Рудой Анатолий Иванович

Разум

Анатолий РУДОЙ

РАЗУМ

На русском языке

Любое, даже частичное, использовани материала — только с письменного разрешения автора.

СВИДЕТЕЛЬСТВО № 41441 от 19.12.2011 г.

ISBN 978–966–2705–52–2 © ® Рудой А. И., 2013

РУДОЙ Анатолий Иванович

Родился 15. 04. 1939 г. Русский. Огонь. Овен. Кот. Клён. Рубин. Марс. Железо. Роза. Рост 175 см. Вес 80 кг. Женат.

С семилетним сельским образованием поступил в 1953 г. в Шосткинский технологический техникум. Работал мастером цехов станочной и литейной обработки металлов. Четыре года служил на крейсере и эсминце. Правый загребной призовой и аварийной шлюпок. Чемпион Черноморского флота по весельным гонкам и рукопашному бою 1960 г. Участник дальних морских походов. С корабля поступил в Киевский политехнический институт. В 1967 г. закончил его с отличием по специальности информационно–измерительная техника. Работал на стройках

Якутии, Тюменских топях, на целине и в тундре. Занимался созданием и внедрением технических и медицинских прецизионных лечебных и диагностических систем, а также мировоззренческими проблемами. 81 печатная работа, 50 авторских свидетельств, 19 патентов Украины, семь монографий. Изобретатель СССР. Доктор технических наук. Капитан запаса.

КАРЛАШОВА Ирина Владимировна

Помощник и жена. Родилась в Москве 06 октября 1945 г. Русская. Воздух. Весы. Петух. Опал. Медь. Рябина. Голубой. Ирис. После средней школы и Астраханского музыкального училища по классу фортепиано окончила в 1971 г. историкотеоре–тический факультет Киевской консерватории. Энциклопедически образована. Обострённое чувство русского языка. Прирождённый критик. Творчески разрешает конфликты. Аналитическое и конструктивное мышление. Поэтический дар. Разрабатывала и редактировала тему РАЗУМ.

УЧЁНЫЕ КАК ДЕТИ

Дед Илья вместо рыбы поймал огромную бомбу. Матерясь и кряхтя, едва вытащил на берег, чтобы позже передать её власти, но забыл. Петька первым обнаружил поклажу. Будучи смышлёным, сразу прикинул, что из рогатки её не взять. Сбегал домой, прихватил молоток и, прячась от завистливых пацанов, с уловками стал красться к трофею. Однако был уличён соседским Гришкой. Вскоре возле бомбы собралась орущая толпа. Один громче другого стали предлагать как половчее казнить фашиста. И вдруг психованный Колька без всякого одобрения с размаху врезал молотком по бомбе. Та обиженно крякнула, качнулась и снова улеглась на песок. Каждого охватила обида: не он первый. Кольке грозила трёпка, но тот снова опередил и второй пинок ещё дальше откатил бомбу. Вернуться она не успела. На неё посыпался град ударов. Кто как мог исхитрялся, отталкивал напирающих, продирался через мстителей и с ненавистью бил, бил, бил. Так продолжалось долго, пока стало ясно: бомба заговорённая и взрываться не хочет. Надо найти тайное место. Тут умом блеснул отличник Гена. Он заметил на рыле бомбы медный наконечник и смекнул: надо бить не куда попало, а в него, ведь не зря же блестит. Колька спрятался за спины, но все остальные в отместку за то, что не сдаётся, отвели душу. Гнев помалу спадал, стали подозревать, что она разряжена или не настоящая, начали искать, кто поиздевался и когда вспомнили о Петьке, того и след простыл. Оставался дед Илья. Утопили его лодку и сломали забор. Несколько поутихнув, разошлись по домам. Взрыв прогремел ночью. В окнах вылетели стёкла. Сгорел баркас. Берёза оказалась посередине реки. Теперь в воронке лягушачье озеро, как напоминание о краткости земной дороги, внезапности её конца и недопустимости своим пониманием наделять неизвестное. Вскоре нашли ящик патронов. Далеко в поле развели костёр. Надеясь на яркое зрелище, поставили поклажу на огонь и залегли в окопе. Проходило время: эффекта нет. Надоело ждать. Подошли, чтоб выяснить. И в этот момент рой пуль со свистом и воем … В школе отменили занятия. В семьях траур. Хоронили смелых и любознательных, но не умных. Шалость при незнании ведёт к беде.

Нас зовёт то долг, то блажь, то идея, то мираж,

Труд, борьба, преодоленье, безмятежность и смиренье,

И призванию служенье, и святое вожделенье —

всё сверкает и струится, ждёт, хохочет, суетится …

Манит сказкою пути: что же будет впереди?

Мы спешим за Синей птицей. Некогда мечте лениться.

В колесе мелькают спицы …

Жизнь — спектакль без репетиций!

Фото и текст: Ирина Карлашова

Всякое творчество — это способность обуздать свой опыт, упереться ногами в прошлое, увернуться от тирании здравого смысла в настоящем, не поддаться гнёту современности, уклониться от собственных терзаний, выстоять перед знающими подлинную истину, не впустить в себя вирус правильного мнения с авторитетным насилием и обозначить будущее полной совокупностью личного разума, мáло полагаясь на телесное восприятие образа и на чувственное отображение естества.

В летний зной совсем голые малыши копошились в песке. И вдруг одна из мам: «Ты зачем обижаешь девочку? Верни ей ведёрко!» Похититель чужого богатства с вызовом уставился на крик, затем обернулся к песочному соседу и: «Ану встань!» Растерянное дитё поднялось во весь рост и может впервые в жизни засмущалось от своей девичьей наготы. Обидчик торжествовал: «Вот видите! Какая же это девочка? На ней нет ни юбочки, ни бантика, ни косичек, ни платочка, ни сумочки, ни даже куклы! Неужели не понятно, что это ма–а–льчик! Во–о–т!»

Не всё таким я в л я е т с я, каким к а ж е т с я

Не всё у в и д е н н о е становится о с о з н а н н ы м

Многое со своею данностью кроется за обманчивой явностью

Чем же лучше ваша тепловая панель по сравнению с обыкновенной печкой? В обоих устройствах нагрев пропорционален потреблённому электричеству. Ну раз вы ушли в тонкости теории, науки и физики, то и я вынужден ответить по–научному: панель делают в Англии!

Первый критик указал на запятые, пропущенные буквы и трудные переносы. Вывод: книга негодная, ибо попирает, свидетельствует, даёт дурной пример к выдумыванию теорий … Второй — отметил неуважение к вводным словам, оборотам и наречиям: такой текст нельзя выносить на люди. Третий — возмутился расстановкой дефисов и тире, но особо ополчился на произвол с прямой речью, ведь пора бы знать, что кавычки бывают открывающие и закрывающие, а не только прямые. Остальные — заклеймили не согласование времён, не взвешенное причастие, не тот предлог с глаголом, с беглой гласной, частицами, членами, подлежащим, скобками, кириллицей, латиницей … Но никто из вершителей ни единым словом не обмолвился о сути изложения, ибо для этого, кроме вчерашних и чужих знаний, необходимо думать сегодня, сейчас, самостоятельно, ответственно. Многим такая работа не под силу и воспринимается с обидой. Книги каждому даны по разуму его. Они экзаменуют читающего, но не наоборот. До всего надо дорасти!

МИРОВОЗЗРЕНИЕ

В табеле о разуме у человека слишком малый чин

Кошка родила котят. Было холодно, она мёрзла и дрожала, исхудала, но от потомства не отходила, укрывала малышей чем придётся и всё больше тощала. Хозяин дома, сжалившись, стал её подкармливать и постепенно ритуал насыщения вошёл в привычку.

Семейство росло и вскоре малейший сбой обеденного действа вызывал яростные вопли, которыми вся орава требовала якобы им положенное. Стало понятно, что благие намерения породили иждивенцев, не желающих обслуживать себя. Возникла необходимость спасать кошачье поголовье от пагубного самомнения.

Пришлось прекратить подачки. В обычное время орущая толпа, стремясь добыть пропитание силой, стала устраивать невообразимый вой, надеясь выманить укрывателя колбасы и обмяукать его до степени раскаяния. Но … проходили дни, ночные тенора стали срываться, накал протеста помалу стихал, голод брал своё и наступила пора кошачьих раздумий. Похоже они решили: хозяин не выходит, значит, у него беда, он сам голодает и ему надо помочь.

Вскоре перед дверью на самом заметном месте появилась убитая крыса. Совсем не тронутая, она отблескивала росой в лучах утреннего солнца. В траве искрились хитрые глаза охотников, уверенных, что хозяин её тут же съест. Немного погодя, тайно крыса была выброшена в дальний овраг. Это событие как–то преломилось в кошачьем уме, в результате чего возле дома были уложены уже две крысы краше прежней. И они вскоре, перелетев через забор, шлёпнулись в овраге на радость воронам. После этого обнаружились три крысы, затем четыре и, наконец, крысы стали нагромождаться всё большей кучей, гарантируя пропитание хозяина.

Однажды коты стали свидетелями невозможного поступка: тот, кого они спасали от голодной смерти, рискуя собственной жизнью, добровольно отдавал особо ценный продукт каким–то наглым воронам. Возмущению подвижников не было предела. Они в своих голосах нашли самые гадкие мотивы с руладами и завыванием и часами вопили перед окнами, вытоптали грядки, не жалея когтей исцарапали дверь и напоследок на месте складирования кормовых запасов оставили кучи возмущения. И поскольку это не возымело действия, они в отместку сгрызли актинидию и покинули дом, в котором живёт такой бестолковый и чёрствый хозяин. Изредка ещё приходили, надеясь на поумнение того, кого они считали почти равным себе. Напрасно. Видимо он неправильно понимает мир.

В этом эпизоде животные и человек изменяли среду обитания уже самим фактом своего наличия. Она изменялась бы, даже если бы они ничего не предпринимали. Но возжелай они остаться в покое, был бы создан вариант бытия, независящего от среды. И если бы кому–то такое удалось, соседи также погрузились бы в покой. Мир превратился бы в уединённый объект, устойчивое развитие которого не возможно.31 Поскольку всё существующее в силу особенностей своего возникновения 34 стремится к беспредельному снижению собственных усилий на единицу поумнения, то при отсутствии препятствий такому стремлению, мир свалился бы в разрушение. Препятствиями являются конфликт, время и смерть.31

Они впущены в мир для того, чтобы вынудить всякую особь от малой до великой ощущать боль, муки и страдания каждый раз, когда наступает остановка развития. Причём тяжесть принуждения возрастает по мере удаления индивидуального роста от предначертанного направления.31 В кошачьем эпизоде принимают участие житель линейного мира — актинидия, особи ранне–плоскостного мира — ворóны, крысы и коты, а также представитель начального трёхмерья — человек. Все они находятся в одной и той же среде, но воспринимают её каждый на свой манер. Так, актинидия, несмотря на длительное собственное развитие, всё же не научилась распознавать изменения в своём окружении, если даже это грозит смертью. Для неё всё, что не является растением, находится в далёком будущем и она котов попросту не видит, не ощущает, не различает. Но это не снимает угрозу: видит актинидия кота или даже не подозревает о нём, кот всё–таки есть и он уничтожает беспечное существо. Для него это наказание за неразвитость. Или иначе: мировоззрение актинидии, полученное средствами отображения мира линейной особью, является неполным, частичным, приблизительным. И неважно её мнение о себе, о своём месте среди сородичей, о собственном влиянии на мироустройство и даже то, как она воспринимает события в обжитом пространстве, она при любом напряжении личных способностей не в состоянии представить среду обитания иначе, как только взглядом линейного жителя. Мало это или много? Хорошо или плохо? Ни то, ни другое. Это личные достижения конкретной особи. Были временá, когда она пребывала в нулевом мире и не имела даже той сообразительности, которая свойственна ей в момент встречи с котом, и её мировоззрение было весьма проще теперешнего. Да и теперешнее через некоторое время изменится и станет иным. Всякое мировоззрение — это всего лишь этапное отображение событий в собственном сознании. Оно представляет собой ползучее явление, непрерывно отслеживающее поумнение развивающегося существа: нечто вроде копилки прошлых знаний и линзы, через которую особь смотрит на мир. Чем слабее совокупный опыт персоны, т. е. чем меньше её мерность, тем приблизительнее воспринимаются сознанием фактические изменения в среде.

Такая неполнота сведений о мире является препятствием для безошибочного выбора своих действий. Мало развитая особь чаще входит в противоречия со средой, чаще возникают конфликты предельного накала, приводящие к гибели. Но гибель — это переход в нематериальную область развития и хотя рост наблюдается и там, вцелом же происходит торможение поумнения, поскольку остаётся в прошлом неосвоенный материальный участок бытия. Замедление роста сознания означает, что на всё большее время сохранится мировоззрение, слабо отражающее действительность. Круг замкнулся: сущность, неспособная воспринимать мир в его собственном проявлении, оказывается нежизнеспособной. Это основная причина вымирания видов, цивилизаций и планетных поселений.

Однако в связи с неуничтожимостью сознания 31 неспособность жить обозначает перевод этого же сознания на круги насильственного оразумления, что связано с возрастанием страданий. Страдания же отвлекают от познания мира и мешают формированию мировоззрения выживания. Особь окунается в непреходящие мучения. В мироздании образуется прослойка изгоев. Это особо упрямые сущности, не подчиняющиеся установленным правилам бытия.31 Они мешают всем, угрожают всем, опасны для всех. И поскольку извес–ти их невозможно в силу бессмертия сознания, их удаляют от ойкумены, т. е. на задворки такой области, где соблюдаются правила совместного развития. Примером таких изгнанных есть пассажиры планеты Земля. Пока их действия относительно планеты не отличаются от взаимоотношений кота и актинидии. В мировоззрении растения слабо проявляется понимание угрозы со стороны животного, а у животного нет мировоззренческих запретов к уничтожению растения. В соперничестве хищник–жертва победа одной из сторон в итоге означает гибель и того, и другого. Человек, разрушая планету, разлагается сам, неся миру смрадную опасность.

Ворона в кошачьем эпизоде представляет существо более развитое, чем актинидия. Птица переросла уровень растения и начала осваивать плоскостной этап оразумления. Ей уже доступны для понимания события, расположенные вдали от неё. Она способна заметить летящий предмет и оценить его пригодность для себя. Она может даже понять происхождение объекта, как результат отношений кота и крыс. Но в её мировоззрении ещё нет умения выяснить является ли нечто в форме крысы действительно крысой или это муляж, или приманка–ловушка, или это случайная тень от незнакомого предмета. Значит, её реакция на него, т. е. жизненно определяющий выбор, скорее всего будет ошибочным. Её вороньего мировоззрения оказалось ещё недостаточно, чтобы распознать среду в исконном проявлении. Среда сама по себе, а мнение вороны о этой же среде сами по себе. Есть ли между мнением и объектом корреляция, т. е. нечто подлинное, совпадающее, правильное? Есть! И устанавливается такое соответствие только одним фактором — особенностями собственного развития или иначе: мерностью персонального сознания.31 Какое сознание — так оно и видит, так оно и понимает, так и представляет себе ту реальность, которая людьми называется объективная. Ворона, великая в самомнении, актинидию в контурном отображении воспринимает полностью, крысу почти полностью, кота — как уверенно различимую проекцию на своё мировоззрение, а человека — как обобщающую угрозу, как неопределённую тень, которую следует опасаться. Человек и кот для вороны находятся в её будущем. Ей предстоит весьма долго расти–развиваться, чтобы обрести мировоззрение, дающее представление о скрытых объектах более соответствующее их истинной сути.

Если бы ворона, движимая страстью к познанию, вздумала описать свойства крысы, кота и человека, то какие качества отметила бы? Только те, которые укладываются в её мировоззрение. Значит, человек по её воображению–описанию крысу едва смог бы опознать даже упрощённо–отдалённо, кота не узнал бы вовсе, хотя некоторые ассоциации сохранились бы, а самого себя человек не узнал бы совсем. Но как такое может быть, если каждому читателю ясно, что крыса — это же ведь крыса, а кот не может быть ни кем иным, как только котом, ну а человек — прямо неловко в нём сомневаться. Чтобы не отвечать на этот вопрос напрямую, попробуем ясность внести по аналогии. Пусть сам человек опишет самого себя, затем с тем же настроением–пониманием, т. е. мировоззрением, изложит своё мнение о пришельцах и, наконец, поведает о кваромовцах и пентаровцах.31 Пусть, далее, кваромовец попробует по описанию человека представить себе самогó человека. Совпадут ли писаный и воображаемый образы? Если и останется нечто совпадающее, то по этим крохам составить полноценное понимание объекта не удастся. В чём же дело?

Дело в мировоззрении. Человек, восхваляя себя, ни при каком напряжении междумерного ума не сможет отметить на портрете те особенности, которые расположены в направлениях дальней третьей, четвёртой и всех последующих координат пространства. Человечьей развитости ещё недостаточно для восприятия событий даже в глубине обживаемой координаты, называемой высотой. Её тем более недостаточно для отображения в писании других скрытых продолжений. Но читатель с кваромовской развитостью станет искать именно понятные для него уточнения, напрочь отсутствующие по причине мерностных ограничений ума людского писателя. Те же сведения, которые будут изложены в послании, дадут кваромовцу весьма смутный контур незнакомого предмета. Стыковка существ разных миров настолько малопродуктивна, что становится почти невозможной. Точно так же, как сам человек, контактируя с вирусами, клетками, растениями и животными, способен лишь частично понять мотивацию их поведения в виде проекции чужих замыслов на собственную понятийную плоскость.

Крыса в кошачьем водевиле опережает в развитии актинидию и ворону. Она уже уверенно различает их и даже понимает роль кота в своей судьбе. Казалось бы, крыса, так долго идущая по жизни рядом с котом, просто обязана настолько полно изучить повадки врага, чтобы никогда не попадаться к нему в плен. Тогда почему же она при огромном жизненном опыте и значительном уме, всё–таки воспринимается котом не иначе, как кормовой продукт? А что произошло бы, если бы и впрямь крысиное воспитание пошло по линии покорения кота? Тогда любой гражданин их общества независимо от соответствия крысиным нормам получил бы возможность оставить потомство. И поскольку ущербные плодятся быстрее нормальных, то вскоре вся крысиная цивилизация пришла бы в упадок и вместо развития они скатились бы в ужас выживания.

Признавая за крысами особую сообразительность, можно предположить, что они предвидели трагичные последствия от подмены необходимого возможным. Потому вместо приручения кота оставили его в нетронутом виде и в дополнение к его повадкам привили способность распознавать хилых–больных особей, на которых он, якобы, оттачивает охотничье мастерство. Это ли не талант? Вместо вечной войны с опасным врагом предложить ему роль санитара, возложить на него весьма сомнительный труд и внушить ему мысль о геройстве своих поступков. Крысам ура! Мировоззрение крыс оказалось настолько жизнестойким, что заслуживает изучения и применения в других высокоразвитых популяциях.

А коты? Они с прищуром раздутого самомнения свысока взирают на тех, кто рядом. При их уме да не распознать выходку крыс? А что в этом плохого: жертвы хоть и небольшого ума, но съедобные? Люди ведь и вовсе отдают самое вкусное, стоит только притвориться, что согласен с их мнением о себе. Вот лошади, волы, собаки и прочие натуры без лукавства, трудом добиваются корма, а тут принял позу, игриво догнал свой хвост и, пожалуйста, подношение. Они, коты, решили грацией устраиваться в жизни. И в этом их мировоззрение. Можно было бы прожить иначе, есть много вариантов быть полезным, но их выбор — это находка эстетов.

К актинидии, воронам, крысам и котам можно добавить сколько угодно других существ. У каждого из них окажется своё неповторимое поведение и восприятие среды. Они в бесчисленных воплощениях одолевали путь с названием развитие, пробовали–выбирали, принимали–ошибались, страдали–улучшались закрепляли удачные находки в рефлексах, привычках, манерах, т. е. вырабатывали типовые правила поведения в повторяющихся жизненных ситуациях. Так формировались отличительные признаки вида, рода, семейства вплоть до индивидуальных отличий всякой особи.

Какая бы ни оказалась персона, она самим фактом своего существования обязана тому, что сумела преломить восприятие мира в своём сознании таким удачным способом, в результате которого возникло цельное понимание реальности, способствующее росту. Нет нигде таких чего–то или кого–то, которые умудрились бы быть–жить, не имея мировоззрения. Однако оно не может оказаться произвольным приобретением. Оно обязано способствовать сохранению особи не вообще неким широким–произвольным манером при любой трактовке свойств среды, а исключительно в соответствии с индивидуальным путём оразумления. Такая персональная значимость–содержание в зарождённую особь закладывается в мире нулевой мерности. В дальнейшем при движении по мирам всякие приобретения–опыт обязаны подчёркивать, раскрывать и формировать личность в её предначертанном направлении.

Так, особь нулевого мира 31 способна воспринимать только те события, которые воздействуют непосредственно на неё саму. Потому её внешняя среда ограничена собственным телом и крохотным прилегающим внешним промежутком. Здесь, как и везде далее, устанавливается однозначное соотношение: особь осваивает пространство в соответствии с возможностями своего ума–сознания, а сознание получается именно таким–конкретным потому, что в нём отображается только это данное пространство. Невозможен случай, когда существо обозревает пространство большее, чем может уложиться в сознании. И наоборот: невозможно сознание, способное понимать больше, чем следует из его собственных потенций. Из такой всеобщей закономерности вытекает, что особь нулевого мира может осваивать лишь весьма малое число происшествий, напрямую затрагивающих её интересы.

Малым возмущениям соответствует и малое обобщение. Значит, мировоззрение зарожденца еле–еле, только чуть–чуть на пределе различимости соотносится с действительной картиной мира. Это свидетельствует о крайней уязвимости существ с мало развитым сознанием. У них ещё нет умения распознать фактические размеры угрозы, потому их выбор направления приложения своих сил чаще бывает ошибочным, они чаще погибают и воплощаются, что приводит к большим затратам творческих усилий на единицу опыта. В целом это эквивалентно торможению развития персоны, отображающегося в сознании как замедление индивидуального времени. И если обстановка вынудит особь принимать решение по преодолению конфликта, то из каких запасников станут извлекаться потребные умения–суждения? Ничего иного, кроме своего сознания, у особи нет. Но своё сознание на протяжении предыдущего бытия перестало быть вообще сознанием: этаким широким потоком, готовым набежать волной мышления на любое препятствие. Это сознание в непрерывном поиске своего пути развития конкретизировалось–сузилось и одновременно умощнилось в предопределённом направлении роста, сформировав личное понимание мира как основу собственного мировоззрения. Значит, практическая преобразующая деятельность силами вдохновения станет опираться на мировоззрение особи–творца, ибо ничего иного у него нет.

В линейном мире особь способна уже различать события, расположенные на единственной понимаемой координате пространства. Этих событий намного больше, чем в предыдущем нулевом мире, потому для их усвоения требуется более ёмкое сознание. И опять подтверждение ранее упомянутой закономерности: отношение освоенного пространства к возможности осознания этого пространства приближается к единице. Стремление к выживанию при возросшем числе контактов со средой способствует сосредоточению познавательных приёмов в компактную форму, составляющую суть мировоззрения жильцов линейного мира. И коль вдруг им придётся действовать, то запасником, поставляющим предложения для выбора вариантов одоления конфликта, будет уже мировоззрение линейной особи. Если бы пришлось линейнику решать задачу точечника, мог бы он решить её так, как на то способен житель ниже лежащего мира? Что бы при этом произошло?

Этот вопрос находится в фундаменте развития. Ответ на него составляет основу существования мироздания, определяет его целостность, т. е. быть миру или не быть. Если бы более развитые оказались допущены к вмешательству в дела менее развитых, цепь корректировок образовала бы лавину хаоса сверху вниз, т. е. от шестимерного мира к нулевому. При этом полностью была бы разрушена причинно–следственная направленность движения мира по плану бытия сущего.34 Для предотвращения самоуничтожения установлен ненарушаемый запрет на любые попытки вмешательства в события прошлого времени. Как бы ни старался линейник в точности выполнить работу нулевика, из этого ничего не получится. Он при любых усилиях собственной натуры к работе подойдёт так, как это вытекает из его линейного мировоззрения. Точно так же и нулевик ни при каких условиях не способен вникнуть в действия линейника, поскольку сам линейник и его дела находятся в невообразимо далёком будущем, до которого нулевику предстоит дорастать долгими эпохами. Таким разнесением понимания реальности по этажам оразумления 31 создаётся запрет на изменения замысла сути ремонтного потока, как гаранта целостности сорроса. Значит, мировоззрение превращается в копилку прошлого опыта и является единственным источником мотивации поступков в настоящем. Ничего не может произойти такого, чего не содержится в мировоззрении. Но то, что уже произошло, непременно вытекает из мировоззрения. Оно есть основа для выдвижения в будущее.

В плоскостном мире на растущую особь воздействуют события, расположенные на двух пространственных и одной временной координатах. Они образуют поток новизны значительно более мощный, чем в предыдущем линейном мире. Для его освоения и сознание обязано быть весьма развитым. И когда это весьма возросшее сознание приобретёт ориентацию для движения существа в его индивидуальном направлении, оно станет основой мировоззрения уже плоскостной особи. До тех пор, пока такая особь будет осваивать мир плоскости, любые её поступки будут вытекать из этого мировоззрения. Она в своих взглядах не сможет вникнуть в суть поступков нулевиков и линейников так, как это понимают сами менее развитые коллеги, поскольку по отношению к плоскочу их деяния лежат в прошлом времени. Какие бы ни были суждения плоскоча о них, это окажется проекцией ушедшего бытия на мировоззренческую плоскость более развитой сущности. Ему, плоскочу, недоступны и мотивы более зрелой персоны, например, человека, ибо он находится по отношению к плоскостному аналитику в будущем времени. И если всё же появятся некоторые мнения плоскоча о людях, то это будут кажущиеся наблюдения, весьма отдалённо напоминающие предмет обсуждения. Есть ли где–либо сила, аргументы или же особые доказательства, способные убедить плоскоча в неполноте его представлений о мире? Если бы даже удалось дать ему самые–самые убедительные доводы, то … восприятие их зависит от двух причин. Первая — это особенность предоставленных данных. Поскольку они готовятся персоной с конкретным развитием, то материал не может оказаться более полным, чем следует из мировоззрения составителя. Вторая — приблизительные доводы, вторично преломившись через сознание плоскоча, составят и вовсе отдалённый контур затронутой темы. Получается, что никто и никогда не сможет уяснить предмет–объект–явление в его собственном обличии. Или иначе: объективная реальность, как нечто независящее от сознания исследователя, отсутствует везде и всегда. Она есть кажущаяся достоверность, причём мера приближения к действительности определяется развитостью того, кто интересуется таким приближением. Это обозначает запрет на познание полной- абсолютной–безусловной истины. Мало того, что правда вообще отсутствует, так даже, если бы она где–то имелась, освоить её развитостью, присущей ремонтному потоку 31, невозможно. Как показано в книгах миры 31, сущее 34, внешний мир познаваем лишь в узких пределах, ограниченных индивидуальным путём восхождения. Необходимо знать не всё, а только то, что отмерено знать.

Но не известно кому и что уготовано. Это основная интрига развития. Поиск своего пути проходит через бесчисленные этапы выбора. Основой для него является мировоззрение. Например, взгляд Евклида на среду оказался достаточным для создания линейно–плоскостной планиметрии. Казалось бы, что мешало ему расширить свои исследования и так же обстоятельно распространить опробованный подход на объёмные конфигурации? Ведь они не только были рядом, не только обозревались глазами, но были естественным наполнением повседневной практики. С высоты нашего понимания продолжение анализа на объёмные фигуры само просится к рассмотрению и просто невозможно удержаться, чтобы этого не сделать. Но … разумеющееся нам напрочь ускользало от внимания Евклида. Его мировоззрение ещё не накопило потребного содержания для вычленения из общей обстановки такого интереса, как переход от плоского начертания круга к его объёмному расположению На то, чтобы в человеческом уме зародилось подозрение о появлении неожиданных соотношений при наложении привычных линий на поверхность шара, потребовалось почти 2000 лет. Даже по прошествии такого большого времени, люди всё ещё оказались неспособны понять новые закономерности и вместо радости познания обрушили на учёного гонения. Автору неевклидовой геометрии Н. И. Лобачевскому (1792–1856), пришлось претерпеть насмешки, трудности роста и поплатиться здоровьем. Его мировоззрение вошло в противоречие со взглядами общества.18

Можно было бы рассмотреть влияние одарённой личности на развитие популяции независимо от её мерностной принадлежности 20, однако, такая тема достойна отдельного изложения. Здесь же следует отметить организующую и вынуждающую значимость мировоззрения. Случай, когда мировоззрение отсутствует, невозможен. Сам факт того, что некий объект существует, свидетельствует о наличии в нём же стремления к развитию. Но развитие связано с выбором направления приложения своих сил. Выбору присущи не только удача, но и поражения. Если бы отсутствовал механизм закрепления побед и предостережения опасностей, мир состояться бы не смог ввиду хаотичности творческих действий. Но мир есть, и это надёжный признак его способности к накоплению полезного опыта. И поскольку совокупный багаж сосредоточен в индивидуальностях, то в каждой из персон он облекается в форму личного мировоззрения. И коль оно неотъемлемо от субъекта и в нём сосредотачивается приобретённое знание, то именно оно, мировоззрение, является источником, из которого вытекают любые преобразующие действия существа, последствия и бытиё.

Например, древний охотник и собирательщик корней, плодов и прочего пропитания, уверен, что жить следует именно так: брать ровно столько из среды, сколько потребно для разового насыщения, никак не участвуя в восстановлении благ. Такое поведение пришло к нему из его прошлого, кажется естественным и ему не приходит в голову заставить работать вместо себя другого соплеменника. При любых потребностях он станет искать их удовлетворения в доступной природе. Рабовладельца такой подход не устраивает, ибо отсутствует накопление продукта. Достаточно было изменить мировоззрение от свободного кормления к накопительному, как сразу же поменялись действия по отношению к среде. Собирательство перестало соответствовать нуждам эксплуататора и оно было заменено новым приёмом обогащения: орудием труда стал человек, низведенный до кастовой неполноценности. Прошли времена и такой приём производства не принял уже феодал. Ему потребовались более инициативные работники, наделённые некоторой свободой в качестве стимулятора бóльшей работоспособности. Затем последовали капиталистический, социалистический и даже коммунистический варианты мировоззрения, из которых следовали соответствующие инициативные поступки.

Какой же из них лучший или худший? Никакой! Все они выстраиваются в ряд с названием развитие. Из них нельзя убрать ни одного этапа, нельзя поменять местами, нельзя изменить их отличительные признаки, нельзя в рамках одного мировоззрения наметить и тем более осуществить действия из другого мировоззрения. Мировоззрение и его действия неразделимы. Между ними устанавливается взаимная соподчинённость: поступки определяются и зависят от мировоззрения, но и сами они, поступки, изменяют и формируют мировоззрение. Поступок есть следствие мировоззрения.

И наконец, человек. В кошачьем эпизоде оказался самым развитым существом. И если даже в его мировоззрении и в мировоззрении котов есть мотив помощи, то её практическое выполнение отличается настолько сильно, что становится невозможной. В самом деле, почему это человечья пища котам пригодна, а кошачья человеку нет? Котам невдомёк и ещё долго будет непонятно, что отличия в мышлении неизбежно связаны с потребностью в особой пище, удовлетворяющей уровню развития. Им придётся много претерпеть на пути роста, набраться опыта, осилить плоскостной мир, изменить свою структуру и превратиться в новое–очередное составное существо, способное отображать мир не плоскостным образом, как коты, а междумерным, как люди. И когда это произойдёт, изменится их мировоззрение и они с высоты иного понимания себя обеспечат себя пищей, присущей их сути. С людьми также произойдут перемены: по мере оразумления в их обиходе материальная пища станет занимать всё меньшее значение до тех пор, пока в квароме она полностью будет заменена на нематериальную.

Если существ невообразимо много и каждое из них обязано иметь индивидуальное мировоззрение, то можно ли вообще как–то организовать их бег к совершенству без взаимного уничтожения? Допустимо ли, чтобы любая особь формировала нравы по личному притязанию, т. е. произвольным манером по случайному капризу? Для ответа изложим структуру мира по книге миры 31.

Невообразимо большое число существ, зарождённых в нулевом мире, по мере роста сознания перерастают этап пребывания в виде отдельности, т. е. особи, и входят комплектующей частью в состав более развитых существ линейного мира. Эти существа линейного мира на основании той же закономерности усложнения облика персон по мере их оразумления, благодаря вхождению менее развитых в состав более развитых, образуют существа плоскостного мира. Они, в свою очередь, согласно всё тому же принципу составности, формируют персон объёмного мира, населённого людьми. Люди, развиваясь, породят кваромовцев, те — пентаровцев и, наконец, пентаровцы создадут сорросовца. Получается конус развития, он же есть пространство восхождения, основание которого находится в мире зарождения и опирается на сонмы наипростейших существ. У них отсутствует опыт общения со средой, т. е. знания ещё нет, но зато есть личное предназначение, закладываемое в каждую персону в качестве персональной судьбы, особого статуса, своей роли в мироздании, что составляет тенденцию развития.

Никому эта тенденция неизвестна: ни самому зарожденцу, ни кому бы то ни было постороннему, кто бы он ни был. Искать её и в обязательном порядке находить, т. е. идти исключительно своим путём, вменено самому идущему, ищущему, развивающемуся, или иначе: каждому существу предписано самостоятельно искать только ему уготованную дорогу. Сколько существ, — столько дорог.

Пусть бы они прокладывались по прихоти внезапного побуждения. Тогда среди них обнаружились бы непримиримые. Это война на уничтожение. Вместо созидания и развития — разрушение. Мир содержал бы в себе вековую составляющую бытия, препятствующую достижению устойчивости. Сказать проще: мир состояться не смог бы ввиду невозможности достижения целостности.

Нельзя, например, принять дарвиновскую идею развития: из одной обезьяны — один человек. Или: из каждого существа данного мира со временем и ростом получится тоже один субъект более развитого мира. Вирусов неисчислимо больше бактерий, бактерий неисчислимо больше клеток, клеток неисчислимо больше органов, органов неисчислимо больше организмов, организмов неисчислимо больше тел … Из этой последовательности вытекает: чем умнее существо, тем меньшее количество ему подобных, тем сложнее его структура, тем разительнее отличается форма, тем более мéрное пространство оно осваивает, тем быстрее течёт его время … Куда же ведёт такая последовательность? К формированию или иначе: к взращиванию единственного существа с особыми свойствами. Было неисчислимо много, стало — один. Вхождение многих в общую структуру демонстрирует собой принцип составности, которому подчинено всё, имеющее бытиё. Ему следуют зарожденцы, довиры, вирусы, бактерии, клетки, растения, животные, люди и те, которые развитее человека, включая миры, сущие, вселенные.

Так выстраивается совокупный движущийся массив, обладающий невероятной инерцией. Его целостность может быть обеспечена только при слаженном беге всех частей. Откуда же берётся потребная слаженность? Она воссоздаётся особой разъединительно–объединительной связью между общим и его частями, позволяющей охватить каждого из участников развития непрерывной причинно–следственной связью.20, 21 Замысел бытия транслируется из старшего мира в данной структуре в самые малые его представительства. Этим обеспечивается общность и единство законов совершенствования частей независимо от того какому общему они принадлежат.

А что произошло бы, если бы все малые существа, скажем, вирусы, имели возможность развиваться сами по себе без подчинения принципу составности? Тогда одна любая особь вирусного этажа развития по мере накопления опыта общения со средой должна перерасти в одну особь, но уже уровня бактерии. Получается, что коль в мире зарождения имеются сонмы существ, то последовательно переходя из мира в мир и постепенно умнея, на самом верху, т. е. в мире наибольшей развитости, сосредоточилось бы скопище равноумных, но разно мыслящих персон. Это значит, что у них отсутствует согласованная линия дальнейшего движения. Она и не может появиться, более того, она неспособна появиться в силу противоречивости, а значит, противостояния взглядов. В такой обстановке невозможно даже топтание на месте. Это коллапс. Но даже, если бы удалось неким чудным образом достичь согласия, то остаётся неразрешимая трудность в образовании собственной формы. Ведь не могут все части тела оказаться одинаково разумными: при этом получился бы уединённый объект с весьма кратковременным бытиём.31 Но разноразумность возможна только при отличии мерностей частей, которая, в свою очередь, обусловлена этапностью–постепенностью прохождения частями восхожденческого пути. Тогда каждая особь обязана была бы изготавливать для себя свои же менее мерные части, что невозможно ввиду отсутствия у неё сведений о индивидуальном предназначении частей. Такие данные имеются только у самих частей, да и то в неявном виде: в качестве скрытой тенденции к развитию. Отсюда вытекает невозможность параллельного роста особей от мира зарождения к миру предельной мерности. Параллельность заменена составностью.

Это значит, что всякое существо пребывает в виде отдельности всего лишь краткий этап своего развития, при котором мерность его сознания совпадает с мерностью осваиваемого пространства. На остальных этапах роста существо принимает вид органа в составе тела более развитой персоны. Каждый орган по отношению к телу выступает в роли части. Но этот же орган относительно своего внутреннего содержания представляет собой общее, составленное из других частей. Цепочки общее–часть простираются в беспредельную глубину в направлении микромира и в беспредельную удалённость в безбрежье сущего.34 Они образуют лестницу, по которой спускается в подчинённые миры замысел бытия мира.

Применительно к септону 31 и его миру времени такой замысел устанавливается семимерным существом с названием соррос. Он для решения своих внутренних задач по достижению собственной устойчивости–целостности оказался вынужденным создать особый нетиповой мир для взращивания персоны, способной устранять конфликты его же роста. Такое возложение своей работы на вспомогательную структуру позволяет ему сосредоточиться на решении задач эвриса,34 но при этом порождаются дополнительные риски от возможного выхода из–под контроля охранного ведомства.

Надо подчеркнуть, что к этому ведомству относятся и люди. Само ведомство организовано в виде мира времени, размещённого в пространстве по семи координатным направлениям. Каждая из координат — это ступенька научения. Начинается в мире нулевой мерности и проходит через линейный, плоскостной, объёмный, кваромный, пентарный и сорросовский миры. Волею сорроса в нулевом мире из пространства с предельно низким содержанием потенции, практически из праха, зарождается индивидуальность. Она не имеет опыта, но наделена способностью его приобретать. Эта индивидуальность является такой индивидуальностью, которая ни при каких обстоятельствах не может быть изменена. Индивидуальность в любых превращениях обязана остаться той же индивидуальностью или иначе: персоной, личностью, неповторимостью, особенностью. Это вселенское осуждение на собственную судьбу.

Такие требования к зарождённой сущности являются насилием над ней. Каждый из тех, кто есть, в том числе и представители популяции людей, не по своей воле впущены в жизнь. И в этом значении всё существующее относится к категории невольников. Никто не есть сам по себе, сам для себя, сам в себе. Все связаны со всеми. И в этом заложен великий смысл, ибо только всеохватная соподчинённость даёт возможность практически выстроить фундаментальнейшую формулу поведения, каковой является причинно- следственная организация мироздания. Как нельзя произвольным образом изменить движение вагона в составе поезда, так же невозможно искривить, отклонить, поменять суть индивидуальности.

В этой категоричности заложена основная идея обеспечения устойчивости–жизненности верховного мира — сорроса. Он, соррос, пребывая за пределами мира времени, все свои семь координат пространства обозревает сразу на всю протяжённость, потому всякие нестыковки, противоречия, словом, конфликты, воспринимает с упреждением до их наступления. Поскольку конфликты–угрозы известны, для уничтожения каждой из них готовится соответствующий воитель–боец–антиконфликт или иначе: настолько могучий разум, что ему по уму справиться с разрушающей силой.

Основа такому воителю закладывается в нулевом мире в виде зарождённых индивидуальностей. Они закладываются именно с такими оттенками персональности, поскольку только эти черты при дальнейшем развитии дадут возможность взрастить бойца с потребными качествами. Это тенденция формирования личности. Но это же и закладка мировоззрения особи. Значит, особенность развития заключается в настойчивом поиске своего предназначения. Критерием приближения к назначенной линии есть снижение страданий на единицу поумнения. Этот показатель применим к любому объекту, имеющему бытиё. Нет нигде такого независимого гордеца, который был бы освобождён от вразумляющего действия страданий. Например, людская раса. Она настолько далеко отклонилась от пути достойного приложения разума, что обрекла себя на муки, не оправданные развитием. Если их окажется недостаточно для осознания себя и разворота, заблудшая людская масса через уничтожение переведётся на следующий круг насильственного поумнения.32 Такое изгнание существ из материального воплощения засвидетельствует непригодность совокупного мировоззрения популяции для обеспечения жизненности ни начальных, ни старших миров септона.31 Это значит, что вся прослойка существ, принявших форму людей, устремилась в ложном направлении своей преобразующей деятельности. Если такой выбор сохранить и разрешить большому скоплению активных особей и впредь ориентироваться на разрушение, то это вынудит следующие более разумные поселения пересматривать установившиеся положения роста. Но для них такой демарш обозначал бы возврат в прошлое, что запрещено ненарушаемыми законами септона. Выход из данной коллизии бытия в приведении нарушителя в соответствие с установившимся бéгом всего оразумляющегося потока.

Поскольку популяция состоит из отдельностей–личностей, каждая из которых бессмертна при наличии обменной формы–тела, то уничтожение выглядит как чередование воплощений из материального мира в нематериальный и наоборот. Любой переход нагружен муками предельного накала. Создаётся трагедия роста: перестать быть существом невозможно, но и оставаться им в такой обстановке предельных мучений так же невыносимо. Это напрочь исключает покой, застой и желание отсидеться в септоновских кущах. Это вынуждает действовать, творить, искать выход, что в итоге завершается выбором направления движения в ту сторону, где внешнее насилие слабее. Так постепенно выстраивается путь, всё ближе подходящий к назначенной линии развития. Из совокупности воспринятых событий наиболее полно усваиваются те, которые способствуют ослаблению страданий. Запоминаются и тягостные переживания. Их совместное отражение в сознании даёт прибавку опыта общения со средой. Накопленный опыт обобщается существом и формирует его отношение к миру, т. е. определяет его мировоззрение. Какие бы действия особи в дальнейшем ни последовали, основой для них окажется собственное мировоззрение, поскольку вся творческая потенция, лично заработанная на длительном пути развития, оказалась собранной–обобщённой в персональном мировоззрении. Это самый ценный груз всякой особи.

Зарожденцы при освоении среды набираются опыта и когда–то его становится настолько много, что он превышает возможности прежней формы вместить новое содержание. Создаётся конфликт развития: старое не может, а настоящее требует. Разрешается он всегда одинаково: непригодная форма заменяется на нужную. Произвести такую замену способно только повзрослевшее сознание, т. е. такое, которое переросло уровень соответствия отжившей форме. Но раз переросло, значит, оно способно охватить более широкое пространство. Однако расширение восприятия неизбежно связано с повышением мерности сознания. Если бы прежняя особь, например зарожденец, вздумал самостоятельно создавать себе форму с одновременным наращиванием разумности, то он всегда состоял бы только из самого себя. Получился бы объект, лишённый противоречий. В нём отсутствовали бы конфликты, одолевать стало бы нечего, что эквивалентно отсутствию развития. Наступила бы остановка роста и такой умник выпал бы из причинного движения оразумляющегося массива. Сам массив перестал бы соответствовать своему назначению, что равносильно его разрушению.

Отсюда следует: зарождённая персона не может, не имеет права, ей запрещено под угрозой уничтожения единолично строить себе тело по мере подъёма по восхожденческому пути. Но, если не самостоятельно, то как? Ответ на этот вопрос содержит самую главную, принципиальную или иначе фундаментальную закономерность мироздания, а именно: всякая структура большей разумности обязана состоять из структур меньшей разумности. Этим утверждается в мироздании принцип составности. Этим же положением вносится запрет на существование единичных, обособленных объектов, независящих ни от кого и ни от чего.

И снова: никто не есть сам по себе. Свобода ограничена всегда. Наполнение её и суть раскрываются в соответствии самому себе, своему месту на шкале оразумления и начертанной судьбе. А это немало. Даже при такой подсказке в ориентации бытия, при значительном сужении поля выбора, а значит, и поля ошибок, всё равно оразумление вынуждает всякую особь к предельному напряжению своих потенций. Тяготы роста можно лишь уменьшить при осознанном применении опыта, обобщённого мировоззрением.

Итак, по мере развития зарожденцы объединяются в процедуре составности, образуя особь следующего растительного мира. Дальнейшее поумнение с сопутствующим укрупнением происходит в плоскостном мире животных. И наконец, люди. Они занимают интервал роста между плоскостным и объёмным мирами. Это значит, что они переросли уровень животных, но уверенно трёхмерными ещё не стали: третью координату — высоту — начали осваивать только чуть–чуть. Всего около двухсот лет назад она стала выплывать из тумана грядущего по мере становления воздухоплавания.

Каждому шагу, интервалу и периоду роста, а также всякому существу из их несусветного множества присуще своё мировоззрение. С высоты человеческого гонора трудно представить, что вирус, бактерия, клетка, пырей, воробей, барсук, лошадь и прочее население планеты имеют личное мнение по любому событию в их окружении. И вытекает это мнение из их собственного мировоззрения. Не будь его, задача выживания оказалась бы не решаемой, т. к. при как угодно развитом сознании для определения своего отношения к событию приходилось бы проводить весьма ёмкий анализ обстановки, что превысит текущие возможности особи. Для достижения безопасности задействуется многожизненный опыт особи, сосредоточенный, как в копилке, в мировоззрении. Оно же есть основа для преобразующего творчества при движении в будущее.

В начальных мирах: нулевом, линейном и плоскостном, развитие протекает медленно. Так же неспеша накапливается опыт и по крупицам отображается в сознании, формируя обобщённую манеру поведения в типовых условиях. Каждая порция навыков достаётся особи с риском для жизни. И если удаётся уцелеть, то полученный урок закрепляется в поведенческом клише — рефлексах. Совокупность рефлексов составляет основу мировоззрения существа. Особенность мировоззрения персон начальных миров, состоит в непререкаемом следовании его установочным истинам. С одной стороны, это хорошо, т. к. в значительной мере экономится творческая потенция за счёт устранения повторного анализа часто встречающихся событий, а с другой — это плохо, поскольку затрудняет выбор выживательной реакции на новую угрозу. В истории планеты много примеров вымирания видов, не сумевших приспособиться к изменившимся условиям проживания.

Но самое основное в мировоззрении населения малых миров заключено в слабой преобразующей активности. У них ещё нет на- выков, знаний, способностей для сотворения чего–то такого, что могло бы угрожать среде. Что бы они не предприняли, это окажется событием местного масштаба без особого влияния на природу.

За свой ошибочный выбор особь расплачивается лично, чаще всего собственной жизнью. И каким бы неправильным, неверным, искажённым ни был бы её взгляд на среду, многократно повторяющиеся наказания за отклонения от правильного понимания мира раньше или позже, через малые или большие страдания, но выведут уклониста на выживательный путь, поскольку сохраняется то, куда следует и можно выводить. Сохраняется среда обитания. И в этом состоит достоинство малого разума. Пусть он слабо осознаёт своё окружение, пусть улавливает лишь фрагменты, пусть только крохи осознанного применяет, пусть медленно течёт его время, пусть неторопливо идёт его развитие, но зато он своими действиями не уничтожает основу собственного бытия и не грозит иным жильцам планеты. Долдский разум не может убить самого себя.

Совсем иное дело с человеческим разумом. В общей линии становления сознания септона 31, проходящей через семь миров от нулевого по шестой включительно, сущности в форме людей встречаются на весьма кратком интервале оразумления. Начинается он на этапе превышения состáвного разума особей над плоскостным сознанием. Для возросшего ума какая бы то ни была форма персон плоскостного мира оказалась уже непригодной. Новому содержанию–уму пришлось самостоятельно разрабатывать–придумывать себе форму. Безусловно, не приходится ожидать, что творчество выльется в нечто ни на что не похожее. Более того, такая непохожесть стала бы сродни скачку развития, запрещённому установочными законами мира 31. Учитывая медленность, этапность и отсутствие потребности в разительном отличии новых тел от животных форм, естественной видится преемлемость в подходе к построению людской плоти. Остаются всё те же идеи движения, кормления, репродукции, но по мере развития к ним добавляются новые способности, обусловленные освоением очередной координаты — высоты. Умощняющееся сознание приобретало умение всё более полно распознавать события в прежде непонимаемом трёхмерном пространстве. Начался этап начального выделения себя из среды, предварительного осознания себя и заносчивого противопоставления среде. Пробудилась потребность отличить себя от всего, что есть: от природы, области проживания, сородичей …

Поскольку вся предшествующая биография существ, вышедших из плоскостного мира животных, была наполнена обращением конкретных, очевидных, насущных, словом, вещественных благ, то поиск отличительного признака не стал изнурительным: сразу отличие устремилось в материальное превосходство. Людское общество с самых первых шагов становления канонизировало для себя единственный смысл бытия: накопительство. Что именно копить сомнений не возникало: ничего иного, кроме материального, вещного, очами видимого в сознании тогда ещё не отражалось.

Взоры самых разумных существ обратились на планету. Под видом познания, разведки, освоения, т. е. творческого приспособления к собственным нуждам, началось разрушение всего, до чего удалось дотянуться. Такое движение разума — не новость в структуре миров. Эта прослойка в мироздании называется паразитизм.

Представители данной прослойки есть во всех пространствах. Они в качестве неизбежных отходов всякого процесса образуются в мире зарождения, затем, присваивая себе достижения иных персон, дорастают до уровня особей растительного мира, и далее через плоскостной мир животных вливаются в мир людей, проживая свои жизни за счёт их или вместо их. В образе, в сути, в содержании человека, т. е. в таком объекте мироздания, как человек, внутренняя по отношению к нему и внешняя линии паразитизма сошлись. Паразиты кормятся, поедают и управляют человеком, а тот, лишившись воли, аналогичным стилем относится к своему природному окружению. Предположим, победит паразит. Тогда человек, в силу непригодности для освоения объёмного мира, переведётся на круги насильственного поумнения с попутным нагружением его муками предельного наказания 31. Там он продолжит своё развитие, пока войдёт в противоречие с той нематериальной областью бытия, после чего снова воплотится в мире плотных форм. Если при этом избавится от иждивенческого отношения к миру, дальше перей- дёт к развитию в соответствии с начертанной судьбой, т. е. у него откроется возможность, наконец, стать самим собой, а не кормиль- цем паразита. Соответственно с этим изменится и его мировоззрение: вместо разрушающе–накопительного оно перерастёт в создающее необходимое. Признаком приобретения такого далёкого качества есть наступление состояния осознания себя каждой людской сущностью 32. И если такое время наступит, люди будут совсем непохожими на теперешних жильцов планеты. Они станут значительнее развитее нас, перерастут начальную градацию разума, свойственную наземным поселенцам, и освоят недра Земли. Они решат изредка появляться в поле зрения тех, кто придёт на смену нам, сегодняшним жителям поверхности, и уже они назовут их пришельцами. Мир потому есть, что умеет избавляться от разрушителей.

Если победит человек, то он докажет одержанной победой понимание своей роли в мироздании. Он предстанет тем существом, которое уже завершило насильственное пребывание в мирах принудительного оразумления, и что он научился уважать вместо того, чтобы потрясать. Персона с таким уровнем восприятия, т. е. с таким мировоззрением, пригодна для допуска к тайнам природы, скрытых до поры в глубинах трёхкоординатного мира. Такая пригодность есть основание для допуска во внутреннее пространство планеты, откуда так же непрерывно уходят в заземельные области наши старшие, а значит, более умные коллеги по оразумлению.

По состоянию на первое десятилетие 21 века необходимо выделить следующие особенности людского мировоззрения.

Первая — это фанатичная приверженность идее совершенства человека, а также его исключительности в картине миров. На данном этапе развития он ещё не приобрёл умения смотреть на объекты мира глазами самих объектов, потому всему, что удостаивается его внимания, приписываются свойства, характерные для самого человека. Галактики, туманности, звёзды … летят, спиралятся, рождаются, стареют, умирают, просто вот так: несётся куда–то неразумная глыба, а зачем, что ею движет и какой смысл, спрашивать неприлично, ибо пока достаточно знать, какой именно Петров и каким инструментом обнаружил то, что иначе и выглядеть не может, поскольку в уме исследователя способны возникнуть лишь накатанно–привычные образы. Физики умиляются цветными, очарованными, клейкими … черепками от уничтоженного ядра атома. Биологи навязывают клеткам супружеские отношения, возмущаются капризным увиливанием от лекарственного давления и стремлением восстать против дерзкого насильника. Философы никак не могут выяснить всегда ли жизнь разумна и возможна ли она без кислорода и воды. Астрономы изводят себя в раздумьях: зачем существуют планеты, если на них невозможно жить человеку и вообще, допустимо ли такое безобразие, чтобы кроме человека где–то был ещё кто–то, кто так же необузданно умён? О чём бы ни зашла речь и какая бы тема не подверглась рассмотрению, не возникает даже попытки предположить возможность поведения объекта по своему, а не по человечьему разумению. Потому пространство до сих пор пустое, эфир твёрдый, свет обрезанный, материя только трёхмерная, сознание присуще лишь веществу в форме человека, время само по себе во всю широкую ширь и далёкую даль везде одинаковое, болезни от вирусов, производство наращивать, население увеличивать, потреблять, овладевать, покорять …

Какие же истоки, закономерности, процессы привели к тому, что в мироздании возникло существо, главная суть которого подавление, разрушение, уничтожение? Характерна ли неуёмная агрессия для вселенной? Каково завершение разбойного поведения крошечных особей, мнящих себя предельно разумными? Можно ли позволить им укоренившуюся линию разгула и далее продолжать?

Люди неизбежный этап подготовки ремонтного разума для борьбы с конфликтами шестимерного мира — сорроса 31. Начинается подготовка в мире зарождения. Продолжается в линейном и плоскостном мирах. И наконец, в кубическом мире существа принимают форму людей. По отношению к ним население прежних миров — это менее развитые коллеги, поскольку законы оразумления на всей линии восхождения везде одинаковы и не зависят от прихоти оразумляющихся персон. Их основная примета — отсутствие накопительства и злобности, этакой неистребимой ярости по отношению к соседу. Хотя у них и наблюдается кормовое насилие над поселенцами ареала, оно не содержит ненависти, мщения или стремления извести и выступает как санитарный инструмент оздоровления популяции. Если имеется такой очевидный прецедент наличия сущностей без врождённых уничтожительных наклонностей, значит, мстительность не является движущей силой развития. И если бы встал вопрос: разрешить ли жильцам нулевого мира продолжить своё развитие в линейную область, то ответ был бы утвердительным, поскольку вхожденцы не несут опасность устоям, сложившимся у линейников. Можно сказать иначе: мировоззрение нулевиков, сформированное в непротиворечии с установочными законами развития, не нарушит причинный бег всего оразумляющегося массива. То же можно утверждать и по отношению линейников, перерастающих в развитии в плоскостной мир.

Но при переходе из плоскостной области в объёмную, т. е. в объёмно–плоскостном междумерье, с растущими персонами произошли разительные перемены. Они оказались заряженными искажёнными представлениями о самих себе и своём мировом предназначении. Вместо понимания этапности развития и преходящести человечьего присутствия в структуре миров, вместо познания непрерывности процесса оразумления, а значит, и единства организующих мотивов движения, вместо освоения восприятия, как одного типового из похожих, они впустили в себя дерзость утвердиться в самомнении на пике развития, выделить себя из среды, противопоставить себя всему понимаемому и скрытому массиву, и с такими зашоренными глазами пуститься в тяжкие навязыванием своей мотивации тем, кто попадётся под прицел неподвижного взгляда.

После людского мира следуют кваром, пентар и соррос. Там разум владеет мощью, неслыханной для нас. Если бы на тех высотах сохранилась злобная непримиримость общения, как у людей, то уцелеть тем мирам было бы невозможно ввиду взаимного истребления. Получается, что ни до нас, ни после нас нет уничтожительного отношения к представителям оразумительного потока.

Спросим самих себя: можно ли нас таких, какие мы есть, пропустить в четырёхмерное пространство? Ответ: ни за что! Наше мировоззрение не соответствует выживательным началам, изначально заложенным в суть персон мира времени 31. Их назначение со- стоит в обеспечении целостности, жизненности, т. е. устойчивости септона 31, что предусматривает слаженный ход участников забега. Наше же проявление себя недопустимо даже для нас самих, не говоря уже о том, чтобы такую гротескную массу пропустить в область уважения без потрясения. Следует подчеркнуть, что сумасбродство особей в обличии людском не является неожиданностью для замысла ремонтной линии септона 31. Вплоть до кварома поддерживается наличие двух взаимно дополняющих ветвей развития: материальной и нематериальной. В силу происхождения из праха и низкой творческой потенции, существа не желают самостоятельно оразумляться, т. к. для этого нужна сила по преодолению конфликтов. Как средство принуждения к развитию используется идея нагружения ленивцев страданиями. Сами страдания распределены по маршруту восхождения, т. е. в воплощённом состоянии, но основная их часть сосредоточена на отрезках перехода из одного мира в другой. Чем больше таких переходов, тем тяжче они даются и постепенно существо погружается в предельные мучения, мало связанные с поумнением. Или иначе: крохи познания на единицу терзания. Так продолжается до тех пор, пока по каплям собранные знания дадут опыт, который положено иметь в данной точке роста на шкале оразумления. Это и есть круги насильственного развития. Никому не удастся увильнуть от своей судьбы: ни существам, ни цивилизациям, ни мирам. Творческое насилие — суть бытия.

Так что у людей есть выбор: или самостоятельно менять паразитическое мировоззрение на такое, которое соответствует причинной картине мира, или это соответствие придётся накапливать в большой череде длительных превращений. Судя по крайне примитивному истоку человеческой прослойки живого, людское население планеты проживает свой первый виток оразумления. Возможно, уяснивши себе свою собственную суть путём обозрения раздавленной планеты, они, наконец, ужаснутся содеянному и смогут развернуться. Хотя бы попробуют изменить мировоззрение.

Вторая особенность — отображение во взгляде только формы объектов в виде их материальной окантовки при полном забвении содержания, каковым является сознание этих же объектов. Такая закономерность, как единство формы и содержания, соподчинение и обоюдная зависимость двух доминант всего, что существует, ещё не стала необходимой стороной познания. Потому вселенная — это скопище глыб, масс, тяжестей, обломков, кусков, пыли, тумана и прочих привычных остатков от такой понятной разрушительной страсти. Несусветная толпа плотных тел куда–то бездумно несётся, ударяется, дробится в клочья, иногда слипается, гравитирует, коллапсирует, образует кротовые норы, переходные мостки и, когда ей надоест резвиться, падает в чёрную дыру или прячется в тёмной материи. И чтобы вовсе отключить от ума держателей бюджетов, на подмостки научной учёной науки выталкиваются уродцы типа большого взрыва, разбегания галактик, конечной скорости света, трёхмерной метрики пространства, универсальности времени, падение в прошлое и взлёт в будущее … нет конца уловкам зацепиться за дармовое кормление и величание.

Спрашивать о цели полёта, о смысле движения, в чём состоит интерес, выгода, стремление каждого из участников вселенского действа, откуда они летят и что станут делать, когда долетят, как обеспечивают целостность структуры, почему, существуя вечно, они так и не удосужились обзавестись умом, и чьё это упущение: наличие человека, у которого якобы есть разум и он посягнул призвать к ответу туманности, галактики и звёзды, до сих пор прожигающие жизнь без сознания, смысла и желания, без оценки своих поступков, без ошибок и удач, а значит, без развития? Зачем болванками усеян небосвод? Кому это надо? Спрашивать об этом воспитанный человек не станет, ибо знает, что будет посрамлён ссылками на авторитеты, которые признаны, оценены и премированы.

Почему у Меркурия почти круговая орбита? Потому, что рядом с Солнцем. Почему у Венеры ядовитая атмосфера? Элементы коры при тамошних температуре и давлении создают парниковый эффект. Почему у Земли магнитное поле слабеет? Замедляются процессы в железном ядре. Почему Марс без газовой оболочки? Её сдувает звёздный ветер. Почему Юпитер большой? Чтобы защитить Землю от неправильных комет. Почему Сатурн с кольцами? А куда девать лишние крошки? Почему Уран, Нептун, Плутон … Да у них так принято. Почему орбиты эллиптические? Так следует из уравнений Кеплера. На все почему имеется бытовое разъяснение. Манера утверждения всегда одна и та же: всякая неясность спихивается на рядом стоящий или ниже лежащий уровни, которые так же, как исходное положение, скрыты в словесной эквилибристике, но зато создаётся впечатление большой учёности, широкого охвата и непомерной мудрости. Что такое время? Топологическая неоднородность метрики. Что есть сознание? Особое свойство разумной материи. В чём суть материи? В её безграничном бытии. Какие особенности бытия? Беспредельность во времени и пространстве. Как определить пространство? Дать его метрику. Как описать метрику? Отобразить кривизну локальных поверхностей …

Пусть требуется получить берёзовый сок. В наличии имеется некоторая тень. Она определённой формы, узнаваемо расположена и даже напоминает берёзу. Сколько надо потратить труда, чтобы по таким исходным данным получить нужный продукт? Поскольку в задании параметры сока не указаны, то неким насилием над тенью можно получить нечто и назвать его творческой удачей в решении задачи. Но … какое отношение это имеет к тому напитку, который может дать лишь дерево, т. е. сама берёза, а не её тень?

Если в понятии сок сосредоточить неизвестные свойства изучаемого объекта, а термином тень обозначить форму–материю, то сколько бы ни биться над следствием–телом, познать суть предмета научной атаки не удастся. Это значит, что методология поиска истины по сопутствующим приметам может быть оправдана при первичном прикосновении к теме и она же даёт искажённый результат при попытке более углублённого исследования.

Например, кантовско–лапласовское предположение о конденсации Солнца и планет из газо–пылевого облака, основанное исключительно на бытовом представлении поведения материальных тел, даёт некоторое приближение к действительности. Однако такая трактовка не срабатывает при расширенном взгляде на тот же объект. Так, она не позволяет объяснить почему гиганты находятся во внутренних областях, а карлики на периферии. Далее, почему расстояние между планетами изменяется закономерно. Почему не уплотняются кольца Сатурна. Почему вообще существуют планеты, поскольку вещество из того места, где зарождался сгусток, обязано было аккретировать (истечь, притянуться, упасть) на центральную гравитирующую массу. По этой же причине не должны образоваться спутники планет. И наконец, как создавались те лёгкие элементы солнечного ядра, которые в тамошних невероятных условиях расходуют свою энергию и превращаются в гелий. Если выделенной мощи хватает для почти вечного свечения звезды, то какую же неправдоподобную мощь надо затратить где–то заранее для получения, формирования, словом, для построения водорода, нашпиговать им бесхозную пыль в таком количестве, чтобы хватило для запуска термоядерной реакции? А запустивши её, почему она не протекает скачком? Почему тепло Солнца не нагревает пространство, а только практически точечные плотные объекты?

Роты, полки и дивизии учёной армии изводят себя в поисках объяснений этих и бездны иных неуютных вопросов. У них есть набор действующих лиц: масса, сила, импульс, момент количества движения, скорость, ускорение, гравитация, излучение, давление, температура, плотность и некоторые другие. Всё это тени от берёзы. Сколько бы их не переставлять местами, какими бы хитрыми верёвками–связями их не объединять, в какие бы комбинаторные ряды ни выстраивать, при любом авторитетном давлении тени останутся тенями. Опора на них, изучение их поведения и формирование изначального отношения к миру — это неизбежный и даже обязательный этап оразумления всякой особи, популяции, цивилизации. Но по мере накопления знаний наступает пора, когда на основе неполного разумения сути явлений открывается возможность совершить такие действия, которые сами вершители не способны осмыслить. Этим начинается период дерзкого отношения к естеству. Он короткий и тяжёлый. Не остаётся ни единого направления, где взаимопонимание между частью и общим, т. е. между людьми и планетой, не достигло бы критического накала. Разрешается такой конфликт всегда одинаково: более развитая сущность — планета — постепенным накатом страданий стремится образумить зарвавшихся умников и, если это не удастся, перейдёт к уничтожению ошибочного варианта собственного творчества. Человечество, оказавшееся неспособным осознать себя в данной точке роста сознания, переведётся на очередной виток принудительного поумнения. Такие круги насильственного развития будут продолжаться до тех пор, пока накопится опыт, достаточный для допуска к последующим тайнам природы. Эти же круги нужны для осмысления недопустимости в объёмном мире естество познавать по его теням. О сегодняшних людях можно сказать так, как в своё время Гераклит сказал о Пифагоре: многознание без разума. Что же тогда делать? Возможно ли такое, чтобы в небесах, а может быть и выше, словом, в мироздании появилась, зародилась, возникла одна–единственная инфузория? Ей не предшествовали сородичи у неё нет потомков, а она сама вот есть. Может ли вырасти одна–одинёшенькая сосна? Или впрыгнуть в жизнь неповторимый волк, слон или обезьяна … Ничего такого, даже похожего, даже на грани помешательства вообразить не удастся. Запретом на существование уединённых объектов является отсутствие у них причинно–следственной соподчинённости. Никакое нечто не способно быть само для себя и собой исчерпать собственную суть. Или иначе: если что–либо имеется, то имеется так же бесчисленное множество иных индивидуальностей, состоящих с ним в обоюдных отношениях. Совместно они выстраивают непрерывную последовательность объектов с общей идеологией развития. Но как только сформулировано последнее положение, к нему сразу же применимо утверждение, начинающееся словами: или иначе. Это значит, что невозможен не только уединённый объект, но под запретом оказалась и уединённая линия развития. Действительно, не станет же в безбрежном небесном просторе, не взирая ни на какие обстоятельства, произрастать только пшеница. Но если путей оразумления много, то это обозначает наличие процесса. Многие процессы формируют бытиё. Совокупность бытиёв определяет сущее. Набор сущих порождает мир. Миры группируются–объединяются в мироздание.34 Как утверждал Гераклит Эфесский расходящееся всегда сходится.

Необходимо отметить важную особенность: нет нигде начала приведенной последовательности и не существует её конца. Какой бы малый по меркам человека объект ни взять, найдётся со временем ещё меньший. И нет такой большой структуры, больше которой не удалось бы сыскать. Вывод: конструкция мира в его завершённом виде для персон ремонтной ветви 31 не познаваема. Частично познаваем лишь такой фрагмент мира, который укладывается в предначертанную судьбу самого познающего. Знакомство с данным положением защитит исследователя от неоправданных затрат, риска и опасности вторжения в запрещённую область. Мир каждому по его рассудку. Но и рассудок каждому дан по освоенному миру.

Итак, стоит только назвать нечто, например, какой–то объект, так сразу для полноты представления необходимо определить его ветвь, линию, процесс, бытиё, сущее и мир. Если удастся провести рассмотрение по этим ступеням мироздания без парадоксов, противоречий и натяжек при соблюдении выгоды всеми участниками по обозримой цепи интереса, то можно надеяться на хорошее приближение гипотезы к познаваемому, но непознанному естеству.

Возьмём, например, материю. Смысла, содержащегося в последних трёх словах, достаточно для понимания того, что материю брать не следует. Если её всё же взять, то получим тень от берёзы, т. е. уединённое понятие, выпавшее из процесса развития. Но коль остаётся скрытой причина её появления, значит, нет ориентира в каком направлении проводить поиск собственных свойств таинственного объекта. На этапе начального познания природы такое затруднение не возникает, поскольку исследователь воспринимает чуждый предмет так, как воспримет себя. Он и его мироощущение является мерилом отношения к среде. Если ему холодно, жарко, голодно, сытно, легко, тяжело, испытывает давление или облегчение, стремление или отторжение … то же обязано испытывать и всё остальное, ибо как же иначе?

Могут ли просто так висеть на небе звёзды и Луна? Было время, когда такой вопрос даже не ставился в силу его нелепости, очевидности, в силу того, что каждый точно знал: они прибиты гвоздями к хрустальному небосводу. Коперник ось мира перенёс на Солнце, объявив его неподвижным центром вселенной. Кеплер определил вид орбит планет. Галилей увидел орбиты глазами. Этого оказалось достаточно, чтобы Ньютон вспыхнул озарением: планеты не отрываются от светила, значит, оно их притягивает. Может ли быть другое объяснение? Да, конечно, но на ту пору раскрученный камень на верёвке исчерпал воображение энтузиастов. В результате обществу был дан и всемирный, и закон, и гравитационного, и притяжения. По состоянию мышления на то время аналогия полная: как человек удерживает груз, так звезда властвует над планетой. Стоит отпустить верёвку, как сразу масса улетит за горизонт. Да, точно, камень улетит, а планета? Поскольку проверить это невозможно, учёный люд, избив ладони в аплодисментах, поверил гению на слово. А фактически? Планета и звезда — это персоны, наделённые формой и сознанием. Своё взаимное расположение они определяют сами же, исходя из обоюдной выгоды при соблюдении установочных законов септона.31 Планета образовалась как средство устранения внутреннего конфликта при развитии Солнца. В его структуре в силу запрета на одинаковомыслие сформировалась часть, оказавшаяся в противоречии к общему массиву. Если эту часть оставить в составе исходной компоновки звезды, изменится индивидуальная линия роста и части, и общего, что недопустимо в связи с разрушением причинных отношений мира. Как выход из положения, часть была отторгнута за пределы общего и расположена на таком удалении, чтобы нельзя было ни упасть, ни улететь. При таком решении сохраняется соподчинённость части и общего, но уровень зависимости определяется обоюдной выгодой: разумные особи договариваются. Подробнее об этом в работах миры 31, неболение 32, сущее 34. Из таких спокойно–конфликтных отношений небесных тел начальное прикосновение к познанию оказалось способным выделить лишь ему понятное: притяжение, лишив тем самым участников совместных действий всякого ума, рассудка, сознания и превратив их косную бездумную форму, мёртвую стихию.

Похожим образом происходит познавательное насилие над объектами физики, химии, медицины, биологии, ветеринарии и во- обще над объектами естествознания. Под естеством понимается материя. За ней признаётся только глыбистость, тяжесть, плотность, бездушие, случайное поведение … ей отказывают даже в наличии формы. Зачем ей внешний вид, если действующие силы остаются теми же, траектории те же, они всё так же уплотняются, соударяются, крошатся, взрываются: косность, что с неё взять?

В прошлые века всякое даже малое знание об этой косности давалось людям на пределе их мыслительных возможностей, было связано с огромным трудом, затратами, риском, с разочарованием, жертвенностью и трагедиями. По крупицам собирались сведения о природе и такое накопление знаний составило научный багаж сегодняшнего дня. Не будь поколений подвижников люди до сих пор пещеру освещали бы костром. Как Ньютон опирался на плечи гигантов, так человечество живёт за счёт достижений предков.

Однако приходит пора, когда прошлый опыт при выдвижении в будущее может искривить судьбу гримасой звонаря Квазимодо. Потому материю брать не следует. А там, где её всё–таки взяли, лежат руины Чернобыля, земля изрыта военными окопами, ревут орудия, взрываются бомбы, трясётся и стонет планета, сплошной навалой давят болезни, вырождаются люди, гибнет жизнь … тупик. Уже закончилась та эпоха, в которой было разрешено и оправдано брать материю в качестве объекта познания. Если попытаться её насильно продлить, сами насильники в связи со своим малым пониманием естества, породт то, что уничтожит дерзких, способных лишь потрясать вместо того, чтобы знать и уважать.

Коль есть материя, значит, она зачем–то нужна. Следовательно, до материи было нечто или некто, вынужденные под давлением ситуации, т. е. независящих причин, выдумать, изготовить, породить, изобрести, сконструировать, создать, сделать, впустить в мир, явить то, что далёкое порождение нового продукта — люди — назовут материей. И как только такое прояснение наступит, окажется, что это лишь начало рассуждений, ибо этим определиться старший объект по отношению к звену с названием материя. Далее, уже без особого напряжения ума, учёный, поднаторевший в сопоставительном анализе, заметит: коль есть старший, обязан быть и младший. Станет его искать. Но прежде он обнаружит подсказку: старший объект по отношению к материи, затем сама материя и, наконец, младший объект, следующий за материей. Увернуться от озарения ему не удастся. Он вынужден будет опознать в такой последовательности наличие закономерности. И поскольку события в ней располагаются от более сложного к менее сложному, даже весьма упрямый любитель вмешиваться в натуру заподозрит в этом признаки развития. Попутно выяснится неприятная особенность: несмотря на необъятную мощь своего ума он не в состоянии ни зорким глазом рассмотреть, ни острым умом понять, что же всё–таки представляют собой эти самые старший и младший звенья процесса с пугающей фамилией развитие?

Наступает конфликт мировоззрений. Старого багажа едва хватает для улавливания слабого отблеска новизны, а другого нет и не ясно, как его приобретать. Но познание начинается с осознания необходимости самого познания. Необходимость же облекается в форму вопроса. Если удастся неудовлетворённость понимания затолкать внутрь вопроса, то можно утверждать, что в мировоззрении произошли изменения. Последовательность вопросов выводит разум на уровень решения задачи. Если бы удалось внедрить в умы потребность ставить вопросы без клановой зашоренности и кормёжной оглядки, без боязни отойти от здравого смысла и давления пресловутой современности, люди и планета были бы здоровыми.

Человеческое кредо отлавливания истины состоит в подсматривании. По научному оно именуется восприятием, созерцанием, или наблюдением. Всеми чувствами, которые только есть. Но особенно уважаемым, а значит, и достоверным принято считать использование собственных, т. е. людских, глаз. Было время, когда каждый, остригший бороду клином, мог очами отслеживать проделки небесных тел и нехотя, как Гераклит Эфесский, изрекать: «Всякое сходящееся расходится»! Смотрящих оказалось так много, что на всех не хватало звёзд. Пришлось придумать линзы, вправить их в телескоп и выискивать объекты для своей известности всё дальше, всё мельче, но при смотрении ничего, кроме шаловливой материи, обнаружить до сих пор так и не удалось. Вывод однозначен: мир материален, всё имеющееся есть порождение материи, которая вечна, бесконечна и смысл её в переливах игривости. Этим материя получила разрешение существовать в виде отдельности, не связанной ни с чем, ни с кем и быть ради личного бытия. То, что она разбросана фрагментами, кусками, скоплениями, так это сторонний взгляд неавторитетного существа. Для атома водорода железная болванка так же похожа на решето, как для человека звёздное небо.

А если бы все люди были дальтониками и радуга для них казалась бы серой лентой? А если бы они имели один глаз и не владели бинокулярным зрением? А если бы они были трёхглазые или вообще многоглазые? А если бы они совсем не ощущали излучение, а только, например, гравитацию? А если бы …

В каждом из этих случаев мировоззрение, а значит, и сам мир воспринимались бы по–иному. Какой же он в действительности? Как к нему относиться, если не только его суть, но даже вид зависит от особенности зрения? Как быть, если мир, отображённый в одном уме, не совпадает с его же отражением, но в другом уме? Что это: сколько умов, столько и миров? Пора взяться за голову! Пора уяснить: познание обязано пойти по такой дороге к истине, на которой отсутствуют парадоксы, противоречия, нестыковки, натяжки, разорванность и уединённость событий и явлений, пора заняться уяснением не только звеньев цепи развития, но самой ветвью развития с последующим вписываем её в бытие мира, в сущее и во всё охватное мироздание. Пора менять ум! Такой, как он был ранее и есть сейчас, не пригоден для выживательных действий. Достигнута точка на шкале оразумления, после которой отношение разума к естеству обязано измениться в направлении осознания себя.32 И пока оно не наступит, человечеству дальше дороги нет. Так или иначе, но оно преобразится. Одна крайняя черта — это уничтожение, а другая — перерождение до неузнаваемости или точнее: до ненужности с переводом на круги насильственного поумнения, что равноценно гибели в рассрочку. И факт того, что такому суждению дано быть изложенным, свидетельствует о наличии шанса. Этот шанс вроде теста, экзамена, проверки сути людского материала в качестве основы для вынесения окончательного приговора.

Вообразим ледоход. По широкой водной глади нескончаемо плывут льдины. Посадим на одну из них жильца. Его размеры установим согласно людским пропорциям: высоту человека разделим на расстояние до самых далёких звёзд и такое же отношение примем для роста жильца. Тогда получится примерно одинаковая обозреваемость окружающего пространства. Поскольку жилец умный, он непременно займётся изучением того, что дано ему в его ощущениях. Пройдёт время и о своей вселенной, т. е. льдине, он будет знать всё. Какая же особенность этих знаний? Они будут проистекать или иначе: приобретут структуру, пригодную для отображения того, что вынудило погрузиться в пучину познания. Можно предположить или почти утверждать, что в его мыслительном багаже не отыщется ассоциаций, навеянных запахом трав и лугов, красок жаркого лета, шума лесов и прочей атрибутики, напрочь отсутствующей в суровых ледяных просторах. Его знания окажутся льдинными. И если ему придётся приложить свой ум к незнакомому предмету, то что он задействует при исследовании? Применит то, что только у него и есть, т. е. свой ум. Но он ведь льдинный! Значит, суждения его станут нести отсвет льдинного мировоззрения. Пусть он задастся вопросом: что находится за пределами его мира, т. е. льдины? Для подготовки ответа привлечётся вся мощь местного разума и предпримутся усилия описать неосознаваемую среду в категориях льдинного воспитания. Получится ли это у них? Непременно! Будет выдана картина мира, согласная с льдинными научными наработками. Но что может содержать такая картина, если её создатели владеют только местными ощущениями? Ко всему прикасаемому они приложат свой же материалистический, а точнее: льдинностический кругозор. Однако в нём отсутствуют образы зальдинного бытия. Как поступить, если вопрос задан, а мыслительной потенции для ответа нет? При недостатке знаний всегда поступают одинаково: всё неосознаваемое объявляется несуществующим. Значит, жилец с академическим апломбом поведает зарвавшимся любопытным, что за краем мира, т. е. за льдиной, возможно имеется эфир, пустота, вакуум, темень, словом, нечто с названием пространство. И поскольку там нет ни одной приметы подлинного мира, каким безусловно, является их льдинный мир, то, ясное дело, тамошнее пространство есть нематериальное, или извините, нельдинное. А коль так, незачем тратить на его изучение драгоценное время настойчивого учёного: вода для замёрзших умников понятие невозможное. Это некий антимир, гипотетическая стихия, выдумка рвущихся к славе, слабо обоснованная тема диссертации, повод скрыть свою бездарность, словом, бред …

Льдинное отношение к познанию в людской среде повторяется так часто, что его можно назвать рядовым поведением. Земля на слонах, слоны на китах, а киты на чём? Над плоской землёй твёрдый небосвод, а что за ним? Войска Македонского шли в Индию по краю мира, а что за краем? Если Земля круглая, то почему люди не падают вниз с обратной стороны: куда?48 Планета висит без опоры — ересь. На Солнце пятна: богохульство. Изменчивость видов — противоречит Библии.14 Отношение длины окружности к диаметру может стремиться к нулю: бред.8 Исследования Лобачевского находилось за пределами понимания его современников.18 Осы, гнездо которых Вы разрушаете, поднимутся над Вашей головой.18 Скорость света конечна: почему?13 Единое время мироздания: кто задаёт?31 Разум присущ лишь человеку: такого ли мнения остальные существа?32 Мир трёхмерен: так ли? Правомочно ли опираться на фразу: «Наукой доказано …?» 32

Исповедование материалистичности свидетельствует об ограниченности (начальности, частичности, предварительности, упрощенчестве …) понимания мира. Даже теперешние знания указывают на постепенное убывание плотности по мере проникновения в малые размеры естества. Уже в молекуле, если собрать кажущееся вещество воедино, то получится едва анализируемая область. В атоме соотношение условной плотности к обширным мягким пустотами ещё разительнее, а в ядре и в его составляющих о тверди вообще рассуждать не приходится. Если всё же предположить наличие между частями некоторых прослоек в виде поля, то сами поля, вроде льдин на воде, не в состоянии породить пространство. Они способны лишь проявлять себя в пространстве. Тогда видно, что материя становится нематериальной как в направлении упрощения структуры мира, так и при его усложнении. Получается, такое свойство, как материальность, зависит от развитости того, кто интересуется этим свойством.

Так, зарожденцы, только вступающие в нулевой мир, даже не подозревают о возможности плотного состояния. Лишь постепенное оразумление и связанные с этим конфликты развития вынуждают их осваивать иные состояния среды. Для жильцов линейного, плоскостного и объёмно–междумерного миров материальность выступает вроде неизбежности при каждом воплощении в плотную среду. Но с другой стороны, эти жильцы даже не догадываются о ней в случае ухода после смерти из нашего мира и воплощения в области мягких форм. Как показано в работе миры 31, попеременное пребывание в материи и вне её есть вынужденная мера устроителей септона 31, направленная на принуждение сущностей к обязательному оразумлению в границах запрета на остановку роста. Если бы отсутствовало стремление существ уйти в покой прошлого состояния, увильнуть от тягот развития и пренебречь личным назначением, то такая разновидность пространства, как материя, даже не создавалась бы. Вовсе не было бы того вещества, которое наполняет суть этапной разновидности сознания в форме человека. И поскольку лень, пассивность и желание укрыться в покое для существ начальных миров неустранимы, то именно в этих мирах на материю возлагаются наибольшие насильницкие свойства. Давление плотности на разум возрастает по мере расширения его кругозора. Это также вынужденная мера, предостерегающая разум от свершения действий, не обеспеченных собственной развитостью.34 Далее, на пути восхождения и при накоплении опыта набирает силу такой процесс, как осознание себя 32. Осознание своей значимости даёт возможность исключить из собственного напора на природу поступки, угрожающие миру. Тогда и природе приходится меньше защищаться от неразумного разумника. Внешне такой расклад выглядит как снижение наказательной активности материи на разум. Ослабление роли вещества приводит к сокращению его количества. Так выстраивается закономерность: чем рáзвитие существа, тем меньше они погружены в материю. Практически она становится ненужной уже в объёмно–кваромном междумерье, а в закваромных областях её нет вовсе. Существам, владеющим собой, не требуется принуждение к росту, тем более такое грубое, какое обрушивается на незрелый разум при вступлении в трёхмерье.

Итак, в сторону усложнения от людской материи уходит нематериальность и в сторону упрощения от неё простирается та же нематериальность. Между крайними нематериальностями восседает человек на собственной льдине, которую он считает истинно материальным объектом. Материя исходит из нематериальности, покрасуется некоторой пышностью в середине своего величия и уходит в нематериальность. Напоминает радугу на небе: из горизонта вышла и в горизонт ушла, но о себе заявила сиянием. Но пока всё нематериальное воспринимается человеком как пространство. И это, пожалуй, единственный случай, когда с ним можно согласиться, ибо не может то, чего мало, породить то, чего много. Даже при количественном обилии или изобилии, или засилии так называемых небесных тел, пространства всё же несусветно больше. Оно–то как раз и является колыбелью всего существующего.

Другое дело, что люди не имеют ни малейшего представления о сути такой категории мироздания, как пространство. Но это этапное мировоззренческое состояние. Было время, когда в неизвестности скрывались полюса, глуби океанов, толщи недр, смещения материков, заземельные дали, поведение и жизнь Солнца … По мере развития сознания, имеющего форму человека, его познавательный напор станет всё дальше проникать в область теперешнего скрытого, добывая новое содержание для поумневших сущностей.

Важно лишь понимать неполноту текущих знаний, их условность, относительность и этапность. Важно научиться оценивать границы их применимости, чтобы в этапном уме не взыграл зуд переделывателя, кромсателя и рушителя природы. Познавать не потрясая! Третья особенность мировоззрения людей — это упрощение структуры мира до недопустимого предела, при котором вместо полной метрики из семи пространственных координат рассматривается только две с небольшим довеском третьей с названием высота.

Давайте спросим у вируса: велика ли его вселенная? Вопрос скорее всего останется без ответа в силу его нелепости. Жильцы нулевого мира предложат оглянуться вокруг и засвидетельствуют: куда бы ни бросить взгляд, везде вирусы, вирусы, вирусы … Каждому вирусёнку ясно назначение вселенной — породить вирусы и дать им среду для процветания, как самому совершенному существу в мире. Может быть иначе? Иначе быть не может! Вселенная вирусу дана по его разуму. Сознание всякой вирусной особи способно отобразить в себе только то, что в него вмещается. Но и наоборот: вмещается ровно столько, сколько соответствует развитости сознания. Отсюда вытекает фундаментальнейшее положение: отношение, т. е. частное от деления, собственного сознания–развитости к освоенному пространству не может превысить единицу. В такой закономерности зашифрована вековая гонка, вековое соперничество, вековой конфликт: сознание в процессе роста догоняет пространство, а оно, пространство, ускользает, убегает, расширяется в восприятии, предоставляя сознанию очередной простор для проявления себя.

Если сознание достигнет некоторого уровня и вдруг вознамерится уменьшиться, то вслед за ним обязано схлопнуться и обозреваемое пространство. Это обозначает переход объекта в прошлое состояние. В результате откроется возможность вмешаться в ход событий и подправить будущее. Достаточно лишь одного такого случая, чтобы породить прецедент непрерывной и случайной корректировки. Образуется хаос движения и полное уничтожение причинной соподчинённости, вслед за чем наступит разрушение мира. Недопустимость такого демарша закреплена в законе, запрещающем не только попятное движение в развитии, но даже остановку развития. Это положение вынуждает каждую особь видеть, ощущать и отображать в себе область, соответствующую личной развитости. Но не более, чем эта область. Если же окажется, что область превышает возможности сознания, то … такого не может быть никогда. Область, не воспринимаемая сознанием, для данной персоны считается не существующей. Это является обоснованием утверждения: мир каждому дан по разуму его. Значит, по образованности вируса его вселенная действительно величайшая, безграничная и единственная, ибо создана исключительно для вирусов. С этих позиций наличие других послевирусных миров относится к нелепости или же к издевательству над учёностью местных светил.

Если спросить тамошнего академика о количестве координат его пространства, то ответ будет окончательный и вразумительный: «Мы, учёные нулевого мира, вирусы нормальные и бредовыми измышлениями не занимаемая в силу обилия актуальных задач!» И он по–своему прав: внизу его мира зияет дыра мира зарождения, где ничего не разглядеть в залежах праха, а вверху если что и видно, так только уходящую в беспределье его же вирусную вселенную. Долго ещё придётся ему шагать по пути развития, пока он наберётся такого большого опыта, которого хватит для принятия формы существ линейного мира, населённого растениями.

Но и к ним, к линейникам, применимо всё изложенное выше. Они также считают свой мир конечным и предназначенным исключительно для процветания персон линейного мира. Их развитости пока недостаёт для осознания иных миров, потому на вопрос о количестве координат их мира они уверенно ответят: одна. Ну, если сосчитать ещё и нулевую, то получится две. Всем, кто усомнится в их учёном заявлении, они предложат доказать абсурдность легкомысленного предположения. И какие бы доводы им ни предложить, осознать своим умом они смогут лишь то, что способно вместиться в разум линейной структуры, т. е. проекцию любых аргументов на понятийную плоскость линейного мышления. Для них мир сходится к ним самим и его смысл наполняется их смыслом.

Жители плоскостного мира станут утверждать, что координатность пространства равна трём и укажут на две собственные и одну нулевую. Это уже торжество разума — наблюдению доступен не только свой мир плоскости, но и мир зарождения. Плоскочам впору возгордиться богатым жизненным опытом и объявить о назначении мира исключительно во имя процветания плоского разума. Иначе как же? Все остальные: зарожденцы и линейники, менее умны, а других во всём поднебесье нет, вот и получается, что самоцель вселенной в порождении нас, животных. Люди не в счёт: только и того, что ходят не по–нашему, а в остальном … без нас … И наконец, человек. В силу единства законов оразумления он не может быть исключён из процесса, изложенного ранее. Логика его развития та же, что и зарожденца, линейника и плоскоча. Хотя он и вступил в пределы трёхмерья, но углубился недалеко и сейчас с великими трудами осваивает пограничный рубеж. К нему так же применима закономерность о равенстве единице отношения способности восприятия к самому восприятию. И такая зависимость увиденного от понимаемого ограничивает собственный человеческий горизонт. Если, например, люди не способны ощутить продолжение объёмных предметов в пространства большей мерности, то любая фигура, какой бы сложной она ни была в действительности, покажется им шарообразной. Потому не случайно планеты, звёзды и само мироздание воспринимаются ими как нечто трёхмерное, так и норовящее приблизиться к форме шара. Несусветное число подвижников вглядываются в глубь заземелья и везде шары, шары, шары … А если обнаружатся туманность, облако, скопление размытого вида, то линзовому мудрецу ведомо, что такое состояние временное, ибо раньше или позже, но непременно всё вещество соберётся в шаровую структуру. Казалось бы, стремление великого разнообразия форм к единственному конечному виду должно насторожить исследователей и обратить внимание на изъяны в трактовке увиденного. И если бы такое произошло, то это обозначало бы расширение воспринимаемого пространства и подвижку в росте сознания. Но пока ничего похожего нет! Сознание учёного, только недавно покинувшего плоскостной мир, ещё не имеет в себе силы–развитости для осознания себя в качестве инструмента познания с ограниченными возможностями. Протяжённость мира в его понимании не может превысить имеющиеся возможности этапного сознания. Только постепенное накопление опыта вынудит сознание перейти на очередную отметку шкалы оразумления и заметить восход новых форм над горизонтом мерности. А до той поры придётся довольствоваться тем, что позволяет уяснить собственная развитость. Это ни хорошо, ни плохо.

Это демонстрация закономерности. Шумерам–египтянам — своя вселенная, Птолемею — своя, апостолам Петру — Павлу — своя, Галилею — своя, Ньютону — своя, Лобачевскому — своя, Шкловскому — своя. Нам же, теперешним людям, по нашему убеждению дано, наконец, выяснить подлинную суть настоящей вселенной. И если нас спросят о координатности мира, дадим исчерпывающий ответ: наш мир трёхмерен. Люди венец мирового замысла. Всё в округе создано для процветания единственного разумного существа в образе человека. И точно так же, как нет иных вселенских форм, кроме шаровх, так нет другого разума, кроме человечьего, ибо совершеннее совершенного вообразить невозможно. Куда уж более!

Однако даже беглый взгляд в прошлое планеты замечает незавидные истоки людского племени. Люди исходили из таких примитивных форм, что примитивнее некуда. И потом, уже приобретя некоторый собственный статус, они заложили в основу своего бытия идею агрессии, злобы, насилия, паразитизма, т. е. такие приёмы жизни, что если их распространить на весь мир, то такой мир существовать не смог бы. Убийства и разрушения, неоглядное потребление и осквернение, бездумный рост численности и одряхление … не могут быть положены в основу устойчивой структуры. А сели так, то людскую прослойку мироздания следует отнести к промежуточным, этапным, заблудшим. Существа в форме людей населяют малый интервал на шкале оразумления. Он расположен после плоскостного мира и вклинивается в объёмный мир, занимая его самые приграничные области. Частичное освоение третьей координаты — высоты, создаёт у них иллюзию могущества и всевластия над природой. Вознесённые своей дерзостью, они объявляют себя венцом, целью и совершенством, а всему окружающему придают вид конечного, окончательного, завершённого, сотворённого для потребностей единственного представителя разумного мира.

Итог такого малого величия закономерен: цивилизация через гибель переводится на круги принудительного развития.31 Насильственное оразумление продлится до тех пор, пока по крохам собираемый опыт достигнет отметки перехода сознания к состоянию осознания себя. Осознавшие себя способны будут усвоить структуру мира, назначение пространства и времени, и свою роль как необходимого и неизбежного, но всё же этапного продукта в длинной цепи мероприятий по обеспечению устойчивости мироздания.

Однако тогда они перестанут быть людьми, изменят свой облик так, что в нём исчезнет материальная составляющая, и в таком нематериальном виде войдут в качестве органа в тело иной более разумной сущности, обитающей за пределами плотного воплощения. На объёмный мир они будут взирать так, как мы смотрим на плоскостной, линейный и точечный миры. Всему своё бытиё. Так сколько же координат имеет человечье пространство? Люди ещё долго будут отвечать на этот вопрос вчерашним манером: три. И пока в их же среде не возникнут сомнения, неудовлетворённость и возмущение такой обделённостью, можно уверенно считать, что до тех пор развитие людей остановилось, застопорилось, исчезло. Однако для выживания, т. е. выдвижения в будущее, необходимо не просто развитие, а рост исключительно в предначертанном направлении. А это уже ситуация выбора, на правильность которого вялая и злобная популяция мало пригодна. Во всей исторической глубине не отыщется случай, когда человечество выступало бы сплочённым массивом единомышленников в борьбе за себя же. И сейчас такого нет. И впредь маловероятно. Хотя и не исключена возможность прозрения некоторых под напором бед и потрясений.

Четвёртая особенность мировоззрения людей — это особенно опасное заблуждение, суть которого состоит в физиологичности восприятия, ибо всякое знание основано на отображении событий человеческими глазами, ушами, осязанием, обонянием, тактильно и прочими контактными свойствами тела, имеющего крайне ограниченную познавательную применимость и достоверность.

Раскинем перед собой весьма широкое полотно современного естествознания. Затем, вооружившись ножницами, вырежем из него участок, сотканный из данных зрительного происхождения. После этого поочерёдно удалим то, что исходит от ушей, от языка, от носа, от кожи, от волос, от ногтей, от мышц, сухожилий, костей … Что же осталось? Ничего! Полотно превратилось в набор лоскутов, каждый из которых отличен по содержанию от остальных, хотя все они исходят из одной и той же природы. Значит, по–человечьему суждению природа целиком исчерпывается вещественным представительством. Но, несмотря на особо твёрдое людское упрямство, всё же нельзя увернуться от того, чтобы не отметить во взгляде явно нематериальные приметы мира — это пространство и сознание. Каким же образом отразилось в человечьем познании то, без чего мир невозможен? Ну как можно вообразить Солнце, планеты и остальное плотное разнообразие мира без лона, породившего их, без того, в ком они проявляют свою игривость, кто принимает на себя все их проделки, кто предоставляет возможность выполнить важнейшее условие бытия о необходимости индивидуального развития и без того, кто принимает прах по завершению разгула твёрдых страстей? Всё плотное сразу потеряет лицо, как только исчезнет основа его существования — пространство. Оно и является истинным властелином мироздания. Тогда какова цена восприятия того естества, которое зацепилось за людской гонор лишь второстепенным краем своего величия? Эта цена вмещается в определение: начальное познание, характерное для плоско–объёмного междумерья.

Иначе и быть не может. Не в состоянии существа, ещё недавно уповавшие на собирательство, сразу понять структурное разнообразие мира. Не могут они отобразить неощущаемое, тем более, что оно до некоторых пор не применяется в повседневной практике. Даже сейчас, когда люди ослеплены ложным светом своего взлёта, никто из них не сможет любыми изобразительными средствами явить, изваять, представить, показать, продемонстрировать, нарисовать объект, который находится перед глазами постоянно: человечьего умения недостаёт для показа пространства человечьими категориями отображения. Только это положение вынуждает ощутить, задуматься и понять крошечность лоскута людского познания на всеобщем полотне природы. Этот лоскут не является неверным, ложным или фальшивым. Он частичный! Он относится к сопутствующей стороне бытия природы, несмотря на то, что вся эта относительность наполняет мировоззрение людей. Отсюда просматривается и роль такого этапного феномена, как человек. Он не составляет цель вращения миров, не является конечным звеном и тем более совершенным порождением. Его форма, или иначе: тело, принимает различные очертания в зависимости от местных условий воплощения сознания, доросшего до междумерной отметки на шкале оразумления. Оно может быть таким, как у нас на Земле, но может быть и вовсе непохожим на наше. Потому искать разумных соседей по телесным приметам недальновидно, тем более, что, куцему разуму, т. е. с частичным мировоззрением, дорога к соседям вообще закрыта: нельзя же разносить по небесным градам и весям лоскутный примитивизм. Резкие мотивы изложения расчитаны на упрямых и равнодушных, которые обязаны знать не украшенное и не припудренное мнение о землянах. Возможно, что даже открытые суждения не проникнут в чувства, тогда это станет надёжным показателем неперспективности текущего варианта цивилизации. Такой апофеоз несёт катастрофу для людей, но не для мира, ибо в нём предусмотрено насильственное оразумление заблудших.31

Похожее рассмотрение можно провести и по отношению к сознанию. До сих пор на планете не нашлось места для важнейшей и не просто важнейшей, а единственной категории мира, наполняющей смыслом всякие действия, где бы они ни происходили. В человечьей интерпретации бытия, сознание упорно выводится из материи. И даже не всей материи, а лишь той, которая некой заумной выходкой от нечего делать вздумала вдруг принять образ человека. Горы людских писаний источают догму об отсутствии разума у клеток, растений и животных, не говоря уже о светилах, планетах и спутниках. Но зато себе отмерили то, чего якобы вовсе нет, полной мерой: и предельное, и высшее, и единственное, и достойное общения с пришельцами и развиваться будет вечно исключительно в теле с пропорциями людскими. Особенно опасна настырность, с которой энтузиасты от бюджета навязывают человеческий феномен далёким мирам. Термин жизнь не расшифровывается, ибо нет сомневающихся в том, что живое обязано выглядеть земным манером. Оно должно пить воду, вдыхать кислород, размножаться половым путём, мыслить, как мы, хотеть, стремиться, перемещаться, порабощать, воевать, разрушать, как мы. Это и есть примитивизм. Итог его свершений — упадок, застой, гибель. Такое уничтожительное мировоззрение подрывает целостность мира и потому является опасным и запрещённым к распространению. Его носителей, людей, не выпустят за пределы земной резервации до тех пор, пока они не научатся познавать не потрясая. Малому уму не дано сразу понять свою малость. Разумение приходит через страдания.

Сознание и пространство состоят между собой в соотношении формы и содержания. Каждое сознание обладает своим пространством, точно так же, как всякому пространству присуще персональное сознание. Пространство и сознание — это непрерывно развивающиеся существа. В процессе роста они образуют подчинённые структуры, непрерывно умощняющиеся согласно принципу составности.32 Число пространств бесконечно велико.34 В соответствии с этим стремится к бесконечности и число сознаний. Каждая пара пространство–сознание образует сущее. Во всяком сущем устанавливается своё бытиё. Этому бытию подчинено всё, относящееся к данному сущему. Там ничего не может произойти без подчинения общим правилам оразумления. Правила эти отображены в законах, принципах, положениях.31 Значит, нет такого события, которое происходило бы без ведома, без участия, без творческого воплощения замыслов пространства–сознания. Если происходит нечто с материей, то непременно преобразования вещества проходят совместно с изменением пространства и сознания той же области мира, где эти действия начались. Более того, в действительности всё происходит наоборот: никакая материальная подвижка не состоится, если прежде эти преобразования не отобразились в сознании области пребывания материи. Невозможно затронуть одну из компонент мира, и не возмутить при этом остальные. Всякие перемещения материи вызовут отклик сознания, а оно, в свою очередь, всколыхнёт пространство. Если бы человек освоил воздействие на пространство, то можно было бы управлять материей без двигательных установок.

Отсюда следует: полотно естествознания обязано содержать фрагменты, отображающие роль сознания и пространства в познании мира. На сегодняшний день такое требование невыполнимо. И пока оно будет за пределами человеческих возможностей, сам человек станет рассматриваться мировым населением как недостойный для равноправного контакта. Но равноправие в пределах объёмного мира не в состоянии в людях взрасти: трёх освоенных септоновских координат не достаточно для овладения мудростью, дающей право на тиражирование своих взглядов за пределы резервации. Человеку, чтобы жить, надо научиться смотреть на себя не человеческими глазами, т. е. со стороны. Как предостерегал Конфуций: «Кто не глядит вдаль, тот не заметит беду рядом с собой.»

Но как подобраться к не физиологическому отношению к познанию? Нельзя же вот так враз взять и перестать пользоваться глазами, ушами, пальцами … Хотя в земном ареале есть особи доклеточного уровня развития, а также живущие в почве или в водных глубинах, которые не имеют привычных органов отображения среды и тем не менее умеют получать сведения для выживания. Пока в человечьей науке отсутствуют данные о способах исследования своего мира вирусами, бактериями, клетками и растениями. Но даже, если такое изучение наступит, например, как по отношению к животным, то в поле интереса попадут опять–таки материальные рецепторы, материальные отклики, материальные закономерности. Хотя такой подход, несомненно, нужен и принесёт пользу, но полученный багаж войдёт всё тем же материальным фрагментом в уже имеющееся полотно естествознания. Этот фрагмент не сможет расширить картину в направлении познания пространства и сознания. Нужны другие исследовательские приёмы. Какие?

В книге миры 31 показано, что трёхмерная среда обитания является последней, где по отношению к существам применяется такая предельная мера принуждения к развитию, как погружение в материю. Наиболее властно давление плоти на сознание действует в нулевом мире зарождения. Однако по мере обретения опыта ослабевает и внешнее насилие. Так, оно несколько спадает в линейном и плоскостном мирах. При подходе к плоско–объёмному междумерью развитость существ настолько возрастает, что появляется возможность постепенного устранения материального давления. Весь трёхкоординатный отрезок пути оразумления расходуется на избавление от плотного гнёта. Критерием для его снижения является развитость персоны: чем она выше, тем очевиднее особь приблизилась к состоянию осознания себя 32 и тем меньше требуется усилий для подталкивания её к движению в начертанном направлении. Как только надобность в насилии отпадает, сразу происходят два события. Первое из них — это понимание завершения трёхмерного пути развития. Примета наступления такого состояния кроется в замедлении трёхкоординатного времени и выплывании из четырёхмерного пространства нового четырёхкоординатного времени, характерного для кварома. Такое изменение отношения ко времени есть следствие возросшей развитости. В свою очередь, само возрастание возможно лишь при полном освоении событий кубического мира. Объём для такой особи окажется таким же пройденным этапом, как плоскостной мир животных — для человека. Но различие между кваромовцем и человеком принципиальное: если первого надо направлять на путь роста, то второго — принуждать. Из этого соотношения вытекает второе событие: из кваромовской области, в силу ненужности, удаляется средство принуждения в виде материи. За пределами объёмного мира нет той материи, к которой притерпелись люди. Более того, там нет и самих людей. Они к тому моменту уже перерастут этап особи и потеряют способность находиться в виде отдельности. Они на правах органа и в соответствии с принципом составности 31 войдут в тело более развитой сущности — кваромовца. Так что людям уготовано быть людьми пока они проживают в трёхмерье. Позади у них плоскостной мир, где есть животные, но нет людей. Впереди — кваромовская область, где есть четырёхмерные особи, но опять же нет людей.

В душу способно закрасться желание несколько замедлиться в темпе, чтобы подольше оставаться такой привычной особью- отдельностью. Но эта выходка вынудила бы также застопориться всю причинно–следственную цепь подготовки борца с верховным конфликтом,31 что ставит под угрозу разрушения весь септон. Спрашивается, во имя чего слаженный массив зависимых персон должен отказаться от личного начертанного пути развития и стать на путь потакания случайной прихоти отдельного звена? Более того, одиночная ненаказанная шалость послужила бы затравкой для подражания, появились бы протестанты с намерением изменить мир, на отработку которого потрачена вечность. Для недопущения похожей ситуации свобода каждого звена цепи оразумления ограничена узкой свободой выбора направления движения исключительно в пределах принятых в септоне причинных отношений.

Для всех неподчиняющихся предусмотрен значительный перечень наказаний, призванных образумить упрямцев и направить их на их же предначертанный путь. Так что всякая попытка замедления, стопорения, увиливания или нечаянного заблуждения, как у нас на Земле, приводит к нарастанию наказательного давления.

Можно ли пройти отмеренный путь в ускоренном темпе, перевыполнить план и прийти туда, где не ждали? Такая возможность недопустима так же, как и отставание. Оразумление настолько тяжёлая ноша, что донести её к цели раньше срока не удастся никому. Тяжесть этой ноши понукает к поиску вариантов уклонения от своей дороги и тогда рыскание замедляет ход, обрекая идущих на попятность. Происходит обмен замедления на страдания. Чем дальше оказались сзади, тем сильнее мýки. Сами мýки — это выражение недовольства оразумляющегося массива, в котором страдалец пребывает в виде неотъемлемой части. И как бы он ни хитрил и не изворачивался, внешним давлением на него в кругах принудительного поумнения, по крохам накапливая опыт ему придётся всё равно постичь то, что отмерено постичь. Отсюда вывод: наилучшим вариантом познания среды в её полном представлении, т. е. с учётом материальной и нематериальной составляющих, является прохождение трёхмерного отрезка пути без дополнительных страданий. Совсем устранить напряжения невозможно. Однако их накал можно уравновесить тем необходимым количеством переживаний, которые порождаются неантагоническими конфликтами развития. Причём, не вообще произвольного развития, как у нас на Земле, а именно такого выдвижения в будущее, которое соответствует предначертанной судьбе цивилизации. Как же её определить, если она нигде, никому и никак не известна?

Основой всяких действий является мировоззрение. Например, исходя из личного понимания выживания своего народа Моисей вложил в поступки кодекс «око за око». Иисусу эта нравственная норма уже не годилась и Он выдвинул мораль «не убий его». В теперешнее время снова придётся менять воззренческую установку и обращать внимание живущих на недопустимость «убийства себя» болезнями, агрессией, разрушением и отсутствием понимания сути движения разума. Мировоззрение — это категория бытия, пребывающая в непрерывном изменении, отслеживающая собой неумолимую поступь развития. Поднимаясь из глубины веков, череда мировоззрений подошла к нашему уровню понимания мира. И то, что обозначило современное воззрение людей, породило неустранимый антагонизм между возможным и дозволенным, следствием и причиной, сознанием и его формой, но самое опасное — оно не даёт возможности обоснованно выбрать дальнейший неуничтожительный вариант пребывания человека на планете. Ведь то, что составляет суть популяции, ужé привело к отравлению воды, воздуха, лесов и почвы, к растрате ископаемых, к треснутому климату, к поголовному болению и безмозглому лечению, к недопустимым экспериментам, изуверским войнам и перенаселению. Если же трагичное положение не выровнять сейчас, то в дальнейшем ситуация станет неуправляемой. Если и далее в основу движения разума положить недостоверные сведения о мире, то движение землян прервётся разрушением и гибелью. Что же делать? В познании неизбежно наступает пора обобщения фактов. Сначала высказывается первоначальное суждение о возможной идеологии выстраивания новых событий в непротиворечивую закономерность и намечаются пути проверки её соответствия. После уточнения исходного положения формулируется рабочая гипотеза с дальнейшим тщательным выяснением её пригодности. После доработки она становится основой теории. Теория же — это венец всего познавательного пути.

Казалось бы, работа завершена и уже можно перевести дух. Но стоит лишь такому намерению зародиться, как словно из ящика Пандоры, появляются очередные данные, вынуждающие сначала усомниться в полноте теории, затем подвергнуть её дополнениям и, наконец, отвести ей роль частного случая в более совершенном воззрении. Но и оно недолго сможет украшать собой научный небосвод: вскоре дополненный вариант сам займёт собой же место фрагмента в очередном достижении.

Выходит, что теорию невозможно создать. Сначала основные её положения долгое время наполняют безответственную гипотезу, затем они короткий интервал восседают на пике науки, создавая иллюзию совершенства, и под натиском новых фактов падают с вершины до уровня мало почитаемого события. Отсюда вытекает, что надёжные знания отсутствуют вообще, ибо каждый сегодняшний успех уже содержит в себе своё отрицание. Какой же это успех, если он отрицается? Вся кружевная вязь науки состоит из враждующих лоскутов, а теории, нанизанные одна на другую, вместе составляют сплошную гипотезу, т. е. весьма приблизительные знания. Как же, опираясь на них, выбрать путь развития?

Это неустранимое противоречие: для выживания нужны надёжные знания, но их нельзя получить более надёжными, чем гипотеза. Тогда, для выхода из лабиринта следует гипотезе придать статус явления и установить градацию его оттенков. Можно ли, например, собрать самые достоверные сведения, считающиеся таковыми на сегодняшний взгляд, и на их основе предложить идею выдвижения в будущее? Можно! Но эта концепция сама окажется гипотезой, ибо такие понятия, как достоверность, путь выдвижения и суть будущего определяются исходя из прошлых знаний. Но они не содержат в себе показателя истинности. Более того, они считаются заведомо неполными, т. к. получены вчерашней методологией познания, лишь частично пригодной для исследования завтрашних проблем. Значит, частные, эпизодические, отраслевые или местные, или ведомственные, узко направленческие и прочие ограниченные гипотезы не в состоянии дать обоснованный ориентир для приложения разума. Совсем плохо: до прочной теории подняться не в силах, а кусочные гипотезы не годятся. Как быть? Ответ такой: если до теории не дотянуться, а от гипотезы не увернуться, то следует улучшать гипотезу. Каким образом?

Требуется создать обобщающую гипотезу, из которой непротиворечиво обязаны вытекать все подчинённые гипотезы убывающего востребования. Если в общей концепции найдут отражение основные вопросы бытия и они окажутся увязанными в согласующийся процесс вечного и безостановочного бега естества с названием развитие, то данную доктрину возможно принять для начальной ориентировки движения разума на планете.

Изложению такой гипотезы посвящены книги миры 31, сущее 34, неболение 32. Исходным понятием в изложении принято пространство. Оно проходит структуризацию, в результате которой образуются сущие. Они, уже во вторую очередь, порождают россыпь подчинённых пространств, в каждом из которых устанавливается конкретное бытиё. Для его обеспечения задействуются единые законы развития, обязательные для всех, кто существует. Одним из подчинённых миров является мир, к которому принадлежат люди. Сами же люди есть неизбежное, но этапное представительство сознания особого типа, призванного обеспечить устойчивость семимерного мира с названием септон. Люди обрели такой свой облик в объёмном мире и потеряют его на выходе из него. Данное преобразование формы есть следствие развития. Эта гипотеза увязывает в единый процесс людские достижения и заблуждения с их бедами и страданиями. Она содержит цель, путь и результат: минимизация тягот на единицу поумнения. Следствием такого подхода является достижение состояния осознания себя, своей роли в единении миров и своего места на шкале оразумления. Всё это в целом даёт личности свободу, под которой понимается соответствие самому себе и своему предназначению, выбранным не произвольно, а лишь в границах обеспечения общего замысла развития мира. Замысел же состоит в движении естества к познанию самого себя в условиях собственной устойчивости. Людям не удастся увернуться от приведения себя в состояние соответствия движению всего оразумляющегося массива с названием мир. Настала пора познавательные усилия направить на раскрытие всего полотна науки в обоих его проявлениях: материальном и нематериальном.

Пример. Предложим представителям разных мировоззрений разработать кодекс учёного. Пусть за работу примутся язычник, иудаист, христианин, буддист, исламист, натуралист средневековья, инженер эпохи начальной машинизации, дарвиновский последователь, материалист, идеалист, коммунист, фашист … Не вдаваясь в подробности, можно утверждать, что все они подготовят разные документы, не только взаимно не стыкуемые, но даже противоречивые. Но как такое может произойти, если титул учёный обязывает отображать объект насилия в его исконном проявлении? Он ведь у всех один и тот же, и не зависит от настроения любителя вмешиваться в натуру. Значит, если бы учёный действительно обладал бы инструментом познания независимым от его взгляда на естество, то кодексы были бы одинаковыми. Возможно ли такое? Нет! Эта выходка обозначала бы или наличие третейной непогрешимой силы, или отсутствие развития. Оба варианты исключают необходимость совершенствования, что приводит к ненужности мира вообще. Но коль он есть, то потому и есть, что находится в движении, т. е. в развитии. А развитие связано с поиском, выбором, риском, ошибками и их устранением, что и наблюдается в научном отображении действительности. Значит, кодексы должны быть разными по условию накопительного характера познания.

Отсюда вытекает — всякое действие от самого простого до особо сложного и важного не имеет окончательной правильности или обоснованности, ибо оно непременно содержит в себе мировоззренческую этапность своего создателя. А посему: прежде, чем приступить к действию, следует увязать его значимость с мировоззренческим содержанием. И если вдруг такое удастся выполнить, то не возникнет зуд колонизации далёких планет и бомбардировки Луны, изменения направления течения рек, построения циклопических ускорителей и коллайдеров, квантовых ракет, клонов, химер, генных продуктов и много иного, что насаждают особи с пещерным мировоззрением, создавшие средства уничтожения. Людское мировоззрение — это оружие и, как всякое рукотворное сооружение, может быть направлено на благо или во вред. Выбор за людьми!

Пятая особенность мировоззрения людей — это абсолютизация времени. Человек настолько сжился с уверенностью, что весь мир вертится ради него, и если где–то что–то происходит, то это непременно имеет вид, понятный ему. Метр, секунда, герц, грамм, градус … в микромире и в далёких далях макромира остаются всё теми же, какими люди впустили эти величины в деловой оборот.

На заре становления трёхмерного разума достаточно было указать, происходило событие ночью или днём. Такая исчерпывающая характеристика времени удовлетворяла людей многие века. Но по мере преодоления конфликтов в рамках простейшей градации процесса изменчивости, люди умнели или иначе: развивались. И наконец, наступило такое состояние разума, при котором деление цикла на светлый и тёмный интервалы уже перестало устраивать. Развитие вынудило внести в свой обиход невероятное уточнение: появились дотоле невоспринимаемые градации — утро и вечер. Наличие четырёх отрезков подтолкнуло к мысли выделить как самостоятельную единицу мистической закономерности — сутки. Это стало озарением. Если к мысли о возможности представления суток как основной единицы отсчёта времени человечество шло десятки тысяч лет, то, укрепившись в таком намерении, всего за несколько тысячелетий прошло этапы солнечных, водяных, песочных, механических, электромеханических, радиофицированных, атомных и пульсарных вариантов суток. Каждый переход в понимании времени — не просто очередное техническое усовершенствование. Это оценка развитости существа с названием человек. Всякому его мировоззренческому состоянию соответствует своё отношение к времени. Может ли шумериец или вавилонянин принять время так, как его ощущал Галилей? Или наоборот: способен ли Кеплер сравниться с неандертальцем в восприятии времени? Если бы такое произошло, то это свидетельствовало бы об отсутствии развития. Но даже без особых усилий заметно наличие роста ума людей от века к веку, а в последние века даже от года к году. Отсюда вытекает: скорость течения времени определяется сознанием или иначе: развитостью существа, которого интересует феномен времени. Какое же оно в действительности это время? Для выяснения данного вопроса выберем площадку произвольных размеров и посадим на неё жильца. Пусть он окажется существом нулевого мира. В силу того, что он способен воспринимать только те события, которые направлены непосредственно на него, всё разнообразие среды отобразится на жильце лишь некоторыми воздействиями. Их окажется значительно меньше, чем распределено на остальной площади. Малый ум существа способен неторопясь осваивать события в непосредственной близости от себя. Несмотря на то, что событий вообще много, ему доступны лишь некоторые. Если предположить возможность охвата всего пространства с множеством событий в некотором усреднённом времени, то при обилии событий как следует поступить, чтобы в соприкосновение попали только отдельные? Нужно замедлить время! Тогда поток исподволь станет накатывать на жильца, предоставляя ему возможность оценивать его проявление согласно своим потенциям. Получается: много событий при тягучем времени то же самое, что мало событий при собственном времени. Значит, личное время жильца нулевого мира замедленное. Оно определяется развитостью особи, а также вытекающими из неё ощущением пространства и числом распознаваемых событий. Но это признаки координатности сознания или иначе: мерности сознания. Существо нулевого мира осваивает только одну нулевую координату и потому может отобразить в себе лишь события, расположенные на ней. Остальные координаты септона ему недоступны, потому не вызывают никаких ассоциаций и считаются нулевиком как несуществующие. Но коль их нет, то нет и потока ощущений. Время задаётся одной нулевой координатой, и это его наименьшее значение из всех возможных в септоне.31

По мере развития жилец освоит конфликты, проистекающие из нулевой координаты, во внешнем облике приобретёт приметы растения и станет поселенцем линейной области. Теперь на него накатывают события из двух направлений: нулевого и линейного. Их общее количество возросло и стало соответствовать очередным воспринимательным способностям сознания, хотя отношение осваиваемого пространства к способности понимания этого пространства по–прежнему равно единице. Возрастание числа отображае- мых воздействий эквивалентно убыстрению собственного времени. На таком же основании при повышении развитости составное существо из линейного мира перейдёт в плоскостной мир, населённый животными. Теперь на него навалятся события с трёх координатных направлений: нулевой, второй и третьей. Их количество возрастёт по сравнению с пребыванием в линейном мире. И поскольку все они подлежат усвоению, то способность усвоить возросшее число событий воспримется особью как ускорение времени.

Плоскостные существа при повышении разумности и согласно принципу составности, при подходе к плоско–объёмному междумерью меняют форму так, что принимают облик людей. Поток событий возрастает ещё больше, и они относятся к новизне, как описано в начале пятой особенности мировоззрения людей, т. е. постепенно осваивая мир, развиваются сами и вслед за этим вводят в обиход всё более мелкие градации времени. Это надёжная примета воспринимаемого ускорения процесса изменчивости.

Казалось бы, люди, имея перед глазами поэтапное изменение отношения к времени просто обязаны применить открывшуюся закономерность и к себе. Ну с какой стати на всех предыдущих этапах время оказывалось следствием ума–сознания, а как только развитие возвысилось до людского уровня оно вдруг изменило свой нрав, перестало соответствовать себе же, застопорилось, остановилось и в таком безликом виде стало наполнять всё и везде?

Получается, что связь ума со скоростью времени нарушилась? Или же люди её сознательно отменили? Ни то, ни другое! Это особенность междумерного этапа развития. Люди, выйдя из плоскостного состояния, прозревают почти внезапно. За короткий интервал роста они успевают познать так много простейших закономерностей природы, что проникаются своим величием и уверенностью в безграничных возможностях. Им кажется достижимым любой рубеж, стоит только тщательно скомбинировать несметные знания.

… Телега, паровоз, автомобиль, самолёт, ракета — такие этапы наращивания скорости для земного ума вполне убедительны, чтобы якобы обоснованно поставить вопрос о покорении миров, колонизации, порабощении и подчинении планет. То, что человек не способен жить в иных условиях — чепуха. Мы ему обеспечим круговорот его же среды, построим боксы, создадим, снабдим … и всё же спасём человечество от гибели на своей планете. А зачем его спасать? Он не нашёл в себе ума сберечь то, что имел, и если с таким неряшливым воззрением пересадить его на другой объект, с новым пристанищем произойдёт то же самое. Ведь ничего иного в поселенце нет, его ум ещё мал и ему не дано пока понять свою малость. Он по незрелости не способен поступать иначе, как только паразитировать на всём, что его приютит. По состоянию на теперешний момент никакое комбинирование прошлых знаний не даст людям пропуска в заземелье. Новому пространству обязано соответствовать достойное разумение: познавать не потрясая. До тех пор, пока планета не очистится от солдат и болезней, людям выход к соседям закрыт. Тасование непригодного даст и вовсе непотреб. Надо менять ум! Выживание вынуждает менять мировоззрение.11, 12

… Поженим сперматозоид с яйцеклеткой и предоставим для роста разные варианты лона. Какое увлекательное поле деятельности! Но каждый этап на пути взращивания невиданного существа исполняют люди. Однако ничего такого, чего бы не содержалось в них самих, они исполнить не в состоянии. И поскольку даже на то, что есть, потрачена вечность, то волевая комбинаторика даст монстров, не имеющих восхожденческого назначения.31 Это равносильно задержке развития и навлечёт на популяцию наказания. Не случаен запрет на вмешательство в структуру сознания кого бы то ни было, кроме самого сознания. И снова — надо менять ум!

… Обнаружено 10 смещение линий в сторону длинноволнового диапазона спектра. В голове открывателя Э. Хаббла (1889 — 1953) пронеслись варианты объяснения: скопления пыли, газа или чего–то ещё на пути пролёта луча света, или же это диффузные облака, поглощающие энергию излучения, или же это неизвестная материя с необъяснимыми свойствами, или же это сигналы иного мира, или же это … Нет, ни один из таких вариантов брать не следует, ибо на обоснование уйдут годы. А как же приоритет, престиж, карьера? Зацепка–то есть: измеренные лучевые скорости огромные, значит, громады небесные удаляются от нас. А раз так, применим эффект К. Доплера (1803 — 1853). Сразу всё становится на место: положено ему, эффекту, учитывать перемещение объекта изменением частоты излучения, вот и пусть учитывает. Так на людей свалилась трагедия с названием красное смещение. Она уверяет: далёкие скопления улетают от нас с тем большими скоростями, чем дальше до них расстояние. Значит, звёзды на краю вселенной, т. е. расположенные на бесконечном удалении, несутся куда–то, опережая свет. Но если это так, то для людского глаза они обязаны быть невидимыми. И коль они всё–таки видны, ну что же: некоторые из них остались, ведь не все же скрылись за бесконечным горизонтом. Причём наличных звёзд вполне достаточно для прикидки траектории, которая получилась бы, если бы они вздумали повернуть вспять и собраться там, откуда когда–то начали разлёт. Получилось гран–диозно! Получилось диссертабельно! Получился кормёжный водевиль, который с 1939 г. держатели бюджетов смотрят не закрывая рот. После прибавления к научному писанию нескольких штрихов от Эйнштейна 49 и Фридмана 44 пьеса получила название: разбегание галактик и большой взрыв. Аплодисменты учёной рати не стихают по сей день. Всякий, воздержавшийся от восхваления, покидает олимп бессмертных. Протестующих нет: кому нужны осы над своей головой?18 Идея взрыва затмила умы землян. Лучшего колпака на рассудок не придумать. Планета ответила катастрофами.

В этом эпизоде небесные следопыты до предела напрягли все пять недостатков человеческого естествознания. Во–первых, никто из них даже не подозревал об ограниченности такого инструмента познания, каким является он сам. Если бы сомнения появились, то были бы заданы вопросы: почему бегут только дальние объекты, а ближние нет, куда они все стремятся и что с ними станется, когда добегут, почему они никак не тормозятся при разлёте, почему центр предполагаемого взрыва проецируется в нашу галактику, как разбегание соотносится с конечностью вселенной, что происходит с пространством, освобождённым от вещества, допустимо ли доплеровское смещение мерить без опорного (когерентного) сигнала, какие скорости имеются ещё, кроме лучевой, может ли сдвинутый спектр быть порождением неизвестного явления, что способно выделить такую мощь, которой хватило бы для разгона несусветных масс до невообразимых скоростей, как соблюдаются законы причинности, если действующим лицом выступает лишь расстояние и не просто чужое расстояние, а именно от нас, чуть ли не от самого Хаббла, что было в окрýге точки до момента взрыва и какова природа вместилища для сингулярности … Вопросам нет конца. Впуская в обиход уродца с привязанной биркой: научная теория, надо бы, несмотря на гонки престижа, позаботиться о его легитимности. Если сложить лирику о взрыве, получится гора выше Казбека. Сколько же грызунов кормится на шутках от науки? Сколько талантов увяло, поверив маститым обманщикам? Насколько беднее стала Земля и как потеря темпа развития отразилась на страданиях людей? А как поначалу было хорошо: споткнулись о незнакомое, примерили на него известные наработки, подобрали подходящие и в очередь за известностью. Комбинаторные шалости несут беду.

Во–вторых. В рассмотрении участвует только материя. Единственный сдерживатель её своеволия — это гравитация в ньютоновом представлении. Все положения сэра Исаака относятся к случаю точечных масс по сравнению с расстоянием между ними. Более того, в окрестности гравитирующей пары постулируется отсутствие других тел, способных искривить лаконичную формулу обратных квадратов. В случаях после взрыва, в процессе разлёта и дальнейшего ускоренного убегания за вселенский горизонт, классический анализ тяготения некорректен настолько, что становится ложным. Но, если не тяготение, тогда вообще нет управы на скопище косных объектов. Во имя чего они играют резвостью? Такое отношение к натуре похоже на желание получить берёзовый сок от тени, а не от самой берёзы. И результат такой же: до сих пор не удалось установить причину красного смещения спектра и найти закономерности движения звёздных объектов. Намечается коллапс познавательного напора на природу. И опять: надо менять ум! Назрела необходимость воспринимать мир в его же полном проявлении: каждый объект состоит из содержания–сознания и формы–материи. Дальнейшие упование на выдвижение в будущее только за счёт вещества обречёт цивилизацию на уничтожение.31 Всякий вселенский массив — это сущность. Она в обязательном порядке имеет собственное сознание, которое в соответствии с требованием индивидуального развития, не похоже ни на какое другое сознание, где бы оно ни находилось. Оно же, персональное сознание, например, звезды или галактики, или скопления, или туманности … строит для себя личную форму. Как везде, так и здесь, форма является следствием творческих усилий сознания. Как оно понимает самого себя в причинно–следственных отношениях со старшим и младшим звеньями цепи оразумления, так и выстроит собственное тело.34 Оно и будет тем инструментом, посредством которого сознание сможет обеспечить совмещение фактического познания своей среды с требуемым. Сознание без формы невозможно так же, как и любая форма немыслима без сознания. Изучая поведение только формы, оказываемся в положении умников, насилующих отсвет объекта вместо освоения самого объекта. До некоторых пор такое усердие выглядит, как невинная забава медленно оразумляющихся существ и даже даёт первичное впечатление о мире. Но в дальнейшем, когда появляется возможность создания объекта, который изготовители не способны осмыслить, цивилизация гибнет. И таких много примеров.4 Нельзя незрелых допускать к тайнам будущего. Сознание не уничтожимо, развивается без попятностей, скачков и только от меньшей развитости к большей. Теперь представим, что должно произойти с сознанием галактики при её коллапсе. Свёртывание формы в точку может произойти только, если сознание той же галактики само по себе предварительно решит преобразовать себя в форму в виде точки. Однако такое решение невозможно, поскольку точечное размещение — это прошлый, давно прошедший этап развития. Похожий демарш есть нарушение запрета на попятность роста и грозит разрушением всей причинной цепи отношений, ведь вселенных беспредельно много и согласованное самоубийство нарушит закон индивидуального оразумления. Отсюда вытекает нереализуемость сингулярного состояния мира. Взрыв всей вселенной, ни большой, ни какой угодно, невозможен в принципе. Как же тогда расценивать действия корифеев науки? Какие корифеи, такая и наука. Были бы они иными, люди меньше бы страдали.

В-третьих. Учёные, подавленные энтузиазмом, без рассуждений приняли трёхмерность пространства. Разве есть смысл сомневаться в том, что отчётливо распознаётся глазами и воспринимается рассудком? Это тот случай, о котором говорили древние: чтобы удивляться, надо много знать. На ту пору да и впредь такое будет: всегда для безошибочного выбора будет не хватать знаний. Помощником, подсказчиком и лоцманом при этом может служить выве- ренное мировоззрение, ибо только оно содержит в себе тенденцию развития в противовес нечаянным прыжкам от одного научного происшествия к другому. Предложим сообразительному шимпанзе высказать суждение о пространстве. У него, как и у Эдвина Хаббла, есть глаза даже более зоркие, есть интерес к познанию, но нет телескопа. Не беда! Дадим ему инструмент. Усядется обезьяна перед окуляром и … может ли такое случится, что она ничего не увидит? Нет! Шлифованные стёкла донесут до её взора точно ту же картину звёздного неба, что и всякому иному любознательному. Можно ли ожидать совпадение мнений шимпанзе и Эдвина? Снова нет, ибо тогда человек сравняется по уму с обезьяной. Значит, у животного обязано зародиться собственное впечатление. Какое? Если его развитие ещё не поднялось на уровень человека, то и суждение не может оказаться таким же ёмким. Оно будет упрощённым и соответствовать мировоззрению шимпанзе, т. е. плоскостному отображению увиденной картины. При проецировании трёхмерного изображения на поверхность по–иному станут прорисовываться те же скорости, расстояния, формы, размеры, соотношения, спектры, светимости, блеск … Какие же они на самом деле? Это тот вопрос, с которого должно начинаться всякое исследование. Его наличие засвидетельствует понимание учёным неисчерпаемости предмета анализа и самое основное — это ограниченность собственных способностей к освоению всей глубины темы. Его сознание и его тело, составляющие инструмент познания, имеют частичную приложимость, такие же частичные получатся и результаты поиска. Это ни хорошо, ни плохо. Так будет всегда в силу невозможности овладения полной истиной. Важно понимание этапности достигнутого, что должно послужить предостережением к всплеску дерзости малого ума, как в случае, например, коллайдерного помрачения.8

Такой же эксперимент можно провести с растениями. Не вдаваясь в особые доказательства, следует признать за ними наличие своего мнения о небесных объектах. Очевидно: оно будет весьма отличаться от изложений шимпанзе и тем более Хаббла.

Итак, одна и та же панорама звёзд. Ей никакого дела нет до растений, животных и человека. Она живёт по собственным мотивам и они для неё самой однозначны. Почему же сторонние суждения настолько несовместимы? Закрадывается подозрение о разном интеллектуальном уровне познающих субъектов. Но так и должно быть, и в этом состоит смысл развития. Растения набирались опыта, одолевая линейный мир. Затем, изменив свою форму вслед за приростом ума, перешли в плоскостной мир. И когда он стал освоенным, началось внедрение составных особей в объёмный мир, где оразумление проходило в образе человека. Веками накапливая опыт общения со средой, развитие дошло к этапу порождения носителей опыта в виде Хаббла 46, Эйнштейна 49, Фридмана 43 и они увидели в природе то, что и соответствовало их развитости. Увидеть меньше им не под силу, поскольку это запрещённая попятность в прошлое. Увидеть больше им также не под силу, ибо это запрещённый скачок в будущее. Им осталось творчество в узком интервале настоящего. И они свой выбор сделали ошибочно. Этим навязали популяции ложный ход, превратив её в жертву.

Значит, мнения линейного существа, верные для него самого, оказались неполными для плоскостной особи. Те же суждения, которые устраивают плоскостного исследователя, не удовлетворяют объёмного учёного. Познания объёмного наблюдателя не подойдут кваромовцу … такая последовательность притязаний к поиску указывает на мерностный характер изучаемого процесса. И действительно, всякая закономерность, обнаруженная в мире, принадлежит на правах звена общей причинно–следственной цепи, простирающейся беспредельно в направлении усложнения и в сторону упрощения взаимных связей. Потому знания, касающиеся части такого общего будут неполными всегда! И всегда в скрытом виде будет присутствовать то содержание, которое экзаменует исследователя на зрелость при практическом использовании результатов научного поиска. До сих пор люди такие экзамены регулярно проваливали: военная основа бытия, неспособность управлять телом, пренебрежение сознанием, гонористая дерзость в отношении природы, превращение науки в кормёжный атрибут, чванство …

Учитывая изложенное, отметим: Э. Хаббл со коллеги не дали себе труда сформировать непротиворечивое мировоззрение и в его отсутствие набросились на вселенную корсарским абордажем. Она, вселенная, видимо уже знакомая с натиском примитивизма междумерных особей, наказала их тупиковым вариантом развития. Ход в не туда сопровождается всё нарастающими муками. Они призваны предоставить пока неразумным последний экзамен: поймут — будут жить в данном воплощении, а коль нет — на очередной виток насильственного оразумления. В текущую историческую эпоху, как всегда и везде, идёт обмен не соответствия на свои беды.31 В-четвёртых. Практически вся мощь естествознания добыта с помощью глаз. Люди в своей поступи стали заложниками собственного зрения. Невольники от астрономии, от биологии, от медицины, от … как рабы на галерах, прикованы к телескопам, микроскопам, ретортам, пробиркам, шкалам … Откуда и как почерпнуть уверенность, что в увиденном нет искажений, обмана восприятия, коллективного миража или даже умышленной фальсификации?

Пресловутое требование повторяемости результатов экспериментальных или теоретических исследований так же не защищено от методологических ошибок антропологического происхождения. Не поможет и многократная аппаратурная подстраховка, поскольку приборы создаются людьми примерно одинакового интеллектуа- льного среза с похожими профессиональными заблуждениями. У кого бы спросить, с кем проконсультироваться, где найти критика, как проверить и убедиться, как не ошибиться, где он тот критерий, который ведёт к истине, к правильному выбору, к выживанию?

Это неустранимое отчаяние учёного, вынужденного своим разумом противостоять безграничным козням среды. Силы неравны всегда. Вольная природа творит саму себя по семи координатным направлениям, а человек опасливо взирает на неё почти с самого низа, с тех крошечных двух координат с малым довеском третьей, до которых ему с великими муками удалось дошагать за всю его оразумительную страду. Можно ли в принципе при такой безысходности надёжно противостоять агрессивному космосу?

Можно! Сам факт того, человеку под силу задать такой вопрос, свидетельствует о его длинном пути развития от состояния зарожденца до всё более сложного составного существа, принявшего, наконец, очертания людей. Если раньше, например, до двадцатого века, люди представляли собой рядовую поросль планеты, от которой не проистекала угроза гибели, то теперь они стали опасными даже для заземельных соседей. И люди это обязаны осознать, в надежде на выигрыш времени, потребного для прозрения и разворота. А если прозревать, то как? Где всё–таки искать критерий правильности выбора? Ответ будет всегда одним и тем же: согласно требованию самостоятельно учиться самостоятельности 32 всякая оценка деятельности человека должна выполняться самим человеком. У него отсутствует возможность обратиться за помощью к ниже проживающим коллегам — к растениям, поскольку диалог между однокоординатным и междумерным разумами невозможен по причине взаимного непонимания. У него нет также надежды на общение с вышестоящими существами — кваромовцами, т. к. мы для них то же самое, что животные для нас. По условию индивидуального развития всего, что имеется в мироздании, к нам на помощь не придёт никто и никогда. Точно так же и порабощать нас не станут, ибо всякий долетевший сюда окажется умнее нас и ему известен запрет на вмешательство в прошлое время и на разрушение звеньев общей причинной связи миров. Так, что стоит человек одинёшенько на сплетении дорог, ведущих в будущее. Ему самому придётся делать тот первый шаг, с которого начинается выбор.

И чтобы поступь оказалась прицельной, следует руководствоваться закономерностью, процессом или тенденцией развития среды, природы, мира, миров и мироздания 31, а не случайной свалкой враждующих фактов вроде современного естествознания. Только, если люди сумеют непротиворечиво вписать свою значимость в отлаженный бег естества, наступит поворотный этап развития с названием осознание себя.32 Пока человечество с риском для собственного бытия копошится во второстепенной, случайной, слабо сопутствующей куче разрозненного опыта, непригодного для обоснованного выдвижения в будущее. Можно сказать точнее: человечество не удосужилось до сих пор выработать единое мировоззрение. И пока эта трагедия будет присутствовать в земном ареале, общество, как вода в полынье, будет наваливать пустой волной на очередные красные и прочие смещения спектра, на взрывы даже весьма большие и скорости совсем конечные–предельные, на твёрдый эфир, на пустую пустоту, на антимиры и антивещество, всесильные бозоны, безмозглые коллайдеры, на чередой идущие концы света … и многие другие уловки потрошителей бюджетов.

Так, что же всё–таки время? Пока на Земле времени нет! О его значимости самые–самые те, для которых якобы всё сотворено и которые называют себя людьми, ещё не доросли для восприятия времени в качестве самостоятельного свойства мироздания. Время для них стоит в одном ряду с непознанными пространством и сознанием. И не удивительно, ведь зачем ему, времени, проявлять себя, если же нет того, кто способен понять такое проявление, т. е. сознания, и нет того, кто может принять и разместить сознание и время, т. е. пространства? Подробно суть времени изложена в работе миры 20, здесь же только кратко отметим основные положения. Время — это признак сáмого неразвитого мира, непосредственно прилегающего к слою пространства с предельно низкой творческой потенцией, т. е. к уровню праха. Сам прах используется в качестве исходного материала для создания сущностей восхожденчес- кого плана 20. Их насильное оразумление на всех семи координатах вспомогательного мира позволяет взрастить существо–борца, способное устранить угрозу развития старшего шестимерного мира — сорроса. Для приведения насилия в действие применены средства принуждения в виде страданий, конфликтов, смертей и времени. Если бы порожденцы из праха содержали в себе достаточно сил для самостоятельного продвижения по пути роста, то такая обременительная категория пространства, как время, даже не создавалась бы. Так, что время — это вынужденная мера, направленная на предотвращение застоя развития, отступления назад или попытки скачкообразного поумнения. Обеспечивается оно приданием углового ускорения всему семимерному пространству септона 31.

И поскольку данное пространство имеет семь координат протяжённости, то и время имеет семь градаций длительности. Наиболее медленно оно течёт в нулевом мире зарождения. И это оправданно, ибо зачаточный ум нулевиков способен распознать только такие неторопливые события, которые успеют вызвать ощущение и смогут быть восприняты ещё немощным существом. Развитие связано с отображением всё более плотного потока событий.

Так, время убыстряется в линейном мире растений, затем оно приобретает нарастающую стремительность в плоскостном мире животных, оно ещё больше ускоряется в мире людей и далее уже в квароме, пентаре и сорросе наступает почти взрывообразное ускорение времени. Иначе и быть не может, ведь по мере продвижения в сторону всё большей развитости эта сама по себе развитость только и может проявиться не иначе, как возрастанием массива воспринимаемых событий. Развитость–сознание, обозреваемое пространство, количество освоенных событий и скорость времени — совместно возрастающие величины–категории. Невозможен вариант, при котором малое сознание обозревает большое пространство, или плоскостная особь оценивает время, как объёмная персона, или человек своим рассудком охватит столько же событий, как кваромовец. Всякое превышение одного из совместных атрибутов над другими тянет за собой разрушение причинных связей мироздания.

Что произошло бы с ландышем, если бы он вдруг увидел мир таким, каким его видит барсук? Если трава поднимется до уровня понятий животного, то она уже не трава. А пока она трава, ни при каких условиях бытия, при любом напряжении её же потенций вплоть до распыления, ей не удастся увидеть мир глазами барсука.

Что произошло бы с барсуком, если бы он умудрился взглянуть на мир человечьим взором? И опять: или он перерос ранг животного, или в пределах барсучьего ума человека ему не понять ни при каких потугах. В нём отразится лишь отсвет чужого видения.

Что произошло бы с человеком, если бы он принял среду по–барсучьему пониманию? Для человека — это запрещённая попятность развития. Такой запрет носит абсолютный характер, т. е. из этого правила нет исключений. Ему подчиняется всё, имеющее бытиё от зарожденцев до галактик. Если бы где–то в любой дали или близи хотя бы одно звено сумело прыгнуть в своё прошлое, то такая выходка создала бы прецедент, т. е. принципиальную возможность увильнуть от тягот оразумления. Чего проще: оказаться в знакомой обстановке с разумом, превышающим конфликтность местных ситуаций, и перекроить прошлое по личной прихоти для создания уютного будущего. И так поступили бы все, весь массив умнеющих страдальцев. В результате не стало бы ни страдальцев, ни массива, ни вселенной. Мир — это существо. Оно неизмеримо умнее людей. И всякие приёмы ухода от начертанного пути роста ему вéдомы. На каждом из них расставлены свои запрещающие знаки. Это ещё раз показывает несовершенство того обиталища, к которому принадлежат люди. Это же и назидание: каждый пройдёт свою дорогу в обязательном порядке, но с разной ношей на плечах. Оптимальным есть тот случай, когда насилие не превышает минимально необходимой подсказки для малого выравнивания верно избранного пути.31, 32 Так, что человеку не дано увидеть мир глазами барсука. Заодно и глазами, как менее развитого, так и более развитого существа. Какой бы ни была персона, её взгляд на мир однозначно определится личной развитостью. Этой развитости соответствует конкретное пространство, а им вместе взятым присуще персональное время. По мере оразумления оно непрерывно отслеживает поступь поумнения, при этом троица сознание–пространство–время для всякого объекта или субъекта имеет однозначное соответствие. Лишено смысла утверждение времени без привязки его к сознанию и пространству. Так же неопределенно сознание без указания пространства и времени. Эти три параметра–показателя или присутствуют все вместе, или, если порознь, то их значимость настолько сомнительна, что становится ложной.

Представим баржу, дрейфующую по течению. Пассажиры выискали на берегу некоторые повторяющиеся приметы и стали оценивать ход сýдна по числу пройденных меток. Вчера прошли половину меры, сегодня — полторы, а завтра планируем две. Получили удобный отсчёт процесса изменчивости. Его можно возвеличить и назвать регистрационным временем. В дальнейшем будут установлены дробные градации, придумано аппаратурное воспроизводство эталонной длительности и даже её название — один барж. В плавучей посудине всенаучное ликование, ведь найден критерий их подвижного бытия. Если в этот момент течение ускорится или замедлится, то барж, как приборная единица, не изменится, а вот метки на берегу окажутся сжатыми или растянутыми. Это ли не трагедия смещения линий береговых меток? И какие бы изыскания причин такого шатания ни произвести в рамках баржевого мировоззрения, истинная причина не откроется никогда, ибо для её уяснения надо обратиться к источнику изменений, т. е. к потоку воды. Но именно она, вода, плавучим поселенцам и не знакома. Они даже не подозревают о её наличии, потому станут выдвигать объяснения любой нелепости, вплоть до большого взрыва за горизонтом, толкающего столбы на них или же от них. Спасаясь от падающих тяжестей, они погубят своё плавучее пристанище. А чтобы такое не произошло, им следует осознать себя в качестве инструмента познания с ограниченными возможностями.31, 32 Затем уяснить их и направить усилия на раскрытие закономерностей развития сознания не столько в людской среде, сколько в мироздании. Людская поступь в будущее обязана непротиворечиво следовать общим причинным интересам мира. Только при таком условии можно выработать надёжное понимание развития, сознания, пространства и времени.

ПРОСТРАНСТВО

Рассудок любого существа боится сам себя. Ему страшно выйти за привычные пространственные очертания, за устоявшееся восприятие времени, его пугают конфликты, разрушение житейского уклада и всего того, что неизбежно приходится преодолевать при выдвижении в будущее. Даже могучий ум пугается своих же прозрений. Например, Анаксагор из Клазимен (500 — 428) до н. э. представил Землю в виде плоского диска. Казалось бы, таким упрощённым пониманием должен быть достигнут предел его воображения в описании структуры мира. Иные небесные объекты так же следовало бы вообразить плоскими. Но нет! Солнце, вдруг, он видит шаром и даже в подробностях: раскалённый камень, размерами превосходящий Пелопонес.27 Какая разительная демонстрация недоверия к самому себе: видимое глазами не вызывает у него сомнения — это диск, а вот то, что зрению недоступно, можно отдать на волю рассудка. Отдал! Получил два категорически отличающихся результата. И что из того? Мыслительный гигант древности даже не заметил раздирающего противоречия: мироздание одно, а форма тел разная. Следующий этап размышлений просто обязан быть посвящён раскрытию закономерности: или найти объекты с промежуточными формами, или найти ошибку в имеющейся трактовке. Ничего этого не было сделано. Как понять такую ситуацию? Почему способности аналитика имеют выборочное приложение?

Данный пример показывает, что исследователь, такой каков он есть сам по себе, мало пригоден для решения познавательных задач в приграничной полосе с будущим. Для повышения применимости он должен себя доработать, доучить, т. е. умощнить–поднять своё сознание до степени соответствия атакуемому вопросу. Это есть приведение отношения воспринимаемой способности сознания и понимаемого пространства к единице. Или иначе: среда предстанет перед мыслителем лишь в том очертании, которое сможет отобразиться в его сознании. И какое бы сознание ни было, в нём никогда не отразится вся истина. Значит, и всякий результат, независимо от количества вложенного труда, следует рассматривать как промежуточный. Анаксагор ведь нашёл закономерности: ничто не возникает из небытия и во всём есть часть всего. Почему бы ему не выяснить суть бытия и небытия? Почему бы не узнать, какая часть диска вмещается в шар? Если бы он задал такие вопросы, то какие–то ответы последовали, но суть даже не в ответах, а в продолжении линии рассуждений. Какова должна быть мировая закономерность–процесс, чтобы из чего–то исходного под действием какой–то потребности по какому–то принципу в какой–то этапной завершённости изваять–создать сначала диск, потом шар, а потом … на поиск следующей градации форм мыслительной потенции Анаксагора не хватило. Так может его последователи определились более уверенно? За 2500 лет число любознательных превысило сотни тысяч энтузиастов. Это многие армии подвижников, тратящих свои жизни на раскрытие тайны небес.

Нельзя сказать, что ими ничего не сделано. Но если разделить теперешние достижения на тысячелетия, на миллионы участников, на несметные вложения в познание, то результат окажется плохо различим даже в Хаббловский телескоп. Хотя уровень апелляции к дискам уже минул, однако шаровое представление светил и тел вообще окончательно поселилось в умах учёных. Эта форма даже не обсуждается, более того имеется гора писаний с обоснованием неизбежности и единственности сферических очертаний. Вот например, рассуждения Пауля Эренфеста (1880 — 1933). Поскольку массивные тела шарообразные, то для определения распределения их поля можно применить формулу обратных квадратов.3 Из этой формулы П. Эренфест 50 делает вывод: «Уравнения, описывающие гравитационное или электрическое поле точечного источника, можно легко обобщить на случай пространства с другим числом измерений и найти их решения. Из этих решений видно, что в пространстве с N измерениями мы приходим к закону обратной степени N — 1. Так, в трехмерном пространстве N — 1 = 2 и справедлив закон «обратных квадратов»; в четырехмерном: N — 1 = 3 (закон «обратных кубов») и т. д. Нетрудно показать, что если бы гравитационное поле Солнца действовало на планеты, например, по закону «обратных кубов», то планеты, двигаясь по спиральным траекториям, довольно быстро упали бы на Солнце и оно поглотило бы их.» Такое утверждение было высказано в 1917 году. Авторитет учёного и науки в целом в данном случае сыграли злую шутку над самой идеей познания: сработал непререкаемый запрет на поиск иных структурных форм мира. Если планеты падают на звезду, электроны — на ядро, траектории срываются в штопор и всё это происходит быстро с полным поглощением — найдётся ли смельчак, который своими исследованиями согласится способствовать разрушению всего? А между тем, испуг напрасен! Начнём с того, что закон обратных квадратов вовсе даже не закон, а всего лишь порождение бесхитростного созерцания. Это такая формула, не наступить на которую невозможно. Как Анаксагор видел Землю плоской, ибо как же иначе, так Исмаэль Буйо 3 (1605 — 1694), а вслед за ним Э. Кант 4 и П. Эренфест знали точно: вся излучённая мощь способна унестись куда–то, только если она пройдёт через сферу конкретного радиуса R. Значит, проявление этой мощи, названное потенциалом поля, на разном удалении от тела окажется обратно пропорциональным площади сферы, т. е. потенциал Е = КR–2, где К — коэффициент пропорциональности. Так ли это? Вернее: всегда ли верно такое вольное представление? В работе Е. Полякова 23 показано на сколько сильно меняются законы классической физики при неоднородном времени. Так, изменяются частота фотонов, скорости распространения сигналов, распределение энергий, но главное — возникает градиент времени, властно вмешивающийся во все процессы. В материале В. Л. Андреева 1 приведено соображение, что гравитацион- ные силы не могут уходить в бесконечность, поскольку в таком случае при параде планет или спутников более сильное притяжение Солнца, по сравнению с притяжением затенённого объекта, неизменно отклонило бы установившиеся орбиты и привело бы тем самым к потере устойчивости всей Солнечной системы. Обоснованно полагается очаговость гравитационного воздействия: каждое тело формирует вокруг себя своё поле тяготения, в которое чужое поле не допускается. Тогда внешнее поле вынуждено устанавливать связи не с каждым телом поштучно, а уже с их совокупными полями. Такая связь превращает упорядоченное пространство тяго- тения в искривлённое по случайному закону переменчивости. Искривление же воспринимается внешним наблюдателем, как появление неоднородности времени и, как следствие, к видоизменению законов сохранения, что вносит неопределённость в трактовку распределения силовых взаимодействий. В том числе и в понимание закона обратных квадратов. Получается, что в случае единичного объекта его поле в невозмущённой области может соответствовать простейшему варианту затухания в виде Е = КR–2. В практических ситуациях, когда рассматриваются системно связанные объекты, закон обратных квадратов может привести к заметным погрешностям, вплоть до получения неверного результата. И не удивительно отсутствие удовлетворительного объяснения неслипания обломков в пылевых облаках, в поясах астероидов и особенно в танце спутников Сатурна Эпиметея и Януса, которые из–за близости орбит предпочитают раз в четыре года поменяться орбитами вместо того, чтобы совместиться в одно небесное тело. До сих пор не найдено обоснование устойчивости и профиля планетных траекторий

На фоне поверхностной трактовки сил тяготения неоправданно заносчиво выглядят словесные реверансы типа: легко обобщить, не трудно показать, из этих решений видно, упали бы на Солнце, поглотило бы их … Сама исходная формула Е = КR–2 имеет интуитивное, весьма расхожее или иначе: бытовое толкование, но из неё делаются не просто конкретные выводы, а окончательные, устанавливающие табу, запрет на сомнения и тем более на дальнейшее раскрытие темы. Ведь такие категории, как изотропность и однородность, многокоординатность и наличие дополнительных измерений, странное поведение тел при затмениях, устойчивость пылевых и диффузных галактических облаков … и многое другое 47 в тот период широко обсуждалось 43, 46 и казалось бы, обязано найти отражение в таких решающих вопросах, как шарообразность, гравитация, надёжность небесных систем и структура пространства. Но вместо этого: легко видеть, не трудно показать … Почему же учёный с высоты своего легковидения не обосновал исходную зависимость? Потому, что это не только не легко, а даже весьма трудно, а в рамках материалистического мировоззрения и вовсе невозможно.31, 34

Как жрецы подминают под себя царскую власть, так математики довлеют над мировоззрением.43 Их свободный полёт мысли породил несусветное количество … моделей, т. е. некоторых понятийных конструкций, якобы чему–то соответствующих. До 19 века ещё делалась попытка соотнесения формульного взгляда хотя бы с какой–нибудь натурой, но в дальнейшем и до наших дней такое сопоставление считается излишним, дескать, не дворянское это дело. Как же получается: теоретик над задачей ломает голову, если не всю жизнь, то по крайней мере, значительную часть. Специалисту–прикладнику помимо своей обширнейшей области приходится осваивать несвойственный материал в короткое время и на уровне, зачастую превышающем уровень первоисточника, поскольку там содержатся многочисленные «легко показать и после элементарных преобразований». Постепенно расслоение математиков и потребителей их продукта так возросло, что первые вообще перестали обращать внимание на применимость разработок, а вторые из них научились пользоваться рекурентными соотношениями, экспериментальными формулами или даже на основе профессиональной интуиции. Зачем тогда трудятся математики? Они сами на такой вопрос отвечают с обидой в голосе: для разработки моделей! Это утверждение в начале 21 века превратилось в идолопоклонство: математическое лукавство наплодило столько моделей, что они не поддаются учёту. Модель стала самоцелью, конечным результатом. Более того, стало неприличным предлагать довести общие рекомендации хотя бы до словесной расшифровки. В результате в общество внедрилось убеждение: «Ну что вы? Наукой пусть занимаются прикладники. Мы разрабатываем модели.» Этим снимается всякая ответственность теоретиков за свои пушистые построения.

Страна нанимает учёных для раскрытия тайн природы, для поиска путей выживания, для сохранения планеты, а они, учёные, своё прокормочное положение прикрывают моделями, т. е. вместо знаний выдают мираж, фикцию. Безусловно, из общей неприглядной картины есть много исключений.11, 47 Однако это всё же исключения, в то время как основная палитра науки ужé привела к упадку, деградации и к необходимости бороться за выживание. Наука превратилась в репрессивный атрибут деятельности популяции.

Можно ещё понять приверженность Ньютона, Гука, Гаусса, Римана, Максвелла и других физиков до середины 19 века идее очевидности мира, но почему виртуозы математической эквилибристики Лоренц, Эйнштейн, Планк, Фридман, Фейнман, Шрёдингер, Гейзенберг … не предприняли даже попытки выйти за пределы трёхмерности пространства, однородного времени и пресловутой материальности вселенной? Стоило однажды Максвеллу зафиксировать в уравнениях скорость света, как волна ступора накрыла светлейшие умы. До сих пор не нашлось смельчака возмутиться нелепым ограничением даже не столько свободы мировой закономерности, сколько единственным средством коммуникации миров, ответственным за устойчивость мироздания. Ведь, если убрать из теперешней науки пошлость в виде С = const, то от науки ничего не останется. Она сразу скатится на уровень Галилея. Тогда на что потрачены столетия, судьбы, средства и что собой представляет популяция, если горстка заговорщиков может увести её в небытие?

Мог ли Эренфест выдвинуть иное обоснование шарообразности космических тел? Если бы мог, то его нельзя было бы удержать от возможности прославиться, и он непременно изложил бы своё открытие. Однако он сделал только то, на что способен, что вытекало из его мировоззрения. Его действия исходили из его же сути. Этим ещё раз подтверждается вторичность поступков по отношению к первичности взглядов на мир. Если бы Эренфест знал о несовершенстве себя как инструмента познания и смог бы применить свои знания при исследовании гравитации, то, возможно, наука сегодня отражала бы натуру в большей мере и не возникло бы гнетущее ощущение беспомощи людской перед разгулом стихий.

Но почему всё–таки шар? Спросим у растения: какова форма Луны? Оно для ответа привлечёт полный свой рассудок и какие бы ни были его старания, ничего иного, что не содержалось бы в мировоззрении, сочинить не сможет. Для растения, как существа с линейным восприятием среды, Луна представится в виде светлой линии–полосы. Ни клён, ни тополь, ни бамбук, ни трава, ни кусты своим умом заметить что–либо ещё, кроме того, что им по уму, не в состоянии. Не доросли они до понятий круг, диск, шар. Такие формы для них расположены в далёком будущем. А пока — полоса.

Зададим тот же вопрос животному. Это существо значительно умнее растения, поскольку его развитость может охватить события сразу на двух координатных направлениях. Для него Луна покажется диском. Почему же он не видит полосу? Видит! Но она ему не интересна в силу естественного образа из прошлого. Почему не видит шар? Потому, что он по отношению к смотрящему находится в будущем. Для животного шар — объект невозможный, его попросту не существует. И если ему придётся контактировать с шаром, то предмет такого контакта для человека отобразится трёхмерной фигурой, а для восприятия собаки, например, тот же предмет покажется плоским. Так происходит всегда: сознание данной развитости способно различить всякие объекты из ниже лежащих миров и вовсе неспособно отобразить хотя бы что–то из выше расположенных областей. По мере развития обстановка будущего, как из тумана, выплывает в настоящее восприятие умнеющей особи.

А как человек отображает Луну? Для него полоса и диск относятся к атрибутам прошлого. Он их различает, но взгляд–мысль на них не останавливается в силу обыденности впечатления. Он уже развился на столько, что способен в своём воображении дорисовать небесный контур до объёмной компоновки и увидеть выпуклые формы. Он закрепил их в сознании, уверовал в их истинности, окончательности, единственности, правильности, естественности и проникся пониманием надёжности собственного отображения всего, где бы оно ни находилось. Всё, что проще шара — тривиально, неинтересно, не стоит внимания, всё, что сложнее шара не может существовать, иначе его можно было бы рассмотреть и уразуметь. А коль ни рассмотреть, ни даже заподозрить его наличие не удаётся, значит, ничего интригующего нет. Шарообразность исчерпала собой все конструктивы мира. И если в этот момент намекнуть человеку о наличии продолжения зримой картины за пределы его постижимости … до сих пор таких намёков не было, потому душевный комфорт исследователя в людском обличье возмущениям не подвергался. Под стать мыслительному покою, равнодушию или точнее: лени, и результат. В телескопы так далеко заглянули, что виден собственный затылок, а всего–то и различили шары–спутники, шары–планеты, шары–звёзды, шары–галактики, шары–скопления, шары–атомы, шары–ядра, шары–протоны … Не пора ли схватиться за голову: почему это вечная вселенная на протяжении всей своей вечности только и доразвивалась до примитивного шара?

После этого вопроса сразу же взовьётся хор возмущённых голосов: а температурное или гравитационное равновесие, а осевая симметрия, а пространственная балансировка, а распределение моментов количества движения, инерции, массы, энергии …?

Да, всё названное и многое ещё скрытое оказывает влияние на форму объектов, но оно таким же образом влияет и при восприятии тел животными и растениями, но они об этом ещё не знают, полностью объект не ощущают, а он, тем не менее, ничуть от этого не меняется. Тогда по аналогии можно утверждать, что и человек многого на знает и что картина, кажущаяся ему понятной, вовсе не исчерпывает реальный объект. И пока не сформируется мировоззренческая гипотеза, увязывающая в единую причинную зависимость процессы развития в септоне 31, люди вынуждены будут откусывать от полотна познания случайные фрагменты, не проясняющие, а скрывающие пути выживания. По–прежнему они будут стонать под тяжестью сингулярностей, взрывав больших и малых, бегающих галактик, куцего света, прыгающих спектров и прочих выдумок постановщиков водевилей за бюджетные средства.

Если бы кубический мир оказался предельным и завершал собой причинную цепь развития, то сам мир, породивший объёмную конструкцию, следовало бы назвать примитивным. Такое обобщение вытекает из невозможности в рамках наблюдаемой вселенной определить её назначение, истоки возникновения, бытия и направление движения, а также зачем ей понадобился земной оазис жизни и почему в нём сосредоточено такое немереное количество агрессии, злобы и страсти к уничтожению? Недопустимо принять умом, чтобы вечное творчество природы вылилось в столь незавидный продукт, каким являются люди. Если людей выпустить за пределы очаговой земной резервации, то в беспределье разнесётся то, что недопустимо, то, чего не может быть, то, что породит круговую войну, что приведёт к разрушению мира, на отладку которого потрачена вечность. Вывод: люди есть промежуточный этап в процессе с названием развитие сознания. Может ли этот процесс продолжаться до совершенства в пределах трёхмерья? Ответ: продолжаться может, но не до совершенства. Что же этому мешает?

Оразумление связано с возрастанием количества понимаемых событий. Но события сами по себе не происходят: они неизменно располагаются в пространстве и во времени. Освоение новых областей мира вынуждает сознание–разум развивать в себе способность усваивать события возрастающим потоком. Такое возрастание стремительное, умощняющееся по закону показательной функции. В работе миры 31 показано, что уже к середине людского мира, т. е. к состоянию, когда человек освоит всего лишь половину третьей координаты — высоты, ему придётся воспринимать такое большое количество событий, с которым биологическая основа сущности не сможет справиться. Возникает закономерный конфликт формы и содержания: развитие вынуждает к усвоению нового материала, а тело в этот период достигает такого упора в свои возможности, что новизна становится ему не по силам. Выход из данного несоответствия всегда один: тело, пригодное на прошлом этапе роста, но исчерпавшее приспособительные навыки по отношению к очередному этапу, заменяется на более подходящее в условиях выдвижения в ближайшее будущее. Практически оно становится полностью не материальным при вступлении в объёмно–кваромное междумерье.31

Людям предстоит преодолеть–перерасти интервал примитивизма, изменить своё мировоззрение, а вслед за ним и самих себя с тем, чтобы уразуметь свою роль в природе и своё место на шкале оразумления, т. е. взять очередной барьер с названием осознание себя. В рамках объёмного мира такую программу можно выполнить лишь частично: мешает плотная форма, ограничивающая возможности познания. Итак, хочет человек или нет, понимает или нет, соглашается или противится и вообще: что бы он ни вытворял, но со страданиями разного накала всё равно перерастёт объёмный мир и вступит в пространство четырёх координат — кваром. И как человеку открылось неведомое животным продолжение предметов в направлении третьей координаты пространства, так наследнику человека — кваромовцу станут понятными очертания объектов для случая их четырёхмерности. Тамошние астрономы станут относиться к шарам так же, как люди относятся к небесным дискам. Для них трёхмерные сферы окажутся в прошлом времени, приобретут статус банальных фигур и потому исчезнут из поля удивления.

Как людям по их людскому развитию не дано воспринять кваромоские контуры, так самим кваромовцам не дано осознать формы пентарного мира, а этим последним — не дотянуться до отображения сорросовских конструкций. Каждому разуму — своё понимание формы. Каждой форме надлежит быть следствием того сознания, которое для нужд своего бытия изготовило–изваяло именно такую форму. Так что людям осталось любоваться в небе шарообразными структурами до тех пор, пока они будут пребывать в облике людском. Чем быстрее осознают они преходящую этапность текущего восприятия мира, тем меньше мучений свалится на их же судьбы. С учётом неизбежного продления вида предметов в пространства более высокой мерности, формула обратных квадратов не только не является законом, не только не отображает смысл гравитации, она в дополнение к этим обвинениям выступает в виде колпака на умы исследователей, вынуждая их в угоду ложным авторитетам подгонять фактические закономерности под канонизированные. К сожалению, в научном обиходе циркулируют много дурашливых положений, поворачивающих познание почти вспять.

Наиболее вредным из них является пресловутая теория относительности с её нелепыми парадоксами.37 Каким же скованным и заскорузлым вынуждено быть мышление приверженцев урезанного света, чтобы из куцего уродца выводить законы движения естества и навязывать миру свою простецкую волю? Тем не менее, планета более ста лет отбивает ладони в аплодисментах, величая автора водевиля — Эйнштейна. Нанесённый вред планета не восполнит никогда. Ущерб от потешной постановки превышает накат инквизиции. Тягостное состояние науки и общества — расплата за неспособность человечества сформировать собственное мировоззрение.

Другие тормозящие воззрения — это фанатичная приверженность идее совершенства человека и его царственной роли, ограничение естества только материальной составляющей, упрощение координатности мира до объёмного вида, физиологичность познания, однородность времени и пространства, поиск через разрушение …

Хотелось бы назвать устремлённость идти не туда заблуждением и издержками развития. Но, вглядываясь в историю, нельзя не заметить умышленного торможения поступи цивилизации путём военного и религиозного подавления, путём политического и экономического притеснения, путём насаждения гибельной морали и вражды, путём закабаления общественным строем … По всему похоже, что наступил этап стопорения популяции через … науку. Ибо, как можно расценивать ситуацию, при которой от Резерфорда до наших дней, более–менее освоен банальнейший эффект ядерных превращений — взрыв. Другие применения исследований атома создают впечатление вынужденных мер для оправдания кормления.39 Настораживает расходование планетарных средств на построение циклопических машин, якобы для поиска мифических частиц. Энтузиасты уже начали соревнование в придумывании возможного использования коллайдерного тоннеля хотя бы с некоторой малой пользой. Пока лидирует идея пустить в штольне международный трамвай.38 К научной профанации следует отнести подмену медицины фармацевтикой, стремление к бессмертию тела, искусственную репродукцию, гужевые потуги генной инженерии, насилие над природой, попытки насадить человечьи понятия в заземелье … Как можно объяснить невероятно очевидное положение: умнейшие люди планеты не только устранили себя от проблем выживания, но вошли в анклав тех, кто рьяно усложняет её своими разрушающими выдумками: чего только стóят пластиковая упаковка, синтетическая пища, реанимация выкидышей, насаждение болезней …? К ним надо бы применить обвинение, высказанное Анаксагору перед изгнанием из Афин: «За богомерзкую модель Солнца», только в нашем случае не Солнца, а Науки. Нельзя простить учёным создание ситуации, в которой надо выживать вместо того, чтобы жить.

Итак, всякое существо воспринимает только то, что способно воспринять. Сама по себе способность определяется уровнем развития. Действительно, нельзя же предполагать наивысшую способность отображать среду у растений. Человеку и животным этот тезис понятен и не вызывает неуютности. Также можно утверждать, что и животные не могут полностью охарактеризовать природу. Из имеющегося в их окружении они увидят некоторую малую часть, от увиденного только отдельные фрагменты поймут, а от понятого лишь крохи применят. Ту же самую обстановку наблюдает человек, но ему открыта более широкая палитра событий. И хотя эти события расположены в области, доступной для животного и растения, они оказываются на виду, появляются в обозрении, становятся воспринятыми не ими — животным и растением, а только человеком.

Людям уже по уму выстроить эти эпизоды в упорядоченную последовательность: растение — среда, животное — более широкая среда, человек — ещё более широкая среда. Рост сознания существ от растения до человека соотносится с отодвиганием границ осознаваемой области. Повторим: персоны могут свободно наблюдать свой и нижележащие миры, и вовсе лишены возможности распознать хотя бы малую малость в области старших миров. Каждому существу уготовано конкретное место на шкале оразумления, где предписано ему проявлять всю свою творческую активность. Для пресекания соблазна и даже зуда, а возможно и умышленного насилия над менее умными коллегами по оразумлению, в мироздании установлен закон–запрет на остановку и попятное движение в росте. Всякий, вздумавший не только оказаться в прошлом времени, но даже пожелавший застопориться и увильнуть от тягот развития, нещадно уничтожается в связи с опасностью разрушения причинного соподчинения миров. Точно так же наложен запрет на незаработанное проникновение в будущее, т. е. в вышестоящие миры, ибо при этом образуется скачок в развитии, на выполнение которого потребуется мощь, превышающая возможности септона.

Такая закономерность касается всех и прежде всего человека. Потому прежде всего, что только существам, вышедшим из плоскостного мира и едва вступившим в пограничную полосу с объёмным миром, свойственна типовая дерзость малознающих особей. Они, по их меркам времени, умнеют настолько быстро, что на скорую руку познав поверхностные закономерности, проникаются ложной уверенностью в безграничности своих возможностей. Вскоре они создают объект, который не способны осмыслить, опознать и обуздать. Бесчисленные цивилизации на этом этапе своего оразумительного марша через страдания и гибель уходят в страну насильственного поумнения. До человека похожий объект сотворить нельзя в силу недостаточности знаний. После человека опасный объект изготавливать не станут, поскольку ужé есть знания. Человеческий этап самый рискованный, тягостный, угрожающий. Об этом знают те, которые прошли его и теперь присутствуют на планете в качестве надзирателей, наставников или палачей, коль выйдем за грань допустимого. Не случайно людей заключили в земную резервацию и не допускают даже до Луны. Сейчас как никогда значимо обобщение Анаксагора: в мире царит не знание, а мнение.

Приведённых рассуждений вполне достаточно для непреложного вывода: человек есть необходимый, обязательный, неустранимый, но всё же этапный продукт мироздания. Он никогда ни от кого не происходил. Он никогда никого не произведёт. Он возникает в процессе составного перерастания многих особей плоскостного мира в более развитое самостоятельное существо с очертаниями и способностями человека. Подробно это изложено в книгах миры 31, неболение 32, сущее 34. Данный процесс не есть привилегия планеты Земля. Он воплощается там, где разум не человека как такового, а человечьего уровня, размера, ёмкости сможет из подручного местного материала изготовить для себя форму, способную поставлять впечатления о среде в таком виде, какой нужен самому разуму. Тогда и форма–тело человекоподобных персон может в весьма широких пределах отличаться от земного вида. Мыслительные возможности при этом установятся на уровне этапного достижения. Но где бы они ни проживали и как бы ни выглядели, общим для них останется междумерный уровень развития и им обязательно будет свойственно потрясать, а не уважать, громоздить неосознаваемое и простоватая дерзость в отношении иных коллег по оразумлению. Им так же, как и людям, выход за пределы резервации запрещён до того периода, когда они достигнут состояния осознания себя.32 Такой вывод накладывает ограничения на поиск соседей по разуму. Если они менее развиты, чем люди, контакт невозможен в силу запрета им и нам. Если более развиты … мы их не увидим, не поймём, не воспримем. Более развитые — это те, которых с человечьей точки зрения попросту не существует. Их нет! Ибо мы есть самые–самые, венец, совершенство, словом, цель и царь природы.

Значит, всякий ум имеет свои умственные пределы. Внутри некоторой очерченности разум и пространство соответствуют одно другому и потому особь способна распознавать определённый набор событий, типовой для данной развитости. Если в этой области будут представлены другие проявления, для раскрытия которых необходим более зрелый ум, то такие отметины прежним разумом не воспримутся, не отобразятся, в сознании не определятся. По отношению к малому уму неопределённые события расцениваются как отсутствующие, а точнее: не существующие.

Так, человек пока не дорос, не доразвивался, ещё не настолько умён, чтобы заметить продолжение предметов в направлении четвёртой и последующих координат протяжённости. Мир для людей многие эпохи будет оставаться трёхмерным. Это ни хорошо, ни плохо. Это этапное ограничение на возможности разума. И если люди найдут в себе силы осознать данное положение, то дальнейший так называемый научный поиск будет проводиться с большей оглядкой на последствия, с пониманием неполноты текущего подхода к задаче и частичности ожидаемого решения. Важно осознать тщетность попыток в один прыжок добраться до полной истины, но важно также понимание того, что самая короткая дорога к ней пролегает через непротиворечивую последовательность мировоззренчески выверенных промежуточных подходов. Искать легче, если определён предмет поиска. Найденное ещё надо суметь опознать в лицо!

Следующим явлением, не укладывающимся пока в головы людей, стало восприятие света и вообще электромагнитного излучения. Простейшее разложение его с помощью призмы показывает состáвность того, что воспринимается как единый поток энергии. Укоренилось убеждение о равной скорости распространения каждой из составляющих, поскольку, по утверждению многих умных учёных, превысить скорость света невозможно. Так ли это?

Каждая из составляющих спектра сгенерирована–порождена конкретным источником. Один и тот же осциллятор не способен одновременно находиться в нескольких колебательных режимах. Если электрон, например, переходит с одного орбитального уровня на другой, то при этом излучаются колебания определённой частоты. В этом же переходе другие колебания присутствовать не могут. При одновременном переходе многих атомов одного и того же элемента частоты излучённых колебаний окажутся близкими, но всё же несколько отличающимися одна от другой: возникает некоторая размытость спектральных линий даже для одинаковых атомов. Размытость, как таковая, есть следствие различия казалось бы равных между собой атомов. И в этом скрыта важная суть.

Предположим, что где–то образовались два одинаковых объекта. И как только такое произошло, то сами объекты становятся не интересными. Настороженность вызывает наличие фантастическо- го процесса, способного из невообразимой огромности возможных параметров отобрать одинаковые комплекты и воплотить их несколько отдельностей. Но процесс потому и является процессом, что свою потенцию к созиданию не может не тиражировать. Значит, он непременно породит третий объект–копию, затем четвёртый, пятый … конца такой шеренги не существует. Постепенно весь мир схлопнется в нечто однообразное. Образуется уединённый объект, неспособный к развитию. Он выпадет из причинных отношений мира с одновременным его уничтожением.31 Это — коллапс! В мироздании отсутствует более принципиальная озабоченность, чем обеспечение собственной устойчивости. Только после того, как достигнута целостность структуры и установлено соответствие между личным содержанием–сознанием и формой, пригодной для реализации своего содержания, начинается движение разума в направлении развития в составе старшей общности. Практически вся среда, природа, бытиё пронизаны стремлением организовать свою деятельность так, чтобы не выпасть из причинной лестницы, идущей с невообразимого верха до непроглядного низа. Это стремление отражено в мировых законах, которые едины и неизменны ни для кого бы то ни было и где бы он ни находился. Последний кварк и первый владыка подчинены этим законам, они же и составляют ту скрепляющую идею бытия, которая называется причинно–следственная основа мира или взаимные отношения.

Эти законы 31 такие: запрет на попятность развития, на остановку и на скачкообразный рост; запрет на порождение и уничтожение сознаний; запрет на вмешательство в восхожденческие основы бытия; запрет на неподчинение части целому; запрет на полную свободу; запрет на абсолютное познание; запрет на одинаковомыслие. Но до соблюдения перечисленных ограничений деятельности и некоторых иных, перечисленных в работе сущее 34, ещё надо дожить. Самым основным законом является предопределённый или иначе: назначенный или индивидуальный, или персональный, или личный путь восхождения, т. е. развития. Смысл такого требования состоит в недопустимости создания одинаковых объектов–структур через запрет на возникновение процесса схлопывания мира.34

Отсюда следует, что нигде нет одинаковых частиц, ядер, атомов, молекул, тел, планет, звёзд, галактик, скоплений … Сейчас перед наукой встают непорочные шеренги электронов, протонов и прочих обезличенных персон мироздания. В сознании исследователей они отображаются какими–то закономерностями, усреднёнными по массиву. Это неизбежный этап первичного прикосновения к непознанному. Но приходит пора, когда такое упрощённое восприятие приводит искажению картины мира.

Так, какие бы ни были излучатели электромагнитных волн, все они разные по своей организации. Значит, они обязаны генерировать несовпадающие излучения. Уже замечено такое отличие в виде различия частот. Но дальше наступает предел осознания волн, и кажущееся распространение их с одинаковой скоростью выдаётся за действующий закон природы. Фактически же каждая составляющая спектра отличается от всех остальных не только частотой, но и скоростью распространения. Однако развитость человеческого сознания такова, что скорости до ≈ 300 тысяч км/с ещё доступны для восприятия, а всё превышающее остаётся за горизонтом понимания. Отсюда сделан ложный вывод о конечной скорости света и, в частности, об одинаковой скорости полёта его спектральных компонент. И опять же! Этот вывод не той глубины, чтобы до него не смогли придти мыслительные гиганты последних веков. Но ведь они не пришли? Почему? Проявляя снисходительность к людям, согласимся с предположением — это ненамеренные издержки роста.

Далее! Обратим внимание на гравитационное взаимодействие. Какую бы теорию на эту тему ни взять 13,21,27, везде на первый план повествования выходит косность, глыбистость, тяжесть или, что ещё печальнее — равнодушие, незаинтересованность, безучастность, пассивность тел, которые находятся между собой в невидимом контакте. Летает себе планета, вроде никому не мешает, ни к чему якобы претензий не предъявляет, так на тебе: вдруг эфир завихрился и возмутил движение, или пространство искривилось и придавило невинную материю, или вакуум где–то сбоку поредел и увлёк праздную глыбу, или полевая выбоина на пути оказалась, или залётные гравитоны придавили неправильно, или пустота нечаянно сгустилась, или галактический ветер не туда подул …

Нет конца таким теориям, которые не дотягиваются даже до предположения. Виной всему чванство людское: сказано же, что человек пуп вселенной, так только ему и быть живым. А всё остальное — слыть ему бездушной массой. Если она летит, то всякий уверен: подействовала сила. Нет силы, — и полёта нет. И поскольку движение всё–таки есть, то приходится признать силу самым универсальным … козлом отпущения. Что бы ни произошло, виновата сила. Она не может быть живой, ибо живее живого человека уже некуда. Она не может быть и неживой, т. к. тогда сольётся с материей и погубит такой привычный образ виновника любых происшествий. Получается мрачный пейзаж: мёртвые небесные тела, опутанные беспородными силами, в пустом пространстве летят не знамо куда и зачем. Как они оказались такими, какими есть сейчас, какими были раньше, почему пустились в полёт именно по свойственному для них маршруту, какие интересы к соседям и как они согласуются, и вообще: кто их породил, с какой целью понадобилось в таком мóрге для упокоения галактик приспособить человека? Зачем в мёртвой вселенной живой человек? Или человек тоже мёртвый? А может мир живой? А если живой, то что это значит?

Ответы на эти вопросы изложены в книге миры 31. Здесь приведём только краткое пояснение. Владыкой мира является сознание. Как всё и везде, оно представляет собой состáвную структуру. И уже только по критерию составности сознание не может быть однородным. В нем имеются части, объединённые в общее. Причём каждая часть представляет собой одновременно общее для менее развитых составляющих и она же есть часть относительно более развитых компонент. Такая соподчинённость образует причинно–следственную линию мира, законченности которой нет ни снизу, ни сверху. Любое звено этой линии не имеет полной самостоятельности: оно обязано подчиняться требованиям бытия, диктуемым старшей общностью, и транслировать своё понимание этих требований в ему подведомственные области. В целом данная цепь воздействий представляет собой массив с невероятно большой инерционностью. Если какое–то звено по прихоти или по недомыслию вздумает вдруг остановиться в росте или попятиться, или ускориться, то это вынудит остальные звенья реагировать на выходку. Потакать протестанту невозможно, поскольку другие персоны вынуждены будут внести изменения в свой индивидуальный план развития, что запрещено установочными законами септона. Остаётся образумить выскочку. Для этого старшая общность и соседи своей общности оказывают давление на уклониста, создавая у него обстановку страданий. Если нарушитель поймёт назидание и возвратится на ему уготованный путь, муки прекратятся. В противном случае зачинщик бунта гибнет, т. е. превращается в пространственный прах. Из такой ответственной закономерности нет исключения. Любой объект из мира сущностей или области форм 34 в обязательном порядке включён в свою причинную линию. Это же положение служит обоснованием невозможности бытия уединённых или единственных объектов. Все связаны со всеми. Но, если же связаны, то они сами и порождают те почти мифические силы, которыми переполнено естествознание. Эти силы являются результатом договорённости сущностей–объектов о совместной выгоде. Для каждого из них в процессе развития наступает ситуация, когда они уже переросли этап совмещения между собой и требуется разделение–дробление. Но разделившись, они не могут разлететься в беспределье, т. к. оба фрагмента потеряют совместно добытое качество. Создаётся обстановка ни упасть, ни улететь. Практически она выражается в налаживании взаимно выгодных отношений с помощью объединительно–разъединительной связи — ОРС. Что это за связь? Её суть та же, что и прослеживается между договаривающимися людьми. Один предлагает то, что неприемлемо другому. Путём изменения предложения и уступок оппонента находится выгодный вариант. Желающие могут более глубоко исследовать суть психической работы личности при оптимизации поведения.

Человечество на данном этапе роста едва–едва прикоснулось к первой части ОРС, т. е. к феномену объединения, который вместился в термин гравитация. Люди наполнили мироздание мертвящей косностью, превратили в заброшенный крематорий по сжиганию глупой материи, которая перед смертью корчится в судорогах невесть откуда нахлынувших ядерных и химических превращений. Они лишили всё, что ни есть, всякой инициативы, всякого смысла в собственном бытии, поселили в космосе кладбищенское равнодушие и безнадёжность. Почему летят, куда стремятся, зачем куражатся взрывами, всплесками, сингулярностями, светимостями, блесками, что заставляет собираться в галактики, туманности, облака, что расположено за пределами плотных масс …? Вселенная в человечьем представлении — это куча хлама, которая изредка под насилием придуманной гравитации нехотя сожмётся, надоест — распрямится, по пути, от нечего делать, превращая что–то во что–то. Сумбурность, хаотичность, а точнее: бессмысленность людского уклада излучается в космическую даль. Уныние и безысходность вверху, как отражение людской несостоятельности.

Может ли быть такое, что бы вечность оказалась потраченной на достижение угнетающей мрачности? Способен ли существовать мир без примиряющей идеи? Допустимо ли очаговое удовлетворение? Возможно ли состояться самомý, убивая соседа? Если выходной продукт есть насилие и война, то является это развитием? Такие вопросы ставить неприлично. Всякий здравый знает, что на них ответа не только нет, но он даже не ищется. Ибо что же? Всё естествознание от корки до корки …? А может всё–таки поискать того, кто исподтишка, тайно от людей, прячась где–то в чёрной или белой материи, кротовой норе, виртуальном переходе, страшной дыре, в сингулярности, а также в прочих хокингских колпаках на разум,45 и призвать его к ответу? Тогда сделать его виноватым и не придётся усмирять бунт совести? Познание пойдёт вбок, когда ещё опомнятся люди от очередной научной пощёчины? А пока — почёт и кормление, своё стадо, своё стойло, свои рабы … Титаник потонет завтра, а хорошо жить хочется сегодня.

Но даже, если бы удалось впустить в обиход нового уродца- штамповщика вездесущих сил, то срочно понадобилось бы расчистить место на небосводе и между пространством и материей втиснуть калеку. И как только это произошло бы, снова посыпались бы неприличные вопросы: кто породил, зачем, каковы полномочия, кто главнее …? А может всё же согласиться с тем, что иначе быть не может: мир разумен! Хотя бы даже по критерию человека: если среда за пределами самогó человека сотворила то, что напрочь не по силам человеку: породить новую жизнь, то не станет дерзкой смелостью заподозрить и весомое превышение возможностей творящей среды. А можно ли творить без разума? А может ли разум действовать без смысла, без цели, без созидания, без перспективы?

Итог приведенных рассуждений таков: в мире отсутствуют не разумные объекты. Разумность накладывает на объекты требование комплектности, суть которого заключена в приведении во взаимное соответствие формы и содержания. Разумность — это основное свойство сознания. Нельзя быть разумным, не имея сознания. Нельзя иметь сознание и быть неразумным. Разум и сознание неразделимы. Сознание невозможно без формы, ибо, не имея формы, становятся неопределёнными очертания сознания. Без границ многие сознания сольются–совместятся, что противоречит ненарушаемому принципу индивидуального развития. Главнейшей заботой каждого сознания является изготовление–изваяние–придумывание–взращивание–делание–облачение себя в собственную форму. Неповторимость сознаний отображается в неповторимости форм. Как невозможны равные сознания, так невозможны одинаковые формы. Различие персон мира является основой его устойчивости, т. е. существующести.31 Сознание, лишённое формы, познавать мир не способно. Тогда форма выступает в двух важнейших ипостасях: как средство обозначения индивидуальности и как инструмент исследования среды. Между формой и содержанием никогда не бывает согласных отношений: они всегда конфликтные. Антагонизм проистекает из разного предназначения: сознание неуничтожимо, развивается вечно от меньшей развитости к большей, а форма выступает в качестве этапного обменного материала. Она на некотором интервале роста удовлетворяет запросам сознания и потому остаётся в данном воплощенческом виде. Однако по мере освоения среды сознание умощняется и когда–то наступает момент не способности формы отображать мир по велению сознания.

Разрешение такого конфликта всегда протекает одинаково: сознание отказывается от старой формы и в процессе рождения облачается в другую форму, которая по истечению определённого времени будет заменена на очередную, и так всегда, вечно, везде. Из этой закономерности нет исключений. Если известно, что где–то имеется что–то, то оно обязательно содержит сознание и форму. Отрыв одного от второго свидетельствует о неблагополучии исследователя, а результаты его поиска приведут к трагедии, что и произошло при зашоренном потакании примитивнейшей из мировых гипотез — материализма. Каждому учёному, терзающему плоть, известно высказывание Анаксагора: явное — окно в неявное. Если на небе глаза видят явную форму в виде галактик, звёзд, планет …, то что мешает мыслителям измыслить мысль–сознание, волею которого порождена данная форма? Почему бы небесную наличность не вписать в тот пока неизвестный процесс, который вызвал к бытию столь очевидное небесное нагромождение? Ведь не может появиться материя, если нет того, кому она нужна. Даже человек сам собой и своим наличием подтверждает вторичность формы по отношению к сознанию. Человеческий феномен подсказывает невероятно настойчиво: что видно, то не главное, не основное, оно не исчерпывает предмет. Суть объекта заключена в невидимом. Нельзя познать нечто, не познав суть. Казалось бы, это очами вид–ное и очами не видное обязано отобразиться в уме человеческом и навести на подозрение, что принятая картина расцвечена ложными красками. Современное естествознание — это всё та же тень от берёзы. Сама сущность–берёза людскому уму пока недоступна. Это свойство ума–сознания — этапный признак. Изучение форм есть неизбежная предтеча первичного прикосновения к натуре. Это характерная черта недавно вступивших в междумерный отрезок оразумления. Для иного восприятия среды у молодой популяции ещё нет потенции. Она ищет так, как на то способна. Важно успеть осознать рисковость сумбурного поиска, успеть развернуться прежде, чем будет пройдена точка возврата.

А пока тысячи глаз через шлифованные стёкла всматриваются в ночное небо, выискивая там … повод прославиться. Ну, так ли важно, что далёкое светило показало маленькому исследователю всего лишь своё тело? Однако для малого ума это не тело, а материальный объект. И если его внести в каталог раньше других, то …

В этом месте изложения обязателен всплеск возмущения: коль всё так согласовано, всё в пределах договорённости, ни упасть, ни улететь, то почему кометы, астероиды, планеты, звёзды … падают, сталкиваются, взрываются, уклоняются от прежнего пути и во- обще, ведут себя задиристо? Следует немедленно поблагодарить возмущенца за внимательное отношение к теме. Да, действительно, в мировом хозяйстве случаются неприятности. Все они представляют собой издержки процесса, который здесь назван развитие. Так будет и впредь, и всегда: стоит только обнаружить некоторый процесс, так сразу же следует искать отрицание этого процесса. Не существует нигде такой инициативы, которая не породила бы своего губителя. Данная закономерность не имеет масштаба: она проявляется в как угодно малом и в сколь обозримо великом. Более того, губитель–антипод также образует процесс. И хотя он черпает силы из первичного процесса, тем не менее целью своего бытия считает уничтожение породившей его тенденции. И если такое удастся, гибнут оба. Это удивительная выдумка мироздания: при отсутствии антипода любая прихоть творчества, не сдерживаемая ни чем, разрастаясь, поглотила бы всё, до чего дотянется. Мир превратился бы в побоище страстей без развития: как у нас на Земле. Ни при каком таланте процесса он не сможет так организовать себя, чтобы исключить издержки. Однако, если таланта окажется мало для снижения издержек, процесс захлебнётся, прекратится, умрёт. Имеет продолжение только то начало, которое способно контролировать, сдерживать, словом, управлять своим антагонистом. Вот потому в мире приняты предельно строгие меры по обеспечению собственной устойчивости–жизненности, отображённые в приведенных выше законах и положениях. Да! Будут и впредь кометы сталкиваться с планетами, будут взрываться звёзды и поглощаться галактики, но мир в целом продолжит движение в соответствии с его индивидуальным планом развития. При соблюдении законов.

Очертания тел, формула обратных квадратов, скорость распространения излучения, гравитация и многое другое из цикла взаимодействия материи якобы призваны осветить вопрос о пространстве. Словесный хоровод вокруг материи так возвеличивает её, что создаётся антураж ненужности, излишности или неважности всего остального проявления мира. Материя, материя, материя … Даже при желании поведать о пространстве, мотив повествования сразу скатывается к рассмотрению материи. Даже древние, рассуждая о пространстве, как о само собой разумеющемся, немедленно сводили беседу к стихиям: огню, воздуху, воде и земле. А как иначе? Куда ни глянь, везде только эти элементы. Можно ли сомневаться? Оказывается можно. Платон ввёл ещё нематериальные идеи, из которых следует, что все вещи–предметы прежде, чем стать объектом, ранее ужé были ввиде некоторого образа или иначе: идеи. И тогда стихии не могут считаться первичными. Между элементщиками–материалистами и идейниками–идеалистами вспыхнула взаимная ненависть, которая не угасла до сих пор. Даже мудрец Платон, не взирая на своё почти апостольское положение, не гнушался скупать сочинения Демокрита только затем, чтобы сжечь. Интуитивно во враждующих лагерях бродило подозрение о наличии чего–то такого, в чём должно располагаться и материальное, и идеальное. Но ему отводилась роль пассивного вместилища, некоторого склада, где вещи хранятся до востребования. И как только заискрится мысль, образ идеальной вещи сотворяет саму вещь.

Приходится удивляться не тому, как трудно в людской обиход входило, да и сейчас с издержками входит, понятие пространства, а тому, какие полчища комментаторов всё вновь и вновь объясняют душам Демокрита, Пифагора, Платона, Сократа, Аристотеля, Плотина … особенности их учений, что они имели ввиду, почему они ошибались и как следовало бы правильно излагать свои воззрения. Если бы древние знали, скольким неисчислимым грызунам они дали пищу, сколько прокормочного продукта загрузили в учёное сословие и каким тормозом для развития землян послужат их труды? Ведь потрошители истории, несомненно, умные исследователи. Тогда почему же их ум расходуется на назойливое толкование уже многократно истолкованного? Что мешает им заняться разработкой путей совершенствования общества и науки в частности? Может быть их трудами удалось бы сдвинуть познание с позорной колеи, по которой земной разум через краткий промежуток выживания скатится в небытие? Даже эрудит В. Гейзенберг в работе 6 попытался обосновать родство древней и современной физик. Ему импонирует материалистическая приемлемость и стремление заглянуть в первоистоки мира. Он гордится тем, что, в отличие от прошлых попыток, сейчас учёные вооружены мощной экспериментальной базой и ёмкой математикой, потому истине просто некуда деться: она уже сама идёт сдаваться правильным учёным. Разве не ведомо ему, что натурный опыт и любые исчисления не могут дать то, чего нет в мировоззрении? Разработка аппаратуры и вывод формул — это удел конкретных работников с полным комплексом отягощений сегодняшним здравым смыслом и современным мнением. Для выдвижения в будущее такие поводыри не годятся.31

А между тем, понятие квант до сих пор не определено. Никакие попытки объяснения структуры атома в рамках материалистического подхода к взаимодействиям не увенчались успехом. А без такой ясности физика вообще, в том числе и ядерная, и особенно её квантовая империя, не имеют фундамента. Здание квантовых наук, кое–как качаясь, сможет стоять, пока в познание войдёт истинный интересант всяких перестроений — сознание. Если сознание, как повелевающая категория мира, не успеет войти в научное мировоззрение, то деградировать можно и с кругозором Гейзенберга. Но для понимания себя и разворота это не просто мало, это гибель.

Безусловно, следует восторгаться виртуозностью мышления М. Планка (1858 — 1947), сумевшего одолеть неодолимое и от непрерывности мира перейти к его дискретности, изобретя порцию воздействия с названием: квант. Но измыслить его суть до сих пор никому не удалось: как может существовать в материальном ареале материальный представитель, не содержащий материи? Если масса кванта равна нулю, то он не материален, и тогда обязан исчезнуть из человеческого восприятия. Если же эта масса отличается от нуля, он не сможет развить скорость света и тогда измеренные расстояния до звёзд превращаются в фикцию с одновременным развенчанием квантового содержания современного естествознания. Это противоречие не может быть разрешено в рамках устоявшейся трактовки мира. И пока оно наполняет науку, вся наука не вправе претендовать на роль монополиста в познании природы. Для раскрытия противоречия следует привлечь к описанию квантовых процессов ту причину, которая является вынуждающей к изменению состояния объекта с названием: общее. Это есть ситуация: ни упасть, ни улететь. Тело, находясь в причинно–следственной зависимости по отношению к соседям, для сохранения достигнутого уровня развитости договаривается со своими частями, например, с внутренними структурными элементами, об отделении–отдалении какой–то из собственных составляющих на некоторое удаление. Важно, что при таком разъединении обязательно остаётся связь исходного общего и отторгнутой части. Если такая связь оборвётся, станет невозможной или прекратится, то это приведёт к снижению прежнего развития, что эквивалентно попятности в своё прошлое. И как только даже малой крохе удастся такая уловка, она продемонстрирует наличие возможности увильнуть от тягот оразумления. На эту приманку попадутся многие и они составят процесс вмешательства в то, что не подлежит изменению. Образуется хаос, исключающий возможность следования в начертанном направлении. Миру угрожает разрушение. Отсюда следует, не имеет права квант отторгаться от тела насовсем. Не позволительно ему миллиарды лет носиться по вселенной в виде самостоятельного образования. Он обязан иметь личный контакт с породившим его объектом, следовательно, и свойства его должны отображать эту связь.

Пока в научном обиходе такое воззрение называется просто, как и всё, не укладывающееся в простецкий ум: спекулятивные измышления. Но, как парировал Джордано Бруно, сжечь — ещё не значит опровергнуть! Все кванты разные, как того требует закон об индивидуальном развитии. Квант — это сущность, персона, особь. Даже в похожих условиях рождения имеет личностное проявление. С наступлением новой эры на раскрытие пространства надвинулась религиозная тень. Общество находилось в библейской спячке вплоть до Галилея. И только его «Звёздный вестник„разбудил подавленную мысль.48 На примере Юпитера и его спутников он показал правоту Коперника.4 За утверждение, что Земля, как и все планеты, имеет форму шара, ни на что не опирается и движется сама по себе, был осмеян, репрессирован, поплатился здоровьем и умер, отлучённый от церкви. Однако им было положено начало познанию, которое знаменует и наши дни. Его преемник И. Ньютон впервые произнёс термин пространство в теперешнем звучании и заявил о нём как о самостоятельном объекте мира. Пространство в его подаче приобрело конкретные свойства: бесконечность, замкнутость, однородность, несопротивляемость движению, способность пропускать излучение с любой большой скоростью … Однако он не указал компоновку, вид, форму или какой–либо образ для восприятия очертаний. В то время всякие уточнения конфигурации пространства были излишни, ибо ничего отличающегося от трёхмерности в мыслительном обороте не было. Вера в объёмность вошла в умы землян настолько твёрдо, что обернулась трагедией. Её зло в том, что она сковала умы исследователей в узких рамках эвклидовой вольницы. Если бы во взглядах аналитиков последних трёх веков хотя бы забрезжил намёк на возможность пространств с большим числом направлений протяжённости, всё естествознание и бытие на планете были бы иными. По крайней мере, физика, математика, техника, биология, культура и, в особенности, философский слововорот выглядели бы до неузнаваемости богаче.

Через 50 лет после смерти Ньютона родился К. Гаусс (1777 — 1855). Ему было суждено первому усомниться в непререкаемости бытующей геометрии. И хотя приоритет открытия неэвклидовой планиметрии принадлежит Н. Лобачевскому (1792 — 1856), другие математики также внесли значительный вклад в расширение научного мировоззрения. Особо впечатляет судьба венгерских геометров Бойаи отца и сына.18 Когда старший Бойаи узнал о намерении сына заняться пятым постулатом Эвклида, то писал ему: «Ты не должен пытаться одолеть теорию параллельных линий, я знаю этот путь, я проделал его до конца, я пережил эту беспросветную ночь и всякий светоч, всякую радость жизни я в ней захоронил. Эта беспросветная мгла может поглотить тысячу таких гигантов, как Ньютон, и никогда на земле не прояснится.» А всего–то и надо было: отойти от привычного представления о мире. Надо обнаружить в себе отчаяние провести линию не на плоскости, а на шаре. И это при том, что глобус, как модель Земли, известен был к тому времени около 300 лет.7 Страшно попирать устои. Сомнение в привычном тяжело отражается в сознании, накладывает отпечаток неуверенности на поведение и даже отдаётся где–то в глубине себя ощущением виноватости, посягательством на недозволенное. И непонимание окружающих, и собственная растерянность тяжело отдаются в душе, вынуждая много усилий расходовать на поиск сил для продолжения начатого. Но поворотные моменты истории всё–таки связаны с теми, кто сумел преодолеть себя, найти силы для поиска, сумел найти и предложить новое, ибо без нового не состоится и само общество. Общество же платит за новое гонениями.

Несмотря на очевидность того, что плоскость и шар являются разными мирами–объектами и того, что всякие фигуры, начерченные на них, обязаны отличаться между собой по условию задачи, геометрия Лобачевского с трудом упорного непонимания входила в научный оборот.18 Даже автор на грани сомнения отзывался о своём труде: „… более общая, чем эвклидова геометрия, не может не отражать закономерностей самой природы.» Первые признаки интереса к работам Лобачевского появились через 10 — 12 лет после его смерти и прежде всего потому, что были крайне необычны и нарушали установленные на протяжении тысячелетий казалось незыблемые свойства фигур.18 Для темы пространства особо показательными являются слова: не может не отражать закономерностей самой природы. Это неотъемлемое стремление учёных долобачевского периода. Пусть древние приписывали среде картинные свойства вроде огненности, воздушности, землистости, жидкостно- сти, но эти свойства подразумевались наличными в том, что окружает их и составляет природу. Галилей и Ньютон как бы ни идеализировали среду, но они описывали то, что, по их мнению, есть на самом деле. Какой бы параметр, показатель или критерий не соотносился бы с природой, он всё же примеривался к этой природе и прикладывались усилия для отождествления с реальностью или же для замены более подходящей характеристикой. На первом месте размышлений исследователя стояло соответствие объекта умствования с объектом натуры. Пусть ньютоновское пространство однородное, пустое, бесконечное …, но это всё–таки пространство, а не уравнение, определитель, матрица, тензор или иного вида формульная выдумка. Лобачевский особо интересен ещё и тем, что свои исследования непривычных поверхностей проводил не ради самих исследований, а с целью расширенного познания мира. Ему важна была не сама формула, а на сколько писаная закономерность соответствует тому, что находится за пределами людского взгляда. Особо же привлекательна его честность, ибо криволинейную натуру он не называет пространством, а только поверхностью. А как было заманчиво вслед за пространством Эвклида прославиться пространством Лобачевского. Хотя его трактователи, видимо для величания себя, не упустили возможность шаровую поверхность назвать криволинейным пространством. Услада в тени великих.

Освоение новизны, приоткрытой Лобачевским, происходило по стандартному сценарию: сначала полное неприятие, затем осторожное внимание и, наконец, растаскивание идеи по своим интересам. Первым оценил богатый материал Б. Риман (1826–1866). Он понял, что всякую поверхность, а не только шаровую, можно мысленно просмотреть, если на ней нарисовать линию, вывести формулу для определения длины, а затем проследить её профиль при изменении координат в заданных пределах. Уравнение 24 отрезка d, заданного координатами x, y, z начала 1 и конца 2, известно:

s^2 = (x_1 — x_2)2 + (y_1 — y_2)2 + (z_1 — z_2)2. (1)

Выражения в скобках описывают протяжённости проекций отрезка на соответствующие координатные оси. При наличии некоторой плоскости, расположенной в пространстве, можно задать одинаковые приращения по осям, но в различных направлениях. Если имеются отклонения от эвклидовой поверхности, то длина s окажется разной и зависящей от ориентации просмотра. В результате можно обнаружить изгиб плоскости, её выпуклость, свёртку в цилиндр или местный прогиб. И если всё это проделать, то становится скучно и не предвидится никакого почёта–удовлетворения от рутинной работы. Ясное дело: надо онаучнить! Для этого формулу (1) перепишем для случая многих измерений, пронумеруем сáми измерения нижним индексом при переменных величинах, вместо школьного знака плюс водрузим могучий символ суммы Σ, введём нормирующие коэффициенты, продифференцируем по переменным и оповестим дотошных читателей, что порядок индексов можно менять. Не важно при этом, что случай пространства более, чем трёхмерного, не рассматривается в силу его отсутствия в мировоззрении Б. Римана, что коэффициенты взяты с потолка, что геометрия такого многообразия ясна и без резиновых преобразований, т. к. все формульные выкрутасы протекают в трёхмерье, но зато сколько тумана вылито в невинную повседневность. После такого грима и припудривания красивая формула (1) принимает бесполый вид 18

ds^2 = gji(s) dxj dxj, (2)

где ds, dxj, dxj — дифференциалы пути и координат, gji(s) — коэффициенты, якобы что–то учитывающие, но что именно не указывается, индексы j, i, изменяющиеся от единицы до какого–то неопределённого n. Соотношение (2) Б. Риман обнародовал в 1854 г., т. е. в свои 28 лет. Если даже он приступил к обдумыванию в 20 лет, то на вывод самой формулы ушло восемь лет. Для кого она написана? Математикам она не интересна в силу тривиальности. Ведь и без неё ясно, что путь определяется, как ранее было сказано по поводу выражения (1), приращением функции в точке анализа, т. е. её дифференциалом. Если это приращение не полностью входит в итоговую сумму, то, само собой разумеется, обязан быть весовой сомножитель в виде gji(s). При процессуальной очевидности данная формула не имеет общего решения. Тогда какой же смысл её обобщённого написания? Только для того, чтобы исходя из фантазёрских представлений поведать миру, что где–то в дебрях символов скрыта сфера Римана, псевдосфера Римана, поверхность положительной или отрицательной кривизны, или иные изогнутые плоскости? Так и без формулы понятно: возьмём лист бумаги и станем его скручивать, сминать, выпучивать … Получим беспредельное число неэвклидовых поверхностей. Можно ли хотя бы к простейшей из них подступиться с аршином в виде формулы (2)? Если даже кому–то придётся решать такую задачу, то наверняка он обратится к уравнению (1), имеющему практический смысл. Риман похоже и сам понимал театральность своей формулы, потому посоветовал применять её к описанию многопараметрических процессов, например, диффузионных сред, неоднородных масс и т. д. Для этого коэффициенты gji(s) следует представить в виде функций текущих переменных. И осознавая, что тогда уравнение (2) и подавно нельзя будет решить, он тем не менее, предлагает взамен решения тензор с ковариантными индексами. Современная математика не в состоянии найти общее решение даже простейшего уравнения пятого порядка с постоянными коэффициентами. Какой же резон доводить выкладки до функционального тензора? Если бы пришлось инженеру или любому другому представителю прикладных направлений воспользоваться трудами Римана по выводу формулы (2), ему понадобился бы талант Римана и восемь лет труда. Тогда зачем и для кого работают виртуозы формульных миражей?

Вдруг удалось бы математические объекты представить в виде предметов, то вся суша была бы завалена ими слоем в несколько метров. Казалось бы, в таком скоплении знаний обязаны быть подробные сведения о сути биологических органов, социальных, поли- тических, военных, археологических и всех прочих структур, с которыми соприкасается человек. Но ничего похожего нет. Огромный пласт мыслительной работы планеты достиг состояния отрицания себя. Абстрактные построения породили самопоедающую жизнь. Она втягивает в свой формуловорот таланты только затем, чтобы отключить их от творчества в направлении не говоря уже развития, а хотя бы выживания. Увлечённость математиков самими собой похожа на западню. Как только обнаружится талант, его тут же нагружают пушистой задачей, после решения которой мыслитель оказывается похожим на разряженную батарейку. Например, проблема Пуанкаре — Перельмана по преобразованию поверхности бублика во внешность чашки. Интересно? Безусловно! Но почему надо останавливаться на чашке? Давайте из бублика выведем молекулу, потом ДНК, потом сотворим бубликовое тело, потом бубликовый разум … или он уже присутствует среди людей? А между тем орбиту спутника рассчитывают по школьной формуле как произведение масс, делённое на квадрат расстояния. И космические станции не хотят лететь по расчётной траектории без коррекции. Значит, при всём величии математики, земная применимость её не- велика. Она стала похожей на клуб затейливых за бюджетные средства. Если естествознание проигнорировало содержание объектов, каким является сознание, и погрузилось в исследование форм, то математика пренебрегла даже формой. Выхолощенность сути дошла до пренебрежения всякой реалистичностью. Возникла пена фантастических грёз, вздуваемая аксиоматическим лукавством.

Римана следует считать последним из мыслителей, который вслед Лобачевским ещё хоть как–то соотносил свои исследования с натурой. Не взирая на привлечение нерешаемых тензорных преобразований, он всё же видел их отображение в виде причудливо извитых плоскостей.31 Это не сама привязка своих трудов к природе, а только интуитивное желание наделить среду придуманным качеством. Иначе как можно объяснить представление мира в виде каких угодно сложных, но всё же плоскостей? В чём или где располагаются эти плоскости? Что находится в промежутках, где их нет? На каких условиях некая среда согласилась разместить в самой себе нечто ей не принадлежащее? Ведь при любых насилиях над плоскостью получить сплошной даже трёхмерный мир невозможно. Так почему тогда выдумка названа пространством Римана?

Название есть, а пространства нет! Этим положено начало размежеванию реальности с придуманностью. В людской обиход входит очередная беда в виде математического объекта. Его ещё для учёной важности именуют моделью. Поначалу всем хочется, чтобы умотворный продукт соответствовал натурному. Но с чего начать? Выбор невелик. В мировоззрении самое большое, что можно отыскать — это объём. А в его описании — формулу (1):

s^2 = (x_1 — x_2)2 + (y_1 — y_2)2 + (z_1 — z_2)2.

Глянешь на неё и тоска полонит душу! Вся она какая–то правильная до безликости. Ну, что это за пейзаж? Координаты застывшие, как отмерили когда–то «х», так он и замер на том же значении. Так же и остальные переменные. Какие же они переменные, если принимают фиксированные отсчёты? Уходит время, меняется обстановка, рельеф, среда, а они всё те же. Перед скобками нет сомножителей, значит все разности берутся одинаковыми, почему? Мёртвая получается формула. Действительно, она отображает ту абстракцию, которая не существует нигде. Можно утверждать, что математический объект в виде уравнения (1) отношения к природе не имеет. Такая модель мира является фикцией. Что делать? Не лететь же в космос и там высматривать извилистость пространства? Не лучше ли, не легче ли, не учёнистей ли предположить что–либо, обыграть его постулативно и подать продукт как инвариант, т. е. не меняющийся, поскольку он есть самый достоверный. Впервые на рубеж атаки старых взглядов вышел А. Пуанкаре (1859 — 1906). Далее в изложении обычно следует уверенная ссылка на литературу, например,6, 16, 26, 35 где приводится конечный результат раздумий учёного, полученный совместно с Г. Минковским (1864 — 1909).

Но давайте проследим путь, которым шли математики к своей трагичной формуле. Поначалу им, как умным людям, была видна бесполезность исходного равенства (1) для демонстрации таланта. В таком виде, как она есть, нет повода для тринадцатого подвига Геракла, а потому нет намёка на славу. Можно было бы взять другую тему для приложения себя, но желание стать в один ряд с Риманом, видимо, оказалось особенно сильным.

Попробуем зацепиться за координаты. Выпишем первую скобку соотношения (1): (x_1 — x_2). Напомним, что через х 1 обозначена координата начала отрезка линии, а через х 2 — координата конца того же отрезка. Получается, что сдвиг в направлении оси абсцисс происходит в невероятно идеальных условиях: в направлении перемещения среда не меняется ни по какому из многочисленных параметров. В формуле это отражено одинаковыми коэффициентами перед значениями координат. В нашем случае коэффициент равен единице. Но поскольку исследуется общая задача о пространстве, то просто необходимо учесть изменчивость его структуры, рельефа, свойств и прочих местных особенностей. Это значит, что перед х 1 должен быть коэффициент, отображающий обстановку в окрестности именно данной точки, а перед х 2 — аналогичный коэффициент, учитывающий особенности окружения точки х 2. Например, при нарушении гладкости кривой за счёт разрывов, скачков или искажения пространства при неравномерности сил тяготения, температурных перепадах, при наличии излучения и прочих возмущений разность координат вполне может отличаться от длины отрезка. Математик на это посоветует взять приращении координат на столько малым, чтобы соблюдалось условие равномерности пространства, и перейти к дифференциальному определению длины. Да, это можно выполнить, но при условии, что известно уравнение профиля исследования. Однако именно оно и не известно. Именно оно–то и является объектом поиска. Именно ему и вменяется характеризовать кривизну поверхности. Если же перед каждой из шести координат равенства (1) расположить сомножители–функции нескольких параметров, то о решении его нельзя даже мечтать.

Придётся задачу упростить. Если не даётся подробная топология поверхности, оценим изменчивость по координатам вцелом. Для этого внутри скобок оставим перед координатами единичные коэффициенты, а перед всеми скобками запишем некоторый сомножитель для учёта свойств данного направления. Тогда дополнительно внесенных функций будет не шесть, а всего три. Но поскольку они стоят перед скобками, возводимых в квадрат, а вся сумма из трёх слагаемых даёт не саму длину отрезка, а тоже его квадрат, то надеяться на отыскание решения при жизни не приходится.

Необходимо дальнейшее упрощение. Неперспективность размещения координатной сетки в неоднородных средах вынуждает принять непорочность поверхности. Пусть она остаётся гладкой, одинаковой по всем направлениям и разность координат всегда равняется длине отрезка. Но это же тупик. Нет возможности так деформировать упрямую формулу, чтобы вскрылась тропинка к славе. Однако не тут–то было! Умный человек найдёт чем прокормиться. Мыслителей осенило озарение: да они же мёртвые!

И впрямь: координаты, как поставил Р. Декарт (1596 — 1650), так стоят они во всех анализах, исчислениях, преобразованиях и на всё отражают поднадоевший отсвет невинной научности. И это во время повального увлечения скоростями. Да если эти застывшие координаты разместить на движущемся объекте … да изобрести уравнение … да интерпретировать … да красиво обозвать … Вот оно искомое! В погоню за призраком бросились многие, но преуспели Пуанкаре, Минковский, Гильберт и Эйнштейн. Опуская моменты престижа и вклада каждого в потешный водевиль с названием теория относительности, отметим их настойчивый поиск отличительного признака нобелевского уровня. Нужно куда–то приспособить время. Нет сомнения, они попробовали пристроить его к раздельным координатам, к их разностям, может куда–то ещё и ощутили то же отчаяние, что и при попытке внести анизотропию. При полном непонимании сути времени, при условности движения, при волюнтаристском отношении к пространству куда бы ни пристегнуть параметр „t ”, всюду получаются неподнимаемые уравнения. Ну как можно представить зависимость координат или приращений, или всей суммы от векового роста времени. А вдруг и оно окажется неравномерным, прихотливым по направлениям и потребуется вводить новый раздел анализа с кусочными уравнениями, справедливыми каждое в своём времени? Нет! Нéкогда! Разберут все премии!

Поскольку слагаемые имеют размерность длины, то, не меняя их, следует приплюсовать к ним что–то с той же размерностью, но учитывающее время. Вырисовывается в воображении слагаемое из двух сомножителей, одно из которых известно — это „t ”. Второй множитель обязан иметь размерность: длина, делённая на секунду. В стане искателей ликование: действительно в природе существует такое соотношение и называется размерность скорости, т. е. км/с. Перемножение даёт «км», т. е. километр. Вроде бы получилось, но что делать с этим километром? Приплюсовать к координатам — не логично, к разностям — ещё нелепее. Наконец, вспышка очередного озарения: добавим к трём имеющимся одно четвёртое слагаемое вида v∙c, т. е. скорость, помноженную на секунду. Но что собой представляет эта самая „v ”? Если это аналоговая величина и изменяется в произвольных пределах, то сладить с уравнением будет не под силу. Запретим ей шалить! Пусть V = C, где С — скорость света. Почему? Да ни по чему! Просто потому, что автор сценария внёс в текст водевиля такую реплику, вот и всё научное объяснение. Тогда мёртвая формула (1) вроде оживает и принимает вид:

s^2 = (x_1 — x_2)2 + (y_1 — y_2)2 + (z_1 — z_2)2 + сt. (3)

Задумано здорово, а получилось некрасиво. Ну что это в самом деле: все слагаемые, как слагаемые, имеют каждое собственную степень, а пристёгнутое сиротливо стоит неостепенённое. Если так оставить и разрешить ему иметь личное мнение, то хлопот с уравнением не оберёшься. Нечего ему выставляться, возведём и его в квадрат! Почему? Да ни по чему! Для сокращения дороги к премии. Формула стала серьёзнее и красивее, и даже появилось гипнотическое воздействие на читателя. Вот только, чтоб совсем сбить его с толку и время представим как разность двух отсчётов:

s^2 = (x_1 — x_2)2 + (y_1 — y_2)2 + (z_1 — z_2)2 + с 2(t_1 — t_2)2.

Далее начинается украшательство. Так, заменим разности в скобках конечными приращениями, от них перейдём к дифферен- циалам, перепишем курсивом и получим идола двадцатого века:

ds^2 = dx^2 + dy^2 + dz^2 — c^2dt^2 (4)

Последнее соотношение называется основным уравнением теории относительности. Основным потому, что есть ещё расширенные уравнения А. Фридмана (1888 — 1925). Формула (4) показалась незаконченной, поскольку в ней не отображена материя, как таковая. Несмотря на то, что координаты размещены в материальном пространстве, интуитивно просится в формулу ещё нечто для описания самого пространства, но не пространства вообще, а только его материального наполнения. Поразмыслив, внесли плотность этой материи, как усреднённый показатель её свойств. Итак, в школьное уравнение (1) энтузиасты от науки по прихоти своей внесли два дополнительные слагаемые, которые здесь приводить не станем в связи с их гротескностью. Одно из них учитывает плотность материи, а второе — время 44. Решить уравнение удалось Фридману. И, подумать только, какой неожиданный получился результат: действительно, вселенная зависит–таки от плотности и времени. Надо же такому случиться? Вот было бы трагично узнать, что в уравнение внесли два параметра, а в решении–ответе этих параметров не оказалось. А так обошлось! Более того, отныне вселенной предписывалось вести себя не иначе, а как того требуют уравнения.

А они велели ей расширяться, оставаться неизменной или сжиматься в зависимости от значения плотности. В мир вошло гипнотическое помрачение с названием: нестационарная вселенная. Почему бы не высказать удивление: а какой ей следует быть? Есть ли четвёртый вариант вселенной, например, прыгающая, смеющаяся, бурлящая, плачущая, вертящаяся в хороводе …? Сотни кафедр и факультетов, десятки институтов, миллионы людей, заворожённые научной экзотикой, бросились в погоню за очередным миражом. А тут ещё дерзкий Хаббл на людскую беду обнаружил красное смещение спектра и пригрозил коллапсом или большим взрывом. Ясное дело: от катастрофы можно отгородиться только щитом из диссертаций, книг, дипломов, званий и степеней. Их уже столько, что безопасность человечья почти обеспечена. Ещё чуть–чуть и …

Представим, что отрезка нет! Тогда координаты протяжённости в формуле (4) равны нулю. Казалось бы и длина ds должна равняться нулю, но она отличается от нуля и равна ds = — cdt или s = ct (знаком минус пока пренебрежём). И вот тут–то голос самого Эйнштейна ставит неразумных на место: в нулевой точке координат и время равно нулю, так что всё сходится. Так ли? Но давайте раскроем равенство s = ct. При с ≡ км∙с–1, секунда в знаменателе сокращается с секундой сомножителя и в итоге получается км, т. е. километр. Отрезка нет, а километры, характеризующие отсутствующий отрезок, есть. Для спасения ситуации вводится система координат. Одна из них движется относительно другой. Тогда можно подобрать такое соотношение, когда, чего нет в одной из них, окажется в наличии в другой и наоборот. Жонглирование свойствами системы породило на радость любителей кроссвордов бездну парадоксов: близнецов, лифта, укорочения и удлинения стержней … истинную утеху для учёных мужей. Чем же ещё заниматься в институте, если не изучением и раскрытием парадоксов? Учёный тем учёнистее, чем больше изобретёт парадоксов. Нет парадокса — нет и учёного. Чемпионом по парадоксам является религия. За ней идут релятивисты во главе с Эйнштейном. Их колонна удлиняется и раздаётся вширь. Они несут покрывало на рассудок общества.

Всё, написанное по поводу формулы (1), можно было бы отнести к издержкам поиска истины. Дескать, чуть недоучли, где–то ошиблись, не так обрисовали … в дальнейшем уточнят, подправят и мир получит качественный продукт за несусветные вложения. Но никаких шансов на реанимацию релятивистская выходка не имеет. Этому препятствуют две основные причины. Первая — это абсолютизация света, а вторая — полное игнорирование сути времени. Представим бегуна, который ничего не знает о мире. Сможет ли он сам по себе, такой какой он есть заподозрить наличие скорости перемещения большей, чем способен развить человек? Нет! Ему в своих рассуждениях даже не от чего оттолкнуться. Для него собственная скорость покажется предельной и всякие другие движения станет сопоставлять с известным фактом. Далее, теперь пусть всадник ничего не знает о мире. Его верховая скорость станет мерилом скорости вообще, и ему от некуда деться придётся признать её предельной. Продлевая такую логику оценки всякого действия, в том числе и скорости, следует согласиться, что предельной будет та, которая запечатлелась в сознании как предельная, поскольку её предельность не с чем сравнить. Если бы люди знали нечто более быстрое, чем свет, они за предельность приняли бы это нечто.

Обратим внимание на условие: если бы люди знали! Знания определяются развитостью. В свою очередь развитость — это подвижное понятие. Она в силу запрета на попятность и остановку оразумления всегда только возрастает. В этом состоит смысл развития. Чего–либо исключённого из процесса развития не существует. Переход от бегуна к всаднику и далее до человека — это линия повышения разумности. Она же есть и линия роста предельных величин. Предельная скорость для растений воспринимается животными как вялое шевеление. Так же предельная скорость для животных едва отображается людьми. Предельная человечья скорость для кваромовцев и других более развитых персон покажется им, как людям почтовая карета. Каждому уму своя предельность. Следовательно, фиксируя скорость света на каком–то случайном значении, учёные обязаны зафиксировать собственный разум исследователя навечно на том уровне, который подвернулся ему невесть откуда на момент той роковой фиксации. И если действительно такое предпринять, то этим исключится развитие человека–исследователя на все времена. А без развития нет будущего, и на кой ляд ему тогда нужны знания: достаточно будет и тех, что оказались в нём до эксперимента. Да и вообще, откуда же всё–таки появились его теперешние навыки? Возможно, их кто–то бесплатно–беззатратно силой вложил в его естество? Тогда тот сторонний обязан стоять рангом выше его сознания и вся наука должна переключиться на поиск вершителя. Не проще ли принять рассудком то, от чего нельзя увернуться: в мире нет освобождённых от развития. Достаточно даже самого факта существования любого объекта, чтобы немедленно признать за ним обязанность развиваться. И если кому–то удастся назвать хитреца, увильнувшего от развития, — это будет истинный герой и его имя с торжеством разнесётся по вселенной.

Свет есть рядовой, т. е. один из многих атрибутов–свойств объединительно–разъединительной связи, являющейся основой всяких взаимодействий между объектами. Эта связь является следствием разумности всех объектов без исключения и следствием того, что разумность без развития невозможна. Развитие разумных обязано проходить без насилия, угнетения и тем более без уничтожения, а такое равновесие возникнет только при равной выгоде всех участников общего интереса. Равную же выгоду можно установить исключительно путём осознания себя, своей значимости в мироздании и своего места на шкале оразумления. Вписав себя в причинную цепь роста, становится понятной недопустимость нарушения условий бега ни старшей общности, ни младшей, поскольку при отклонении их путей от начертанного вида, следование личным путём становится невозможным. Даже человеческий уровень не позволяет разрешить конфликт силой. Разумы, превышающие человеческий, обладают непостижимой мощью и потрясать ею, значит, не быть. Люди ещё не скоро это внедрят у себя. А до тех пор выход за пределы земной резервации для них будет закрыт. Нельзя нести в мир пещерную дремучесть. Мир живёт по нелюдским законам.

Из организующего величия ОРС люди только краешком своих знаний прикоснулись к её очевидным составляющим–компонентам как–то: излучению, частным случаем которого является так называемый свет, гравитации в значении удерживающей силы и некоторым простейшим договорным отношениям материи, названными химическими или физическими превращениями. Освоение остальной сути и творческого смысла ОРС даже не внесено в повестку дня. И такая кроха освоенного позволяет человеку задиристо грозить слабым кулачком в сторону звёзд. «Ай Моська, знать она сильна …»

Вывод: всякое излучение, в том числе и воспринимаемое как свет, не может иметь ограничение своих свойств ни сверху, ни снизу. Любые особенности, понятые разумом, не исчерпывают явление в его исконном проявлении. По мере повышения разумности исследователя анализируемый процесс будет представать в уме учёного другими сторонами своего бытия потому познание не завершится никогда. Тогда нужно считать, что теперешние сведения о свете — это первичное прикосновение к незнакомому объекту. И если в сознании вершителей судеб сможет вместиться такая убеждённость, то это станет надёжной защитой от очередных удавок на горле общества. Достаточно свергнуть эйнштейновскую скорость света с догматического трона и представить её рядовой–обычной скоростью распространения излучения в рамках способности отображения в этапном человеческом сознании, как сразу исчезнет пресловутый пространственно–временной континуум с его лифтовыми парадоксами, как немедленно теория относительности превратится в вульгарную гипотезу и размещается на складе истории в разделе порочных шуток. Ущерб от такого обмана планета не восполнит никогда. Как выброшен из развития библейский уклад жизни, так вычеркнут из развития эйнштейновский период. Выдумка относительности — замаскированное продолжение инквизиции.

В общем случае 31 зависимость скорости света VC от расстояния d времени t и сознания N можно представить в таком виде:

где черта над символами указывает на то, что соответствующие мировые величины являются многокоординатными векторами, КN — коэффициент пропорциональности. Читается формула (5) так: вектор скорости света равен произведению векторов расстояния и сознания. Другими словами: ощущаемая скорость процесса, принимаемого исследователем за свет, является векторной величиной, модуль и аргумент которой зависят от мерности сознания самого исследователя. Эта зависимость обусловлена тем, что расстояние и время, используемые в качестве базовых категорий при вычислении скорости, представляют собой первичные многомерные векторные величины, всего лишь частично осознаваемые наблюдателем именно в той мере, которая доступна его сознанию.

Получается, что скорость света зависит от сознания, но не равна сознанию. Для вычисления скорости VC надо сознание помножить на воспринимаемое расстояние, которое также определяется сознанием, и на коэффициент пересчета, связанный с местными условиями отображения среды. Или иначе: скорость света всегда превышает возможности сознания. Так и должно быть. При равенстве VC познавательным возможностям сознания исчезает пространство поиска, что эквивалентно исключению будущего, а значит, приведёт к стопорению настоящего. Поэтому же световой горизонт всегда располагается далеко впереди мыслительного горизонта, обеспечивая этим перспективу роста. Однако необходимо помнить, что как бы ни обыгрывать всевластие света, он всё же только одна из многих составляющих объединительно–разъединительной связи, царицы отношений мира. Все по уму своему связаны со всеми!

Рассмотрим теперь релятивистскую эксплуатацию категории времени. Ранее был показан возможный ход рассуждений при поиске вариантов доработки формулы (1) с целью придания ей нобелевской значимости. Анализ завершился изобретением соотношения ds = — cdt, или s = c∙t, которое с помощью бесхитростного знака плюс было приписано к остальным трём слагаемым равенства (1). Этим действием учреждена одинаковость прежних членов уравнения и нового–внесённого. Но если прежние — это путь, расстояние, протяжённость, то и приданное обязано отображать собой ту же смысловую нагрузку, т. е. путь или расстояние, или протяжённость. А где же то время, которое якобы должно характеризовать движение? Время в формуле отсутствует! Нет его там! Значит, всякие символьные преобразования выражения (1), ведущие к итоговым соотношениям с участием времени, являются учёной эквилибристикой, но не наукой. А точнее — это высунутый воспалённый язык самого Эйнштейна на всем известном унизительном снимке.

Суть времени изложена в книгах миры 31 и сущее 34. Его значимость вытекает из особенностей мира с названием септон. Этот мир расположен в промежутке между пространственным прахом и следующей более развитой общностью — эврисом. Глава септона — соррос — в связи с неспособностью удержаться в более разумных областях эвриса был вытеснен на периферию этой структуры и перед ним встала проблема: или потерять бытиё, т. е. превратиться в прах, или найти вариант изменения личной развитости до уровня соответствия начальному звену эвриса. Такая задача не является типовой. Она не встречается в старших общностях, поскольку там осознание себя на столько высокое, что каждая персона способна заранее до наступления кризиса роста предусмотреть и предпринять меры для устранения конфликта развития. Оказавшись в ситуации предельного накала, соррос нашёл в себе силы выдвинуть решение, для которого не было опоры в его естестве. Способность к такому творчеству — это удел существ, не принадлежащих к миру времени. Возникшее разнесение свойств есть главнейшая страховка от посягательства подведомственной структуры на порабощение своего творца. Потому людям вменено к осуществлению только то, что имеет основу, опору, задел в их собственной конструкции, т. е. то, что самостоятельно приобретено в процессе развития.

Соррос для спасения себя и всей причинной ветви, его породившей, решился на преобразование себя по прежде неизвестному образцу: конфликтующую суть он разделил на две составляющие, одну из которых превратил в пространство, обладающее сознанием, а вторую — в сознание, расположенное в личном пространстве. По сути ничего не изменилось, ибо в обеих частях был по–прежнему он сам, но структурно появились возможность конфликты представить как соперничество частей. И поскольку распри при развитии не устранимы в принципе, для их погашения соррос расположил между частями дополнительную прослойку в виде семимерной пространственной конструкции, названной ремонтным потоком. Назначение этого потока состоит во взращивании–подготовке существа особой развитости, которое обязано прибыть в соррос в момент возникновения конфликта, вступить в борьбу с ним и непременно одержать победу. При поражении мир окажется перестроен по прихоти конфликта, что равносильно гибели сорроса. Однако трудность состоит в том, что в распоряжении сорроса отсутствует потребный материал для образования бойца. Для решения задачи материал пришлось брать из запасника мироздания, где сосредоточивается всё, не сумевшее соответствовать запросам причинного равновесия. Этот запасник содержит прах изгоев, т. е. пространство с предельно низкой потенцией, не способное для самостоятельной деятельности. Волею сорроса из праха создаётся начальный или зарождённый разум, у которого нет знаний, но есть тенденция к их приобретению. Зарожденец, постепенно развиваясь, проходит нулевой мир, затем линейный и плоскостной, после которого попадет в объёмный мир, населённый людьми, и проходя его, теряет облик человека и в таком нематериальном виде одолевает кваромный и пентарный миры, после чего вступает в область сорроса в качестве средства борьбы с подоспевшим конфликтом. И всё было бы хорошо, если бы действительно удалось бы провести зарожденца по уготованному пути оразумления. Если бы он сам по себе повиновался замыслу сорроса и готовил из себя защитника своего породителя. Но такого не произошло и не могло произойти. Причина кроется в отсутствии сил–желания у праха для самостоятельных действий. Потребовалось внешнее насилие над безвольным существом для принуждения его к выполнению тяжёлой работы по собственному оразумлению в заданном ему направлении. В качестве насильственных мер были приняты страдания, конфликты, смерть и длительность. Для воплощения их в единый комплект воздействий создан ремонтный поток или иначе — мир времени. Располагается он в особом нигде больше не повторяющемся пространстве, содержание которого наполняет семь координат протяжённости от нулевой по шестую включительно. На одной из них, четвёртой от мира зарождения, и представляющую конструкцию из трёх взаимно невидимых областей, развитие зарожденцев доходит до такого уровня, при котором они принимают форму людей. Они пройдут свой путь в трёхмерье, одолеют кваром, пентар и вступят в соррос для образования борца с конкретным конфликтом. При непрерывном нашествии конфликтов, неиссякаемая последовательность борцов поднимается из глубин семимерья для всё новых сражений. Каждое из них заканчивается полной гибелью конфликта и борца, а их прах пополняет убыль праха в начале мира зарождения, благодаря чему обеспечивается круговорот зарожденческого материала в септоне и вечное его бытие. Как видно, мир времени создан для силового принуждения существ к оразумлению. Не было бы существ или они сами по своей воле стремились бы к одолению восхожденческого пути, то надобность в стихии принуждения в виде потока изменчивости с названием время отпала бы и оно даже не создавалось бы. Тогда направляющим воздействием в мире была бы какая–то другая величина. Но пока на всё оразумляющееся действует время и без него оразумление не состоится, разума не будет, как не будет без разума и самого септона. Тогда очевидной становится нерасторжимая связь сознания, пространства и времени. Не возможен такой случай, что сознание есть, а пространства или времени нет. Или пространство есть, а сознания или времени нет. Или время есть, а сознания, или пространства нет. Эта троица или присутствует в полном составе, или же они отсутствуют все вместе.

Только наличие того, к кому можно приложить такое воздействие, как время, само время обретает смысл. Невозможно время само по себе без отношения его к чему–то, что есть не время. Первичным атрибутом мира является пространство. Но если бы комплектация мира исчерпалась одним только пространством, то этим же был бы создан уединённый объект, устойчивое бытие которого неосуществимо, поскольку не выполнено важнейшее условие существования объектов — их комплектность. Или иначе: во всякой структуре, пригодной для включения в причинную цепь соподчинённости, обязательно должна присутствовать форма с заключённым в ней содержанием. Потому пространству–форме следует придать не отъемлемое качество–смысл–содержание в виде сознания.

Тогда всякий раз, когда упоминается пространство, непременно должно присутствовать в рассуждениях и сознание, связанное с этим пространством. Точно так же: любому сознанию присуще личное пространство. Зарожденцу пространство дано по его уму, бактерии — по её уму, человеку — по людскому уму, кваромовцу — по его уму. Нет в мироздании такого случая, чтобы форма была, а содержание отсутствовало. Но нет и содержания, которое смогло бы обойтись без формы. И если бы комплектное существо, позаботившееся о том, что бы у него оказалось и то, и другое, смогло бы понять ещё и своё предназначение, и добровольно следовать по указанному пути оразумления, то принудительное направление его к потребному качеству стало бы излишним. Но сотворённому из праха такое не по происхождению. Слепленные из сомнительного материала значительные усилия расходуют на поиск вариантов увиливания от тягот роста, и без принуждения навечно остались бы где–то в далёком прошлом. Тогда взращивание бойца для борьбы с конфликтом стало бы невозможным. Миру грозило бы разрушение. Соррос, понимая недостатки своего детища, поставил его в такие условия бытия, что при невыполнении темпа роста на всякого уклониста сваливались беды всё возрастающей тяжести. Для представления темповости, как самостоятельного воздействия, все принудительные силы собраны в обобщённое понятие времени. Получается, что пространство и сознание, будучи врозь, теряют свою значимость и потому для сохранения себя обязаны составить единый объект. Но как только такой объект состоится, он оказывается неспособным к движению в связи с крайне низкой творческой потенцией. И только принуждение заставляет его искать и, претерпевая муки, находить свой путь и экономно идти по нему, уклоняясь от страданий, не связанных с оразумлением. Возникла надобность в создании среды, которая отекает–огибает–омывает всё не поспевающее за ней. Такая среда получится, если пространству–сознанию придать ускорение, например, через вращение. В восприятии тех, кто погружён в потоковую переменчивость, отобразится процесс с названием время. Итак, сознание с пространством не- разделимы по условию комплектности. Но после их совмещения они становятся бесполезными, в связи с неспособностью воздействия на объекты, погружённые в них. И только добавление к ним особого свойства в виде времени превращает их в полноценный инструмент мира. В инструмент обеспечения устойчивости сорроса.

Поскольку пространство семимерно 31, такими же семимерными обязаны быть и сознание, и время. Эти семь мерностей пространства–сознания–времени образуют ступени научения, по которым зарождённые сущности в процедуре составности поднимаются из мира нулевой мерности в мир шестой мерности, где властвует владыка всего семимерья — соррос. Каждая сущность способна обозревать предшествующие миры, ибо они располагаются в прошлом времени, и полностью лишена возможности воспринимать хотя бы как–нибудь последующие миры, поскольку они находятся в невидимом будущем. Такая ассиметрия отображения среды у каждого существа вызывает чувство уверенности, что весь мир заканчивается именно на нём, и в силу этого он же является целью–смыслом–центром всего мироздания. Отсюда вытекает, что конструкций мира столько, сколько существ. И отсюда же следует, что ни одна из конструкций не отвечает действительности, ибо всякий вариант опорочен ограниченностью ума–сознания, его создавшего.

Люди находятся в начале трёхмерного пространства. Они только сравнительно недавно вступили в плоско–объёмное междумерье. Значит, у них такое же промежуточное ощущение времени, сознания и протяжённости. Всякие попытки сказать последнее слово по поводу мироустройства обречены на посрамление неосознавших себя. Но с другой стороны, познание не должно замирать. Как определить допустимое углубление в неизвестное? Это вопрос, на который следует искать ответ при подготовке обобщающего мировоззрения населения планеты. Это главная ответственность науки. Косвенным критерием приближения взглядов к натуре могут служить особенности отображения единства пространства, сознания и времени. Если в гипотезе нашлось место для одного из них или даже для двух, а для третьего действующего лица мироустройства места не нашлось, то такое умопостроение скорее всего приведёт к блужданиям с тягостными последствиями. Как, например, в случае лоскутного естествознания, царящего теперь на планете.

Целостную конструкцию, состоящую из пространства, сознания и времени, не следует представлять монолитной. Она является следствием составного объединения сущностей, её наполняющих.31 Мир зарождения, т. е. уровень нулевой мерности совокупного пространства, наполняют и своим наполнением формируют существа, кругозор которых не превышает нулевой координаты. Линейный мир населён более разумными существами, образовавшимися при составном превращении многих нулевых особей в единую персону первой координаты. Плоскостные существа формируют мир двух координат. И наконец, область трёх координат образована существами людского типа. Это не значит, что везде в этой области окажутся сущности, копирующие внешность–форму человека. Наоборот! Наглядный облик будет разным в зависимости от наличных, т. е. местных возможностей по изготовлению тела. Общим станет способ отображения природы–среды, ошибки и отношение к миру. Люди, пройдя человеческий трёхмерный путь и подчиняясь всё тому же принципу составности, породят кваромовцев и разместятся в пространстве из четырёх координат. Они, в свою очередь, станут основой для пентаровцев, а уже те усложнятся до сорросовцев, смысл которых во вложении мириада судеб в одну судьбу бойца с верховным конфликтом. После гибели бойца и превращения его в прах начнётся очередной виток радости бытия, побед, разочарований и страданий на пути нового восхождения. И так вечно! Если окинуть взглядом всех перечисленных персон, суетливой толпой спешащих оразумиться, то взору предстанет ремонтный поток, как мир времени, единственная суть и назначение которого состоит в обеспечении устойчивости сорроса, т. е. жизненности. Этот взгляд обязан открыть вдумчивому наблюдателю невероятную трудность достижения устойчивости не только нашего сорроса, но и всякой иной структуры, пожелавшей быть. Если даже такая влиятельная персона, как владыка семи координат пространства, вынужден расходовать ценнейшее, что у него имеется — свои сознание и форму — только на то, чтобы состояться и тем самым получить возможность творить, то какие же суровые требования он вынужден предъявить к своим частям и прежде всего к человеку? Только достойная развитость научит людей в своих страданиях винить себя.

Мир времени населён сущностями, каждая из которых обязана быть комплектной, т. е. наряду с содержанием иметь и форму. Но как только комплектность утвердится, немедленно встаёт вопрос о индивидуальном предназначении, что предполагает персональное размещение. Расположившись так, чтобы не потерять индивидуальность, возникшая совокупность существ образует рельеф, похожий на пузыристую пену. Все пузырьки отличаются между собой. Каждый из них для жильцов, проживающих внутри него, есть необъятная вселенная. В связи с запретом наблюдать будущее, менее развитые существа никогда не заметят, т. е. не отобразят в себе, области, занятые более развитыми сущностями. Получается, что основная наличность мира сокрыта от обнаружения. Тогда встаёт очевидный вопрос: какой смысл вглядываться в бездну на миллиарды световых лет? Ведь суть таких понятий–действий, как смысл, вглядываться, световых и, наконец, лет настолько не определена, что становится неловко за земное естествознание.

Есть ли где–либо наблюдатель, способный единым взором окинуть просторы септона? Такого зоркого нет нигде и его не может быть. Увидеть всё обозначает знать всё. Но всезнание противоречит индивидуальному предназначению всякой сущности. Индивидуальность же вынуждает овладевать только узким направлением знаний. Широта и подробность впечатлений приносятся в жертву глубине и профессионализму. Мир познаваем не вообще, а лишь в отмеренных пределах. Это ещё раз обращает внимание на корректность трактовки увиденного в небесных далях и в атомных глубях. Внутри каждого пузырька–структуры своё пространство, своё сознание, а значит, и своё время. Оно, время, скрыто в свойствах пространства и не имеет выделения в мироздании в качестве некоторой особой отдельности. Отсутствует такая третья–сторонняя–дополнительная выделенность, которая смогла бы стать вровень с пространством и сознанием. Откуда же оно происходит? Для порождения эффекта переменчивости используется принцип расщепления значимости понятия протяжённости на два воздействия. При этом одно и то же координатное представительство воспринимается по разному в соседних мирах. Так, координата расстояния в более развитом мире воспримется в этом же мире как расстояние, протяжённость, путь, но в менее развитом мире эта же координата–расстояние отображается уже в качестве времени. Развитие состоит в освоении событий, пришедших из времени, но каждый факт освоения — это движение в сторону замедления текущего времени, т. е. к той точке, где это теперешнее время превратится в расстояние вышестоящего мира. Ось времени является ориентиром для поиска направления оразумления, ведь что–либо опознать за пределами, очерченными временем, не представляется возможным.

Отсюда видна ограниченность математики, оперирующей непорочным везде одинаковым временем и весьма частным случаем трёхмерья, а так же гонористая ущербность естествознания, основанного на интуитивных посылах междумерного ума. Безусловно, такое состояние является следствием первичного прикосновения растущих персон к тайнам природы. Но продолжать и упорствовать в утверждении отжившей методологии познания, значит, не быть.

Так всё–таки, что такое пространство? Удивительное дело: на всей планете нет ответа на тот вопрос, с которого, кажется, должен начинаться всякий научный поиск. Не удалось отыскать работу с самостоятельным обращением к пространству, а не к его сопутствующему проявлению в виде плотных объектов. Прямо какое–то неприятие цивилизации к тому, от чего невозможно отвести внимание: от промежутка между вещественными телами. Сколько бы ни прояснять, изучать, трактовать видимое глазами, всё равно остаётся привкус неполноценности от неспособности прикоснуться умом к тому, чего очень много и гораздо–гораздо больше наблюдаемого. Так и хочется зачерпнуть полные ладони пространства, поднести к лицу, понюхать, придавить пальцем, испробовать на тяжесть, на вкус, на цвет, попытаться разглядеть вблизи и составить хотя бы малое представление о своём таинственном соседе по житию. Пока такое выполнить не под силу. Видимо, оно и мы — не достигли уровня достойности. Если мы — это часть, а пространство — это общее, то так и быть должно: взаимное полное понимание на равных между частью и общим невозможно.34 Общение осуществляется через совместную среду, которая усилием части–людей низведена до не- контактной прослойки. Может осознание себя изменит ситуацию?

Даже в естественном желании прикоснуться к пространству, в мыслях проносится всё та же банальная картина: первый посыл ума направлен на поиск чего–то зримого, плотного, большого, что можно пнуть ногой, молотком отколоть кусок, взять в руки и пуститься во все лабораторные лукавства с нагреванием, измельчением, просеиванием и потрошением под микроскопом. Такая методология познания «прошита» в сознании исследователей и сама по себе есть зомбирующий момент в науке. Это подчёркивает статус земного учёного: простейший инструмент познания. Он, будучи материальным, считающий себя вещественным, приучил свою мысль к поиску очами видных связей между телесно воспринимаемыми объектами. На единственном плане рассуждений пусть даже полевые, квантовые или энергетические предполагаются отношения участников, но всё равно само проявление этих отношений мыслится как разного рода хитрые аналоги механического сцепления. Этакая осовремененная атомистика Демокрита (460 — 370 до н. э.) по выдумыванию удерживающих зацепок между атомами. И пока исследования будут проводиться над препарированными объектами, у которых óтнято содержание и возвеличена форма, людям не уйти от злобности, болезней и примитивизма. Каждый может испытать себя на способность оторваться в воображении от привязанности к материи: нужно наглядно представить пространство, не прибегая к использованию материальных изобразительных средств и приёмов. Кажется, что такая задача не имеет решения.

Тогда в чём же дело? Учёный как интересант познания имеется в наличии. Пространство, сознание, объединительно–разъединительная связь и прочие нематериальные объекты также налицо. Почему же в таком случае переполненный собственной важностью учёный не в состоянии даже уяснить предмет приложения своих сил? Ответ на этот вопрос отрезвляющий: учёный — это порождение местного ума, а он, человечий ум, всего лишь междумерный, т. е. такой, который чуть ли не вчера вступил в объёмный мир и ему не по способностям охватить события в их полном проявлении. Он не в силах превысить собственную потенцию к творчеству и вынужден исходить только из того, что имеется в нём самом. А в наличии всего–ничего — банальная очевидность. Что вижу, то пою …

Отсюда вывод: что бы ни сотворила очевидностная наука это окажется на поверку только прелюдией, началом, вступлением в величественную симфонию познания. А пока … хотя бы удалось внедрить сомнение в чёрно–белые умы в непререкаемости их подачи цветной натуры. Человеческий учёный сотворён для малого. Это весьма упрощённый вариант инструмента познания природы. Общество, ведомое таким поводырём, неминуемо скатится в деградацию. Ведущий обязан превышать ведомых. Нужны питомники для взращивания лидеров в русле всепланетного мировоззрения.

Итак, пространство. Давайте выберем небесный объект, например Сатурн, и поделим его пополам. Полученные половины снова разобьём на две части. Продолжим далее процедуру дробления до молекул, потом до атомов, потом до частиц, потом … При таком рассредоточении тверди сама твердь исчезнет. На том месте, где раньше была планета, теперь нет ничего. Куда же исчезло вещество? Ведь к нему не применялась операция аннигиляции, преобразования в ничто или иные варианты, если они есть, полного уничтожения. Не уничтожали, а Сатурна нет! Это наглядная картина того, что всякий предмет сначала мало содержит в себе плотности, потом при дальнейшем углублении даже эта малость исчезает, а в пределе обнаруживается лишь то исходное, что и есть первичное — пространство. Например, в относительном масштабе расстояние от ядра водорода до электронной орбиты более, чем в 100 раз превышает удалённость Земли от Солнца. Если разместить всё содержимое ядра в околоядерной области, то плотность этого участка пространства практически останется прежней. Это свидетельствует о ничтожно малой значимости видимого материала по сравнению с грандиозностью небесного вместилища. Вслед за Сатурном проделаем похожее распыление со всеми остальными плотными телами. Картина неба изменится. Нигде ни одной светящейся точки. Ничто ни к чему не притягивается. Отсутствует всякая наглядность. Любая местность неотличима от соседних. Всюду равноправие, однородность, безразличие. Что же собой представляет образовавшийся массив? В этой ситуации всякие привлечения привычной материи уже не пройдут: материя не существует вообще, нигде, никак, ни в чём. Она распылена. Для людского ума это коллапс мировоззрения. Чем ум держался, того нет, а что есть, умом не воспринимаемо. Но … не понимаемо, однако, окружающая среда есть и ей нет дела до мнения даже до такой великой величины, как человек.

Полученный массив следует назвать пространством. Оно представляет собой ту огромность, в которой вмещается, на правах малого добавления, всё вторичное, вознесённое скромным людским умом. Необходимо обратить внимание на итог хотя и условного преобразования, но все жё соразмерного в своей совместимости: материальное, исчезая, размещается, поглощается, рассредотачивается в таком большом, что привнесенное качество не отражается на сути этого большого. Оно до привнесения было пространством и после привнесения осталось пространством. Тогда какую из них часть следует назвать первичной, а какую вторичной? А может привнесённая часть не дотягивает даже до вторичной, поскольку этот титул неоправданно возвеличивает её и ставит в позицию самостоятельности, вместо того, чтобы указать ей место подчинённости. Если бы у пространства, которое приняло в себя, в свой состав, в свое бытиё не возникла идея, мысль, потребность, необходимость создать, породить, изготовить, сформировать некоторый вариант самого себя, то где отыщется сила, способная заставить это сделать? Если бы такая сила где–то была, то она заявила бы о себе и предъявила бы претензии на управление миром. И тогда она оказалась бы повелевающей стороной, а пространство приняло бы на себя примитивизм материи, а теперешней материи в её людском понимании не было бы вовсе. Но поскольку она всё же есть, приходится признать отсутствие стороннего управления пространством. Из этого изложения вытекает: пространство есть первичная среда. Чего–либо более первичного, чем пространство нет. Пространство является тем существом, которое собой наполняет и образует мир. Пространство — это личность, индивидуальность, особь, персона, это не только мыслящая сущность, но сама мысль, оформленная в виде общего по отношению к более развитым пространственным структурам и как часть относительно своего внутреннего наполнения. Получается полный аналог организма. Так и должно быть, и так следует из всеобщего принципа состáвности — основы развития. Существа, поднимаясь в росте из нулевого мира зарождения, не идут сплошной лавиной так, что каждая особь остаётся всегда сама собой и только обогащается знаниями. На протяжении вечности всякий начальный ум способен дорасти до величайшего. Но великому нужны великие задачи. Тогда скопище равновеликих и равноумных породят неустойчивое общество, бытие которого станет невозможным в связи с невозможностью установления причинно–следственных отношений. Мир без лидера не состоится. В мире времени, к которому принадлежат люди, таким лидером является шестимерная структура — соррос. Формирование всякого лидера поставлено в зависимость от разумности. По мере того, как растущие персоны достигают определённой развитости, наступает кризис формы и содержания. Это значит, что дальнейший рост, т. е. поумнение, невозможен в рамках прежней структурной компоновки. В мироздании принят общий для всех принцип выхода из, казалось бы, тупиковой ситуации: особи перестают пребывать в виде отдельностей и объединяются для того, чтобы войти в состав или образовать–породить новое существо более сложное, но зато и более разумное. Тогда менее разумных и более простых становится на много меньше, а сильнее развитые количественно уменьшаются. Данное перестроение сопровождается изменением мерности существ. Образуется аналог многокоординатной пирамиды. У её основания располагаются самые простые, т. е. особи нулевого мира, которых невообразимо много. Их составное преобразование порождает существ линейного мира. В связи с укрупнением–поумнением их численность уже весьма поубавилась. На основании такого же поумнения, укрупнённых особей плоскостного мира становится ещё меньше, чем линейного. Существа объёмного мира — люди, вобрали в себя достижения плоскостных существ и потому их количество обязано уступать количеству плоскочей. Если же такое соотношение не станет соблюдаться, то развитость представителей соседних миров: плоскостного и объёмного, будет отличаться в соотношении различия численностей. При равенстве численностей сравняется и развитость. Пусть данная закономерность послужит человечеству предостережением. Далее, кваромовцев меньше, чем людей, пентаровцев меньше, чем кваромовцев, а сорросовцев — вообще единицы. Из этих нескольких формируется один, который вступит в сражение с конфликтом и непременно его победит. Для того, чтобы победа действительно стала непременной, в мире установлены никогда не нарушаемые законы развития, обязательные для всех и прежде всего для человека, ибо только ему присуща дерзость без ума.31 Сформированный один это вовсе не соррос. Это всего лишь порождение мира времени, который сам по себе есть вспомогательная область сорроса, предназначенная для обслуживания хотя и важной, но всё же одной из многих текущих задач по защите от конфликтов. Никто и никогда из выходцев стихии времени не проникнет в расположение самого сорроса. Удел воспитанников времени — жертвенность. Они ценой своей жизни спасают владыку от разрушения. И следует радоваться такому жребию, ибо без него не было бы ни растений, ни животных, ни людей, ни тех, кто выше нас, ни планеты, ни Солнца … Если соотнести мýки и страдания, приходящиеся на единицу развитости, то в таком удельном восприятии все персоны мироздания находятся в равном положении. Как трудно земным существам следовать своим путём, так же трудно жить планете, звёздам и всем прочим, имеющим бытиё. Потому людям не следует завидовать сорросу и другим эврисным жильцам: по их уму и беды, не уступающие по накалу нашим.

Но, с другой стороны, людям, как задиристым представителям мира времени, выпала исключительная доля быть первыми. Только существам, выстоявшим под прессом времени, под силу вселенский никчемный прах превратить в светоч разума да ещё такого взлёта, что ему дано решать судьбу самого большого умника — сорроса. Это ли не повод возликовать и возгордиться? Ай да люди!

Более того, структура пространства, распростёртого единым массивом после распыления, начинается именно с мира времени. Он черпает материал для формы в залежах невостребованного праха, получает искру разума от сорроса и наполняет своим бытиём всё поднебесье, принимаемого человеком за единственную вселенную. Но она не единственная. Она всего лишь наша! В отличие от сонма прочих вселенных, недоступных для наблюдения материально сконструированному сознанию.31 Однако принципиальный не- достаток физиологического познания не в том, что он различает только одну нашу вселенную, а в том, что в ней способен распознать исключительно плотные структуры, т. е. так называемую материю. Всё, расположенное между твердями, восприятию не поддаётся и потому кажется отсутствующим. Невидимое не потому не видно, что оно обладает особым свойством невидимости, а потому, что инструмент, используемый для наблюдения, не приспособлен для отображения чего–либо иного, как только материального.

И такое положение не вызывает удивления: ну зачем первичному миру, едва приподнявшемуся от праха, создавать нечто особо универсальное, способное выполнять даже то, что встретится в неопределённом будущем? Ведь привнесение дополнительных качеств потребует усложнения конструкции оразумляющихся персон и всей атрибутики оразумления. Появится возможность знать больше, чем требуется для индивидуального соответствия. За возможностями последуют прихоти, на усмирение которых придётся расходовать восхожденческую потенцию? Ничего в мире не делается, если это не надо! Основываясь на таком здравом посыле, человека и его коллег по оразумлению намеренно лишили всякого отвлечения от уготованной роли — борца с конкретным конфликтом в определённой обстановке с наперёд заданной концовкой: слияние с прахом. От праха до праха — такова вечность для всех представителей ремонтного потока. В свою очередь, эта вечность вписывается рядовым звеном–отрезком в вечность сорроса, и так всё дальше в усложнение, в большую разумность, в меньшую численность.

Условный распылённый массив образовал уединённый объект. Предполагается, что он изотропный и однородный. Однако такое состояние массива невозможно обеспечить. Ведь для этого надо чтобы любая область в точности совпадала по всем параметрам с такой же областью, но взятой в произвольном месте массива. Для обнаружения различия понадобилась третейная сила невообразимой мощности, ибо пришлось бы подвергнуть анализу несусветное число разноудалённых частей. С учётом сортировки, подгонки и перетасовки потребовалось бы выполнить работу, превышающую возможности массива. Потому однородность всегда относительна. Это значит, что нет полной однородности. Но это также обозначает наличие выделенных областей, отличающихся от соседних. И поскольку каждая область составляет форму, в которой сосредоточено некоторое сознание, то возникшая отличительность ужé представляет собой персону, сущность, особь. Как только такое произошло, сразу вступают в силу законы мироздания, устанавливающие отношения между частями в составе общего массива. Первейшее побуждение возникновенца состоит в невозможности оставаться в том положении, которое оказалось на момент обретения формы. Но изменение положения — это начало процесса развития. А если развиваться, то исключительно в сторону повышения разумности. При возрастании разумности непременно надо соблюсти индивидуальное отличие от всех остальных существ, сколько бы их ни было. А как его определить? Вот на этом этапе проявляется главенствующая роль массива как первичной сущности. Она, будучи разумной, содержит в себе полную атрибутику понятий, присущих личности. Это цель и средства её достижения, из которых вытекает структурное представление, содержание и форма частей вместе с их соподчинённостью. Но такое самовыражение является основой для установления исходной причины, которая в неисчислимых следствиях устремится в подножья мироздания, порождая бытиё.

Отныне никакая великость и никакая малость не выйдут за пределы, очерченные первой причиной. Это момент установления законов мира. Этими законами устраняется полная свобода всякого, кто есть. Остаётся только свобода поиска и выбора пути следования своему предназначению, которое тонкой нитью вплетается в узор вселенной. Каждой персоне надлежит соответствовать себе.

Если бы при таком обилии сущностей с примерно равной развитостью и принципиально разными взглядами на себя, своё назначение и своё окружение не оказалась бы выработанной идеология примирения конфликтов, то вспыхнуло бы всеобщее побоище, уничтожившее мир в самом зародыше. Но коль мир всё же есть, то это свидетельствует о наличии в нём особого нравственного принципа, цена которому жизнь, бытиё, возможность существования. Суть данного принципа заключена в недопустимости устранения конфликта путём разрушения соперничающих сторон, ибо уничтожение противоречит запрету на остановку и попятное движение в развитии. Если же конфликт оказался непримиримым, то гибнут все его участники и не просто гибнут, а превращаются в прах, т. е. минуя, не останавливаясь, не задерживаясь в прошлом запрещённом состоянии своего бытия, сразу скатываются в начало восхожденческого пути, т. е. на уровень предельно низкой потенции пространства и вечного ожидания возможного востребования. Как было, например, в соперничестве сорросовского конфликта с защитником, взращённым в мире времени. Оба они пополняют прослойку праха и если когда–то он кому–то понадобится, то очередная судьба сложится без всякой связи с предыдущей. В данном примере проявляется величие жертвенности представителя ремонтного потока. При возникновении агрессии за пределами мира времени категория жертвенности не используется как средство разрешения конфликта в силу того, что имеется иной вариант примирения. Этим иным вариантом является возможность договориться на условиях равной выгоды. В требовании взаимных уступок до состояния удовлетворения претензий нет момента очеловечивания вплоть до проявления эмоций. Это понимание обеими сторонами роковых последствий в случае, если согласованность не произойдёт: оба и правый, и виноватый превратятся в прах. Потому каждый изыскивает такие приёмы примирения, чтобы получить выгоду только такого вида, которая принесёт пользу сопернику.

Практически примирение сводится к установлению состояния ни упасть, ни улететь. Это значит, что бунтующий состав отделяется от исходного тела и размещается на таком удалении, чтобы сохранилась прежняя целостность объекта, но в новом структурном исполнении при наличии определённой самостоятельности обеих образовавшихся частей. Между частями в таком случае устанавливается объединительно–разъединительная связь, призванная зафиксировать и поддерживать договорные отношения. Такие перестроения назовём дроблением или делением.

Однако части, в силу их разумности, воспринимают свободу как возможность ускориться в развитии. И они действительно получают стимул к росту. Но в процессе роста накапливаются новые противоречия, возникает очередное противостояние и обостряется следующий конфликт. Разрешается он по установленному принципу путём дальнейшего дробления. И так вечно! В итоге исходное пространство порождает россыпь миров, в каждом из которых прослеживается одна и та же организующая линия, заданная ранее первой причиной. Это есть обоснование тезиса: как вверху, так и внизу, или иначе — это причинно–следственная организация сущего.

Дробление не может совершаться беспредельно. На каком–то из шагов возникает ситуация, когда следующее деление вынудит конфликтующую общность отступить в прошлое состояние своего развития. Образуется кульминационная точка бытия. Отступить — значит, скатится в никчемный прах, не отступить — надо устранить конфликт, для чего недостаёт умения, сил, навыков, словом, опыта. В таком положении оказался глава нашего мира — соррос. Если бы он в драматический момент не нашёл решения, не было бы его, как персоны эврисного мира, а того, что люди принимают за вселенную, не было бы и подавно. На наше счастье или горе, но соррос решение нашёл. Он для гашения конфликтов создал особый нигде более не встречающийся мир времени, назначение которого состоит в подготовке существа, способного сразиться с конфликтом и победить его ценой своего распыления до состояния праха. На этот мир он выделил семь координат личного пространства, организовал зарождение сознания в нём и обустроил процедуру насильственного оразумления персон до состояния пригодности к бою с конфликтом. Он знал, что у подножья кубического мира соберутся умники, называющие себя людьми, что их дерзость помешает им пройти свою дистанцию за один раз, что они станут угрожать планете, соседним поселениям и даже затеют взлом с такими трудами налаженного равновесия, потому позаботился о снижении вреда от них путём сотворения кругов принудительного оразумления с малым приростом ума, но с великими муками, а также предусмотрел дублирование трёхмерных миров в количестве 120 раз.31

И когда он всё это проделал, то выяснилась недостаточность принятых мер, ибо сотворённые из сомнительного материала, несмотря на принуждение, всё равно не желают оразумляться и предпочитают терпеть беды в отместку за стопорение хода, нежели напрягать себя в тяготах развития. Потребовалась дополнительная повелевающая стихия. Она должна быть щадящей для успевающих и весьма отягощённой для отстающих. Должна быть неотвратимой и всё–таки управляемой, а также трагичной, но и радостной. Люди знают эту стихию. Она называется смерть. Её смысл состоит во внесении разрывов в ранее непрерывный процесс оразумления. На пути роста необходимы особые пункты, в которых подводится итог прошлому бытию. Но как организовать такой учёт?

До сего момента особь состояла из нематериального сознания и такой же нематериальной формы. Сознание отвлекать от назначенного пути недопустимо, поскольку наложен запрет на попятность и остановку движения, а также на скачкообразный незаработанный прирост содержания. Оно обязано вечно двигаться только в сторону повышения разумности. Значит, следует воздействовать на форму. Пусть она, форма, своим прихотливым нравом вынуждает сознание приготовиться к тому, что наступит пора и придётся давать отчёт о своих свершениях. Но если форма останется нематериальной, да ещё наделённой дополнительными повелевающими возможностями, то следствие–форма способно сравняться по значимости с причиной–сознанием и тогда возникнет неопределённость в приоритетах: кто из них всё–таки является содержанием, а кто вместилище этого содержания? Ставка в споре немала — бессмертие! Потому конфликт разгорится на уничтожение. Этого допустить нельзя, ибо тогда придётся изыскивать принципиально иную организацию бытия. Но страшен не сам возврат к началу замысла, а уверенность в том, что любой из сценариев сущего обязательно станет содержать в себе не такой, так другой тупиковый момент, для устранения которого придётся привлекать особые решения. Вывод: форму оставлять нематериальной нельзя! Но тогда какой?

Форму надо осадить в самомнении. Нужно сделать её весьма отличающейся в развитости, приспосабливаемости, в живучести и, что самое важное, ограничить её притязания на лидерство. Вырисовывается необходимость лишить её восхожденческого статуса. Это значит: она не может зарождаться, в развитии достигать больших творческих вершин и ей запрещается вмешиваться в решения, принятые причиной. Она отныне обязана будет изготавливаться. Кем–то посторонним, но не ею самой. Форма в таком представлении превращается в изделие, в устройство, в тело того, по чьему велению она оказалась востребованной. Но это пока только оконтуривание проблемы. Как практически воплотить предполагаемый проект, если для этого нет ни материала, ни средств? Это снова тупик! То пространство, которое есть в наличии, ужé распределено между более развитыми сущими и потому недоступно. Отходы мироздания в виде праха также приспособлены для порождения сущностей ремонтного потока. Ни выше сорроса, ни ниже сорроса потребного материала нет. Безысходность! Или падение в прах, или надо найти в себе силы сотворить то, чему нет опоры в своём естестве.

Соррос решение нашёл: он создал материю. Для этого он часть собственной сути преобразовал таким образом, что она стала удовлетворять выше приведенным требованиям. Это стало возможным благодаря изобретению нового приёма обращения с пространством. Соррос научился пространство сжимать, сгущать, перераспределять.

Представим снежную равнину от края до края. Раскинем руки в саженном охвате, загребём побольше снега и соберём его в кучу. Чем отличается то, что наполняет кучу, от того, что содержится на равнине? И там, и там снег, но его густота, плотность или иначе: состояние, а значит, и свойства оказываются различными. Применяя соответствующие приёмы обращения с пространством, возможно получить требуемое качество нового продукта, т. е. материю в её невообразимом разнообразии. После её создания она стала использоваться в мироздании исключительно для построения форм. Поскольку деформации подверглось семимерное пространство, то и выходная продукция обязана сохранить ту же мерность, т. е. всякая материя, где бы она ни находилась и в каком бы виде не представлялась, также должна быть семимерной. Следует отметить и вторую важную особенность материи: она образовалась при сжатии пространства, обладающего разумом, значит, и в сжатом виде, в силу бессмертия сознания, разум обязан сохраниться в неизменном качестве. Другими словами: всякая материя обладает собственной разумностью. Однако в связи с исключением материи из восхожденческого статуса, разумность материи не превышает значения, предъявляемого к объектам мира форм, т. е. сознание материи ограничивается в своей компетенции только конкретной формой, как следствием запросов восхожденческой персоны.

Плотные виды материи, характерные для людского восприятия, наблюдаются не далее нашего объёмного мира. После него так- же имеется материя и также семимерная, но уже не плотная, а потому не поддающаяся отображению человеческими рецепторами. Как же теперь вынудить материю участвовать в организации замысла смерти? В наличии есть нематериальное сознание, которое само по себе неприкосновенное в силу его неуничтожимости. Далее, есть два варианта изготовления формы: нематериальной и материальной. Как использовать разнообразие форм для острастки ленивого сознания? Нужно сознание сначала раздеть, т. е. лишить его имеющейся формы, а потом одеть, т. е. придать ему новую форму. При таком подходе к замене вместилища обнаруживается весьма неприятный промежуток действий, при котором одна форма убрана, а вторая ещё не создана, и образуется возможность вообще освободиться от всякой формы. Забрезжил призрак абсолютной свободы. И если только допустить такой факт, создастся прецедент намеренного избавления под предлогом смены формы вообще от любых ограничений и тогда сознание сможет разлиться широким потоком по всему простору сущего. За первым случаем пойдут многие, что приведёт к исчезновению индивидуальности и к невозможности использования ремонтной ветви септона для обеспечения устойчивости. Мир рухнет. Возникла очередная коллизия роста.

Разрешается она благодаря объединению процедуры смерти с процедурой рождения. В связи с недоверием к сознанию, вызванным настойчивым поиском путей увиливания от тягот оразумления, у него отнимается право единолично распоряжаться заменой прежней формы на новую. Для этого цикл перехода из единичного акта превращается в процесс. В нём участвуют, помимо самого переходящего, две другие личности, имеющие статус: родители. Тогда по инициативе нематериальной сущности между земными жителями разного пола, т. е. между будущими родителями, организуется взаимная ответственность, названная людьми любовью, по взращиванию заготовки тела, в которое обязан будет вселиться воплощае- мый. Возникает совместная работа по переходу от них к нам. При этом родители строят заготовку тела в виде эмбриона, а переходящая сущность руководит строительством. В момент рождения сама сущность входит в подготовленное тело, образуя земного поселенца в виде человека или любого другого жителя планеты от мошки до гигантов, ибо процедура для всех едина. Подробно эта тема раскрыта в книге миры 31. Здесь приведено краткое изложение, чтобы показать на сколько ёмкой задачей является принуждение к росту, насколько трудным, мучительным и трагичным является переход из нематериального бытия в твердь, и что такая нагрузка на нежелающего добровольно оразумляться обязана запомниться, отложиться в собственной структуре и вызывать ощущение, называемое страхом смерти, для предостережения хитрецов от попыток отсидеться в мировых кущах вместо следования своему назначению.

Что же изменилось в отношениях сознание–тело? Появились ли принципиальные особенности? Да! Их несколько! Первая — это исключение плоти из категории причин. Материя, созданная сознанием, сама по себе является следствием этого сознания. Этим самым она ужé не может претендовать на равное положение со своим породителем. Она оказывается не единицу меньшей мерности, чем то сознание, которому она обязана служить в качестве инструмента познания. Например, одномерное растение имеет плоть, составленную из нульмерных компонент, плоскостное животное создаёт себе тело из линейных составляющих, междумерный человек пользуется плоскостным наполнением, т. е. тело людей составлено из тел животного уровня. Форма кваромовцев включает в себя фрагменты людского типа и т. д. Такое различие развитости на целую координату исключает возможность малограмотного тела обоснованно вмешиваться в поступки более умного существа — сознания.

Вторая особенность состоит в разнесении статусов бытия. Если сознание относится к неуничтожимым проявлениям мира, нагружено в своём движении восхожденческим смыслом и всегда является одновременно причиной для своих частей и следствием по отношению к старшему общему, то материя–форма–плоть восхожденческого назначения не имеет. Это значит, что она уничтожима, т. е. смертна, и представляет собой обменный атрибут, приобретаемый сознанием же на одно–единственное конкретное воплощение. Потому форма не в состоянии изготовить сама себя. У неё для этого нет предистории, значит, нет знаний, опыта, нет такого задела, из которого вытекали бы обоснованные требования к собственной значимости. Потому к бессмыслице относятся потуги лечения болезней путём воздействия на плоть, и объяснение величия мира через созерцание его материальных очертаний.

Третья особенность — это ограничение спесивости сознания. Если ранее, без угрозы падения в плоть, сознание могло позволить себе почти безнаказанно отставать в развитии вплоть до остановки роста или по прихоти своей ускориться, или отклониться от своего назначения, то при наличии пунктов промежуточного контроля и при появлении опасности быть подвергнутым тягостям перерождения, поведение сознания становится более осмотрительным. Этим снижается риск возникновения конфликтов, не связанных с оразумлением, а значит, повышается надёжность ветви поддержания равновесия. Всё в мире, кроме людской прослойки, стремится к снижению страданий. Разумность оценивается количеством мучений, приходящихся на каждую единицу поумнения. По такому показателю человеческая цивилизация занимает последнее место.

Четвёртая особенность — появилась возможность создать преддверие праха в виде резерваций в материальной области пространства для особо упрямых сознаний–персон, упорно противостоящих принятым в септоне требованиям обеспечения устойчивости мира. Если дополнительные тяготы материального заточения не возымеют действия, порочные сущности теряют восхожденческий статус и преобразуются до состояния праха. При появлении признаков со- ответствия требованиям все ленивые особи переводятся на круги принудительного поумнения с постепенным снижением страданий по мере их образумливания. Похоже, что земная резервация оказалась на распутье — то ли в прах, то ли в насильственное восхождение. Судьба людей решается сейчас. Результат — по их деяниям.

Пятая особенность — это простейший объект познания для лиц, только недавно покинувших свалку вселенной, наполненную прахом. Существа, по меркам мира, ещё вчера пребывавшие в предельно низкой градации творческой потенции, не в состоянии воспринять что–либо иное, не обладающее очевиднейшей конкретикой. Их нельзя снабжать органами восприятия, основанными на работе мысли, интеллекта, разума, поскольку они есть отсвет сознания, которое само по себе только–только начинает восставать из небытия и ему самому для развития необходимы сильные воздействия со стороны. Физиологические рецепторы создать проще, быстрее и надёжнее, чем сразу мыслительные. Они и были средствами первичного соприкосновения с натурой. Но чтобы простейшие органы оказались способными хотя бы что–то отобразить, сам отображающий объект обязан быть пригодным для представления в простом виде. Таким свойством обладает только материя. Именно она имеет параметры первой привязки к бытию по габаритам, тяжести, мокрости, сухости, скользкости, горючести, гибкости … Начальное впечатление даёт толчок к развитию сознания, проводя его через нулевое, линейное, плоскостное, объёмное и т. д. восприятие.31 По мере поумнения особей та же материя предоставляет возможности дальнейшего проникновения вглубь вплоть до конгломератов, молекул, атомов … Однако на пути углубления заготовлены ловушки. С одной стороны, мировоззрение, выработанное на восприятии вещества, не способно изменить самому себе и настырно в любых ситуациях стремится отыскать полюбившиеся плотные образы. С другой — по мере измельчения тверди именно эти образы исчезают. Познание оказывается в тупике: что научились воспринимать, того нет, а что имеется, то воспринимать не научились. Как поступить?

В силу запрета на скачкообразное развитие, в любом процессе обязан быть постепенный переход от меньших знаний к бóльшим. Для осуществления такого перехода необходим этап осознания необходимости изменения взглядов на мир и этап выбора направления дальнейших поисков. Опорой в такой работе обязано стать всепланетное мировоззрение, ибо планета, как и всякая личность, имеет собственный предначертанный путь, и действия её частей, т. е. людей, не должны ей быть помехой. Если же люди не смогут возвыситься до понимания замыслов планеты, то людей не будет! Тогда на вопрос: как поступить, следует ответить — необходимо в своём познании выделить важнейшее направление по осознанию себя, своего предназначения и занимаемого места на шкале роста. Всякие подсказки, рекомендации и прочие сторонние прояснения данного положения сродни скачку развития и потому запрещены. Любая личность, цивилизация или вселенская населённость живёт только тем достижением, которое самостоятельно нашла для своей самостоятельности. Люди, как особо дерзкая прослойка разумности, тем более для своего уцеления должны принять предельно выверенные меры, пока их ещё хоть как–то терпит планета.

Как ни подходить к анализу цивилизации, всё равно получается невысокий ценз–ранг задиристой, а точнее: не осознавшей себя прослойки мироздания. Уяснение только этого положения сделает оправданным затраченный труд на подготовку данного материала.

СОЗНАНИЕ

При рассмотрении пространства казалось, что достаточно определить это понятие, как немедленно наступит ясность относительно структуры мира. Действительно, сколько бы ни смотреть в телескоп, повсюду только оно: пространство да ужé поднадоевшая материя и ничего более. Если бы так было фактически, то этим положением утверждалась бы единственность наблюдаемого мира. Но пространство не может существовать само по себе в качестве законченного объекта в силу собственной некомплектности. Будучи формой, оно обязано быть следствием породившей его причины. Во всём мироздании форму способно сотворить только сознание. Однако сознаний беспредельно много, ибо сознание является той творческой величиной, ради которой, во имя которой и сутью которой наполнен мир. Без сознания мир невозможен, поскольку только оно и никто другой способно устанавливать причинность.

При неисчислимости сознаний такими же неисчислимыми являются и пространства. Случаи наличия пространства без сознания и сознания без пространства даже не рассматриваются в связи невозможностью отрыва содержания от формы. Значит, всякий раз при упоминании одного из атрибутов бытия в обязательном порядке подразумевается присутствие второго из них: сопутствующего.

Структурные представления сознания в процессе его роста изложены в книге сущее 34, здесь же отметим только некоторые черты. Особо привлекательной их них является понимание исключительного положения того пространства–сознания, к которому принадлежат люди. До него практически нет ничего, кроме вселенского праха, который не обладает сознанием и представляет собой форму, которая не сумела, а значит, не пожелала, не сочла нужным соответствовать и подчиняться какому–то из сознаний в длинной цепи их представительства. Но при этом и сознание не нашло в себе силы обуздать форму и вынудить её следовать по причинному пути согласно индивидуальному предназначению. В результате оба наполнители сущности превращаются в прах, в связи с их непригодностью для согласованного движения в составе причинно–следственного массива. Образуется мировая свалка отвергнутого материала. Своим наличием она создаёт угрозу устойчивости мира, поскольку, непрерывно пополняясь, на протяжении вечности в состоянии вобрать в себя значительную часть сущего, снижающую свою активность при убыли взаимодействующих объектов. Свалку нужно расчищать. Но как можно приспособить нечто непригодное, лишённое определяющих атрибутов мироздания — формы и сознания?

Вторая черта проистекает из особенностей развития, при котором для примирения конфликтов приходится использовать принцип деления–дробления с использованием объединительно–разъединительной связи и достижения состояния ни упасть, ни улететь. Последовательное применение такого приёма согласования интересов приводит к тому, что наступает угроза попадания в своё же запрещённое прошлое состояние. Если объект такой запрет нарушит, он теряет лицо, т. е. превращается в прах. Все, решившие быть, вынуждены творить во спасение и найти путь собственного роста без привычного дробления. В такой ситуации оказался глава нашего мира — соррос. Он для борьбы с конфликтами создал особый мир времени, назначение которого состоит во взращивании борца, способного победить угрозу и погибнуть вместе с ней. Гибель обоих является обязательным условием обеспечения устойчивости мира, поскольку после сражения соперники оказываются в недопустимом прошлом времени бытия. Для изготовления такого борца во всём мироздании не нашлось иного материала, кроме праха. На его применении разрешаются две кризисные линии развития: накапливающийся прах надо всё–таки куда–то убирать и надо из чего–то взращивать борца. Но как превратить прах в нечто пригодное?

Вопрос сводится к возникновению жизни, если учесть рассуждения в человеческой трактовке. Однако ранее было показано, что нет такого объекта, в котором отсутствовало бы или содержание, или очертание. Значит, всякий объект из их беспредельного числа в обязательном порядке имеет сознание и форму, а потому он живой. К не живым относится только прах. Все остальные объекты мира являются живыми и потому вопрос о происхождении жизни вообще, лишён смысла. Живая ли песчинка в пустыне? У людей давно сложилось мнение — нет, мёртвая. И с точки зрения тех, кто так считает, ответ правильный. Но, по мере развития и поумнения, отношение к среде будет непрерывно меняться и когда–то наступит расширенное и углублённое понимание природы и тогда станет очевидно, что быть, существовать и находиться в развитии могут только живые сущности. У всех у них разный уровень разумности, разное назначение и пути оразумления, но все они подчиняются одним и тем же законам мироздания, каждый на своём месте велик и незаменим, каждый от чего–то уходит и к чему–то стремится, а потому всё имеющееся — это коллеги по восхождению. Потому вопрос следует ставить не о возникновении жизни, а о привлечении праха на путь пробуждения и дальнейшего роста согласно общим законам мира. Такая работа оказалась по силам только сорросу.

Он создал из праха первичный разум. Это значит, что никчемному материалу была придана определённость и возможность творить. Творчество совместно с формой образовали сущность–зарожденца. Появился жилец нулевого мира, которому уготована весьма длинная дорога восхождения в составе многих иных персон стихии времени к высотам шестимерного мира для борьбы с конфликтом.

Кажется, здесь приведено библейское творение. Но это не так! Целью работы сорроса было изготовление наипростейшего разума из всех возможных вариантов, однако, вовсе не человека. Этот сотворённый разум ни в коем случае не планировалось сделать в окончательном виде, как образец совершенства или в виде цели вращения миров. Соррос изготовил зарожденца не во благо самого зарожденца, а исключительно для своей персональной выгоды, обрекая своё порождение на вековые муки по преодолению препятствий роста.

Далее! Соррос сотворил не одного человека, как утверждается в Библии, а много и даже очень много, а точнее: сонмы существ. Их должно оказаться такое большое количество, чтобы по мере оразумления в процедуре составности из них можно было бы собрать шестимерное существо, могущество которого соотносилось бы с мощью самого сорроса. Иначе конфликт ему не одолеть. Но и этого недостаточно! В связи с тем, что в интенсивно развивающейся структуре противоречия возникают непрерывно, так же непрерывно разгораются конфликты. Практически они следуют сплошной лавиной. Для их гашения необходимы персональные борцы, потому в мире зарождения должны впускаться в жизнь пакеты–обоймы начальных существ. И даже этого мало! Всё, изложенное по поводу сотворения начального разума, обязано продолжаться вечно, обеспечивая непрестанную убыль отверженного материала. Одновременно с убылью происходит его постоянное пополнение вследствие превращения борца и конфликта в прах при их гибели, создавая тем самым надёжный круговорот исходного продукта.

Каждое очередное зарождённое существо снабжается приданной личной судьбой без какой–либо связи с предыдущими достижениями. Потому вечность для персон ремонтного потока — это дистанция от праха до праха. Поскольку на этом отрезке нет ни одного участка, где располагались бы сущности с равной развитостью, то нет нигде одинакового восприятия такого понятия, как вечность. Каждое существо по мере роста сознания меняет своё отношение к определению вечности. Наиболее длинная она там, где самое медленное время — в нулевом мире зарождения. Затем вечность в кажущемся отношении несколько сокращается в линейном мире, ещё сильнее уменьшается в плоскостном и объёмном мирах, а в квароме, пентаре и сорросе она, быстро укорачиваясь, превращается в стремительный текущий эпизод бытия.31 Какая же она фактически? Сколько разумов, столько и ответов. Самое приемлемое суждение мог бы дать соррос, но он так далеко и его развитость так высока, что ему с нами беседовать, вроде нам с вирусом.

На половине пути оразумления от праха до сорроса мириады поумневших зарожденцев составляют такую отдельность, которую сами отдельности называют себя людьми. Они, исходя из возможностей своего ума, установили своё понимание вечности и даже измерили её продолжительность, как время до большого взрыва. При этом неприлично спрашивать, что же всё–таки громыхнуло, почему время там и здесь течёт одинаково и зачем вообще понадобилось приличной бомбе лепить себе такую обузу, как люди? Вопрос о происхождении человека был поставлен ещё раньше, до выдумки о вселенской диверсии. В 19 веке учёные Г. Э. Рихтер, Г. Гельмгольц, Ф. Реди, С. Аррениус, в противовес библейскому сказанию, выдвинули предположение о внеземном начале всего живого. Дескать, во вселенной имеется жгучая потребность в живом и оно где–то там далеко или высоко накопилось в изобилии, но к нам ему трудно добраться. На помощь приходят небесные странники, вроде комет, астероидов, пыли … ветра, которые несут зародыши жизни по вселенским градам и весям. Попав к нам, на них нападают местные катаклизмы, пробуждающие семена к земной жизни. Согласно В. И. Вернадскому 5 и А. И. Опарину 22, проснувшиеся зёрна дают толчок или иначе: запускают развёртывание жизни не вообще как значимого процесса мироздания, а только лишь его планетного варианта. Назначение его состоит в стремлении панспермировать, т. е. осеменить, всё и вся, куда дотянется. Этакая шаловливая резвость сеятеля жизни. Нас самовольно посеяли, вот и мучимся!

Недостаток такого подхода в лоскутности. Независимо от того, правильна такая трактовка или нет, к ней пропадает доверие, поскольку рассматривается отдельный эпизод: то ли из яйца, то ли из случайного семени, то ли в результате местного самозарождения, то ли из возможных других придумок появилось живое — не всё ли равно? Оно так или иначе появилось и это уже не интересно. Интрига состоит в вопросе: зачем, каков тот процесс, развёртывание которого привело к необходимости порождения так называемого живого? Если живое возникло вследствие издержек процесса, то и само возникшее обязано составить процесс. В чём отличие первичного процесса от вторичного? В каких разновидностях одно из них образует второе? Где начинается процесс и чем он заканчивается? Какие отношения между составляющими общего потока и что происходит при возникновении сбоев? Имеется много других вопросов, требующих ответа для создания целостной картины движения разума. Любой фрагмент, каким бы он поначалу не казался обнадёживающим, не может рассматриваться всерьёз, т. к. в человечьем обиходе нет критерия для оценки его достоверности. Некоторым мерилом способна выступить только непротиворечивая гипотеза, без единого парадокса, длительного развития мира, из которого как частный случай, вызванный внутренней необходимостью, обязаны вытекать остальные подчинённые потребности. Так, выяснив структуру сущего 34, можно установить особенности бытия его звеньев 31 и на основании единых законов совершенствования мира определить назначение, момент начала движения, место расположения на шкале оразумления и точку окончания роста той единицы пространства, которая через ряд превращений оказалась в роли человека. Получается, какое бы понятие ни назвать, сразу же следует выяснить откуда оно происходит и куда втекает. И как только это удастся сделать, снова образуются два крайних понятия, для которых следует разыскать исток и сток. Такая цепочка бесконфликтных стыковок прорисует явление, развёрнутое в виде процесса с обязательным согласованием заинтересованностей как его целиком, так и всех промежуточных элементов. Затем проводится проверка на соблюдение единства мотивов движения и возможностей разрешения конфликтов, определяется отношение к протестантам, к выполнению требований сохранения содержания и формы, равной выгоды при перестроениях и прочих многочисленных особенностей.31 И если всё потребное проделать, то окажется, что человек никогда и ни от кого не происходил. Он представляет собой важный, как и всё остальное, необходимый, как и всё остальное, но всё же промежуточный, как и всё остальное, этап обеспечения устойчивости старшего шестимерного мира — сорроса. От точки зарождения он отошёл на нулевую, линейную и плоскостную координаты, но впереди ему ещё предстоит освоить кваромную, пентарную и сорросовскую дистанции. Перед человеком и после него по три мира. Кажется, что достигнута середина, и его знания должны соответствовать половине требуемых. Но это вовсе не так!

В книге миры 31 показано, что линия восхождения разума от области зарождения до шестимерного пространства представляет собой плавную возрастающую кривую, изменяющуюся по закону показательной функции. На её начальных участках вплоть до мира людей рост линии происходит хотя и с ускорением, но всё же весьма неторопливо. После мира людей происходит стремительный взлёт развития, потому на оставшиеся три интервала поумнения отводится совсем мало времени. Люди оказались в перевальной точке маршрута. Что же должно с ними произойти для обеспечения возможности освоения огромных знаний за короткое время?

До людей — животные. За ними — почти боги, т. е. кваромовцы. Предки материальные, а потомки ужé нематериальные. Такое изменение формы может произойти только при кардинальном изменении сознания. Кардинальность же состоит в уяснении и воплощении в свою практику двух основных поведенческих установок. Первая из них — это осознание себя. Смысл такого требования изложен ранее в разделе «мировоззрение». Вторая установка — это самостоятельно учиться самостоятельности. Особенности данного положения раскрыты в книгах неболение 32 и сущее 34. Здесь же отметим: значительное поумнение за короткий срок сопровождается возрастающими страданиями. При ошибочном выборе пути развития мучения могут оказаться невыносимыми, и тогда цивилизация погибнет. Но смерть обозначает смену формы воплощения. Придя в нематериальную область бытия и оставаясь в ней почти на прежнем уровне сознания, вскоре наступит конфликт развития уже у них и тогда возникнет ситуация смерти, эквивалентная переходу–рождению в плоть. Так образуются круги принудительного оразумления, насыщенные особыми наказательными бедами. Продолжаются они до тех пор, пока по крохам собираемые сведения создадут достаточный багаж для понимания и осуществления приведенных выше установок роста. Не лучше ли, не легче ли, не умнее ли уже в этом воплощении даже ценой предельных усилий найти не ошибочный путь развития и тем самым начать жить, а не выживать? Как вариант для ориентировки приводится данный материал. Пора человеку начать относиться к себе не по–человечески, т. е. самоуничтожительно, а как того требуют интересы мироздания.

И наконец, следует обратить внимание на мистический термин творение. В него вкладывается библейный, а значит, роковой смысл: вот, дескать, ничего нигде никогда не было, даже пустоты не оказалось, а вздумалось творцу сотворить — враз и сотворил. Не было — зато теперь есть, и не просто имеется, а исключительно для надобностей человечьих и для потехи его совершенства. Однако …

Каждому читателю можно предложить задачу: требуется найти хотя бы какое–нибудь движение, поступок или предмет, для осуществления которых не понадобится творчество. Заранее прийдётся отметить отсутствие действий, не связанных с творчеством. Что бы ни предпринять, на первый план выдвигаются варианты. Порой их настолько много, что выбор приемлемого из них превращается уже в самостоятельную задачу, для решения которой привлекается творчество предельного накала. Это касается зарожденца и похоже, что ему–то приходится наиболее трудно, ибо знаний ещё нет, а противостоять среде необходимо сразу. Не легче существам линейного мира. Их кругозор хотя и шире, чем у нулевиков, но и событий, несущих конфликты, значительно больше. Для преодоления каждого препятствия нужны поиск, выбор и принятие решения, а разве это не творчество? Похожая ситуация у особей плоскостного мира. Да стоит только животному ошибиться в своём творчестве, как немедленно из особи оно превратится в пищу, и на этом его текущее воплощение исчерпается. Особое отношение к творчеству у существ плоско–объёмного междумерья, т. е. у людей. Их захлестнула инициатива уничтожения при почти полном отсутствии сдерживающего начала. Они демонстрируют собой типовую линию поведения особей, не осознавших себя. Им кажется беспредельной собственная развитость, потому якобы допустима любая выдумка, всякое наступление на природу и творчество без оглядки на последствия. Но такое поведение не является плохим или хорошим. Это типовой разгул малого ума. После людей придут другие популяции и, как только их сознание достигнет междумерной отметки, они так же пустятся во все тяжкие в стремлении извести себя под девизом всезнайства и крохотного всемогущества. И как это ни прискорбно, такой захлёст разумности тоже относится к категории творчества. После людей наступает интенсивное накопление знаний в короткое время, потому там творчество выступает первейшей обязанностью и смыслом всякого выдвижения в будущее.

Вывод! В семимерном пространстве септона нет ни единого представителя, умудрившегося жить–быть без творчества. Само по себе творчество не есть нечто определённое, монолитное, универсальное, этакое пригодное для всех и всегда. Творчество каждому дано по уму его. Или наоборот: творчество не может превзойти возможности ума–сознания. Потому персона нулевого мира творит не более того, что укладывается или способно проистечь из собственного опыта. Её творчество никогда не поднимется до высот линейной особи и тем более ей не подняться до возможностей других разумников. Линейная особь проявит себя в своём мире, но окажется полностью неспособной к обоснованной выдумке в мирах слабее или сильнее развитых. Такая закономерность соблюдается на всём пути восхождения вплоть до самого сорроса. А что же сам соррос? Не его ли чада описаны выше? Если они могут творить, то такую способность он им дал! Если ему по силам обязать творить на всех семи координатах, так, значит, собственная способность к творчеству, видимо, такого ранга, до понимания которого людям не дотянуться. Остаётся только признать: мир, принявший людей в своё лоно, сотворён сорросом. Надо лишь понять и творца, и мир. Какое бы действие ни происходило в мире времени, оно обязательно рассматривается под прицелом обеспечения устойчивости сорросовского пространства. Если событие соответствует повышению жизненности, то свершивший его остаётся в текущем воплощении и сопутствующие страдания не превышают уровень, установленный для неотягощённого оразумления. При нарушении условия соответствия деятель подвергается гонениям вплоть до уничтожения.

Кто же оценивает правильность поступков? Прямо–таки просится на бумагу и в строку имя того непогрешимого, который один в состоянии выследить всех из их несметного количества, на каждого завести табель и с бухгалтерской педантичностью взвесить не только свершённое, но даже измысленное. Возможно ли подобное? Ведь для этого потребовался бы штат, технология, судилище, но самое неисполнимое — это необходимость третейной силы, которая стояла бы над миром. И поскольку не бывает процессов без издержек, то вскоре сторонняя сила вместо учитывающей превратилась бы в надзирающую, а затем в управляющую. Это гибель исходного мира, оказавшегося неспособным самостоятельно обеспечить свою самостоятельность. Как же эту задачу решил соррос?

Представим себе поезд. Впереди паровоз, а за ним вагоны. Вся громада несётся по рельсам. Вопрос: в чём состоит свобода каждого из участников движения? Способен ли паровоз выполнить хотя бы что–нибудь не так, как заложено в его бытиё? Да способен! Например, он может таранить препятствие, вместо воды залить нефть, закрыть дымовую трубу … Такое творчество укладывается в понятие полной свободы, но какой прок от гибельной инициативы? До протеста соответствовал своему предназначению и потому имел смысл–бытиё, после своеволия перестал соответствовать, и ему не нашлось места среди тех, кто и впредь соответствует. Такое же рассмотрение можно провести по поводу вагонов, рельс и всего прочего, включённого в качестве звена в инерционную последовательность. Паровоз, нарушив установленный ход событий, оказался наказанным, но для оценки его поступков не привлекались эксперты из–за паровозья, т. е. из–за пределов движущегося массива. Сам массив задаёт ритмику и суть всяких собственных действий.

В мироздании отсутствует что–либо не охваченное или не включённое в последовательности. Если бы такой объект нашёлся, то он не имел бы менее развитого звена, чем он сам, и более развитого. Значит, у него отсутствовала бы причина, которой он обязан подчиниться, и следствие своих собственных поступков. Вся его инициатива замкнулась бы на него самого. Тогда такой объект должен из себя разрастаться и структурироваться, порождая новый мир со своими порядками, если для этого хватит потенции, или же, при её недостатке, снижать свою активность, замирать, стопориться в развитии и скатываться до состояния праха. В любом случае он покидает мир с устоявшимися отношениями.

В таком мире наложен запрет не только на уединённые объекты, но и на одинаковые объекты. Нет нигде повторений, которые были бы равными во всём. Если где–то возникнут тождественные отношения, этим немедленно порождается прецедент объединения многих усилий для решения одной задачи. Появляется возможность увиливания от тягот оразумления за счёт дробления своей ноши на большое число участников, что запрещено в связи с потерей индивидуального назначения каждой персоны. Но каждый объект обязан быть комплектным, т. е., наряду с формой, должен иметь личное сознание. Или скорее наоборот: объект — это прежде всего сознание, облачённое в собственную форму. Значит, сколько объектов, столько и сознаний. И все они собраны в последовательности со своими правилами подчинения, где всякое звено является одновременно общим для мене развитых составляющих и частью относительно сильнее развитых элементов. Такое структурирование кажется естественным только на первый взгляд. Особенность и трудность существования состоит в абсолютизации своей значимости всяким, кто есть. Каждый со своего места на шкале оразумления наделён способностью наблюдать ниже лежащие миры и полностью лишён возможности воспринимать выше расположенных соседей по разуму. Возникший перекос в отображении мира порождает уверенность в том, что именно на нём заканчивается весь путь оразумления и потому он имеет окончательное суждение о сути мира, о его достоинствах и недостатках. Начинаются сетования на несовершенство замысла творения и возникает зуд переделки, доработки, исправления, улучшения и навязывания миру своих представлений о том, как должно быть, если бы устроение природы было правильным. Однако содержательная суть этой правильности проистекает из ума промежуточной развитости, потому и полезность, а точнее: не вредность, так же соответствует промежуточному уму. А он потому и промежуточный, что соответствует только освоенному участку пути восхождения и является таким образом местным, частичным, неполным, урезанным пониманием целостной картины–закономерности. И если разрешить этапному уму вмешиваться в основы сущего, то мир состояться не сможет никогда, ибо много равноумных и равносильных устойчивую конструкцию не составят. Возникает необходимость обезопасить мир от улучшательного посягательства каждой из его бесчисленных составляющих.

Для этого в мире среди многих других запретов установлен самый принципиальный запрет на прямое или непосредственное, т. е. без посредников, общение сознаний между собой. Это значит, что одно сознание при любом своём желании лишено возможности по своей воле–прихоти воздействовать или как угодно иным образом влиять на все остальные сознания, сколько бы их ни было. Для того, чтобы такой запрет стал действенным, все сознания поставлены в условия взаимного непонимания. Рассмотрим пример.

Представим беседу ландыша и барсука. Растение является жителем линейного мира, потому в его высказывании или послании всякие события будут поданы только с однокоординатного взгляда.

Пусть окажется как угодно многомерный объект, но ландыш, исходя из развитости своего ума, в состоянии будет рассмотреть только то, что ему по уму, а именно: проекцию объекта на его мир, т. е. на линию. Исходя из своих представлений о предмете, он предельно подробно опишет увиденное, но вся конкретика уложится в его узкое–частное понимание обстановки. Барсук же по отношению к траве — это уже высокоразвитое существо. Он так относится к ландышу, как инопланетянин к человеку. И если ему придётся оценить усилия старательного цветка, то … он сообщение понять не сможет, ибо в нём отсутствует описание объекта с позиций плоскостного существа. Барсуку для отображения предмета в сознании необходим уже двухкоординатный образ. И если такового нет, то для животного это обозначает отсутствие не только образа, но и самого предмета. А коль его нет, то и беседовать не о чем.

Аналогичная нестыковка получится и при описании обстановки великоразумным барсуком. Он внесёт в своё послание сведения из двухкоординатного пространства, которые недоступны ландышу. Как ни склонять собеседников к взаимопониманию, ничего из этого не выйдет. Так и быть должно, ибо ландыш потому и является ландышем, т. е. жителем линейного мира, что его сознание доросло именно до такого уровня развитости. Барсук для него находится в невообразимо далёком будущем, до которого траве придётся претерпеть муки роста на протяжении длинных эпох. Точно так же для барсука ландыш располагается в ужé неразличимом прошлом. Если даже оба собеседника составят друг о друге некоторое мнение, то оно окажется проекцией незнакомого события на собственное понятийное восприятие. Однако ни при каких условиях представители разных миров не смогут одинаково отобразить одно и то же происшествие, предмет или явление.

Такое соотношение влияний есть защита от вмешательства менее развитых в судьбу более развитых, поскольку сильнее развитые находятся в ненаблюдаемом будущем. А как быть с насилием более развитых по отношению к малоразвитым, ведь прошлое, хотя и не полностью понимаемо, но в некоторой мере отображаемо?

Пусть, например, инопланетяне или жители внутренних областей планеты вздумали бы изменить поступки людей. Если бы у них оказалась возможность воздействовать прямо на сознание отдельных или всех персон, то собственное развитие людской прослойки разума пришлось бы исключить. Вся популяция превратилась бы в устройство биологического типа, пружины в котором закручивает некто посторонний. Этим действием более разумные уничтожили бы звено в причинном соподчинении длинной цепи оразумления, идущей из мира зарождения до самого сорроса. Пусть даже остальные звенья остались бы в неприкосновенности. Тогда развитие своим чередом дошло бы до растений, затем образовались бы животные, а что дальше? Ведь следующего звена — людей, уже нет, значит, у плоскостных существ не может наступить то, что является их следствием: в процедуре составности породить междумерный разум, т. е. человеческий. Разрыв цепи восхождения равносилен её уничтожению. Но без этой цепи нельзя взрастить борца с конфликтом. Без борца наш мир устремится к разрушению.

Можно предположить, что большой разум не станет полностью менять линию поведения людей, а только частично: в пределах отдельных корректировок, подсказок, защиты от безмозглых выходок и прочих подстраховок. В этом случае нарушается требование самостоятельно учиться самостоятельности и за первой нерешённой задачей, повлекшей начальное вмешательство, ослабший разум допустит вторую ошибку, затем третью и так постепенно небесные наставники окажутся вынужденными через уничтожение отправить популяцию на принудительные круги оразумления или опять–таки превратить их в биологические куклы. Какой бы вариант сторонней помощи не избрать, сразу же создаётся угроза миру.

Основой невмешательства является закон индивидуального развития каждого, кто есть. Связан этот закон с неповторимостью судеб, закладываемых во всякую персону в мире зарождения. Бессмертие сознания соотносится с индивидуальностью назначения и не может быть изменено никогда и никем. Личная предначертанность — это ориентир собственной свободы. Если поступки особи укладываются в назначенную линию, она претерпит лишь те страдания, которые обусловлены неотягощённым оразумлением. При отклонении тяжесть наказания тем больше, чем сильнее отход.

Такая трактовка бед кажется человеческим измышлением. Но, присмотревшись, можно отметить в ней причинно–следственное содержание. В самом деле, если весь оразумляющийся массив исповедует принятые правила движения, тогда всякие действия любого элемента, согласующиеся с общей направленностью, не вызывают возмущения соседей и потому от них не поступают претензии в виде ощущаемых напряжений. И наоборот: чем большее отклонение некой–то части, тем сильнее помеха всей причинно связанной цепи и тем заметнее её реакция. Интрига бытия заключена в том, что личную судьбу не знает никто, в том числе и сам носитель этой судьбы. Она постигается в результате поиска, выбора, ошибок и научения. Только приобретя многовековый опыт оценки обстановки, можно в изменчивой ситуации борьбы с верховным конфликтом найти единственно правильные решения для обязательной победы. Потому в мире самостоятельность и индивидуальность поступков ревниво, т. е. весьма строго и жёстко до уничтожения, оберегается на всех уровнях мироздания.

Отсюда следует: ни младшие, ни ровесники, ни старшие популяции не могут вмешиваться в поступки–дела кого бы то ни было, обращаясь к их сознанию напрямую, непосредственно одно сознание на другое сознание. Если бы этого не наблюдалось и сознания были способны общаться между собой, сразу же оказалась бы излишней такая категория мироздания, как форма. Вслед за ненужностью формы вытекает непотребность материи. Но без формы и материи наш мир изменился бы до неузнаваемости, а точнее — до ненужности. И его бы не было. Как же тогда управлять миром?

Для ответа нужно состыковать между собой семь ненарушаемых принципов бытия. Первый — это осознание себя. Второй — самостоятельно учиться самостоятельности. Третий — индивидуальность развития. Четвёртый — вечное неукоснительное следование предначертанным путём. Пятый — это причинная соподчинённость. Шестой — взаимосвязь и противоречивость формы и содержания. Седьмой — исключение парадоксов, нестыковок и уничтожения.

Если подключить к этим требованиям форму, то при условии её пассивности ничего в отношении сознаний не изменится: по–прежнему будет действовать запрет на прямое общение. Если же форме разрешить активность, она станет соперничать с сознанием, что исказит отношения причины и следствия при выяснении лидерства. Чего–то дополнительного в рамках пары сознание–форма до сих пор не предполагалось и потому не рассматривалось. Естествознание на вопрос о том, как всё–таки взаимодействуют объекты между собой, не только не отвечает, но даже не предполагает наличие такого вопроса. Сказано же: некие массы, лишённые даже формы, подчиняются невесть откуда взявшимся силам, которые стоят над сознанием и над формой и потому представляют собой научную фикцию. Манипулирование такими фантомами–силами позволяет в некоторых случаях получить согласование с опытом, и такого приблизительного совпадения наука считает достаточным для подтверждения существования этих самых сил. Однако наличие эффектов нелинейности, нестационарности, непериодичности, разрывов непрерывности, бесконечностей и прочих истерик упрощённого математического представления реальности, свидетельствует не о приблизительности описания процессов, а о неверности их понимания. Так и должно быть. Никакое умственное лукавство теоретиков не позволит познать суть явлений, опираясь исключительно на их следствия. Настала пора переосмысления природы. Выше приведенные семь принципов стыкуются между собой, если ввести понятие: среда. Под средой понимается всё то, что окружает конкретное существо, объект или предмет. Она может располагаться внутри или снаружи объекта. Она не является отдельным образованием мира, потому принадлежит какому–то из сознаний, облачённых в определённую форму. Другими словами, среда — это часть существа. Само существо выступает в качестве общего, а наряду с другими его частями имеется самостоятельная часть, воспринимаемая всеми, кто в неё погружён, как внешняя или внутренняя среда. Таким образом, среда — это посредник между общим и частью. И поскольку на среду замыкаются обе составляющие, то она не может всецело принадлежать только какой–то из них.

Для примера рассмотрим человека. Он представляет собой объединение бессмертного сознания и смертного организма. Первичным является сознание, а вторичным — плоть. Или иначе: сознание есть причина, тело — следствие. Такое соотношение вытекает из вечного и непрерывного существования сознания, в то время как тело используется в качестве обменного инструмента сроком на одно текущее воплощение. Казалось бы, если сознание само для себя строит собственное тело, то всякая часть этого тела обязана всецело зависеть и подчиняться строителю непрекословно. Другими словами: сознание персоны, обращаясь напрямую к сознанию органа или любой иной части, может приказать, заставить, вынудить его изменить своё состояние по прихоти общей структуры, т. е. причины. И если бы похожее произошло, тело превратилось бы в устройство, механизм, машину. Допустимо ли такое?

Согласно принципу составности тело любой особи комплектуется из существ, мерность которых на единицу меньше мерности самой особи.31 Применительно к человеку это значит, что его тело представляет собой объединение персон плоскостного уровня развития, или же организм людской — это совокупность животных тел. Так, сердце, почки, печень, железы … и все остальные органы есть самостоятельные личности, наделённые собственными сознанием и персональным телом, воспринимаемым на данном этапе развития людей не иначе, как безрассудочная плоть. Все эти личности в прошлых воплощениях были отдельностями–особями, однако, по мере оразумления они достигли состояния, при котором тело в животной компоновке ужé не могло при любой его доработке удовлетворять запросам возросшего сознания. Возникла необходимость принципиального изменения формы собственного бытия. Суть такого изменения состоит в невозможности дальнейшего сохранения состояния отдельности. Существо навсегда лишается статуса особи. Оно отныне обречено навечно пребывать в ранге óргана в составе более развитой сущности. В данном случае этой сущностью является человек. Пройдёт время и уже он войдёт в противоречие со своим организмом, когда для возросшей разумности никакие усовершенствования людской натуры не смогут удовлетворить требования более ёмкого сознания. Тогда человек разделит участь своих органов: он совместно со своим наполнением на правах органа войдёт в состав более развитой сущности — кваромовца. Так, что человек по мере оразумления, перестанет быть человеком по отношению к тем существам, которые поднимутся из глубин начальных миров и, перерастая животный этап, пополнят собой прослойку мироздания, где персоны выглядят, как отдельности и особи. Для самого себя и для дальнейших разумов он по–прежнему будет ощущать себя человеком. И далее, кваромовец на правах органа войдёт в состав пентаровца, пентаровец — в тело сорросовца, а сорросовцы соберутся в единый организм борца с конфликтом, которому предначертано ценой своей жизни спасти мир от разрушения. Где–то в недрах организма борца будет присутствовать и людская закваска, без которой не состоится ни борец, ни соррос, ни наш мир.

Последнее утверждение справедливо не только по отношению к человеку. Сущностью, состоящей только из самой себя, является единственное существо — это зарожденец. Все остальные, сколько бы их ни было, уже состáвные, причём, чем развитее персона, тем сложнее её компоновка. Одновременно с усложнением сокращается численность сложных особей, а в пределе окажется только одна, непосредственно участвующая в погашении конфликта.

Теперь представим, что тело человека выполнено в виде устройства. Если оно способно полностью заменить биологическую плоть, то это станет началом новой популяции, ибо вслед за формой обязано измениться и содержание, а изменённое — оно уже не человеческое. При условии сохранения людей как вида, недопустимы произвольные манипуляции с организмом, ибо воздействие на следствие без ведома причины — сознания, обязательно приведёт к взаимному несоответствию и в итоге к уничтожению особи. Даже замена одного органа, например, сердца, почки … связана с заметной перестройкой личности. И если речь идёт только о данной личности, то частичное вмешательство оправдано, поскольку при этом сохраняется прежний творческий потенциал, хотя несколько изменённый, но пригодный для дальнейшего развития того же человека. Если предполагается репродуктивное продолжение данной личности, то в судьбу потомков будет внесена чужая составляющая, которая в борьбе с собственными компонентами станет выдвигать свой приоритет, что проявится в виде отклонений, болезней и даже мутаций. Складывается ситуация, когда в слаженную компанию попадает вдруг чужак–антагонист. Его присутствие непременно повлияет на коллектив и он никогда уже не станет прежним.

Нельзя воздействовать на форму и при этом не затронуть сознание, точно так же, как всякое изменение сознания непременно отобразится в форме. Их взаимное отслеживание настолько тесно, что сознанию вменено в обязанность самому строить себе же тело каждый раз для очередного воплощения. По людским представлениям тело взращивается родителями и в момент рождения в нём вспыхивает некоторое даже не сознание, а всего лишь мысль, как признак рассудочности. Затем при взрослении мысль дорастает до разумности, тело мужает, и так совместно разумность и тело образуют со временем земного человека. Но что значит это вспыхивает? Его раньше нигде не было и только в нужный момент оно из ничего вдруг превращается в нéчто и даже конкретное проявление. Или данное нечто порождено материей–телом? Или же оно прибыло откуда–то со стороны, тогда с какой именно? В последнее время делаются отчаянные попытки приписать обеспечение жизненности генному материалу. Но и в нём виновника разумности ищут исключительно в вещественно–молекулярном нагромождении химических соединений. Пока в людском обиходе нет даже намёка на прояснение тайны рождения разумного существа.

Начнём сначала! Если в мироздании установлена жесточайшая связь сознания и формы, то не может возникнуть ситуация, при которой такое соответствие не соблюдается. Это значит, что и в процедуре рождения сознание имеет форму, и не просто какую–то произвольную, чужую, дескать, на вырост, а именно ту, которой соответствует. Но кто может знать какой конкретно форме соответствует данное сознание? Если бы такой знаток объявился, то он был бы нарушителем закона об индивидуальном развитии. Более того, у него появилась бы возможность вмешаться в жизнь соплеменника, перекроить его судьбу и подчинить себе. И так поступили бы многие, а затем — все. Мир потерял бы лицо. Его бы не было.

Значит, не только нет конструктора чужого тела, но его и быть не может в силу запрета на отклонение от своей предначертанной линии роста. Остаётся одно: всякий самому себе тело строит сам. Перипетии такой работы изложены в книге миры 31, здесь отметим только суть. Рождение, т. е. переход в наш мир, происходит каждый раз, когда сущность нематериального мира входит в неразрешимые противоречия с тем миром. Это значит: она настолько далеко отклонилась от предначертанного роста, что никакие исправления тамошнего поведения не могут вывести заблудшего на ему уготованный путь. Необходимо коренное изменение его взглядов. Но такое выравнивание не может происходить без отягощений. Мало того, что пребывание в материи само по себе является тяжёлой ношей, так дополнительно к ней налагаются особые страдания, связанные с необходимостью выполнения длительных и рискованных мероприятий по подготовке перехода, осуществлению самого перехода и дальнейшего становления в ранге человека. Такие тяготы не являются необходимыми. Можно было бы процедуру рождения представить менее болезненной, но в мире принята именно такая линия наказания за неспособность самостоятельно направить себя же на собственный путь. Если бы существо, находясь в мягкой форме, сумело бы так выстроить личное оразумление, чтобы избежать конфликта формы и содержания, т. е. самостоятельно научилось самостоятельности, то не возникла бы ситуация крайнего насилия для принудительного возвращения на свой путь через страдания особого накала. И тогда персона проходила бы отмеренное ей в условиях, где беды не превосходят уровня неотягощённого развития. Как видно из структуры пространства 31, последний вариант в начальных мирах от нулевого до объёмного включительно, невыполним, поскольку на этих этапах ещё нет полного осознания себя. Потому вплоть до кварома материя служит полигоном научения и той резервацией, в которой инициативные и дерзкие, но мало понимающие природу, проходят курс образумливания. После кварома существа уже в значительной мере осознают себя, они не позволяют себе роковых отклонений, а для исправления некоторых отходов нет необходимости применять столь тяжкие меры, как переход в твердь. Материя в её людском представлении становится ненужной и её за пределами трёхмерья нет. Там остаётся только нематериальная материя, т. е. такое условно плотное пространство, которое пригодно для изготовления мягких форм.

Тяготы рождения–воплощения призваны отложиться в сознании как особо болезненная линия бытия. Муки на пути перехода в плоть должны выстроиться в самостоятельную доминанту поведения, связанную с исключительными наказаниями за недопустимые действия. Постепенно на протяжении длительного восхождения эти муки прочно отобразятся в содержании существа и образуют устойчивый рефлекс боязни смерти. Это защитная эмоция, уравновешивающая безрассудность и неоправданный риск. Если удовлетворение желания связано с гибелью, то напоминание о смерти и связанных с нею бедах позволяет соотнести стоит ли желать, коль можно умереть? Без такого предостережения умирать пришлось бы по пустякам. Умирать надо тогда, когда не умереть невозможно.

Итак, существо, изгоняемое из мягкого мира, сначала выискивает в поднебесном окружении двух существ разного пола и инициирует между ними чувство, которое люди называют любовью. Взаимное увлечение этой эмоцией приводит к соитию с последующим зачатием, беременностью и взращиванием эмбриона. Но эмбрион не образуется, если не соединятся в творческом порыве сущности уже имеющие плотное тело. Чтобы они всё же соединились, необходимо вмешательство до сих пор нематериального существа, готовящегося к воплощению в материю. Этот момент надо подчеркнуть особо: невозможно рождение без наличия того, кто намерен родиться. Именно ему, приходящему в плоть, только и дано знать, каким должно быть тело для удовлетворения потребностей собственного сознания. Под эти знания он подбирает будущих родителей, пригодных для создания телесной заготовки в виде эмбриона, в росте которого он так же принимает непосредственное участие. И как только агрессивно растущий эмбрион достигнет состояния готовности принять в себя своего хозяина в виде воплощающегося сознания, происходит совмещение сознания и тела, что знаменует начало прохождения ребёнка по родовым путям женщины. Первый крик рождённого сигнализирует о стыковке обоих миров и первых мгновениях человеческой жизни. По мере возмужания тело–заговка под творческим воздействие сознания преобразуется в собственное тело и будет служить инструментом познания природы всю земную страду эпизодического поселенца планеты. Спустя некоторое время у него возникнет очередной конфликт развития, при котором тело станет непригодным для дальнейшего роста сознания и оно, сознание, откажется от изношенного обменного материала. Через процедуру земной смерти оно войдёт в процесс рождения в мягком мире, и тот нематериальный приют получит нового жильца. Так завершается один виток движения по мирам. Общее число похожих витков неисчислимо. Но их количество ещё больше возрастает для тех персон, которые знания подменяют мнением, которые стремятся потрясать вместо того, чтобы понимать и уважать.

Описанная процедура рождения не имеет масштаба. Она действительна для зарожденца, вируса, растения, животного, людей и тех, кто выше, что подчёркивает единство законов мироздания для всего существующего. Вместе с тем это же свидетельствует и об относительном равенстве объектов мира, превращая их в коллег по оразумлению, каждый из которых по одинаковым методикам осваивает вселенскую мудрость. Каждому достаётся часть по уму его.

Рождается уже составная сущность. Один человек как существо, составлен из множества других существ, собранных в целостную конструкцию с названием организм. В нём нет такого органа, который имел бы только плоть. В обязательном порядке, помимо плоти, имеется сознание этого же органа. Вместе они — плоть и сознание — образуют личность, местом обитания которой является внутренняя среда целостного организма. Там проживают голова, сердце, лёгкие, почки, печень … и далее по анатомическому учебнику. По отношению к человеку, выступающему в качестве общего или же причины, все органы принимают статус менее развитых персон и соответствуют рангу частей или следствия. Каждая часть первого уровня подчинённости так же является общим–причиной для своих частей–следствий и так вглубь, и вдаль мира пока стерпит разум. Получается, что человек — это густо заселённое общежитие для проживания мириад индивидуальностей. Все они себе на уме и тратят жизни свои на оразумление. Цели у всех одинаковые, законы–пути их достижения также одинаковые, а вот предназначение разное в силу запрета на одинаковость. Как же им пощадить один другого, как им не впасть в круговую войну, как не пропитаться вечной ненавистью к докучливым соседям? Как выжить самому и обеспечить жизнь другим? И во имя чего столько мытарств?

Теперь представим, что была бы возможность непосредственно одному сознанию влиять на другое. Вспыхнула бы немедленно истерика подавления и навязывания своего приоритета. Цепочечное уничтожение пополнило бы залежи праха, а о нашем мире некому даже было бы опечалиться. Мир свалился бы в небытиё. Однако он есть, значит, разрешение трагичной ситуации найдено!

Основой для примирения выступает непоколебимое уважение к индивидуальному предназначению и к самостоятельности оразумления. Основой же для этой основы является понимание недопустимости произвольных выходок, противоречащих причинным отношениям в данной структуре. Если запрещённые поступки убрать, то оставшиеся образуют разрешённую область выбора, в пределах которой приложима собственная свобода. У каждого существа есть два ориентира — личное назначение и набор возможных действий. Какое бы сочетание их ни взять, все они приведут к развитию в рамках уготованной судьбы, но скорость оразумления и сопутствующие страдания окажутся разными. На этом этапе вступает в силу важнейшее условие выбора пути: должен быть предпочтён тот вариант, на котором ожидаются наименьшие мучения, приходящиеся на единицу поумнения. Такое соотношение обеспечить весьма непросто. Наиболее трудно оно достигается в начальных мирах, потому там быстрее создаётся обстановка гибели. Это приводит к частым перевоплощениям и, в итоге, к заметному сокращению жизни в каждом из них. Но переход — это преднамеренно созданный интервал страданий и чем больше переходов, тем сильнее личность нагружается муками. На Земле, например, мучения представляют главную примету людской популяции. Это служит косвенным предостережением о неверно выбранном пути развития. При отсутствии выравнивания вся громада ложных умников скроется за горизонтом бытия. В конце кубического мира и в старших областях по мере осознания себя оптимальный выбор будет даваться легче, что приведёт к удлинению жизни и к снижению страданий: соответствие себе через понимание себя есть источник благости.

Как же индивидуальность и правильность выбора совмещаются в пределах целостного объекта? Для ориентации собственных составных частей–органов, общее, оно же причина, формирует свою внутреннюю среду. В ней находит отображение полное мировоззрение сущности–общего касательно принципа построения структуры общего, состава этого общего, соподчинённости элементов и назначение каждой из частей. Всё! Дальше, чем сформировать внутри себя среду обитания для всего семейства своих частей, общему хода нет! Образовав среду, он тем самым на понятном языке причинных отношений объяснил проживающим совместно с ним существам, каким и кем является он сам как глава семейства, какие его намерения и возможности, что ожидает от каждого жильца и прочие весьма многочисленные сведения. И впредь его заботой будет скрупулёзное обеспечение заявленных обещаний, используемых составным населением в качестве божественного дара, данного им в их же ощущениях. Если общее вздумает, вдруг, изменить направление деятельности одного, нескольких или всех органов, то ему, в связи с запретом на прямое вмешательство в работу частей, придётся целенаправленно так преобразовать собственную среду, чтобы вынудить органы или сориентировать их, или попросить их, или подсказать им необходимость принятия новой концепции бытия. Если весь организм дружно перестроится, то существо–общее получит прирост разумности без особого напряжения. При сопротивлении отдельных или многих органов возникнут явления, сходные с болезнью. В случае неподчинения частей, сущность гибнет.

Возникает особо драматическая ситуация. Общее не может существовать без поддержки частей. Но, будучи причиной, оно по неразумности своей в состоянии задать невыносимые условия для частей, и те окажутся вынужденными отклониться от своего назначения. Если отход будет таким сильным, что станет недопустимым, то они погибнут сразу. При менее трагичном нарушении возникнет болезненное перерождение частей, что приведёт к отклонению от своего пути уже само общее–причину. Если хватит прозорливости и общее сможет–успеет восстановить потерянное равновесие, то через страдания существо останется в прежнем воплощении. Часто, в силу инерционности жизненных процессов, на исправление дерзкого незнания недостаёт времени и особь погибает. Ошибка монарха исправляется головами челяди. Части, охраняя судьбу, предпочитают умереть от насилия, нежели навлечь на себя беды уклониста.

Как же ведут себя части–следствия? Для них среда олицетворяет жизненное пространство. Чего–либо, кроме среды, у них нет и никогда не будет. Они сформировали себя такими, какие есть, под воздействием конкретной среды, будут находиться в ней и всякое их благополучие станет определяться именно данной средой. Исходя из обязанности соответствовать своему назначению, всякая часть черпает из окружения потребные ей вещества. Одновременно с потреблением она вносит туда продукты своей жизнедеятельности. От этого среда непрерывно меняется, что сказывается на остальных участниках общности. Совместное влияние всех частей на среду может так её изменить, что она перестанет соответствовать интересам общего, породившего данную среду. Снова возникает конфликт развития в рамках целостной сущности–особи.

Если она, особь, вздумает принять–приспособиться к чуждой среде во имя устранения конфликта в организме, то это воспримется как запрещённый скачок роста, устремляющий нарушителя к смерти. При отказе в приспособлении к неподходящей среде особь вынуждена привести среду к соответствию со своей развитостью. Это можно выполнить только через воздействия на части. Нужно так изменить уже нарушенную среду, чтобы вынудить части пересмотреть своё отношение к расходованию и наполнению собственного окружения. Практически это обозначает коренное переосмысление мировоззрения. В непомерно инерционном массиве такое удаётся редко. Чаще вся движущаяся армада через смерть отправляется на круги насильственного оразумления. И снова: приведенное изложение не имеет масштаба. Такие отношения устанавливаются в любом малом мире и в как угодно большой конструкции.

В связке общее–часть наиболее развитым является общее. Относительно него части находятся в глубоком прошлом, потому особь способна их наблюдать и воспринимать. А раз так, то и воздействовать на них активно, т. е. целенаправленно. И поскольку ей известна концовка конфликта, при которой вместе со смертью частей наступит и её собственная смерть, то общее принимает предельные меры для образумливания заблудших частей. Однако у общего отсутствуют варианты принуждения иные, кроме управления средой. Но также отсутствуют и варианты влияния на части, кроме страданий. Отсюда следует, что всякие изменения среды должны приводить к мучительным состояниям частей. И тяжесть такого насилия обязана возрастать по мере увеличения отклонения частей от назначенной линии оразумления. Похоже, что имеется настолько невыносимое давление, при котором даже весьма упрямые сопротивленцы начинают подозревать о своей вине в потоке бед. Если подозрение сменится выравниванием, особь выздоровеет. Ну а коль не по уму стала задача, невыносимое сменится отчаянным. Надо признать: мир создан не во имя людей. Он есть существо со своим бытиём. И точно так же, как человек удаляет непригодный орган, так и мир способен устранять всё, мешающее ему. Никогда следствие не сможет управлять причиной. Всему своё назначение.

Части также могут влиять на общее, но пассивно, т. к. оно находится по отношению к ним в далёком будущем. И снова кажущийся тупик роста: по каким приметам можно оценить действия частей? Можно ли выяснить соответствие поступков тому следствию, которое уготовило для них общее? Поскольку общая структура находится в недосягаемости, то напрямую к ней обратиться не удастся. Остаётся только искать признаки испорченности отношений на том уровне понимания, до которого части доросли, т. е. на уровне мерности своего сознания. Но уже погибшие популяции не успели подняться даже до постановки вопроса о необходимости соотносить собственные действия с мнением общего–планеты. От- сюда видна решительность и непримиримость планеты в защите себя от неудачных своих порождений. Особо настораживает привычность и внезапность, с которой она уничтожает непригодное. Видимо в людской закваске имеется настолько порочная доминанта, что, по мнению планеты, исключает шансы на образумливание.

Частицы так относятся к ядру, как ядро к атому. Атом так относится к молекуле, как молекула к конгломерату. Конгломерат так относится к ткани, как ткань к органу. Орган так относится к организму, как организм к человеку. Человек так относится к планете, как планета к Светилу. Светило так относиться к созвездию, как созвездие к галактике … Продолжение этой последовательности в сторону уменьшения масштаба и в направлении его возрастания не

меняет характера отношений между звеньями цепи оразумления.

Сама по себе эта цепь представляет собой процесс роста сознания и, поскольку не бывает процессов без издержек, то всякая процедура, пожелавшая состояться в принятом виде, обязана отработать способы избавления от всего мешающего. Издержки, накапливаясь, могут перерасти в самостоятельную силу и подменить собой процесс, их породивший. На длинном пути возможного появления они способны принимать различные обличья вплоть до облика людей. Были же динозавры, гиганты, карлики, циклопы … все они сами о себе были высокого мнения, но всё равно по отношению к планете представляли ошибочный вариант, подлежащий уничтожению. Это положение накладывает на популяцию обязательство самостоятельно определить свою значимость на линии разума и соотнести собственные поступки со здоровьем и выгодой планеты. Предыдущие цивилизации для такого понимания не доросли и потому их нет!

У людей имеется настораживающая подсказка — из целостного объекта, составленного из формы и содержания, они удосужились к настоящему времени предельным напряжением ума лишь кое–как прикоснуться ко второстепенному атрибуту: форме. Творческих, или иначе, мыслительных возможностей оказалось так мало, что даже применив их полностью для познания следствия, человечество если и продвинулось … скорее свалилось в тупик с запахом праха. Путь с указателями материя–форма и нематерия–сознание в начале 21 века оказался едва начатым, ибо тот материал, который ведёт к деградации, знаниями называть нельзя. А без них куда же несётся миллиардноликая громада? Неужели она настолько слабо развита, что в ней не найдутся персоны, способные охватить трагедию и показать её неотвратимый оскал? Сейчас уже необходимо называть вещи их именами. Пора лукавого слововорота вызвала необратимые последствия. На их устранение понадобится больше средств, чем на получение достоверных данных о мире, если бы агрессивной телесной науки не было вообще. Планета выжидает: хватит ли силы у людей для перехода к освоению объектов в их комплектном виде? Достанет ли у них ума понять пространство и сознание?

РАСПОЛОЖЕНИЕ СОЗНАНИЯ

Представим себе существо, у которого тело приспособлено для отображения только нематериальной составляющей мира. Тогда у него окажутся совсем иные органы чувств. Те глаза, рассчитанные на восприятие мягкой среды, не смогут передать впечатление о материи, поскольку по условию задачи проявление тверди весьма отличается от подачи себя её противоположностью, т. е. не твердью. Такие утверждения можно высказать и по поводу всех остальных рецепторов, сколько бы их ни оказалось. Получается симметричная картина: вещество отображается вещественной структурой, а мягкость — мягкостной. Так и быть должно. Ведь нельзя даже предположить, что ещё почти вчерашний прах вдруг резво устремится в оразумление и сразу приобретёт способность различать полную компоновку мира, и ему станут доступны те её стороны бытия, которые находятся в заоблачном будущем. Если бы такое произошло, то возник бы непозволительный скачок становления сознания и стало бы излишним и даже абсурдным постепенное восхождение существ к вершинам разумности. Тогда возможно было бы сразу единым взмахом творения породить бойца с конфликтом и не мучиться над устроением весьма прихотливого септона. И даже боец тогда ни к чему: мановением перста устранить сам конфликт, дескать, неча тута бунтовать. Однако без конфликтов нет развития. Без развития объект превращается в уединённый, которому нет места в причинно организованном массиве, и ему один исход — прах. Последовательная непротиворечивость заложена в основание мира.

Отсюда видна мудрость сорроса. Он понимает весьма малые способности своего детища и невозможность прыжком достичь то, что большими затратами даётся даже постепенностью, потому не стал нагружать и без того неустойчивый процесс дополнительными требованиями по ускорению оразумления. Малый ум зарожденца на пределе своего таланта едва может распознать непосредственное окружение. По крохам собираемый опыт даёт ему умение осваивать сначала события линейного нагромождения, затем плоскостного и, наконец, междумерного. И пока образованность существ не скатилась в дерзость, заменяющую знания, опора в своих же действиях на очами видные простейшие закономерности не угрожала миру. Но если нет угрозы, то и менять ничего не стоит. Копошились умники у подножья материи, пусть и дальше гордятся теми открытиями, о которые невозможно не споткнуться. Однако со временем междумерная прослойка разума достигла уровня развитости, свойственного людям. В мир пришла опасность. Люди угрожают всем: и тем, кто менее умён, и тем, кто более умён. Их основной девиз — уничтожить! И делают они это виртуозно: через войну, плодовитость, паразитизм, потребление, болезни, загрязнение, науку … Значительные силы мира расходуются на присмотр за людьми, на контроль за выходками и на ограничение их пагубного влияния на среду и планету. Извести их нельзя, поскольку они есть обязательный атрибут причинных отношений, терпеть их накладно в связи с непомерно большим отравляющим массивом. Остаётся одно: принять меры к ускоренному оразумлению в надежде на то, что, по мере осознания себя, их разлагающее влияние станет ослабевать и когда–то начнётся возрождение растерзанной Земли.

Но если развиваться, то в какую сторону? Насилие над материей показало пагубность этого направления. Продолжение настырного терзания тверди приведёт к коллапсу заблудших и тогда придётся предпринимать неимоверные усилия для возрождения междумерных поселенцев. Дело осложняется ещё и неспособностью людей самостоятельно оценить себя, осознать последствия разбойного пребывания на планете и наметить пути для разворота. Из такой ситуации выход один — насилие. Уже прокатились войны, социальные потрясения, захлестнула повальная деградация и упадок жизненности, — не доходит до ума землян. Далее пошли катастрофы, сдвиги, падение небесных тел … тоже не возымело действия. Следующим наказанием должно быть сметение с лица планеты. Но перед последней чертой стоит задать жильцам испытание на приложение своей дерзости к познанию: пусть они напрягут свою развитость для уяснения причины того следствия, изучению которого им пришлось посвятить много тысячелетий. Пусть они проверят себя в освоении чуждой пока категории мира — сознания. Но где же оно находится? Как расположено? Какая связь его с привычной материей? Ведь если вещество есть следствие, то где скрывается причина? Они обязаны быть объединены по условию принадлежности к целому, т. е. к комплектному объекту, который только и имеет право на существование. Если бы человек был более развит, он имел бы органы восприятия для отображения пространства и сознания. Тогда, обратив своё внимание на предмет, он был бы способен различить его структуру так, как сейчас можно при обозрении порознь отмечать тело и на нём одежду. Но пока человек доразвивался только до материальных рецепторов, и надеяться на их универсальность и пригодность для нематериального применения не приходится. Нельзя же, право, лошадиной тягой забраться на траекторию спутника? Уместное в одном, не стыкуется в другом. Так и глаза: коль предназначены они для плотных сред, значит, только в этих областях и способны соответствовать своему назначению.

Точно так же, существа нематериального мира имеют органы зрения, рассчитанные на восприятие нематериальных форм. Значит, наш плотный мир они наблюдают инвертированным: им видны сознания, а формы полностью скрыты. Для них тела неинтересны, ибо, зная соответствие плоти и сознания, по очертаниям сознания всегда способны дорисовать в воображении особенности тела.

Но если возможны крайние случаи созерцания предмета: или материя, или нематерия, то тем более возможен промежуточный вариант, при котором видны сразу обе составляющие сути. Более того, такой вариант вообще нельзя исключить из развития. Существа начальных миров, в частности люди, просто неспособны видеть что–либо иное, кроме материи. Персонам же высших миров нет надобности в обозрении материи, поскольку всё их бытиё протекает в области мягких форм. Однако нельзя перескочить из начальных миров непосредственно в высшие сферы. Это происходит плавно на протяжении весьма растянутого времени. Так же постепенно меняется картина восприятия целостного объекта. При малом развитии доступно простейшее отображение предмета — материальное, по мере повышения разумности видны обе стороны объекта, т. е. тело и сознание, а при большом уме — только сознание в качестве сути–содержания существа. Из данного соотношения можно сделать вывод об уровне развития людей: самое, что ни на есть, начальное образование. Это ни хорошо, ни плохо. Это факт, которым следует гордиться, ибо позади остались тёмные времена не осознания себя, сделаны первые шаги в накоплении междумерного опыта и уже вплотную подошли к необходимости пробуждения разума от плоскостного примитивизма. Следует понять главное: независимо от того: вижу или не вижу, но суть от этого не меняется, т. е каждый объект из их бесконечного числа состоит из сознания и формы.

Этой фразой снимается ореол универсальности с органов чувств. Они, используемые как инструмент познания, могут осветить предмет только с той стороны, для отображения которой созданы. Глаза, выполненные из вещества, увидят лишь вещество. Глаза из эфирной ткани различат эфирную суть. Из одного крайнего состояния в другое обязателен постепенный переход. Необходимость в нём возникает на этапе завершения междумерного периода развития людей. До этого ещё нет потребности, а после него отсутствует надобность. Значит, люди снова оказались на перевальном участке бытия. От того, как они воспримут его и с каким результатом одолеют, зависят их беды, ибо в дальнейшее планетное заселение однобоко сформированных существ допускать нельзя.

Если всякий объект состоит из сознания и формы–тела, то как эти две составляющие расположены между собой? Сразу же охватывает отчаяние, потом приходит убеждённость, что вопрос относится к области шуток: ведь каждый уверен в надуманности такой категории мира, как сознание. Так и должно быть, поскольку на данном этапе развития людей засилие материального воззрения на своё окружение не просто подавляющее, а оно единственное, значит, такое, которое не с чем сравнить. Однако тяжкое заблуждение придётся преодолевать, ибо настала пора, когда одноглазое воззрение на среду приведёт к гибели и среду, и взирающего.

Возьмём песок, воду и ведро. Заполним ведро песком и поставим его возле воды. Песок и вода не смешиваются, существуют рядом и независимо. Теперь нальём воды в ведро. Вóды за пределами ведра и внутри него находятся рядом, так же независимо, но в одном случае вода без песка, а в другом — с песком и потому их возможности–свойства различаются. И наконец, песок насыплем кучей в воду. Он, возвышаясь в центре, почти не содержит воды, но по мере удаления от центра всё больше насыщается водой и где–то окажется только вода без песка.

Представим, что вода — это сознание. Ведро — контуры тела, например, кожа. Песок — внутренняя область организма. Как может сознание разместиться, пронизать, совместиться, войти, обойти саму плоть? Может ли сознание удалиться от тела на огромное расстояние и чем определяется такая огромность? Этот вопрос сводится к выяснению скорости передачи сообщений между причиной и следствием. Тут же озаряет подсказка из секретов науки: со скоростью света! Однако в работе миры 31 показано, что воспринимаемое людьми излучение, названное светом, в действительности же является одним из проявлений объединительно–разъединительной связи, ответственной за устойчивость причинно–следственных отношений в цепи оразумления существ. И потому каждой персоной данное проявление воспринимается по–разному. В итоге это приводит к тому, что отсутствует универсальная скорость распространения взаимодействия. Наоборот, она есть не только не всеобщая, а индивидуальная, именно такая, какую способно воспринимать существо, исходя из собственной развитости. Значит, огромность для менее умного будет намного короче, чем огромность для более умного. Различие таких интервалов зависит от соотношения сознаний.

Но зачем сознанию вообще удаляться от тела? Ответ: это свойство развивающейся сущности. Развитие обусловлено освоением всё новых и новых событий, поставщиком которых есть пространство. И если бы не форма, ограничивающая фантазии сознания, то само сознание, увлёкшись просмотром всё более отдалённых областей, не состоялось бы никогда. Вместо комплектного существа образовался бы инициативный óбраз, лишённый практической значимости, т. е. бесполезный, негодный для причинных отношений. Тогда получается: отдалиться допустимо настолько, чтобы в случае опасности, при собственной скорости перемещения, определяемой развитостью личного сознания, можно было бы вернуться в тело раньше, чем это сделает захватчик. Кто же он этот захватчик?

Это сущности, лишённые тела. Их много! Поставщиком таких калек является всякое насильственное лишение плоти до истечения срока воплощения: войны, катастрофы, скоротечные болезни, случайная гибель и другие случаи приведения тела в состояние не совместимое с жизнью. Тело строится самой персоной в процессе рождения и только такое тело соответствует данному строителю — сознанию–личности. И если это тело теряется, то другое тело создать вновь для осиротевшей особи не представляется возможным, ибо для такого решения необходимо снова родиться. Но рождение не обеспечено, поскольку не соблюдён дозародышевый этап подготовки перехода: выбор места воплощения и будущих родителей, зажигание любви, соития, оплодотворения, взращивание заготовки–эмбриона. Всё это обязан проделать сам воплощенец. Но он не может такое выполнить, т. к. для этого нет оснований в виде исчерпания возможностей роста в нематериальном мире и неразрешимых противоречий. Если нельзя снова создать себе тело и запрещено находиться без тела, то остаётся единственное решение: воровство.

Но возможность произвести кражу — исключительно редкая удача. При огромном количестве ищущих и при малом числе покинутых тел найти не охраняемое тело крайне затруднительно, ибо все комплектные сущности, зная тяжесть предстоящих мук при потере плоти, первейшей заботой считают сбережение собственной формы. Потому всякий раз, пытаясь заглянуть за пространственный горизонт, сознание соразмеряет свои способности вернуться в тело с учётом конкретной опасности в лице бдительных калек.

Особенно опасна такая ситуация во время сна. Сновидения во многом отражают внутренне беспокойство сознания при путешествиях по миру в оголённом виде, т. е. без формы. Отсюда видна недопустимость убийства или же самоубийства, поскольку существо, помимо коротких земных страданий, нагружается дополнительно к ним длительными муками предельного накала в обстановке безысходности. Вслед за убитым надо отправлять убийцу, ибо истинное наказание злодею способен предоставить только тот приют.

Описанное размещение сознания и тела наблюдается в состоянии покоя. При творческой активности тело используется в виде инструмента передачи замысла сознания к стороннему объекту. Здесь удалённость от тела должна быть предельно малой, иначе возникнет неконтролируемая задержка посыла и действия, что сродни не развитости или попятности в прошлое. Это грозит искажением восприятия, что в итоге может ускорить наступление смерти.

Но при творческом задействовании сознания мыслительная нагрузка на органы распределяется неравномерно. Там, где идёт интенсивная работа, сознание обязано сосредоточиться плотнее, а в менее занятых участках его должно быть меньше. Получается рельефная окантовка тела, показывающая степень использования сознанием собственного тела–инструмента. Это не поднадоевшая аура, которая представляет собой материальное излучение материальной формы. Это то, что материальными приборами обнаружено не может быть, ибо относится к области иных закономерностей.

Если всё тело укутано в сознание, то доступа со стороны к нему нет. Это вытекает из ранее рассмотренного положения о невозможности непосредственного или прямого взаимодействия всяких сознаний между собой. Укутанное тело обволакивается невидимой оболочкой и пропадает из области насилия посторонним умом.

В этом случае для контакта одного сознания с другим нужно, чтобы инициатор сообщения своими действиями изменил общую окружающую среду. Второй участник беседы помимо своей воли оказывается в среде с новыми параметрами. И если бы вокруг него отсутствовала защитная оболочка из собственного сознания, то изменённая среда сразу же окутала бы тело оголённого собеседника и, как вода в песок, проникла бы в его внутреннее расположение. Проникнув, она навязала бы органам–частям несвойственную им деятельность, выступая уже в ранге причины, превращая чужое тело в следствие. Поскольку в среде всегда присутствуют в большом количестве недружественные сторонние сознания, то их насилие на раскрытый организм способно привести к смерти. Трагедия последует в качестве наказания за недопустимые отклонения от собственного начертанного пути развития, или иначе: за неспособность соответствовать самому себе. Однако ничего разрушающего не произойдёт, если между телом жертвы и средой имеется защитный слой из сознания самой жертвы. В этом случае собеседник получает возможность решать самостоятельно: нужно ли реагировать на изменение своего окружения и как именно. Если же он предпочтёт не заметить изменений, то всякие попытки войти с ним в контакт не возымеют успеха. Этим же демонстрируется его право выбора, подтверждающее его персональную значимость и осознание себя.

Слой из сознания … При неощущаемости самого сознания вообразить его слой вообще кажется несбыточной рекомендацией. Но такое настроение следует рассматривать как испуг неопытного ума. Достаточно всерьёз воспринять факт собственной составности и некоторым напряжением мыслительной работы провести в самом себе разграничение между тем, что образует тело, и тем, что телу не принадлежит. Безусловно, с первой попытки отделить своё сознание от плоти не удастся: невозможно в одночасье снять тысячелетнее зомбирование. Однако внутренняя убеждённость в том, что сознание составляет истинное содержание личности, в том, что оно является подлинным творцом всяких поступков персоны и в том, что в данном случае впервые в жизни сознание обращается к самому себе, выдаст прилив уверенности, что с большим или меньшим трудом, но всё же удастся представить себя в качестве своего сознания в виде самостоятельного объекта. В ранее изложенном примере аналогом сознания выступала вода. Задача сводится к познанию самого себя путём совмещения предмета исследования, т. е. себя, с наблюдающим субъектом, т. е. опять же собой. Конечно, не всем такой анализ по силам сразу. Но упорное желание овладеть самим собой и защитить себя от многих бед окажутся хорошим стимулом для продолжения самопознания до полного успеха.

Практически прояснение наступает через несколько месяцев, а уверенное управление своим сознанием возможно через полгода. Добившись контроля над сознанием, получим возможность спрятать свое тело внутри сознания исключив тем самым проникновение к телу любых воздействий. Самому человеку останется привилегия выбора того, что ему нужно и полезно, отсеивая при этом не желательное или даже вредное. Прежде всего таким образом исключается весьма распространённое паразитическое проникновение завистливых травмирующих взглядов или иначе: сторонних сознаний, которые злостно выискивают незащищённые тела для причинения им вреда. Сглаз, порча, наговор, зомбирование, пробой защиты, проклятие, навет на патологическую склонность, напущение подавленности, уныния, агрессии и внедрение многих других приёмов подчинения или уничтожения — не выдуманы. Они есть, их навлекают повсеместно, осознанно или нечаянно, потому враждебное влияние одного сознания на другое превращается в повседневную неприятность. От неё происходят многие болезни, не подвластные медицине, например, рожистое воспаление.

Способность распределять своё сознание приучит человека к постоянному мысленному осмотру самого себя с целью недопущения открытых мест, т. е. не заслонённых сознанием. Несколько сложнее задача состоит в отключении выбранных участков сознания от активного восприятия раздражителей: боли, звуков, нервных срывов, психических взрывов, фантомных воспоминаний, ревности и прочих возмущений. Они зарождаются на границе среды и своего сознания. Среда враждебна всегда, и отстраниться от неё удаётся редко. Тогда остаётся овладеть способностью частичного отключения себя от непреодолимой силы. Иногда это спасает жизнь.

Итак, сознание — это тот объект, который подчиняется себе же. Вариант подчинения другому сознанию свидетельствует о крайне низкой общей культуре персоны, когда она считает себя исключительно материальным образованием и не понимает суть собственной рассудочности. Ей кажется, что всякая её разумность вытекает из тела, и для приведения себя в здоровое состояние начинает манипуляции с плотью. Это не является бесполезным делом, поскольку воздействие на форму косвенно отображается и на сознании, но до сих пор никому не удалось провести однозначную связь между видом вмешательства и полученным результатом. И не удастся, ибо для приведения следствия в заданное состояние необходимо активизировать в нужном направлении саму причину. Однако чтобы её всколыхнуть нет других путей, кроме обращения именно к ней, т. е. к причине–сознанию. Круг рассуждений замыкается на необходимости выделения в самостоятельный объект своего же сознания.

После того, как одержана важнейшая победа в жизни и сделано невероятное открытие по обнаружению у себя личного сознания, встаёт предельно драматический вопрос: а что с ним делать? Жил себе как все, прекрасно обходился без сознания и вдруг такая забота: оказывается это не я действую и свершаю поступки, а моё же сознание. Надо не только знать о нём, но ещё и направлять, управлять и руководить им. Добавляется работа по распределению его относительно тела и размещению в пространстве, по контролю его прилегания к телу и по укрощению предосудительных выходок … Так стóит ли отягощать свою и без того загруженную жизнь? Как раньше жил–был, так и впредь, не меняясь, не заботясь, по течению.

Подобные рассуждения не имеют вариантов. Вся планета только так мыслит и действует. Каковы же достижения? Наука превратилась в пёстрое лоскутное одеяло враждующих разрозненных и маловразумительных фактов. Окружающая среда находится на грани коллапса. Человечество как вид в своей деградации достигло порога невозврата. Началось выплёскивание людской злобности за пределы планеты. Полное отсутствие мировоззрения выживания. Разрастается истерика паразитизма, завоевания, разрушения …

В обстановке мертвящего шабаша людоедского материализма обращение к сознанию — это единственная возможность образумить взбесившуюся цивилизацию. Какой иной оценки достойны люди, если на каждого жителя заготовлено сотни тонн взрывчатки?

Подчинив своё сознание себе, встанет вопрос: как им распорядиться? Прежде всего следует уяснить, что сознание — это объект, данный личности в распоряжение. Или наоборот: объект руководит личностью. Такая двойственность подчёркивает, что объект и личность — одно и то же. Значит, персона может сосредоточить его в том месте, которое в данный момент наиболее важное. Например, всё сознание можно разместить в области больного органа. Тогда на орган подействует причина полной мощности и ему некуда деться, как только отработать изливающийся посыл. Подробно процесс насилия сознания над болезнью изложен в книге неболение 32. Если сознанием просмотреть всё тело, то можно выделить места зарождения болезни и принять меры к нормализации обстановки. Если же, пребывая в обществе, возникает риск завистливого влияния, то сознание следует разместить равномерно вокруг тела, упаковывая его в защиту от постороннего взгляда. При интенсивной умственной нагрузке сознание располагается вокруг головы и в особенности в местах повышенного давления. В случаях холода, жары, недомогания, стрессов, излишнего волнения и в других поведенческих неуютностях сознание концентрируется на участках беспокойства. Люди, овладевшие сознанием, не болеют, они добры, умны, работоспособны. Понимая себя, они способны понять и окружающих. Таковы потребительские выгоды себе от себя же.

Но принципиальным достоинством является мировоззренческий рост человека. Он, осознавая себя комплектной личностью, перенесёт своё понимание бытия на все предметы, объекты, процессы и явления мира и там, где зашоренные интересанты ограничатся безучастной материей, ему откроется полная картина происходящего с участием основы всего, что есть — сознания. Настала пора человеку стать не только разумным, но и осознающим себя. Возможно, усилиями прозревших ещё удастся спасти планету и людей.

СТАРЕНИЕ

В организме не осталось ни одного элемента, которого не подозревали бы в привлечении старости. На всё, имеющее несчастье расположиться в теле, на протяжении веков излилось невообразимое выясняющее усердие. С другой стороны, на планете не найдётся такого вещества, предмета, объекта или явления, ещё не испробованного в качестве убирателя старости. Можно утверждать, что уже исчерпаны все человеческие и природные возможности, а старение, как заговорённая проблема, даже не сдвинулась с места.

В чём же дело? Возможно, эта область запрещена мирозданием для внесения корректировок, исправлений и доработок? Или же она недоступна только людям? А может они не доросли до понимания вопроса и поиск ведётся не там, не так, не тем инструментом? Генетики, пыхтя усердием, потрошат невинную кислоту — ДНК; биологи ведут дознание вирусов, бактерий и клеток; морфологи подозрительно всматриваются в секреторный, семенной и телесный материалы; физиологи допрашивают системные структуры; социологи ищут виновников в общественном устроении; экологи изводят себя в нападениях на среду; физики …, медики …, политики … Как такое может случиться, что армии специалистов на протяжении веков не только не продвинулись в решении задачи, а и вовсе завели её в тупик: сейчас под видом панацеи выпускается такое количество пилюль, что если бы бессмертие вдруг обнаружилось, оно сгинуло бы в непролазных хащах людской дремучести.

Отметим недостатки теперешнего подхода к старению. Первым из них следует назвать настойчивое желание сохранить тело. Раньше уже приводился пример с берёзой и её тенью. Какие бы теории не измыслить, сколько бы ни вложить словесного лукавства и лабораторного антуража, даже на пределе усилий всей популяции от тени берёзовый сок нацедить не удастся никогда. Могло же так случиться, что люди оказались неспособны видеть само дерево, но в головах теоретиков возник бы заманчивый образ свежего напитка, и практики, уверовав в авторитеты, эпоха за эпохой стали бы насиловать безобидную тень? Можно представить огромные завалы из книжек, диссертаций, премий, наград … как свидетельство кормёжного усердия выпуклых учёных. По мере накатывания понимания ошибочности избранного направления поиска, теневых писаний становилось бы всё больше и больше, ибо, потратив свой исследовательский пыл впустую, поисковики потеряли способность производить полезное и сосредоточились на потреблении.

Похожая картина устоялась в области проникновения в живое и особенно там, где можно пушистый слововорот выдать за истину. Несколько десятков научных направлений занимаются изучением человеческого тела. Каждое из них дробится ещё на многие ответвления. Так, что общее количество интересантов переваливает за миллионы. И опять: нельзя сказать, что их труд не дал ничего полезного, но, если найденное разделить на несусветное число участников и баснословные вложения, то … пользу разве в микроскоп удастся рассмотреть. Несмотря на достижения, на планете не осталось здоровых людей. Хуже того, если до успехов наук о живом наблюдались отдельные недуги, то в результате проникновения в тайны природы возникли сотни рукотворных болезней и что совсем удручающе: до дряхлости довели планету. В мироздании появился прыщ, резервация, лепрозорий, заразное место. Космические соседи явно брезгуют нами и не выпустят нас за пределы очага. Пока! При нашем дальнейшем загнивании они примут меры …

Вот как выглядит отчёт геронтологического общества РАН 2 (с некоторыми сокращениями). За 13 лет работы создано 44 региональных отделения общей численностью более 1500 человек. В нём участвуют 14 академиков, 6 членов–корреспондентов РАМН, 190 докторов и 290 кандидатов наук. В 2001 году в нашей стране впервые в мире была введена научная специальность «геронтология и гериатрия». По ней уже защищено более 100 диссертаций, в том числе 20 докторских. Сейчас в России действует около 20 государственных и муниципальных учреждений социального обслуживания населения «Геронтологический центр». Наиболее значимым результатом деятельности Геронтологического общества можно считать организацию научных конференций по геронтологии и гериатрии; выпуск журнала «Успехи геронтологии» и информационного бюллетеня «Вестник Геронтологического общества при РАН», а так же проведение, совместно с Европейским региональным отделением МАГГ и СПб институтом биорегуляции и геронтологии СЗО РАМН‑II (2000 г.) и VI (2007 г.) Европейских конгрессов Международной ассоциации геронтологии и гериатрии.

По оценкам экспертов, стоимость создания и реализации программы — 25 миллиардов долларов (по исследованию старения — А. Р.).

Это: — Разработка единого плана научных исследований.

— Обширная программа грантов.

— Переоснащение существующих научных лабораторий.

— Создание трех научных центров в центральном, северозападном и сибирском федеральном округах.

— Подготовка и переподготовка российских специалистов.

— Приглашение иностранных и российских ученых,

— Разработка новых образовательных программ.

Наиболее значимые результаты: конференция, журнал, совещание. И это числом в несколько тысяч сотрудников на протяжении 13 лет. В программном документе не упоминается в развитие какого мировоззренческого положения намечается поиск; какая часть исследований относится к причине старения, а какая к следствию; каким образом стыкуются между собой соподчинённые воздействия; какова значимость человека в мировом процессе и что станет с этим процессом при внезапном нарушении роста отдельной его частью; кем–чем управляется тело и как влияет на старение наличие разума–сознания; что есть содержание, а что форма при рассмотрении такого феномена, как человек; какая трактовка разумного существа положена в основу исследования …?

Если концептуальные вопросы не поставлены, то и подавно на них не будет ответа. А без творческой ориентировки мышление превращается в глумление. Но за такую профанацию нужно заплатить 25 миллиардов долларов. Это даже не кормушка, это грабёж! А вот как на это реагируют те, кто содержит ловких учёных.2

Уважаемый (Анисимов — А. Р.) Владимир Николаевич! Наука, как Вы знаете, в отличие от религии, например, или демагогии основана на подтверждении теоретических рассуждений экспериментальным фактом. В Ваших же заявлениях и выводах, которые можно встретить в статье «Канцерогенез и Старение» по поводу природы нашего старения больше просматриваются общие рассуждения, предположения и личные пожелания, но не теоретические находки, подтвержденные опытом. «Старение не запрограммировано, а есть побочный продукт реализации генетической программы развития … и поэтому старение возникает с закономерностью, свойственной генетической программе». Комментарий: Ваши предшественники И. Мечников, А. Богомолец и другие геронтологи убедительно указывали на внутренние органы как на первопричину старения. Состарились они, умерли, не подтвердилось. Справедлив вывод — природу старения они так и не поняли. Вы так же уверенно заявляете о генетической программе старения, о её реализации, некой закономерности, побочном продукте и т. д. Радует Ваша убежденность. Но на чём, простите, она основана: есть ли экспериментальные подтверждения? И, опять простите, что это за побочный продукт? И сколько их, этих продуктов? Может Вы все же конкретно укажете первопричину старения, направление его развития, его механизмы, приведете экспериментальные факты, подтверждающие Ваши теоретические выводы. И будет видно, правильно Вы понимаете природу старения или нет. Ваша ссылка на Библию как на недостижимый пока для российских геронтологов 120 — летний стандарт продолжительности жиз- ни человека может другие народы просто обидеть — есть у них и получше примеры продолжительности. (vchuprin — комментарий к статье Анисимова В. Н. на сайте http//moikompas. ru.)

Помимо энтузиастов геронтологической словесности имеется направление воинствующей конкретики.40 Вот, например, подход к старению академика Скулачёва В. П…. В мировой науке уже 30 лет существует общепринятый термин «ионы Скулачева». Кислород — сильный окислитель, который позволяет сжигать продукты питания и получать в клетках энергию. Но кислород двуличен и таит опасность. Токсичные формы кислорода, радикалы, способны проникнуть сквозь клеточную мембрану и в доли секунды портят гены, которые эволюционировали миллиарды лет. Клетка облада–ет механизмами защиты, но иногда она отказывается защищать себя, совершает харакири. В природе существует механизм добровольной смерти: опоптоз, который включается в тот момент, когда клетку надо исключить из процесса размножения. Старение — программа, заложенная в гены природой. Но её можно вывести из строя и тем самым выключить механизм, сокращающий жизнь … Лукавая научная стратегия: выследить, прицелиться, убить. А точнее: зацепиться умом за случайную закономерность, напустить на неё вдоволь профессионального тумана и … запустить таблеточный конвейер. Всё! Трюк задуман и осуществлён. Обществу представлена серия локтевых приёмов на подступах к кормушке. В самом деле, клетка миллиарды лет в условиях жесточайшего окружения искала пути выживания и нашла один из механизмов, названным случайным наблюдателем ввиде человека опоптозом. Наличие такой находки делает клетку жизнеспособной, т. е. найденный вариант поведения даёт ей возможность так организовать личное поведение, что будучи следствием ей неизвестной причины, она всё же оказывается способной выполнять роль звена в беспредельной цепи развития существ. Конечно, клетку стоит пригвоздить к позорному столбу за то, что она всё же не удосужилась предусмотреть появление в её далёком будущем учёных–взломщиков, которые ценой её жизни станут строить своё благополучие. Однако умная клетка, видимо, встречала похожее насилие и в клеточной среде, потому приготовила ловушку для дерзких, но не … При всяком ущемлении её предначертанного пути роста она начинает интенсивно делиться с одновременным изменении своей структуры в направлении резкого отличия от собственного окружения. Это месть клетки за принуждение её к досрочной смене области воплощения и связанными с этим страданиями. Клетка — это персона, личность, индивидуальность со своим планом развития. Любые отклонения от своего пути приводят к гибели не только уклониста, но и ту ветвь, с которой клетка связана причинными отношениями. Клетка — не столько наполнитель ткани, органа, тела, сколько коллега по оразумлению. Различие лишь в пройденном отрезке линии восхождения. Если она находится в линейно–нулевом междумерье, то люди — в плоско–кубическом. Но законы развития у неё и у людей одинаковы. Представим, что существам более развитым, чем мы, вздумалось бы убрать от человека потребность спать. И если бы, например, кваромовцы поставили такую задачу, то решили бы её непременно. Но сразу же с их достижением исчезла бы прослойка мироздания, представленная в виде людей. Вслед за ними исчезнут и сами кваромовцы, ибо они есть мы в будущем. Волна разрушения прокатится по всем мирам, уничтожая принятое бытиё. Во имя чего? Что было сделано такое великое, чтобы за него стоило заплатить гибелью того, на отладку которого потрачена вечность? Этот вопрос лежит в основе сущего. Таковы издержки процесса индивидуального развития, ведь каждому из сонма оразумляющихся кажется, что именно он находится на вершине разума и со своей малой высоты стремится переделать мир по–своему пониманию. Начинается улучшательная истерика, наиболее рьяно проявляющаяся на людском перегоне. И если бы действительно можно было бы переиначивать мир, то он не состоялся бы никогда.

Но он есть, значит, найдена защита от посягательств малого ума. Суть её выражена в запрете непосредственного влияния сознаний между собой. В эпизоде «ионы Скулачева» предпринята диверсия против клетки: прямое вмешательство в содержание и форму существа, ибо внешнее воздействие нацелено на разрыв естественных связей частей целого клеточного организма и уничтожение процедуры развития через устранение возможности делиться. По сути это смертный приговор. В условиях замены среды обитания до полного противопоставления причинным связям, клетка в состоянии агонии начинает потреблять то, что создали «ионы». Но оно непригодно для соответствия собственному плану развития самой клетки, потому она, потребляя то, что есть в её среде, начинает перерождаться. Анисимов и другие знатоки молекулярных основ старения назовут такое удушье клетки хлёстким термином — канцерогенез, т. е. раковая перестройка. А если так, то мы её сейчас … В этот момент на рукотворную болезнь срываются в атаку легионы знатоков опухолей. Все они расходуют свои жизни на спасение тех, кто по неверию в себя и с верой в силу науки создали невыносимые условия для пребывания клеток в их организме. Это они соблазнились рекомендациями отравляющего питания, загрязняющими приёмами очищения, аптечным здоровьем, сексуальным допингом и прочими коммерческими приманками под видом особой полезности и превратили внутреннюю среду своего тела в область, опасную для проживания клеток. Плоть стала загнивать. Страшно ли это? Опасно ли это? Ответ — выгодно!

Людей и так непозволительно много, а если с уходом каждого да ещё получить прибыль? Это ли не деловая лихость? Можно ли предположить, что Скулачёв не осознаёт своих поступков, обманывая и без того обиженных людей свалившимся недугом? Нельзя! Если не понимает, тогда это не учёный и ему светит дальняя дорога. Если же понимает — это преступник и тогда отсвет дальней дороги ляжет на всё естествознание. Вопрос назрел и его следует решать, ибо наука уже давно инвертировала своё предназначение: из познающего направления превратилась в репрессивную отрасль.

При намерении причислить клетку к зачинщикам старения как нужно поступить? Прежде всего выделить эталонную клетку и выяснить параметры, состав и свойства среды, её окружающей. В соответствии с законом индивидуального развития, каждая клетка есть неповторимая личность. Значит, эталонных зарисовок должно быть столько, сколько в состоянии охватить исследователь. Более того, выяснение, или иначе: измерение, это процесс, зависящий от развитости экспериментатора, потому сегодняшние данные уже завтра будут сомнительными и так вечно. Такое замечание должно охладить пыл энтузиастов в стремлении сразу познать суть бытия клетки или любого иного существа. Следовательно, опираясь на материю–плоть–форму невозможно достижение состояния победы над недугами, проистекающими из телесности, в том числе над болезнями и старостью. Можно лишь составить представление об особенностях объекта, исходя из познавательного подхода, выработанного на момент интереса. Но этого не только не мало, а даже весьма много, ибо ничего иного учёному не дано. И после того, как работа по изучению идеальных условий жизни клеток будет завершена, можно вздохнуть: всё, дальнейшее усиление–оздоровление клетки в рамках непосредственного обращения лишь к ней самой исчерпано. Тогда, выяснив отклонения среды от эталонного состава, можно путём приведения её к норме способствовать возврату самой клетки в её энергичное положение. И только при этом состоянии на клетку не обрушатся наказания со стороны организма, поскольку тому не придётся претерпевать дополнительных перестроений для ликвидации разбаланса общих причинных отношений.

И если удастся осознать–охарактеризовать среду обитания клетки, то о чём это свидетельствует? Всего лишь о том, что создана она совместно той общей структурой, в которую клетка входит на правах части, и самой клеткой. Всё внесенное клеткой — это отходы, мусор, загрязнение, экскременты. Может ли она отравляющие завалы убрать самостоятельно? Никогда, это невозможно. Однажды попав в среду, при любых дальнейших превращениях лишние вещества изменят лишь структурную форму, но лишними они останутся навсегда. И т. к. связь между общим и частью происходит через среду, то по мере отравления связующего канала причинные отношения сначала ослабевают, затем деформируются и наконец, разрываются. Наступает смерть части–клетки, части–человека, части–планеты … Агония отмирания поражает бытиё.

Как эта задача решена в природе? Согласованность развития, отображённая в принципе составности, предусматривает согласованность в использовании отходов. На протяжении вечности отрабатывался процесс потребления таким образом, чтобы остатки, т. е. неиспользуемый продукт, в обязательном порядке был потреблён кем–то другим. При таком подходе загрязнение отсутствует, а среда приобретает стабильные параметры. Значит, потреблять следует не что–либо произвольное, а только то, что присуще виду. Виду так же присущ определённый организм. Сочетание своего продукта и своего организма даст неядовитые выделения, пригодные для полного круговорота веществ. Но на человеке природа споткнулась.

Возомнив себя венцом, целью и центром, он принял в потребительский оборот нетиповые продукты и получил недопустимые отходы. Для возврата их в последовательность роста не оказалось того, кому они пришлись бы в качестве продукта потребления. И сам факт отсутствия такого интересанта свидетельствует о ложном движении популяции. Страдать будут двое: планета и популяция. Но планета, как общая структура по отношению к людям, имеет множество других частей, потому она, даже уничтожив загнивший орган, выживет, хотя и станет более разгневанной своей ошибкой. А вот человечеству, погрузившись в изменённую среду, придётся переродиться по образу раковой клетки, чему не счесть примеров.

Отсюда следует: клетка не может быть здоровой в несвойственной ей среде, так же, как и среда не может соответствовать здоровью клетки при её перерождении. Или иначе: клетка, как самостоятельный объект, существовать не способна. Единицей здоровья является пара: среда–клетка. Такие пары составляют непрерывную цепь развития. Это ткань–среда, орган–среда, организм–среда, особь–среда, планета–среда, звезда–среда, галактика–среда … Другими словами: среда относится к важнейшим участникам бытия. Всякий анализ без учёта среды лишён познавательной значимости. Это научный туман на головы держателей бюджетов. Потому анисимовские «молекулярные и физиологические механизмы старения»,2 а так же «ионы Скулачева» 40 имеют ценность не большую, чем бумага, на которой они напечатаны. Такое утверждение относится и ко всему современному геронтологическому слою исследований.

Среда биологических тел непрерывным образом переходит в среду материальных объектов и продлевается далее в среду нематериальных структур и всё это вместе поглощается пространством, демонстрируя этим единство мира. При таком многоступенчатом, многоэтапном, многоцелевом устроении мироздания изучение отдельного звена без учёта его связей с причинной цепью оправдано только на этапе первичного прикосновения к натуре, т. е. для получения самых предварительных сведений, среди которых ещё нет места всемирным законам, категориям, фундаментальным соотношениям, окончательным суждениям и прочим посягательствам на истину. Потому человечья наука — это всего лишь интуитивное введение в полное собрание сочинений природы. Однако данное определение не устраняет необходимость мировоззренчески выверять каждый очередной выбор пути выдвижения в будущее. Наоборот, при малых знаниях вероятность ошибок возрастает, что накладывает повышенную ответственность на всякий шаг поиска.

Всё, изложенное выше, касается комплектных объектов, т. е у которых содержание вложено в собственную форму. В настоящее время в тематическом обороте находятся около сотни предположений о причинах старения.41 И ни одно из них даже в потаённых фантазиях не учитывает наличие у объекта исследования такого качества, как сознание. Более того, сам человек, по расторопности геронтологов, сознания также не имеет. Многоголосная рать подвижников исходит учёной прытью в стремлении продлить жизнь безмозглому существу. Это ли не апокалипсис? Почему бы, берясь за дело, не представить, что оно удастся? Тогда из лона планеты выйдут семь миллиардов вечно живущих чудищ. Во имя ли такого ужаса проживают обеспеченные жизни анисимовы, скулачёвы и …

Вторым недостатком современного подхода к старению есть отсутствие понимания предмета приложения своих изыскательских сил, т. е. человека. Мало того, что у него волею подвижников премиального успеха отторгнуто сознание, так вдобавок к такому несчастью его лишили цельности и составности. Стоит обратиться к старениеведческим работам, как на читателя обрушивается водопад частностей. На первом месте по обвинению в нехорошести располагается ДНК. Нет таких грехов, в которых она не была бы виновата. То у неё винтовая нарезка не та, то спящих генов много, то кодоны не активны или самовольно смещаются, то … Далее подозрение падает почти на все химические элементы, после них пытаются уличить молекулярные соединения и связи, затем так называемые физические факторы, словом, кто во что горазд. Складывается впечатление, что исследователям человек не нужен вообще: с сознанием или без сознания. Достаточно завладеть самой малостью любого биологического объекта, даже трупа, как открывается возможность в окуляре микроскопа распознать любую фантазию и подать её как прорыв … к кассе. «В многочисленных исследованиях показано, что мелатонин замедляет процессы старения и увеличивает продолжительность жизни лабораторных животных — дрозофил, плоских червей, мышей и крыс. Определённый оптимизм вызывают публикации о его способности повышать устойчивость к окислительному стрессу и ослаблять проявления некоторых ассоциированных с возрастом заболеваний людей, таких как макулодистрофия сетчатки, болезнь Паркинсона, болезнь Альцгеймера, гипертоническая болезнь, сахарный диабет. Испытания этого гормона существенно расширят его применение для лечения и профилактики возрастных заболеваний и, в конечном счёте, преждевременного старения.» В. Анисимов, «Природа» № 7, 2007.

Вот так! Червь как разумное существо, исходя из своего вкуса, приспособил новую пищу для удовлетворения собственных запросов. При одной организации сознания–формы червя мелатонин дал ему прилив сил. При другой, третьей, четвёртой … структуре его сути, реакция на подачку может оказаться любой вплоть до смертельной. Но это уже не имеет значения. Важно, что тот лабораторный червь не только выжил, но ещё и дольше мучился прежде, чем умереть. Почему мучился? А как узнал Анисимов, что он радовался удлинению своей жизни? Может ему дрозофила, мышь или крыса доложили? Неисповедимы способности учёного! Так или иначе, но с червем произошло нечто … неопределённое. Это называется: получены положительные результаты эксперимента. Непременно положительные, ибо куда же тогда ушли бюджетные средства? А коль обнаружены такие сначала заметные, потом впечатляющие, затем многообещающие, выдающиеся и, наконец, эпохальные достижения при изучении фундаментальных проблем старения червя, то, весьма ясное дело, это самое прямое указание на то, что: «Человек будет жить до 800 лет и умирать от несчастных случаев» В. Скулачёв. 2008. InetMED. ru — сайт о здоровье. Там же: «В советские времена старость обещал победить профессор Богомолец. Ему выделялись огромные средства. Он умер, не дожив до 70 лет. Сталин стукнул кулаком: «Мерзавец, обманул!» Ныне кулаком не грозят, но что дает основания верить в успех?» Ответ: «Современным наукам неизвестны фундаментальные принципы, запрещающие сколь угодно долгое продление жизни.» Однако науке так же неведомы назначение и особенности жизни, роль в ней человека и других существ, даже самому Скулачёву не известны собственные ограничения как инструмента познания. Обозначает ли это допустимость произвольного вмешательство в натуру без оглядки на последствия? Или всё же предварительно следует обозначить мировоззрение научного устремления общества, из которого, как частный случай, должно проистекать насилие над особью, даже при наличии приманки в виде здоровья и долгожительства?

Такое возмущение следует адресовать всему геронтологическому направлению естествознания. Вековые усилия не дали ничего! Наоборот! Планета бьётся в конвульсиях пандемий, эпидемий, эн–демий. К несуразно длинному списку прежних недугов добавлены сотни рукотворных хвороб. Человек деградирует психически и физически. Более того, в своё скольжение к упадку он втянул планету, отчего выживаемость вида стала сомнительной. Так где же та помощь, мощь и здоровье, которые обещаны геронтологией? Её не только нет, она не только не предвидится, но она невозможна.

Повторим изложенное ранее о человеке: это есть этапный продукт на пути развития сознания от нулевого мира к шестимерному миру — сорросу. Сущностью, составленной только из самой себя, является зарожденец. Все остальные существа представляют собой составные конструкции. Так, несметное число зарожденцев, по мере перерастания возможностей своего мира, образуют существо линейного мира, населённого растениями. Развиваясь далее, многие линейные особи порождают одно существо плоскостного мира, представленного животными. Большóе число плоскостных существ

дадут одного человека, многие человеки породят кваромовца, затем по такому же принципу получится пентаровец и сорросовец.31 Отсюда видно: одна особь данного мира состоит из огромного числа особей от всех предыдущих миров. Если человек принадлежит к плоско–объёмному междумерью, то это обозначает, что у него есть только один орган, способный отображать трёхмерную обстановку — мозг. Именно мозг служит переводчиком, интерпретатором и связующим звеном между нематериальным, а точнее: невидимым сознанием, и телом из плоти. Все остальные части, элементы и органы персоны представляют собой сущности разных миров от плоскостного до нулевого включительно. Тело не является массивом с некоторыми усреднёнными параметрами, не есть этакой однородностью, изменяющейся разве, что плотностью. Это прежде всего скопище сущностей, у каждой из которых собственный начертанный путь развития, а значит, и своё понимание процесса потребления и очищения, отношения к среде и влияния на среду, своя связь с соседями и личное понимание своего назначения.

Сердце, например, только догадывается о наличии печени, почек, желудка и других соплеменников. Как люди в тесном помещении для определения совместного поведения вынуждены общаться через среду, скажем, путём разговора, т. е. через изменение свойств пространства, или через принятие особого положения тела, т. е. посредством поз, манер, гримас и прочих приёмов воздействия на общую среду, но только не напрямую: сознание на сознание, так и сердце не в состоянии непосредственно обратиться к печени и что–то ей сообщить, потребовать, наказать или поощрить. Для осуществления контакта сердце обязано изменить общую среду с печенью в таком направлении, чтобы дать возможность печени по изменённой обстановке предположить о наличии её собственного интереса к происшедшему. И только после того, как она решит, что на изменение следует реагировать, то вариант своей реакции она изберёт самостоятельно. В этом суть соответствия самому себе и своему предназначению. В этом же смысл личной свободы: выбор обменивается на страдания. Всякая реакция печени изменит среду, и тогда уже сердце будет вынуждено принимать решение о целесообразности ответных мер и их конкретного проявления. Все без исключения органы взаимодействуют по такому принципу. Все они живут врозь, но в то же время и вместе. Они есть отдельности, личности, особи, но, взятые в совокупности, образуют целостный организм. И всё, изложенное выше, есть следствие, отрабатывающее или исполняющее, или соответствующее внешней по отношению к ним причине. Именно причина создала такую внутреннюю среду своего тела, в которой сердце, проявляя свою индивидуальность, смогло найти всё необходимое для осуществления заданной индивидуальности. Причина создала возможность, а следствие по своей потребности превратило её в исполненность. Не было бы причины, то при любом упорстве следствия, оно состояться было бы не в силах. При всяком изменении свойств причины, следствие вынуждено отрабатывать такое изменение, если даже это приведёт к перерождению и смерти. Этим демонстрируется предельно ответственная зависимость между целым и его частями. Целое — это не сумма частей, но и часть — это не послушный раб, безликий исполнитель или безропотный подчинённый.

Причиной является сознание существа. Причина представляет собой бесконечную непрерывную зависимость, или иначе, линию воздействия, объединяющую все элементы сущего. Она исходит из области наибольшей развитости и, преломляясь в бесчисленных звеньях–этапах–мирах, уходит в мир зарождения, везде формируя согласованный подход к оразумлению.34 Этот подход отображён в принципах, положениях, запретах и законах, приведенных в работах миры 31, неболение 32, сущее 34. Для данного изложения важно уяснить, что эта же всеобщая причина правит и людьми. То, что они имеют человеческий облик, то, что они находятся в среде с названием атмосфера, то, что подвержены именно такому варианту развития со всеми достоинствами и пороками и все прочие особенности людского бытия есть воздействие на земной ареал именно такой причины, а люди есть её следствие. В свою очередь человек, или иначе, сознание, превращающее плоть в форме человека в разумное существо с названием человек, выступает причиной для своего же тела–организма. Именно это сознание образует внутреннюю среду, где проживают такие поселенцы, как сердце, почки, горло, железы, системы, скелет и прочие органы, уже известные людям и пока ещё не открытые. В эту среду погружено всё, составляющее тело. Каждый элемент черпает из неё потребное для жизни. Но каждый из них и вносит в общую среду свои экскременты, изменяя её, а точнее, отравляя её. Получается не просто некоторая отвлечённая, неизвестно кем и для кого созданная среда, а именно совместная. Хотя в данной совместности главенствующая роль принадлежит сознанию сущности, но это не означает, что сама сущность всегда будет заинтересована и сможет поддерживать среду в определённой оптимальности. Действия частей способно так преобразовать общее окружение, что оно станет непригодным для поддержания жизни. Существо гибнет. Если умирает человек, то из плотного мира исчезает особь междумерного уровня развития. Но одновременно с ней покидают этот мир особи плоскостного мира, такие как глаза, уши, сердце, желудок, кишечник и все остальные крупные органы. Однако каждая из крупных частей состоит из собственных структурных элементов, также являющихся сущностями на своём уровне. И далее: всякий элемент–сущность составлен из других жильцов всё более глубоких слоёв мироздания вплоть до мира зарождения. Получается, смерть человека — это приговор невообразимой численности его собственных коллег по оразумлению. И не только с человеком происходит такое массовое погребение. Гибель общего всегда сопряжена с умиранием частей. Так, при разрушении планеты погибнет всё ей принадлежащее. При гибели звезды уничтожатся её приобретения и так вглубь сущего.

Если наблюдается жёсткая зависимость частей при разрушении, то при созидании, т. е. при становлении бытия, или иначе, здоровья и тем более долгожительства, взаимная обусловленность частей становится непререкаемой и подчиняется требованию: каждый обязан знать своё место и непременно ему соответствовать. В этом состоит суть причинных отношений. Это же и указание границ личной свободы. Отсюда же вытекает невозможность абстрактного понятия здоровья, дескать такого здоровья, которое не соотносится с предначертанной судьбой и соответствием личности этой судьбе. Здоровье общего всегда связано со здоровьем частей. Но частей невообразимо много и все они различаются между собой. Как же умудриться и обеспечить им всем условия для проявления себя? И что это за условия, если в природе действует принцип наименьших затрат на единицу полезности. Стоит лишь предоставить комфорт какому–то из существ, как он тут же замедлится в развитии и устремится в деградацию. Кто и как обязан установить меру?

Может ли это сделать материя, плоть, тело или организм? Нет! Структура, состоящая из равно умных и одинаково свободных не жизненна. Она разбредётся по широкому полю возможностей и установит везде непримиримые отношения, образуя область уничтожения. Значит, для обеспечения жизненности частей обязательно необходимо ограничение их свободы. Но всякое ущемление связано с определением направления движения. А оно, направление, не может отличаться от предначертанного, ибо за отклонение от него последуют наказания. Предначертанный путь — это удел сознания общей структуры. И хотя он не известен даже ей, структуре, но ей и только ей разрешено и даже вменено в обязанность в страданиях искать своё назначение и обменивать муки на успех. Только при соответствии выбранного направления движения разума требованиям причинных отношений той линии оразумления, в которую данное общее входит в качестве части, и часть, и общее приобретут состояние, называемое людьми здоровьем.

Итак, здоровье части без здоровья общего невозможно. Но всякое общее само является частью по отношению к более развитой структуре точно так же, как любая часть выступает в качестве общего по сравнению с менее развитым объектом. Продлевая такую зависимость в сторону усложнения мира и в направлении его упрощения, охватим единым–цельным замыслом творчества всё сущее. Этот замысел и есть причинная соподчинённость объектов.

Теперь представим, что некоторое звено решило перестать соответствовать требованиям своего места. Пусть это будет, например, человек, который вздумал разогреть атмосферу. Неважно уже каким образом: дымом труб, пламенем ракет, взрывами бомб, сжиганием мусора, ионизацией газов, преобразованием ветра в тепло и прочими дерзкими поступками неопытного ума. Такое ему почти удалось. И когда полностью удастся, планета под натиском своей части–людей изменит облик и установит среду, в которой места выскочке не найдётся. Часть захотела пренебречь ограничением личной свободы, сделала недопустимый выбор и оказалась наказанной. Отношение человека к планете такое же, как любого органа к самому человеку. Если железá, вдруг, решит изменить собственную плотность, очертания, функцию или как–либо иначе отличиться, то организм не сможет предоставить ей для этого потребные материалы и решительный, но не … перейдёт в стадию разрушения. Погибая, он внесёт в совместную среду отравляющие вещества, чем обречёт на смерть и коллег. Особь, допустившая разлад, погибнет. Но что значит решит изменить? С какой стати органу понадобится что–то решать? Почему его не устраивает текущая ситуация?

Ответ всегда будет одним и тем же: потому, что изменилась среда обитания. Если бы среда всегда оставалась в комфортном качестве, то при условии изначально здорового органа, данному органу нет необходимости что–то менять и он вечно развивался бы согласно своей линии роста. Всякий раз, как только среда оказывается не в состоянии предоставить потребное, возникает необходимость выбора. Но выбирать надо с учётом изменённой среды, к которой орган не приспособлен. Тогда выбор осложняется обучением. Вероятность ошибок возрастает. Ошибки нарушают равновесие причинной ветви. Возникает всеобщий разбаланс — болезнь.

Что же меняет среду? Легче ответить, что её не меняет, ибо на хрупком организме отражается всё бытиё. Ещё каких–то шестьдесят лет назад жители сёл брали воду для питья прямо из реки. Она была такого вкуса и качества, что стакан воды утолял летнюю жажду на целый день. Она не протухала в ведре в течение несколь- ких месяцев. Прозрачность позволяла рассмотреть камешки на глубине около пяти метров. Бельё выстиривалось без мыла, о цветении реки тогда даже не подозревали. Рыбу невозможно было извести. Воздух не давал возможность развиваться плесени и грибку, в самом сыром помещении мог стоять туман, но при этом отсутствовала цвиль. Земля давала такую силу овощам, что съедобные огурцы доставали из–под снега почти до нового года. Солнце могло ожечь тело, но без волдырей и рожистого перерождения тканей. Дожди были чистыми, без кислотных включений. Летали слепни, оводы, шмели и другие насекомые, которых сейчас можно увидеть разве в гербарии. Мошки и те были особыми: вились роем и не трогали людей. Птиц было так много, что приходилось сторожить сады. Хлеб не плесневел годами: превращался в сухарь, но без поросли. Особенности чистой планеты можно перечислять без устали. Предоставим читателю самостоятельно нарисовать картину сегодняшнего дня. Получится настолько неприглядное видение, которое соответствует упадку вида и сомнительной ситуации выживания. И это всё сотворили люди. Это они за короткий срок уничтожили то, что создавалось веками. Значит, люди перестали быть теми людьми, которых породила планета. Они переродились! Они стали врагами планеты и самим себе! Образовалось общество–опухоль.

А теперь предоставим таким гротескным существам возможность жить долго, ну, скажем, двести лет. Можно ли такое допустить? Можно, но бесполезно, ибо при таком остервенелом уничтожении среды уже через сто лет жизнь на Земле исчезнет. Тогда в чём состоит проблема победы над старостью, кто сможет принять на себя бремя долгожительства и чем всё–таки занимаются геронтологи? Разумно поступит планета, если после исчерпания образумливающего воздействия на человечество она примет решение очистить себя от инициативных и дерзких, но не … Люди, гружённые муками, уйдут на очередной виток насильственного оразумления, а Земля, наконец, получит отдых перед новой напастью.

Третьим недостатком современного подхода к старению стала подмена объекта исследования: продлевать жизнь намерены человеку, а экспериментальная нагрузка возлагается на … что угодно, кроме человека.2 «Происходящая в последнее десятилетие технологическая революция в молекулярной биологии, расшифровка генома дрожжей, бактерий, нематоды, плодовой мухи, мыши и человека открывает беспрецедентные возможности для изучения генетических основ старения, что, в конечном счете, позволит разработать средства, улучшающие качество жизни пожилых людей.»

Или: расшифровка мухи открывает возможности для изучения основ старения людей. Значит, основы будут мушиные. Какими же тогда получатся пожилые люди? А ежели основы взять от нематоды, то это даст новый образец стариков? Может лучше по Скулачёву скроить ветеранов: «Опыты на мышах, которые относят–ся к млекопитающим и прошли схожим эволюционным путём, доказали: у зародыша можно «выбить» ген, уводящий его от рыбы».40

Похоже, что учёные сами у себя уже давно отыскали ген, уводящий от разума. «В 2002 году Нобелевскую премию получили Бреннер, Хорвиц и Салстон, которые проследили путь дробления клетки круглого червя нематоды до взрослого состояния. Оказалось, что у взрослой особи на 160 клеток меньше, чем положено. Клетки никто не съедает, — они обрывают жизненный путь по своей инициативе. Были найдены гены, которые программируют нематоду на харакири. Подобные гены были найдены у человека. Если бы не эти гены, у эмбриона не пропадали бы плавники между пальцами, не отмирали бы жабры, не рассасывался бы хвост.» 40

И это на полном серьёзе, с немеряным учёным апломбом, за огромные вложения и в течение всей исследовательской карьеры. Почти по И. П. Павлову: „…какое плодотворное поле раскрылось бы для физиологического исследования, если бы немедленно после вызванной болезни или ввиду неминуемой смерти экспериментатор искал с полным знанием дела способ победить ту и другую» 40

Исследования изначально и во веки впредь предполагаются только физиологические, т. е. беспредельное потрошение плоти, ибо о сознании–рассудке в данном программном послании не упоминается. Особо интригующе выглядит: с полным знанием дела. Каждый, решившийся спасти человечество, непререкаемо уверен, что ему это удастся и только таким приёмом, который избрал именно он. Если у червя оказался недобор клеток, если бы не харакири нематоды, если бы не было гена, уводящего от рыбы, если бы отсутствовало указание о полном знании дела, если бы …, да разве помыслил бы кто–то о жалком положении стариков? А так, при наличии обещающего материала, накопленного на бактериях, клетках, тараканах, птицах и прочей настырно живучей живности, мы враз ударим долгожительством по болезням и старости.

Повторим написанное несколькими страницами ранее: «Тело не является массивом с некоторыми усреднёнными параметрами, не есть этакой однородностью, изменяющейся разве что плотностью. Это прежде всего скопище сущностей. У каждой из них личный начертанный путь развития, а значит, и своё понимание процесса потребления и очищения, отношения к среде и влияния на среду, своя связь с соседями и личный взгляд на своё назначение».

Лабораторная крыса — это существо начальных участков плоскостного мира. Значит, в её плоти отсутствуют органы, дающие возможность отображать всю вторую координату пространства. В сознании животного воспроизводится только часть второго направления бытия. И крыса вовсе не воспринимает высоту. То, что она способна перемещаться в трёхмерной области, понимаемо лишь человеком. Это он видит объём. Крыса же всякие свои перемещения укладывает в понятие плоскости. Для неё движение вверх и вниз не отличается от бега по как угодно извитой поверхности, в которой различает всего лишь длину и ширину. До того уровня, чтобы приобрести понимание высоты, ей необходимо освоить весь плоскостной путь, выдвинуться в объёмное междумерье и осознать замедление двумерного времени с попутным выплыванием из будущего нового времени, характерного для трёхмерья.31 На весь такой маршрут потребуются эпохи. Пока же всё, связанное с высотой, для крысиного рассудка располагается в невообразимом грядущем. Но коль нет восприятия объёма, то нет и телесных органов, реагирующих на объём. У крысы есть сердце, почки и остальной набор телесных элементов. Но каждый из них представляет собой двумерную функциональную конструкцию, хотя и собранную в объёмном исполнении. Сердце крысы не затрепещет, как людское, при воспевании полёта над плоскостью. Для неё понятие над невозможное. Ничего не может быть такого, что не касается поверхности, не опирается на неё или отделяется от неё. Хотя она и может смотреть сверху вниз на объект, но способности различить объёмность у неё нет, она распознает только плоскую проекцию предмета на собственное видение–восприятие.

Теперь представим, что энтузиасты от старения вводят крысе чудо–препарат. Поскольку снадобье изготовлено трёхмерным существом, это свидетельствует, что целебный эффект сосредоточен не столько в особенностях молекул, сколько в их пространственных расположениях–ориентировках. Именно такова сегодняшняя трактовка химических соединений. Вся мощь молодильного продукта сокрыта в объёмном распределении радикалов. Но как раз их–то крыса и не различает. Будучи плоскостным существом, она ещё не доросла ни умственно, ни телесно до восприятия сведений любого характера, сосредоточенных за пределами плоскости. Это похоже на то, как бы вдруг трёхмерный человек внезапно узрел и приспособил для своих нужд прилетевших к нам жителей четырёхмерного пространства — кварома. Вот когда крысиный потрошитель препарирует кваромовца, тогда и крыса выскажет людям своё мнение о них. А пока такого не произошло, она, в лучшем случае, отреагирует на интервенцию в её тело своим, т. е. плоскостным отсветом на якобы универсальное средство. Будет ли реакция крысы на препарат? Всенепременнейше! Есть ли возможность уточнить–проверить крысиный отклик на вмешательство дерзких, но не … Такой контроль немыслим, ибо людям пришлось бы сбросить с себя свою трёхмерность, окунуться в плоскостное прошлое и, ставши вровень с крысой, вместе с ней заняться познанием старения каких–то напористых особей из будущего. Вроде того, как сами люди попытались бы сделать кваромовцев вечно молодыми.

Но, если же отсутствует убеждённость в совпадении откликов крысы и человека, то зачем вообще мучить животное? Ответ: а как иначе подобраться к премиям, дипломам, степеням, кормлению и почёту? Посмотрите, весь мир так делает! И делает, и делает, и делает … А результат? Если сложить всех убиенных крыс, мышей, котов, собак, обезьян, птиц, … вся суша метровым слоем покроется. Но, с другой стороны, сколько ни всматриваться нигде ни одного бессмертного. Что же это за чёрная дыра — наука, которая втягивает бюджеты, судьбы, цивилизации, а взамен — уничтожение вида?

Однако, коль не животных, то кого? Никто из людей ведь не ляжет добровольно на стекло микроскопа под проценты мученического долгожительства. Как же искать, находить и не сдаваться?

Последний вопрос вносит в душу отчаяние. Действительно, как всё–таки следует экспериментировать, если на животных получить достоверные сведения невозможно, а на людях — грех? Возникший тупик обязан показать вдумчивому читателю несуразность людского мышления. Если уж нужно заниматься чем–то, так непременно действия должны быть направлены на материю, на плоть, на тело, которые тут же следует поднести к глазам то ли непосредственно руками, то ли через микроскоп, то ли растёртое–измельчённое утопить в химическом реагенте … Почему бы вдруг не вспыхнуть научному озарению: может вообще не стоит заниматься кромсанием вещества? Ведь, если имеется прецедент физиологического эксперимента, так он не имеет права исчерпать собой все исследовательские подходы к явлению. Сам факт того, что нечто имеется, свидетельствует о наличии и других возможностей. И коль они сейчас, именно в сию минуту не видны, не известны, не заявили о себе, значит, не пришла пора. Те, кому они не раскрылись, ещё не доросли до понимания более сложных закономерностей, уже отдалившихся от материи и показывающих мир с пока неизвестных сторон. Почему бы на первых порах хотя бы в рамках поисковой гипотезы не предположить отсутствие самостоятельности организма–тела. Намёк на такое состояние дают многочисленные варианты потери сознания, когда при том же наборе органов сами по себе они не способны собраться в осмысленную конструкцию. Аналогичная ситуация возникает сразу после умирания: тело комплектное в материальном отношении, но, поди ж ты, мёртвое. Сколько бы ни колоть его живительным эликсиром, как ни поливать его святой водой, какие бы анисимовские молекулярные основы старения или ионы Скулачёва ему не вводить куда бы то ни было, оно останется мёртвым. В чём же дело? Только что был живой! Все органы находятся на своих местах, вдоволь материи, а жизни нет! Аналогичная беспомощность возникает во сне: десятки килограммов бездеятельной материи, уязвимой и бесполезной.

В этих случаях наблюдается покинутость. По разным причинам, но от тела уходит сознание. Если сказать точнее, то уходит само существо–человек. Ему такое тело в тягость и он покидает его на время или насовсем. Вернётся сознание — и вся инертная масса снова оживёт. Сознание при воплощении в материю само для себя строит тело с помощью родительской биологической заготовки.31 Между сознанием и его телом устанавливается причинные отношения, как между творцом и его творением. Творец–сознание получает в итоге тело, соответствующее его предначертанной судьбе и используемое в течение земной жизни в качестве инструмента познания нашего мира. Без инструмента–тела бытиё сознания невозможно в силу запрета непосредственного влияния сознаний между собой. Творение–тело приобретает статус полезности, применимости и деятельности только в пределах, установленных сознанием. Всякий раз, когда тело перестаёт подчиняться сознанию, личность погружается в болезни. Трагедия состоит в том, что само сознание не является чем–то идеальным, всезнающим, всемогущим … Наобо- рот, сознание — это непрерывно изменяющаяся сущность, которая никогда не достигает совершенства. В любой точке пути научения сознание соответствует этой точке, но не более. Вслед за имеющейся развитостью последует дальнейший рост, и так вечно. Потому ни на одном этапе своего бытия сознание не способно сделать безошибочный выбор своих поступков. За ошибками следуют отклонения от своего пути, за отклонениями идут наказания в том числе и в виде болезней, укорачивающих жизнь.

Но болезни — это объект озабоченности геронтологов. Незачем на болезнь материи воздействовать лекарством–снадобьем–эликсиром, т. е. той же материей. Тысячелетние усилия подвижников показали и доказали слабую эффективность, а зачастую даже вредность введения в организм несвойственных ему веществ любого происхождения, кроме имеющих статус типовой пищи. Следует признать, что эпоха материальной биологии–медицины зашла в тупик, исчерпала себя и стала источником ускоренной деградации.

Если тело порождено сознанием, то сознание обязано и далее в течение всего воплощения заботиться о своём инструменте с тем, чтобы оно и впредь служило надёжным средством познания. Но … сознание несовершенно, значит такими же несовершенными будут и его заботы. Такое противоречие кажущееся. Тело само по себе без участия сознания улучшаться не может, и в этом утверждении нет противоречия, однако нет и надежды уйти от болезней. Другое дело сознание: его несовершенство — это неотъемлемое достоинство, которое отсутствует у любых других участников мироздания. Несовершенство сознания есть отправная точка к совершенству. Именно сознанию дано понимать свои недостатки, ставить задачу к их преодолению, находить пути достижения потребного качества и путём выбора вариантов через удачи и ошибки добиваться цели. Такое больше не дано никому, нигде и никогда. Каждое существо, доразвивавшееся до понимания самого себя, т. е. до своего сознания, уже только этим шагом приблизило себя к естественному или не леченному здоровью, а значит, и к продлению жизни.

Есть принципиальное различие между ощущением себя человеком и восприятием себя же в качестве человеческого сознания, владеющего человеческим телом. В первом случае обезличенность соотносится с отсутствием ответственности, с отстранением хозяина такого нагромождения, как человек. Нет никакого разделения обязанностей: если уж свалилась болезнь, то кто виноват? Теперешняя людская зомбированность такой вопрос даже не ставит, ибо всё, что содержит цивилизация, направлено на экзальтирование тела. Попутно с насилием над веществом принимаются беспрецедентные меры по устранению–отдалению истинного хозяина этого же тела, каковым является сознание, преобразующее распластанную хворую плоть в человека. Возникает картина, над которой сейчас потешаются пришельцы, наблюдающие нас, а чуть позже станут удивляться нам наши же потомки. Это же надо: слуге почёт, а хозяину забвенье. Во втором случае при понимании себя как носителя себя–сознания, при уяснении, что всякие личные побуждения проистекают не из тела, а из того, что телу не принадлежит и является самостоятельным содержанием, превращающим подведомственное тело в разумную сущность в противовес косному телу. В комплектном образовании сознание–тело появляется ответственная стихия — сознание, решающая всё сама относительно своего бытия.

Если заболела печень, то сознание не станет винить орган. Оно поймёт своё упущение в пользовании им. Станет искать промахи, ошибки в поведении и в тех событиях, которые привели к изменению внутренней среды организма, что в свою очередь вынудило печень отклониться от принятого пути развития. Начнётся поиск–анализ собственного состояния сознания. И если выбор поступков по устранению разбаланса приблизит сознание к своему пути роста, среда нормализуется, вслед за этим печень возьмёт свой ритм и болезнь отступит.32 Если же развитости сознания не хватит для понимания ситуации или сознание окажется неспособным войти в положение печени, то ионы Скулачёва уже не помогут. Сознание, считая себя властелином тела, будет искать и найдёт приёмы воздействия на подопечную структуру. Этим самым оно осуществляет своё устремление к развитию. Сейчас, на этапе материального засилья и односторонне–примитивного взгляда на мир, сознание отторгнуто от области приложения себя. Оно краешком своих способностей прикасается к природе, выставляя вперёд посредника в виде своей формы. Она, форма, впереди и только то, что она случайно, не руководимая интересом развития, зацепит или споткнётся обо что–то, то преломится в обеднённых связях и как–то отобразится в восприятии. В целом же существа, уповающие на материа- льную исключительность, мир видят искажённым, а точнее — не полноценным, некомплектным, односторонним, весьма далёким от того, каким он откроется при учёте его содержания — сознания.

Тогда каждый человек, решивший жить долго, не станет нашпиговывать своё тело чужеродной материей, а установит связь всех элементов организма с собственным сознанием. И как только такое удастся, внутреннее телесное пространство озарится сиянием торжества 32, при котором всякий элемент станет виден сам по себе без теней, затенения и в полном круговом осмотре. В таком организме болезни невозможны. Он будет являть собой образец здоровья и сможет столько жить, сколько возжелает. Однако желания эти не свободны. Они определяются соответствием тела личному сознанию. Желать можно до тех пор, пока тело ещё пригодно для познания. Как только достигнется предел, при котором любая доработка тела в рамках имеющейся конструкции не способна удовлетворить запросы сознания, оно, сознание, всё равно откажется от тела, если даже оно здоровое. Например, нельзя в обезьяньей форме ни при каких её доработках разместить сознание человека.

Изложенное ведёт к удручающему выводу: победа над старостью в теперешней людской трактовке — исключительно кормёжная уловка паразитического ума, ибо заманчивая цель маскирует невозможность её достижения теми средствами, которые имеются в обороте лукавых хитрецов. Это водевиль перед окошком кассы.

Четвёртым недостатком современного подхода к старению является отсутствие понимания принципов формирования внутренней среды организма. Действительно, как общая структура–сознание доводит до сведения частей тела о своих же намерениях? Ведь плоть состоит из бесчисленного количества элементов, различающихся между собой развитостью, значимостью–ролью в причинной соподчинённости, своими возможностями, но главное — личными подходами к увиливанию от тягот оразумления. И, тем не менее, все они важны для компоновки тела, все незаменимы, и нельзя позволить ни одной из частей проявить ослушание и пренебречь организующими указаниями персоны. Всякий раз, когда между общим и частями или даже одной из сонма частей возникает нестыковка, противоречие или конфликт — это предтеча неминуемой болезни. Можно определиться конкретнее: болезнь — это следствие ослабленной или разорванной связи части с сознанием общей структуры. В результате разрыва óрган оказывается покинутым. На собственном понимании обстановки он ещё некоторое время продержится, но постепенно среда вокруг него станет произвольным образом меняться и вместо соответствия принятому плану развития он вынужден будет отклониться туда, куда толкнёт его случайное окружение. Орган начнёт противопоставлять себя всему организму. В этот момент на него обрушивается вся мощь лечебного невежества. На него, как на материальный объект, изливается столько материальных же воздействий, что он и вовсе отклоняется от функционального ритма. Ему и так плохо без ориентировки сверху, так его ещё дополнительно оглушают создаваемой лекарственной средой. И это вместо того, чтобы позаботиться о восстановлении нарушенной связи с сознанием. Как именно такая связь создаётся, изложено в книге неболение 32, здесь же отметим основные штрихи.

Поочерёдно в теле выделяются элементы, доступные для восприятия. С каждым из них проводится мыслительная работа с целью установления чувственных очертаний органов и получения надёжных ощущений сначала от одиночных элементов, а затем от всех воспринимаемых совместно, вроде от единого механизма. Важно при этом, чтобы, несмотря на множество удерживаемых в сознании элементов, каждый из них воспринимался ещё и персонально. Тогда в сознании вспыхнет удивительная картина: всё тело озарится мягким светом, в сиянии которого будут просматриваться все большие и малые части внутренней полости человека. Они станут вести себя индивидуально. Здоровые окажутся золотистого цвета и слегка вибрирующими. Почти здоровые станут тускло жёлтыми и менее активными. Больные места приобретут разные оттенки серого цвета мало подвижного уплотнения. Наблюдая внутренним взором–умом самого себя же, станет понятным куда следует приложить своё же внимание для приведения цвета к золотистому. Тогда выбирается какой–то из неблагополучных участков и с ним проводится такая же работа, как и первоначально со всем организмом. Постепенно благодаря своим собственным усилиям в теле не останется ни одного тёмного пятна, что будет свидетельствовать о приведении всех частей плоти к непротиворечивым причинным отношениям. А раз противоречий нет, то нет и болезней. Организм оказался настроенным своими частями на выполнение совместной работы по поддержанию тела в живом состоянии. И это без лекарств и прочего материального воздействия на собственное тело. Но самое главное — это исключение чужих, посторонних, а потому мало заинтересованных пособников боления. На основании закона о индивидуальном развитии, нет нигде такого существа, которое могло бы знать потребности не своего тела. Это не дано даже врачу. А коль так, то всякий лекарь отнесётся к больному с типовых позиций, применит усреднённые критерии оценки и воздействия, основанные на похожести тел, а не на их равенстве. Значит, кто бы ни был посторонний, он не способен вникнуть в суть недомогания так, как это может выполнить только сам заболевший. А если не вникнуть или неполностью вникнуть, или неправильно вникнуть, то даже казалось бы хорошо выверенное лекарство принесёт лишь вред: больной орган подтолкнётся к ещё большему болению. Вывод: подчинение сознания самому себе с последующим подчинением тела своему сознанию открывает возможность не болеть. Однако, не болея, становятся ненужными все посредники, кормящиеся на людском примитивизме. Можно представить, с каким остервенением миллионноликая рать лекарей, фармацевтов, аптекарей, знахарей, чиновников и прочих свидетелей боления станут опровергать, отрицать и поносить написанное здесь. Ещё бы, они лишаются кормильца, не будет больных — им придётся работать и даже думать. А такое не всем под силу. Пора больному понять: то, что у него не в порядке здоровье — сведения не интересные. Всё окружение заболевшего занято только тем, сколько же от него можно получить?

Но у каждого читателя есть выбор: пойти за ложными сострадательщиками и разделить участь несметного числа обречённых, брошенных на произвол случая сначала самими собой, а потом и теми, кто тщился им помочь. Или проявить настойчивость и вчитаться, и вдуматься в материал, изложенный в книге неболение 32.

Конечно, написанное само в голову не вложится. После многих эпох поклонения материи весьма непросто поверить в то, что без материального воздействия на организм можно не только выздороветь, но и вообще не болеть. Болезнь — это позор! А точнее — это невежество. В настоящее время болезнь разделяет людскую массу на тех, кто не достоин, чтобы жить, и на тех, за которыми будущее. Кто к жизни не пригоден, тот уйдёт. И в этом состоит справедливость. Больные люди неспособны сохранить даже себя, как же они смогут уберечь планету? Будет планета, будут и жильцы на ней и не просто некоторые пассивные особи, вроде нашего вида, а такие, которые оздоровляя себя, оздоровят среду и мир.

И когда силами своего сознания установится связь самогó сознания с каждой частью собственного организма, то встаёт самая сокровенная задача: как донести намерения сущности до всех без исключения элементов тела? Всвязи с несуразно большим числом таких элементов и невероятной пестротой их интересов поначалу кажется, что задача нерешаема, невыполнима, невозможна. Но она ведь решена по факту наличия особей–персон–существ. Как?

Отправной точкой рассуждений является главный смысл наличия сущности как объекта мира. Этот смысл есть развитие. Если бы исключить развитие, то сущность становится ненужной и она даже не создавалась бы. Сущность и развитие неразделимы. Но развитие невозможно без непрерывной подгонки тела под потребности сознания. Наряду с медленным изменением плоти в течение текущего воплощения наступает этап развития, когда прежняя форма ни при каких доработках не в состоянии удовлетворить растущее сознание. Тогда форма меняется полностью. Это происходит при рождении в твердь. Но рождение — это производство потомства. Итак, сущность — развитие — рождение — потомство. Или в этой цепи присутствуют все звенья, или, если не станет хотя бы одного звена, то исчезнет с горизонта бытия вся цепь. Для всякой сущности развитие превращается прежде всего в порождение потомства, а уже после этого происходят остальные проявления бытия: кормление, защита, творчество, воздействие на среду …

То рождение, которое известно людям, есть заключительный эпизод длительной, изнурительной и весьма рискованной работы, проводимой тремя персонами одновременно.31 Одна из них находится в нематериальной области бытия и готовится к воплощению на Землю. Именно она в дальнейшем предстанет в образе человека. Но, в связи с запретом на попятное движение в развитии, эта особь не имеет права сама себе же изготавливать тело с зарожденческого начала–нуля. Чтобы уйти от такого запрета, на помощь приходят две другие персоны, уже проживающие в материальном мире и выполняющие обязанности родителей. Они из собственного телесного материала формируют заготовку, называемую эмбрионом. Заготовка развивается из оплодотворённой яйцеклетки и сначала растёт под действием родительского благословения, но затем оно постепенно замещается руководством самого воплощенца, и к моменту рождения ребёнок уже полностью состоит из клеток той личности, которая приходит на планету в виде конкретного человека.

Если заготовка не будет соответствовать воплощающемуся сознанию, то обнаружится разбаланс формы и содержания и ребёнок погибнет. При малом несоответствии возникнут уродства. И только при полном совпадении свойств заготовки с требованиями приходящего существа, родится здоровый потомок. В случае слабости натуры воплощенца он подберёт себе таких же хилых родителей и они поднесут ему телесную заготовку, соответствующую его конкретным данным: родится болезненное существо. В дальнейшем по жизненному пути пройдёт особь с неустойчивыми психикой и телом и, какие бы приёмы оздоровления к нему ни старались применить, никогда из него не получится ни долгожитель, ни тем более кандидат в бессмертные. Для приобретения земного здоровья следует быть здоровым всегда, т. е. из воплощения в воплощение, из жизни в жизнь. На протяжении всего оразумления необходимо создавать свой облик в соответствии с законами мироздания: книга миры 31.

Земные чародейства над существом, родившимся с изъянами, позволят ему как–то одолеть погружение в плоть, но предельное, на что он может рассчитывать — это на малое превышение своих достижений над тем уровнем, с которым пришёл на планету. Значит, геронтологические усилия любого накала не дадут большего результата, чем сохранение воплощенческого задела. Эликсир здоровья скрыт в содержании каждого из существ. Запрет на скачкообразное развитие исключает значительное укрепление себя за одно воплощение. Если бы это было не так, тогда наполеоны, гитлеры и прочая проказа человеческая, будучи извергом сегодня, уже завтра предстала бы агнцем без всякой ответственности за свои преступления. Получается, что здоровье не столько биологическая тема, сколько мировоззренческая, ибо неожиданное обретение отличительных признаков одного звена причинной цепи приводит к страданиям всех участников этой цепи. Каждый не сам по себе! Для зачатия необходим семенной материал: мужской сперматозоид и женская яйцеклетка. В связи с важностью этих продуктов для порождения потомства, в организме приняты особые меры для их непрерывного производства. Помимо органов, поддерживающих тело в живом состоянии, в отдельную группу выделены репродуктивные органы. Их главная задача: взрастить семенной материал. Но, если бы только взрастить, то этот процесс оказался бы сам по себе, взятый ниоткуда и никуда не стремящийся. Такое порождение опасно для устойчивости мира, ибо появился бы некто сторонний, никому не подчиняющийся, эксплуатирующий чужую плоть и способный на неконтролируемые действия. Для предотвращения угрозы со стороны семенных продуктов, им вменено в обязанность стать копией содержания личности, их породившей. Этим решается несколько задач сразу. Прежде всего устраняются структуры, способные восстать против причинных установок самой сущности. Затем, материальным носителем создаётся дублёр нематериальных свойств персоны, т. е. именно того содержания, которое формирует суть земного человека и его тело. И наконец, создаётся вещественный агент для управления собственной плотью.

Итоговая картина следующая: сама по себе личность присутствует исключительно в нематериальном облике, людям не видна и отображается в земном ареале только через проявления тела. Она создаёт в организме, ей принадлежащем, первую дублирующую структуру с названием мозг для организации работы тала как инструмента воздействия на среду, т. е. в качестве средства познания. Вторая дублирующая структура — это репродуктивный материал. Он задаёт то направление развития тела, которое в непрерывном режиме станет отслеживать мозг. Итак, сознание воздействует на мозг непосредственно и через семенной продукт. Этим устанавливаются требования и к форме, и к содержанию плоти.

Далее, в организме отсутствует резервуар для хранения или накопления семени. Яички, семенной канатик и семенная железá — это органы окончательного созревания семени и его размещения во время придания семени репродуктивной готовности.32 По мере накопления невостребованное, но зрелое, семя всасывается в кровь и разносится по всему организму. В этот момент происходит удивительное преображение семени — оно превращается в гормоны. Превращаясь, распадается на составные части, соответствующие составным частям сознания личности. Но поскольку сама личность содержит в себе множество сущностей предыдущих миров,31 то и её семя отображает это же множество. Тогда, циркулируя вместе с кровью, семя доносит до каждого элемента тела сведения, переданные ему сознанием особи при формировании–созревании репродуктивного материала. Трагичные взаимоотношения творца семени — человека с самим семенем изложены в книге мужчина 29. Здесь отметим, что в жизни всякого сообщества наступает особый этап развития, когда начинается неуёмная эксплуатация чувственных сторон истечения семени из организма. Потеря его обозначает разрыв связи сознания с собственной плотью. Тело становится неуправляемым, начинает расти по своей прихоти и устремляется к разрушению. Именно такой этап установился у нас на планете.

Отсюда следует, что любые усилия по укреплению здоровья и тем более по облегчению старости, проводимые без учёта значимости репродуктивной системы организма, лишены смысла. Стареет и болеет не тело, а сущность. Хотя между ними и установлена взаимная подчинённость, но причиной всё же является сознание сущности, тогда с него и начинать нужно. Частичные воздействия вроде молекулярного, пищевого или тренировочного вмешательства, если и окажут благотворное влияние, то к долгожительству это будет иметь весьма косвенное отношение — отсвет вместо света.

В заключение важно отметить, что в структуре миров подробно разработана процедура принуждения уклоняющихся от оразумления 20 и никак не затронуты последствия опережения ритма поумнения. Похоже в этом скрыт глубокий резон: выходцам из праха не до прыти на стезе роста. Им бы найти в себе силы справиться с заданием и успеть к сроку, несмотря не предельное напряжение творческих потенций. Невероятно труден путь восхождения к вершине сорроса. Неужели возможен особый феномен развития, при котором несмотря на едва преодолимые тяготы, всё же найдётся некоторый умелец и так умудрится построить свой бег к семимерному финишу, чтобы оказаться там досрочно? Но предположим, что такое произошло и боец с конфликтом прибыл раньше времени. Чем ему заняться, ведь то, ради чего он зрел, ещё не пришло! Неиспользованная непомерная мощь бойца грозит гибелью. И сно- ва: болезни, старость, бессмертие — категории мировоззренческие.

ЗАДАЧА ТРЁХ ТЕЛ

Представим стадион, беговую дорожку с препятствиями и атлетов на ней. Выделим из группы спортсменов троих человек и обратим внимание, что на них одежда разного цвета. Сформулируем задачу: при заданных начальных условиях забега определить положение каждого участника в любой момент времени при наличии следующих допущений. Первое — бегунам запрещается сталкиваться, падать и скрываться. Второе — расстояние между ними может быть произвольным. Третье — каждый раз, когда самый быстрый атлет пробежит половину круга, препятствия на дорожке смещаются по случайному закону. Наличие землетрясений, извержений вулканов, падения комет, неожиданных цунами, военных действий и прочих незначительных помех можно не учитывать.

Среди людей нет такой нелепой нелепости, которая не обросла бы почитателями. Выше приведенная задача не исключение. Непременно найдутся подвижники, возжелавшие испробовать талант: преобразовал же Перельман бублик в чашку.25 Но с чего они начнут? А с чего вообще начинается думание? Сколько людей, столько ответов, но наблюдение за учёными показывает: замеченным становится то, от чего невозможно увернуться, что само напирает на глаза, ввинчивается в рассудок и вынуждает человека сосредоточиться только на том, обо что споткнулся, отключая от сознания остальные события. Так произошло, например, с восприятием материи, с осознанием шаровидности удалённых тел, с ощущением гравитации, излучения, движения, электричества, механики …

Могло же так случиться, что в эпизоде с бегунами самым впечатляющим признаком оказалась бы одежда разного цвета. Предположим, что исследователи ещё не так мощно развиты, как того требует умение проникнуть вглубь явления, и примут своими очами видный факт перемещения одежды по полю в качестве самостоятельного происшествия. Кто отважится утверждать, что поведение объекта на стадионе нельзя описать уравнением? На это способен только полный невежда, неуч или невообразимый умник. Среди математиков таких нет! Математики люди очень серьёзные и они знают точно: при наличии действия уравнение отыщется всегда. Если не подойдёт простое, обнаружат сложное, если и оно не впишется в проблему, придумают, изобретут, применят подстановку, особое преобразование, разложат в ряд, возведут в ранг, словом, нет такой проблемы, которая по вине математиков осталась бы без собственного уравнения. Хватило бы задач, а уравнения будут …

И вот энтузиасты принялись за работу. Появились современные эйлеры, лагранжи, вайерштрассы, пуанкаристы 25 разобрали тему по частностям и выяснили: общее решение, пригодное для всех случаев жизни, невозможно. Это так же немалое достижение: знать допустимое и безнадёжное. Стали искать упрощённые варианты и нашли их даже несколько, но дальше работа не пошла, потому задачу объявили конкурсной, а значит, престижной. Она и по сей день не решена. Так и бегают спортсмены в одежде разного цвета на свой страх и риск, ибо в любую минуту могут столкнуться и …

На трибунах зрители. Их много. Очень много! И никто не увидел ничего необычного в прихотливом движении одежды. Бегает по дорожкам, так дорожки и нужны для бега, а если обнаружилась дорожка, так кто–то да побежит по ней: пусть даже костюм. Сомневающихся нет, ибо так воспринимают все, а коль все, значит, так оно и в самом деле, а как же иначе, когда ничего иного, кроме бегающих брюк, никто не замечает. И если в этот момент нéкто не в таком широком уме, как большинство, намекнёт о возможной, ну совсем предположительной и даже фантастической причине перемещения одежды по стадиону, например, что внутри её скрыт невидимый источник движения, то … шутка останется без ответа. Она так далека от действительности, что обращать на неё внимание могут лишь те, которые не в ладу со здравым смыслом, не впитали в себя современность и копают под устои общества. Если же шутник станет упорствовать и заявит, что источник представляет собой составную конструкцию, включающую в себя материальные и нематериальные части, то он окажется или пророком, или психическим уклонистом. Хотя в некоторых случаях это одно и то же.

Не такая ли ситуация складывалась по поводу плоской земли, совершенства природы, неизменности видов, исключительности человечьего разума, дробильной ядерной физики, фармацевтического здоровья, эйнштейновского водевиля … Является это трагедией? Можно ли избежать блуждания в потёмках? Есть ли варианты оказаться сразу в стране сказочно умных? Сам факт появления таких вопросов свидетельствует о том, что раньше эта тема людей не волновала. Почему? Потому, что люди до любопытства такого уровня ещё не доросли! Ни при каких потугах Демокрит не смог бы додуматься до вопроса о заполнении промежутка между атомами, Аристотель — об обратной стороне Луны, Герон — о реактивной тяге, Галилей — о поляризации света, Ньютон — о лазерных измерителях расстояния, Пуанкаре — о наличии разного времени в уравнениях движения … Вопрос каждому дан по уму его, по развитости самогó любопытствующего. Но поскольку развитие есть процесс постепенный, не содержащий попятностей, остановок и скачков, то такой же закономерностью обладает и способность проникновения в суть природы. Можно представить ужас человека, если бы у него вдруг оказалась умение видеть молекулы и атомы. В голову поступало бы столько сведений, от которых он сошёл бы с ума.

И чтобы такого не произошло, видение соразмерено с самим умом. Но скорее наоборот: причиной рассудочной деятельности является ум–сознание, а воспринимаемая область мира определяется развитостью этого ума. Не способен средневековый монах вообразить ядерный ускоритель, Колумб — полёт на воздушном шаре, Маркс — не производственные отношения, Ленин — транзистор …

Точно так же плеяда учёных от времён Галилея до наших дней не в силах перешагнуть через горизонт своего ума и представить в движении небесных тел что–либо иное, кроме взаимодействия масс. Чем же это не бегающая одежда? Когда вникаешь в муки Л. Эйлера (1707 — 1728), Ж. Лагранжа (1736 — 1813), Г. Брунса (1848 — 1919), А. Пуанкаре (1864 — 1912) и многих других исследователей задачи трёх тел 25, становится их жалко, хочется протянуть помощь через века и защитить великие умы от пустяшной траты сил. Но … не дано ни им, ни нам, ни будущим поколениям что–либо сделать такое, что не вытекает из имеющегося ума. И если у него отсутствует мировоззренческая ориентация, мало надежды на длительную полезность его свершений. Чаще наблюдается местное и короткое признание частного масштаба. Особо удручающее отношение А. Пуанкаре. К его зрелости уже около двухсот лет мир знал содержание ньютоновских «начал», в которых были изложены законы гравитационного взаимодействия тел. Из них следовало, что при расположении Луны между Солнцем и Землёй, она притягивается к Солнцу в 2,2 раза сильнее, чем к Земле. Каждый может положить мяч на стол и потянуть его на себя с силой 2,2 кг, а от себя — с силой в 1,0 кг. Мяч начнёт двигаться на исследователя. Можно ли что–либо придумать такое, чтобы в данном эксперименте предмет оставался без перемещения, т. е. в покое? Людям такое не дано. А Луне — дано. Её властно притягивает светило, Земля при этом не в состоянии противодействовать, а Луна ни с места: расстояние между ней и планетой не меняется. Вывод первый: тяготения недостаточно для обеспечения устойчивости звёздных систем. Вывод второй: если бы семейство устанавливало свои параметры с учётом только тяготения, то оно оказалось бы нестабильным всегда и потому поиск решения задачи трёх тел в общем виде, как это предпринял А. Пуанкаре, лишён смысла. Вывод третий: материалистическое представление мира неверно в связи с невозможностью его существования из–за недостижимости целостности. Вывод четвёртый: человеческое естествознание нуждается в существенном переосмыслении. Те сведения, которые имеются на сегодняшний день, есть первичное прикосновение медленно оразумляющихся существ к тайнам природы. Это этап роковых ошибок развития, дерзких поступков, грозящих виду и планете, это период изоляции по отношению к соседним разумам, это время мучительного выживания.

Какие же варианты выхода из критической ситуации? Наиболее вероятна гибель цивилизации совместно с планетой или без неё. В силу невероятно большой инерционности деградирующего массива и отсутствия творческой инициативы в виде единого для всех мировоззрения, даже остановка разрушительной поступи требует особо мощных усилий, которых попросту нет. Однако всё же слабая надежда возлагается на некоторых из густой толпы равнодушных, которые уже способны понять, повести, содействовать образумливанию и развороту: успеть бы! Для них это изложение.

Как трудно за одеждой распознать человека, как почти невозможно в самом человеке различить его суть–сознание и его форму–тело, так людям пока не просто трудно, а вовсе не дано согласиться с отсутствием в мироздании чего–либо, не имеющего сознания. Всякий предмет, вещь, объект — это прежде всего, хотя и разного уровня, но всё же сознание, разместившееся в некоем пространстве с определёнными очертаниями, образующими форму. Всем сомневающимся можно предложить выискать что–либо, не состоящее в причинных отношениях с другими телами и не наделённое сознанием. Безусловно, сознание самого неверящего и сознание утюга окажутся разными и даже не сопоставимыми, но это не означает, что утюг не имеет присущего ему сознания конкретной вещи.

Всё имеющееся есть следствие преобразования пространства. И если оно, пространство, в силу существующести обладает сознанием, то и в каждом его проявлении остаётся частица первичного сознания, соответствующая изменённой форме. Исходя из такого утверждения, примем в качестве непреложного факта, что всякое небесное тело, независимо от его классификационных характеристик — это персона, личность, индивидуальность или же сущность. Этим положением исключается из мира понятие косности в смысле мёртвости или безжизненности, точно так же, как и понятие живой, поскольку не живых объектов нет. Все объекты живые, только оживлённость их различная в зависимости от достигнутого места на шкале оразумления.31 Значит, каждый раз, когда употребляется термин материальный, следует представить объект, форма которого соответствует очертаниям, установленным с помощью человеческих глаз, но, кроме формы, в обязательном порядке необходимо отметить сознание объекта, изваявшего наблюдаемую форму для собственного соответствия себе же. Если упомянута Земля, то восприятие немедленно устремляется по привычным ассоциациям и восстаёт в представлении знакомый шар с континентами и морями.

На сегодняшний день ничего большего от рассудка ожидать не приходится. Ему эпохами физиологические рецепторы поставляли только такие сведения, которые дают лишь первичное, приблизительное, ориентирующее впечатление о предметах. Этих данных вполне достаточно для отображения среды в пределах упрощённых потребностей особей начальных миров. Эти особи, с великим трудом отображающие своё окружение, хотя бы кое–что и кое–как сумели распознать полезное и вредное для получения минимально необходимого опыта для развития, не должны были телесно комплектоваться такими органами, сигналы от которых не усваиваются умом. Ну какой прок от глаз, различающих нематериальные объекты, если рассудок особи ещё так мал, что оценить одновременно и материальный отклик и нематериальный отсвет не в состоянии. Для усвоения сразу обоих миров пришлось бы неоправданно усложнить организм, но тогда при малом уме и большой сложности его надёжность становится проблематичной. Уходя от риска получить некачественный продукт, конструктор мира — соррос предпочёл ограничить поток значимых событий путём разнесения восприятия во времени: при малом уме — только из области вещественных отношений, при междумерном, т. е. людском, уме — из вещественных и пограничных областей, а при достаточном уме, например, кваромовском, только из области нематериального бытия.

Пришельцам не интересна материя в силу никчемной мировой значимости, поэтому они, если и отображают её, то вскользь, без углублённого познания, скорее для воспоминаний о своём прошлом пребывании в тверди. При малом внимании к материи у них и слабо развиты органы её восприятия: глаза приспособлены для контакта с нематериальным миром и лишь частично на пределе чувствительности способны различать объекты из вещества. Более того, тот мир только для человека можно описать одним термином: нематериальный. В действительности же всякое пространство характеризуется своей координатностью, начиная от нуля в мире зарождения и кончая шестью координатами в области сорроса. Потому для всякого существа в септоне 31 имеется своя нематериальность, но уже не в нашем смысле тверди–плоти–вещественности, а в отношении невидимости. Так и должно быть: нематериальность всегда находится в будущем и, в связи с этим, её невозможно рассмотреть сегодняшними органами отображения среды.

Для кваромовца свой четырёхмерный мир кажется таким же естественным, как людям — наш объёмный. Но вот следующий пентаровский мир по отношению к нему находится в его будущем и значит, такой же невидимый, как человеку — кваромовский. Чтобы невидимое сегодня превратить в видимое также сегодня … ничего сделать невозможно. Для этого пригодно только одно средство: дорасти! Доразвиваться! Приобрести более высокую умность! Или иначе: стать–превратиться в другое существо. Как в прежние времена при выходе из плоскостного мира то древнее существо мало походило на теперешнего человека, так сам теперешний человек будет только частично похож на ту персону, которая невидимое ныне сможет воспринять как видимое. Мир для неё станет другим. Он изменится до неузнаваемости и такие изменения станут сопровождать оразумляющуюся сущность на всём пути её восхождения к триумфу над конфликтом. Человек оказался в уникальной точке роста: он впервые познавательный интерес обратил к невидимому, которое он по своей молодости называет нематериальным.

Понимание того, что наряду с видимой формой имеется неотъемлемая невидимая часть — сознание, само по себе без приложения усилий не придёт. Так образуется тот тупик, который обозначен термином развитие. Предположим, что существа не захотят одолеть трудности по освоению очередного шага выдвижения в будущее. Тогда они остановятся в росте и поскольку вслед за стопорением возникнет попятность или отставание в оразумлении, то в силу запрета на отход от начертанного пути, уклонисты подлежат насильственному воздействию через гибель или без неё в зависимости от меры сопротивления. Получается, что не желая одолевать тяготы развития и стремясь избавиться от них путём погружения себя в обманчивый покой, в итоге навлекают на себя беды умноженной тяжести. До уяснения недопустимости увиливания от возложенной ноши также надо дорасти. Те, кто оказался в данной точке шкалы оразумления и не достиг ещё требуемого уровня восприятия среды, подлежат принудительному ускорению, а это горестно. В людской истории отсутствовала потребность в познавательном обращении к невидимому–нематериальному, и до сих пор таких знаний нет. Но с началом 21 века ситуация стала иной: человек заявил такие претензии к себе и к миру, которые без расширения его мировоззрения не реализуемы. Этим он сам породил очередной тупик: станет соответствовать своим замыслам — останется на планете, а коль потуги не по силам–уму, — тогда ему грозит остановка роста и связанные с ней наказания вплоть до …

Итак! Небо живое! Что бы человек там ни нашёл–отобразил, вслед за зримым образом он обязан домыслить–дорисовать продолжение объекта в пока невидимую область, но уже поддающуюся начальному восприятию. Тогда воочию отображаемое тело вместе с его пока скрытой частью составят тот истинный предмет, который просится в анализ. Хотя надо в очередной раз подчеркнуть: уяснённая истинность всё равно ограничивается мерностью исследователя. Если он междумерен, то окажется способным только на трёхмерное понимание, несмотря на то, что предмет уходит далее в четырёх, пяти и шести координатные пространства. Может быть осознание такой закономерности станет способствовать снижению так называемой научной спеси, когда линзовая кроха сразу подвигает чванливый ум на вселенские действия гибельного толка.

Значит, и Солнце, и планеты, и спутники, и кометы–астероиды–глыбы, и всё остальное космическое наполнение — это живые объекты. И снова уже в который раз приходится отмечать, что термин живые не обозначает одинаково живые. Наоборот: следует всегда учитывать мировой запрет на одинаковость, потому сколько бы ни оказалось представителей живого, все они будут взаимно отличаться. Но самую важную градацию отличия вносит причинная соподчинённость, которая сортирует объекты на тех, которые в данном отношении выполняют роль частей, и на тех, что относятся к общим структурам. В свою очередь эта же линия подчинения разграничивает объекты по уму–развитости–уровню сознания. Во всех случаях общее оказывается почти на одну пространственную координату развитее своих частей. И поскольку всякое общее является в то же время частью более совершенной конструкции, то такая связка объединяет в единую ветвь восхождения как самых начинающих, так и завершающих своё оразумление. Согласно принципу составности 31, положенному в основу комплектования содержания и формы любой сущности, мало умных невообразимо больше много умных, но без первых не станет и вторых. Потому главной заботой мироздания считается обеспечение слаженности хода всех участников оразумительного забега путём устранения парадоксов, нестыковок, конфликтов, противоречий и других мешающих событий. Вцелом это есть борьба за свою целостность–жизненность, или иначе, достижение собственной устойчивости. И только когда объект предельным напряжением своих сил сумел состояться в принятой им самим форме и содержании, вступают в действие остальные атрибуты бытия: осознание себя и среды, определение цели движения, внутренние преобразования, связи с соседями …

Наличие приоритета за проблемой устойчивости свидетельствует о предельной трудности достижения такого положения, которое соответствует термину состоялся. Источником нестабильности является то, ради чего всё существует, а именно — развитие. И снова тупик. Без развития произойдёт запретная остановка с последующим разрушением–гибелью, а при наличии развития порождаются условия потери устойчивости, что также ведёт к гибели. Жизнь балансирует на острие выбора путей–вариантов выдвижения в будущее. Для поддержания бытия остаётся узкая полоска допустимых действий. Как же найти–определить эту линию жизни, если по ней карабкается несметное количество существ разной умности, мало осознающих себя, дерзких и мнящих о предельном своём величии? Эта очередная угроза–противоречие–тупик устраняется путём введения пограничного состояния с названием осознание себя.

Особи, которые не смогли осознать себя, своё место на шкале оразумления и собственное назначение, не способны сделать выживательный выбор своих действий. Расплата за ошибку — смерть в рассрочку или сразу. Но смерть — это муки, тяготы и страдания. Значит, для мало разумных особей, вносящих особую рисковость в поступь мира, задействован рычаг воздействия через обмен свободы выбора на мучения. Суть: поступай, как тебе вздумается, действуй по любой прихоти, имеешь право на всякие выходки, но за каждое деяние придётся претерпеть нестерпимое. В таких мучениях по каплям, по малым крохам накапливается опыт бытия и когда его наберётся достаточно, существо перейдёт в режим познания без потрясения основ. Тогда у него сформируется способность выбирать пути движения с приемлемым накалом страстей, он станет более осмотрительным, рассудительным, от него уйдёт патологическая злобность и появится уважение к менее развитым и более разумным коллегам по оразумлению. При таком взгляде на свой образ можно утверждать, что персона поняла–осознала себя.

Не случайно: чем меньше развитость, тем большее число особей наблюдается в популяции. Многие из них, не выдержав тягот оразумления, останавливаются в росте и в виде наказания переводятся на круги принудительного научения. Если и это не способствует обретению пути, особь уничтожается до состояния праха. Жизнь–бытие — это процесс и как всякий процесс содержит отходы. Чтобы состояться, важно соблюсти невероятно много условий. До уровня осознания себя устойчивость объекта достигается благодаря отбору–подбору–выбраковке подходящих экземпляров из сонма имеющихся. После осознания себя сортировка действует по–прежнему, но высокая развитость уже даёт основания для не отягощённого роста и потому по мере повышения разумности число особей в популяции сокращается. Сущее — особо выверенная структура.

А теперь представим, что в такой тонко сбалансированной и весьма чувствительной конструкции действует всего лишь одно–единственное воздействие — притяжение. Ссылки на инерционность движения тел не состоятельны, поскольку отсутствует нечто постороннее или третейное, приспособленное специально для порождения инерционности. Та сила, которую назвали инерционной, сама имеет происхождение от тяготения. Это именно оно, тяготение, откуда–то и куда–то притянуло массу–глыбу–материю, но по пути её полёта другое тело захватило–изменило траекторию, превратив странника в сателлита. Потому или придётся поискать шутника–производителя инерционных сил, или согласиться с наличием только одной гравитационной силы, дирижирующей миром.

Но всякое одностороннее влияние без наличия противодействия исключает возможность достижения равновесия. Любая система с беспредельной свободой не может быть устойчивой. И не случайно уравнения А. Пуанкаре не имеют аналитического решения. Его и не должно быть, ибо в людской трактовке Солнечное семейство существовать не имеет права. Вопрос: чего тогда стóит людская трактовка? Как же может человечество заявлять дерзновенные претензии к миру, не удосужившись обозначить своё мировоззрение? Это демонстрация типовой картины не осознания себя. Даже вглядываться не придётся для уяснения последствий ошибочного выбора. Все предыдущие цивилизации развернуться не успели …

Однако, если не гравитация, то что управляет миром? Ответ уже приводился ранее: управленческим мотивом–атрибутом–рычагом является выгода. Поскольку участники мира обладают сознанием и находятся в жёстких границах законов оразумления, они предельно ответственно относятся к имеющимся достижениям. Все они обязаны выдвигаться в будущее, при этом не потеряв приобретённое качество, все они связаны причинными отношениями, все они представляют собой составные конструкции, все они стали такими, какими есть, исключительно благодаря включённости в непрерывный процесс становления сознания, все они многократно ошибались при выборе варианта одоления конфликта, словом, все они вместе и каждый в отдельности боятся потерять то, на что израсходованы немерянные усилия по достижению теперешнего состояния. Именно в этом выражается требование наименьших затрат на единицу поумнения. Всё стремится наиболее простым путём получить наибольший результат. А как такое можно достичь при обязательном различии во взглядах? На Земле эта задача решается войной всех против всех. Итог безумия виден повсюду: непримиримость вынудила объявить битву непримиримости и назвать очередной виток помешательства выживанием. Только выживем ли?

На человеческом уровне значимости генетическая агрессивность частично нейтрализуется созданием резерваций вроде людской. Никому из побывавших в неблагополучной зоне никогда не удастся выбраться за её пределы: все, покинувшие поселение, будут нещадно уничтожаться для пресекания распространения по миру недопустимого отношения к себе и к соседям. Даже если на планете останется только один солдат, только один больной и только одна мусорная свалка, люди всё ещё будут восприниматься как неприкасаемые. Потому опасение, что нас завоюют, покорят … скорее уничтожат, ибо загрязнительность — это основное зло в мироздании.

Значит, при обязательном различии во взглядах нет иного варианта продолжить собственное развитие, кроме как предоставить возможность развиваться соседям–коллегам и тем, кто старше, и тем, кто млаже, т. е. всей причинной ветви. И это не просто добрая воля, воспитанность или этический реверанс — это та необходимость, которая является единственной, т. е. исключительной. Уже на людском этапе роста имеется достаточная мощь, чтобы погасить жизненные достижения и самих людей, и тех существ, которые имеют несчастье соседствовать с ними. Насколько же убойная сила превосходит нашу по мере подъёма по шкале оразумления? Если у нас недопустимо потрясать, то в более разумных областях при их непостижимой мощи недопустимо даже то, чем можно потрясать. Оружие — признак атавизма–примитивизма, а у нас его …

Всё, что имеется, окружено соседями. Нет нигде такого объекта, у которого отсутствовали бы пограничные отношения. Каждый, кто есть, сам является соседом к примыкающим участкам, а те, в свою очередь, соседствуют с ним. На Земле такая ситуация — повод для войны. Нет большего геройства, чем убийство соседа. Былинная удаль и полководческая доблесть взрастают на преступлениях. Но это у людей, потому они и люди. И будут людьми, пока не поймут недопустимость уничтожительных поступков. Люди — это звучит горько! Для жизни, а не для выживания, необходим иной тип отношений: нужно учиться соседствовать, но не просто вынуждающими мерами, а с непременным условием получения равной выгоды всеми участниками спора. Такая выгода отображена в ранее показанной объединительно–разъединительной связи, с помощью которой достигается приемлемое состояние ни упасть, ни улететь.

Рассмотрим действие этой связи на примере Солнца. Оно само по себе есть следствие разрешения противоречий роста иной структурой, которая по отношению к светилу выполняла функции общего. Солнце в рамках прежнего массива выделилось в самостоятельную область, персональное предназначение которой оказалось отличающимся от направления развития основной конструкции. У людей это называется инакомыслием и его носителей чаще всего подавляют. В мироздании несовпадение взглядов есть не только норма, но и важный закон, запрещающий одинаковость. Предпо- ложим, что исходный массив поступил бы по–людски и уничтожил бы выделенца. Тогда из общей структуры исчез бы некоторый состав её естества, а сама структура в результате такой потери оказалась бы в том состоянии, которое было присуще ей до уничтожения. Но … это состояние характеризует прошлое время, а оно уже ушло навсегда. В связи с невозможностью отступления в своё собственное прошлое время, в мире установлен запрет не только на попятность, но даже на остановку развития. Возникает конфликт. Разрешить его нельзя уничтожением, устранить его невозможно путём оставления в пределах отчей конструкции, тогда, что же с ним делать? Ответ всегда будет одним и тем же: изгнать. Однако при удалении с потерей связи с ним возникнет очередная угроза снижения качества основного массива, ведь всё, что было достигнуто, строилось с учётом отторгнутой части и без этой части уже не может соответствовать прежнему уровню. Это второй вариант запрещённой попятности, поэтому и он не годится. Остаётся только одно решение: отдалить, но не отпустить. Тогда прежний массив изменит свои очертания–форму и вслед за этим возросшим станет и содержание. Именно таковы последствия развития. Следующий шаг в направлении роста вынудит казалось бы совсем недавно установившееся равновесие снова привести в соответствие с запросами участников оразумления, и так вечно. Как только Солнце выделилось из массива, оно стало частью этого массива и уже оно само вынуждено подчиниться условию: ни упасть, ни улететь.

Развитие Солнца на этом не только не прекратилось, а наоборот: ускорилось, ибо появились новые возможности. Но вслед за ускорением стали образовываться местные протестующие группы, претендующие на самостоятельность. По отношению к каждой из них уже само светило выступало в виде общей структуры и отторгало от себя протестантов, которых люди назвали планетами. Далее планеты отдаляли от себя драчливых умников, образуя спутники и так вглубь, пока стерпит рассудок. Всякая пылинка в мироздании связана непрерывной цепью участников совместного движения со всеми остальными малыми и большими персонами сущего.

Объединительно–разъединительная связь содержит в своей сути такое качество, как притяжение. Но, обладая только такой способностью, эта связь не могла бы отдалять тела, а без отдаления невозможно достижение равновесия зависимых объектов. В последнем предложении отдано дань механистическому толкованию устойчивости. Дескать, есть некоторые силы и для приведения их в заданное состояние надо всего лишь какую–то из них, или даже многие из них, изменить по модулю и аргументу, т. е. по размеру и направлению. И как только такое удастся, система успокоится, замрёт, станет стабильной, вечной. А как же развитие, которое есть самый неизбывный нарушитель равновесия? Тогда или равновесие в мёртвой системе, или отсутствие равновесия в живой! Но ни то, ни другое не пригодно, ибо система обязана быть и живой, и устойчивой. В рамках людского восприятия задачи она решения не имеет. Как же быть, ведь небесные тела демонстрируют наличие такого решения? В чём его особенность и сила?

Люди пока до ответа на данный вопрос не доросли! Суть ответа кроется в осознании себя. Если бы они уже осознавали себя, то они осознавали бы и собеседника, и соседа, и любое другое лицо, с которым возникли противоречия. Точно так же и все перечисленные интересанты, кроме самих себя, ещё осознавали бы другую сторону в разногласиях. После уяснения темы спора каждая сторона должна направить свои усилия на создание условий получения выгоды для оппонента, но в таком её варианте, чтобы она не превышала выгоду для себя. И когда паритет будет достигнут, взаимоотношения придут к равновесию, конфликт, вызванный развитием, окажется разрешённым, начнётся некоторый период ускоренного роста, и так до следующего мирного противостояния.

При теперешнем состоянии земной популяции такой сценарий примирения невозможен. Этому мешает отсутствие осознания себя. Осознанию препятствует материальная основа бытия и связанные с ней эксплуатация, накопительство и паразитизм, что объединяется в единую характеристику — примитивизм. Именно он, примитивизм, не позволит обеим сторонам соотнести свою и чужую выгоду так, что бы она действительно уравновесила притязания без вражды.

Но объекты солнечного семейства в своём развитии уже давно минули этап роста, который едва долает человечество. Они знают суть звёздно–планетных отношений, своё место и отведённую роль, потому строят связи согласно тем законам, которые по незнанию попирают люди. Более того, им ещё приходится защищаться от агрессивных чад и расходовать напрасно творческую потенцию.

Пусть, например, Солнцу понадобится сообщить нечто Земле. Оно не станет обращаться к её сознанию в силу запрета на прямые контакты. Оно изменит среду обитания Земли. Тогда планета, как индивидуальность, сама определит свою реакцию на новые условия бытия. И что бы она ни решила, её состояние станет очередным изменением окружающей среды, но уже по отношению к частям планеты, в том числе и к людям. Аналогичные связи у Земли с Луной и со всеми остальными объектами системы. Вот почему Луна, сильнее притягиваемая Солнцем, чем Землёй, не смещается в сторону светила, а остаётся в таком расположении, которое обеспечивает равную выгоду всем троим участникам семейства.

Познание особенностей этой выгоды связано с освоением такой категории мира, как сознание, с пониманием его смысла, особенностей, градаций и назначения. Люди к такому восприятию не готовы, но тупик роста и угроза вымирания, возможно, подтолкнут их к прозрению и к снятию с себя оков материализма. Доработка нынешнего типажа людей обойдётся легче возрождения из праха.

НАТУРАЛЬНЫЙ РЯД

Что обозначает термин один или единица? Может ли за этим словом скрываться то, чего нет, что не существует и не имеет бытия? Если нечто не проявило себя, то есть оно или нет его, но для данного наблюдателя оно скрыто, восприятие отсутствует и нет повода присвоить ему личную примету в виде наименования.

Значит, при наличии обозначения обязано быть обозначаемое. Пусть это будет вещь, предмет, объект, процесс, явление … Применяя к ним такую характеристику, как один, что же имеют в виду? Можно ли подозревать намёк на содержание упомянутого? Если бы это было так, то пришлось бы каждый раз конкретизировать: один слон, один муравей, одна песчинка. А что означает само по себе один–единица? Может это форма чего–то? Но тогда понятия строились бы по другому принципу: одна шарообразная планета, одна глыба произвольного вида, одна свисающая капля … Коль и такое не подходит, тогда возможно это указание на существующесть, на наличие того, что имеется, имелось или будет иметься? Но согласно закону, запрещающему одинаковость, всякое наполнение бытия непременно отличается от всего остального, что бы это ни было. А если предметы разные, то их нельзя назвать одним и тем же словом: один и всякий раз потребуется уточнение.

Если это не содержание, не форма, не наличие, то что же вкла- дывается в термин один? Вкладывается такая особенность объекта, которой у самого объекта попросту нет. Это предельное абстрагирование от реального качества. Термин один превращается в выдумку, фикцию, фетиш или пустышку. Образовалась ничья вещь, и с нею допустимы произвольные поступки. Например, если собрать кучу из единиц, то сразу же появляется интригующий повод выискать в ней какие–то закономерности. В своём воображении можно расположить многие безликие единицы на плоскости, плотно прижав одну к другой. Без промежутков получится унылое однообразие. Раздвинем единицы между собой: несколько веселей, но нет смысла. Однако же по умственному напряжению чувствуется приближение озарения. И точно! Вспыхнула догадка: объединить единицы укрупняющими и уменьшающими приказаниями. Точно так же, как впустили в жизнь произвольное понятие: единица, пойдём дальше по тропе удобства и призовём к фантастическому бытию процедуры сложить и отнять. Присвоим новорожденным символы плюс (+) и минус (–). Углубляться в определение этих знаков нет необходимости в связи с тем, что нет возможности. Действительно, чтобы их объяснить, нужно спуститься в понятии простоты на этаж ниже, но такого уровня не существует, ибо куда уже проще? Оставим освоение новизны на догадливость каждого, кто войдёт в исчисление. Хотя в тылу изобретения остались ямы–ловушки, но не до них сейчас: надо торопиться делать науку!

А поле открылось широкое. Поставим плюс между двумя единицами, получим завораживающий результат с названием два. И если этот плюс и далее приспособить с умом, то можно сконструировать и три, и четыре, и пять, и удивительное дело: новые фиговые объекты выпрыгивают из воображения, как из рога изобилия, и нет им конца. Особо одарённые провидцы, хотя и не сразу, но всё же заметили, что крайнего самого большого числа не существует, значит, последовательность убегает в бесконечность, поэтому решили в увековечивание своего труда назвать её числовым рдом. Только было свершили великое, как обнаружилось несоответствие важности события и его названия. Подумали всего несколько веков, и озарились умы: слово числовым заменили словом натуральный.

Хотя первый термин ближе к сути, поскольку в строке выстроились всё–таки числа, но нет в нём пряного запаха. То ли дело: натуральный. Несмотря на произвольность выдумки, дали ей отблеск естественности, дескать, так сама природа задумала, а мы, люди, только соответствуем ей. И как только человечество взвалило на себя тяжесть натурального ряда, на планете важнее проблемы не оказалось до сих пор. На него излилось больше изучательного усердия, чем на Библию. Блеск ума перешёл в сияние. А итог?

Пусть нужно к одному яблоку добавить ещё одно яблоко. Попросим математика рассказать о полученном результате. Математик вопрос не поймёт, отвечать откажется и поправит неучей, не способных правильно сформулировать просьбу. Он скажет: «Не рассказать о результате, а вычислить результат.» И со знанием дела откроет тайну исчисления: «Получится два!» Но давайте спросим знатока: «Что собой представляет это загадочное два?» Будет ли это, например, разнесение единичных объектов на какое–то удаление друг от друга и на какое именно, или достаточно окажется простого соприкосновения, тогда с какой силой, или, может, это полное совмещение, при котором один предмет проникает внутрь второго, тогда как оцениваются затраты по изменению их формы, кто удерживает результирующую конструкцию в окончательном виде, кто выполняет работу по манипулированию яблоками, чему она равна и как учитывается при получении ответа задачи …?

Если на эти и многие другие уточняющие вопросы удастся ответить, то где–то на горизонте научного восторга забрезжит понимание невероятного события: общество узнает, наконец, что же скрывается за ускользающим сообщением — два. А если просвета не обнаружится, тогда никто и никогда не поймёт результат волшебного действа по прибавлению одной абстракции к другой такой же абстракции. Вопрос: зачем же в таком случае необходимо выполнять пустячную работу? Ответ: а как иначе собрать корзину яблок, или мешок картофеля, или коробок спичек, словом, как обозначить большую совокупность похожих предметов? Можно ли утверждать, что в пенале десять карандашей? Если к каждому из них применить полное абстрагирование от реальных свойств, то ни один предмет не должен иметь содержания, не должен иметь формы и не может быть наличностью. Только тогда к ним применима процедура укрупнения–сложения. Но карандаши не желают лишаться индивидуальности, значит, у них есть своё содержание и собственная форма. И коль так, то человеческая операция сложения к ним не приложима. Людская наука запрещает надеяться, что в пенале находятся карандаши. Она вынуждает строить фразу так: «В пенале один карандаш, к нему прижат ещё один карандаш, а к тому прислонён очередной карандаш …» При таком подходе можно предположить, что карандаши одинаковые, т. е. идеальные или абстрактные. Однако надежде не суждено сбыться: предметы всё–таки реальные, разные и потому не соответствуют установленному критерию сложения. Вывод: придуманные закономерности не отображают события натуры, т. е. природы. Выдумка идёт–бредёт–развивается своим чередом в виде средства упражнения ума в областях знания, где «можно не стоять под мостом», или иначе, нет принуждения к обязательной проверке на прочность, истинность и к строгому соотнесению с фактическими процессами. Можно возразить, дескать, сначала следует уяснить основные отношения событий, а уже затем по мере развёртывания практики усложнять условия задачи. Да можно! Но известно, что даже незначительное изменение вида формулы во многих случаях вынуждает разрабатывать принципиально новую алгоритмику решения. Например, стоит только добавить в уравнение второй степени нелинейный, нестационарный или параметрический коэффициент, как над получением ответа придётся изрядно потрудиться и не всегда он может быть найден. Переход от абстрактных моделей к реальным связан с уяснением того, что теперешняя наука не только не учитывает, но и рьяно отстаивает своё право не учитывать.

Может ли кто–нибудь объяснить такое баловство, как вычисление числа π до миллионного знака после запятой? И это в то время когда в практике редко учитывают даже четвёртый знак. Или же настойчивый поиск очередного простого числа? Или увлечённость комплексными величинами без расширения мировоззрения с целью обоснования их вселенской значимости: почему в действительный мир внедряются недействительные отношения? Или какой полезностью способна обладать математика, если в ней скрыты сотни парадоксов?19 Или откуда берётся страсть к умственному насилию несуществующих соотношений в то время, как цивилизация погрязла в непроходимых хащах повседневного примитивизма?

Парадоксы … Представим, что между Солнцем и Землёй возникла парадоксальная ситуация. Это значит: в отношениях светила и планеты установились невозможные отношения. Они оказались настолько враждебные, что любая творческая инициатива участников не способна примирить соперников. Как разрешается данная коллизия в природе? Вступают в силу условия взаимодействия общего и части. В связи с недопустимостью прямого диалога сознаний, ответственность принимает на себя тот, кто умнее. В этом случае приоритет принадлежит общему. И далее всегда в споре части и общего обязанность решать конфликтные противостояния возлагается на общее. Оно, в соответствии с собственным пониманием обстановки, вынуждено изменить совместную среду в предположении равной выгоды для обеих сторон. Часть, обнаружив нарушение прежних условий бытия, вправе реагировать на это так, как ей вздумается, исходя из своего предначертанного плана развития. Если новые правила, предложенные общим, пригодны для части, оба спорщика получат стимул к дальнейшему росту и этим снимается напряжение парадокса. В случае неприемлемости диктата со стороны общего, часть разрушается, тормозя, но не останавливая дальнейшее движение общего. И в этом варианте снимается давление парадокса. На протяжении вечности ситуация вхождения в парадоксальные непримиримости встречается настолько часто, что каждый объект, будучи разумным, приобрёл способность заранее распознавать болезненное продолжение своих поступков и находить возможность уклонения от дополнительных тягот, не связанных с оразумлением. Мир живёт без парадоксов. А там, где они всё же возникают, виновный уничтожается. Не случайно в пространстве блуждают кометы, астероиды, излучения, пыль, мусор … и прочие остатки некогда воинственных и дерзких, но не …

Наука гордится парадоксами. Если биография учёного не возвеличена парадоксом, его даже несколько жалеют: вот, дескать, такой положительный, а между тем всё у него как–то сходится: подозрительно! Чемпионы по парадоксам, безусловно, философия и религия. За ними идёт упрямый сказочник — Эйнштейн. Волны водевиля относительности утопили живую мысль планеты на несколько веков. Вред от них превышает накат инквизиции. Затем соревнуются в лидерстве за парадоксами физика, биология, генетика химия, словом, вся наука — это же сплошной парадокс. До тех пор, пока в естествознании останется не только сам парадокс, а даже намёк на него, можно считать науку неполноценной. Ущербность её раньше или позже, но приведёт к неразрешимой коллизии, на кону которой окажется человечество. Математика, нашпигованная парадоксами и виртуальными объектами, не вправе претендовать на универсальную значимость, на этакого предсказателя, который лукавство своего ума тщится подать в виде мировой истины.

Скорее наоборот! Если техника оперирует очевидными материальными предметами, то математика ещё до этого не дошла: она замерла на уровне никаких объектов, т. е. абстрактных, идеальных, несуществующих, а точнее: вымышленных. От сказочного лика до людской потребности математику наших дней довести не удастся. Мало того, что надо отказаться от упрощённой аксиоматической надуманности формульных объектов, мало того, что внесение реальности резко усложнит вид уравнений, мало того, потребуется новая неизвестная сегодня методология анализа усложнённых зависимостей, так придётся, кроме того, освоить неожиданный класс объектов, о которых эквилибристы надуманных отношений даже не подозревают. Прежде всего во все аналитические выражения следует внести то главное, без чего сами выражения превращаются в погремушку: необходимо учесть содержание каждого объекта, заслужившего честь быть замеченным и описанным. Содержание проистекает из сознания любого претендента на то, что бы занять достойное место в процедуре поиска истины. Во–вторых, сознание в обязательном порядке имеет форму, и она не просто приложена к сознанию, а составляет с ним взаимодополняющую конструкцию. Впервые придётся диалектическое единство и противоположность внести в качестве решающего фактора: появится особый класс функций, для освоения которого понадобится мировоззрение весьма отличающееся от сегодняшнего надуманно–упрощённого. В третьих, мир многомерен. Он содержит семь координат пространства и столько же координат времени.31 Потому анализ для случая универсального времени, принятый в нынешней математике, следует рассматривать как первый испуганный взгляд на величие мира. Время является функцией сознания, определяется и зависит от сознания, а значит, от объекта исследования. Это усложнит описание природы в связи с неодинаковостью предметов–сознаний, что приведёт к наличию разных времён в едином уравнении. Никакой деформацией положений наличной математики не удастся даже подступиться к таким закономерностям. Вроде того, как всякие потуги доработки парусника до подводной лодки заведомо обречены на провал. Безусловно, паруса, как веха в развитии, полезны и неизбежны, но упрямое их совершенствование ведёт к коллапсу. Так и математика. Она обратила внимание людей на целесообразность количественного охвата натуральных связей и внесла свой вклад в развитие. Благодаря ей пещерный человек возрос до покорителя космоса, но подвигая к росту, она обязана расти и сама.

Критерием роста должна стать способность целостного охвата причинно–следственных отношений сущего без унизительных парадоксов, виртуальных вкраплений и кормёжного лукавства.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Было время, когда человек едва осваивал такое орудие, как палка. Постепенно приходилось ему познавать новые возможности предмета, приспосабливать к нему своё тело и устремлять мысль к его улучшению. Этими действиями обозначен процесс развития. Именно оно, развитие, привело к отрицанию простейшего инструмента и подтолкнуло к изобретению копья. Вскоре уже копьё уступило место стреле, затем колесу, парусу, пороху, поршневым и реактивным двигателям … Какие устройства можно было бы перечислить после многоточия? Ответ очевиден: таких устройств человечество пока не знает. Почему? И какой это грозит опасностью?

Особенность того познания, которое устоялось на планете до 21 века, состоит в неизменности мировоззренческих установок. Переход от палки к копью и далее по линии усложнения обиходных предметов, не изменял основы взгляда на естество. Материальная палка продолжала сохранять свою материальность и в копье, и в колесе, и в двигателях: везде главным действующим лицом выступала материя. Её надо было всего лишь как–то хитро расширить, сжать, нагреть, охладить … или другим манером приспособить для всё тех же вещественных надобностей. Люди исследовательское усердие изливали на форму объектов, не ведая, что кроме очертаний у них имеется содержание. И вот теперь в развитии наступил предел и даже тупик, поскольку никакие преобразования формы не могут предоставить то, что обязано проистекать из содержания.

Впервые за длинную историю человечество подошло к рубежу, призванному отделить–разграничить период начального прикосновения к миру, дающего примитивное, приблизительное, поверхностное видение реальности, от последующего этапа, на котором реальность должна быть представлена в комплектном виде, т. е. как единство содержания и формы. Такой переход побуждает к освоению ранее неиспользуемой категории мира с названием сознание.

Особенность и трудность предстоящей работы кроется в отсутствии опоры в прошлых достижениях, даже несмотря на то, что они названы научными. Всё, познанное людьми, несмотря на кажущуюся грандиозность, относится к отсвету, к отблеску, к теням подлинных событий, ибо нет нигде формы без содержания, так же как нет и содержания без формы. Впервые придётся признать мир одушевлённым, в каждом, кто его населяет, распознать коллегу по оразумлению и научиться строить с ним отношения без насилия и с учётом равной выгоды. Но прежде манеры уважительности следует отработать в людской среде. До тех пор, пока на Земле сохранится хотя бы один солдат, один больной или же одна мусорная свалка, до тех пор человеческая популяция будет носить титул несостоявшаяся, значит, неприкасаемая с заточением в резервации.

И даже, если бы провидческим взлётом удалось создать нечто, позволяющее покинуть гетто, то попытка была бы пресечена соседями в связи с недопустимостью распространения злобности среди умеющих жить без потрясения. Потому к нам не пришлют сигналы, к нам не прилетят, нас не завоюют: мы не интересны и опасны даже для самих себя, ибо количество оружия на планете свидетельствует о тяжёлом и безнадёжном помешательстве её поселенцев.

Однако творческого прорыва не следует ожидать, т. к. ему не- откуда взяться. Материалистическая зашоренность так сильна, что даже предположение о наличии иных сторон бытия вызывает головокружение у маститых, их ненависть к посягателю на благополучие и желание репрессивными мерами отстоять своё кормление. Но уже нет на планете подлинной воды, исконно чистого воздуха, здоровой почвы, невредных продуктов питания, первозданного солнечного света и многих других примет природы, которых ещё каких–то сто лет назад считали вечными и неизбывными. Зато есть треснутый климат, отравленная среда, поголовное боление и безмозглое лечение, военная истерия, выплёскивание злобности в иные миры, уже немыслимо родиться нормальным и умереть без адских мук, нельзя увернуться от новых пошестей и засилия разлагающих давлений …

Это признаки разложения, деградации, упадка. Это движение к гибели. Во имя чего? Что было сделано такое, чтобы за него стоило заплатить смертью планеты и её населения? Ответ удручающий: нет такого великого достижения, оправдывающего всеобщие похороны. Тогда в чём же дело? Почему несуразно большой пласт биомассы обречённо ползёт на заклание? Есть ли из трагедии выход?

Ситуация безысходности — это результат развития. Невозможен вариант существования без выдвижения в будущее. Но для такого действия нет иных ориентиров, как только прошлые знания. Их применение всегда порождает конфликт роста, ибо добывать новизну приходится старыми методами, мало пригодными для непознанной области. До тех пор, пока разрешение противоречий не вынуждает популяцию отклониться от начертанного пути развития, она остаётся в прежнем воплощении, например, у нас на Земле, если же в результате дерзостных поступков ей грозит попятность, остановка или скачок в росте, то это вынуждает нарушить причинное равновесие в цепи восхождения, что недопустимо в связи с потерей устойчивости мироздания. Заблудший массив в таком случае через гибель переводится на принудительное оразумление. Таких переводов может оказаться много и будут они продолжаться, пока по крохам собираемый опыт не достигнет потребного уровня. Всякий массив самостоятельно обменивает свободу собственного выбора на личные страдания. Никто и никогда не придёт на помощь. Нет подсказчиков и поводырей, нет спасителей и губителей. Развитие — работа индивидуальная даже в составе общности. За земную трагедию ответственен каждый и все. Жизнь персоны слагается из огромного ряда промежуточных жизней, похожих на теперешнюю человеческую. И если на некотором отрезке возникли мучения, они тягостным шлейфом растянутся на многие последующие рождения.

По числу преступлений людская прослойка мира наверняка относится к самым недопустимым извращениям. Невозможен вариант предоставления доступа людей к иным мирам, ибо это создаст прецедент отравления окружающего пространства. Человеческую цивилизацию необходимо вынудить посмотреть на себя со стороны. Возможно, хотя бы у некоторых вспыхнет прозрение и их охватит стыд за содеянное. Возможно, они смогут прозрить иных, многих …

Мировоззренческой основой для изменения восприятия реальности могут послужить книги миры, неболение, сущее и материал, приведенный выше. Это не значит, что изложенное в них непогрешимо. В них дан пример расширенного взгляда на природу, в котором прежние достижения в познании среды непротиворечивым образом вливаются в более широкое полотно представлений о мире и где прошлые знания занимают почётное место частного случая. Доработка поданного материала позволит открыть новую страницу в вечном стремлении к истине. Удачи Вам, Последователи!

ЛИТЕРАТУРА

1. Андреев В. Л. Объективное идеальное или метафизика пространства. Квантовая магия, т. 9, вып. 2, 2012, Av130740 @ yandex. ru.

2. Анисимов В. Н. Наука стоит на пороге удивительных открытий.

Сайт http // moikompas. ru. Молекулярные и физиологические механизмы старения. — СПБ: Наука, 2008. — 482 с.

3. Буйо Исмаэль. Википедия.

4. Варакин А., Зданевич Л. Тайны исчезнувших цивилизаций. — М.:

Рипол, 2000. — 480 с.

5. Вернадский В. И. Живое вещество. — М.: Наука, 1978. — 358 с.

6. Гейзенберг В. Физ. и филос. Часть и целое. — М.: Наука, 1989. — 400 с.

7. Глобус. Википедия.

8. Головнёв А. Конечная Вселенная. — К.: Бураго, 2002, тома 1 и 2.

9. Гребенников Е. А. Николай Коперник. — М.: Наука, 1982.

10. Дагаев М. М. Солн. и лунные затмения. — М.: Наука, 1978.

11. Дорошев В. П. Монолог дилетанта. — Самиздат, 2010. Fars @ tvt. bi.

12. Дрёмин Н. М. Физика на большом адрон. колл. УФН, т. 179, № 6.

13. Ипатов П. Общая теория взаимодействий. Ipatovp @ gmail. com.

14. Ирвин У. Дарвин и Гексли. — М.: Мол. гвард., 1973. — 464 с.

15. Кант Э. Сочинения в шести томах. — М., 1963 — 1966.

16. Клейн Ф. Лекции о разв. матем. в 19 стол. — М.: ГОНТИ, 1937, 432 с.

17. Кузнецов Б. Эйнштейн: жизнь, смерть, бессм. — М.: Наука, 1972. — 608 с.

18. Лаптев Б. Геом. Лобачевского её ист. и значение. — М.: Знание, 1976.

19. Математические парадоксы. Википедия.

20. Монастырский М. Риман Б. Топол. Физика. — М.: Янус, 1999. — 188 с.

21. Ньютон И. Мат. начала натуральной филос. — М.: Наука, 1898. — 688 с.

22. Опарин А. Жизнь, её прир., происх., разв. — М.: Наука, 1968. — 174 с.

23. Поляков Е. Физика систем отсчёта с неоднородным временем.

Poliakov @ physikoschronos. org.

24. Привалов И. Аналитическая геометрия. — М.: Госиздат, 1967.

25. Пуанкаре А. Избранные труды в трёх томах.

26. Пуанкаре А. О науке. — М.: Наука, 1983. — 218 с.

27. Репченко О. Полевая физика или как устроен мир? — 2005. — 320 с.

28. Рожанский И. Д. Анаксагор. — М., 1983.

29. Рудой А. И. Мужчина. — К.: Пульсары, 2002. — 392 с.

30. Рудой А. И. Крейсер. — К.: Задруга, 2000. — 256 с.

31. Рудой А. И. Миры. — К.: Кафедра, 2012. — 412 с.

32. Рудой А. И. Неболение. — К.: Освита Украины, 2011. — 328 с.

33. Рудой А. И., Таранов С. Г. Прецизионные источники периодического сигнала. — К.: Наук. думка, 1982. — 184 с.

34. Рудой А. И. Сущее. — К.: Кафедра, 2012. — 252 с.

35. Сазонов А. А. Четырёхмерная модель мира по Минковскому. — М.: Наука, 2008. — 140 с.

36. Сайт www // znanija. com.

37. Сайт dokumentika. org.

38. Сайт kollaideru. net.

39. Cайт http // nuclphys, sinp. msu. ru.|nuc–techn||index. html.

40. Скулачёв В. П. Сайт о здоровье: inetMED. ru.

41. Старение: википедия.

42. Тяпкин А., Шибаев А. Пуанкаре.

43. Фридман А. О кривизне пространства. — Петроград, 1922.

44. Фридман А. Мир как пространство и время. — М.: Наука, 1965.

45. Хокинг С. Будущее как простр. и время. — СПб, Амфора, 2009. — 256 с.

46. Шаров А., Новиков И. Челов., откр. взрыв вселенной. — Наука, 1989.

47. Шпеньков Г. П. О фундаментальных проблемах физики.

http // shpenkov. janmx. com. Скептик–рацио.

48. Штекли А. Галилей. — М.: ЦК ВЛКСМ, 1972. — 384 с.

49. Эйнштейн А. Физика и реальность. — М.: Наука, 1965. — 359 с.

50. Эренфест П. Относительность. Кванты. Статистика. — М.: Наука, 1972.

Так выглядит современный человек (цифрами обозначена его спермиальная прочность)

А так современный человек мог бы выглядеть, если бы его мировоззрение соответствовало уровню осознания себя. Только такой типаж достоин выдвижения в будущее.

Научно–популярное издание

Р У Д О Й АНАТОЛИЙ ИВАНОВИЧ

Р А З У М

Серия: ПУЧИНА ЛЮДСКАЯ

На русском языке

В авторской редакции

Издательство «КАФЕДРА»

г. Киев, ул. Маршала Гречко, 13, оф.202

Свидетельство о внесении в Государственный реестр издателей,

изготовителей и распространителей издательской продукции

ДК № 3458 от 26.09. 2011 г.

Тел/факс 044–501–18–30, 067–442–98–58

E-mail: kafedra.druk @ gmail.com

Подп. в печать 15.04.2013. Формат 6084/16

Усл. — печ. листов 14,18. Уч. — изд. листов. 12,5. Тираж 300.

Издательство «КАФЕДРА»

Приглашает к сотрудничеству по выпуску изданий, касающихся

Вопросов управления, модернизации, инновационных процессов,

Технологий, методических и методологических аспектов

Образования и учебного процесса в высших учебных заведениях.

Предоставляем все виды издательских и полиграфических услуг.

Отзывы направлять в издательство

Content

Рудой Анатолий Иванович Разум

Анатолий РУДОЙ РАЗУМ

УЧЁНЫЕ КАК ДЕТИ

МИРОВОЗЗРЕНИЕ

ПРОСТРАНСТВО

СОЗНАНИЕ

ЛИТЕРАТУРА