воняло мочой, но здесь, в Типперэри, в кабине было чисто, и никакие дурные запахи не омрачали умиротворяющей обстановки. Тина сняла массивную черную трубку и набрала номер. После нескольких гудков она услышала голос Шейлы и с досадой чертыхнулась. Ей ничего не оставалось, как опустить в аппарат первую монету.

— Шейла? Это Тина. Ты не могла бы позвать Грэма?

К счастью, Шейла, как обычно, была не слишком разговорчива. Едва буркнув что-то в трубку, она отложила ее и крикнула мужа. Тина в нетерпении переминалась с ноги на ногу, дожидаясь, пока Грэм подойдет к телефону. Казалось, прошла целая вечность, когда она наконец услышала его голос.

— Тина?

Прежде чем она успела ответить, раздались гудки. Она сунула в прорезь еще одну монету.

— Привет, Грэм. Слушай, у меня мало денег, так что придется говорить по-быстрому. Ты получил записку?

— Сегодня утром. Каким ветром тебя занесло в Ирландию?

— Это долгая история. Помнишь письмо, которое я нашла в прошлом году?

— Нет. Какое письмо?

Тина тяжело вздохнула и закатила глаза к небу.

— Я нашла старое письмо в кармане пиджака, который подбросили в магазин. Я уверена, что говорила тебе.

— Не помню. В любом случае, как это связано с Ирландией?

“Пип, пип, пип…”

Тина начинала терять терпение. Она сунула еще несколько монет.

— У меня мало времени, Грэм. Когда опять начнутся гудки, разговор окончен — у меня больше нет денег. Так что просто слушай и ничего не говори, ладно? Если в двух словах, я приехала в Ирландию, чтобы разыскать ту женщину, которой адресовано письмо. Я с ее сыном, он тоже ее ищет. Я просто хотела сказать, что со мной все в порядке и чтобы ты не беспокоился.

Грэм, казалось, пришел в полное замешательство.

— С кем, с кем ты? Когда ты вернешься?

Раздались финальные гудки. Тина проигнорировала его вопросы и наспех попрощалась.

Вешая трубку на рычаг, она слышала, как из нее все еще доносился его голос:

— Я все равно буду переживать!

Тина вернулась в гостевой дом миссис Флэнаган, где в столовой ее ждал Уильям.

— Все хорошо? Хочешь чая? — спросил он с набитым ртом, из-за чего слова прозвучали невнятно.

На столе стоял поднос с большим пузатым чайником, горячими картофельными пирожками и копченым лососем, и Уильям с удовольствием уписывал все это за обе щеки. Он прожевал кусок пирога, вытер рот рукой и попробовал начать заново.

— Извини. Картофельные пирожки просто восхитительные. Получилось поговорить с твоим другом?

Тина присела рядом с ним на диван и налила себе чаю.

— Да, получилось, спасибо. Я оставила ему записку, чтобы сказать, куда я еду, но он все равно переживает.

Уильям откусил очередной пирожок.

— Это этот Грэм? Он твой бывший парень?

Изо рта у него сыпались крошки, и Тина нахмурилась.

— Вы, американцы, всегда разговариваете с набитым ртом?

Уильям отхлебнул чая и улыбнулся.

— Прости. Ужасная привычка, знаю. Боюсь, благородные манеры — это не про меня. Я же простой деревенский парень.

Тина бросила взгляд на часы.

— Сейчас только четыре. Это что у тебя — поздний обед или ранний ужин?

— Это все миссис Флэнаган. Она считает, я худоват и меня надо кормить!

Он пожал плечами, и Тина улыбнулась.

— А по поводу Грэма, это просто мой очень хороший друг. Последний год он был для меня огромной поддержкой, и я многим ему обязана. Было бы неправильно просто уехать и не сказать ему ни слова.

— То есть больше как отец? — предположил Уильям.

Тина задумалась.

— Наверное, скорее, как брат.

В двери показалась голова миссис Флэнаган.

— Не желаете еще чего-нибудь?

— Спасибо, миссис Флэнаган, вы очень любезны. Но думаю, нам тут хватит.

— Что ж, вот и славно. Если захотите добавки, дайте знать.

Она удалилась из комнаты, вновь оставив Уильяма с Тиной наедине.

— Так что, какой план? — спросила Тина.

— Завтра я познакомлю тебя с Грейс Квин. Если бы не она, я бы никогда не поехал в Манчестер, и мы бы не встретились. Посмотрим, вдруг она вспомнит семью Макбрайд и ферму, где они жили.

Тина улыбнулась.

— Что ж, прекрасный план.

Тина пришла в восторг от дома Грейс — он был настолько очарователен, что вполне мог бы красоваться на коробке шоколадных конфет или каком-нибудь пазле. В лучах яркого света каменные стены сияли ослепительной белизной, и Тина заслонила глаза ладонью. По мощеной дорожке из разноцветных камней они подошли к красной входной двери, увитой пышными гроздьями дымчато-синей глицинии. Внутри их ждал радушный прием — Грейс была очень рада, что Уильям привел Тину познакомиться. Они сели за кухонный стол, и Уильям достал записную книжку.

— Мать Кристины Скиннер до замужества звали Мэйбл Макбрайд. Вам это о чем-нибудь говорит, Грейс?

Грейс сжала руки перед собой и глубоко задумалась. Ей страшно не хотелось разочаровывать этого славного юношу и прелестную девушку, которая пришла с ним, но она была вынуждена признать, что не помнит никого по фамилии Макбрайд.

— Прости, Уильям. Мне, правда, жаль. Но имя мне незнакомо.

Уильям постарался скрыть свое разочарование.

— Не переживайте. Я уже проделал такой путь, что сейчас сдаваться точно не собираюсь. Вы не поверите, сколько всего я узнал в Манчестере.

Он перелистнул несколько страниц записной книжки и вытащил письмо Билли.

— Вот, прочтите.

Грейс нацепила очки на кончик носа и прочитала письмо.

— Просто невероятно. Где вы это взяли?

Тина объяснила, как у нее оказалось письмо и что это она нашла свидетельство о рождении Крисси.

— Вы были правы, Грейс, — вставил Уильям. — Отец Крисси действительно был врачом, а мать акушеркой.

— Бедняжка, она ведь понятия не имела, что Билли хотел на ней жениться. До сих пор помню, как она мучилась во время родов, все звала его. А глаза — их никогда не покидала грусть. Знаешь, Уильям, когда она впервые взяла тебя на руки, я видела, как она рада — улыбка сияла на всю комнату, но глаза… Стоило посмотреть ей в глаза, все сразу становилось ясно. В них застыла боль, которая не пройдет никогда.

Грейс громко высморкалась.

— Чего я не могу понять, так это почему Билли не отправил письмо. Написано с такой любовью, с таким чувством — неужели он передумал?

Тина рассказала, что Элис Стирлинг помнила, как Билли отправился на почту, но точно так же недоумевала, почему он изменил свое решение.

— В жизни не слышала такой душераздирающей истории, — шмыгнула носом Грейс. — Вы знаете, что стало с Билли?

Тина с Уильямом переглянулись. Первым заговорил Уильям.

— Он погиб в бою в 1940 году, — ответил он и вновь открыл записную книжку. — Вот его фотография.

Грейс посмотрела на красивого молодого человека в военной форме.

— Ты так на него похож, Уильям, — было все, что она смогла сказать.

Она сложила письмо пополам и протянула обратно Уильяму, но вдруг снова поднесла к глазам.

— О, смотрите, тут что-то написано на другой стороне, — воскликнула она, внимательно приглядываясь. — Только одно слово — “прости”.

Уильям взял в руки письмо и с любопытством изучил его.

— Я раньше и не замечал, а ты, Тина?

Тина застыла, словно парализованная внезапным воспоминанием. Откуда-то изнутри к горлу подступила знакомая волна отвращения, и ее начало подташнивать. Тина прикрыла рот рукой.

— Тина? Все хорошо?

Она чувствовала, как на верхней губе проступили капельки пота, а все тело трясет жгучая ненависть.

— Д-да, нормально… — пробормотала она и поднялась на ноги. — Грейс, вы не возражаете, если я воспользуюсь ванной?

Грейс встревоженно взглянула на Уильяма.

— Конечно, дорогая, ванная вон там.

Уединившись в ванной, Тина плеснула в лицо холодной воды. Грудь и шея горели, а лицо покрылось малиновыми пятнами. Вцепившись руками в раковину, она несколько раз глубоко вдохнула, стараясь замедлить бешеный пульс. Рик был мертв уже почти полгода, но мысли о нем до сих пор вызывали у нее бурные эмоции. Почти всегда ей удавалось совладать с собой и сдержать внутри лютую ненависть к бывшему мужу. Она не хотела, чтобы эта ненависть поглотила ее и определяла все ее дальнейшее существование. Рик уже и так испортил последние пять лет ее жизни, и Тина не собиралась позволить ему испортить последующие пять.

Она успокоилась, взяла себя в руки и вернулась в гостиную. Уильям и Грейс склонились над столом, на котором появилась тарелка с дымящимися ароматными булочками на пахте. Похоже, суть ирландского гостеприимства заключалась в еде. Уильям обернулся, услышав, как она вошла.

— Мы как раз смотрим карту. Мы отметили монастырь, вот тут, смотри.

Он указал на нарисованный красный крестик.

— Мы знаем, что тетя Крисси жила где-то неподалеку, но в деревне это может означать и несколько километров.

Он проверил масштаб карты и нарисовал круг вокруг точки, в которой находился монастырь.

— Вот это все, что в радиусе трех километров, — пояснил он и нарисовал еще один круг пошире. — А вот это в радиусе восьми.

Он распрямился и критически оценил свою работу.

— Без циркуля это, конечно, довольно приблизительно, но на лучшее я не способен.

— Сегодня вечером ко мне зайдет брат, — сказала Грейс. — Я попрошу его отметить все пабы в ваших кругах — можете начать с них. В деревнях вся жизнь кипит в пабах, так что это настоящий кладезь информации.

Уильям улыбнулся Тине:

— Ты как, в деле?

Тина улыбнулась ему в ответ:

— Конечно.

Его энтузиазм был заразителен, да и потом, отступать было поздно. Она понятия не имела, удастся ли им разыскать мать Уильяма, но чем бы их авантюра ни кончилась, она хотела быть рядом.

Глава 34

Уильям с Тиной зашли в “Солод и лопату” — третий бар по списку. Брат Грейс старательно отметил на карте все злачные места: в маленьком круге их оказалось четыре, в большом — три. Итого, семь пабов в радиусе восьми километров от монастыря.

Уильям заказал полпинты “Гиннесса” и отхлебнул глоток.

— У этого паба, похоже, толковый хозяин — тут даже подают еду. Может, возьмем чего-нибудь? Я умираю с голоду.

Тина рассмеялась.

— Ты вообще о чем-нибудь думаешь, кроме еды? Никогда не встречала человека, который бы столько ел. Может, у тебя глисты?

— От всей этой беготни между пабами у меня разыгрался аппетит, — оправдывался он, указывая на доску с меню. — Смотри, они готовят настоящее ирландское рагу — ну как можно устоять?

Тина шутливо толкнула его в бок.

— Да ты становишься настоящим ирландцем!

Уильям отхлебнул из стакана.

— Так я ирландец и есть! Не по крови, так по рождению.

Он помахал пустым стаканом бармену, тот кивнул и начал наливать новый.

— Ты уверен? У нас на вечер еще один паб. Ты же не хочешь, чтобы тебя остановили за вождение велосипеда в нетрезвом виде?

— Пожалуй, ты права. Давай закажем чего-нибудь поесть и поспрашиваем народ. Это место выглядит более многообещающим, чем предыдущие два.

Тина кивнула в знак согласия.

— Хорошо. Я возьму сырный салат. Хочу оставить место вот для этого.

Она указала на меню, которое стояло на столике, и Уильям наклонился, чтобы рассмотреть поближе.

— Хлебный пудинг? Это что еще за зверь? — спросил он, сморщив нос с видом явного отвращения.

— Скоро увидишь. Я попрошу принести две ложки. Готова поспорить, ты тоже захочешь попробовать! — сказала Тина и задумчиво посмотрела вдаль. — Это было фирменное блюдо моей мамы. У нее получались божественные пудинги. Толстые ломтики хлеба со сливочным маслом, сочными фруктами и заварным кремом. Сверху всегда была хрустящая карамельная корочка, а если пудинг оставался, то на следующий день холодным был еще вкусней.

Уильям улыбнулся.

— Ты раньше никогда не говорила о своей семье. Расскажи о них.

Тина опустила глаза и начала теребить рукав свитера.

— У меня оба родителя умерли.

Уильям был потрясен.

— Боже, прости, пожалуйста. Я не хотел тебя огорчать.

— Ты не мог знать. Отец умер, когда мне было шестнадцать, а мать семь лет спустя. Она так и не оправилась после смерти папы. Это звучит банально, но они и правда были родственными душами. Братьев и сестер у меня нет, так что в двадцать три года я осталась круглой сиротой, — слабо улыбнулась она. — Но у меня была хорошая работа в офисе, а по выходным я работала в благотворительном магазине, так что мне было с кем поговорить. Сейчас я работаю в благотворительном магазине всю неделю.

— А что случилось с офисной работой?

Тина секунду помедлила.

— Это долгая история. Я ушла оттуда, когда забеременела.

Уильям вытаращил глаза.

— У тебя есть ребенок?

— Нет. Она родилась мертвой.

Уильям инстинктивно взял ее руку и прижал к щеке.

— Даже не знаю, что сказать. Это ужасно, Тина. А что отец? Ты была замужем?

Тина начинала стремительно терять аппетит.

— Да, была. Он тоже умер.

Уильям был в ужасе.

— Господи, как ты все это вынесла?

Тина невозмутимо смотрела перед собой.

— Ну, по нему я слез не лью, — спокойно сказала она и взяла в руки меню. — Ну, что закажем?

…Когда Уильям и Тина вышли из паба, солнце клонилось к закату. Воздух наполнился прохладой майского вечера и терпким запахом боярышника.

— Что ж, очередная трата времени, — печально объявил Уильям, засовывая штанины в носки.

Он посмотрел на Тину, которая возилась с корзиной на велосипеде Грейс. За весь вечер она не проронила почти ни слова, и Уильям проклинал себя за то, что разбередил старые раны.

— Как ты, готова еще на один?

Тина подняла голову.

— Еще на один?

— Последний паб в маленьком круге. Если и в этом нам не повезет, останется еще три на завтра.

— Ну, если твой железный конь доедет! — усмехнулась Тина, глядя на древний проржавевший велосипед, который Уильям одолжил у соседа Грейс.

Уильям скривился.

— Да-да, это тот самый, от которого отказался Ной — сказал, он слишком старомоден.

Тина расхохоталась.

— Ты смешной, Уильям.

— А ты очень красивая, когда смеешься. Слушай, прости за этот разговор, — кивнул он в сторону паба. — Надеюсь, ты не думаешь, что я выспрашивал все это из праздного любопытства.

— Совершенно нормально, что ты спросил про мою семью. Ты же не знал, что все это обернется шекспировской трагедией. Поехали дальше. Где там наш следующий паб?

Последний паб располагался в крошечной хибарке с соломенной крышей. Через маленькие окна едва проступал свет, так что внутри было темно и мрачно. Обшарпанные деревянные доски были покрыты толстым слоем опилок. В пабе стояло с полдюжины столов, за которыми группами сидели пожилые мужчины. Некоторые резались в домино и карты, другие молча сидели, уставившись в свои стаканы. Все обернулись, как только Уильям с Тиной вошли внутрь. Уильям кивнул и, взяв Тину за руку, подошел к барной стойке.

— Вечер добрый, — поприветствовала их барменша зычным голосом, которым было разве что отдавать приказы в армии. — Что закажете?

Уильям обернулся к Тине.

— О, я буду просто апельсиновый сок.

— Два, пожалуйста.

Присесть было негде, так что они облокотились на барную стойку и обвели взглядом крошечный зал. Первоначальное любопытство прошло, и завсегдатаи паба вернулись к своим прежним занятиям. Уильям повернулся к барменше.

— Можно спросить вас кое о чем? — начал он привычный разговор, успевший набить оскомину. В первых трех барах их расспросы ни к чему не привели. — Вы не знаете здесь в округе семью по фамилии Макбрайд? Они фермеры.

Барменша прекратила натирать стакан и наморщила лоб.

— Надо бы поконкретней. У нас тут Макбрайдов много.

Уильям вздохнул. В каждом пабе повторялось одно и то же. Судя по всему, у них просто не хватало информации.

— Боюсь, добавить нам нечего. Семья по фамилии Макбрайд, которая жила на небольшой уединенной ферме. Хотя это было более тридцати лет назад.

Барменша продолжала энергично натирать стакан, обдумывая эти скудные сведения.

— А зачем вам?

Уильям откашлялся.

— Я пытаюсь найти мать. Я родился здесь тридцать четыре года назад, в монастыре Святой Бригитты, и меня отдали приемным родителям. Я уехал в Америку, но теперь вернулся, чтобы попытаться разыскать родную мать.

Барменша поджала губы.

— Ясно. Полагаю, в монастыре вы уже были и от монашек особой помощи не добились.

Уильям бросил на Тину понимающий взгляд.

— Мягко говоря, да.

— Что ж, посмотрим, может от нас будет больше толка. Говорите, это было лет тридцать тому назад?

Уильям с Тиной дружно кивнули.

Барменша поставила бокал и позвала одного из мужчин, играющих в карты. Он положил карты на стол и подошел к стойке.

— Что такое, Мораг?

Она кивнула в сторону Уильяма с Тиной.

— Эти двое ищут родню по фамилии Макбрайд, отец. Может, вы сможете им помочь?

— Макбрайд, говорите? А поточнее можно?

Мораг усмехнулась.

— Я так и сказала.

Она обернулась к Уильяму с Тиной.

— Это отец Макинтайр, священник в нашем приходе. Если вам кто-то и может помочь, то только он.

Через полчаса Уильям с Тиной стояли на улице перед пабом, сжимая в руке клочок бумаги. Отец Макинтайр не помнил семью Макбрайд, которая подходила бы под смутное описание Уильяма, но он знал человека, который мог их знать. Уильям прочитал имя, которое священник написал на бумажке.

— Что ж, план на завтра у нас есть, — сказал он, засовывая бумажку в нагрудный карман и садясь на свой дряхлый велосипед. — Будем надеяться, что этот отец Драммонд поможет нам найти еще один кусок головоломки.

Глава 35

Когда Уильям с Тиной вернулись обратно в гостиницу, миссис Флэнаган уже легла спать. Уильям пошарил рукой под половичком и нащупал массивный железный ключ. Ключ с треском провернулся в замочной скважине, и они на цыпочках вошли в прихожую, стараясь не разбудить хозяйку.

— Не хочешь по стаканчику виски перед сном? — прошептал Уильям.

Тина поколебалась секунду, затем кивнула головой в знак согласия. Они расположились в гостиной со стаканами виски в руках и перешли с шепота на обычный разговор. Тина откинула голову на спинку дивана и прикрыла глаза. Виски обжигающей струйкой спускался к желудку, а его запах воскресил воспоминания о Рике. К горлу подступил комок, из-за чего стало тяжело глотать, а на глаза начали невольно наворачиваться слезы. Тина отчаянно надеялась, что Уильям не заметит, но он был слишком проницательным.

— Тина? Ты в порядке? — встревоженно спросил он, садясь с ней рядом на диван. — Господи, ты плачешь?

Она смахнула слезу мизинцем и постаралась улыбнуться.

— Все хорошо, Уильям, правда, не волнуйся.

Он отставил ее стакан на журнальный столик и взял ее за руки.

— С первой же секунды, что мы встретились, я почувствовал в тебе какую-то грусть. В твоих глазах. Ты такая красивая, и у тебя просто восхитительная улыбка, но твои глаза всегда остаются печальными.

Он крепче сжал ее руки.

— Ты так много для меня сделала, проехала со мной весь этот путь, я хочу тебе помочь. Расскажи мне, что не так.

Бедный Уильям. Он выглядел так, словно его собственное сердце разрывалось на части, его забота была искренней.

Тина кивнула на стакан на журнальном столике.

— Передай, пожалуйста.

Уильям передал ей стакан.

— Видишь вот эту жидкость? — спросила она, болтая стакан так сильно, что виски выплеснулся через край ей на колени, но Тина даже не заметила. — Эта жидкость, — продолжила она полным желчи тоном, — разрушила мою жизнь и стоила жизни моей дочери.

Уильям поставил свой стакан на столик, внезапно потеряв всякий интерес к алкоголю.

— Расскажешь мне, что произошло? — осторожно спросил он. — Я очень хочу тебе помочь, если смогу, конечно.

Тина повернулась к нему лицом, и ее голос смягчился.

— Слишком поздно, Уильям. Уже ничего не исправишь. Я была полной дурой, не видела очевидных вещей. Теперь вижу.

Уильям снова сжал ее руки.

— Я слушаю.

Она сделала глубокий вдох, высвободила руки и вытерла их о брюки.

— Меня бил муж, Уильям, — начала она. Он хотел сказать что-то, но она приложила палец к его губам. — Все это видели, кроме меня. Грэм, моя подруга Линда, мой начальник — все видели, что происходит, но не я. Что ты, я была убеждена, что он может измениться, и потому возвращалась к нему, прощала его раз за разом. После того, как он избивал меня, он всегда так раскаивался, становился таким смирным, таким любящим. Иногда он даже плакал, прося прощения, и я жалела его.

Она покачала головой и секунду помолчала, прежде чем продолжить.

— Конечно, каждый раз он обещал, что никогда больше не поднимет на меня руку, и я, как дура, ему верила. Но потом что-то опять выводило его из себя — ерунда какая-нибудь. Он убеждал меня, что это все моя вина, и я опять ему верила. Конечно, причина была в алкоголе, но сваливать все на одну выпивку тоже было бы слишком просто. Рик был злобным негодяем и умелым манипулятором — он полностью контролировал мою жизнь. Я годами собиралась от него уйти, но никак не могла решиться. Он всегда говорил, что выследит меня, и я его боялась. К тому же мне казалось, что я бросаю человека, который явно нуждался в помощи.

Уильям смотрел на нее, не отрывая глаз, и по ходу рассказа дыхание его становилось все глубже и тяжелее.

— В общем, в один прекрасный день я все же набралась храбрости и ушла. Но, по правде сказать, я чувствовала себя очень одиноко. Я скучала по нему.

Она повернулась к Уильяму:

— Ты можешь в это поверить? Я действительно по нему скучала!

Уильям покачал головой, но ничего не сказал.

— Он перестал пить и, казалось, совершенно изменил свой образ жизни. Он прекрасно без меня справлялся, и почему-то это задевало. Он нашел работу и ни разу не просил меня вернуться. Он со всем разобрался сам, навел порядок в своей жизни и превратился в мужчину, которым я всегда хотела его видеть. Как будто я была ему больше не нужна. Но на самом деле он вел искусную игру, и это был хорошо спланированный ход. Потом я обнаружила, что беременна, так что у меня не было выбора, кроме как вернуться к нему. По крайней мере, я себя в этом убедила. Какое-то время все шло замечательно, я была так счастлива. И он тоже — мы оба с нетерпением ждали ребенка. Я была уверена, что приняла верное решение, хотя Грэм и Линда говорили, что я спятила. “Чего они вообще в этом понимают”, — думала я.

Тина нервно усмехнулась.

— Как оказалось, понимали они довольно много.

— Что случилось потом? — спросил Уильям хриплым от волнения голосом.

Тина указала на стакан:

— Вот что случилось. Он снова начал пить. Сначала понемногу, потом больше, и это стало началом конца. Я должна была понять сразу, но я смотрела на свой брак сквозь розовые очки и всегда находила ему оправдания. Теперь я понимаю, что сама себя обманывала, но это понимание пришло слишком поздно.

Уильям помедлил секунду, прежде чем решиться на следующий вопрос.

— Что случилось с твоим ребенком? Девочка, ты говорила? Как она…

Тина потерла лицо руками, затем подняла глаза на Уильяма. Сделав глубокий вдох, она рассказала о том, что произошло в тот страшный день.

Уильям пришел в ужас.

— Господи, — прошептал он, — если бы Рик не увидел письмо Билли, твоя дочь была бы жива.

Он встал, поднял оконную раму и начал жадно хватать ртом воздух. Тина подошла к нему и положила руки на его широкие плечи.

— Я не воспринимаю это так, Уильям. Я научилась смотреть иначе. Рик был злобным, жестоким негодяем, что угодно могло вызвать у него вспышку бешенства и заставить меня ударить. Во всем виноват он, и никто больше. У меня ушло время, чтобы признать это, но теперь я уверена, что так оно и есть. И эта вера помогает мне потихоньку двигаться дальше. Я была жертвой, я и моя маленькая дочурка, и все, что случилось, не моя вина.

Уильям повернулся и крепко обнял ее, уткнувшись лицом в длинные черные волосы. Они пахли свежескошенной травой и дымом костра.

— Мне так жаль, — было все, что он смог вымолвить.

…Отец Драммонд не привык рано вставать. Он считал, что в свои девяносто два года имел полное право валяться в постели столько, сколько пожелает, — если захочется, весь день. Сегодня утром, однако, его домоправительница, она же медсестра, она же домашний деспот, объявила, что в десять к нему пожалуют гости. Это значило, что в восемь его вытащат из постели, чтобы искупать, побрить и одеть. Он сидел, откинувшись на спинку, в очень недовольном расположении духа, пока Джина намазывала ему лицо пеной для бритья. Она взяла опасную бритву и, сильно натянув кожу, провела по ней лезвием. Тонкие седые волосы срезались без особого труда. Вытерев бритву о полотенце, она снова провела ею по лицу, на этот раз чуть порезав кожу, так что капелька крови смешалась с пеной, окрасив ее в розовый цвет.

Отец Драммонд был не в восторге.

— Господи боже, Джина, ты хоть раз можешь меня побрить без кровопускания?

Джина пробурчала что-то себе под нос и продолжила работу.

— Отец, не преувеличивайте. Кстати, не знаю, что вы имеете против электрических бритв. С ними мне было бы куда проще управляться.

— Я пользуюсь обычной бритвой всю жизнь и не собираюсь ни с того ни с сего менять свои привычки.

Джина закатила глаза к потолку. Еще пара быстрых взмахов — и дело было сделано.

— Ну вот, отец Драммонд, готово.

— Хмм, оба уха по-прежнему на месте?

Джина проигнорировала шутку и принялась стаскивать с него пижаму.

— Вам нужно надеть чистое белье. И как вам только удается уляпаться с ног до головы! Так, посмотрим. Может, наденете костюм?

Отец Драммонд пришел в замешательство.

— Кто, говоришь, придет?

Джина теряла терпение.

— Я уже сто раз повторяла. Его зовут Уильям Лейн, он пытается разыскать мать. Мать звали Кристина Скиннер, ее отослали сюда из Англии, чтобы она здесь родила ребенка. Она жила с тетей по фамилии Макбрайд и родила в монастыре. Отец Макинтайр подумал, что вы, возможно, вспомните семью Макбрайд, в чем я сильно сомневаюсь, учитывая, что я говорила вам все это десять минут назад, а вы уже успели забыть.

Он нахмурился и наградил Джину сердитым взглядом, пока она безжалостно терла его под мышками жесткой мочалкой. Эта женщина несла бог весть что. Все у него с памятью было прекрасно.

Джина радушно встретила Уильяма с Тиной и проводила их в гостиную. Дом старого священника был огромен и отдавал плесенью. Тина поморщила нос.

— Половина комнат закрыта, — сказала Джина, словно извиняясь. — Тут только я да отец Драммонд, больше никого и не осталось.

— Но дом очень красивый, — отметила Тина, оглядывая дубовые панели на стенах. — Размах поражает.

Отец Драммонд ждал их у камина. Несмотря на теплую майскую погоду, в камине, потрескивая, полыхали дрова, а ноги старого священника были обернуты шотландским пледом.

Уильям протянул руку.

— Отец Драммонд, здравствуйте. Меня зовут Уильям Лейн. Спасибо, что согласились принять нас. Это моя подруга Тина Крейг.

Тина тоже протянула руку, и отец Драммонд быстро пожал ее.

— Вы уж простите, что я не встаю.

— Ну, что вы, все в порядке, — ответил Уильям. — Мы постараемся надолго вас не задерживать. Возможно, вы знаете семью Макбрайд, они жили здесь неподалеку.

Уильям рассказал о проделанном путешествии и письме Билли, о том, как Тина дала себе клятву передать его Крисси и как они встретились в Манчестере. Отец Драммонд опустил глаза, когда Уильям пожаловался на безучастных монахинь, которые ничем не захотели ему помочь.

— Так что, отец, — подытожил Уильям, — вы наша последняя надежда. Знаю, это было очень давно, но, возможно, вы что-нибудь припомните из событий тридцатилетней давности и сможете хоть что-то нам сказать про семейство Макбрайд. Если бы мы смогли найти ферму, на которую отправили мою мать… Может, там по-прежнему кто-то живет и помнит, что с ней стало и куда она отправилась. Вы ничего не припоминаете из того, что я сказал?

Отец Драммонд долго смотрел на него пристальным взглядом, затем потер виски и закрыл глаза. Уильям подумал, что он уснул. Через какое-то время священник открыл глаза и посмотрел ему в лицо.

— Мне жаль, увы. Я не помню семьи Макбрайд, которая подходила бы под ваше описание.

…Уильям и Тина не спеша шли по дорожке в сторону автобусной остановки.

— Что ж, очередная неудача. Что будем делать теперь?

Тина крепче сжала его руку.

— Будем искать дальше. Просто расширим поиски. У нас еще остались эти три паба — проверим их, и рано или поздно нам обязательно повезет.

Уильям улыбнулся ее жизнеутверждающему настрою.

— Спасибо, Тина. Ты всегда умеешь меня поддержать.

Отец Драммонд продолжал сидеть у камина. Он несколько раз обдумал произошедшее и наконец убедил себя в том, что поступил правильно. Он дал Кэтлин Макбрайд обещание и выполнил ее волю. Что толку теперь ворошить прошлое. Она бы этого не хотела. Он с уверенностью кивнул. Нет, никаких сомнений: он все сделал правильно.

Джина просунула голову в дверь.

— Готовы отобедать, отец Драммонд?

— Да, Джина, думаю, да.

— Жаль, что вы не смогли помочь этой молодой паре. Я же говорила — ваша память уже не та, а вы мне не верили.

Отец Драммонд усмехнулся про себя.

— Ты была права, Джина. Память стала совсем никудышная.

Глава 36

Месяц подходил к концу, и Уильям был вынужден признать, что к концу подошли и его поиски. Он исчерпал все возможные пути и проверил все существовавшие зацепки — никто в окрестностях не помнил семьи Макбрайд. Пора было отправляться домой. Они собирались уехать рано утром.

Тина была у себя в спальне и осторожно складывала одежду в свой маленький чемоданчик, когда постучался Уильям. Она расправила рубашку и положила ее поверх стопки белья.

— Да-да.

Он просунул голову в дверь.

— Уже собралась?

— Да, более-менее, заходи.

Он бочком проскользнул в комнату и рухнул на диван.

— Ты в порядке? — спросила Тина, положив руку ему на плечо.

Уильям протянул руку и переплел ее пальцы со своими.

— Не могу поверить, что мы так ее и не нашли. Мы подобрались так близко. Быть так близко — и не найти ее! Ужасно обидно.

Тина присела рядом с ним и положила голову ему на плечо.

— Даже не думай сдаваться, Уильям! Слышишь меня?

Он похлопал ее по колену и взял себя в руки.

— Не буду. Пойдем, прогуляемся, не сидеть же дома в наш последний вечер.

— Я и правда буду скучать по этому месту, — сказал Уильям, когда они неспешно шли домой пару часов спустя. — У Ирландии есть какое-то особое теплое очарование. А еда… — с восхищением заметил он, довольно поглаживая живот. — Если я задержусь тут еще на пару недель, перестану влезать в дверной проем!

Тина рассмеялась и взяла его под руку.

— Да, мне тоже понравилось, чудесная поездка. Тот самый заряд бодрости, который мне был так нужен. И я рада, что нашла такого друга, как ты.

Она остановилась и посмотрела ему в глаза.

— Мы же будем на связи, правда? То есть да, между нами целый океан, но мы можем писать друг другу, а при случае, может, даже поговорить по телефону. Знаю, это дорого, но…

Уильям приложил палец к ее губам.

— Давай просто наслаждаться сегодняшним вечером и не думать о возвращении домой. Как ты насчет прогуляться перед сном?

Тротуары блестели после весеннего ливня, а в воздухе было влажно и душно, от земли парило, точно в тропиках. Они зашли в парк и присели на лавочку под плакучей ивой, где было относительно сухо.

— Не верится, что завтра я в это время буду дома, — сказал Уильям.

— Ты, наверное, с нетерпением ждешь встречи с родителями.

Уильям задумался на секунду.

— Конечно, но у меня такое чувство, будто я подвел их.

— Каким образом? — нахмурилась Тина.

— Ну, они меня так поддерживали, когда я решил разыскать родную мать, хотя я знаю, что для них это было непросто и они очень переживали. А теперь оказывается, все было впустую. Не стоило мне все это затевать.

Тина секунду помедлила.

— Тогда бы мы никогда не встретились.

Уильям поразмыслил немного.

— Встреча с тобой — лучшее, что со мной случилось за всю поездку. Даже не представляю, каково бы мне было проделать все это в одиночку. Если бы тебя не было рядом, разочарование от того, что я так и не нашел мать, было бы гораздо тяжелее.

Тина протянула руку и нежно погладила его по щеке.

— О, Уильям, — прошептала она. — Мы знакомы-то всего ничего, но ты стал очень близким для меня человеком. Я думала, после Рика никогда больше не смогу доверять мужчинам. — Она слегка покраснела и отвернулась в сторону. — Глупости все это. Уверена, как только ты вернешься обратно в Америку к родным, ты напрочь обо мне забудешь.

Уильям усмехнулся.

— Ну уж нет, Тина. Тебя я никогда не забуду. В любом случае, я еще не отчаялся найти мать. Я как-нибудь обязательно вернусь в Ирландию, и уж точно навещу бабушку с дедушкой в Манчестере.

— Ты хочешь к ним приехать? — с надеждой спросила Тина.

— Конечно, почему нет.

— Не забудь и меня позвать, — добавила она, пихнув его локтем в бок.

Уильям встал и подал ей руку.

— Пойдем, уже поздно. Пора возвращаться домой.

Тина поднялась со скамьи и собиралась высвободить свою руку, но Уильям сжал ее сильнее, и она не стала сопротивляться.

Когда они добрались до улицы, на которой располагался дом миссис Флэнаган, почти стемнело. Они были настолько поглощены собственными мыслями, что не сразу заметили, что хозяйка зовет их с порога дома.

Уильям, не отпуская руку Тины, ускорил шаг.

— Что такое, миссис Флэнаган? — спросил он, запыхавшись.

— Наконец-то, — сказала она в ответ. — Я вас весь вечер жду.

Несмотря на то, что она была на две головы ниже Уильяма, она взяла его за плечи и, глядя ему в глаза, прошептала:

— У меня в гостиной сидит джентльмен. Не думайте, что я пускаю в дом всех незнакомцев подряд, но для него я сделала исключение.

Уильям нахмурил брови.

— Так, и что же? — торопил он хозяйку.

— Я сделала исключение, потому что он хотел вас дождаться. Я ему сказала, что вы уезжаете рано утром.

Она выдержала паузу, глубоко вздохнула и расплылась в широкой улыбке.

— Уильям, джентльмен, который сидит у меня в гостиной, говорит, что знает твою мать.

Часть третья

Глава 37

Не многое изменилось на ферме Брайер за последние тридцать пять лет. Жизнь здесь по-прежнему текла просто и незамысловато — как к тому привыкли оба ее обитателя. Батраки приходили и уходили, животные рождались и умирали, но суть фермерской жизни не менялась — долгие часы непосильного труда ради ничтожного вознаграждения. Когда Крисси впервые очутилась здесь много лет назад, она воспринимала это место как временное пристанище, и если бы кто-нибудь сказал ей тогда, что тридцать пять лет спустя она по-прежнему будет здесь, она бы покрутила у виска и отмахнулась, как от бреда сумасшедшего.

Хотя жизнь обошлась с ней довольно сурово, Крисси постепенно привыкла к деревенской жизни и находила утешение в отзывчивом человеке с добрым сердцем, с которым жила под одной крышей. Джеки Криви стал ей надежной опорой. Он относился к ней с безграничной и беззаветной преданностью, и Крисси жалела, что не могла дать ему большего. За все эти годы она не раз предлагала уйти, чтобы он мог завести жену, детей и сделать ферму Брайер своим семейным домом, но он и слушать не хотел. Дело не в том, что она им не дорожила. Совсем наоборот, он был единственным человеком, на которого она могла положиться. Столько людей предали ее в прошлом. Отец, который отослал ее в Ирландию, мать, которая оставила ее, несмотря на свои обещания звонить и навещать, тетя Кэтлин, которая распорядилась, чтобы ее отправили в монастырь, где ей пришлось пережить три года сущего ада, которого она не пожелала бы и врагу. И, конечно, Билли. Спустя все эти годы она так и не могла понять, почему он так бессердечно ее бросил. Она так сильно его любила и знала, что он чувствовал к ней то же самое, так почему с известием о ребенке все переменилось?

Ребенок. Не прошло ни дня, чтобы Крисси не думала о нем. Она пыталась представить, как из того крохотного испуганного малыша, который остался в ее памяти, ее сын превратился во взрослого мужчину, у которого, возможно, уже была своя семья. В тот день, когда его отняли и отвезли в аэропорт Шеннон, где должна была начаться его новая жизнь, уже без нее, внутри Крисси что-то умерло. Она растила его три года, а потом ее заставили отказаться от него и отдать бездетной американской паре. Все оскорбления и унижения, что ей пришлось пережить в монастыре, были несравнимы с обрушившейся на нее мучительной тоской, когда у нее отняли ее любимого мальчика. Когда настал момент прощания, она металась, точно помешанная. С трудом взяв себя в руки, она в последний раз обняла его, и его посадили в машину. Через открытую дверцу он протянул к ней ручки.

— Мама, не хочу ехать.

Крисси метнулась к нему, но было слишком поздно. Дверца захлопнулась, и ее оттащили назад. Она смотрела, как машина медленно удаляется, шурша колесами по щебенке. Маленький Уильям стоял на заднем сиденье и смотрел в окно, рыдая навзрыд и зовя маму. Крисси не слышала, что он говорил, но его личико, покрывшееся красными пятнами, навсегда отпечаталось у нее в памяти. Она знала, что о нем хорошо позаботятся. Но она также знала, что ни одна женщина не сможет любить его сильнее, чем любила она. Эти три года, что они провели вместе, она уделяла ему каждую секунду, он стал смыслом ее жизни. Может, Билли и не хотел этого ребенка, но ее любви с лихвой хватало на двоих.

Конечно, за прошедшие годы Крисси неоднократно пыталась разыскать сына, но монашки были непреклонны. Ее заставили подписать письмо о том, что она отказывается от всех прав на сына и не будет предпринимать попыток связаться с ним в будущем. На протяжении долгих лет эту бумагу не раз тыкали ей в нос.

Она стояла на кухне и ждала, пока закипит чайник. Это было одно из немногих долгожданных изменений, произошедших на ферме. Посреди комнаты больше не висел огромный котел, в котором грели воду, а на месте камина появилась чугунная печь. Для нее все так же требовалось вырезать на болоте торфяные кирпичи, но, по крайней мере, они горели внутри печки, и черный дым не валил наружу. Крисси налила кипятка в старый заварочный чайничек и стала ждать, пока чай настоится. Она выглянула в окно и увидела, как Джеки ведет по двору нового тяжеловоза. Сэмми умер много лет назад, и Джеки купил на конной ярмарке необъезженного трехлетнего жеребца. Гнедой исполин с белой полоской на лбу был под два метра ростом. Джеки сказал, что выбрал его, потому что он напомнил ему Боксера — ломовую лошадь из повести Джорджа Оруэлла “Скотный двор”. В книге вымышленная лошадь стоически переносила все невзгоды, была до последнего верна и без устали трудилась до тех пор, пока в буквальном смысле не откинула копыта. Джеки предположил, что, если назвать коня в ее честь, возможно, что-то из характера передастся вместе с именем.

Его план не сработал. Джеки жаловался, что за все годы своего фермерства он ни разу не встречал более упертой, своенравной скотины, которая то и дело отлынивала от работы. Боксер был полной противоположностью своему вымышленному тезке.

Крисси пересекла двор с двумя чашками чая в руках и протянула одну Джеки. Боксер фыркнул и покосился на нее, сверкнув белками глаз.

Крисси рассмеялась.

— Иногда у него совершенно демонический вид.

Джеки похлопал лошадь по боку и взял чашку.

— Он у нас отличный парень. Правда, приятель?

Джеки видел во всех только лучшее — что в людях, что в зверях.

Боксер снова фыркнул и начал бить передним копытом.

— Спасибо за чай, — сказал Джеки, приподнимая чашку.

Он отхлебнул из нее пару глотков и поставил на забор.

— Я тут подумал: может, нам сегодня поехать в город и поужинать где-нибудь?

— К чему вдруг такая роскошь?

— Я подумал, тебе неплохо бы немного развеяться. Сможешь в кои веки принарядиться, расслабишься, развлечешься хотя немного. Ты уже сто лет никуда не выбиралась.

Бедный Джеки, он ни на секунду не переставал думать о ее благополучии. Иногда она думала, что просто не заслуживает его доброты и великодушия. Часть ее хотела, чтобы она могла любить его так же сильно, как он, со всей очевидностью, любил ее, но однажды ее сердце уже было безнадежно разбито, и она не хотела проходить это снова.

Он отхлебнул еще чая, дожидаясь ее ответа.

— Ну, хорошо, — сказала она бодрым голосом. — Поехали. Черт с ними, с деньгами.

Лицо Джеки расплылось в широкой улыбке.

— Вот и умница, — подмигнул он ей.

Крисси улыбнулась его воодушевлению и взяла его под руку. Несмотря на тяжелый труд, годы несильно состарили его. От солнца, дождя и ветра его лицо огрубело и покрылось морщинками. Рыжие волосы выгорели и стали светлее, медно-золотистыми с легкой проседью. Он сохранил крепкое здоровье, и приближение почтенного возраста напоминало о себе лишь тогда, когда он распрямлял спину, охая и держась за поясницу.

После того, как все животные были накормлены, напоены и надежно заперты на ночь, Крисси и Джеки забрались в свой старый, видавший виды фургон и направились в город. Фургон отчаянно раскачивался и подпрыгивал на ухабах проселочной дороги, от чего Крисси почему-то всегда становилось смешно. Как только они выехали на грунтовку, машина пошла ровнее, и Крисси наконец отпустила приборную панель и немного расслабилась.

Дорога была узкой, всего с одной полосой, но, к счастью, они редко встречали кого-либо, кто ехал им навстречу. Поэтому два появившихся из-за поворота велосипедиста, направляющиеся прямо на них, стали полной неожиданностью. Джеки ударил по тормозам, и фургон занесло в кусты. Ветки боярышника заскрежетали по стеклу, и Крисси закрыла уши руками.

— Боже правый! — воскликнул Джеки, который никогда не позволял себе ругаться. — Этого я не ждал.

Велосипедисты — молодая пара лет тридцати — приподняли руки в знак извинения, слезли с велосипедов и провели их вдоль фургона.

Молодой человек продолжал извиняться:

— Простите, сэр. Нам не надо было занимать всю дорогу.

Джеки кивнул, переключился на первую передачу и продолжил путь.

— Чудно, — задумчиво произнесла Крисси. — Интересно, куда они направляются.

— Да уж, странно, — согласился Джеки. — Он точно нездешний. По голосу мне показалось — американец.

Глава 38

Преодолев коварные колдобины и рытвины проселочной дороги, Уильям с Тиной добрались до фермы Брайер. Поездка заняла гораздо больше времени, чем они ожидали. Они доехали на автобусе до ближайшей точки, куда шел общественный транспорт, а остаток пути проделали на велосипедах. Водитель автобуса поначалу не хотел пускать их с велосипедами, но после непродолжительных уговоров сдался. Был ранний вечер, хоть и гораздо позже, чем они планировали. Они прислонили велосипеды к забору и зашли во двор. Солнце клонилось к горизонту, освещая всю ферму золотистым светом и приятно согревая кожу. Помимо кучки одиноких куриц, лениво ковырявших землю, во дворе не было ни души — место выглядело подозрительно пустынным. Уильям упер руки в бока и посмотрел на крошечный дом.

— Похоже, никого нет дома, — сказал он, проводя рукой по волосам, и подозвал Тину к дому. — Но давай лучше проверим.

Они замерли у тяжелой двери, едва дыша, и Уильям осторожно постучался. Сердце бешено колотилось в груди, а во рту пересохло. Он ждал этой секунды всю жизнь. Дверь была такой толстой, что стук был едва слышен, но Уильям почтительно выждал пару секунд, прежде чем постучать снова.

— Не думаю, что кто-то есть дома, — сказала Тина. — Что будем делать?

Уильям приложил руки к окну и заглянул в крошечную гостиную.

— Ты права. Никого нет. Думаю, нам остается просто подождать. Давай осмотримся пока.

Они подошли к большой конюшне в дальнем конце двора и резко остановились, услышав за дверью непонятный шорох. Уильям постучал в дверь.

— Добрый вечер! Есть кто?

Внутри раздался неистовый лай собак, и они отпрыгнули прочь. Собаки лаяли так яростно и так отчаянно скребли дверь, что Уильям, от греха подальше, схватил Тину за руку, и они, не оглядываясь, побежали к дому.

— Ну, если тут кто и есть, теперь они точно знают о нашем прибытии!

Сердце у Уильяма продолжало колотиться. Он запрыгнул на каменную стену, окружавшую небольшой садик, и помог забраться Тине. Они сидели бок о бок, думая, что делать дальше.

— Они же не могут гулять всю ночь, — заключил Уильям. — У них тут столько животных — кто-то же должен за ними смотреть.

Из соседнего хлева доносилось сопение и хрюканье, а в загоне стояла злобного вида лошадь и недобро на них косилась.

Тина подставила лицо лучам заходящего солнца.

— Что ж, по крайней мере, вечер чудесный.

Она спрыгнула со стены и подошла к велосипедам. Из передней корзины она достала термос в шотландскую клеточку и сверток из пергаментной бумаги. Расстелив на стене кухонное полотенце, Тина развернула сверток.

— О, чудесная миссис Флэнаган! Смотри — имбирный пирог!

Уильям глянул на темный сочный кусок пирога.

— Не могу. Слишком нервничаю, чтобы есть.

Тина отрезала два ломтя и уже собиралась откусить кусочек, как вдруг передумала.

— Ты прав, наверное, лучше подождать.

Уильям рассмеялся:

— Перестань! Ты ешь! Я съем свою порцию попозже.

Тина серьезно посмотрела на него.

— Уильям, ты точно в порядке?

Чтобы Уильям отказывался от еды — такого еще не бывало. Она положила руку ему на колено, он положил свою ладонь сверху и улыбнулся.

— Шутишь! После долгих лет мучительных поисков, не говоря уже о перелете через Атлантику, через Ирландское море и обратно, я наконец встречу маму. Я более чем в порядке. Конечно, нервничаю, но я ужасно рад. Уверен, все будет хорошо.

Крисси с Джеки уже почти доехали до окраин Типперэри — на их хлипком, дышащем на ладан фургоне дорога заняла почти час. Узкие проселочные дороги сменились более широкими, и Джеки прибавил газу.

— Почти приехали, — сказал он, повернувшись к Крисси. — Проголодалась?

Она ласково улыбнулась ему:

— Умираю от голода.

— Я подумал, мы можем пойти в “Крестовый ключ”.

Крисси распахнула глаза:

— “Крестовый ключ”? Это очень дорого, мы не можем себе такое позволить.

— Предоставь это мне, — ответил он, похлопав ее по колену.

Крисси протянула руку и ласково погладила его по щеке, как вдруг ахнула и зажала рот рукой.

— О, мой бог!

Джеки инстинктивно нажал на тормоза.

— Что такое?

— Куры! Я забыла запереть кур! Как я могла, после того, что случилось!

В прошлом месяце к ним во двор пробралась лиса и загрызла весь их небольшой выводок. Кровавая бойня потрясла даже Джеки. Он пошел в сарай и вышел оттуда с выражением мрачной решимости и винтовкой через плечо. Лиса к тому времени успела скрыться, но они решили впредь быть бдительнее. На следующий день Джеки отправился на рынок и купил новых кур.

— Придется ехать обратно, Джеки, прости.

Не было в мире более терпеливого человека, чем Джеки Криви. Он ласково посмотрел на Крисси.

— Не переживай, съездим в другой раз.

— Обязательно, Джеки, обещаю.

Она повернулась к нему и внимательно вгляделась в его лицо. Он был чисто выбрит и пах лимонным мылом. На нем была белоснежная накрахмаленная рубашка, которая едва ли прежде видела свет, и бежевые брюки, совершенно непрактичные для каждодневной носки.

— Мне очень жаль.

— Перестань извиняться. Я знаю, что ты себе никогда не простишь, если с курами что-то случится.

Она прикусила губу и посмотрела в окно, в то время как Джеки разворачивал фургон.

— Не переживай, мы вернемся до темноты, — подбодрил он, ласково улыбаясь. — Я уверен, что дома нас не ждут никакие сюрпризы.

Глава 39

Солнце закатилось за горы, когда Крисси и Джеки вернулись на ферму, и Крисси с замирающим сердцем выскочила из фургончика, лихорадочно оглядываясь по сторонам в поисках их небольшого выводка. Она нашла их у конюшни безмятежно ковыряющимися в земле. Крисси согнала их в стайку и поспешно препроводила в курятник. Затем она выпустила собак, которые с радостным лаем бросились прыгать по двору, наполнила их миски с водой и проверила корыто Боксера. И тут только она заметила, что Джеки разговаривает у дома с двумя незнакомцами. Крисси удивилась, кто мог пожаловать к ним в столь поздний час. У них никогда не было случайных посетителей. Все еще держа в руках железное ведро, она медленно зашагала в их сторону, постепенно ускоряя шаг. Джеки услышал, как она идет, и пошел ей навстречу, протянув руку.

— Крисси…

Перед глазами все поплыло. Крисси остановилась в двух шагах, чувствуя на себе три пары пристальных глаз. Сквозь пелену слез она пыталась разглядеть размытые фигуры и открыла рот, чтобы что-то сказать, но ее голос потонул в дребезге — ведро упало на землю.

Крисси сделала еще один шаг, ахнула и закрыла рот руками. Перед ней стоял молодой мужчина и внимательно смотрел на нее. Она несмело протянула к нему руку, и прошедшие годы словно растворились.

— Билли? Боже мой, Билли! Я всегда знала, что ты вернешься.

Она бросилась к нему и прильнула к груди. Из глаз хлынули слезы. Он медленно обнял ее и нежно прижал к себе. Крисси немного отстранилась и вгляделась в его лицо. До чего же он был по-прежнему красив, до чего милостиво обошлось с ним время. Она обхватила его лицо ладонями, ища глазами знакомый шрам над левой бровью. Шрама не было, и тут Крисси словно ударили током. Конечно же, это был не Билли. Как она могла быть столь глупа?

Джеки обнял ее за плечи и развернул к себе.

— Это не Билли, — сказал он мягко.

Она опустила голову.

— Я знаю, — прошептала она. — Простите.

Джеки приподнял ее за подбородок и посмотрел в глаза.

— Это не Билли. Это его сын — твой сын. Это Уильям.

У Крисси подкосились колени, и Джеки подхватил ее под руки. Он развернул ее, и она впервые как следует рассмотрела незнакомца. Горло сжалось, и голос превратился в едва слышный шепот.

— Боже мой. Мой малыш.

Ноги не держали ее, и Крисси опустилась на землю. Закрыв лицо руками, она начала медленно покачиваться взад-вперед.

— Ты нашел меня. Не могу поверить, что ты нашел меня.

Джеки повернулся к Уильяму:

— Давай занесем ее в дом.

Внутри было тепло и уютно. Уильям с Тиной, на правах гостей, заняли удобные кресла, а Крисси и Джеки сидели на жестких деревянных стульях. Дом явно не был предназначен для того, чтобы развлекать посетителей.

— Поверить не могу, Уильям. Это просто чудо, — сказала Крисси, вновь дотрагиваясь до его щеки. — Неужели ты правда здесь?

— Я сам с трудом верю. Временами нам казалось, мы никогда тебя не найдем, — ответил Уильям и посмотрел на Тину. — Без вот этой юной леди у меня бы точно ничего не вышло.

Не спуская глаз с Уильяма, Крисси нежно гладила его руку.

— Я ни на секунду не забывала о тебе, Уильям. Клянусь, ни на секунду. Я сама пыталась тебя разыскать, но монашки не хотели говорить мне ни слова. Как тебе удалось меня найти?

Уильям откинулся на спинку кресла.

— Ну, это долгая история.

Он рассказал, как получил благословение родителей на путешествие в Ирландию, как приехал в монастырь, но монашки оказались совершенно бесполезны, если не сказать больше. Затем он рассказал ей о медсестре Грейс, которая вспомнила ее.

Крисси в удивлении распахнула глаза.

— Грейс все еще там?

— Да, именно она и сказала мне твое настоящее имя. До этого я думал, что тебя зовут Броуна. Она же посоветовала мне поехать в Манчестер и попытаться найти твое свидетельство о рождении.

— Да, я ей рассказывала, что выросла в Манчестере. Она была очень добра ко мне, да и ко всем девочкам. Не знаю, как бы я выжила в этом месте без нее.

Уильям продолжил свой рассказ:

— В общем, я поехал в Манчестер и там встретил Тину.

Крисси перевела взгляд на Тину, не понимая, какое отношение она имела ко всей этой истории.

— Не думаю, что мне бы удалось тебя разыскать, если бы не она. Я встретил ее в библиотеке, где хранятся свидетельства о рождении, и оказалось, что она уже заказала копию твоего свидетельства.

Крисси удивленно посмотрела на Тину.

— Для чего?

Тина перевела взгляд на Уильяма, не зная, с чего начать. Он полез в карман куртки и вытащил письмо Билли.

— Она пыталась найти тебя, чтобы передать вот это.

Дрожащей рукой он передал письмо матери. Она медленно развернула его и уставилась на когда-то столь знакомый, но давно позабытый почерк. Она обернулась к Джеки.

— Ты не принесешь мне очки, будь добр?

И вот, тридцать пять лет спустя, она наконец прочитала слова, которые могли бы изменить всю ее жизнь.

Гилбент-роуд, 180

Манчестер

4 сентября 1939 года

Моя дорогая Кристина,

Как ты знаешь, я плохо умею говорить о таких вещах, но у меня так тяжело на сердце, что я не могу не писать. То, что я вчера сделал, — непростительно, но ты должна знать, что причиной тому — мое глубокое потрясение и что мое вчерашнее поведение никак не отражает моих чувств к тебе. Последние месяцы были самыми счастливыми в моей жизни. Я знаю, что никогда раньше не говорил тебе этого, но я люблю тебя, Крисси, и хочу провести остаток жизни рядом с тобой, чтобы каждый день доказывать тебе это, если ты, конечно, позволишь. Твой отец говорит, что ты не хочешь меня видеть, и я не виню тебя, но теперь мы должны думать не только о нас двоих, но и о нашем ребенке. Я хочу стать хорошим отцом и хорошим мужем. Да, Крисси, столь нескладно и неловко я делаю тебе предложение. Прошу тебя, скажи, что будешь моей женой и что мы будем вместе воспитывать нашего малыша. Война может разделить нас, но душой и сердцем мы всегда будем вместе.

Прости меня, Крисси. Я люблю тебя.

Навечно твой,

Билли

В доме воцарилась мертвая тишина, когда Крисси подняла глаза. Она осторожно сложила письмо и засунула обратно в конверт. Затем она обернулась к Тине и спросила дрожащим от волнения голосом:

— Как оно у вас оказалось?

Тина рассказала свою часть истории.

— Я не могла понять, почему он написал такое письмо и так его и не отправил. Я чувствовала, что просто обязана это выяснить.

Она рассказала Крисси, как навестила родителей Билли и как Элис Стирлинг вспомнила, что Билли действительно писал письмо и пошел с ним на почту.

— Элис сказала, что на следующий день он пошел к вам домой, но вас к тому времени уже отправили в Ирландию. Ваша мать пообещала связаться с вами и передать, что он заходил и что по-прежнему хочет быть с вами.

Крисси смотрела прямо перед собой.

— Она так и не позвонила.

Уильям неловко помялся.

— Ну, ей так и не довелось…

Крисси повернулась к нему и нахмурилась.

— Не довелось? Она даже не пыталась. Я всегда знала, что она до ужаса боится прогневить отца, но не сказать мне такое — как она могла?

Уильям смутился.

— Крисси, она же умерла…

— Теперь-то уж наверное умерла. Я пыталась связаться с ней на протяжении многих лет. Она даже не приехала на похороны родной сестры. Она обещала, что будет рядом, когда ты родишься, но стоило мне уехать из Манчестера — она напрочь обо мне забыла.

Уильям с Тиной в недоумении переглянулись.

Уильям откашлялся и осторожно сказал:

— Крисси, твоя мать умерла спустя всего пару дней после начала войны. Ее сбила машина во время затемнения. Она умерла до моего рождения.

У Крисси перехватило дыхание, словно ее ударили молотком в грудь.

— Что? Не может быть. То есть она умерла вскоре после того, как я приехала сюда? Боже, почему отец мне не сказал?

Теперь все встало на свои места. Мать никогда не бросала ее. По воле отца она даже не смогла проститься с ней как следует.

Она втянула воздух носом, изо всех сил стараясь совладать с приступом бешенства. Ей не хотелось смущать гостей, но эмоции захлестнули ее. Внутри клокотали годы ненависти и обиды к отцу и наконец вырвались наружу потоком безудержной ярости.

— Боже! — крикнула она. — Как же я его ненавижу! Как можно так поступить с собственной дочерью? Неужели ему было мало того, что он заслал меня сюда, чтобы разлучить с Билли?

Слезы градом лились у нее по щекам, и она вытерла нос ладонью. Джеки обнял ее и прижал к себе. Крисси сотрясалась всем телом, рыдая так, что с трудом могла дышать.

Глава 40

Уильям и Крисси вышли на улицу подышать свежим воздухом. Уже почти стемнело, но они все равно решили прогуляться по двору. Крисси взяла Уильяма под руку и посмотрела на ясное небо, где начинали мерцать первые звезды.

— Расскажешь мне оставшуюся часть истории? — спросила она.

— Конечно, ты имеешь право знать все. Правда — меньшее из того, что ты заслужила. Не слишком много потрясений за день?

Крисси усмехнулась.

— Все эти годы я старалась не думать о матери. Именно ее предательство мне было труднее всего пережить. Я знала, что отец способен на что угодно, но не она. Я ведь правда думала, что она меня любит. И вот я узнаю, что она умерла всего через пару дней после того, как я оказалась в Ирландии. Это невероятно. Как отец мог утаить такое от собственной дочери?

Уильям покачал головой.

— Не знаю, Крисси. Это за пределами моего понимания.

Крисси на секунду остановилась.

— Не знаешь, жив ли он?

Уильям вновь покачал головой.

— Боюсь, о нем нам ничего не известно. Когда Тина поехала на Вуден-Гарденс, она обнаружила, что все старые дома снесены. Там она встретила Мод Катлер. От нее Тина и узнала, что твоя мать погибла во время затемнения.

Крисси усмехнулась.

— Мод Катлер. Боже правый, я не слышала это имя тысячу лет.

Уильям продолжил:

— Еще Мод сказала Тине, как звали твоих родителей, так что ей было несложно отыскать твое свидетельство о рождении. Из свидетельства мы узнали девичью фамилию твоей матери и вернулись в Типперэри, чтобы порасспрашивать местных. Никто не мог нам помочь, и мы уже почти отчаялись — казалось, все наши усилия были напрасны. Мы даже собрали чемоданы — я должен был лететь домой в Америку, а Тина в Манчестер.

Уильям остановился на секунду.

— Как же я буду по ней скучать.

— Так как вы нашли меня?

— Ну, мы пошли напоследок поужинать, а когда вернулись домой к миссис Флэнаган, нас ждал посетитель, который уверял, что знает мою мать.

Крисси в удивлении распахнула глаза:

— И кто же это?

— Его зовут Пэт. Как я понял, он иногда заходит к вам, чтобы отвезти товар в город. Он случайно подслушал разговор в одном из пабов, где мы наводили справки, и связался с миссис Флэнаган.

— Ах, Пэт, да. Он приходит на ферму уже целую вечность — он забирал продукты еще до моего приезда. Кто бы мог подумать! Старый добрый Пэт!

— В общем-то, вот и вся история. Если в двух словах — так мы тут и оказались, — подытожил Уильям, обнимая мать за плечи.

Крисси заговорила совсем тихо, так что он едва ее слышал.

— Я должна спросить еще кое-что.

Сердце Уильяма сжалось. Он знал, о чем она спросит.

— Ты знаешь, что стало с Билли?

Он остановился, повернулся к ней и взял ее за руки.

— Такие новости сообщать непросто. Он был убит в бою в 1940 году. Мне очень жаль, Крисси.

Она отпустила его руки и отвернулась. Вытащив из рукава носовой платок, она тихонько промокнула глаза.

— Знаешь, я правда очень сильно его любила, — сказала она, повернувшись обратно. — Все эти годы я считала его трусом, который не хотел отвечать за свои поступки и бросил меня одну на произвол судьбы. Если бы я получила это письмо, я бы не уехала в Ирландию. Я бы осталась в Манчестере, и мы были бы вместе. Я знала, что смогу справиться с чем угодно, если только Билли будет рядом, но когда отец сказал, что Билли меня бросил, я поняла, что одна просто не выдержу. Мы могли бы стать семьей, Уильям. Может, его не убили бы на войне, если бы у него было, ради чего возвращаться. Может, он просто не был достаточно осторожен.

Крисси снова расплакалась, и ее рыдания эхом разносились по двору. Уильям заключил ее в свои объятия.

— Тш-ш… Не надо об этом думать.

— Почему он не отправил это письмо? Все было бы по-другому.

Уильям пожал плечами.

— Ответа мы никогда не узнаем. Но главное, он написал его. По крайней мере, ты знаешь, что он на самом деле чувствовал. Думаю, для тебя уже это крайне важно.

— Ох, Уильям. Все это так внезапно. У меня такое чувство, что я вот-вот проснусь. Спасибо тебе, что разыскал меня. Ты даже не представляешь, какое счастье ты мне подарил. Как бы мне хотелось, чтобы тебя видел твой отец. Он бы очень тобой гордился. Ты так на него похож. Я уверена, он стал бы прекрасным отцом.

— Его мать так и сказала Тине, — кивнул Уильям и потянулся во внутренний карман куртки. — Вот, Элис Стирлинг передала ей это.

Крисси взяла потрепанную черно-белую фотографию Билли и прикусила губу, разглядывая ее.

— Он и правда был самым красивым мужчиной на земле. Только взгляни на него в этой форме. И что он только во мне нашел?

— Он любил тебя, Крисси. Теперь ты можешь в этом не сомневаться.

Она протянула фотографию обратно Уильяму, но тот поднял руку.

— Нет, оставь себе.

— Но это твоя единственная фотография отца.

Уильям подумал о Дональде, там, в Вермонте. Честном трудолюбивом человеке, который всю жизнь был опорой семьи и сделал все, чтобы у Уильяма был самый лучший дом, о котором он только мог мечтать. Дональд был его отцом, и у него было полно его фотографий. Поиски биологических родителей закончились. Они принесли ему ответы на многие вопросы и подарили долгожданный внутренний мир, но это не значило, что он когда-либо перестанет ценить тех, кто воспитал его и благодаря кому он стал тем человеком, которым был сейчас.

Он подтолкнул фотографию к Крисси.

— Пожалуйста, оставь себе.

Поздно вечером Уильям с Тиной начали собираться домой.

— Уже совсем стемнело! Как вы сейчас доберетесь на велосипедах? — воскликнула Крисси. — Можете переночевать здесь, в конюшне.

— В конюшне? — переспросила Тина.

Джеки рассмеялся.

— Я сам много лет там спал. Вам будет удобно, вот увидите. Я даже принесу вам чашечку какао.

Он переглянулся с Крисси, и та улыбнулась, вспомнив далекое прошлое. Ну и денек выдался. Ее единственный сын приехал домой. И в какого чудесного молодого человека он превратился! Монашки действительно выбрали для него добрых и любящих родителей — с этим Крисси не могла не согласиться.

Позже, лежа в кровати, Крисси натянула одеяло по самый подбородок. Даже в разгар лета в спальне было холодно, и ей приходилось круглый год спать в теплой фланелевой рубашке. Она взяла кружку с какао, которое успел приготовить Джеки, и отхлебнула пару глотков. Она слышала, как снизу он выскребает из печи угли. Джеки по-прежнему спал на узкой кушетке в углу, хотя Крисси неоднократно настаивала, чтобы он занял спальню. Он, конечно, и слышать об этом не хотел. Он всегда оставался истинным джентльменом.

Крисси взяла с тумбочки фотографию Билли и вновь принялась ее разглядывать. Должно быть, ее сделали всего через пару недель после того, как она видела его в последний раз, но он выглядел намного старше. Может, это все из-за формы. Крисси не могла смириться с мыслью, что он ушел на войну, так и не узнав, что стало с ней и их малышом. Она снова взяла в руки письмо, перечитала его от начала и до конца, затем прижала к носу, в надежде уловить его запах. Через какое-то время она сложила письмо и засунула внутрь фотографию.

— О, Билли, — вздохнула она. — Как же я тебя любила.

Когда Крисси проснулась на следующее утро, в голове у нее все перепуталось. Стараясь восстановить в памяти события вчерашнего дня, она мгновенно пришла в смятение, решив, что все это ей и правда приснилось. Она присела и в потемках пошарила рукой по тумбочке. Пальцы нащупали шероховатую бумагу, и она с облегчением выдохнула, прижав письмо Билли к груди. Все эти годы она думала, что в ней был какой-то врожденный изъян. Как иначе объяснить, что мужчина бросил любимую женщину и собственного ребенка? Монашки, конечно, тоже внесли свою лепту, ежедневно убеждая ее, что во всем она виновата сама. В монастыре ей внушали, что она бесполезна и никому не нужна, и чувство унижения аукалось в ней и по сей день. Она разгладила письмо и снова его перечитала. Слова она успела выучить наизусть, но ей нравилось перечитывать их вновь и вновь, написанные мелким, детским почерком Билли. Выходит, она все-таки заслуживала того, чтобы ее любили. Более того, она наконец почувствовала, что готова снова любить сама. Она потеряла впустую столько лет — почти всю жизнь, — горюя о потерянной любви, отказывая себе в возможности полюбить другого мужчину. И этот мужчина был рядом с ней все эти годы, как и его непоколебимая преданность и безграничное терпение. Ее потакание собственному горю чуть не стоило им счастья. Настало время все исправить. Она была готова.

Завернувшись в одеяло, она на цыпочках спустилась вниз. Толстые шерстяные носки защищали ноги от ледяного каменного пола. Еще только светало, но Джеки уже был на ногах. Огонь был разожжен, на плите шкворчала яичница с беконом, а из чайника вырывались струйки пара, говоря о том, что ее утренняя чашка чая почти готова. Джеки стоял к ней спиной, не подозревая о ее присутствии, и знакомый домик вдруг предстал перед Крисси в новом свете. Конечно, мебели по-прежнему было немного, но вместо мешков из рогожи на окнах висели красные льняные занавески. Джеки выменял несколько яиц на пару обрезков ткани, и они вместе у огня шили из них занавески. На жестком каменном полу у плиты лежал старый ковер, который Джеки притащил с благотворительного базара. Так у нее не мерзли ноги, когда она готовила. От запаха поджаренного бекона у нее потекли слюнки. Джеки вилкой выложил его на тарелку, отрезал толстый ломоть хлеба, который она испекла вчера, и бросил на сковородку, чтобы впитать вытекшее сало.

Крисси вновь окинула взором маленькую комнатку и впервые почувствовала себя дома. На цыпочках она подошла к Джеки и осторожно, чтобы не напугать его, прислонилась щекой к его спине, крепко обхватив руками.

Глава 41

Руки Тины окоченели от холода, и пальцы с трудом сгибались, пока она пыталась засунуть ключ в замочную скважину. На улице стоял мороз, но небо было ясным. Все тротуары покрылись инеем, превратившись в блестящие засахаренные бетонные прямоугольники, всегда напоминавшие Тине глазированное печенье. Наконец дверь поддалась, и Тина буквально ввалилась в магазин. Она подобрала с пола пачку рекламных листовок и бесплатных газет и забрала с порога бутылку молока, с досадой заметив, что птицы опять продырявили клювом фольгу, чтобы съесть сверху сливки.

Слегка оттаяв, она устроилась на стуле за прилавком и достала из сумки продолговатый голубой конверт. Внутри лежало несколько листов тонкой бумаги. Она улыбнулась, предвкушая услышать последние новости от Уильяма. Прошло полгода с тех пор, как они разъехались по разным континентам, но они продолжали писать друг другу почти каждую неделю.

Она так глубоко погрузилась в чтение, что подпрыгнула от звука дверного звонка.

— Прости, милая, — извинился Грэм. — Не хотел тебя напугать.

— Все в порядке. Я просто читала письмо от Уильяма. У них там минус пятнадцать, представляешь, и по прогнозу обещают еще холодней!

— Да уж, суровый край.

Он присел на стул напротив Тины и смотрел, как она читает. На ее щеках вдруг вспыхнул румянец, а на губах расцвела улыбка.

— О-о, — протянула она.

— Что он пишет?

— Пишет, что очень по мне скучает и думает обо мне каждый день.

Грэм закатил глаза к потолку.

— А ты сама что чувствуешь?

Тина вздохнула.

— Грэм, я не хочу обсуждать все это снова. Конечно, я скучаю по нему. Мы стали очень близки, пока путешествовали по Ирландии, но он живет за пять тысяч километров отсюда. Мы просто друзья по переписке.

— Это пока, а потом, боюсь, ты навостришь лыжи и рванешь к нему.

Тина отложила письмо.

— И разве это плохо?

— Для меня да. Я не хочу тебя терять.

Тина взяла его за руки.

— Грэм, я тебя очень люблю, и ты очень важный для меня человек. Ты мой близкий друг и моя опора, но я не твоя, чтобы ты меня терял.

Грэм робко поднял глаза.

— Я знаю. Я просто переживаю за тебя, после всего, что случилось.

Тина подняла руку, прерывая его.

— Мы договорились не поминать прошлое, помнишь?

— Конечно, просто прошел почти год, как…

— Я потеряла ребенка? Я знаю, Грэм, спасибо, — отрезала Тина, начиная потихоньку терять терпение. — Мне нравится общаться с Уильямом — это мой лучик счастья. Ты же хочешь, чтобы я была счастлива?

Грэм медленно кивнул.

— Больше всего на свете. Ты, как никто, это заслужила.

— Отлично, тогда можно я закончу читать письмо?

Грэм соскользнул со стула.

— Тогда я пока пойду открою.

Тина перевернула лист бумаги.

— О, боже! — воскликнула она, схватившись рукой за грудь.

— Что случилось?

— Крисси и Джеки поженились! Пару недель назад, в местной часовне, только они вдвоем. Как романтично! Уильям говорит, он получил по почте фотографию, и они оба просто светятся от счастья. Я так за них рада! Похоже, Крисси наконец смогла отпустить память о Билли и двигаться дальше. Теперь с ней точно все будет хорошо. Джеки прекрасный человек.

У Тины защипало в носу, и она громко шмыгнула.

— Подумать только!

Грэм стоял позади нее, опустив руки ей на плечи. Она откинулась назад, прижавшись к нему, и Грэм поцеловал ее в макушку.

— Спасибо, Грэм.

— За что?

— За твою заботу. Хоть ты и мнительней, чем отец, брат и офицер полиции вместе взятые, я все равно это очень ценю.

Посмеиваясь, он прикрыл за собой дверь и послал ей воздушный поцелуй через стекло.

Тина вернулась к письму Уильяма. Прочитав последний абзац, она чуть не свалилась со стула. Лицо и шею залил румянец, а затылок обдало жаром. Она была рада, что Грэм успел уйти.

В преддверии Рождества магазин всегда был полон народу, и сегодняшний день не был исключением. Все активно торговались, стараясь сбить цену, и магазинчик гудел. В крошечный зал набилось пять-шесть посетителей, и внутри стало не протолкнуться. Люди были закутаны в толстые зимние пальто, а половина из них еще и возила за собой громоздкие тележки. Тина с трудом протиснулась между покупателями, чтобы вывесить еще несколько вещей. Она заметила, как один из ее постоянных клиентов — пожилой мужчина — разговаривает с другим покупателем. Тому было лет за восемьдесят, и говорил он громким зычным голосом, хоть и немного скрипучим. На нем была фетровая шляпа и толстые очки в темной оправе. Хотя он немного сутулился, было видно, что когда-то он был очень высоким. Он вытащил из кармана заляпанный полинявший платок и вытер нос, затем снял очки и потер слезящиеся глаза. Старик явно не брился уже несколько дней, а судя по запаху, не мылся еще дольше. Его толстые пальцы размером с сардельки посинели от холода, а руки были покрыты нарывами. Несмотря на свой огромный рост, выглядел он очень несчастным и беспомощным, и Тине стало его жаль. Он бродил вдоль рядов с одеждой, тяжело наваливаясь на трость.

— Вы что-то конкретное ищете? — вежливо спросила Тина.

Он обернулся, и она увидела, что белки его поблекших голубых глаз пожелтели, а зрачки покрылись пеленой.

— Нет, просто смотрю — какое-никакое занятие.

— Что ж, дайте знать, если смогу вам чем-то помочь.

Он кивнул и повернулся обратно к стойке с одеждой. Тина взяла стопку старых потрепанных книг в мягкой обложке и начала расставлять их на полке. Старик между тем снял со стойки костюм и, держа его на расстоянии вытянутой руки, принялся внимательно разглядывать.

— Бог мой! — воскликнул он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Вы до сих пор его не продали?

Глава 42

Он вернул костюм на место, а Тина между тем продолжала возиться с книгами. Она думала о последнем письме Уильяма и о том, как здорово, что Крисси и Джеки наконец-то поженились. Оба вынесли за свою жизнь столько страданий, и Тина радовалась, что теперь они смогут счастливо прожить остаток дней друг с другом. А ведь этого бы никогда не случилось, не найди она письмо в этом костюме…

Тина застыла и проиграла в уме то, что она только что видела. Она свалила неразобранную стопку книг на полку и обернулась, ища глазами пожилого мужчину. Крошечный магазин был забит до отказа, и у нее ушло несколько секунд, чтобы понять, что его нет. Тина распахнула дверь, впустив с улицы арктические порывы ветра, и увидела, как он осторожно удаляется по обледенелому тротуару.

— Простите! — крикнула она. Ответа не последовало.

Она собралась с духом и выбежала на мороз. Тоненькая атласная блузка тут же прилипла к коже, но Тина решительно направилась по тротуару вслед за ним. Догнав его, она попыталась еще раз.

— Простите.

На этот раз он обернулся с выражением полного недоумения на лице.

— Простите, что беспокою, вы не могли бы на секунду вернуться в магазин?

Старик пришел в еще большее замешательство.

— Какой магазин?

— Мой магазин. Благотворительный магазин, в котором вы только что были.

— Вы думаете, я украл что-то? Из благотворительного магазина?

Тина опешила.

— Нет, конечно. Хотя вы не представляете, до чего могут опуститься некоторые люди. Нет, я хотела поговорить с вами.

Старик смотрел на нее с явным недоверием.

— Пожалуйста, это важно, — настаивала Тина.

— Ну, хорошо, — неохотно согласился он, и Тина проводила его обратно в магазин, придерживая за локоть.

Она пригласила его присесть, дождалась, пока уйдут все посетители, после чего заперла дверь и перевернула табличку надписью “Закрыто”.

— Что все это значит? — с опаской спросил старик.

— Не волнуйтесь, я не собираюсь держать вас в заложниках. Я просто не хочу, чтобы нам мешали.

Тина села напротив него и положила руки на прилавок, сцепив их в замок. Она тут же почувствовала себя полицейским, допрашивающим подозреваемого, и откинулась на спинку стула, приняв более безмятежный вид.

— Тот костюм, что вы рассматривали. Вы сказали, что отдали его в магазин много лет назад. Вы точно в этом уверены?

Старик выглядел оскорбленным.

— Конечно, уверен. Я порядком постарел и одряхлел, но из ума еще не выжил.

— Простите, — извинилась Тина. — Я хотела спросить, каким образом костюм попал к вам?

— Ну, это было очень давно. Мне пошил его портной с улицы Динсгейт. В то время он стоил бешеных денег, но качество превосходное. Потому я и удивился, что никто его не купил.

— Вы хотите сказать, костюм принадлежал вам?

— Именно это я и сказал.

Тина откашлялась.

— Вам что-нибудь говорит имя Билли Стирлинг?

Старик вытаращил глаза.

— Что все это значит?

— Пожалуйста, немного терпения, мистер… Простите, я не знаю вашего имени.

— Скиннер. Доктор Скиннер.

Тина открыла рот, но не смогла произнести ни звука.

— В чем дело? — спросил доктор Скиннер.

Тина потерла виски.

— Я просто пытаюсь собрать все воедино.

— Вы спросили, знакомо ли мне имя Билли Стирлинг. Уж не знаю, зачем вам это, но да, к своему великому несчастью, я знаю, о ком вы говорите.

— Откуда вы его знаете?

— Много лет назад он ухаживал за моей дочерью. Пока не обрюхатил ее, и я не выслал ее из дома. Я это сделал для ее же блага, но в конечном счете это разрушило мою семью. Из-за него я потерял и жену, и дочь, и теперь у меня не осталось никого.

Кусочки мозаики начинали собираться воедино.

— Доктор Скиннер, вы знаете что-нибудь о письме, адресованном вашей дочери? Оно лежало в кармане этого костюма, оно было от Билли Стирлинга.

Доктор Скиннер усмехнулся.

— Да, помню. Тогда как раз объявили войну. Он все донимал мою дочь. Я говорил ему: оставь ее в покое, сматывай удочки, но он и слушать не хотел, все пытался с ней связаться. Мне пришлось держать их порознь. Он был ей не пара, но она этого не понимала. Мне удалось прекратить их свидания, тогда он взял и накатал ей письмо. Я как раз к нему шел — хотел убедиться, что он больше не будет докучать Крисси, а он тут как тут — идет на почту. Только благодаря счастливой случайности мне удалось его перехватить. Я предложил передать письмо, и он согласился. Но он мне не доверял, сказал, зайдет утром проверить, что Крисси его получила. Никак не унимался парень. Естественно, как только я добрался до дома, я тут же все устроил, чтобы Крисси немедленно уехала. А письмо я положил в карман и напрочь о нем забыл. — Он пожал плечами. — Вот что мне говорит имя Билли Стирлинг.

— Выходит, письмо вы так и не прочитали? Когда я его нашла, оно все еще было запечатано.

Доктор Скиннер снова пожал плечами.

— Интересно, изменилось бы ваше решение, если бы вы его прочли.

— Сомневаюсь.

Тина подумала, сколько жизней было разрушено из-за одного эгоистичного поступка. Билли ушел на фронт безо всякой надежды, Крисси лишилась дома и материнской любви и была вынуждена отказаться от своего ребенка. Тина вспомнила о Уильяме, его душевных терзаниях и неотступном чувстве вины. О Джеки, который терпеливо ждал столько лет, пока женщина, которую он боготворил, наконец поймет, что счастье, которое она так долго искала, все это время было у нее под носом.

— Вам не кажется, что Крисси имела право прочитать письмо?

— А вам не кажется, что у меня было право защищать свою дочь?

Тина проигнорировала его вопрос.

— Вы же говорите, у вас никого не осталось. Вы хоть раз вспомнили о Крисси и ее ребенке? Хоть раз задумывались, что с ними стало?

Доктор Скиннер опустил глаза.

— Я не думаю о них уже много лет. После смерти жены я погрузился в работу. Для человека моего положения было унизительно иметь такую своенравную дочь. С годами я заставил себя вычеркнуть из памяти и ее, и ее ребенка.

Тина вызывающе смотрела старику в глаза.

— Я прочитала письмо, доктор Скиннер. Знаю, оно предназначалось не мне, но у меня не было выбора. Я знаю, где живет Крисси, и где живет ваш внук — тоже знаю. Я отдала ей письмо, которое должно было к ней попасть давным-давно. Всю свою жизнь она не могла понять, почему Билли ее бросил, и все недоумевали, почему он так и не отправил письмо. Что ж, теперь все стало ясно! Они могли стать семьей, и стали бы, если бы ваше бессердечное вмешательство все не разрушило.

Если эти новости и удивили доктора Скиннера, виду он не подал. Он едва пожал плечами.

— Как я уже говорил, это было ради ее же блага.

— Ее же блага? Вы понятия не имеете, на какие страдания обрекли ее! Ваша дочь презирает вас, доктор Скиннер. Вы погубили лучшие годы ее жизни. Слава богу, она наконец прочитала письмо Билли и обрела долгожданный покой. Она воссоединилась с сыном и наконец счастлива, несмотря на все ваши усилия лишить ее счастья.

Доктор Скиннер снова вытащил ветхий платок и вытер глаза.

— Вас там не было, барышня. Вы понятия не имеете, о чем говорите. Лезете в дела, в которых ничего не смыслите.

Тина подумала о том, как он с позором выставил Крисси из дома, о всех страданиях, через которые ей пришлось пройти в монастыре. Вспомнила, как ее саму пронзила физическая боль, когда она узнала, как маленького Уильяма отняли у матери. Что испытывает мать, потерявшая ребенка, Тина знала не понаслышке. Наконец она подумала о Билли. Славном молодом парне, который осознал свою ошибку и хотел быть рядом с любимой девушкой, хотел жениться на ней и завести семью. Который погиб в бою, так и не узнав, что за чудесный сын у него вырос. Все могло быть по-другому, если бы человек, сидящий напротив нее, поступил правильно и отдал письмо дочери.

Тина встала и сделала глубокий вдох.

— Доктор Скиннер, я в жизни не встречала более мстительного человека, чем вы, хотя поверьте мне, злопамятных негодяев я повидала. Билли написал это письмо от всего сердца, и оно заслуживало того, чтобы его прочитали. Но ваш эгоизм разрушил жизни стольких людей, включая вашу собственную.

Доктор Скиннер попытался откашляться, но старый голос звучал хрипло. Он опустил глаза и прошептал:

— Как она?

— Крисси? Вам вдруг стало не все равно?

— Мне никогда не было все равно. Именно поэтому я сделал то, что сделал.

Он встал, собираясь уходить, и уронил трость на пол. Тина наклонилась, подняла ее и вложила в его узловатые руки.

— Она была моей дочерью, и что бы вы ни думали, я любил ее.

Тина открыла ему дверь.

— Прощайте, доктор Скиннер.

После того, как доктор Скиннер ушел, Тина взяла сумочку и достала письмо Уильяма. Она перечитывала его вновь и вновь, пока тонкая голубая бумага совсем не обтрепалась. Доходя до последнего абзаца, она всякий раз расплывалась в широкой улыбке:

Я в жизни так не влюблялся. Я без тебя просто не проживу. Я никого никогда не смогу полюбить так сильно, как тебя. Пожалуйста, Тина, приезжай в Америку и выходи за меня замуж.

Тина прижала письмо к груди, то ли смеясь, то ли плача.

Давным-давно один парень на заре своей юности написал похожее письмо любимой девушке. Не сделай он этого, она бы не стояла сейчас, радостно улыбаясь в преддверье новой жизни с любимым мужчиной.

Она подняла полные слез глаза к потолку и прошептала:

— Спасибо, Билли.

Эпилог

Настоящее время

Они сидели на террасе и, плавно покачиваясь на качелях, любовались цветущим садом. Порыв теплого ветра доносил пряный аромат лаванды, и Тина отхлебнула глоток холодного чая. Всякий раз, когда она пила его, то невольно улыбалась. Кто бы мог подумать, что обычная девушка из Северной Англии будет пить холодный чай, без молока и сахара, с ломтиком лимона!

— Бабушка, это грустная история.

Ава с громким хлюпаньем втянула через соломинку остатки домашнего лимонада и зажала пустой стакан между коленей. Ее коротенькие ножки не доставали до земли, и она попросила бабушку раскачать качели. Тина немедленно повиновалась и стала плавно раскачивать качели взад-вперед. Ава была права — это была грустная история, но Тину утешало то, что у нее был счастливый конец. Если бы Билли все-таки отправил свое письмо, она бы никогда не встретила Уильяма. Она уже давно примирилась с мыслью, что утрата для Крисси обернулась обретением для нее.

Она взглянула на мужа и, как обычно, почувствовала прилив любви и нежности, и, несмотря на годы, ее щеки, как и прежде, залились румянцем. Он поймал ее взгляд, взял секатор и срезал большую алую розу. Вдохнув ее пьянящий аромат, он протянул розу в сторону Тины. Она не слышала, что он сказал, но знала наверняка.

Я люблю тебя.

Слова благодарности

Я хотела бы от всей души поблагодарить друзей и близких, которые поддерживали меня на протяжении всей работы. Я особенно признательна тем, кто нашел в себе силы прочитать наброски романа и поделился со мной своей мудростью, знаниями и опытом. Среди них: мой муж Роберт Хьюз, моя дочь Эллен, мой сын Кэмерон и мои родители Одри и Гордон Уоткин; мои друзья, которые выкроили для моего романа время, хотя у них, несомненно, были дела и поважнее: Ивонн Линг, Кейт Лоу, Грейс Хиггинс и Хелен Уильямс. Отдельная благодарность Венди Бейтмен за ее поддержку и заразительный энтузиазм.

Я выражаю огромную признательность всей команде издательской группы “Хедлайн”, особенно Шериз Хоббс и Бет Эйнон.

Я также признательна своему агенту Энн Уильямс, которая умело провела меня через весь издательский процесс и терпеливо отвечала на мои бесконечные вопросы.

Несмотря на то, что монастырь Святой Бригитты является вымышленным, подобные учреждения существовали в реальности, и я хотела бы воздать должное всем девушкам, которые стали жертвами этой жестокой, бессердечной системы. История Крисси отражает трагическую судьбу более тридцати тысяч девушек, многие из которых до сих пор не оправились от пережитых потрясений.

К. Х.

Content

Хьюз Кэтрин Письмо

Кэтрин Хьюз Письмо Тропою души: семейная история Kathryn Hughes. THE LETTER Copyright © 2013 Kathryn Hughes © Красавина Н., перевод, 2016 © ООО «Издательство АСТ», 2016

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Часть вторая

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Часть третья

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Эпилог

Слова благодарности