Елена Хотулева

Гравюры на ветре

* 1 *

Ветер никогда не утихал. Даже если ему надо было на миг остановиться, он начинал кружить по спирали, подхватывая держащиеся за руки листья и дорожную пыль. Он имел обыкновение летать в прошлое, следуя за луной, а будущее он посещал, обгоняя солнце. Люди чувствовали на своих лицах его прикосновения и начинали говорить вполголоса, однако их мысли при этом становились намного громче. Бороздя своими рассказами и размышлениями его нежные крылья, двое мужчин и две женщины оставляли на ветре раны подобные иероглифам, которые чуть позже, пачкаясь в чернильности ночей, копоти костров и мраке злых помыслов, отпечатывали на молочной белизне бумаг гравюры от первого лица.

* 2 *

Я стоял возле приоткрытого окна и смотрел вниз на букашечных пешеходов. Звенящий воздух майской непогоды уносил дым моей сигареты в сторону умытого дождем заката. Почему мне всегда так отвратительно грустно после испытанной страсти? Не потому ли, что я всю жизнь держал в объятьях не тех женщин? Маленьким серым сугробом упал на подоконник пепел. Я обернулся в сторону кровати и посмотрел на сбитые простыни и свесившуюся треугольником подушку.

— Ты спишь? — собственный голос показался мне чужим и лицемерным.

— Нет. Жду, когда же ты наконец перестанешь курить, — Мара приподнялась, подперла руками подбородок и надула губы. — Иди сюда. Мне без тебя холодно, — она похлопала ладонью по одеялу.

— Остудись немного. А то еще обожгусь, — я бросил окурок за окно и прошелся по комнате. — Хочешь чего-нибудь выпить?

— Артис, дорогой, хватит бродить туда-сюда. Пей сам, если тебе очень хочется. Такое впечатление, что мысли о любви посещают тебя только после пары рюмок. Ты, видно, полон каких-то психологических блоков.

— Ты говоришь о блоках? — я рассмеялся.

Слышать от нее наукообразные слова было более чем нелепо — гусеница, рассуждающая о мироздании, вот, как она выглядела, если начинала умничать. Я подошел к столу и немного налил себе на дно бокала из узкогорлой бутылки. Коньяк был отменный — казалось, что он растворялся во рту еще до того, как я успевал сделать глоток.

— Одевайся, тебе пора домой, — хрусталь звякнул, задев лакированный угол столешницы.

— Как это? — Мара встрепенулась и с негодованием посмотрела на меня. — Я хотела остаться на всю ночь.

— Значит, придется расхотеть.

Она хихикнула и поправила растрепавшиеся гнездом волосы:

— А может, передумаешь? Впереди так много всего интересного…

Я бросил ей платье и чулки:

— Сказал же, одевайся! — к горлу подступило раздражение. Посильнее запахнув халат, я сел на кровать. — Мне надо побыть одному. Сегодня. Завтра. А может быть вообще всю жизнь.

Я посмотрел в ее пустые лисьи глаза — похотливая малышка, чувствующая себя полноценным дитем времени. Эта Мара преследовала меня на протяжении многих жизней. Была ли она блондинкой, брюнеткой, или вот как сейчас огненно-рыжей, всегда обстоятельства складывались так, что я связывался с ней от безысходности и какой-то внутренней пустоты. Она же по неведомой мне причине вбивала в свою бездумную голову идею о нашем предназначении друг другу.

— Я вызову тебе такси, — мне надоел вид ее голого тела.

— Провались ты со своими переменами настроения, — Мара начала демонстративно быстро натягивать чулки. — Я же знаю тебя… Изучила за эти недели. Побесишься, а потом снова позвонишь. Постель тебя ко мне привязала, — она встала на четвереньки и пошарила под кроватью. — Где туфли?.. Что ты молчишь?

Я расхохотался. Мне захотелось вышвырнуть ее из дома вместе с этими востроносыми шпильками. Она возомнила, что ее роскошная фигура способна лишить меня рассудка? Бестолковая дрянь.

— На, возьми, — я встал и подал ей туфли, лежавшие возле кресла. — Сейчас вызову такси.

— Не нужно, я выйду и поймаю машину. Никто не откажется отвезти меня. Ехать-то всего минут пятнадцать.

— Ну и отлично, — я сунул ей в руку хрустящую купюру. — Можешь не торговаться, здесь хватит, чтобы два раза доехать до твоего дома.

Она взяла деньги и спрятала в сумочку:

— Спасибо, милый, — жеманно кривляясь, она попыталась поцеловать меня в губы. — Я тебе завтра позвоню. Ну… Не хмурься. Это тебе так не идет…

Захлопнув за ней дверь, я облегченно вздохнул — по крайней мере конец этого дня можно было провести без ее навязчивых ласк и надоедливого запаха модных духов, которые я поспешил выветрить, настежь распахнув створку окна. В комнату ворвались запахи промокшей от дождя черемухи и пролитого кем-то растворителя. Мне снова захотелось курить и размышлять о жизни.

Пожалуй, я больше не буду с ней встречаться. Нескольких недель было достаточно для того, чтобы окончательно понять, что в этой жизни мне удивительно не везет с женщинами. Но только ли в этой? Я задумался и, вытряхнув из пачки последнюю сигарету, закурил. Странно… Я, умеющий читать по глазам историю чужих дней, ничего не знал о себе. Откуда я пришел, кем и где был рожден сто, двести, четыреста лет назад? Ответа на эти вопросы я не знал. И лишь порой отражения в чьих-нибудь зрачках дарили мне обрывки кинолент о том, какие роли я играл в прошлом того или иного человека… Неожиданный треск телефона прервал мои размышления.

— Артис, ты еще не спишь? — Инна торопливо выговаривала слова.

— Нет, разумеется. А что у тебя стряслось?

— У меня ничего. Дело в том, что я хотела попросить тебя о небольшом одолжении… — в ее голосе чувствовалась легкая ложь. — Понимаешь, надо бы помочь одному человеку. Это девушка. Моя знакомая…

— Инна, я знаю тебя не первый год. Ты не умеешь врать. Говори прямо, что ты хочешь?

Она помолчала в трубку, а потом, понизив голос, сказала:

— Ее зовут Марианна. Ей нужен человек, который умеет видеть причины. Ты…

— Дай ей мой телефон. Пусть позвонит. Лучше прямо сейчас, — я положил трубку, чтобы не выслушивать от нее бесполезных слов, и затушил сигарету.

Кому-то нужна моя помощь. Это бывает нередко. И, как правило, происходит по одной и той же схеме: я встречаюсь взглядом с человеком, прочитываю в нем страх и ненависть, направленные против того, кем я был в прошлом, а потом пытаюсь исправить свои собственные ошибки. Получается? Да. Не знаю, как именно, но каждый раз люди уходят от меня с миром в душе. Видимо, кроме чтения по глазам природа наградила меня еще и умением лечить словами. Правда, этим приходится пользоваться не всегда — порой мои деньги лучше всяких рассуждений разрешают чужие проблемы. Снова телефон:

— Артис, здравствуйте. Мне дала ваш номер Инна…

— Да, да. Кажется, Марианна? — я откинулся на спинку кресла и стал смотреть на угасающий закат. — Если вам нужна моя помощь, то можем встретиться завтра. К примеру, в семь.

— Спасибо большое… Я, наверное, должна немного объяснить, в чем дело? — ее голос звучал испуганно и нервно.

— Нет. Сейчас мне это ни к чему. Лучше побеседуем при встрече.

Продиктовав ей адрес, я попрощался — мне не хотелось разговаривать, не видя ее. Это бесполезно. Пусть будет все как обычно: взгляд, лента видений, разговор…

Я встал с кресла и прошел на кухню, открыл холодильник и посмотрел на полку с медикаментами. Сегодня мне надо было вводить лекарство. Перетянув руку привычным движением, я продырявил вену тонкой иглой и впрыснул вещество. Теперь некоторое время моя кровь будет почти такая же, как у всех нормальных людей, болезнь отступит и сделает вид, что ее нет… Но жизнь моя от этого, увы, в норму не превратится.

Вернувшись в комнату, я с омерзением посмотрел на разбросанные подушки. Как хорошо, что она ушла — сегодня не лучший вечер для надуманных разговоров и потугов изображать страсть…

* 3 *

Телефонный звонок оторвал меня от игры с сыном — шахматы остались стоять в нелепой позиции, из которой ни я, ни он не могли найти выход.

— Подожди, Филипп. Я отвечу, — порывшись в сумке, я вытащила телефон. — Алло… Кто это?

— Елена, привет, — голос Алекса едва пробивался сквозь фонящую гулкость сети.

— Здравствуй, коль не шутишь, — я усмехнулась.

— Что? Плохо слышно… — пробубнил он, стараясь говорить, как можно громче.

— Я говорю, здравствуй. Как дела? — мне тоже пришлось почти кричать.

— Знаешь, Елена, я тут подумал. А не сходить ли тебе со мной завтра на встречу с одной писательницей?

— Зачем? — я удивилась его предложению. После того, как мы расстались, прошло полгода, и за это время он звонил, кажется, только несколько раз.

— Ну, понимаешь…

— Алекс, я ничего не слышу. Или перезвони, или говори четче.

— Давай встретимся завтра в шесть. Помнишь, наше кафе возле старого парка? Прямо там, у входа.

— Хорошо, — я повесила трубку и вернулась к пахнущей лаком шахматной доске.

— Мам, ты еще хочешь играть? — Филипп похлопал карими глазами. — Может быть лучше в карты?

Я встала с дивана и, подойдя к окну, посмотрела, как закат окрашивает кровельную жесть соседнего дома в мародерский багрянец.

— Нет. Я не хочу в карты, — вид сгущающихся сумерек вызвал у меня ноющую тоску. — Иди-ка ты почитай перед сном. Хватит на сегодня игр.

Он на несколько секунд сделал расстроенное лицо, но быстро отвлекшись на какую-то веселую мысль, улыбнулся и убежал в свою комнату. Посмотрев ему вслед, я пожалела, что не умею так быстро забывать неприятности. Зачем звонил Алекс? Ах, да… Какая-то писательница… Он всегда посещает разные лекции, на которых ему преподносят истину, завернутую в красочные обертки. Он этим живет…

Я еще раз взглянула на уходящее за высоковольтные столбы солнце. Из приоткрытой форточки пахнуло черемуховой пряностью. Пусть начнется новый день — отчего-то мне кажется, что он принесет мне надежду.

* 4 *

По кухне распространился сладкий запах имбирных капель и чабрецового меда — из кружки, в которой я намешал себе противопростудный чай, выплеснулась лужица и растеклась по волнистой клеенке.

— Сынок, подлезь, пожалуйста, под стол. Там из-под дальней ножки выскочила картонка. Да, да. Сложи ее еще разок, а то она совсем стерлась.

— Так? — Артур высунул голову и сильно треснулся о табуретку. — Дурацкая мебель! Качается или нет?

— Не ругайся, малыш. Все отлично. Можешь вылезать, — я посмотрел на то, как он потирает ушибленное место и потянулся рукой к ящику, в котором у меня стояли склянки с лекарствами. — Вот, давай на ватку и приложим. Через пять минут перестанет болеть…

— Папа! Отстань ты от меня с этими примочками, — он быстро вышел и хлопнул дверью своей комнаты.

Совсем стал взрослый. Пятнадцать лет серьезный возраст для подростка — пора показывать характер. Я улыбнулся и отхлебнул свой отвар. Сейчас прогреюсь и прилягу на диван полистать томик стихов, купленный вчера у букиниста. Кажется, хорошая поэзия, жаль только, что автор оказался незаслуженно забыт…

— Герард, ты будешь доедать тефтели? — жена протиснулась между этажеркой и холодильником, пытаясь поставить на верхнюю полку горшок с геранью. — Или ты кашу хочешь?

— Не волнуйся, голубушка. Мне все равно. Если все предпочитают кашу, так я съем ее.

— Там на всех не хватит. Кому-то все-таки придется остановиться на тефтелях, — Карина наконец-то установила цветок и открыла холодильник в поисках кастрюли. — Сейчас я посмотрю, сколько их тут осталось. О, как раз парочка. Нужно только подогреть.

Я встал и, ополоснув под журчащей струйкой кружку, собрался уйти, но жена остановила меня, всплеснув руками:

— Забыла тебе рассказать. Я тут себе такие штаны купила. Знаешь, там в подвальчике, где мы брали тебе носки. Так идут мне. Прекрасный материал, и цвет неброский. Я хочу завтра их надеть, чтобы пойти с Артуром в школу, результаты тестов смотреть. Показать тебе?

— Брюки? — я возмущенно посмотрел на нее. — Карина, ты же знаешь мое мнение о брюках как о предмете женской одежды. Это адское изобретение. Изуродуешь фигуру. Ты бы еще губы накрасила. Ужас! Выброси свою обновку. Даже слышать об этом не хочу.

Я ушел в комнату и, вытащив из дивана колючий плед, хотел было реализовать свое намерение относительно чтения стихов, однако тройной звонок в дверь заставил меня поспешить в прихожую.

— А! Уважаемый профессор, — так я всегда называл своего друга-пенсионера, жившего в соседней квартире, — прошу, прошу. Может чаю? У меня есть мед. Хорошая вещь, в такую ненастную весну.

— Нет, благодарю, — он прошлепал стоптанными клетчатыми тапками в комнату. — Я к вам на четверть часика. Поболтать, повидаться. Так сказать, обсудить сплетни. Вы ведь мне еще не рассказали о своей работе. Когда вступаете в новую должность?

Я тяжело вздохнул. За последнюю неделю мне уже раз десять пришлось рассказывать всем родственникам и знакомым о том, что я наконец-таки, после трехлетних колебаний, решился занять место диагноста в тибетской клинике под начальством своей давней приятельницы.

— Да, что уж тут такого интересного. Будет теперь у меня свой кабинет, чуть меньше пациентов, побольше денег, и куча свободного времени для того чтобы закончить мою монографию по лечению мигрени. Да, такая вот удача. Снова засяду за книги, переберу все медицинские карты пациентов, которых я врачевал. И… Надеюсь, что к Рождеству подарю вам на память экземпляр моего труда.

— Чудесно, чудесно… Рад за вас, дорогой друг, — он задумчиво ходил у меня перед носом в своем ветхом махровом халате и рассматривал стеллажи. — А я, к слову будет сказано о подарках, пришел к вам не с пустыми руками.

— Неужели? — я сделал удивленное лицо, чтобы доставить старику удовольствие.

— Да, представьте себе. Я же всегда помню о том, что вы большой любитель почитать всяких молодых писателей. Иногда не чураетесь и чего-то мистического, — он подхихикнул и, откашлявшись, полез в глубокий карман за какой-то синей книгой. — Вот, поглядите-ка, что я купил, когда последний раз выбирался в центр города.

Он протянул мне небольшой томик в мягком переплете. Я посмотрел на невыразительную переднюю обложку и поняв, что ни имя, ни название мне ни о чем не говорят, открыл книгу на первой попавшейся странице. «…я понял, что был действительно прав, когда отговорил тебя начинать свои «воспоминания» с последней самой сложной жизни…» — отрывок диалога удивил меня:

— Это что, какой-то эзотерический роман?

— Нет, что вы, — он шумно упал в кресло и, жестикулируя, пустился в объяснения, — это притча. Представляете, некое дидактико-аллегорическое произведение, в котором через воспоминания реинкарнаций автор раскрывает перед читателем свое видение мироустройства. Полюбопытствуйте. Вам всегда нравились такие сюжеты — много символов, иносказаний. Вот, взгляните…

Он перевернул книжку оборотной стороной и показал мне портрет автора — молодой женщины с разрезом глаз, характерным для героинь египетских фресок. Я передернулся. Каким-то образом это фото потревожило в глубинах моей души что-то ранее нетронутое. Машинально спрятав подарок под думку, я вдруг застеснялся своего резкого движения:

— Карина не любит держать в доме мистическую литературу, — отчего-то извиняющимся тоном пояснил я своему собеседнику. — Она выросла в семье верующих и не особенно любит тексты, хотя бы мало-мальски касающиеся чужих религий.

Он махнул рукой, и взглянув на треснувший циферблат старинного брегета, приколотого к халату за шерстяной шнурок, глухо хлопнул ладонями по подлокотникам кресла:

— Часы-то уже протикали ужин. Поспешу домой. Да и у вас, судя по запахам из кухни, трапеза не за горами.

Мы простились, и я, бряцнув щеколдой двери, вернулся в комнату. Мне хотелось еще раз посмотреть на портрет писательницы. Я вытащил книгу и присмотрелся к странному взгляду этой женщины.

— Что это у тебя? — неожиданно вошедшая Карина заставила меня вздрогнуть. — Покажи.

Я нехотя протянул ей книжку:

— Профессор заходил. Говорит, купил для меня. Это что-то о философии. Так, ничего особенного, сказал, что интересно…

Карина пару секунд разглядывала фотографию на последней обложке, а потом, сузив глаза до щелочек, прошептала:

— Избавься от нее. Это непростая книга.

— Не говори чушь. Какой-то подарок не может ничего изменить. Это всего лишь текст. Отдай мне обратно.

Она немного постояла в задумчивости, а потом, еще раз взглянув на портрет, бросила книгу на диван и пошла в сторону кухни.

— Иди ужинать! — крикнула она то ли мне, то ли Артуру, начав громко расставлять тарелки.

* 5 *

Когда я поговорила с Артисом — человеком, которого мне рекомендовала Инна, — дрожь немного унялась. Я подумала, что надо использовать любую возможность для лечения моего бесплодия. Она уверяла, что Артис сумеет определить причину? Хоть бы это оказалось так. И кстати… Если бы я узнала, почему меня одолевают эти странные мысли, мне стало бы намного легче.

Подойдя к зеркалу, я посмотрела на свое посеревшее лицо и попыталась улыбнуться, как советовал папа. Но, увы, вместо своего отражения увидела лишь искаженную гримасу меланхолии. Бесполезно. Все его советы почему-то оказываются пустыми. Сколько бы он ни прописывал мне разнообразных тибетских капель, с помощью которых ему удалось поставить на ноги множество пациентов, все тщетно.

Я взглянула в сторону кухни, где муж пил чай под звуки радио. Я его терпеть не могу. Нет, конечно, не мужа, а радиоприемник. Каждый раз, как Макс надавливает на кнопку, у меня сжимается даже самый мелкий нерв. Эти песни, вскрики, разговоры… Они убивают. Но что я могу возразить? Он вправе слушать приемник, когда захочет. Ведь я тоже не без недостатков. К примеру, мне нравится проводить отпуск у моря. Макс же считает это бесполезным времяпрепровождением, и постоянно предлагает мне поехать ловить рыбу на озера. Скорее всего, так будет и этим летом. Надеюсь, что хоть в этом году удастся его уговорить.

— Милый, как ты здесь? — я пришла на кухню и села за стол.

— А?

— Вкусный чай? — взяв в руки металлическую коробочку, я вдохнула в себя бергамотовый аромат.

— Что ты говоришь? — он рассеянно посмотрел на меня.

Тяжело вздохнув, я опустила голову. Наверное, очень интересная передача.

— Марианн. Тут прямой эфир. Такой спор разгорелся, — Макс рассмеялся.

— Пойду я прилягу. Что-то голова болит, — сил слушать эту эфирную неразбериху больше не было. Я встала и, демонстративно потерев пальцами виски, вышла в комнату.

Голова у меня болит очень редко. У меня вообще крепкое здоровье. Но чем еще можно объяснить мое поведение окружающим? Я сбросила на кресло халат и проскользнула под прохладное одеяло. Спать, кажется еще рано. Попробую полежать в тишине…

— Ты спишь? — Макс пришел минут через сорок.

— Нет.

Он лег рядом и прижался ко мне. По телу стало расплываться приятное тепло. Мы обнялись, и на какой-то миг все страхи отступили. Из близости робко рождалось желание. Оно нарастало, набегая мягкими волнами, учащало биение сердца, слетало стонами с губ. Чувства обострялись, подступал шторм. Неужели, сейчас это повторится? Я порывисто обняла Макса за плечи. Зачем? Почему? Но это снова пришло. И на самом пике удовольствия на меня обрушилась снежная лавина ненависти. Перед глазами повис матовый экран, сквозь который пробивалась лишь одна единственная мысль — пусть он умрет. Минуту или две наш парадоксальный тандем был неразделим — его радость обладания и грех моих черных мыслей затянулись узлом. А когда страсть и желание уступили место расслаблению, зло стало вытекать из моих глаз горячими слезами. Я спрятала мокрое лицо среди подушек и, зажав зубами вышивку наволочки, молча дрожала.

— Почему ты плачешь, когда тебе бывает хорошо? — Макс разгреб рукой мои волосы.

— Не знаю, — я повернулась и посмотрела на него. Как я могла только что испытывать к нему такую ненависть? Ведь я его люблю.

— А вдруг сегодня нам удалось? — прошептал он, целуя меня в ладонь. — Как тебе кажется?

— Я иду завтра к одному врачу. Говорят, что он определяет причины. Может быть, хоть он объяснит мне, почему у нас нет детей.

— Будем надеяться. Только ты не переживай, — Макс улыбнулся мне в темноте. — А теперь давай спать…

Услышав его мерное дыхание, я закрыла глаза. Сон подарил мне покой.

* 6 *

На город опустилась плачущая холодным ливнем ночь. Содрогаясь в приступах грома, майская гроза швыряла в сторону севера изломы молний. Непогода буйствовала и сбивала с толку тех, кто привык ждать тепла. А ветер, гудя вентиляционными коробами, перебуторил толстую колоду человеческих судеб и вытащил из нее четыре карты. Две дамы и два короля разных мастей прислонились своими атласными лицами к потокам воздуха и прошептали слова, продиктованные сердцем.

К утру, восточная сторона неба просветлела, выпустив на волю окровавленное солнце, а оно, подгоняемое молитвами и мыслями, заторопилось и полетело в сторону запада. На место слабого дня заступил вечер, пригласив за собой морось и переливающиеся огни витрин.

* 7 *

Я заметила Алекса еще издали — неизменный мешковатый костюм цвета земли, делал его похожим на заблудившегося в мегаполисе медведя.

— Борода тебе к лицу, — я провела пальцем по его клочкастой щетине. — Ты совсем не изменился.

— Ты тоже, — он увернулся от моего прикосновения. — Давно ждешь?

— Нет. Только пришла.

Прислонясь к стволу аляповатого вяза, я спряталась от редких капель. Мы смотрели друг на друга и никак не могли начать разговор, чувствуя шлейф неловкости от нашего недолговечного романа. Почему нельзя просто оставаться друзьями? Мне это было непонятно. Но слова Алекса о том, что, однажды встав на путь близости, уже никогда нельзя будет общаться духовно, еще звучали у меня в ушах. Алекс, Алекс, как ты любишь все усложнять.

— Так с какой писательницей ты хотел меня познакомить?

— Что? — он вздрогнул, видимо вернувшись к реальности из своих фантазий. — Да… Знаешь, она так же как и ты окрылена идеей вечной любви. Мне это претит. Мысли о потерявшихся половинках…

— Ты непоколебим…

— Конечно. Ну так вот. Она написала книгу… Я не стал ее тебе приносить — захочешь, купишь сама. Понимаешь, в этом тексте она рассказала о своем опыте воспоминаний. И все ее рассуждения мне так напомнили твои слова, что я не мог не провести параллели.

— Думаешь, что там есть ответ на мой извечный вопрос? — я грустно улыбнулась.

— Возможно. Тебе стоит пообщаться с ней. Я только для этого и пришел, — он взглянул на часы, едва державшиеся на потертом кожаном ремешке. — Анн сейчас подойдет. Встречу отменили, но я устроил так, чтобы она с тобой поговорила.

— И почему же она согласилась? — я удивленно взглянула на Алекса. — Что ты такого наболтал ей обо мне?

— Только обмолвился, что ты тоже многое помнишь. И потом, я не сказал тебе еще кое-что…

— О чем ты?

— Те картинки прошлого, которые ты видела. Они отпечатались в моей памяти. Удивительно, но многие из них странным образом похожи на те, что она описала в своей книге.

— Как это может быть? — я приподняла ворот куртки, спасаясь от усилившегося ветра.

— Еще одно доказательство того, что иногда можно встретить самого себя… Ладно, вот она идет. Пойдем, я вас познакомлю.

Мы пошли навстречу женщине в длинном сливочно-кремовом плаще, которая пересекала разбитые трамвайные пути. Что-то в ее внешности показалось мне знакомым. Обменявшись с ней приветствиями, Алекс суетливо сказал:

— Анн, я вас оставлю. Мне уже пора бежать, а вы, я думаю, найдете много общих тем для разговора…

После того, как он ушел, оставив нас возле хлюпающего тента открытой веранды, Анн кивнула в сторону стеклянной двери:

— Пойдемте, посидим в этом кафе. В такие пасмурные дни не стоит оставлять слова на ветру.

Мы зашли в пропахшее шоколадом тепло. Я давно не была здесь, и ремонт, украсивший стены кофейни немного выпуклыми палевыми цветами, стал для меня неожиданностью. Под протяжный стон блюза мы заняли столик возле прозрачной стены, за которой виднелась акварель парковых деревьев.

— Неплохой вид, — Анн сбросила сырой плащ на треногу вешалки.

— Да, мне нравится это кафе. Когда-то это было наше с Алексом любимое место.

Я не знала, с чего начать беседу, и чтобы как-то скрыть неловкость, зашуршала желтовато-дынными страницами меню.

— Что-нибудь выбрали? — сутулый парень с глазами коалы, вытащил из кармана блокнот.

Я выпалила первое, что пришло на ум:

— Да, мне, пожалуйста, кофе с корицей и гранатовым сиропом.

— А я, наверное, выпью горячего чая с мятой.

Анн посмотрела вслед прихрамывающему официанту, и достала из сумочки картонный прямоугольник сигарилльной пачки:

— Мне всегда очень зябко. Даже в жару.

— Почему? — удивилась я.

— Это оттого что однажды я умерла, замерзнув от холода.

— Вы верите в перерождения?

— А вы разве нет? — она как-то грустно улыбнулась.

На миг мне показалось, что пространство вокруг нас стало плотнее. Анн… Она совсем не стесняется говорить о мире, в котором живет. Спокойно признается, что помнит прошлые жизни… У нее хватает на это смелости, как и у Алекса. А я так не могу — меня поцарапала легкая зависть. В отличие от нее, я никогда не разрешала легализоваться своей вере. Всегда считала себя балансирующей на грани безумия… Теряла силы и не могла принять происходящее. Нет… Конечно… Я тоже верю в реальность реинкарнаций, многое помню, иногда вижу картины. Но все это дается мне с такой мучительной болью, что нередко я насильно лишаю себя внутреннего зрения и искусственно становлюсь такой же как все. А потом… Когда в очередной раз действительность кидает меня в разочарование, я снова возвращаюсь в свои сны и из последних сил утешаюсь воспоминаниями. А Анн? Откуда же она черпает энергию для того, чтобы жить одновременно по обе стороны реальности? Занервничав, я стала складывать ромбом бумажную салфетку:

— Я не часто решаюсь говорить на подобные темы. Люди к таким признаниям относятся, как к болезни, считают веру в многомерное прошлое чем-то несерьезным. Хотя на самом-то деле очень многим кажется, что одна жизнь им слишком тесна.

Анн вытянула из серебра обертки бурую сигариллу и, щелкнув зажигалкой, прикурила:

— Вы напрасно скрываете свои знания. Они могли бы пригодиться многим людям. Как это говорилось в какой-то дальневосточной притче? Бабочке не стоит забираться обратно в кокон. Лучше рассказать окружающим о возможности полета.

— Боюсь, что у меня нет на это сил, — я посмотрела на извивающийся ступенями дым. — Кажется, я устала ждать.

— Любви?

— Да. Но это всего лишь слово. А речь ведь идет о гораздо большем, — я отпила глоток своего кофе, пряно пахнущего корицей. — Алекс сейчас бы меня раскритиковал. Разговоры о поиске вечной любви приводят его в негодование.

Она вспыхнула взглядом:

— Не всем дано понять, что у некоторых любовь спрятана за иконами.

Мне показалось, что Анн знает обо мне гораздо больше меня самой. На минуту мне стало страшно.

— Он говорил, что вы написали книгу. Где ее можно купить?

— Я вам ее сейчас подарю, — она перестала курить и вытащила из сумки синий томик. — Вот, возьмите. У некоторых она исполняет желания. Надеюсь, что вам повезет.

Исполняет желания? Мне вдруг отчаянно захотелось в это поверить. Но почему только у некоторых? И что нужно сделать, чтобы попасть в этот круг умеющих оживлять мечту? Я не произнесла ни слова и только молча разглядывала синеву лежавшего передо мной переплета. Однако Анн, должно быть, приняв мое молчание за скептицизм, проговорила:

— Иногда людям не хватает до счастья каких-то полшага. Кажется, именно в этих случаях мои произведения оказываются способны им помочь.

— А если надо больше, чем полшага? Если километры? — у меня заколотилось сердце.

— Я думаю, ваши полшага приведут к новой дороге, — она пристально посмотрела в глубину черной аллеи. — Знаете, что. Давайте сделаем так. Если вы поймете, что слова любовь бывает недостаточно для описания мечты, чиркните мне несколько слов. Вот, я написала здесь внизу адрес. И тогда я расскажу вам, как сделать еще один шаг.

— Вы всем помогаете его сделать?

— Нет.

— А почему же именно для меня вы решили сделать исключение?

Анн провела пальцем по шероховатой обложке:

— Существует такое поверье. Если человек, взглянув в глаза прохожему, понимает, что встретил себя, он не должен проходить мимо.

— Почему?

— Потому что судьба посылает такие встречи неслучайно. Никто не сумеет сделать для вас того, что удастся мне. Но помогая вам, я одновременно спасу себя. Ведь мы с вами — отражения одной души, пересекшиеся во времени и пространстве. Такое бывает ох как не часто.

Она улыбнулась, глядя на меня своими странными глазами, и мне, кажется впервые в жизни, показалось, что все мои мечты скоро обретут реальные очертания. Но достаточно ли будет прочтения ее книги, чтобы жизнь открыла передо мной ранее запечатанные двери? Я снова не решилась задать ей этот вопрос, однако она, как мне показалось, не всегда нуждалась в словах — достав из сумочки тонкую перьевую ручку, Анн сказала:

— К сожалению, я еще не догадалась, что надо сделать, чтобы обрести истинную любовь. Но ваше желание сбудется, я уверена. Хотите, я оставлю вам автограф?

— С удовольствием.

Она пододвинула к себе раскрытую книгу и написала размашистым почерком: «Елене. С пожеланиями счастья и удачи. От автора».

— Теперь, — она протянула мне книжку, — я буду ждать вашего письма. Да, и вот еще что. Алекс сказал мне, что многое из ваших собственных воспоминаний перекликается с тем, что я описала. Не удивляйтесь — судьбы наши похожи, только дороги разные. Ваша цель — любовь и семья. Но вы не сможете получить всего этого без моего умения писать волшебные книги. А моя цель… — она запнулась, наверное, боясь открыть мне какую-то тайну.

— Очень странно… — я испытующе посмотрела на Анн.

Этот полуреальный разговор сеял в моей душе скользкие зерна страха и сомнений. Удивительная женщина с глазами египетской жрицы, заброшенная в этот простуженный город из мира грез и снов… О чем же таком она мечтает, что ей необходимо именно мое благополучие?

Анн слегка улыбнулась:

— Странно или нет, мы с вами узнаем только по прошествии какого-то времени. А теперь, — она встала из-за стола и, расплатившись с услужливо подоспевшим официантом, накинула плащ, — к сожалению, мне пора. Желаю вам не сильно расстраиваться, когда что-то из задуманного начнет сбываться. И помните, я жду вестей.

Она вышла под дребезжащие струи проливного дождя и скрылась в пелене вечера. На секунду мне стало грустно и одиноко, как будто безвозвратно потерялась какая-то часть меня. Неужели, это бывает? Говорят, что великий поэт однажды встретил себя на мосту. Заговорил ли он сам с собой или прошел мимо? Возможно, он не решился сделать то, о чем говорила Анн, и именно поэтому столь рано погиб…

Так, размышляя и восстанавливая в памяти весь наш диалог, я поехала домой, где меня ждал соскучившийся по играм Филипп и мама, приготовившая сладкие пирожки, пропитанные добротой и детством.

* 8 *

В шесть пятнадцать я припарковал свой седан в подземном гараже дома — встреча с партнерами, проходившая в одном перехваленном ресторане, закончилась раньше, чем планировалось. Я был сыт, доволен заключенной сделкой и почти счастлив от сознания того, что больше мне не грозят бесцельные свидания с Марой.

Поднявшись в квартиру, я первым делом сварил себе кофе. Как оказывается хороша может казаться жизнь, если ее рассматривать только со стороны фасада. Невидимым облаком поплыл по кухне терпкий аромат неподдельных ямайских зерен.

Я вышел на балкон и поставил чашку на парапет. В вечерних лучах пробивавшегося сквозь тучи солнца ее тонкий, почти прозрачный фарфор засветился старинной китайской бумагой. Скоро должна прийти эта девушка… Марианна… Интересно, почему Инна вчера так нервничала, когда говорила со мной по телефону? Я вытащил из кармана пачку сигарет и сел в кресло. Может быть, она рассчитывала на то, что я и ей назначу встречу? Я ухмыльнулся — этого она от меня вряд ли дождется. Мечтательница. За те три года, которые я ее знал, она не раз предпринимала попытки перевести наши отношения в формат любовного романа. Мне этого не хотелось — когда-то я обещал ее покойному брату стать для нее наставником, и в мои планы не входило переводить это все в любовную связь. Я помог ей найти свое место в этом огромном городе, сделал из нее модного дизайнера интерьеров — благо, что она оказалась не лишена художественного вкуса — и теперь считал свою миссию выполненной. Она же, к моему великому сожалению, решила, что наша дружба должна превратиться в крепкие семейные узы. Глупое создание.

Мои размышления прервал сигнал домофона. Я взглянул на часы — было без пятнадцати семь. Видимо, эта Марианна очень торопила время…

Я приехала по указанному адресу немного раньше срока и решила немного погулять. Но побродив несколько минут вдоль чугунной ограды, поняла, что больше не могу ждать. Если он действительно видит людей насквозь, то моя нервная торопливость не покажется ему невежливой.

Артис… Странное имя… Хорошо бы он оказался грамотным специалистом. Я быстро пересекла внутренний двор и вошла в центральный подъезд здания. До сих пор мне не приходилось бывать в таких дорогих домах, и я несколько оробела. Какое счастье, что я догадалась надеть свое лучшее платье и недавно купленный плащ — на человека, привыкшего к таким большим деньгам, нужно постараться произвести хорошее впечатление. Позвонив в дверь, я поняла, что слишком сильно волнуюсь. Я приосанилась и заставила вести себя непринужденно…

— Марианна?

— Да. Здравствуйте… Я немного раньше…

— Проходите. Давайте вашу куртку, я повешу ее просохнуть, — мне показалось, что в мою прихожую вошла испуганная гимназистка. — Чувствуйте себя свободно.

— А туфли мне снимать? — она посмотрела на меня собачьим взглядом.

Интересно, какой жизнью надо жить, чтобы ощущать себя такой неуверенной? Меня охватило любопытство. Снимать ли ей туфли? Милый ребенок.

— Как хотите, — я сделал безразличное выражение лица. — Если вам так уютнее, то можете остаться в них. Пойдемте.

Мы прошли в гостиную, и я указал ей на кресло:

— Присаживайтесь. Постарайтесь не нервничать. Может быть, хотите кофе? Или чай? — я едва сдерживал улыбку.

Она выглядела такой трогательной в своем хорошо отутюженном платье, что у меня сжалось сердце. Что мне сделать, чтобы вывести ее из оцепенения? Предложить спиртного? Я сел напротив нее на диван, так чтобы нас разделял журнальный столик.

— Так как насчет кофе?

— Нет. Нет, спасибо. Я всегда немного теряюсь, увидев нового человека, — она опустила глаза и улыбнулась. — Сейчас приду в себя.

— Итак. Вы решили поговорить со мной, потому что какие-то обстоятельства вашей жизни вас не устраивают? Не так ли? — мне было необходимо на несколько секунд встретиться с ней взглядом, чтобы понять, какой она человек.

— Да… Я… — Марианна подняла глаза и посмотрела на меня.

Этого было более чем достаточно. На миг меня обдало ледяной волной ненависти — я увидел ее за минуту до смерти в каком-то времени, детали которого не смог разглядеть. Она умирала, выкрикивая проклятия в мой адрес. Что ж… Совсем не удивительно. Я буду не далек от истины, если скажу, что это уже сотый человек на моем пути, столь чистосердечно желающий мне зла. Жаль только, мне снова не дали узнать, что же именно такое я вытворял в ту неизвестную мне эпоху. Наверное, был вождем племени каннибалов.

Я продолжал разглядывать ее мышино-серый взгляд, купаясь в волнах неистовства. Да, судьба опять заставляет меня отвечать за содеянное. Я хорошо изучил этот закон. Если теперь я добровольно не сыграю роль мецената, врача, благодетеля или еще кого-то доброго и бескорыстного, неудачи загонят меня в такой угол, что адское пекло станет казаться мне раем.

Однако кроме нашей с ней общей истории, в этих грустных глазах прочитывалось еще множество оригинальных сюжетов. Ее муж. Эта связь была не менее насыщена кровавыми драмами. Видимо, девушка очень хочет родить? Увы, от человека, которого она величает своим супругом, ей это вряд ли удастся.

— Скажите, Марианна, вы давно желаете смерти своему мужу? — я специально задал этот вопрос. Мне захотелось начать с ней доверительную беседу.

— Что!? — вскрикнув, она побледнела и схватилась руками за подлокотники. — Откуда вы знаете? Я… Нет, это не возможно… — она опустила голову и закрыла лицо руками…

Я плакала, роняя слезы сквозь пальцы. Как он мог догадаться? Я же боялась признаться в этом даже самой себе. Мне было страшно смотреть на него — этот человек обладал каким-то невероятным взглядом. Казалось, что он способен проникнуть в душу и разбередить в ней все самое сокровенное. Больше всего я хотела бы навсегда убежать из этой до невозможности изысканной квартиры и напрочь вычеркнуть из памяти сегодняшний день. Но не могла. Что это такое? Его гипноз? Мое безволие? Или что-то еще, чему я не находила объяснения?

— Посмотрите на меня, — его голос прозвучал как приказ.

— Нет, — я снова заплакала. — Я не могу. Вы же доктор. Вы должны понимать…

— Вы ошибаетесь, Марианна. Доктором ошибочно называет себя ваш отец, которого, увы, вы очень плохо знаете. А я бизнесмен. Разве Инна не сказала вам?

Это прозвучало для меня столь неожиданно, что забыв о размазавшейся по глазам туши, я подняла голову. Он знаком с папой? Или это он тоже увидел? Бизнесмен? Врач? Мысли в голове сбились в кучу.

— Артис. Вы простите, я зря вас побеспокоила, наверное, просто неправильно истолковала все сказанное Инной. Думала, что вы вылечите меня или хотя бы найдете причину моего бесплодия. Но… Мне лучше уйти, — я попыталась встать.

— Идите. Дома уже поет радиоприемник. Вы, наверное, соскучились по его звукам?

Я откинулась на спинку кресла. Он знает все. А раз так, то уже безразлично кто он на самом деле.

— Артис. Скажите, — я подавила спазм в горле, — вы сможете вылечить мою болезнь?

— Марианна, Марианна… — он встал и сделал несколько шагов по комнате. — Семья врачей испортила ваше мировоззрение. Не все болезни надо лечить, как и не все то, что лечится, зовется болезнями. Я непременно помогу вам. Но только не сегодня и далеко не за один раз. Вы к этому готовы?

— Думаю, да.

— Тогда настройтесь на то, что нам придется много разговаривать. Мы будем беседовать о самых разных вещах… А теперь, — он подошел к двери, — вам лучше поехать домой. Не стоит перегружать ваш недоверчивый разум преждевременными рассказами…

Когда я подавал ей куртку, Марианна вдруг резко повернулась и прижала руки к груди:

— Артис! Я чуть не забыла! Скажите мне, сколько я должна буду платить вам за сеансы?

Сеансы? Это слово, попахивающее медицинскими снадобьями, меня развеселило. Наверное, ее папаша основательно залечил всю семью, раз она никак не может отбросить идею о своей болезни.

— Послушайте, Марианна. Когда вы будете знать немного больше, чем сейчас, вы поймете, что если мой перед вами долг перевести в денежный эквивалент, да еще увеличить его с учетом набежавших годовых процентов, то я окажусь вам должен сотни таких, как вы выразились, сеансов. Потому просто позвоните мне завтра днем, чтобы договориться о следующей встрече — это будет вполне исчерпывающей оплатой моего скромного труда.

Она удивленно посмотрела на меня, скорее всего решив, что я так шучу, и простившись, вышла за дверь. Впереди меня ждали дни бесплатного кино, проецируемого на экран печально-серых глаз.

* 9 *

Из большой комнаты доносились громкие звуки музыки — Карина смотрела по телевизору какую-то юмористическую передачу. Пусть отдохнет. Она сегодня намаялась в школе. Оказалось, что Артура зачислили в биологический класс, и ей пришлось писать кучу разных заявлений о его переводе. Такой толковый парень растет. Наверное, пойдет по моим стопам. Может быть, даже стоит понемногу начать знакомить его с основами медицины…

Я остановился в прихожей, раздумывая не сходить ли мне в магазин, как вдруг раздался тройной звонок в дверь. Неужели снова профессор? Что-то он к нам зачастил. Выглянув на лестничную площадку, я воззрился на своего друга, облаченного в разноперый вытянутый на локтях свитер и холщовые брюки.

— Вы дома?! — радостно воскликнул он, взмахивая как птица руками. — Вот удача, так удача! А мы-то с женой, так сказать по-семейному, собрались сегодня отметить сороковой год совместной жизни.

— Неужели? — удивился я. — Отличный повод для праздника. Поздравляю.

— Так, вот, — старик поежился и посмотрел в сторону разбитого оконного стекла. — Даю вам и вашей Карине на сборы полчаса, и будьте любезны… Приходите к нам. Пропустим по рюмочке, поболтаем…

Я помотал головой, пытаясь отказаться от неожиданного приглашения:

— Ну, что вы. Это же такое личное торжество… Причем же здесь мы?

Однако профессор был непреклонен:

— Ничего не хочу слышать, — он подергал меня за рукав. — Вы наши лучшие друзья, а значит, мы без вас и за стол сесть не сможем!..

В итоге, сдавшись под напором лившейся через край профессорской энергии, я клятвенно пообещал ему явиться не позднее семи и вернулся в квартиру.

— Карина, — я присел на диван рядом с женой, — собирайся. У соседей, оказывается, сегодня нешуточный юбилей. Нас пригласили. Отказываться неудобно…

— Да? — она взглянула на меня поверх очков. — А что они празднуют?

— Сорок лет в браке.

— Вот, молодцы какие! Надо обязательно пойти, — отставив в сторону корзинку с рукоделием, она встала и подошла к гардеробу. — Что бы мне такое надеть? Может быть, красную кофту? Как ты думаешь?

Я посмотрел на ее отражение в распахнутой зеркальной дверце:

— Да, так вот и иди в домашнем платье. Они же это, как говорится, без галстуков, по-простому… — я потер какое-то темное пятно у себя на брюках. — Забежим к ним на полчасика, и вернемся. Ты и так хорошо выглядишь. Сними фартук, да пойдем.

Карина растерянно застыла с алой тряпицей в руках. Мне показалось, что ей очень захотелось принарядиться.

— Ладно, не настаиваю, — я пожал плечами. — Если это для тебя что-то значит, то одевайся, как хочешь. Только побыстрее, а то старики совсем заждутся…

Спустя десять минут мы уже восседали за столом в соседской квартире. Жена профессора — пышная хозяйственная женщина с мясистыми руками — наготовила кучу всякой снеди и пыталась заставить нас съесть в несколько раз больше возможного. За тостами и разговорами часы пролетали незаметно. Карина сидела раскрасневшаяся и, улыбаясь, рассказывала о том, какие трудные тесты достались Артуру на экзамене. Профессор в ответ восхищенно цокал языком и сетовал на современную систему образования.

Я заскучал и, поняв, что этот вечер рискует затянуться надолго, решил выпить немного больше, чем обычно себе позволял. Салаты и закуски убывали, игристое закончилось. Мы с профессором перешли на водку, а женщины отсели поболтать в дальний угол комнаты.

— Эх, подумать только, четыре десятка! — воскликнул старик, подливая мне в рюмку. — Кто бы мне сказал об этом лет эдак тридцать назад… Я бы счел его безумцем!

— Это от чего же? — я сонно водил пальцем по застарелому масляному пятну на кружевной скатерти.

Профессор озорно захихикал:

— В те времена я был не такой праведник как сейчас.

— Неужели?

— Представьте себе, — он перешел на свистящий шепот. — Будучи уверенным в том, что кавалер, познавший меньше двух дюжин прекрасных дам не достоин носить звание рыцаря, я отчаянно и безответственно изменял своей несчастной жене.

Мне показалось, что он не лукавит, однако, зная профессора, как фанатичного и углубленного в науку математика, я слегка засомневался в правдивости его слов:

— Честно говоря, мне трудно представить вас с какой-то другой женщиной. Да и вообще, кажется, вас всегда больше интересовали формулы. Как там, кстати, ваша последняя статья? Уже готовится к печати? — я попытался было перевести разговор на другую тему, но мой друг, глотнувший лишнего, говорить о науке был явно не настроен.

— Какое же это счастье, держать в объятьях женщину, которая тебя самозабвенно любит, — рассуждал он, похрустывая соленым огурцом. — Заглядывать в ее полуприкрытые от наслаждения глаза…

Поняв, что старика основательно понесло, я решил вывести его на свежий воздух:

— Может быть, постоим на балконе? Капельку подышим?

— Да? Ну что ж, неплохая идея, — он закивал и, громко отодвинув стул, пошатываясь направился к приоткрытой двери. — Пойдемте, там есть куда присесть.

Мы опустились на прохладные и слегка сырые табуретки, и только здесь в дождливой темноте вечера я почувствовал, что пьян не меньше профессора. И что на меня нашло? Я же так редко позволяю себе спиртное… Мне пришлось обмахиваться какой-то попавшейся под руку газетой — в голове гудело, а перед глазами заплясали сияющие круги.

Старик приподнял ворот полотняного пиджака:

— Кажется, мы с вами перебрали, — его смех перешел в недолгий сухой кашель.

— Да, уж. Дорогой друг, — я посмотрел на его расплывшееся в улыбке морщинистое лицо. — За вашими-то игривыми разговорами…

— А что? — он стукнул меня ладонью по плечу. — Будто вы не знаете, что такое настоящая страсть? А? Молчун вы эдакий! Поделитесь со старым пройдохой. Сколько раз нежные голоски шептали вам слова любви? — профессор хмыкнул и потер руки. — Может быть, и сейчас вашего звонка ждет молодая красивая женщина? Вам пошел на пользу роман… Знаете, с красивой тридцатилетней матерью-одиночкой…

Я понял, что его не остановить и, демонстративно взглянул на часы:

— О, к сожалению, нам уже пора. Что-то мы у вас засиделись. Мне завтра рано на работу. Жене встречать родственников… Так что пора и честь знать, — я бросил газету и распахнув балконную дверь зашел в комнату. — Карина, собирайся! Спасибо за угощение… Еще раз поздравляем…

После долгих проводов, поцелуев и рукопожатий нам наконец удалось вернуться домой. Когда мы улеглись в кровать, было уже за полночь. Артур давно спал, и в квартире было слышно только гулкое тиканье больших напольных часов.

— Герард? — шепот жены нарушил тишину.

— Что?

— Хочешь спать?

— Да, в общем-то нет, — я повернулся и попытался разглядеть ее лицо в темноте. — А что?

— Да, так… — она тихонько рассмеялась и провела рукой по моему плечу.

Сегодня какой-то любвеобильный вечер. Скачала профессор со своими воспоминаниями, теперь Карина, на ночь глядя… Мне было неудобно отказывать, и я стал не торопясь переползать на ее половину кровати…

Через некоторое время я снова вернулся на свое место.

— Спокойной ночи, Герард.

— И тебе доброй ночи, голубушка.

Я лежал с открытыми глазами и мучился от бессонницы. Зря я столько выпил. Теперь буду валяться часов до четырех. Проклятый юбилей. И старика совсем развезло, и Карина что-то развеселилась… Я посмотрел в сторону спящей жены. Как он там говорил? Держать в объятьях женщину, которая тебя самозабвенно любит… Заглядывать в ее полуприкрытые глаза… Я кисло ухмыльнулся — а ведь по правде сказать, мне и не доводилось испытать всего того, о чем болтал этот старикан. Страсть, красивые женщины… Я повернулся на бок и подоткнул кулаком подушку. Так вот живешь, живешь, и даже не задумываешься, сколько всего пролетело мимо. Дочка вышла замуж, сын скоро заканчивает школу… И все это как-то без особенных волнений. Нет, ну конечно были и у меня забавные фрагментики, но разве такое кто принимает всерьез.

Я снова лег на спину и закинул руки за голову. Перед мои мысленным взором с быстротой молнии пролетели картинки поезда, в котором лет шесть назад я ехал в командировку. Тогда судьба забросила меня в одно купе со странной тихо плачущей женщиной, которая страдала от своего некрасивого лица. Помню, мне стало жаль ее, и, когда она неправильно поняла мое предложение сесть рядом друг с другом, я не решился сказать ей нет. Потом была еще эта самовлюбленная докторесса из нашего филиала. Какие я посылал ей письма! Казалось, ведь, что я был сильно влюблен. Даже пару раз приезжал к ней в город. Правда она лишь однажды снизошла до меня, да, впрочем, чего-то особенного между нами почти и не случилось…

Чем же я мог похвастаться еще? Я стал припоминать. Нет, те молодежные марафоны, которыми мы страдали во время институтской практики в больнице, я в расчет не беру — то было без любви, просто в силу возраста. Какое-то мельтешение тел, обнимания на кушетках…

Так промелькнула юность. Потом я встретил Карину. Мы поженились. Странно… Оказывается, она ни разу не объяснялась мне в любви. Надо же… Если бы профессор не завел сегодня этот дикий разговор, я бы и не задумался о таких вещах. Выходит дело, что я так ничего и не видел? Мне стало тоскливо. Я встал и, набросив на себя Каринин халат, вышел на кухню.

Подогрев на плите чайник, я сел за стол и стал болтать ложкой в стакане. Жаль, что жизнь прошла столь быстро. Вот так взглянешь на себя со стороны, и оказывается, что ничего-то ты не знаешь ни о страсти, ни о любви. А какой-то сумасшедший профессор математики с трясущимися от старости руками сойдет в могилу, вспоминая чьи-то полуприкрытые от вожделения глаза…

Отхлебнув чай, я тяжело вздохнул и посмотрел на висевшую под потолком полку с вареньем — из-за самой большой банки немного выглядывал корешок синей книги, которую вчера вечером я спрятал от жены. Вот, пожалуй, чем стоит заняться, пока меня одолевает бессонница. По крайней мере, здесь мне никто не помешает, и я смогу спокойно, без причитаний жены, узнать, чем же эта книжица так понравилась моему чудаковатому другу.

Я достал томик и, поудобней устроившись на своем потрепанном стуле, начал читать. Шуршали страницы, разворачивался сюжет, я перестал следить за временем.

Странное и немного печальное произведение воспевало бессмертие земной любви — главная тема сегодняшнего вечера продолжалась. Я читал и одновременно думал о своей жизни. Мне представлялись лица женщин, некогда поразивших меня своей красотой, и не удостоивших меня даже взглядом, унылые маски тех, кому я сам не захотел ответить взаимностью… Все то, что раньше лежало нетронутое на дне моей памяти, неожиданно начало переоцениваться. Давно позабытые встречи вдруг вспыхивали перед глазами яркими пятнами, заставляя вновь и вновь сожалеть о так быстро пролетевших годах. Я мечтал о любви, я хотел испытать это всепоглощающее взаимное чувство, я желал получить это любой ценой. И мне было безразлично, как долго мог бы продолжаться такой роман…

Занялась заря. Последние строчки эпилога окрасились в бледно-розовый цвет. Я снова убрал теперь уже прочитанную книгу за банку с черносмородиновым вареньем и, тяжело соскочив с табуретки, поставил на плиту чайник. Все незваные мысли этой ночи растворились в моей крови медленнодействующим ядом. Я включил телевизор и начал свое обычное утро. Минувшие часы показались мне не более чем сном.

* 10 *

Стремительно потеплело. Удивленной испариной покрылись стекла автомобилей и приоткрытые форточки квартир. Весна вспомнила о том, что город нуждается в хорошей погоде, и тихонько зашевелила ветви цветущих деревьев неуверенным в себе южным ветром. А день побросал за горизонт облака, открыв новые возможности для солнца, которое вонзило свои лучи в простудившийся во время ночного дождя асфальт. Карты шевелились в потоках воздуха и не спеша пододвигались друг к другу.

* 11 *

Я сидела в редакции и дописывала фельетон об одном бездарном заведении, в котором мне пришлось пообедать накануне. Ремесло ресторанного критика требовало еженедельных отчетов об общепитовской жизни мегаполиса.

На столе зазвонил телефон:

— Елена, поднимись ко мне, — интонация редактора показалась мне несколько напряженной.

Быстро взбежав по лестнице, я зашла в его продымленный кабинет:

— Что-то случилось?

— Нет. Если случится, то звонить уже будет поздно, — он размял сигарету в наполненной кривыми окурками пепельнице. — Для тебя сегодня есть задание… Довольно необычное. Как видно, придется съездить в одно шарлатанское место и написать рекламный текст. Они сами тебе позвонят и скажут, что именно им надо.

— Хорошо. А когда это будет? — я прислонилась к полке со стопками пожелтевших газет и стала задумчиво водить каблуком по рваному краю напольного ковролина.

— Понятия не имею, — он застучал клавишами и, прищурившись, посмотрел на монитор. — Жди. Если до вечера не объявятся, тогда поедешь к ним завтра…

Вернувшись к себе, я быстро перечитала заметку и сбросила ее по внутренней почте. Теперь придется сидеть и ждать звонка. Я посмотрела за окно на хоровод карапузов, гуляющих с мамашами возле песочницы. Зря поторопилась с текстом — оставаться привязанной к рабочему месту и ничего не делать довольно неприятно.

Может быть, заварить чай? Я вытащила из тумбочки чашку с облупившимся логотипом. Перспектива длительного ожидания действовала мне на нервы. Почему я не могу связаться с ними сама? На душе стало кисло и неуютно. Даже почитать нечего. Хотя… Я вспомнила о том, что не выложила из сумки книжку, подаренную мне вчера Анн. Поудобней усевшись в кресле, я раскрыла синий томик и погрузилась в текст…

Прошло некоторое время. Резкая трель телефона заставила меня камнем упасть в реальность.

— Да, соединили правильно. Я как раз ждала вашего звонка.

Взглянув на часы, я обнаружила, что провела в описанном Анн мире больше двух часов. Возвращаться в действительность категорически не хотелось.

— Вы сможете сейчас к нам подъехать? — из трубки звучал женский голос с ярким акцентом.

— Конечно. Записываю адрес.

Назвавшись Аидой, она стала долго рассказывать мне, как найти ее салон в паутине извилистых правобережных переулков. Я карябала ручкой по разлинованным страницам блокнота, одновременно пытаясь сосредоточиться на том, чего же собственно хочет от меня эта женщина…

В метро, пока грохотавший поезд вез меня на другой конец города, я снова погрузилась в чтение. Сюжет не желал отпускать меня ни на минуту. Я переворачивала страницы и как будто ныряла из одного видения в другое. Анн была права — ее грезы о бессмертной любви оказывались некоей калькой моих собственных надежд и мечтаний. В этом коллаже, собранном из снов я узнавала саму себя и те воспоминания, которые периодически подбрасывали мне из потустороннего мира. Я шелестела листами книги и в белых междустрочьях, подкрепленных и усиленных текстом, мне виделись собственные прошлые жизни, среди которых я силилась отыскать ответ на вопрос, как так могло случиться, что понятие любви для меня стало неотделимо от религии. Эта проблема, которая порой казалась трагедией, не позволяла мне обрести некую цельность, и часто вопреки обстоятельствам заставляла ощущать себя несчастной. Как можно жить, если когда-то много, много лет назад часть своей души я добровольно отдала в руки какого-то мужчины, позволив ему безраздельно владеть и моим разумом, и сердцем? Анн сказала тогда, что у некоторых любовь спрятана за иконами… Не имела ли она ввиду мой случай?

Поезд остановился на конечной станции. Я вышла на начинающую прогреваться поверхность земли и пошла по набережной, одетой в бетонные одежды. Проплывая, гудели баржи и сухогрузы. Я пересекла дорогу и свернула в старинные промышленные кварталы города, которые приняли меня в свои кирпичные лабиринты. Поворот, другой, снова извилистый проулок. Наконец я приблизилась к двери под черно-малиновой вывеской магичекого салона.

— Вы записывались? — женщина, окутанная воздушными оборками юбок, появилась в едва освещенном фойе.

— Мне звонила Аида. Вы не подскажете…

— А, это вы, Елена? Проходите, рада видеть. Пойдемте в комнату, — она заулыбалась и, пытаясь скрыть акцент, стала рассказывать о своих планах. — Я хотела, чтобы вы написали статью. Понимаете, люди утратили веру в невозможное. Они приходят ко мне, хотят только результатов. Раскрывают свои кошельки и трясут мне на стол монеты. Но этого мало. Цыганская магия — это не только выкачивание денег. Я хочу вернуться к истокам. Вот…

Она усадила меня за покрытый цветастыми шалями стол, сильно пахнущий сладкой ванилью, и зажгла тонкие свечи в пятирожковом канделябре.

— Посмотрите, я погадаю вам старинным способом моих предков. А вы подумаете, как все описать, чтобы люди через страницы журнала прикоснулись к моему мастерству.

Она вытащила из потайного кармана замусоленную колоду и веером разложила передо мной болотно-бронзовые рубашки.

— Что я должна делать? — мне показалось, что я нахожусь под куполом, застрявшим между мирами.

— Просто думайте о себе. А я расскажу вам о том, что близко, — она вытащила несколько карт и повернула их лицевой стороной. — Вот, приглядитесь, — ее смуглая рука погладила лубочные картинки. — Вы при себе имеете бумаги, которые исполняют желания. Пройдет совсем немного времени и на вашем пути окажется человек, который пришел из прошлого… Это будет большая любовь… Хотя… У вас еще будет один муж. Но это не тот мужчина, которого вы скоро встретите… Давно ли у вас болит голова?

Я удивилась вопросу:

— Да, наверное, с шестнадцати лет.

— Чтобы излечиться, требуется всего-то пустяк, — Аида рассмеялась, сверкнув золотом улыбки. — Если тот, кто вас любит, пойдет с вами в семь церквей этого огромного города и поставит с вами свечи, так, чтобы святые улыбались вам обоим, то эта хворь пройдет. Только знайте, что это должна быть любовь.

— И это все, что вы мне скажете? — мне захотелось знать гораздо больше.

Она на минуту спрятала лицо за ладонями:

— Не верьте своей матери, которая считает, что скоро уйдет за смертью — она долговечная. Сына вы вырастете. Он будет царить в мире красок. А мужчины… — она удивленно рассматривала карты, которые продолжала открывать и раскладывать симметричным орнаментом. — Ох, как много королей, и как мало толку… Только один, который вернет вам украденную долю души, сможет стать частью вашей жизни. Но это будет не сразу. Лишь после того, как в бумаге растворится ваша общая печаль.

Свечи затрещали и, задергавшись пламенем, погасли. Аида вскрикнула и встала из-за стола:

— Вот, теперь вы знаете, как я гадаю. Сможете что-то написать?

— Но… Мне кажется, что так делают все… — мне не хотелось ее обижать, но я не видела разницы. — Это обычное гадание, которым многие промышляют…

— Да, но не все хотят об этом рассказать через тексты. Подумайте, я буду ждать…

Она проводила меня до фойе, и, помахав на прощание рукой, скрылась за всплакнувшей скрипом дверью.

Под ногами снова гудели бетонные прямоугольники набережной. Воспоминания о странной гадалке крутились у меня в голове — я не знала, как заставить читателей поверить в то, что эта Аида вершит чудеса в своих ванильных комнатах с взволнованными свечами. Может быть, чуть позже какая-нибудь ценная мысль посетит меня, но сейчас… Я спустилась в метро и, зайдя в пропахший свежей краской вагон, села читать книгу, которая звала меня из сумки голосом исполняющим желания…

Вернувшись домой, я первым делом прошла в комнату и взглянула на заляпанный акварелью мольберт. Пусть она окажется права, и мой Филипп однажды станет царить в мире красок…

* 12 *

Бросив пиджак на спинку кресла, я ослабил узел галстука и приоткрыл створку окна. На улице припекало солнце, громко верещали птицы — прекрасный день, обещающий не менее приятный вечер. Возможно, сегодня ко мне снова приедет эта запуганная девушка. Марианна… В дверь постучали. Наверное, секретарша.

— Да? Зайдите.

— Артис, к вам можно? — в кабинет боком вошел один из моих подчиненных.

На миг встретившись с ним взглядом, я вспомнил, что Эдуард был на грани увольнения, а, следовательно, пришел для того, чтобы меня разжалобить. Выгнать бы его, да и дело с концом…

— Присаживайся, — я махнул в сторону стула, а сам отвернулся к окну.

Мне надоели эти глаза — умаляющие в настоящем и ненавидящие в прошлом. Я почувствовал, что дико устал. Хорошо бы он отвязался от меня. Но нет, сейчас он начнет причитать.

— Что скажешь, Эдуард? — мне вдруг стало интересно, что он сочинит в свое оправдание на этот раз.

— Артис… Я конечно виноват, — по-деловому начал он свою речь, однако, быстро поняв, что такой тон здесь не очень уместен, сменил интонацию. — Если вы меня сейчас выгоните, то я не смогу выплатить кредит… У меня дети пошли в платную школу… Я так старался… Артис, — его голос приобрел плаксивые нотки. — Так хотел все хорошо исполнить, но мне просто не повезло… Ведь это иногда бывает…

— Слишком часто. С тобой это стало происходить слишком часто, — я сел за стол и по-прежнему не глядя на него, закурил. — Пиши заявление. От тебя уже все воют. Так больше продолжаться не может. Бери бумагу, Эдуард.

Я не позволял себе встретиться с ним глазами, напряженно разглядывая колонки цифр на экране компьютера, — если я сейчас увижу тоже, что и всегда, мне снова не удастся его прогнать. Однако любопытство начало подстегивать меня все сильнее. Попробовать еще раз? Или отказаться? Я бросил окурок в пепельницу и повернулся к Эдуарду:

— Ну, так что? Ты увольняешься или нет?

В его пыльно-сером взгляде блестели осколки безысходности. Он молчал и не мигая смотрел на меня. Секунда, другая… Я нырнул в плотный туман видения. Нет! То что я увидел там, просто не имело права быть правдой! Эта жестокость, граничащая с извращением?!.. Меня передернуло судорогой и отшвырнуло в реальный мир. Я был слишком виноват перед этим человеком, чтобы сейчас не простить ему каких-то мелких неудач:

— Ладно, Эдуард. Иди. Я даю тебе еще один шанс. Постарайся использовать его с толком.

Он вскочил со стула и недоверчиво улыбнулся:

— Артис… Вы… Спасибо, это невероятно… Я сделаю все возможное, чтобы исправить…

— Довольно. Иди и работай.

Он еще несколько секунд постоял молча, а потом, пятясь к выходу, вдруг сказал:

— Я уверен, Артис, в прошлой жизни вы были каким-нибудь святым или пророком.

Осторожно прикрыв за собой дверь, он покинул мой кабинет. Меня продолжало мутить и корежить. Святым? Пророком?… Если бы он только мог видеть мир как я. Для него прошлые жизни были не более чем присказкой, которой иногда приятно украсить свою речь.

Я снова закурил — сигарета тряслась в моей руке. Сосредоточиться на работе было невозможно. Эта мощная регрессия полностью выбила меня из колеи. Несколько минут я сидел в прострации, пока зажужжавший телефон не вернул мне способность здраво рассуждать.

— Да? Марианна?

— Здравствуйте, Артис. Я хотела спросить, когда можно будет вас побеспокоить? — она говорила тихо и очень осторожно.

— Побеспокоить? — я глубоко вздохнул и окончательно пришел в себя. — Да, разумеется. Сегодня пятница. Думаю, что мне удастся освободиться пораньше. Можете подъехать ко мне домой часов в шесть. Или, если есть желание, могу встретить вас где-то возле метро, а потом уже вместе поедем ко мне. Так как?

— Лучше я сама… — она сделала паузу. — Если вы не возражаете… Я сама доберусь до вашего дома.

Думаю, ей показалось, что пять минут езды в моем автомобиле скомпрометируют ее честное имя. Жаль, я не видел в этот момент выражения ее лица — это могло бы быть забавно.

— Как хотите. Итак, до вечера.

Я отложил телефон в сторону и задумался. Марианна… Ее история в принципе была банальна. Со мной это происходило уже не раз, а потому я легко мог прогнозировать, что нас ожидало. Конечно, будет несколько долгих вечеров, насыщенных разговорами, не обойдется без пары-тройки открытий, которые она сделает с моей помощью. Затем, когда придет время для переосмысления своей жизни, бедная Марианна поймет, что ее муж абсолютно ей не нужен, а потом… Она разочаруется в том, что раньше идеализировала и, наоборот, начнет превозносить то, что отрицала.

Мне стало душно. Встав из-за стола, я настежь распахнул окно, позволив ветру растревожить мои бумаги.

Хотя… Я снова увидел перед собой ее заплаканное лицо. Может быть, будет нечто такое, что заставит меня удивиться? В конце концов, всего предвидеть я не могу. И это прекрасно, потому что иначе меня одолела бы скука. Что ж, подождем вечера. Хорошо бы он оказался богат сюрпризами.

* 13 *

В моей тибетской клинике царил переполох — директрисе с утра пришла в голову идея заняться глобальным проникновением в средства массовой информации. Она позвонила на телевидение, связалась с несколькими каналами, и должно быть посулив им кругленькую сумму, добилась того, что кроме большого интервью, ей обещали еще и выступление в какой-то утренней оздоровительной программе. Меня все это не особенно волновало — в обед ко мне должна была заехать дочка, и поэтому я побыстрее отпустил одного из своих старинных пациентов, который в этот раз посетил меня с обострением весеннего гастрита.

— Алло, ты подъехала? — я вышел на залитое солнцем крыльцо и позвонил Марианне.

— Папуль! Я здесь, — она выскочила из-за угла и побежала мне навстречу.

Мы обнялись. Какая она все-таки красавица. Такая тоненькая и нежная. Я провел рукой по ее пушистым волосам:

— Ты прекрасно выглядишь. И эта дорогущая куртка тебе идет.

— Спасибо пап, — она улыбнулась и почему-то тяжело вздохнула.

Меня это обеспокоило — может быть она плохо себя чувствует? Я взял ее под руку и повел в сторону скамейки, затененной елочными лапами.

— Давай посидим минутку. Поговорим, — вытащив из кармана сложенную вчетверо газету, я распотрошил ее и расстелил на лавке. — Почему ты такая грустная? У тебя что-нибудь болит?

Она как маленькая уткнулась мне в плечо:

— Душа. У меня все время болит душа. И никто не может мне помочь, даже ты.

— Ну, о чем ты говоришь, солнышко мое? — я обнял ее за плечи. — Разве у такого гармоничного создания могут быть какие-то болезни, плохое настроение? Ведь ты вся светишься, как эти лучи. Марианна? Что же такое с тобой случилось?

— Я не знаю, — она отодвинулась и взлохматила волосы. — Ведь ты считаешься хорошим врачом, правда?

— Хорошим врачом? Конечно, — папа удивленно взглянул на меня.

Я зря задала ему этот вопрос. Вдруг он подумает, что я сомневаюсь в его профессионализме. Надо что-то сказать, чтобы его не обидеть:

— Папуль, я имею ввиду, что ты лечишь самые разные болезни, правда?

— Ну, да. Ты же знаешь.

— Тогда скажи мне, почему ты не можешь исцелить мое бесплодие?

Трудно обсуждать с родным отцом такие вопросы. Но он же самый лучший доктор в этом городе, а может быть и не только в этом.

В ответ он погладил меня по голове:

— Дочка, понимаешь… На это иногда нужно время. Я же даю тебе порошочки. Потом мы проведем с тобой еще один курс. И, может быть, осенью наконец случится то, чего мы все так давно ждем, — он улыбнулся и у меня на душе стало как-то тепло и спокойно.

Он не может ошибаться. Если папа сказал, то так и будет. И зачем я ходила вчера к этому Артису? Да еще напросилась к нему сегодня вечером? Глупо. Очень глупо. Надо перезвонить и все отменить. Я положила голову отцу на плечо. Он чмокнул меня в макушку:

— Пойдем пообедаем в нашей столовой?

— Да… — я кивнула, но продолжала сидеть.

Мне не хотелось вставать с этой лавки. Здесь было так хорошо, под сенью пахучих хвойных веток. И почему Артис сказал, что папа ошибочно считает себя врачом? Наверное, он просто хотел меня шокировать. Кажется, он вообще это любит.

— Пап?

— Что, милая?

— А бывает, что мужчинам нравится эпатировать женщин?

— Конечно, а почему ты спрашиваешь? — я приподнял ее за подбородок. — Кто тебя так взволновал? Твой Макс?

— Нет, что ты… — она потупилась и замолчала.

— Ну, так как? Пойдем, поедим? — я понял, что все ее переживания не более чем облачко, набежавшее в летний полдень на солнце. Что-то видно примерещилось моей дочке, вот она и опечалилась. Встав со скамейки, я подал ей руку, — Идем?

— Да, пап. А то мне еще на работу возвращаться.

Мы вошли в фойе клиники и, поднявшись на второй этаж, пристроились в хвост небольшой очереди. Здесь очень хорошо кормят. Поэтому я стал иногда приглашать Марианну пообедать. Ей здесь совсем недалеко ехать. Каких-то десять минут — и, вот, она уже вместе со мной.

Нагрузив себе полные подносы всякой всячины, мы сели за столик возле искусственной пальмы. Я набросился на куриный бульон и молча поглядывал на дочку, которая как-то с неохотой смотрела в свою тарелку.

— Знаешь, пап… — сказала она, тихо позвякивая ложкой по фарфоровой выщерблине. — Я познакомилась с одним… С одним врачом, который умеет видеть причины. Он тоже обещал мне помочь. Это странный человек. Он рассказал мне такие вещи, о которых никто не мог даже догадаться. Ты в такое веришь?

Я перестал есть. Что еще за человек? Это наивное дитя впуталось в какую-то историю?

— А откуда ты его узнала? Марианна! Объясни-ка мне все по порядку, — я сделал строгое лицо, чтобы она не решилась скрывать от меня подробности.

— Мне рассказала о нем Инна. Помнишь, та девушка, с которой я познакомилась несколько недель назад на одном дне рождения? Ну, я же говорила тебе…

Меня вдруг так расстроило то, что папа совсем ничего не запомнил из моих слов. Как он так мог? Ведь это было совсем недавно.

— Ну, папа… Вспомни, пожалуйста, — я потормошила его за рукав. — Я еще рассказывала тебе о том, какое на ней было красивое платье.

— А… Да, да. Она, кажется, дизайнер интерьеров? — отец кивнул. — Конечно, конечно. Но как ты так поверила ей? Мало ли, кого она тебе рекомендует. Марианна, ты же еще совсем ребенок. Совершенно не знаешь жизнь. Мужчины очень коварный народ. Относись с недоверием ко всему, что тебе говорят.

— А ты? — мне стало смешно. — Ты, папуль, тоже коварный?

— Нет. Я нет. И Максу тоже можно доверять. Ведь он твой муж. Ты же не сомневаешься в нем, правда?

— Безусловно, — я склонилась над своей тарелкой. — Я только хотела тебе сказать, что…

Он почему-то перебил меня:

— Хватит. Отправилась к какому-то шарлатану, наслушалась у него глупостей… Видишь ли, он тебя эпатировал… Ты хоть Максу-то рассказывала об этом?

— Нет. Но обязательно расскажу, — я опешила и удивленно смотрела на него.

Почему он не захотел меня выслушать? Что за странная реакция на мои слова? И эти рассуждения о мужском коварстве…

Я не понимал свою дочь. Меня вообще неприятно поразила вся эта история. Марианна поехала одна к какому-то мужику, который ей наговорил кучу небылиц… Уверил ее в том, что зрит в корень. Чушь! Я много видел на своем веку всяких шарлатанов и целителей, которые не могли ангину отличить от насморка. Это не более чем позерство. Хоть Марианна по возрасту уже и считается взрослой женщиной, на самом деле она только недавно вылупившийся из яйца цыпленок. Как можно отпускать ее одну?

— Хочешь, мы сходим к твоему лекарю вместе? Я поговорю с ним, разберусь, на что он способен?

Она похлопала ресницами и по своей детской привычке стала громко болтать ложкой в тарелке. Значит, ей не понравилось то, что я сказал. И напрасно. Строит из себя очень умную.

— Что ты молчишь, дочка? Разве отец может посоветовать тебе что-то плохое?

— Нет, пап. Просто я вдруг вспомнила, что мне надо зайти еще в одно место перед работой. Ты ешь, а я почему-то ничего не хочу. Спасибо, что повидался со мной.

Она встала и, склонившись над столом, поцеловала меня в щеку. Доедать обед мне пришлось в одиночестве. Ох, дочка… Хоть бы ты не наделала глупостей.

Я вышла на крыльцо клиники и зажмурилась от яркого солнца. В моем характере есть один большой недостаток — я очень сильно реагирую на слова и ту интонацию, с которой они бывают сказаны. Ничего не могу с собой поделать.

Зачем он сказал мне, что все мужчины коварны? Он же ни капельки не выслушал меня! А сразу взялся судить! Разве так можно? Он что, считает меня дурочкой? Тогда мне придется доказать ему, что со мной так нельзя.

Я обязательно поеду к Артису и сама разберусь, шарлатан он или гений. В конце концов, он слишком много всего угадал про меня, так что каким-то бездарным фокусником он уже быть не может.

Запахнув плащ, я побежала к подъехавшему автобусу. Скорее бы пришел вечер и расставил все на свои места.

* 14 *

Мы с мамой сидели на кухне и, доедая вчерашние пироги с сочными яблоками, пили пахучий черный чай. Тихим метрономом капала в раковину вода из бракованного крана. По сердцу распространилось умиротворение и странный ни на что не похожий покой — наступил тот редкий момент, когда одни неприятности уже закончились, а приход следующих отложился на неопределенный срок.

— Представляешь, меня сегодня послали в цыганский салон, — рассмеялась я. — Буду писать заметку о пользе гадания.

Мама от удивления поставила чашку мимо блюдца:

— Надо же! И что же интересного ты там видела?

— Да, ты знаешь, довольно много всего. Их хозяйка — такая колоритная дама неопределенного возраста — взялась мне гадать по какой-то старинной методе…

— А она не сказала тебе, когда же ты наконец выйдешь замуж?

— Сказала… — мне снова стало смешно. — Говорит, что я найду своего героя, когда в бумаге растворится наша с ним общая печаль.

Мама покачала головой:

— Что ни слово, то шедевр! А о чем-то более конкретном она не упоминала?

— Конечно, упоминала. Она, например, уверяла меня, что ты будешь долго жить, и что наш Филипп будет царить в мире красок. Как тебе это?

— Замечательно, — мама вытащила из-за занавески большой рисунок с карандашным наброском сосновой рощи. — Посмотри. Неплохо для десятилетнего ребенка?

— Это он сам нарисовал? — удивилась я.

— Конечно. Так что доля истины в ее предсказаниях наверняка есть, — она подлила себе в чашку заварки. — Хорошо бы еще, чтобы у тебя все устроилось. А то я чувствую себя все хуже и хуже… Так не хочется оставлять вас с Филиппом…

Я встала и подошла к открытой балконной двери. С улицы залетали приглушенные звуки мотоциклетного мотора. Сердцебиением вечера тикали настенные часы. Мама, мама… Ты все время меня пугаешь. Пусть то, о чем ты говоришь, произойдет как можно позже.

— Мам, я же говорю тебе, цыганка уверяла, что ты долговечная. Почему же ты не веришь?

— Наверное, потому что я сама себе гадалка, — она улыбнулась. — Ты завтра дома или куда-нибудь уходишь?

Протянув руку к болтавшейся на дверной ручке сумке, я достала кожаный блокнот:

— Придется сходить на одно мероприятие, — я пролистала исчирканные страницы. — Жаль, конечно, тратить на это субботний вечер, но ничего не поделаешь… Иначе будет невозможно работать — мне постоянно приходится быть в курсе разных новостей…

Мама скептически посмотрела на меня:

— Ты все время где-то пропадаешь, но от этого нет никакого толку. Вращаешься среди таких интересных людей, а возле тебя вьются только какие-то чокнутые эзотерики или просто лентяи.

— Так говоришь, будто бы это моя вина, — расстроившись, я присела на стул и провела рукой по гладкой поверхности недавно наклеенных персиковых обоев. — Чего-то мне, как видно, в этой жизни не удается понять.

Я всегда возводила любовь в ранг некоего божества. Мне казалось, что человек, с которым я встречаюсь должен внушать мне уважение, возможно благоговейный трепет… Но на деле… Каждый раз получалось так, что, путая влюбленность с вспышкой влечения, я принимала в свои объятья каких-то расчетливых себялюбцев. Но потом, когда однажды на меня снисходило прозрение, я начинала ненавидеть себя. Мне становилось страшно жить — перспектива существования в безлюбовном пространстве казалась мне ужаснее самой суровой казни. Годы шли, но я не изменяла своей религии — даже после нескольких серьезных разочарований мне по-прежнему казалось, что молиться нужно на того, кого любишь. И именно такого человека я во что бы то ни стало хотела отыскать.

Через силу улыбнувшись, я прошептала:

— Знаешь, ни смотря ни на что, сейчас я еще более чем раньше уверена в том, что замуж надо выходить лишь по большой любви…

— Ты уже это пробовала.

— Нет, — я понюхала штемпельную серединку фиалок, букет которых салютом торчал из маленькой прозрачной вазы, — у меня никогда не было настоящих взаимных чувств. То были лишь какие-то недоразумения. Все как-то проходило мимо.

— Ну, будем надеяться, что однажды тебе повезет, — маме, по всей вероятности, надоел этот бесцельный разговор. Она поставила чистые чашки на полку и, направившись в комнату, сказала. — Пойду пощелкаю телевизор. А ты займись с Филиппом — он тебя сегодня заждался…

Весь вечер мы с сыном пробаловались, смеясь над разной ерундой, а ночью, когда в мое окно заглянули бледно-лимонные звезды, я легла под воздушное одеяло и закончила читать книгу Анн, которая просто обязана была подарить мне ту самую встречу, на которую так надеялась мама и которую всем сердцем ждала я.

* 15 *

Я распахнул входную дверь:

— Марианна! Заходите. Вы как всегда более чем пунктуальны.

Она замерла в прихожей:

— Снова я пришла раньше, Вы…

— Не стоит тратить время на условности. Вешайте свой плащ и пойдемте в комнату.

Почему посещающие мой дом женщины всегда пользуются духами, которые мне невероятно противны? Что за насмешка судьбы? Ненавистные ноты лайма и амбры заставили меня поморщиться. Я приоткрыл комнатное окно и повернулся к Марианне:

— Садитесь же. Зачем стоять, если нам предстоит долгий разговор?

Она поспешно опустилась в кресло и расправила школьные складки на юбке:

— Я не решилась. Что-то застеснялась.

Она застеснялась! Интересно, она всегда такая или только со мной? Странная девушка. Трудно представить себе, что такое вот чудо однажды нашло в себе смелость выйти замуж… Я сел на диван и, положив ногу на ногу, закурил:

— Я привык много курить. Если хотите, то при вас я могу этого не делать.

Она сжала комком кружевной платочек и, опустив глаза, прошептала:

— Как хотите.

Очень лаконично. Как я хочу. Меня передернуло от этого овечьего безразличия. Разумеется, в моем доме все будет так, как хочу я! Но интересно было бы все-таки узнать и ее мнение:

— Марианна, давайте договоримся об одной важной вещи. Если я что-то вам предлагаю или о чем-то спрашиваю, то будьте любезны, не увиливайте от вопроса. Не скрывайте то, что вы чувствуете, иначе мне трудно будет вам помочь. Итак, вам не мешает моя привычка курить во время разговора?

— Нет.

— Хорошо. Тогда еще одно небольшое замечание — постарайтесь не прятать от меня взгляд. Вы пришли сюда не для того, чтобы демонстрировать свое монастырское воспитание. Ведите со мной нормальный диалог. Вы меня поняли?

— Да.

Кажется, я ее запугал. Ну и пусть. Может быть, это пойдет ей на пользу.

— Скажите, как вы провели сегодняшний день?

— Я встречалась с папой. Потом работала. После этого поехала к вам.

Мне был неприятен тон, в котором Артис говорил со мной. Прошлый раз он показался мне более мягким человеком. И все-таки я зря сюда пришла. Если он не врач, то что я вообще здесь делаю? Артис вальяжно откинулся на спинку дивана и смерил меня взглядом:

— А кем вы работаете?

— Логопедом в школе.

Да, представьте себе. Я не кинозвезда и не фотомодель. Всего-то на всего педагог. И что? Теперь вы скажете мне, что я неправильно живу?

Он слегка улыбнулся:

— Прекрасная профессия. Моя мать была учительницей математики. Я помню, как она проверяла тетради, и когда я спрашивал ее о том или ином ученике, она всегда улыбалась и рассказывала о них что-нибудь хорошее. Это очень благодарный труд. А вы? Вы довольны своим выбором?

Меня удивила его реакция. Наверное, он любит детей. У него так потеплел взгляд, когда он говорил об этих тетрадках. Интересно, есть ли у него сын или дочка? Наверное, он разведен, и они живут отдельно… Я спохватилась, что не ответила на его вопрос:

— Да, я думаю, что логопедия — мое призвание. Конечно, за это не очень много платят, но заниматься чем-то другим, к примеру, административной работой мне бы не хотелось.

— То есть карьерный рост вас не интересует, — он ухмыльнулся и затушил сигарету. — Вы хотите пить?

— Нет, спасибо, — я ответила автоматически, просто по привычке, которую мне привили в семье.

— А я уверен, что сегодня у вас нет желания отказываться, — Артис встал и, засунув руки в карманы брюк, сделал несколько шагов по комнате. — Могу даже сказать, чего именно вам хотелось бы.

— Интересно, — я не могла не улыбнуться его самоуверенности. Мне почему-то очень хотелось пенного молочного коктейля со сладким привкусом клубники. И я была абсолютно уверена в том, что Артис не сможет этого угадать. — Думаю, что ваши способности так далеко не простираются.

Он остановился и внимательно посмотрел на меня. Прошла одна секунда, другая. Он еще немного помолчал, а потом вдруг произнес:

— Не могу сказать точно, что это такое, но вы мечтаете о большом стакане чего-то холодного, сладкого, возможно с привкусом свежих ягод… Что это? Коктейль из мороженого?

— Да, — я рассмеялась. — Почти угадали. Знаете, это такой молочный коктейль, который обычно пьют дети.

— Я очень рад, что вы развеселились. Но, увы, в моих силах предложить вам только кофе или чай. И то и другое, к сожалению горячее. А кстати, если вам интересно, то могу сказать, что вы больше всего не любите. Я имею ввиду, из напитков.

— И что же? — я сразу подумала о микстуре от кашля, отвратительно пахнущей анисом.

— Абсент, — он посмотрел на меня так, будто бы я должна была очень удивиться.

Я развела руками:

— Вот и ваш первый прокол. Я никак не отношусь к этому абсенту просто потому, что я его никогда не пробовала.

— Неужели? Это пробел в вашем образовании, — он открыл деревянную дверцу шкафчика и достал вытянутую бутылку с прозрачно-зеленой жидкостью. — Не волнуйтесь, я не буду предлагать вам выпить. Просто понюхайте и скажите, нравится вам это или нет, — он отвинтил крышку и, налив немного абсента на донышко рюмки, протянул мне.

Острый дух аниса заставил меня передернуться. Какая мерзость!

— Фу! Это отвратительно, — я отставила рюмку на стол. — Я не выношу этот запах. Когда муж болеет, он всегда лечит кашель такой же вонючей дрянью.

— Что и требовалось доказать, — Артис ухмыльнулся. — Я пойду приготовлю нам кофе. Думаю, что от этого вы не станете отказываться.

Я вышел на кухню и выплеснул абсент в раковину. Я его не любил — держал у себя дома для одного знакомого, который был фанатом такого алкоголя. Именно для него я раздобыл эту бутылку в одной подпольной испанской лавчонке, где гнали напиток по классическому рецепту…

Итак, Марианна. Все сложности ее судьбы, завязанные с долгами прошлого, просто лежали на поверхности. Но как заставить ее поверить в то, что это реальность?

Оставшись одна, я решила осмотреться. Мне нравилось разглядывать интерьеры чужих квартир — по ним я пыталась догадаться, что собой представляют их хозяева. Наверное, Артис живет здесь один. Довольно странно, но в этой потрясающе красивой комнате не чувствовалось присутствия какой-либо женщины. Может быть, он недавно переехал сюда из другого города? Откуда он вообще родом? Этот легкий акцент выдает в нем жителя более северных приморских мест. Интересно, какой характер надо иметь, чтобы ужиться с таким сложным человеком? Наверняка он был женат и развелся. Задумавшись, я водила глазами по чешуйчатой змее, украшавшей вензель на этикетке…

Я приготовил нам по чашке кофе и вернулся в комнату. Марианна сидела в той же позе, разглядывая бутылку. Она заложила каштановые прядки волос за уши и от этого стала похожа на старшеклассницу-переростка.

— Не скучали?

— Немного, — она улыбнулась. — Скажите, Артис, как вы это делаете?

— Что именно? — я прекрасно понял, о чем она спрашивает, но мне захотелось немного изменить стиль нашего общения.

— Ну, как вы угадываете, все то, о чем я думаю?

Наивное создание. Будто бы я могу так взять и рассказать ей, в чем секрет этого фокуса, который и для меня самого остается загадкой? Она наверное решила, что пришла на представление в шапито. Я сел и стал размешивать сахар в своей чашке:

— Хотите тоже что-нибудь увидеть?

— Да, — ее губы сложились в улыбку любопытного ребенка.

— А что, например?

— Я хочу знать, почему у меня не получается забеременеть, — она опустила глаза.

Очень хорошо. Действительно, надо ли тянуть и болтать о всякой ерунде? Ей хочется знать все сразу и начать конкретные действия? Ну, что ж… Попробуем подступиться к этой проблеме самым традиционным способом:

— Ответьте мне на такой вопрос — верите ли вы в перерождения?

Она немного помолчала, водя пальцем по тонкому краю блюдца:

— В общем-то, нет. Я считаю такие идеи не более чем суеверием.

Этого следовало ожидать. Скорее всего, она не приемлет теорию реинкарнации в силу религиозных убеждений. Ну и пусть. Иногда такой поворот событий мне даже помогает.

— Тогда, — я сделал паузу и вытащил из пачки сигарету, — тогда давайте просто пофантазируем. Вы готовы представлять себе разные ситуации?

— Просто представлять? — видимо, ее что-то рассмешило, потому что она улыбнулась и приложила пальцы к губам.

— А чего вы ожидали? Что я предложу вам выкурить опиума или испить какого-нибудь волшебного зелья?

Она казалась мне на редкость примитивной и заурядной женщиной. Нет, не только в этой жизни. Я просмотрел мельтешащие картинки ее прошлого и увидел, что в большинстве своих воплощений она была не более чем просто матерью многодетного семейства. Похвально конечно, но без искорки. Даже если бы она захотела сейчас сделать головокружительный финт — переменить судьбу, совершить нечто неординарное, — то максимально, что ей пришло бы в голову, это уйти от мужа и выйти за другого мужчину. Впрочем, и это было бы для нее слишком смелым и решительным поступком…

Марианна поставила чашку на стол:

— Я согласна. Что мне надо делать?

— Закройте глаза. Сядьте, поудобнее.

Она глубоко вздохнула и, положив руки вдоль подлокотников, замерла в ожидании моих слов.

— Представьте себе, что вы находитесь в каком-то месте, где вам хорошо и спокойно. Это может быть реальное место или что-то из ваших мыслей или снов. Просто представьте это себе и постарайтесь рассмотреть… Скажите, вам удается это сделать?

— Да.

Мне отчего-то вспомнился один старый кинофильм о тайнах песчаных барханов. Сразу захотелось много яркого света и жары.

— Что вы видите? — Артис говорил каким-то будто бы не своим, спокойным голосом, все больше погружая меня в состояние полусна.

Постепенно я поняла, что хочу слушать его как можно дольше:

— Я вижу пустыню. Идут караваны верблюдов, светит ослепительное солнце, шепчутся пески… Очень красиво…

— Вам комфортно? Или что-то все же мешает ощутить полный покой?

— Мне кажется, что я хочу пить. И там, на горизонте я вижу оазис…

— Представьте, что вы дошли до него.

Мне это не удалось. Я четко видела, как ветер шевелит немного суховатые листья пальм, почти чувствовала на лице свежесть близкой воды, но переступить границу, на которой встречались прохладные и горячие тени, не могла:

— У меня не получается. Точнее, нет. Я подхожу к краю оазиса, а дальше не двигаюсь.

— Что вам мешает?

Я свела брови, будто бы пытаясь сфокусировать взгляд:

— Змея. Она преграждает мне путь. Куда бы я ни пошла, она сразу же оказывается передо мной.

— Чего она от вас хочет?

— Ужалить.

— Если она это сделает, то что это ей даст?

— Тогда она получит силу.

— Зачем ей это нужно?

— Чтобы всех побеждать.

— А для чего ей необходима эта победа?

— Для того чтобы ее все любили.

— Представьте себе… — Артис сделал паузу, должно быть, подбирая нужные слова. — Постарайтесь представить себе, что вы даете ей вашу любовь. Не делайте этого на самом деле — пусть все это происходит только в вашем воображении. Просто представьте себе, что вы ее любите. Что тогда изменится?

Как я могу представить себе такое? Сначала мне показалось, что он предлагает мне невыполнимое задание. Но чуть позже, лишь несколько секунд спустя я вдруг поняла, что это очень просто. Всей любовью, какая была у меня в сердце, я мысленно обняла змеиное воплощение моих неудач и с удивлением обнаружила, что могу сделать шаг вперед:

— Она исчезнет, — сказала я улыбнувшись. — Змея испарится, а я пройду в оазис. Смогу напиться. Сесть и отдохнуть среди зелени и птичьего пения.

— Сделайте это.

— Да. Я там.

— Теперь вы ощущаете полный покой?

— Да. И это так прекрасно.

— Постарайтесь запомнить это чувство. Просто представьте себе, что вы его запомнили…

Резкая мелодия телефона заставила Марианну вздрогнуть и открыть глаза. Жаль, что нас прервали на самом узловом моменте. Но, видимо, так было нужно. Она растерянно взглянула на меня:

— Мне звонит муж. Можно ответить?

— Разумеется, — я встал и, подойдя к окну, посмотрел на вздрагивающие огни городских кварталов.

— Алло, Максик. Что случилось? — она засюсюкала с ним, как с младенцем. — Я же говорила тебе, что пойду к доктору. Не волнуйся… Ну хорошо, хорошо… Скоро буду. Встречай меня через пятьдесят минут возле выхода из метро.

— У вас чрезвычайно трепетный муж, — я криво усмехнулся. — В следующий раз отключите телефон, чтобы нас никто не беспокоил. А теперь, как я понимаю, вам пора идти?

— Простите, но он не понимает, насколько это для меня важно. Макс очень ревнивый. Ему, как и папе везде мерещится какое-то коварство. Мне очень неудобно. Я чувствую себя виноватой… — она встала с кресла и, сделав несколько шагов, замерла посреди комнаты.

— К чему эти извинения? — я взглянул в ее глаза наполненные разочарованием от вопроса оставленного без ответа. — Прервавшись на полпути, вы теряете значительно больше, чем я. Однако не стоит так уж расстраиваться — теперь, если вдруг что-то заставит вас разволноваться, попробуйте восстановить в памяти состояние комфорта, которого вы сегодня достигли, и вам станет немного легче. А теперь, — я махнул рукой в сторону двери, — идите. Иначе Макс простудится, стоя у метро, и ему придется разводить анисовую микстуру…

Проводив ее, я вышел на балкон и облокотился на перила. Теплый вечер пленял очарованием распустившейся зелени и юных цветов. Где-то шумели машины, рисуя разноцветными огнями вензеля на развязках шоссе. Было томно и пронзительно грустно. Далеко-далеко, в какой-то чужой стране, или может быть, наоборот, совсем рядом в этом же гигантском городе живет, может быть, даже не подозревая о моем существовании, красивая женщина, которая никогда не пользуется отвратительными духами, не пьет сладких молочных коктейлей, не увиливает от прямых ответов, да и вообще делает все совсем не так, как делают все остальные люди, просто потому, что она создана именно для меня. Идут годы, мы вращаемся по разным орбитам, медленно стареем, страдаем от этой разделенности, и почему-то никак не можем встретиться, дополнив друг друга до целого существа, вопреки здравому смыслу и в угоду несправедливости судьбы.

* 16 *

Этой ночью книга Анн начала перенастраивать механизмы людских судеб, пододвигая одного короля и одну даму к бездонной пропасти, именуемой в народе словом страсть.

Анн действительно умела писать волшебные тексты, но увы, наперекор ее мечтам, они не могли исполнять желания всех читателей — фортуна улыбалась лишь тем, у кого на руках были неоплаченные облигации прошлых заслуг и достижений.

За выходные дни ветер не смог вдоволь наслушаться слов, сказанных мысленно или полушепотом — ему хотелось собрать еще больше тем для своих мелодий, которые он любил трубить, дуя в водосточные трубы и чердачные окна. Ветру не хватало выплескивающихся аккордов желания, и поэтому в понедельник он, теплый от разыгравшегося воображения, стал крутить пыльные смерчи в колодезных дворах и срывать шелковые флаги, испуганно трепещущие на шпилях высотных зданий.

* 17 *

В одиннадцать утра меня вызвала к себе начальница. Полная идей, Салтанат стала втолковывать мне всевозможные тезисы о пользе рекламы:

— Кроме телевидения, мы заявим о наших лечебных программах в разных журналах, и от пациентов не будет отбоя! — она расхаживала по периметру своего кабинета и строила планы, не думая о том, что при таком наплыве желающих излечиться, у нас с ней не останется ни капли свободного времени.

— Может быть, вам стоит немного отсрочить реализацию своих проектов? — от ее беспрестанного хождения у меня начала кружиться голова. — На сегодня записано в два раза больше больных, чем обычно. Так я не смогу дописать свое исследование, а ведь вы сами хотели, чтобы монография вышла при поддержке нашей клиники…

— Герард! — она наконец села за стол и придвинула к себе еженедельник. — У вас будет ровно столько свободного времени, сколько вам необходимо. Пишите, изучайте, лечите… Но только небольшая просьба, — она хрустнула своими узловатыми пальцами. — Когда сегодня приедет корреспондент из одного издания, побеседуйте с ним и поподробнее расскажите о своем новаторском подходе к лечению мигрени.

Я терпеть не мог говорить с далекими от медицины людьми о том, каким образом мне удается добиваться результатов. Зачем это надо? Будто бы все то, что я хочу описать на пятистах листах, может поместиться на страничке какого-нибудь бульварного журнала? Чушь!

— Салтанат, прошу вас, увольте меня от этой обязанности. У вас прекрасно подвешен язык, объясните этому корреспонденту все сами.

Она нервно замахала руками:

— Да вы что!? Вы, человек, который стал гордостью моей клиники… Вы должны сиять в блеске славы. Будете давать интервью и точка. Идите и отдохните. А я пока позвоню своему знакомому редактору, чтобы он прислал нам подходящего человека.

Она начала шумно листать страницы телефонной книги, а я вернулся в свой кабинет в надежде хоть немного собраться с мыслями и подготовиться к новой и непривычной для меня роли интервьюируемого…

Вскипятив чайник, я заварил себе в стакане травяной сбор и присев за небольшой столик на кушетку, решил съесть парочку взятых из дома бутербродов. Ни минуту мне стало спокойно и приятно… Однако наслаждаться этим затишьем мне пришлось совсем недолго — ворвавшаяся без стука Салтанат с расплывшимся в улыбке лунообразным лицом, воскликнула:

— Герард! Через тридцать минут к вам придет девушка. Уделите ей внимание. Она должна будет написать о вас целый журнальный разворот!

Хлопок двери эхом отразился от стен. Я стал быстро доедать свою ветчину, обжигаясь глотками горьковатого чая. Спустя десять минут я уже восседал за столом, лихорадочно поправляя помятый воротник накрахмаленного халата, а еще через три минуты в мою дверь постучали…

Я искала кабинет с номером 52 и раздумывала над тем, что врач, о котором полчаса назад сказал редактор, возможно, окажется моей судьбой. А вдруг этот тот самый человек, которого я так давно жду? Герард… Красивое имя для того, чтобы изменить жизнь… Хоть бы это было так. Ведь я закончила читать книгу Анн уже несколько дней назад… Голова переполнилась мечущимися и неспокойными мыслями. Отыскав заветную белую дверь, я постучала.

— Войдите, — глухо прозвучал в ответ приятный мужской голос.

Зайдя в кабинет, я впилась глазами в сидящего за столом мужчину. Снова промах! Ему слишком много лет, он не в моем вкусе, у него на руке желтеет обручальное кольцо, да и вообще… Как болезненно все время обманываться…

Поздоровавшись и не найдя никакой вешалки или крючка, я положила куртку у изголовья кушетки и села на обтянутый коленкором стул. Перенапряжение последних минут сказалось во мне неприятной усталостью и апатией.

При виде девушки, которая зашла в кабинет, у меня бешено застучало сердце. Кто это? Кинозвезда с черно-белых лент моей юности или неожиданный подарок скупой на сюрпризы судьбы? Я рассматривал ее лицо, освещенное полуденным солнцем, следил за плавными движениями рук, любовался изгибом фигуры… Такая женщина рождена чтобы воспламенять, дарить неземное наслаждение и снова и снова сводить с ума. Я никогда не видел таких волшебных красавиц и не мог вымолвить ни единого слова…

— У нас с вами будет большая статья, посвященная лечению какой-то болезни, — ее голосок прозвенел в моей душе серебристым колокольчиком. — Редактор не понял, о чем должна идти речь, поэтому вам придется мне все подробно рассказать.

— Хорошо, с удовольствием… — я посмотрел на циферблат и, увидев, что до приема пациента оставалось два часа, с облегчением вздохнул — у меня впереди было семь тысяч двести секунд непрерывного восторга. — Ну, что ж… Начнем с самого основного — побеседуем на тему мигрени.

— Мигрени? — я удивилась. — Это очень любопытно.

— Вы интересуетесь медициной? — он внимательно посмотрел на меня.

— Нет. Просто у меня уже очень много лет болит голова. Может быть, это по вашей части?

Я не очень верила, что напасть, обрушивающаяся на меня несколько раз в месяц, способна поддаться лечению. Однако выслушать мнение компетентного человека мне все равно было интересно.

— Скажите, а как именно вы лечите подобные болезни? — я достала блокнот и приготовилась записывать.

— Понимаете… — он замялся. — Простите, а как вас зовут?

— Елена.

— А меня Герард. Впрочем, вы уже это знаете.

— Да.

Мы оба улыбнулись.

— Итак, — он положил на стол пачку исписанных листков. — Сейчас я постараюсь ввести вас в курс дела, а потом мы немного поговорим о том, чем страдаете вы сами.

— Это не обязательно, — мне вдруг показалось, что не особенно удобно бесплатно пользоваться услугами высокооплачиваемого врача. — Самое главное быстро написать статью.

— Ну, вы же еще подъедете ко мне, чтобы я смог ее посмотреть? — неожиданно забеспокоился он.

Мне стало неприятно — неужели этот Герард один из тех дотошных научных работников, с которыми приходится согласовывать каждую строчку? Этого бы мне крайне не хотелось:

— Да, но зачем же мне для этого приезжать? Ведь можно переслать текст по почте, а потом созвониться.

— Конечно… — я сделал паузу, силясь придумать хоть какое-нибудь правдоподобное объяснение своим словам. Что сделать, чтобы еще раз заманить сюда эту красавицу? Мне пришлось врать, как неумелому двоечнику. — Но понимаете, у нас тут после ремонта еще не подключили компьютеры, и если вам надо быстро… Короче говоря, давайте побеседуем, а там будет видно.

— Хорошо, — кивнула она и щелкнула авторучкой. — Рассказывайте. Я внимательно слушаю.

И я пустился в объяснения. Всячески приукрашивая результаты, которых мне удавалось добиться, я начал эту импровизированную лекцию с основ тибетской медицины, а затем плавно перешел на свои собственные исследования, не забыв конечно упомянуть и заслугу Салтанат в возрождении старинных рецептов и процедур. Я говорил и говорил, периодически листая старые записи, а сам думал лишь об одном — как я буду жить, если эта девушка больше никогда не встретится на моем пути.

Стрелки часов незаметно заняли роковое положение — меньше, чем через пять минут в дверь должна была зайти одна из самых сложных и неуравновешенных пациенток. Я с тоской посмотрел на Елену, дописывающую мою финальную фразу в синем блокноте, и понял — я обречен. Да, отныне и не известно на какой срок я был обречен на полную и безоговорочную зависимость от этой женщины. Зная себя, я понимал, что теперь буду выдумывать самые невероятные истории, чтобы еще раз услышать этот голос, увидеть эти манящие глубиной зеленые глаза, ощутить возле себя ее присутствие. Я стал мечтать о том, что мы, как старые знакомые, будем общаться, делиться друг с другом разными новостями, беседовать о всевозможных интересных вещах…

Стук в дверь прозвучал приговором для моих грез.

— Зайдите, — почти простонал я.

— Здравствуйте, дорогой доктор! — пропела, слащаво улыбаясь, больная-язвенница. — К вам можно?

Собрав волю в кулак, я сделал елейное лицо:

— Будьте любезны, присядьте в коридоре. Нам потребуется всего лишь три минуты.

Она юркнула за дверь, а Елена, спрятав блокнот в сумку, произнесла:

— Ну, вот. Кажется, мы с вами обсудили даже больше, чем требовалось. Теперь мне осталось все это описать. Если вы не возражаете, я позвоню вам завтра, чтобы договориться о согласовании.

Что я мог сказать? Завтра? Да, да и еще раз да! Я буду ждать, считать часы, подгонять время…

— Конечно, конечно. Вот, запишите мой номер телефона. У меня будет не сильно загруженный день, поэтому звоните, когда пожелаете.

Попрощавшись, она покинула мой кабинет, оставив после себя какое-то лучезарное сияние. Я обхватил голову руками и в сотый раз констатировал свою погибель.

Выйдя из клиники, я вспомнила, что этот Герард не успел поговорить о моей собственной болезни. Жаль, жаль. Однако, может быть, он сделает это завтра, когда я буду согласовывать с ним текст? Это было бы неплохо… Я потерла пальцами над бровями — стоило вспомнить о моей мигрени, как вот она и здесь. Голову проткнуло острыми стилетами. Начался один из тех приступов, которые не давали мне нормально жить. Что это за напасть? И это именно тогда, когда надо много и быстро писать… Раздосадованная я быстро пошла в сторону метро, чтобы поскорее приехать домой и выпить хоть что-то болеутоляющее.

Через несколько часов я вошел в квартиру с букетиком цветов и большим тортом. Артур недоуменно присвистнул:

— Пап, ты что, премию получил?

Я не мог сдержать улыбку:

— Нет, просто у меня сегодня впервые в жизни брали интервью, и я очень этим взволнован.

— Ну, значит, есть хороший повод для праздничного ужина! — воскликнула Карина и поспешила на кухню ставить чайник.

Похлопав сына по плечу, я прошел в комнату и плюхнулся на диван. Меня переполняло невероятное счастье.

* 18 *

— Теперь вы ощущаете полный покой?

— Да, и это еще прекраснее, чем прошлый раз…

Мы встретились с Марианной, чтобы продолжить начатый в прошлый раз разговор. Она уже меньше стеснялась и, видимо решив, что мне можно доверять, подробно рассказала о том, в какие именно моменты на нее накатывает странное желание убить своего мужа. Странное? Так казалось лишь ей, я же, напротив, был убежден в своей правоте — Марианну с ее Максом связывало гораздо большее, нежели просто запись в книге актов. Их общая история была раскрашена в красно-зеленые цвета и пропитана острыми запахами свежей крови и обильно льющегося абсента.

Однако истина бывает хороша только тогда, когда люди перестают считать ее выдумкой. А потому, мне надо было во что бы то ни стало открыть Марианне глаза на некогда происходившие события. Я хотел подвести ее к этому не торопясь — так, чтобы она смогла пропустить увиденное сквозь сердце:

— Теперь постарайтесь представить себе, что плотный поток воздуха подхватывает вас и начинает приподнимать над землей. Скажите, вы можете это сделать?

— Да.

Я почувствовала, как пространство, сделавшись теплым и упругим, стало потихоньку поднимать меня вверх. Это было очень приятно и, не смотря на то, что я боюсь высоты, не вызвало у меня никаких отрицательных ощущений. Голос Артиса завораживал все сильней:

— Скажите, состояние полета кажется вам приятным?

— Безусловно.

— Вы можете подняться еще выше?

— Да.

— Сделайте это и скажите, что вы видите?

Мне почудилось, что вокруг разлилось сияние. Я ощутила себя парящей среди ватных облаков и прозрачной лазурности неба. Увиденное было сложно описать, и я коротко ответила:

— Везде только синь и белизна.

— Прекрасно, — его интонация стала жестче, — теперь посмотрите вниз. Туда, откуда вы начали этот подъем. Посмотрите вниз! Там лежит земля, которая помнит все ваши прошлые и будущие жизни. Не заостряйте внимание на том, верите вы в это или нет. Относитесь к этому как к кино, которое прокручивают для вас одной. Итак. Скажите, вы можете посмотреть вниз?

— Да.

— А теперь представьте, что вы закрыли глаза и начинаете плавно снижаться. Вы медленно опуститесь на землю и попадете туда, где вы когда-то жили со своим мужем. Туда, где вы были вместе. Сделайте это! Скажите, вы стоите на земле?

— Да.

— Вокруг вас густой белый туман. Представьте, что вы открыли глаза. Что вы видите?

— Только туман, сквозь который ничего не видно.

— Хорошо. А теперь представьте, что подул ветер и туман стал редеть. Все. Больше нет никакого тумана. Скажите, что вы видите?

— Вижу какую-то улицу с довольно старыми зданиями. Я иду по брусчатой мостовой мимо витрин. Вот лавка аптекаря, вот бакалейщика. Мимо меня снуют люди. Некоторые из них случайно задевают меня. Я не обращаю на это внимания. Там много кафе. Столики стоят под открытым небом и за растворенными окнами. Многие люди сидят и что-то пьют из стеклянных стаканов. Они все пьют одно и тоже.

— Вы слышите их разговоры?

— Да.

— На каком языке они говорят?

— Я не уверена, но мне кажется, что это французский. Почему-то я его понимаю.

— Что вы чувствуете? Кем вы себя ощущаете?

— Молодой женщиной, которой нездоровится. Мне кажется, что я очень тороплюсь.

— Попробуйте посмотреть на себя со стороны. Как вы одеты?

Я улыбнулась:

— Как в кино. На мне длинная юбка, какой-то жакет. Шляпка. Это считается недорого. Но я стараюсь выглядеть хорошо. Там я очень слежу за своей внешностью. Впрочем, как и здесь.

— Представьте, что прошло некоторое время. Вам удалось прийти туда, куда вы так спешили?

— Нет. Я хочу свернуть в переулок, но какой-то мужчина больно хватает меня за руку. Он хочет вернуть меня туда, откуда я убежала.

— Рассмотрите его. Как он выглядит?

— Неприглядно. Я его боюсь и ненавижу. Он небрит, у него спутанные жидкие волосы, красные глаза. И… Мне кажется, что от него очень неприятно пахнет.

— Чем?

— Я не знаю. Наверное, ассоциативно, но мне приходит в голову ваш абсент, который я нюхала прошлый раз. Да… — от догадки я провела руками по лицу. — Они все там пьют именно его. Только он там мутный и бледно-зеленый. Вся улица там пахнет анисом. И этот человек дышит на меня этим отвратительным зловонием.

— Кем вам приходится там этот человек?

— Он мой муж.

— Посмотрите на него внимательно. Вы знаете его в этой жизни?

У меня от страха сжалось сердце. Этого не может быть! Я ощутила знакомый прилив ненависти, какой накатывал на меня во время близости с Максом.

— Это мой муж. Макс. И это невероятно.

— Представьте себе, что прошло некоторое время. Что вы видите?

— Мы с мужем в какой-то маленькой квартире. Там бедно, но чисто. Он кричит на меня, а я сажусь на кровать и прячу голову среди вышитых подушек. Мне не хочется его слышать. Я молюсь о том, чтобы он умер.

— Вам по-прежнему нездоровится?

— Да, у меня какая-то тяжесть в животе. Мне кажется… Да, совершенно точно… Я там беременна!

Артис вдруг спросил меня своим обычным тоном:

— Вы хотите смотреть дальше или желаете прерваться?

— Лучше я немного передохну, — Марианна тяжело вздохнула.

— Тогда посмотрите на меня, — я вонзился взглядом ей в глаза и приказал ее боли утихнуть. Все. Пусть останутся только картинки прошлого. Пока в памяти не будет ни страха, ни ненависти. Лишь видеоряд.

Марианна кашлянула и сжала подлокотники кресла:

— Что это было? Вы меня загипнотизировали?

Извечный глупый вопрос. Людям легче всего поверить в то, что им внушают какие-то образы, что они сами выдумывают небылицы, что это бред их воспаленного разума… Они верят во все, только не в главное — я открываю им возможность помнить.

— Нет, Марианна. Это были ваши собственные воспоминания. Добро пожаловать в мир прошлого.

— Но я в это не верю, — она сердито взглянула на меня. — Это невозможно.

— Ваша беда в том, — я встал и, закурив сигарету, сделал несколько шагов по комнате, — что даже идя ко дну, вы не протяните руку к спасательному кругу, просто потому, что его бросил вам не профессиональный спасатель, а прохожий, решивший проявить сострадание.

Она нахохлилась взъерошенной птицей и помотала головой:

— Нет. Вы не правы. Иначе я не пришла бы к вам в третий раз. Я пытаюсь вам поверить, но… Это для меня не более, чем сказки. Мне кажется, что я нанюхалась у вас абсента, поговорила о своих ночных приступах… Все это перемешалось у меня в голове, а теперь… Теперь я уже сама не знаю, что и думать…

— Марианна, — я сделал паузу и посмотрел на нее.

— Что?

— Сделайте одолжение. Не рассказывайте об этом пока ни отцу, ни мужу. Хорошо?

Она замялась и стала громко мешать ложкой остатки своего остывшего кофе.

— Ну, так как? — я остановился возле окна и присел на подоконник.

— Хорошо. Только ответьте мне на один вопрос.

— На какой? — мне стала любопытна ее, не понятно каким ветром навеянная смелость.

— Почему вы все это делаете для меня? Зачем тратите на меня свободное время?

Как мне объяснить свои меркантильные мотивы этому глупому приземленному созданию с зашоренным разумом? Что я могу сказать? Было бы крайне невыгодно раскрывать перед ней все карты. Я вернулся на свое место и сел на диван.

— На этот вопрос, Марианна, — я старался говорить как можно мягче, — вы сами дадите себе ответ. Но только не сегодня, а однажды. После того, как до конца просмотрите свою жизнь с вашим мужем.

— Но мне хотелось бы продолжить это прямо сейчас.

— Зачем? — я рассмеялся. — Вы же не верите в реальность своих видений?

Замявшись, она промолчала. Мне стало ее немного жаль.

— Идите-ка вы домой. Там муж, теплая постель, ожидание беременности…

— Почему вы иронизируете? — ее щеки вспыхнули. — Разве я много хочу от жизни?

— Да нет… Скорее слишком мало.

— Как это?

Любимый вопрос Марианны: «Как это?». По-иному она и формулировать не может.

— Вы спрашиваете, как это? Да, очень просто. Надо понимать, чего именно вы хотите. Идите домой и проанализируйте каждый шаг вашего мужа, все его слова, жесты, взгляды. Подумайте о том, что вас связывает. Что? Вы можете мне ответить? — она хотела что-то отрапортовать, но я ее удержал. — Только увольте меня от глупых рассказов об идеях любви и семейного долга, которыми замусорили ваш мозг родители…

— Замусорили? — в негодовании она вплеснула руками. — Семейные отношения составляют основу нашего общества!

— Такие отношения, как у вас, напротив, наше общество приводят к разложению и деградации. Если бы у нас было больше разводов, то создавалось бы больше браков по любви. Эта простая формула никак не доходит до таких как ваши родители и вы сами.

— Но при чем же здесь родители? — она посмотрела на меня, как на лжесвидетеля в суде. — У них-то как раз любовь с годами не стареет.

— Разумеется, потому что стареть нечему, — я хлопнул рукой по столу. — Марианна, вы меня утомили. Идите. Я вас отпускаю.

В ее глазах прочитывалось непонимание моих слов и поступков. Пусть. Чтобы разрушить стены тюрьмы, сперва надо их раскачать. Я протянул ей руку и помог встать.

— Позвоните мне послезавтра днем. Думаю, вам не повредит пару вечеров пообщаться со своим благоверным.

Закрыв за ней дверь, я почувствовал облегчение. Наверное, мне не стоит затягивать эту историю. Хотя нет… Я же не смогу прекратить общение с этой несчастной до тех пор, пока не налажу ее семейную жизнь. Как это в самом деле скучно… И за что собственно меня наградили такой обузой? Ах, да… Я же скорее всего стал причиной ее смерти… Как обычно — четвертовал и съел. Однако, это все довольно странно…

Я задумался и вышел на балкон. Над центральной площадью города повис толстобокий дирижабль с ярким рекламным транспарантом — начинался концерт какой-то долгожданной звезды шоу-бизнеса. Тоска. Мне вдруг показалось, что нечто в наших с Марианной отношениях выбивалось из привычной схемы. Но почему? А что если посмотреть в свои собственные глаза? Под руку попалась маленькая пудреница, оставленная на кресле Марой. Щелкнув замком, я поднес к лицу зеркальный кругляшок. Прошла секунда, две, три… Я внимательно разглядывал отражение своих зрачков, но ничего не происходило… Проклятый дар! Он проявляется только тогда, когда я смотрю чужие жизни. Ну что я такого мог сделать с ней кроме убийства? Пытать, четвертовать? Это мы уже проходили. Здесь было что-то иное. И я никак не мог понять, что именно. Неловко брошенное на стол зеркало, соскользнуло на пол и разлетелось на мелкие осколки. Странно… В моей семье это всегда считалось предвестием начала новой жизни. Что ж, самый лучший способ узнать будущее — это дожить до его наступления…

* 19 *

Свежая только что родившаяся неделя заявила о себе неистовым цветением сирени и горячим, будоражащим воображение ветром. Птицы в сладком томлении распевали на два голоса арию весны, а судьба, заскучав от недостатка событий, вдруг решила, что наступает пора перемен, и подлила страстных пунцово-алых оттенков в палитру своего рисунка.

* 20 *

Первую половину дня я старательно писала материал о лечении мигрени. Это была далеко не первая медицинская тема, над которой мне приходилось работать, поэтому особых сложностей я не испытывала. К обеду текст был готов, и я решила позвонить Герарду, чтобы согласовать содержание:

— Здравствуйте, это Елена. Мы с вами вчера беседовали о статье…

— А, конечно, конечно. Рад слышать! — вот уже часа три, как я сидел с телефоном в руках, ожидая ее звонка. Как это право смешно, что ей приходится напоминать мне, кто она такая. Будто бы за эту ночь я мог забыть о нашем знакомстве. — Как ваша работа? Все ли удалось написать?

— Да, я собственно по этому поводу вас и беспокою. Скажите, каким образом можно переслать вам текст?

Этих слов я ждал со вчерашнего вечера. Каким образом? Ясное дело, по почте. Это же так просто — вы отправляете, я принимаю… Но нет. Еще не осознавая всего размаха бедствия, которым мне грозила эта встреча, я решил кинуться в омут манящих, но запретных отношений. А что, собственно, такого? Кто меня осудит, если я буду просто общаться с молодой красивой женщиной? Я могу даже пригласить ее к себе домой — Артуру и Карине нравится, когда я знакомлю их с интересными людьми… Это же лишь слова, беседы, не имеющие ничего общего с пороком.

— Елена, знаете, — я перевел дыхание, — у нас все еще не подключили компьютеры… И потом, я не успел в прошлый раз поговорить о вашей болезни. Понимаете, я сейчас пишу монографию о мигрени, и любой нестандартный случай для меня хорошая находка. Может быть, именно вы подтолкнете меня к еще одной новаторской идее…

— Да? С удовольствием воспользуюсь вашим предложением, — ее нежный голос сводил меня с ума.

Я посмотрел в еженедельник и удостоверился в том, что на сегодня все пациенты закончились:

— Если вас не затруднит, то мы могли бы встретиться у нас в клинике.

— Хорошо, а когда?

— Я уже свободен, поэтому решать вам.

Немного помолчав, она ответила:

— Если я подъеду к вам часов в пять, будет нормально?

— Абсолютно. Жду вас в своем кабинете…

Положив трубку, я стала потихоньку собираться. Мне еще надо было заскочить в один ресторан, чтобы написать небольшую заметку — с некоторых пор кроме критики и разнообразных рекламных статей, я начала вести еще и рубрику новостей ресторанного мира, что доставляло мне немало удовольствия. Не знаю почему, но всевозможные кафе, кондитерские или заведения высокой кулинарии действовали на меня успокаивающе. В них мне легко и сочинялось, и мечталось. Можно сказать, что поверхностное соприкосновение с этим бизнесом было моим хобби и позволяло чувствовать себя частью современного мира…

Чем ближе стрелки пододвигались к пяти, тем учащеннее становился мой пульс. Что я себе напридумывал? Не слишком ли сильно позволил разыграться фантазии? Сейчас у меня есть повод для встречи, а что будет потом? У меня может элементарно не хватить смелости…

— Да, да, входите, — услышав стук, я забыл обо всем, и устремился к двери.

— Я не сильно опоздала? — Елена звякнула застежками пушистой черной куртки.

— Нет, вы удивительно точны. А что, на улице снова стало холодно?

Ее смех наполнил кабинет смыслом:

— Вас удивила моя одежда? Не обращайте внимания — мне почти всегда зябко. Даже в такие солнечные дни, как сейчас.

— Это интересно, — я попытался напустить на себя ученый вид. — Такой симптом может многое объяснить. Давайте присядем… Расскажите мне, в какое время суток у вас обычно начинаются приступы головной боли?..

Почти час мы проговорили обо мне. Неужели, он действительно сможет мне помочь? Это казалось невероятно, но как хотелось в это поверить! Мигрень? Я всегда думала, что именно так называется то, чем я больна, но по словам Герарда, этот диагноз был мне поставлен ошибочно.

— Так как же на самом деле именуют медики мой недуг?

— Зачем вам нужны все эти скучные термины? — он снял очки и аккуратно положил их возле стопки медицинских карт. — Я вас уверяю, вылечить это мне не составит труда. Все очень просто — я сейчас дам вам порошки, вы пройдете трехнедельный курс и, если не станет легче, снова придете ко мне на прием.

Меня немного смутила такая постановка вопроса:

— Не знаю, потяну ли я вашу терапию по деньгам.

Герард махнул рукой:

— Забудьте об этом. Я же сказал, что вы для меня интересный случай нетипичной мигрени. У меня в книге будет целая глава посвящена этому вопросу. Так что успокойтесь и… Вот, возьмите, — он вытащил из стола целлофановый пакет с бумажными насквозь пропахшими имбирем фунтиками. — Будете принимать два раза в день до еды, разводя в теплой воде.

— Спасибо… — я замялась. — Даже не знаю, как мне вас отблагодарить?.. Просто как-то не удобно…

— Поверьте мне, Елена, — он сказал это с каким-то странным выражением лица. — Все немного не так, как вам кажется. Давайте не будем говорить о вопросах благодарности. Просто потому что… Просто потому что не будем. Ладно?

— Да, — от неловкости я улыбнулась.

Что означают его слова? То, что он ко мне неравнодушен? Нет, это невозможно. У него такой увлеченный медициной вид. Он женат, занимается любимым делом… Очень хороший человек. Редкий. Да, так и есть. Попался на моем пути действительно порядочный человек, а я не хочу в это верить. Привыкла не пойми к кому, вот и шарахаюсь от любого проявления человеческих чувств…

На душе потеплело. Я успокоилась:

— Мы же еще хотели посмотреть мою статью.

— Да, да, само собой! — я обрадовался возможности продлить наше общение.

Взяв из Елениных рук тонкие сиреневатые листы, я попытался подумать о деле. Подумать о деле? Нет, я не могу сказать, что все это время мне не удавалось внимательно ее слушать. Я даже умудрился поставить ей диагноз и прописать лекарство, но… Это было очень сложно. Пока она отвечала на мои вопросы, я только и делал, что разглядывал ее красиво очерченные губы, следил за выражением глаз, любовался едва уловимыми движениями бровей… И с трудом вслушивался в то, что Елена говорила. Статья… Надо внимательно прочитать, что я там надиктовал ей, иначе Салтанат, увидев публикацию, меня линчует.

— А можно, я возьму текст с собой, а утром позвоню вам?

Она нахмурилась:

— Мне бы его завтра уже сдать редактору. А так получится очень долго…

Этот номер у меня не прошел. Придется искать что-то еще:

— Да, ну что ж. Надеюсь, что вы не сильно будете скучать, пока я все внимательно прочитаю?

Она кивнула, а я нацепил очки и погрузился в изучение текста. Исправлять практически ничего не пришлось, поэтому уже через пятнадцать минут я отдал ей страницы с небольшими карандашными пометками.

— Вот, кажется и все. Звоните мне, если начнется обострение на лекарства. Не стесняйтесь…

Она убрала бумаги в сумочку… Встала… Надела куртку… Застегнула неподатливую скрипучую молнию… Сделала шаг в сторону двери… У меня оставалось меньше минуты на то, чтобы придумать еще один, пусть даже идиотский повод для встречи. Быстрее, быстрее! Вот! Есть! Догадался! Будем надеяться, что это сработает:

— Елена, скажите, а нет ли у вас знакомых, которые разбираются в компьютерах? А то видите ли какая ситуация — здесь все время что-то ломается, да и вообще работать невозможно из-за пациентов, а дома сгорел мой ноутбук. Надо пойти в магазин, что-то выбрать, а я, как многие медработники, абсолютно далек от техники. Поможете?

— Конечно! — она радостно встрепенулась. — Как хорошо! Вот я вам и пригожусь. Сегодня свяжусь с моим одноклассником, он обязательно расскажет, что и как надо покупать. Тогда я позвоню вам завтра?

— Да. Можете завтра, а можете и сегодня. Ничего страшного, компьютер мне нужен как можно быстрее, поэтому, если что-то удастся узнать, наберите мой номер. Хорошо?

Она кивнула и, попрощавшись, вышла за дверь. Кабинет показался мне пустым и скорбным. Я подошел к окну и посмотрел на вечереющее небо. Что со мной? Как это назвать? Вчера утром я был человеком, который собирался тихо доживать свою жизнь, а сейчас… Сейчас в моей голове бродят какие-то несуразные мысли. Нет, нет… В них нет ничего предосудительного! Разве можно обвинять человека, которому нужна помощь в покупке компьютера? Что я сделал плохого?..

Я неторопливо снял халат, надел легкую куртку и, закрыв кабинет на ключ, поехал домой, предаваться воспоминаниям об этом восхитительном дне.

* 21 *

Ожидая прихода Макса с работы, я старательно варила суп и жарила котлеты. По кухне летали аппетитные запахи приправ, вечернее солнце отражалось в банке с соленьями, на сковородке трещал пассированный лук-порей…

Мне нравится готовить — когда я этим занимаюсь, вся моя любовь воплощается в блюдах. Я всегда удивлялась женщинам, которые не стараются угодить своим мужьям в еде. Ведь это так важно, продемонстрировать нежность через что-то вкусное. Мне кажется, что Макс умеет это ценить…

Щелчок замка оповестил меня о его возвращении.

— Привет, ты что-то сегодня рано! — я улыбнулась и, промокнув руки передником, подошла к Максу. — Я не знала, что ты отпросишься, и еще ничего не состряпала.

— Ничего страшного, — он стал быстро переодеваться. — Ты доделывай, а я пока займусь компьютером, послушаю радио…

Я вернулась на кухню и стала тереть морковь. Какое странное задание мне дал вчера Артис — анализировать каждый шаг мужа и следить за всеми его словами и жестами. Может быть, попробовать? Он сказал, это надо для того, чтобы понять, что нас связывает. Ладно. Почему бы и нет. Заодно я докажу и себе, и ему, что дело здесь в любви, а всякие мерзкие видения — всего лишь плод какого-то нервного перенапряжения.

Итак. Вот, он зашел в дом… Обычно это бывает часа на два позже. Но должно быть, сегодня он отпросился. Не спрашивать же его, почему он пришел раньше! Скажет, лезу не в свое дело… Ну, что еще?.. Он спокойно отнесся к тому, что ужин не готов. Чего мне еще хотеть? Прекрасный муж — другой бы стал ругаться, что нечего есть. А этот молчит. Пошел что-то делать в компьютере и слушать ненавистное мне радио. Вот оно орет на весь дом… Это, конечно, минус… Но не все мы идеальны.

Интересно, что бы мне сейчас сказал Артис, если бы мог слышать все эти рассуждения? Попробую представить себе его лицо. Если он умеет, глядя на человека, читать мысли, сможет ли он уловить мои посылы? Я посмотрела на часы — секундная стрелка сделала два оборота. В сумке зазвонил телефон:

— Алло… Артис?! Это невероятно! Я только что думала о вас. Попыталась послать вам мысленную телеграмму. И вот… Вы просто волшебник какой-то.

— Марианна. А вы как дитя. Телепатируете меня по всяким пустякам. Почему бы просто не позвонить? Считаете, что ментальная связь надежнее цифровой?

— Артис, — я не верила своим ушам. — Вы что, действительно откликнулись на мой призыв? Это… Да, я действительно хотела задать вам один вопрос, точнее не вопрос… А… Скажите, что бы вы мне посоветовали сделать, если бы Макс снова громко включил радио?

— Послать его… Ладно, Марианна, я забыл — вы не понимаете шуток, — Артис хмыкнул. — Приемник, в принципе, не связан с ним самим… Это всего лишь повод для раздора… Вы потом поймете… Спросите мужа, знает ли он, что вам неприятны эти звуки. А потом посмотрите… Договорились?

— Да, хорошо. Спасибо, что позвонили.

Я положила телефон на стол и, убавив огонь под кастрюлей и сковородой, зашла в комнату.

— Максик… У тебя сегодня любимая передача?

Он кивнул, не отрываясь от экрана компьютера. Я поняла, что боюсь задавать ему вопрос, о котором сказал Артис.

Странно… Если вдуматься, то действительно, почему я, вот уже несколько лет, заставляю себя терпеть эти эфирные крики? Ведь никто не запрещал мне попросить мужа не слушать при мне радиоприемник или включать его через наушники? Это конечно не совсем нормально, но…

— Макс!

— Что? — он обернулся, услышав мой оклик.

— Ты никогда не задумывался над тем, что мне могут быть неприятны звуки твоего приемника?

Он резко ударил по кнопке:

— Так! Вот оно и началось! А что тебе еще не нравится?

У меня сжалось сердце — я увидела в чертах его лица едва уловимый призрак абсентового человека из моего видения. Неужели, мы действительно приходим сюда из каких-то других жизней? Мне стало страшно:

— Что ты кричишь?

— Да потому что надоело, — он бросил на диван скомканную газету. — Ты вечно недовольна. То говоришь, что голова у тебя болит, то стонешь, что нет детей, то ревешь среди ночи… У меня не ангельское терпение. Теперь еще и приемник тебе не нравится. А если я включу телевизор? У тебя еще что-нибудь заболит?!

— Макс, ты что? — я так опешила, что не могла сказать ни слова. — Ты с ума сошел?

— Нет. Я не сошел с ума. Во мне абсолютно ничего не изменилось. А вот с тобой что-то явно не ладится… Мне хочется есть. Ты можешь меня накормить?

— Конечно, — я побежала на кухню проверять котлеты и суп…

Ужин прошел в тишине — должно быть Макс чувствовал неловкость из-за того, что повысил на меня голос. Я тоже ощущала себя не в своей тарелке. Хотелось побыстрее заснуть и забыть об этом странном инциденте. И зачем Артис заставил меня анализировать происходящее? От этого один вред — вот, чуть было не поругалась с мужем…

Когда мы улеглись в постель, было еще не слишком поздно, однако, Макс, заявив, что ему завтра рано вставать, повернулся на бок и довольно быстро заснул. Меня же отчего-то не отпускала бессонница.

Перед глазами навязчиво крутились столики со стаканами абсента, вспыхивали глаза привидевшегося мужчины, а сердце прокалывал какой-то страх… Как жаль, что завтра я не увижусь с Артисом — хоть воспоминания прошлых жизней по-прежнему и кажутся мне не более, чем его хитрым психологическим трюком, все же чрезвычайно интересно, чем закончилась моя история в этом французском городе, пропитанном парами аниса и полыни…

Уснуть мне удалось только далеко за полночь. Я часто просыпалась, ежечасно борясь с кошмарными видениями, а утром встала какая-то разбитая и уставшая.

— Чай будешь или кофе? — спросил Макс, когда я растерянно уставилась на свою чашку.

— Наверное, как и ты, чай.

Он налил заварку сначала себе, затем мне, потом взял только что вскипевший чайник и плеснул в свою чашку воды:

— Вот, тебе не повезло, — Макс философски взглянул на иссякшую струйку. — Оказывается, чайник был почти пустой. Надо было тебе позаботиться и наполнить его до верху.

— Да?.. — я озадаченно посмотрела на него. — Удивительно, но мне не повезло бы в любом случае.

— Ты о чем? — удивился он.

— О том, что я всегда наливаю сначала тебе. Так что пей свой законный чай, а я подожду, когда закипит следующая партия.

Макс скользнул по мне непонимающим взглядом и, быстро позавтракав, засобирался на работу:

— Ну, я пошел. Не хандри. Если что, звони, — удаляющиеся шаги за хлопнувшей дверью оповестили меня о том, что он ушел.

Интересно, почему я никогда не спрашиваю его, когда он вернется? Меня это не волнует? Или мне не удобно задавать ему такие вопросы? Я задумалась и вспомнила о родителях. А ведь строя семью, я почти во всем старалась копировать мамино поведение. Но мне никогда не доводилось слышать, чтобы она беспокоилась, когда вернется папа. А почему?..

Я схватилась руками за голову и тихо простонала. Что за странный человек этот Артис? Каждое сказанное им слово превращается в какую-то ядовитую стрелу, которая колит в самые уязвимые точки. Я жила, не задавала ни себе, ни мужу никаких вопросов, спокойно существовала… А теперь, вот, мучаю себя всякой глупостью…

Мне стало совсем грустно и одиноко. Пора было собираться на работу. Я допила чай и, стряхнув с себя оцепенение, вернулась в свое обычное состояние, не отягощенное грузом сомнений и полное школьных забот.

* 22 *

Я встретился с Еленой на станции метро. Громыхающие поезда и несмолкающий людской говор не дали нам возможности нормально поздороваться. Мы проехали несколько остановок и вышли на поверхность.

— Ну, вот, — она улыбнулась и вытащила из сумки изрисованный фломастером листок бумаги. — Где-то среди этих домов должен быть магазин, в котором мы сможем купить вам ноутбук.

Она еще вчера вечером рассказала мне, что ее одноклассник договорился о солидной скидке и согласился проконсультировать нас по телефону. Я был весел и счастлив. Мне действительно был нужен этот компьютер, но еще больше я хотел видеть Елену. Как хорошо, что она оказалась такой отзывчивой и решила мне помочь, иначе я не смог бы с ней так скоро встретиться.

После пятиминутного блуждания между кирпичных коробок, мы наконец зашли в просторный торговый зал. Елена стала звонить своему приятелю, что-то очень живо обсуждала с продавцом, а я прислонясь к шаткой стеклянной витрине, разглядывал ее лицо. Сколь магнетически может действовать женская красота…

— Вы хотите очень большой экран или поменьше? — она подошла ко мне и улыбнулась. — Вы устали?

— Нет, нет… Просто боюсь вам помешать. Экран? Не знаю, а какой я хочу?

— Я вас поняла, — она рассмеялась и снова отошла к консультанту.

И тут я будто бы увидел ее глазами постороннего человека. Неужели эта женщина так старается из-за меня? Это невероятно! Что я делаю рядом с ней? Как я вообще набрался на это смелости?

— Пойдемте, пора оплачивать. Сейчас принесут компьютер, а вы пока пробивайте чек.

Я взглянул на сумму:

— Здесь значительно меньше, чем я рассчитывал. Это почему? Благодаря вашему знакомому?

— Да, — она весело засмеялась. — Вот, я и оплатила ваш прием.

— Вы все об этом? Ну, Елена… — я забрал сдачу и взял со стола коробку с ноутбуком. — Теперь у вас не получится ускользнуть домой.

— Почему? — она удивилась как ребенок.

— На сэкономленные вами деньги мы поедем обмывать мой компьютер. Вы же не откажете мне в этом, ведь иначе он будет плохо работать?

Она кивнула и улыбнулась, а я торжествовал, что нашел еще один повод продлить свое счастье.

И снова было шумное метро со своими качающимися вагонами, и снова мы шли, плутая в каких-то переулках.

— Мне надо в один ресторан. Так, ненадолго по делам… — объясняла Елена, ведя меня мимо конюшен старинного ипподрома. — Я быстро поговорю с директором, а потом, если вы не передумали, мы там и отметим вашу покупку.

Я соглашался со всем, что она говорила, а сам рассказывал ей забавные случаи из своей практики, шутил, стараясь почувствовать, как и чем еще можно ее заинтересовать и увлечь. Забывая о том, что Елена лишь ненамного старше моей дочери, я почти реально ощущал, что мы знакомы со школьных лет. Мне казалось, что мы делили с ней и превратности студенческой жизни, и более поздние перипетии судьбы…

— Так куда мы пойдем ужинать?

— Проголодались? — я рассмеялась, разглядывая сияющую вывеску ресторана. — Вот, сюда. Здесь не дорого, но вкусно.

Зачем он все это затеял? Может быть, и вправду так сильно верит в приметы и боится, что без обмывания его ноутбук будет барахлить? Конечно, трудно поверить в то, что муж его дочки, будучи системным администратором банка, не нашел времени купить тестю достойный компьютер, но, возможно, Герард просто не хотел его беспокоить. Странные тогда у них отношения в семье…

Мы зашли в морковно-белый зал ресторана и сели за один из небольших столиков. Здесь было жарко, и в спертом воздухе летал назойливый дух ароматических свечей, которые раскрашивали свежевыглаженные скатерти пятнами света.

— Вы будете с кем-то беседовать? — Герард с любопытством разглядывал картинки меню.

— Нет. Мы опоздали. Директор уже ушел.

— Придется приезжать еще раз? — мне показалось, что он почувствовал себя виноватым.

— По идее надо бы… Но я не поеду. Напишу так. А потом перезвоню ему… Это не важно. Лучше давайте поедим. Или вы передумали?

Он рассмеялся:

— Ни капельки не передумал, но я умираю от жары. Что делать?

— Снимите жилетку и останьтесь в рубашке. Вас за это никто не осудит. В зале все равно кроме нас никого нет, да и потом, здесь такой полумрак.

— Да? — не его лице прочитывалось сомнение, и я поняла, что в ресторанах он чувствует себя скованно.

Поразмыслив немного, Герард все же решил последовать моему совету и, быстро оглядевшись по сторонам, резким движением снял жилетку и засучил рукава льняной рубашки. В этот момент что-то незримое будто бы толкнуло меня в сердце — неожиданно для себя я поняла, что Герард, не смотря на свою заурядную внешность, обладает мощнейшим обаянием. Что со мной? Неужели, он может мне нравиться?

Я отбросила эти мысли, но что-то между нами уже пошло не так. После ужина он поехал провожать меня до дома, я взяла его под руку, мы много смеялись, более не чувствуя неловкости, и говорили уже не о медицине и не о наших семьях, а обсуждали какие-то фривольные фильмы и сюжеты…

— Если я не справлюсь с подключением компьютера, можно мне вам позвонить? — спросил он, когда мы стояли возле моего подъезда.

— Конечно, — я улыбнулась, — правда, вряд ли я смогу вам помочь. Но все равно звоните. Мне будет приятно.

Мы простились, и весь вечер перед моими глазами двигался образ Герарда, засучивающего рукава своей серой рубашки. Какие струны он задел в моей душе? Непонятно. Но эта картина не отпускала меня ни на минуту…

— Привет, ты еще не спишь? — решив подключить к решению этой задачи звезды, я позвонила Алексу, который был мастером астрологии. — Можешь составить гороскоп на одного человека? — я заранее знала, что он начнет осуждать мой интерес, но любопытство взяло верх.

— Как у тебя все быстро! Уже чувствуешь себя влюбленной?

— Вовсе нет! Он врач, сказал, что вылечит меня. Вот я и хочу узнать, возможно ли это. Тебе трудно что ли?

— Трудно? Нет, мне легко. Только я не могу представить себе, как можно быть настолько несерьезной. Я буду смотреть, а ты расскажи мне о нем.

Это стало своеобразной платой за его труд. Мне пришлось раскрыть перед ним все подробности нашего с Герардом знакомства. Хотя Алекс никогда не любил меня, он был таким собственником, что мои рассказы о встрече с любым мужчиной пробуждали его ревность. Однако считать гороскопы на интересующих меня мужчин он не отказывался, так как, по всей вероятности, он страдал стремлением к самосовершенствованию и хотел изжить из себя патриархальные слабости.

— Мне все ясно, — сказал он спустя некоторое время. — Кроме прочих благоприятных аспектов, твой Марс находится в соединении с его Венерой.

— И что это значит?

— Это страсть, — безразличный тон не мог скрыть злорадства в его голосе. — Всепоглощающая, волнующая… Такая, которая лишает разума.

— Ты, наверное, шутишь? О какой страсти ты говоришь, если речь идет о женатом человеке, годящемся мне в отцы, к тому же имеющем несовершеннолетнего ребенка?

— И это весь список его достоинств? — он усмехнулся.

— Нет. Самое главное, что он мне не нравится. Понимаешь? Не нравится!

Я не успела договорить, потому что матери Алекса понадобился телефон. Мы решили созвониться в другой раз. Я в недоумении повесила трубку… Марс, Венера, льняная рубашка, ноутбук… Мне показалось, что в мою голову вставили коловорот и медленно вращают — начался очередной приступ головной боли. В надежде, что это обострение на тибетские порошки, я сделала себе чалму из старого шерстяного шарфа и заснула, борясь со странными не запоминающимися видениями.

* 23 *

— Так значит вы, Марианна, начали задумываться над поведением своего мужа? — вот уже десять минут я не мог добиться от нее ответа на элементарный вопрос.

— Ну, в общем-то, да… — промямлила она, крутя в руках блестящую заколку для волос. — Я поговорила с ним, но… Скажите, Артис, а не могли бы вы сделать так, чтобы я стала нормально реагировать на звуки этого несчастного приемника?

Конечно, я мог. Но зачем заниматься этим сейчас, когда мы еще не довели до конца тот французский сюжет? Она хочет всеми правдами и неправдами удержать от краха свой брак? Но, увы, если там впереди ей суждено родить от кого-то другого, то сегодняшних отношений уже не склеишь. Этот Макс… Он тот еще тип.

— Ладно, Марианна… Если вы так настаиваете. Давайте отвлечемся от вашего мужа и отправимся туда, где…

Я посмотрел в ее глаза и с удивлением обнаружил, что не знаю, из каких временных пластов пришло к ней это нетерпение. Странно. Такое бывает со мной только в тех случаях, когда ситуация замешана на моем собственном прошлом. Я связан с этим радио?..

— Почему вы прервались? — удивленно спросила она, закручивая волосы высоко на затылке.

— Нет… Все нормально. Я просто задумался.

Во мне проснулся какой-то азарт. Вдруг, сейчас я наконец-то узнаю небольшой кусочек своей истории? Марианна виновато улыбнулась:

— Артис, можно вас попросить?

Что еще ей взбрело в голову?

— О чем вы?

— Мне очень хочется чай с лимоном.

— Такая мелочь? — я рассмеялся. — Почему же у вас такое загадочное лицо? Вы меня удивляете.

Я принес из кухни чашки, небольшую тарелку и остроносый лимон.

— Мне порезать? — она дернулась к ножу.

— Нет. Позвольте мне самому хозяйничать в своем доме.

Взяв лимон, я хотел отмахнуть от него хвост, но случайно взглянув в глаза Марианны, попал себе по пальцу. Кровь раскрасила белизну тонкого фарфора алыми кляксами.

— Дайте мне посмотреть! — она схватила меня за руку. — О, ничего страшного… Это совсем маленькая царапина. Сейчас все пройдет…

— Нет, не пройдет, — меня вдруг разозлила ее здоровая оценка происшествия. — Это не катастрофа, но надо приклеить пластырь. Отрежьте себе лимон сами, а я сейчас вернусь.

Зайдя на кухню, я быстро открыл аптечку — мне совершенно не улыбалось любоваться струями крови. Сейчас все пройдет… Бестолочь! И дался ей этот лимон. Я вернулся в комнату и сел на диван.

— Артис, простите… Я хотела задать вам вопрос… — она посмотрела на меня исподлобья.

— Какой? — вытащив сигарету, я сильно затянулся.

— Вы чем-то больны?

Какая прозорливость. Может быть, она еще и догадается чем?

— Это вас не касается, — я изо всех сил старался не накричать на нее. Не знаю, почему она меня так раздражала, но я почувствовал, что нашу сегодняшнюю встречу для общего блага нельзя затягивать надолго. — Вам еще хочется узнать истоки своих радиопроблем?

— Да, да, конечно!

— Тогда сядьте поудобней…

Сегодня я поняла, что у Артиса есть какая-то слабость. Он был чем-то болен, и мне показалось, что я знала, чем. Конечно, это только догадка, но я была почти уверена в своей правоте. Все это произошло так стремительно — кровь, его вспышка негодования… Странная наступила полоса у меня в жизни — вчера неожиданный разговор с Максом как будто отдалил от меня родного мужа, а сегодня похожее происшествие с Артисом вдруг наоборот… И как я раньше не замечала, какой он великолепный мужчина? Наверное, мне надо было испытать к нему какую-то жалость, сострадание… И вот, у меня в душе что-то перевернулось… Мне очень хотелось узнать, правда ли он умеет излечивать людей от разных страхов или нервных стереотипов, и именно поэтому я попросила помочь мне с этим пресловутым радио.

Он начал как всегда, предложив мне увидеть картину идеального мира, а потом медленно подвел меня к воспоминаниям.

— Что вы видите. Посмотрите вокруг, — его голос звучал привычно гипнотически.

— Это какая-то зона. Очень похоже на лагерь из военных кинофильмов. Громко играет радио. Даже очень громко. Я вижу себя. Я беременная, и мне страшно. Я держусь за живот и очень боюсь, что если меня убьют, то убьют и моего ребенка. Это радио разрывает мою голову. Мне невыносимо его слышать. Какой-то человек стоит передо мной и протягивает руку с пистолетом. Ему не нравится мой крик, и он приказывает включить радио громче.

— Не смотрите на него. Сосредоточьтесь на своих ощущениях. Что происходит дальше?

Я сжала подлокотники:

— Он стреляет мне в живот, и я падаю на колени. Я проклинаю его и ловлю руками темную, вытекающую из меня кровь. И… Как-то странно.

— Что странно?

— Он стреляет в меня снова и снова, но умирая я продолжаю кричать и думать.

— Что вы кричите? О чем думаете?

— Я понимаю, что ненавижу это радио, почему-то мне там кажется, что именно его звуки отнимают у меня последние силы. И я выкрикиваю проклятия этому человеку, предсказывая, что никогда, никогда он не сможет взять на руки своих собственных детей. А дальше все. Я умираю, — я открыла глаза и посмотрела на Артиса.

Он резко встал и подошел к окну. Мне показалось, что мое видение его сильно расстроило. Решив первой нарушить молчание, я произнесла:

— Почему вы не предложили посмотреть, кто меня убил?

— Не знаю, возможно, я просто об этом не подумал… — он провел руками по лицу. — Честно говоря, мы немного не довели это дело до конца. Придется снова повторить. Если вы конечно не против?

— Нет, мне самой интересно, — я села поглубже в кресло.

— Сделаем немного иначе. Я сейчас буду смотреть вам в глаза, а вы представляйте себе эту финальную сцену. Просто представляйте и все. Договорились?

— Да, — она послушно кивнула.

Это именно то, что мне было необходимо. Я сосредоточился и, собрав все силы, попытался пробить занавес, который каждый раз вывешивали у меня перед глазами. Итак… Марианна… Лагерь… Рука с пистолетом… Мгновение, другое… Меня втянуло в круговорот и впервые в жизни мне удалось увидеть свое прошлое. Наконец-то я чувствовал пренебрежение, с которым целился в эту кричащую от ужаса женщину, ощущал удовольствие от нажатого спускового крючка… Вот, оказывается почему на меня свалилась эта Марианна со своими проблемами. Я убил не только ее саму — планомерно стреляя ей в живот, я уничтожал ее ребенка. Теперь стало ясно, что платить мне придется по полной программе — именно я должен буду излечить ее от разных страхов, и именно мне придется устроить ее личную жизнь. Я тяжело вздохнул. Нужно немедленно сделать что-то такое, чтобы она поверила в мои силы. Что именно? Что? А! Радио, ну конечно. Она боится его просто ассоциативно. Надо убрать это и тогда… Она перестанет сомневаться в моей правоте и… Но нет! Только не это — я вспомнил о том, что некогда вспыхнувшая ненависть зачастую может обернуться необузданной страстью. Ко всему прочему мне не хватало только любви этого глупого создания. Увольте. Хватит с меня других проблем! Но это было бесполезно — как и во многих предыдущих случаях меня решили заставить испить эту чашу до дна. Я смотрел в ее зрачки и видел там зарождающиеся ростки какой-то истерической влюбленности, которой она вот-вот должна была воспылать ко мне.

— Марианна! — я продолжал, не отрываясь смотреть ей глаза. — Постарайтесь максимально ощутить этот страх, который неотделим для вас от звуков радио. Вам удается это сделать?

— Да, — прошептала она.

— Вы ощущаете это последний раз в жизни. Теперь вы будете только помнить, откуда пришел этот страх, но никогда больше звуки радио вы не станете ассоциировать со смертью. Пусть это будет неизменно… А теперь… — я встал и посмотрел на часы. — Поезжайте домой. Что-то я неважно себя чувствую.

Поднимаясь с кресла, Марианна заискивающе посмотрела на меня:

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Да, постарайтесь не задавать лишних вопросов, — я пропустил ее в прихожую. — Позвоните мне завтра, примерно в три. И… Если будет настроение, проверьте себя — сможете ли вы слушать приемник.

Закрыв за ней дверь, я испытал облегчение — мне хотелось побыть в одиночестве и по возможности осознать только что увиденные картины.

Так значит, я занимал руководящую должность в каком-то лагере? Убивал людей, не испытывая при этом никаких угрызений совести? Проливал кровь, не обращая внимания на предсмертные крики жертв?…

Выйдя на балкон, я закурил и сел в кресло. Вечер мигнул фонарями и неспокойными огнями реклам. На душе было мерзко, как после содеянного преступления. Больно саднило порезанный палец… Кровь, кровь, все время эта кровь… Я подумал о хрупких стеклянных пузырьках, стоявших в кухонном шкафчике — если бы не современные способы лечения, то от чуть большей царапины я мог бы умереть. Проклятая генетическая болезнь… Кровь, которую невозможно остановить… Ужас, преследующий меня с самого детства… Вдруг меня озарила догадка — так вот, за что мне послано это наказание! Своим заболеванием, превращающим мою жизнь в непрерывный кошмар, я расплачивался за потоки пролитой крови! И почему раньше мне не приходило это в голову?..

Мне захотелось выпить. Вернувшись в комнату, я плеснул в бокал коньяка и сделал несколько глотков. Марианна… Удивительно, через каких только людей не посылает нам судьба ответы на мучительные вопросы. Марианна, Марианна… Что она говорила о своем предсмертном проклятье? Нет, этого не может быть! На несколько секунд я закрыл глаза. Она же кричала там, что я никогда не смогу взять на руки собственных детей! Неужели? Но и это снова было правдой. Не знаю, чем закончилась моя история в той жизни, но в этой… Все проклятья сбываются очень четко — еще много лет назад я узнал, что родить от меня не сможет ни одна женщина.

В задумчивости я оглядел свою комнату. Как шикарна может показаться моя жизнь, если не знать подробностей. Я вполне удачливый бизнесмен, возле меня постоянно вьются красивые женщины. Я могу позволить себе отдыхать на самых элитных курортах, носить одежду престижных марок, ездить в дорогих автомобилях… Да… Проблем с деньгами у меня нет. Ведь в прошлой жизни я никого не ограбил, не сделал себе состояния на чужой беде, не разорил ни единого человека… Этого всего я не совершил… Только убивал и наслаждался властью. Я горько усмехнулся. Да, власть мне дана и сегодня, но использовать мне разрешают ее очень выборочно. Это удивительно, но в городе, где я живу, многие знают меня, как известного мецената. Вот уже много лет я отчисляю довольно крупные суммы на благотворительность просто потому, что считаю это правильным. И мне даже в голову не могло прийти, каким негодяем я был когда-то. Нет… Разумеется, я много раз видел в чужих глазах иллюстрации своих грехов, но никогда до сих пор мне не показывали ни конкретного места действия, ни собственных ощущений. Я тешил себя надеждой, что жил среди каких-то дикарей, принося богам человеческие жертвы — не правое дело конечно, но и не преступление. Мне в голову приходили мысли о том, что я мог служить инквизиции — тоже не сильное оправдание, но все же. Но это! Меня передернуло от вновь увиденной картины прошлого. Я снова закурил и взглянул на ехидно подмигивающий город. Одиночество, которое я ощущал, было трудно описать словами. В этом смысле я всегда был как будто проклят… Рассмеявшись в темноту я снова вспомнил Марианну. Почему же как будто? Именно проклят и, скорее всего не ей одной. Но отчего тогда я не воплотился в какого-нибудь отринутого обществом калеку, которого все презирают и ненавидят? Почему? Может быть, хоть кто-нибудь в той жизни меня любил? Молился обо мне, желал мне добра? Трудно было поверить, но от такого предположения мне стало легче. Я подлил себе коньяка и продолжил рассуждать. Ведь здесь-то я не такой уж и плохой человек! В самом деле, неужто я не заслужил хоть каплю человеческого счастья? Я мог бы стать хорошим мужем, отцом для ребенка, рожденного не от меня. Пусть… Разве дело в этом? Я любил бы его, как своего, научил бы всему, что я знаю… Неужели это навсегда останется мечтой? Я отставил в сторону бокал и, медленно накручивая на руку ремень от брюк, подошел к окну. Передо мной безмолвно распластался центр многомиллионного города…

Вернувшись домой, я обнаружила, что Макс до сих пор не вернулся с работы. Интересно, где он? Ах, да… Он же еще на той неделе сказал, что пойдет на какую-то корпоративную вечеринку. Что ж… Это даже лучше. Мне было бы стыдно поднять на него глаза. После того, что произошло… Интересно, заметил ли Артис, как я на него смотрела? Надеюсь, что нет. Какой это все-таки срам, имея мужа, заглядываться на другого мужчину.

Приняв душ, я пожарила себе оладьи и развела папин травяной чай. Может быть, посмотреть телевизор? Нет! Что же это я, в самом деле? Мне же надо проверить радио!

Я вошла в комнату и с опаской взглянула на приемник — сегодня мне вдвойне хотелось удостовериться в том, что его звуки не доставят мне ни капли беспокойства. Во-первых, из-за Макса, чтобы у нас с ним не было раздоров, а во-вторых, из-за Артиса, в мастерстве которого мне не хотелось разочароваться.

Осторожно надавив пальцем на кнопку, я прислушалась. Несколько минут диктор рассказывал о новостях дня, затем заиграла приятная мелодия, после этого быстро прокрутили рекламу, а потом началось ежедневное шоу. Приемник я выключила в прекрасном настроении — никаких отрицательных эмоций мне это прослушивание не принесло!

Счастливая и улыбающаяся я юркнула под одеяло. Артис настоящий кудесник! Он вылечит меня от бесплодия, и мы с Максом сможем иметь ребенка! Как жаль, что мужа сейчас нет рядом, он бы порадовался вместе со мной.

* 24 *

Иногда ко мне приходят пациенты, которые не могут бросить курить. Раньше я считал таких людей распущенными и лишенными силы воли. Они казались мне постыдно слабохарактерными. Теперь же я понимаю, что значит находиться в зависимости от чего бы то ни было! Вот уже второй день, как я живу, не видя лица Елены и не слыша ее голоса — жизнь кажется пыткой…

— Герард, приходила соседка, принесла билеты в театр, — Карина осторожно зашла в комнату. — Может быть, сходим? Скоротаем вечерок?

— Что? — я непонимающе посмотрел на нее.

— Я говорю, театр… — она запнулась. — Что с тобой? На тебе лица нет? Ты заболел?

— Нет, нет, — я деланно улыбнулся. — Что ты, голубушка, не беспокойся. Со мной все в порядке. Вот сижу, обдумываю очередную главу монографии.

Она покачала головой:

— Значит, ты не хочешь в театр?

— Нет.

— Тогда я пойду с Артуром.

Кажется, она обиделась. Ну и пусть. Я не могу идти в театр — у меня дела. У меня важные дела, но у меня не достает повода. Я схватился за голову и уставился на шишковатый кактус, торчавший из большого глиняного горшка. Мне нужен повод для разговора. Может быть, позвонить ей и спросить о статье? Я посмотрел на свежий номер газеты, из которой выглядывал глянцевый лист с моей фотографией. А что спрашивать, если я и так все знаю? А если не знаю? Сердце затарахтело. Решено — я звоню ей и делаю вид, что не имею понятия о том, когда выйдет интервью. Так. Повод появился, теперь надо как-то скрыться от Карины.

— Душа моя, — я зашел на кухню и заглянул в холодильник. — Что-то мне очень хочется яблочного сока. Пойду-ка я схожу в магазин.

— Сходи, сходи… — жена закусила губы и пробуравила меня взглядом. — Заодно купи колбасы и картошки…

Почти не дослушав ее, я вылетел на улицу. Двор, арка, поворот… Угол магазина… Я достал из кармана телефон и набрал номер. Хоть бы она взяла трубку.

— Алло, Елена! Здравствуйте, это… Если помните…

— Да, да, конечно, Герард, — мне показалось, что она улыбается. — Сегодня вышла газета.

— Как уже? — я очень постарался, чтобы моя реплика звучала как можно правдивей.

— Да, — она стала объяснять то, о чем позавчера мне уже рассказала Салтанат. — Ваше интервью пошло в тематическую вкладку о медицине. Там много разных текстов, и ваш очень хорошо смотрится.

Настал черед главного стратегического момента:

— А вот вы знаете, Елена… Я сейчас стою возле киоска с печатью, и мне говорят, что все эти номера уже проданы. Как быть? Мне очень нужно отдать несколько экземпляров директору, да и домой надо бы парочку принести.

— Не волнуйтесь, — ее интонация стала мягче. — Я оставлю несколько газет. Только как мне вам их передать? Может быть, где-нибудь встретимся? Сегодня я освобожусь в четыре.

— Четыре? — мозг заработал, как счетная машина. Карина пойдет в театр к семи, значит в шесть она уедет из дома. Отлично, у Елены я смогу быть в половине восьмого. — Скажите, а если я подскочу к вашему подъезду часов в восемь или чуть раньше, сможете спуститься?

— Вам придется так далеко ехать?

— Нет, я буду у одного пациента недалеко от вашего дома. Такая вот случайность.

— Надо же! — удивилась она. — Конечно. Давайте встретимся. Наберите мой номер, когда будете подходить к дому, и я спущусь. Ладно?

— Да, да. До встречи.

Врать тяжело. Особенно такому человеку, как я. Помню, в детстве я получал нагоняи от мамы, когда говорил, что ходил нырять на озеро. Отец был вне себя — однажды он отвел меня в сторону и спросил, зачем я все время говорю ей правду. Он никак не мог взять в толк, как мальчишка может быть таким честным. С той поры мало, что изменилось.

Купив сок и картошку с колбасой, я бодро зашагал домой. Только бы ничем не проговориться Карине.

В семь я уже была дома. Из кухни доносились громкие голоса — к маме пришла ее подруга, с которой они когда-то вместе учились в школе. Филипп носился по квартире, окрыленный идеей нарисовать фантастический небоскреб, а я сидела за столом и исправляла только что дописанный текст об одном светском мероприятии, которое посетила накануне. Из колонок негромко звучала старая музыка — хрипловатый голос напевал тему мужского одиночества и недостатка любви.

Что у меня было запланировано на вечер? Да, да… Отдать газеты Герарду. Хорошо, что он подъедет к дому — мне не придется никуда идти… Интересно, помогут ли мне его порошки? Пока я не чувствую никаких положительных изменений… Так. С этой статьей я разобралась, теперь придется садиться за следующую. Переведя дух, я понюхала карминную розочку, уронившую лепесток мне на пальцы. Увядающее изящество бывает так прекрасно… В кармане халата запел телефон:

— Вы уже подъехали? — я взглянула на часы. — Сейчас, я накину плащ и спущусь, — заглянув на кухню, я показала маме газеты. — Пойду схожу вниз. Ко мне подъехал тот врач, о котором я тебе рассказывала.

Лифт пришел на удивление быстро. Наспех запахнувшись, я вышла из подъезда. И где он? Я огляделась по сторонам. А! Кажется, это его силуэт — я присмотрелась к быстро приближавшемуся человеку, почти сливавшемуся с предгрозовыми сумерками. Сильный порыв теплого ветра разметал мои волосы и затрепетал полами плаща. Я пошла на встречу Герарду.

— Здравствуйте, вот возьмите…

— Добрый вечер, спасибо за газеты… — я быстро свернул их и засунул во внутренний карман куртки.

— Не за что. Их там пять штук. Может быть, пригодятся.

Яркая и неожиданная вспышка молнии проявила ее лицо на черной фотопленке вечера. Мне больше нет жизни вдали от этой женщины! Я приехал только для того, чтобы просто на нее посмотреть, но сила влечения оказалась гораздо мощнее земного тяготения:

— Елена, понимаете… — я стремительно сжал ее в объятьях и начал целовать. — Я люблю тебя, люблю… И теперь уже невозможно продолжать этот разговор на вы. У меня нет сил держать эти чувства в себе, понимаешь?

— Да, Герард, вы… То есть ты… Мне сложно к этому привыкнуть… — я так опешила, что не знала как себя вести. В удивлении я обняла его.

Что происходит? Это странная теплая гроза перемешала наши судьбы? Или ветер, пьяный от цветения и весны свел нас с ума? Десять минут назад я еще не знала, какова бывает на вкус любовь, а теперь оказалось… Наверное, это Венера с Марсом иногда упражняются с людьми в таких жестоких играх?

— Герард, ты не должен… Ведь это невозможно между нами…

— Потому что я тебя старше? Да? Из-за того, что я гожусь тебе в отцы? — у меня тряслись руки, когда я прижимал к себе ее хрупкое тело.

— Нет, я не о том… — она что-то тихо пролепетала.

Раскат грома сыграл аккомпанемент к нашей головокружительной увертюре. Я счастлив! Впервые в жизни счастлив полным сердцем! От этого удивительного ветра, от ее молодости, от собственных фантазий.

— Считай, что я был женат. Все! Этого уже нет. Мы просто пока живем с тобой в разных местах, но произошедшего уже не исправишь! У меня никогда не было такой любви. Это то, что дается один раз. Поверь мне…

— Да, я верю… — меня резануло лицемерие, с которым он отбросил от себя свою семью. Этого уже нет? Неужели? На моем пути снова встретился красиво болтающий лжец. И сейчас он начнет свой длинный и до рыданий неправдоподобный рассказ, который я выслушаю и сделаю вид, что безоговорочно верю каждому звуку его голоса. Или действительно поверю? Я ответила на его поцелуй, — Да, да, Герард, я тебе верю.

— Правда?

Я кивнула. А как же иначе? Разве со мной было когда-нибудь нечто подобное? Шквалистый ветер обрушил на нас первые капли дождя. Надо бежать. От грозы, от себя, от него… Или будет поздно. Хотя нет… Поздно было уже тогда, в ресторане… А сейчас пришло самое время для того чтобы открывать новую страницу судьбы.

— Мне пора идти. Вот-вот начнется ураган, — я попыталась вырваться из его рук, но он не отпускал.

— Обещай, что завтра мы встретимся, — он снова стал целовать меня.

— Хорошо. Только сейчас мне пора.

Я побежала к подъезду и, помахав Герарду на прощание, закрыла за собой дверь. Что это? То, чего я ждала столько лет? Любовь, которая больше, чем разум? У меня был шок. Я вернулась домой в смятении. Анн вроде бы говорила мне, что не стоит расстраиваться, когда задуманное начнет сбываться? Кажется, она была права.

* 25 *

Ветер с азартом разглядывал перемещение карт. На зеленом сукне судьбы этот пасьянс выглядел забавно — дама пик вопреки своей воле легла рядом с червонным королем в марьяжную постель, а бубновая дама, не понимая что делает, упала в объятья пикового короля, вздрагивая от непривычного восторга.

Рассмеявшись шелестом листвы и звоном разбитого стекла, ветер стал снова и снова множить свои витиеватые гравюры на цветастых простынях и белых бумагах. Наступало время самообманов и движений вперед.

* 26 *

Сегодня мы с мужем решили вместе пообедать. Макса на несколько часов отпустили с работы, чтобы купить недостающие детали для компьютеров, и он позвонил мне с дороги.

От ночной бури не осталось и следа — солнце припекало, лужи высохли, а упавшими на тротуары ветками деревьев уже заполнили мусорные баки.

Мы встретились на автобусной остановке. Макс озабоченно огляделся по сторонам:

— Не знаешь, где тут можно перекусить? — он похлопал рукой по животу. — Есть что-то хочется.

Я улыбнулась — когда он голодный, то похож на сенбернара.

— Даже не представляю себе. Мы же так редко выбираемся с тобой куда-нибудь. Так что решай сам.

Он прищурился, читая яркую угловатую вывеску:

— Вот, какая-то пиццерия. Пойдем туда.

— Пойдем, — я засмеялась. — Обед в итальянском стиле. Как это романтично!

Усевшись за стол покрытый не особенно чистой клетчатой клеенкой, мы заказали по большой пицце с беконом и стали пить минеральную воду.

— Макс, знаешь, у меня такое хорошее настроение. Вчера ты поздно пришел, и я не успела тебе рассказать…

Жуя, он посмотрел на большой экран, служивший единственным украшением этого невыразительного зала.

— Смотри-ка, какой гол! Отлично! Так что ты говоришь? — он шумно отхлебнул воды. — Я вчера поздно пришел? Да. Эта вечеринка затянулась. Мы там с начальником насели на коктейли, теперь, вот, пить так хочется. Уф…

Я предприняла вторую попытку:

— Максик, я сейчас хожу к одному доктору…

— Слушай, к слову о медицине. Жена моего шефа страдает от какой-то болезни… Эх, забыл от какой… Я сказал, что тесть в два счета это вылечит. Ты бы поговорила с отцом. А то, знаешь, у меня сейчас наладились хорошие отношения с начальником, и хотелось бы их еще больше укрепить.

— Ладно, я поговорю. Макс, можно я тебе кое-что расскажу? — у меня уже пропало желание делиться с ним радостью, но по инерции я продолжала. — Понимаешь, у меня давно… Не помню с какого возраста, появилось какое-то неприятие…

— Да, да, разных заморочек у тебя хватает… — Макс рассмеялся. — Ну ничего. Это тебя не портит. Я так понял, что ты плавно подбираешься к разговору о квартире?

— Квартире? — я вспомнила о том, что еще две недели назад попросила его выяснить правила покупки жилья в рассрочку. Я всегда считала, что настоящая семья не должна ютиться по чужим съемным углам как пара каких-то студентов, и поэтому подняла этот вопрос. — В общем-то, да. А тебе удалось что-то узнать?

— Да, — Макс отправил в рот последний кусок пиццы и пробормотал, — все это вполне возможно, но не для нас.

— Почему?

— Если мы в это ввяжемся, то тебе придется в два раза больше работать.

— В каком смысле? — я не могла понять, о чем он говорит. — У плиты что ли стоять и блинчики жарить ради экономии?

— Какие еще блинчики? — он рассмеялся. — Нет. Просто придется тебе бросить твою дурацкую школу и пойти куда-нибудь, где побольше платят.

— Так значит, это я должна искать новую работу? — мне стало так неприятно, как будто он меня ударил. — А что же ты о себе? Забыл что ли? Работаешь в каком-то маленьком банке, получаешь в четыре раза меньше любого из твоих институтских друзей, и ничего не хочешь! Как это?

Макс вытер губы и позвенел остатками льда в стакане:

— Марианн. Я хочу. Только не поисков, а спокойствия. Нам с тобой вполне хватает денег, чтобы скромно жить. Появится ребенок — буду подрабатывать ночным охранником в моем же банке. Шеф уже сказал мне, что согласен. А искать что-то новое? Ты меня уволь. Я уже набегался, пока пытался найти такое вот тихое и спокойное место. Лезть по карьерной лестнице — занятие не для меня.

— Но разве тебе не хочется иметь свою квартиру?

— Мне? Нет. Я люблю иногда переезжать из одного квартала в другой. Менять соседей, улицу, сторону света. Сейчас мне не надоедает смотреть по утрам на восход, а через пару лет, наоборот, захочется каждый вечер любоваться закатом. Разве это не здорово?

— Ты по-своему прав… — я расстроено постукивала вилкой по неровному дну тарелки. — Но, я так мечтала…

— Ладно, Марианн, ты мечтай… А мне пора на работу. Если захочешь, вечером пойдем в кино. Или ты сегодня к врачу? Он тебе хоть чем-то помогает?

— Да, помогает…

— Ну и чудненько.

Мы молча вышли из кафе, и подойдя к остановке, расстались. Макс поехал в банк, а я стала звонить папе в надежде, что он излечит мою душевную рану:

— Здравствуй, пап. Можно к тебе сейчас подъехать? — я так рада была услышать его голос.

— Марьяш, ты… Я… — он явно не хотел со мной говорить. — У меня тут один пациент. Ты перезвони мне вечерком. Поболтаем.

Что мне делать? На глазах навернулись слезы. Маме вообще бесполезно что-то рассказывать — любой ее совет заканчивается призывами к смирению. Подругам я не привыкла жаловаться на свою семейную жизнь — того и глядишь, одна из них, да и предаст. Я посмотрела на часы — пора было звонить Артису:

— Пожалуйста, примите меня сегодня, — неожиданно я поняла, что катастрофически хочу его видеть.

— Сегодня? Если только часов в восемь. Вам это не поздно? — его голос действовал на меня, как лекарство.

— Нет, не поздно. Артис, мне плохо. Вы мне поможете?

— Разумеется. Если вам действительно плохо, то подъезжайте ко мне в офис. Через час у меня будет перерыв в работе, и мы сможем выпить кофе. Я так понимаю, что вы сегодня свободны от своих уроков?

— Да.

— Тогда, запишите адрес. Если ноет душа, не стоит замыкаться в себе…

Я спрятала телефон в сумку и присела на холодную металлическую скамейку. Как это может быть, что чужой человек всегда готов меня выслушать, а близкие не хотят обо мне даже думать? Артис… Какое счастье, что я встретила его на своем пути…

Спустя час он сидел со мной в красивой кофейне напротив своего офиса.

— Марианна, съешьте шоколадный бисквит, выпейте сладкого кофе. Или, может быть, хотите вашего любимого молочного коктейля с клубникой?

Я всхлипнула:

— Наверное, он здесь уж очень дорогой.

— Ну, не вам же за него платить, — он махнул официанту и сделал заказ.

— Артис, вы не обижаетесь на меня, что я вас попросила о встрече?

— Ну, я же сам вам предложил, — он рассмеялся. — Это такие мелочи, Марианна. Мне тоже иногда полезно сменить обстановку. Отдать кому-то часть душевного тепла…

— Ваша рука уже не болит? — я с благодарностью посмотрела на него.

— Нет. Давайте лучше поговорим о вас. Что такое стряслось среди дня, что ваши глаза полны слез и печали? — еще вчера поняв, что с каждой встречей Марианна будет все сильнее ко мне привязываться, я не удивился ее стремлению делиться со мной каждой мелочью. Что я мог сделать — теперь на некоторое время я был вынужден находиться в плену этих совершенно неинтересных мне отношений.

Вытащив из кармана маленький кружевной платочек, она произнесла:

— Макс наговорил мне всяких неприятных вещей. Раньше бы я, наверное, замкнулась в себе, попыталась как-то оправдать его, но теперь… Когда появились вы…

— А что я? — делая вид, что не понимаю ее, я продолжал разыгрывать из себя некоего добряка бессребреника, чтобы она стала доверять мне еще больше. — О чем вы говорите?

Марианна потянула через трубочку свой пенно-розовый коктейль, приторно пахнущий клубникой:

— Как вкусно. Спасибо вам большое. Вы дали мне задание следить за всеми словами мужа, анализировать все сказанное им… Потом показали это видение… Знаете, Макс неоднократно говорил, что если бы не было компьютера, приемника и телевизора, то он бы запил от скуки. Возможно ли, что он подсознательно помнит то время? Как вы думаете?

Мне было смешно отвечать на столь банальный вопрос:

— Конечно. Почти все люди что-то помнят, только не отдают себе в этом отчет. Вы же еще до видений не любили радио, вам не нравился запах абсента… Вы… — я понял, что о некоторых ее слабостях говорить еще рано, и прервался.

— А я смогу досмотреть тот сюжет до конца? — она взглянула на меня, как собака, выпрашивающая лакомый кусок.

— Вы же не верите в перерождения, — я ухмыльнулся. — Значит, все-таки зацепило?

— Да, я поняла, что вы не можете ошибаться.

Я сделал глоток кофе и, закурив, стал рассматривать ее лицо. В принципе она была привлекательная. Среднего роста, с нормальной фигурой… Конечно, она сильно отличалась от тех холеных кошек, с которыми я последнее время встречался, но в отличие от них у нее была какая-то милая сердечность. В ее характере не чувствовалось ни расчетливости, ни повышенной приспособляемости, ни всего того, что бесило меня в таких, как Мара. Хоть Марианна и была довольно примитивной, ее простота напоминала тип такой домовитой матери семейства, у которой на всех хватает любви и ласки. Бедный Макс. Вряд ли он найдет себе такую жену, когда они расстанутся.

— Приедете вечером ко мне? — я посмотрел на часы.

— Да, если не передумаете. Сейчас мне так важно понять, что же именно меня связывает с мужем. Может быть, хоть воспоминания прольют свет на эту путанную ситуацию. Ведь Макс очень хороший… По крайней мере так мне кажется.

— Я все понимаю. Но мне, к сожалению, уже пора. Встретимся, как и договорились.

Простившись, я поднялся к себе в кабинет. Мне почему-то показалось, что сегодняшний вечер станет для Марианны решающим.

* 27 *

Возле высокого песочно-желтого здания, на первом этаже которого работала Елена, было шумно и суетливо — бегали дети, лаяли неугомонные собаки, корячились парковавшиеся машины.

Скользя глазами по граням застекленных эркеров, я размышлял о своей любви, которая даром небес была послана мне в эти пропитанные счастьем дни. С минуты на минуту я должен был увидеть лицо этой женщины, услышать магические ноты томительного голоса, ощутить ее прикосновение… Это страсть? Нет! Нет! Страсть — это нечто стремительное, что-то такое, что быстро проходит, оставляя после себя лишь пыль золы от перегоревших эмоций… Со мной все иначе. Мои чувства сродни роднику, пробившемуся из потрескавшейся засушливой земли, они исцеляют раны, оставленные в разное время чужим безразличием, они залечивают боль от неудач и сомнений…

— Привет, — она подошла сзади и скользнула рукой по моему запястью. — Я уже свободна. Можем пойти, посидеть где-нибудь.

Чистое создание… Разве я приехал сюда, чтобы снова, как прошлый раз болтаться с ней по улицам или, задыхаясь от желания, терять время в ресторане, где каждый официант норовит замарать мою любовь своим наглым взглядом?

— Елена, не подумай, что я мерзавец, порочный и грубый человек… — я взял ее за руку, маленькую, как у детсадовского ребенка. — Но я хочу гораздо большего, чем просто встреча.

— Да? — она чуть заметно улыбнулась.

— У меня нет никакого опыта в таких делах. Я много лет живу праведной жизнью женатого человека… Скажи мне… Ты ведь пишешь о самых разных местах… Куда можно пойти, чтобы хоть на несколько часов побыть вдали от всего мира?

— Куда пойти? — она взглянула мне в глаза и на миг сделалась грустной.

— Прости, прости… Я понимаю, что это в некотором смысле мерзко… Женатый человек… И… Я должен был бы сам внести тебя на руках в хризолитовый замок, усыпать твой путь лепестками эдельвейсов… Но это жизнь, такая вот, как она есть… И пока еще я не могу открыть перед тобой двери своего дома…

— Знаешь, — она прервала меня и посильнее затянула пояс на своей лохматой куртке, которая совсем не вязалась с этой теплой весной, — есть одно место… Для таких как мы… Там всегда много свободных номеров…

Номера! Это слово ударило меня пощечиной. На что я толкаю ее? Прекрасный цветок, созданный для крепкой семьи, а не для обшарпанных номеров мотелей… Но потребность обладания так сильно стучала в моих висках, что мысли о добродетели умирали едва родившись.

— Едем! Сейчас же! Где это? За городом? В глухом лесу? Понимаешь, я не слишком много зарабатываю, чтобы позволить себе номера люкс… Конечно ты привыкла к шикарным отелям… Но, вот, взгляни, — я вытащил из кармана бумажник и показал ей тонкую пачку денег. — Все что у меня сейчас есть, я готов отдать…

— Не волнуйся, — она отвела мою руку. — Этого достаточно. Там не так уж дорого, как кажется на первый взгляд. Я бы не поехала за город. Это слишком далеко, а я должна быть в пределах часа езды от дома — мало ли что случится… Но эта гостиница стоит в самом центре нашего парадоксального мегаполиса…

Мы быстро пошли к метро. Я чувствовал, как она дрожит… От холода или от страха? Не знаю. Я тешил себя надеждой, что мы оба горели от любви.

— Нам далеко ехать? — я сжал ее ладонь.

— Нет. Всего одну остановку. И там пройти три дома, — меня трясло как в лихорадке.

Что со мной? Казалось, что в жизни было уже так много всего. Но оказалось… Разве настоящая любовь выглядит, как стареющий женатый мужчина, который предлагает тебе самой выбрать уединенное место? Но любовь ли это в самом деле?..

Поезд распахнул двери, и мы почти побежали вверх по эскалатору. Я должна выяснить — быть может, я просто слишком долго ждала, и вот, приняла первого встречного за того единственного… Газующие в заторе автомобили наполнили улицу нестерпимым гулом. Вот подъезд со скромной клетчато-белесой вывеской в стиле модерн. Центральнее этой гостиницы нет ничего в городе, по ее оси проходит меридиан человеческих сердец…

— У нас номера без удобств, без горячей воды и телефонов… Вы согласны? Заполняйте бланк, — усталая женщина с сочувствием взглянула на мои дрожащие руки.

Я взяла из стопки мелованный листок:

— Герард? Одному из нас надо записаться.

— Лучше ты. Ведь мне нельзя — надо сохранять конспирацию, — он отошел к стойке с журналами.

Да, да, конечно… Я пока не могу внести тебя в хризолитовый замок, поэтому не забывай, на каком ты свете…

— Вот, возьмите, — белый прямоугольник упал в руки дежурной.

— Ваш номер 652.

Старинный лифт в сетчатом коконе неторопливо поднял нас на шестой этаж. Хихикнул скрипом старый проканифоленный паркет. Потертые ковровые дорожки вздохнули пылью.

— Вот, мы и здесь. Не так уж плохо, правда? — боясь заплакать, я рассмеялась.

Неровные стены под пыльными обоями напоминали о тленности мира. Местами прожженная обивка кресел рассказывала сказки о пламени чужих страстей.

Я задернула тяжелые тронутые временем сливовые шторы, чтобы наш стыд принадлежал лишь нам двоим. Хоть бы все было плохо. Это значило бы, что я ошиблась…

Стрелки крутили фуэте. Змеились черные чулки на кресле. Из коридора слышались голоса постояльцев…

Все оказалось слишком хорошо. Я не ошиблась. А это значит, что все — слишком плохо. Теперь я точно знаю, что любовь — это когда невозможно отлепиться друг от друга. Любовь — это когда не наблюдаешь ход часов. Любовь — это когда мысли заняты только им. И как нестерпимо осознавать, что все это досталось совсем не тому человеку.

* 28 *

— Заходите, Марианна. Вам не слишком долго пришлось ждать?

— Нет. Я съездила домой, переоделась.

— Ну и отлично, — затушив одну сигарету, я принялся за другую. — С чего вы хотите начать наш разговор?

Она сложила руки на коленях и помотала головой:

— Не знаю, вам виднее. Интересно, конечно, было бы разобраться с той странной жизнью, но, я думаю, будет сложно снова попасть в предыдущий сюжет.

— Сложно? Нет, отчего же… — я посмотрел на ее шелковую блузку, расшитую мелкими жемчужинами. Наверное, ей хотелось мне понравиться. — Занимайся вы этим в одиночестве, было бы действительно немного трудновато, но пока вы со мной… Позволим себе небольшое внушение… Итак, сядьте поудобней, закройте глаза. А теперь слушайте меня внимательно. Перед вами сейчас плотный белый туман. Только плотный молочно-белый туман. Сквозь который ничего не видно. Вы можете себе это представить?

— Да.

— Хорошо. Пусть подует ветер и разгонит этот туман. Представьте себе, что постепенно перед вами проявляется комната, в которой вы разговаривали с мужем. Постарайтесь восстановить в памяти этот момент. Скажите, вам удается это сделать?

— Да, — я увидела, как дымка стала редеть, и перед моими глазами снова проступила старинная квартира, по которой в пьяном неистовстве бегал мой супруг. Как это страшно.

— Скажите, что вы сейчас чувствуете? — Артис щелкнул зажигалкой.

— У меня такое ощущение, что в том времени я скрываю от мужа какую-то тайну. Я вижу, как он кричит на меня, но судя по всему, его негодование вполне оправдано.

— Вы можете определить, из-за чего произошла эта ссора?

— Нет. Я только вижу, что мне нездоровится, и я ухожу из дома к какому-то врачу. Да, вот, я снова иду по улице с теми ресторанами… Заворачиваю за угол…

— Куда вы пришли?

— Это не врач. Знаете, так странно, — я закрыла лицо руками, чтобы лучше видеть. — У меня там с кем-то роман. Это нелепо, в самом-то деле. При живом муже…

— Не старайтесь найти объяснение или оправдание своим поступкам — просто смотрите картинки прошлого. Смотрите и все. Итак, опишите в какой дом вы пришли.

— Удивительно… С каждым разом видения становятся все более насыщены ощущениями и красками. Теперь я вижу себя в большой квартире, наполненной какими-то книгами, свитками, тетрадями… Наверное, в ней живет студент или ученый… Я прохожу одну комнату, другую… Теперь передо мной дверь кабинета… Я осторожно открываю ее. Из-за стола встает красивый молодой мужчина. Он меня любит…

— Что он говорит вам?

— Что очень меня ждал. Знаете, Артис… — я тяжело вздохнула. — Он так сильно меня любит… Я даже не думала, что мужчины бывают способны на такое… Он обнимает меня и усаживает на диван. Показывает какой-то учебник с формулами. А… Понятно, — я улыбнулась. — Он хвастается, что у него вышла книга. Он сделал какое-то научное открытие и хочет, чтобы я разделила с ним эту радость. Кажется, от этого зависел и денежный вопрос — он достает из стола шкатулку с обручальными кольцами… Он предлагает мне выйти за него замуж.

— Вы соглашаетесь?

— Да, я рада. Я там тоже очень сильно его люблю. Это кажется невероятно. Мне сейчас показывают какой-то калейдоскоп маленьких сюжетов, из которых видно, как нам хорошо вместе… Артис, можно я прервусь?

— Разумеется. Откройте глаза, — я быстро взглянул ей в зрачки. Да, в прошлой жизни, она действительно познала всю силу настоящей любви. И этот человек… Он любил ее самозабвенно… — Марианна, скажите, почему вы решили остановиться?

— Потому что мне стало страшно, — она поежилась.

— Чего вы испугались? Этого человека?

Она нервно провела пальцами по поверхности стола:

— Нет. Не его. Себя. Понимаете… Артис, скажите, неужели все эти видения — правда?

— Ответьте сами на это вопрос. Для меня они — реальность. А для вас? — я распечатал новую пачку сигарет и закурил. — Чем они стали для вас за последние дни?

Она ненадолго задумалась:

— Наверное, какой-то замочной скважиной в другой мир. В некую страну, где живем все мы, только поставленные в какие-то иные условия. Там Макс — пьяница, пьет абсент, а здесь — примерный служащий. В нашем времени я — порядочная женщина, а там…

— А там вы человек, познавший счастье любви. Разве не так? — я с удовлетворением наблюдал, как начинали ломаться ее стереотипы. — Расскажите мне поподробнее о том, что вы сегодня видели. Что это за человек был с вами?

— Человек… Очень красивый. Молодой. Он так любил меня… Нет, Артис, наверное, я все это придумала. Это просто какая-то мелодрама, — Марианна всплеснула руками. — Я там замужняя, да еще и беременная женщина, а какой-то одаренный молодой человек делает мне предложение… Разве не смешно?

— Нет. Ни капли. Продолжайте свой рассказ.

— Я чувствовала за него всю мощь его любви, то как он стремился сделать меня счастливой, привести к себе в дом…

— Он знал, что вы замужем?

— Да. Он очень хотел спасти меня от Макса… То есть от мужа. Кажется в том месте, где мы жили — не знаю, во Франции или где-то еще — разводы уже были довольно распространенным явлением. Он что-то говорил… А, я поняла! — Марианна провела рукой по лицу. — Вот, почему мой тамошний муж так свирепствовал! Я сказала ему, что ухожу к другому. Заговорила о разводе! Он просто вышел из себя!

— А ребенок? От кого вы ждали ребенка? — в отличие от Марианны, я знал ответ на этот вопрос, но делал вид, что теряюсь в догадках. — Вам не интересно, что было после? Кто появился на свет, развелись ли вы с мужем, была ли новая свадьба? — я специально пытался ее заинтересовать, чтобы она увидела финал этой истории.

— Конечно, очень интересно! А вы разрешите? — она умоляюще посмотрела на меня.

— Даже буду на этом настаивать. Итак. Закройте глаза. Вернемся к тому моменту, когда он предлагал вам выйти за него замуж. Что вы видите?

Марианна глубоко вздохнула:

— Я смотрю на кольца и начинаю плакать. По-моему, меня очень расстраивает то обстоятельство, что я беременна… Знаете, Артис, я там очень не рада этому ребенку. Да… Сейчас я понимаю, что он от моего мужа. Я что-то говорю, скорее всего даю согласие на брак и… Артис… Сделайте что-нибудь, я начинаю хуже видеть…

— Не волнуйтесь, просто представьте себе, что прошло еще совсем немного времени. Вы оказываетесь в каком-то другом месте. Что вы видите?

— Я снова иду по улице. Это какой-то грязный квартал, с кривыми домами и качающимися на ветру ставнями. Я поднимаюсь по замусоренной лестнице в какую-то каморку. Что я там ищу? Не понятно… Я осматриваюсь, разглядываю тазы, полотенца, какие-то свечи… А вот, теперь я вижу… Из-за занавески выходит какая-то страшная хромая старуха. Она что-то говорит мне, кажется, хочет прогнать… Я протягиваю ей деньги. Довольно много денег… Она пугается и замахивается на меня клюкой… Выгоняет из дома. Я опять в переулке… Иду… Кажется домой…

— Вы поняли, зачем приходили к этой старухе?

— Да, — Марианна грустно улыбнулась. — Чтобы избавиться от ребенка. Как я могла? Как? Это же живое существо, которое росло во мне… Моя кровь… — она закрыла лицо руками. — Но знаете, Артис… Это видение имеет продолжение.

— Какое? Что вы видите?

— Я не пошла домой. Мне кажется, я в какой-то церкви. Наверное, в католической. Я сижу на скамье и о чем-то молюсь.

— О чем? Постарайтесь понять, о чем вы думаете. Это очень важно.

— Поразительно! Я даю там себе что-то вроде обета. Да, я принимаю решение и хочу будто бы закрепить его в этом соборе. Представляете, я обещаю, что отцом моего ребенка станет только этот человек — тот ученый, который меня любит. А муж… Я клянусь, что он никогда не дождется от меня потомства.

— Представьте себе, что проходит некоторое время. Сейчас вам покажут самый решающий момент той судьбы. Что вы видите?

— Я вижу себя в номере какой-то гостиницы. Меня приводит в комнату аккуратный старик и отдает мне ключи. Я прошу его о чем-то… Да, приготовить мне поесть. Расплачиваюсь все теми же деньгами, от которых отказалась старуха. Жду… Смотрю в окно… Вот он возвращается, приносит столовые приборы, тарелки, чашку… Снова уходит… Несет куски сыра и кофейник… Наливает кофе, режет сыр… Странно… Он приносит бутылку абсента… Я уверена, что это именно абсент, потому что я морщусь от его запаха…Старик уходит. Я остаюсь одна, — неожиданно Марианна замолчала.

Я смотрел на нее и чувствовал, какие именно картины проносятся в ее голове.

— Итак, что вы видите?

Она вытерла струящиеся по лицу слезы:

— Все кончено, Артис… Я это сделала сама… Совершенно бездумно… Не умея, и не думая о последствиях… Этот ненавистный мне абсент… Я вижу, как пью его прямо из горлышка бутылки, вливаю в себя огромными глотками… А потом беру в руки какой-то крючок и… Это ужасно. Я не знаю, как это может быть, но я ощущаю все то, что чувствовала там, выдирая из себя внутренности… Эта невероятная боль, потоки крови… Ее запах… Запах смерти, медленной смерти… Я вижу, как падаю на кровать, зажав между ног промокшую простыню и теряю сознание…

— Представьте себе, что прошло некоторое время. Что вы видите?

— Совсем темно. Я лежу в кровати. Натянула на себя одеяло. На полу валяются промокшие красные тряпки… Мне очень плохо… Кровь еще идет… Наверное, я что-то сделала не так… У меня жар… Я не знаю, сколько прошло времени… Стучат. У меня нет сил ни встать, ни крикнуть. Стук еще сильнее… Дверь распахивается — кто-то ее выломал… В комнату врывается этот молодой человек, который меня так сильно любит. За ним лезет старик с зажженными свечами — увидев, что произошло, он ставит на стол канделябр и уходит. Мы остаемся вдвоем.

— Что происходит дальше?

— Он бросается ко мне. Целует… Что-то говорит… Вроде бы он хочет бежать за врачом. Я его останавливаю. Прошу посидеть рядом. Мы о чем-то тихо разговариваем. Я вижу, как почти догорели свечи. У меня нет больше сил… Все… Я умираю на его руках…

— Теперь можете открыть глаза.

— Артис, пожалуйста, дайте мне воды, — мне было физически плохо. Казалось, что все увиденное я пережила в настоящем времени. — Что все это значит? Разве я могла бы так поступить? Артис, скажите? Ведь это ошибка? Правда? Я не способна на такой поступок. Для меня это равносильно убийству!

Он сходил на кухню за водой и вернулся.

— Выпейте, Марианна. И идите домой. Теперь вам понадобится некоторое время для того, чтобы сделать выводы. Конечно, все это вовсе не означает, что ваша нынешняя жизнь должна как-то измениться, но понимание происходящего порой может очень облегчить существование. Ведь, правда? Вы же не раз задавались вопросом, почему не можете забеременеть от Макса. Вот, ваш мозг прислал вам ответ. Все стало ясно.

— И что мне теперь делать? Ведь в этой жизни я хочу родить именно от него! — я смотрела на Артиса, как на волшебника, который способен совершить любое чудо. Теперь я верила всему, что он говорил. Артис! Он непременно что-нибудь придумает, чтобы помочь мне. Почему? Наверное, потому что в своих собственных прошлых жизнях он сделал очень много хорошего. Должно быть, он часто помогал людям, и доброта вошла у него в привычку… — Артис! Пожалуйста… Я должна иметь ребенка!

— Непременно, Марианна. Но сейчас вы поедете домой. Уже итак прошло много времени. Макс будет волноваться. Теперь же вы понимаете, почему порой на него накатывают приступы ревности?

— Да… После того, что я увидела мне действительно кое-что стало понятно…

Я вышел проводить ее на улицу. Был поздний вечер. Почти невидимые на фоне антрацитового неба, летали беспокойные птицы. Наверное, мне каким-то образом передалось угнетенное настроение Марианны — на сердце лег тяжкий груз. Побродив по округе, я зашел в бар и сев возле стойки, заказал себе немного коньяка. Знакомый бармен специально для меня держал здесь пару неплохих бутылок. Играла музыка. Тонкие ароматы сандала и гвоздики пронизывали теплый воздух зала.

— Вам тоже грустно? — ко мне повернулась женщина со странным, по-египетски парализующим взглядом.

— Да, — я попытался рассмотреть ее глаза. — Тоску, которой меня наградили, бывает сложно описать словами.

Она звякнула серебряными браслетами и усмехнулась:

— Мне казалось, что только я не вижу смысла в происходящем, а оказывается… Кто-то еще теряет логическую нить существования…

Мы внимательно посмотрели друг на друга. Настенные часы пробили десять. Интересно, знает ли она, какие силы управляют ее судьбой? Оттого что я увидел в ее зрачках, мне стало жутко — она была обвенчана с кем-то, кто умел превращать металлы и ради забавы играл философским камнем.

— Почему он не сделает вас счастливой? — я погрузился в бездонный омут ее взгляда. — Разве для него существует что-то невозможное?

Она скривила губы и мрачно рассмеялась:

— Вы один из немногих, которые могут его видеть. Может быть, вы и расскажете мне, почему?

Меня это задело. Действительно, ведь я наделен непростым даром. Неужели, я не смогу разгадать эту загадку? Нелепость!.. Я снова посмотрел на нее. Секунду-другую в ее взгляде полыхали зарницы кошмара. Она сжалась, будто бы боясь собственного существования. Мне захотелось утешить ее, сделать хоть что-то, чтобы нейтрализовать ее боль:

— У вас будет все, о чем вы мечтаете, — я дотронулся до ее прохладной руки и почувствовал силу, которой она обладала, но не всегда умела применять. — Но… Только после того, как ваша женская суть сможет реализовать себя в браке… Однако… — я не переставал удивляться идеям, которые подбрасывали мне из потустороннего мира. — Это какой-то замкнутый круг. Вы должны быть одновременно в двух местах. Одна ваша часть будет обвенчана с тем, кого она еще не знает, но кому много раз клялась в верности, а вторая… Она останется с тем, кто стоит за вашей спиной. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да. Я это знаю. Нас просто две, — она закурила коричневую сигариллу и выпустила несколько колец дыма. — Это сложно объяснить, но я нахожусь будто бы в двух местах.

Я удивленно посмотрел на нее:

— Вам не позавидуешь. Жить одновременно несколько жизней, быть кем-то, кто решает одновременно столь разные задачи… Как вы с этим справляетесь?

— С трудом, — она усмехнулась. — Порой мне не хватает на это сил. И… Я перестаю верить в то, что правильно поступаю.

— Почему? Разве для вас не очевидно ваше предназначение?

Она на несколько секунд задумалась:

— Я думаю, мне нужно получить какое-то подтверждение. К примеру, от вас. Вы меня не знаете, но умеете читать по взгляду. Скажите, как я должна поступить, чтобы весь этот механизм смог правильно работать?

Я снова утонул в пространстве ее мыслей:

— Послушайте… Это такая паутина. От вас зависят судьбы множества людей. Вы что-то пишете? — я задумался, пытаясь разобраться в ощущениях. — Ну, конечно! Как я сразу не догадался? Вам необходимо выполнить свое высшее предназначение — материализовать то, что можно описать словами, и отдать людям реализованную мечту…

Она вытащила из сумки книжку:

— Вы имеете ввиду это?

Я посмотрел на синий переплет, и передо мной карнавалом заплясали сотни человеческих желаний, исполнившихся благодаря этому тексту.

— Продайте мне эту книгу, — я потянулся к бумажнику.

— Забирайте ее в подарок, — она рассмеялась. — Хотя нет. Сначала скажите, что мне делать дальше, а потом… Просто будьте счастливы.

Меня пробил озноб. Мне показалось, что мы оба говорим на каком-то древнем языке, способном описывать молчаливые звуки и невидимые цвета.

— Пишите, вы должны писать, — я понял, что начинаю ее гипнотизировать. — Иначе многие так и не дождутся своей мечты. Не вы выбрали для себя этот путь, и не вам с него сворачивать.

— Но я уже написала. Вы же видите, — она протянула мне книжку.

Я рассмеялся, принимая ее подарок:

— Вы думаете, что это все? Создали одно произведение, и ушли на покой? Не обольщайтесь! Это ваш крест на всю оставшуюся жизнь. Ваша книга — лишь первый шаг. Вам нельзя останавливаться. Разве вы сами не чувствуете? Сюжеты, непрерывно рождающиеся в вашей голове… Если вы не будете выкладывать их на бумагу, то умрете. Я провел пальцем по шершавой обложке:

— Кто вас научил так писать?

Она лукаво взглянула на меня:

— Он.

Честный ответ. А кто он собственно такой? В этом крылось что-то странное, нечто такое, что будоражило мои мысли. Я снова почувствовал, что моя судьба каким-то образом переплетется с судьбой этой мистической женщины, но никак не мог понять, как и когда это произойдет… Любовный роман между нами? Нет. Это невозможно — она целиком и полностью принадлежит своему герою. Тогда что? В голове стоял какой-то дымный гул — казалось, что кто-то специально мешает мне здраво рассуждать.

— Вам нездоровится? — она застегнула сумку и, соскочив с высокого стула, поправила узкое платье.

— Да. Каждый раз, когда мне не дают видеть, у меня кружится голова. А вы? Уже уходите?

— Мне пора. Вы спасли меня от отчаяния. Подтвердили все слова, которые говорил мне он. А теперь… Было бы ошибкой продолжать этот диалог…

Я схватил ее за руку:

— Но может быть?…

— Нет, увы… — она печально усмехнулась. — В этой жизни все намного сложнее, чем в остальных… Вы же видите. — На несколько секунд она задумалась, а потом провела рукой по моему рукаву, — Как право жаль… Что нельзя нас всех объединить…

— Я не понимаю, о чем вы? — разжав пальцы, я отпустил ее. Казалось, что я теряю все золото мира. — Мы еще когда-нибудь увидимся?

Она сверкнула на меня нефритом глаз:

— Я не умею читать будущее… Могу только пожелать нам обоим обрести цельность. Пожалуй, это единственное, ради чего стоит тратить столько сил…

Она стремительно покинула бар вместе со своим спутником. И к сожалению даже не поняла, насколько была близка к истине, когда говорила об объединении…

* 29 *

В аптеке, где я собиралась купить себе лекарство, было довольно много народу. Я заняла очередь за каким-то сутулым мужчиной и задумчиво разглядывала картонные рекламки препаратов. Есть ли на свете микстура от нежелательной любви? Или люди считают, что любовь всегда желанна? Непонятно. Я была шокирована поворотом своей судьбы и никак не могла поверить в происходящее. Неужели бывает, что человек влюбляется в того, кто ему не нужен? Разве можно ежеминутно думать о том, с кем тебя не связывают ни общие интересы, ни обстоятельства? Уму не постижимо! Однако образ Герарда преследовал меня и днем, и ночью.

— Что вам? — голос провизора вернул меня к реальности.

— Мне? Я забыла… — растерянно глядя на нее, я попыталась вспомнить, зачем пришла.

Она с интересом посмотрела на меня:

— Вам плохо?

Оглянувшись, я увидела, что в аптеке не было ни души — лишь настенные часы нарушали тишину своим громким тиканьем.

— Да, наверное, мне действительно плохо, — я расстегнула ворот жаркой куртки. — Знаете, со мной случилась любовь. Я ее ждала… И вот, она нагрянула.

— Ну это же прекрасно, — от улыбки лицо женщины помолодело. — Другие годами мечтают об этом, а с ними так ничего и не происходит. Лучше однажды испытать такое, чем всю жизнь теряться в догадках… И все-таки, что вы хотели купить?

— А… Да, мне нужно что-то от головной боли…

Она положила передо мной прямоугольную коробочку:

— От головы это поможет. А от любви — нет. Обычно она проходит сама.

Расплатившись, я вышла на улицу. Тихий весенний вечер дышал сиренью и бульдонежем. Цветы тоже думали о любви. После того, как мы с Герардом расстались, прошло двадцать три часа — сердце все сильнее сжималось от тоски, в голове вертелись беспокойные мысли. Сейчас я увижу его, и пойму, что все это мне примерещилось. Да, так и будет… Я бодро зашагала к высокому угловатому обелиску, возле которого мы договорились встретиться. Еще несколько метров… Пара шагов…

Я остановилась возле кряжистого тополя и, прислонясь к пахнущей дымом коре, посмотрела на Герарда, читавшего газету. Сутулые плечи, неприглядная осанка стареющего мужчины, спутавшиеся седые волосы… Это к нему я так спешу на свидание? Собственная глупость показалась мне чудовищной. О чем я? Этот посторонний человек, которого дома ждет семья. Что может связывать меня с ним? Сейчас я подойду и скажу, что мне надо ехать по делам. Придумаю что-то правдивое, а может быть и не очень… Пусть он не обижается, а впрочем… Какая разница, если он мне не нужен?

Сделав несколько решительных шагов, я остановилась:

— Герард…

— Здравствуй, мой милый детеныш, — он прижал меня к себе и стал целовать. — Я так ждал тебя. Боялся, что ты передумаешь. Приедешь и скажешь, что это была только шутка…

Мои руки сами оплели его объятьями. Губы сложились в поцелуй. Я не могу с ним расстаться. Может быть когда-нибудь, но не сейчас. Почему? Ну, это же так просто! Любовь, любовь, любовь… И уже совсем не важно, что он мне не нравится и что нас ничто не связывает — потому что от страсти сжимает судорогой каждый нерв. И становится совсем наплевать на то, что кто-то где-то его ждет к ужину — потому что наши сердца бьются в резонансе. И меня уже не волнует, что это совсем не то, чего я ждала столько лет — пусть он далек от совершенства, но я люблю его таким. Улица кружилась вокруг нас, а вместе с ней весь город. Мы убежали с площади в какую-то подворотню, где, спугнув с кучи тряпья замшелого бродягу, стали целоваться неистово и страстно. Что может быть удивительней, чем сила, заставляющая двух ненужных друг другу людей, забываться в объятьях друг друга возле мусорных баков?

— Герард, я люблю тебя, — я целовала его в ресницы и пьянела от своих чувств.

— Мне никто никогда не говорил такого. Представь, дожить до таких лет и ни разу не услышать признания в любви, — он рассмеялся.

Ложь. Наверное, она всегда сопутствует любви. Зачем он обманывает меня? Чтобы я поверила в его искренность?

— Я не верю. Так не бывает. У тебя же двое детей.

— Но я говорю тебе правду. В моей жизни такого не было. И я сам… Разве мог я помыслить о таком счастье?

Я рассмеялась. Пусть даже так. Тем веселее вся эта дикая история. Если даже он честен. То как это забавно. Жил человек, женился повинуясь рассудку, тянул лямку повседневности, растил детей… И вдруг, раз… Случайность, стечение обстоятельств… И стрелы Амура свистят, пронзая весенний воздух.

— Герард, мой милый… Пойдем из этой ужасной подворотни. Мне еще надо работать.

— Работать? — я испуганно прижал ее к себе. — Ты что сейчас упорхнешь от меня, как мотылек?

Это было невыносимо. Стоять так близко и в тоже время быть отделенным от нее всей этой жизнью с ее условностями. Куда она собралась? Снова в какой-нибудь ресторан? Я пойду с ней, буду сидеть рядом, держать ее за руку, слушать ее голос… И нелепые завистливые официанты не смогут испортить моего счастья.

Она зазвенела застежками куртки и поправила волосы:

— Нет. Я не хочу сейчас расставаться. Но понимаешь… Мне очень нужно в одно кафе. Если хочешь, то можно пойти вместе. Тебе конечно будет скучно, но я постараюсь очень быстро решить все дела…

Я взял ее за руку и вывел на замигавшую фонарями улицу. Скучно? Какой она глупый детеныш. Ей кажется, что я могу скучать рядом с такой удивительной женщиной? Значит, она просто не представляет себе, как я ее люблю.

— Поедем, куда скажешь. Я никуда не тороплюсь. Главное, чтобы быть вместе…

В пепельно-сером зале дорогого тибетского ресторана играла томная слегка дребезжащая музыка, и остро пахло восточными благовониями. В потоках воздуха шевелились полупрозрачные экраны с вышитыми шелком драконами и звякали буддийские колокольчики. Ожидая управляющего, мы спрятались в укромном уголке за небольшим покрытым циновками столом.

— Сейчас он придет, мы быстро поговорим, и я буду свободна, — от присутствия Герарда я чувствовала себя нервно.

Он положил руку мне на плечо:

— Хочешь, я подожду тебя на улице?

— Нет. Просто я немного разволновалась.

— Знаешь, я хотел тебе кое-что сказать… — увидев приближающегося к нам мужчину, Герард прервался.

Подошедший человек оценивающе посмотрел на нас и едва заметно улыбнулся. Что показалось ему смешным? Наша разница в возрасте? То, что мы были вдвоем? Или неприкрытая порочность нашего дуэта, которую было невозможно скрыть от посторонних глаз? Мне захотелось встать и уйти, однако надо было работать:

— Я вас не задержу. Мне только необходимо узнать, что именно вы хотели бы видеть в статье.

— Ну, напишите обо всем понемногу, — он положил перед нами шафранные папки меню. — Знаете, — улыбка снова изогнула его губы, — давайте-ка я вас сейчас угощу какими-нибудь закусками и хорошим чаем. А то иначе вам будет сложно сочинять.

— Нет. Спасибо, — мне стало еще более неловко от такого предложения. Если бы я была одна… Но так? Это показалось мне неудобным, — Давайте лучше обсудим…

— А что обсуждать? Пишите, как подскажет душа. А потом вышлите мне текст на этот адрес, — он положил на стол визитку и размашисто обвел карандашом мелкие буквы, — Думаю, мы договорились. Приятного аппетита.

Когда он ушел, я повернулась к Герарду:

— Ты не будешь возражать против ужина? Было бы неудобно отказываться. Правда? Надо попробовать, чем он нас угостит, — мне хотелось услышать какие-то слова утешения.

— Голубушка, ты не волнуйся. Меня его предложение не смущает. Если надо, так давай поедим.

Его это не смущает? Или радует? Может быть, ему приятно сидеть со мной в ресторане и не платить? Или он тоже чувствует себя не в своей тарелке?.. Как жаль, что мне не дано читать чужие мысли… Я устала дергаться и думать о всякой ерунде. Наверное, действительно стоит немного поесть.

Спустя некоторое время перед нами стояли тарелки с ароматными жаренными во фритюре рулетами, фарфоровая плошка прозрачного соуса и пузатый глиняный чайник.

— Ты о чем-то начал говорить. Помнишь? — я заедала свою нервозность морепродуктами и понемногу обретала потерянное равновесие.

— Конечно помню. Дело в том, что скоро мне надо будет уехать в командировку. На два выходных дня…

— Жаль, я уже привыкла видеться с тобой каждый вечер.

— Как раз об этом я и собирался сказать, — Герард налил нам чай и стал внимательно смотреть на меня, — Понимаешь, я хотел предложить тебе поехать со мной. Гостиницу оплатит клиника, а на билет денег мне вполне хватит. Сможешь отлучиться из дома? Это было бы так хорошо — гулять по чужому городу, не прятаться от посторонних глаз. А?

— Да… Наверное, я смогу… Если мама не будет против, — в душе я сразу решилась, но боялась обнадежить его преждевременным согласием.

— Тогда… Завтра я начну все готовить, — его взгляд лучился счастьем…

Проводив Елену до подъезда, я поехал домой. Мысли копошись в голове торжествующим муравейником. Неужели мы проведем вместе несколько суток? И не будет никаких дел, которые мешают мне наслаждаться счастьем этой посланной небом любви? И страх разоблачения не будет ходить за мной по пятам?

Открыв дверь квартиры, я постарался напустить на себя усталый и безразличный вид:

— Всем привет. Вы уже ужинали? — мельком взглянув на жену и сына, я сел в кресло и уставился в телевизор.

— Мы — да. А ты? — сухой тон Карины выдавал ее недовольство.

— Я поел. Встречался с одним коллегой. Ты, наверное, помнишь его… Такой оригинал, увлекавшийся ароматерапией. Представляешь, потащил меня в какой-то ресторанчик, накормил креветками… Обещал пригласить на лекцию в музее востоковедения. Смех, да и только… А что у тебя такой вид? — я посмотрел на ее бледное лицо и мечущийся взгляд. — Что-то случилось?

Карина расправила складки на теплой домашней юбке:

— Герард, знаешь… Я что-то второй день сильно переживаю. Мне все кажется, что с тобой произойдет какое-то несчастье. Как ты думаешь, почему?

— Ну что ты, милая… Я же тебя так люблю, чего же ты волнуешься? — боясь хоть чем-нибудь себя выдать, я явно переборщил с утешениями.

Жена удивленно посмотрела на меня:

— Ты это о чем?

— Да, так, просто, — я вспомнил, что за последние лет десять ни разу не говорил ей таких слов.

— А… — протянула она и склонилась над своей вышивкой.

Мне надо сказать ей про командировку. Да, именно сейчас и ни минутой позже. Выдержав некоторую паузу, я собрался с духом и выпалил:

— Карин, знаешь… Мне придется уехать на эти выходные. Салтанат просила меня навестить одну обеспеченную пациентку из другого города… Обещала выписать премию… Поеду на пару деньков, заодно и развеюсь…

Карина выронила из рук пяльцы:

— Что? Ты уезжаешь? — ее губы задрожали от волнения. — А можно я поеду с тобой?

Это было для меня неожиданностью. Раньше ей и в голову не приходило сопровождать меня в поездках. Только этого еще не хватало. Как же быть? Я понял, что не мог ни отказать ей, ни согласиться. На мгновение меня сковало столбняком. Необходимо срочно что-то придумать! Вдруг меня озарила идея:

— Карина, дорогая! — как можно более разочарованным тоном произнес я. — Как же быть? Я сегодня купил вам с Артуром путевки на автобусную экскурсию по трем городишкам. Подумал, зачем вам скучать без меня? Съездите, развлекитесь. Вот, сейчас покажу вам… — я полез в портфель и стал демонстративно рыться в бумагах.

— Экскурсия? — сын оторвался от телевизора и стал с любопытством следить за моими поисками. — Это неплохо! Покажи-ка путевки…

Я развел руками:

— Завтра принесу. Кажется, я оставил их в кабинете.

Карина растеряно улыбнулась:

— Спасибо, Герард. Я не ожидала. Жаль, конечно, что мы не едем туда втроем, но может быть в другой раз…

У меня отлегло от сердца. Завтра придется во что бы то ни стало раздобыть эти несчастные билеты. Благо, что от страха я назвал один самых распространенных маршрутов…

Всю ночь я мечтал о Елене, как семнадцатилетний юнец. Сквозь марево сна мне виделись ее глаза, излучающие нежность, слышался чуть детский голос, нашептывающий слова любви. Меня крутило чувство, о силе которого я раньше знал только по книгам, оно не давало мне покоя и заставляло грезить, отбрасывая реальность, как ненужную шелуху. Я был тяжело болен сладкой парализующей болезнью, которая дарила мне пропуск в неизведанный мир, полный томительных наслаждений и запретных услад.

* 30 *

Этот вечер мы проводили вдвоем с Максом. Я испекла сладкий маковый пирог, приготовила немного печенья и украсила стол разноцветными вязаными салфетками. Мне было несколько не по себе после всего того, что произошло со мной в квартире у Артиса, и хотелось чуточку отвлечься.

Существуют прошлые жизни или нет — сейчас меня это волновало гораздо меньше, чем вопрос, почему образ Макса ассоциировался у меня с такими страданиями. Мне хотелось обсудить это с ним самим и, возможно понять, что скрыто в его собственном подсознании. Поставив перед мужем бочкообразную чашку с пахнущим мятой зеленым чаем, я улыбнулась и спросила:

— Максик, скажи… А ты веришь в то, что люди живут несколько жизней?

Он хмыкнул и, закинув руки за голову, задумчиво посмотрел в потолок:

— Говоришь, несколько жизней? Это интересно… Когда-то я думал об этом.

— И кем ты себя представлял? — решив не задавать ему наводящих вопросов, я с любопытством ждала ответа.

Помолчав, Макс положил на тарелку кусок пирога:

— Я как-то раз смотрел один фильм… Так, ничего особенного, конечно… Но мне там понравился главный герой. Он был выпивоха, буян, начинал день с того, что пропускал рюмку спиртного в местном трактире…

— И что? — я затаилась. — Чем же он тебе понравился?

Макс улыбнулся:

— Я просто подумал, что если бы я жил в каком-нибудь Париже, например, перед Первой Мировой войной, то пил бы не просыхая… Даже не знаю почему… Просто так. От скуки. Ну и конечно ревновал бы тебя зверски… Мне думается, что в те времена женщины были довольно распутны…

— А… — я поняла, что тема исчерпана.

Дальше наше чаепитие проходило в тишине. Это не было чем-то сверхъестественным — мы с Максом являли собой не особенно разговорчивую пару. Раньше бы меня это не удивило, но сейчас, после знакомства с Артисом, когда каждое его слово давало мне почву для углубленных размышлений, я почувствовала, что испытываю острую нехватку общения.

Что у нас за семья? Для чего мы живем вместе? У нас же не наблюдается никакого прогресса, мы не совершенствуемся духовно, интересуемся разными вещами, однако изо всех сил стараемся сохранять видимость идеальной пары… А для чего? Нужна ли я вообще Максу? А он мне? Может быть, наша связь — такая же иллюзия, как эти странные воспоминания? Я провела пальцами по лбу. Надо гнать эти гадкие мысли. Ни к чему хорошему они не приведут. Лучше пораньше лечь спать… Спать? От этой перспективы мне стало страшно. Сейчас мы ляжем в кровать, обнимемся и… Снова вспыхнет эта необъяснимая ненависть, которая плюс ко всему будет сопровождаться еще призраками прошлого? Только не это! Что же делать? Дождавшись, когда Макс пойдет в душ, я бросилась к телефону:

— Артис, простите, что так часто вас беспокою… Но… Я хотела задать вам один вопрос…

— Да не волнуйтесь, Марианна. Я ждал вашего звонка, — звук его голоса пролился на меня исцеляющим бальзамом.

Запинаясь от волнения, я сказала:

— Понимаете, не знаю, как это объяснить… Но после всего, что я увидела…

— Вы боитесь, что в момент близости на вас снова нахлынет?

— Да, — я с тревогой посмотрела на дверь ванной, опасаясь что Макс услышит наш разговор. — Мне на самом деле страшно.

— Этого не произойдет. Слушайте меня внимательно. Когда вы будете обнимать его, когда почувствуете, что удовольствие нарастает, вызовете в памяти образ того человека, который вас любил, и ненависть больше никогда не нарушит вашего спокойствия. Я вам обещаю…

Поблагодарив его, я повесила трубку и присела на диван. Интересно, что произойдет, если я последую его совету? Совсем скоро я об этом узнаю…

Спустя час, лежа в объятиях Макса, я попыталась вспомнить лицо того мужчины. Меня немного мучила совесть, что в такой момент я думаю о другом, но с другой стороны это воспринималось мной как некая игра. Получится или не получится? Закрыв глаза, я обвила Макса руками и снова увидела перед собой комнату из видения. Реальность начала медленно перемешиваться с фантазией. Чем дольше Макс целовал меня, тем яснее проступал передо мной силуэт моего загадочного любовника. В какой-то миг картинка перелистнулась, и я увидела нас под балдахином старинной кровати. Макс будто перестал существовать — фантазия была столь явной, что казалось, достаточно лишь открыть глаза, и этот человек действительно оказался бы рядом. Меня разрезало бритвой какой-то невероятной любви, балансирующей между мечтой и сном. Рядом со мной уже не было мужа — я целиком и полностью принадлежала тому, одному единственному, кого я когда-то так отчаянно любила…

Все схлынуло. Ненависть больше не разъедала моего сердца. Я улыбнулась.

— Ну наконец-то… — Макс удивленно посмотрел на меня. — Ты больше не бросаешься в слезы. Мне уж казалось, что это никогда не кончится.

Я провела рукой по его взъерошенным волосам:

— Это оттого, что мне идет на пользу лечение.

— Надо же… А я думал, что ты ходишь к какому-то шарлатану, — он поцеловал меня в плечо и лег на спину. — Может быть, ты под его чутким руководством излечишься до такой степени, что родишь? А? Что ты отмалчиваешься?

Отмалчиваюсь? А что вообще со мной такое? Я прикрыла ладонью глаза и задумалась. Невероятно! Первый раз за всю нашу совместную жизнь мне не хотелось говорить на тему беременности — из таких же тайников моей души, из которых ранее рождалась ненависть, на свет появилось желание познать наяву ту невероятную любовь, которую я подсмотрела в своем прошлом… Если в воспоминаниях Макс принял обличье моего супруга, то этот мужчина… Кто он? Наверняка, это один из моих знакомых.

Не дождавшись от меня ответа, Макс повернулся на бок и засопел. Я продолжала размышлять. Этот некто был там очень умный, красивый, добрый… Он был готов бросить все дела, ради того, чтобы сделать меня счастливой… Вдруг меня пронзила молния догадки. Артис! Как же я сразу не подумала о нем? Пораженная, я осторожно встала с кровати и подошла к окну. Разумеется, это он. Иначе не объяснишь то великодушие, с которым он ко мне относится. Наверняка, он уже давно понял, что наше с ним знакомство произошло неслучайно, но хотел, чтобы это стало очевидно для меня самой. Я улыбнулась и приложила ладонь к прохладному стеклу. Надо непременно поговорить с ним об этом. Поговорить и выслушать, его мнение. Он сумеет растолковать мне что к чему… А Макс… Обернувшись, я взглянула на спящего мужа. А Максу лучше пока ни о чем не рассказывать. Может быть, я действительно несколько переоценила крепость нашей семьи?..

Я оторвала от фиалки небольшой лист и размяла в руках сочную мякоть. Милый Артис, мне кажется, я в вас влюблена…

* 31 *

Сегодня вечером воздух бара не был пронизан нотами сандала и корицы. Здесь витал острый дух перцовой водки, смешанный с дымом сигар. Я заглянул сюда минут на пять в надежде, что вчерашняя встреча будет иметь продолжение, но быстро понял свою ошибку — эта женщина была действительно не вольна в своих желаниях. Она ушла в свою нереальную жизнь, оставив меня разгадывать свои ребусы в одиночестве.

Может быть, присесть, немного выпить? Часы показывали одиннадцать. Еще не так уж поздно. Только что звонила Марианна. Возможно, в эту минуту она смотрит очередное кино с самой собой в главной роли. Я взглянул на бармена:

— Коньяк, пожалуйста.

— Вы сегодня не в духе? — он поставил передо мной бокал.

— А ты видел меня иным? — по привычке я перехватил его взгляд. — Скорее это тебе стоит посочувствовать. Ты потерял довольно много денег? Ведь так?

Он кивнул:

— Да, у меня не самая лучшая полоса в жизни. Не знаю, у кого взять в долг. Вряд ли удастся так просто выкрутиться.

— Сколько тебе надо? — мне было глубоко наплевать на его проблемы, но я знал, что не могу поступить иначе.

— Думаю, хватило бы… — он назвал сумму. В его глазах блеснула слабая надежда. — Вы сможете меня выручить?

— Да, заезжай завтра ко мне на работу. Что-нибудь придумаем… И вот еще что. Я хотел спросить. Та женщина вчера вечером. Помнишь? С которой я здесь говорил? Ты раньше когда-нибудь ее видел?

Он свел брови:

— Женщина?.. Я не запомнил. Мне казалось, что кроме вас здесь никого не было.

Ну, разумеется. Когда что-то надо мне, то никто ничего не помнит… Я сделал глоток и посмотрел на его хитрое песье лицо. Этот бармен когда-то на меня работал. Я знал это точно, хотя и не видел никаких подробностей. Я помнил только, что в те времена он был прекрасным поваром и очень хорошо знал мои привычки. В принципе, сейчас он тоже неплохо справляется. Особенно если нужно найти бутылку какого-нибудь редкого вина или мой любимый коньяк. Этот малый может раздобыть что угодно…

Я закурил и подумал о Марианне. По логике вещей в следующую нашу встречу мы должны стать гораздо ближе друг к другу. Да. Скорее всего ей уже пришло в голову, что между нами может что-то произойти… Мы встретимся, она похлопает своими лохматыми ресницами, и мне придется разыгрывать некий спектакль, жертвуя своим свободным временем в угоду корчащейся от смеха судьбе. И все это будет сделано только ради того, чтобы Марианна освободилась от шор мещанского воспитания и наконец-то поняла, что брак замешанный на терпении — гораздо больший грех, чем прелюбодеяние.

Марианна, Марианна… Как жаль, что ты мне совершенно не нужна…

Сделав еще пару глотков, я потушил сигарету. Какие-то люди в зале бурно обсуждали только что закончившийся футбольный матч. Музыка кряхтела из испорченных динамиков. Что я здесь делаю? Лучше вернуться домой и лечь спать. Я снова закурил. А может быть стоит повнимательнее к ней присмотреться? Я представил себе Марианну в ее гимназической белой блузке. Да… Действительно. Сейчас мне так тошно только потому, что я думаю о ней, как о ком-то ненужном. А если взглянуть на это иначе? Я разогнал рукой повисший вокруг меня сизый дым. Что от меня требуется? Всего-то на всего устроить ее личное счастье. Однако этого не произойдет до тех пока она считает, что живет нормальной семейной жизнью. Щелкнув зажигалкой, я высек пламя — секунду трепещущий язычок освещал мою руку. Я должен вытащить ее из этого гнусного болота, а потом… Потом она станет иной и встретит своего возлюбленного ученого из прошлого. Как это будет мило — счастливое воссоединение потерявшихся половин. Усмехнувшись, я понял, что стал завидовать возможности чужого счастья. А может быть мне самому тоже стоит увлечься? Все равно ей суждено уйти от этого никчемного Макса, так почему бы ни сделать первый шаг именно в мою сторону?

От этой мысли мне стало немного веселее. Я допил коньяк и расплатившись вышел на слабо освещенную улицу. Какая приятная пропитанная жизнью весна. И как хороши открывающиеся перспективы. Я медленно шел по тротуару, рассматривая грабельные тени фонарных столбов. Кем она работает? Ах, да. Логопедом в школе. В школе, в школе… Как странно. Долгое время я был уверен, что женюсь на школьной учительнице. На такой вот доброй, душевной и нежной девушке, которая будет уважать меня и ценить. Задумавшись, я остановился. Может быть, я что-то упустил? Нет, нет… Здесь не могло быть ошибки. Это всего лишь очередная история с убийством, отягченная обстоятельствами… И ничего более. И все же как-то странно… Перед глазами вспыхнула картина какого-то чужого воспоминания: католический собор, молящаяся женщина, сцепленные пальцы… Неужели, все-таки Марианна?…

Я пересек улицу и пошел по направлению к дому. Интересно, чем можно заинтересовать такую женщину, как она? Походом в дорогой ресторан? Нет — она помешана на всякой самодельной стряпне, а любой бар ее попросту испугает. Поездкой на курорт? Тоже не подходит — она скорее всего привыкла сидеть среди сена в деревне. Может, билеты на хороший спектакль? Да, но к сожалению, это нас не особенно сблизит. Что же за ситуация должна произойти, чтобы ее притянуло ко мне как магнитом? Я подошел к подъезду и стал шарить по карманам в поисках ключа. Да, так и есть — идея показалась мне остроумной. Почему эта девушка чувствует себя несчастной? Наверное, потому, что испытывает переизбыток душевного тепла. Она хочет родить и не может. Она опекает своего мужа, но не получает взаимности. Придется позволить ей проявить себя в полной мере. И тогда мне останется только немного руководить ее действиями…

Поднимаясь на свой этаж, я разрабатывал план зарождения нашей любовной связи и надеялся на то, что Марианна не окажется уж слишком верной женой.

* 32 *

Мы стояли возле искривленных гаражных ворот, вдыхая ржавые запахи позвякивающего металла.

— Ты меня любишь? — я прислонилась лицом в холодной шипастой молнии на куртке Герарда и закрыла глаза.

— Конечно, моя родная. Но почему ты спрашиваешь? — он порывисто прижал меня к себе.

— Я тоже тебя очень люблю. И… — я сделала паузу, почему-то пугаясь того, что решила сказать. — Хочу попросить тебя об одной вещи.

— Какой же?

— Недавно одна странная цыганка нагадала мне, что я смогу вылечиться только после того, как поставлю свечки в семи церквях этого города с тем, кто меня любит. И делать это надо как-то так, чтобы святые улыбались нам обоим. Вот, я подумала, что ты согласишься… А? Герард? Что ты скажешь?

Взяв меня за руку, он сделал шаг в сторону мечущейся автомобилями улицы:

— Пойдем. Прямо сейчас. Семь церквей — это совсем немного. Подумать только! Такой пустяк и ты будешь здорова. И знаешь… Хорошо, что ты рассказала мне об этом до отъезда. Возможно, тебе станет лучше уже в пути.

— А ты полагаешь, это может быть правдой? — я знала Герарда, как материалиста, однако одновременно с этим, порой угадывала в нем и проблески каких-то древних суеверий. — Думаешь, она могла что-то видеть? Стоит ли пытаться? Да и хорошо ли это?

— Конечно, — он рассмеялся. — Разве мы нарушим какой-то закон, если просто поставим свечки?

— Ну, тогда давай попробуем. Но как догадаться, в какие именно церкви надо пойти?

— Возможно, она имела ввиду самые старые? Или те, в которых есть чудотворные реликвии? Да… Пожалуй, что именно так. Давай начнем с той, которая стоит на ближайшей площади.

Мы еще раз обнялись и, покинув облюбованные заросли сирени, торопливо зашагали в сторону старинного храма. Мне было не по себе. Правильно ли я поступаю, что иду в обитель святости с чужим мужем? Неужели гадалка имела ввиду именно его? Да или нет? Но ведь другого уже никогда не будет…

— Елена?

— А? — я очнулась от своих дум и увидела витиеватую чугунную решетку церковных ворот. — Пришли? Да? Ты не передумал?

— Нет, — он потянул меня за собой, и мы вошли в пропахшее ладаном тепло. — А к какому святому мы пойдем?

Не знаю. Не могу почувствовать. Пытаюсь понять, но теряю мысль. Становится неуютно и грустно, как бывает, когда кто-то недобрый рассмеется тебе в лицо.

— Знаешь, Герард… Возможно, у меня на тебя больше прав, чем у твоей Карины. Она была твоей женой только пару десятков лет, а я несколько столетий.

— Что за ерунду ты несешь? — прошептал он и сунул мне в руки купленную свечку. — Скажи лучше, куда мы ее поставим?

Я посмотрела на старинную позолоту большой иконы известного святого:

— Наверное, вот сюда. Это будет логично, поскольку речь идет о здоровье. А как нам сделать это вместе?

Наши руки сами собой соединились. И переплетя пальцы вокруг полупрозрачной желтизны воска, мы зажгли свечу и установили ее в сияющий подсвечник.

— Вот. Теперь ты будешь здорова, — Герард улыбнулся и сжал в своей руке мою ладонь.

Мы вышли в суету площади и на мгновение замерли. Успеем ли мы обойти семь церквей за один вечер?

— Попытаемся? — я посмотрела на него, ища поддержки. — Или ты устал?

— Надо постараться. Поспешим. Вдруг это надо делать сразу?

— Не знаю… Возможно…

И мы продолжили свое странное паломничество, на которое нас никогда не благословил бы ни один служитель церкви. Из последнего храма мы вышли вместе со старым одноногим сторожем, который ковылял, опираясь на обмотанные тряпками костыли:

— А вы ведь не муж и жена, — тряся головой, прокашлял он. — Вас выдает пламя во взгляде. Это нехороший свет… Обжигающий…

— Уйдем отсюда, — Герард поспешно дернул меня за рукав. — Он сумасшедший. Не обращай на него внимания…

Да, но он прав. Как впрочем, и я… Герард, Герард… Мы с тобой должны были быть вместе, но ироничная судьба воплотила нас в двух несовместимых людей. Как грустно…

— Ты плачешь? — он повернул меня лицом к пятну белого фонарного света. — Но почему?

— Просто потому, что я тебя люблю, — я не могла сдержать слезы и ловила их соль губами. — Разве ты не понимаешь, как это ужасно?

— Нет… Знаю только одно — я безмерно счастлив.

* 33 *

— Хорошо, что я решила сегодня к вам заехать. Жаль только, папа задерживается на работе. Он не сказал тебе, когда придет?

— Нет, Марианна, — мать тяжело вздохнула и отвернулась. — У него сегодня какие-то дела… Частный вызов…

Меня удивил ее грустный тон. Обычно она радовалась, когда у отца было много дел — возможно это внушало ей уважение. Что же произошло сейчас? Уж не заболел ли он? Может быть, от меня что-то скрывают?

— Мам? Вы все здоровы? — я медленно резала хлеб и следила за ее нервными движениями.

— Да… Да… Все нормально… Я же тебе говорила… Мы решили уехать… Так… Я и Артур в одну сторону, папа в другую… Всем пришла пора отдыхать…

— Понятно, понятно… — неожиданно мне захотелось излить душу. Пожаловаться на Макса, на жизнь, рассказать об Артисе. — Знаешь, мам, у меня последнее время столько всего произошло… Мне встретился один человек… Он поразительный…

— Ты!.. — мать резко обернулась и обожгла меня взглядом. — У тебя же есть Макс… Как ты могла посмотреть на другого мужчину? Как? Как, я тебя спрашиваю?!

Прикусив язык, я замолчала и смяла в руках хлебную корку. Мамина реакция так обескуражила меня, что я не знала, как сменить тему разговора. Они с отцом счастливые люди — живут всю жизнь как одно целое, любят друг друга, уважают… А у меня все сплошной обман. Только и пытаюсь, что убедить себя и окружающих в существовании моей семейной идиллии. Фальшь, разочарование и тоска.

— Ты не поняла меня… — я попыталась сделать испуганное лицо. — Я хотела рассказать тебе о враче.

— Ох уж мне эти медработники, — мать на секунду закрыла лицо руками. Мне показалось, что она еле сдерживается от слез. — Я тебе, дочка, вот, что скажу… — она глубоко вздохнула и будто бы набравшись сил, выпалила. — Раз уж встала на путь семейной жизни, то привыкни терпеть… А иначе, грош тебе цена, как женщине…

— Да? — я посмотрела в ее непроницаемые бледные глаза и поняла, что неправильно выбрала слушательницу. Ни с ней, ни с папой говорить о том, что происходило между мной и Артисом, было не только бессмысленно, но и опасно, поскольку подобные откровения могли попросту разлучить меня с моими высоконравственными родителями. — Да, ты как всегда права… Хотя я хотела поговорить с тобой не более, чем о здоровье. Ах… — я взглянула за окно и всплеснула руками. — Темнеет. Мне пора. А то Макс будет волноваться. Да и без ужина его нехорошо оставлять. Побегу. Да? А ты передай привет папе…

Когда мы прощались возле лифта, мимо нас прошлепал тапками сосед-профессор.

— Приветствую, принцесса! — рассмеялся он, искоса посмотрев на меня. — Как жизнь? Школа, кухня, телевизор? Ну, ну… Желаю успехов…

Посмотрев ему вслед, я представила себе Артиса. Почему многие люди в последнее время стараются объяснить мне, что моя жизнь ущербна? Для чего им это? Чтобы сделать мне больно? По привычке я взглянула на мать, попытавшись найти ответ у нее.

— Старик выживает из ума, — зло прошептала она, дождавшись, когда хлопнет дверь в соседской квартире. — Дарит твоему отцу непонятные книги. Какую-то мистическую черноту, ненужные больные фантазии… В общем, всякую дрянь. Я хотела выбросить, да не нашла… — она махнула полотенцем, которое держала в руках. — Ладно. Иди, а то будет совсем темно. Созвонимся завтра…

* 34 *

— Елена, зачем ты рассказываешь мне все эти подробности? — Алекс был злой и небритый.

Я рассмеялась и похлопала его по руке:

— Ты сам задаешь мне вопросы и сам же злишься, когда я начинаю на них отвечать. Вот сейчас, к примеру, ты поинтересовался, нравится ли мне Герард. И что мне прикажешь делать? Ты хочешь, чтобы я врала?

— Нет, лучше уж знать правду.

— Тогда слушай. Ты нагадал мне эту Венеру с Марсом, тебе и узнавать новости…

В нашем кафе снова перекрасили стены — теперь они стали бледно-фисташковыми с бирюзовыми разводами. Алекс сам позвонил мне и попросил об этой встрече. Якобы ему захотелось отдать мне какие-то документы. Ерунда. Я знаю, что он просто соскучился…

Танговским ритмом застучала музыка. Воздух наполнился волнующими запахами карамели и шоколада. Улыбаясь своим мыслям, юная официантка поставила перед нами большие чашки кофе со сливками и два теплых вишневых струделя. Мне захотелось выплакать свою грусть Алексу в жилетку:

— Знаешь, я с ним просто теряю время. Оно течет в решето моей глупой страсти и проливается дождем слез.

— А чего ты хотела? Чтобы он оказался прекрасным принцем из старинной сказки? Приехал к тебе на шикарном авто и предложил прогуляться в Ниццу? Я рад… Да я рад, что все случилось именно так! — Алекс зло заулыбался. — Это излечит тебя от пагубного идеализма. И ты поймешь, что нет никаких половинок, нет никакой бессмертной любви… Этих влюбленностей много, хоть впрочем, ты даже сейчас не знаешь, что это такое — настоящая любовь!

— Не знаю?! — от возмущения я готова была ударить его. — Да как ты можешь! Я влюблена безумно, до потери самой себя…

— Ах, так? — Алекс вытянул из кармана тонюсенькую дамскую сигаретку и закурил. В его мясистых пальцах она смотрелась карикатурно. — Тогда скажи-ка мне, дорогая, хочешь ли ты выйти за него замуж?

— Нет, — коротко отрезала я. И снова повторила, будто бы убеждая весь мир в своей правоте, — нет, нет, нет…

— А почему это нет, если ты его так любишь? Или он не предлагал тебе? — Алекс вошел в один из своих самых любимых образов. Сейчас он был инквизитором и явно страдал оттого, что позабыл повесить меня в один из теплых дней пятнадцатого века. Он воздел руки к блестящему потолку кофейни, — Ты лицемерная и хитрая. А он — несчастный, попавшийся в твои путы страдалец. Я ему сочувствую.

— Ну и зря. Потому что он сам виноват.

— В чем?

— Не знаю. В том, что встретился на моем пути, — я тяжело вздохнула. — Он постоянно твердит мне, что бросит жену, сына… Говорит, что готов прийти ко мне, как только я его позову… Но это же лицемерие. Он ждет, что я возьму на себя всю ответственность, а он будет с чистой совестью метаться меж двух женщин. Как я все это ненавижу! — я схватилась руками за голову. — Мне нужен человек, на которого я смогу по-настоящему положиться, такой, который смог бы полюбить и меня и моего ребенка, стать ему отцом… А Герарда интересует только его страсть. Ему хорошо только тогда, когда мы вдвоем. Он не хочет делить меня даже с окружающим воздухом. Понимаешь, ведь это совсем не то, из чего можно строить семью.

— Тогда брось его. Прекрати эти отношения точно так же, как ты это проделала со мной. — Алекс рассмеялся. — Что? Не хватает сил?

Я грустно сделала глоток кофе и отрезала кусочек струделя:

— Моя первая и единственная любовь… Он оказался старым и женатым…

— Это у тебя пройдет. Только не так быстро, как обычно — помешают звезды. Ты помучаешься, пострадаешь, а потом снова увлечешься кем-то и все… Прощай твоя «единственная» любовь…

Снова вздохнув, я покачала головой:

— Это все не просто так. Понимаешь, он пришел из моего прошлого. Я только не могу вспомнить, кем он был.

Алекс стал печальным, как постаревший Амур. От его сигаретки остался только тоненький мятый окурок:

— Да, я понимаю… Однажды я тоже был сильно влюблен. Мы знали друг друга еще по Византии… Но ничто не длится вечно. И… Хочешь, я скажу тебе кое-что?

— Что?

— Ты расстанешься с ним вовсе не из-за того, что он женатый и старый.

— А почему?

— Потому что это не он. Только и всего. И не забивай себе голову глупостями, — Алекс быстро допил кофе и доел пирог. — Все. Мне пора. Документы я тебе отдал. Платить мне нечем. Так что — привет. Я пошел…

Оставшись одна, я задумалась. А ведь он скорее всего прав. Разве может Герард быть моей судьбой, если не соблюдено самое главное условие? То условие, о котором догадалась Анн… Герард, Герард… Да, я влюблена в него, безусловно, я схожу с ума от тоски, разумеется, меня к нему тянет… Но! Я рассмеялась собственным мыслям — в них было нечто такое, о чем я стеснялась говорить даже сама себе.

Ладно. Подожду еще немного. В выходные мы поедем в другой город…

* 35 *

Снова я стоял на балконе. Снова был вечер, мое плохое настроение, ощущение острой безысходности и молочно-теплый ветер покидающей город весны. Сияние червонного заката заставляло меня щуриться и смотреть на солнце сквозь фильтр ресниц. Зачем я живу? Вопрос буравил меня пыточным острием и не давал ощутить красоту и радость окружающего мира.

Закурив сигарету, я закрыл глаза. Какие-то обрывочные сюжеты стучались в мой мозг из сумерек памяти. Рассыпанный по кровати жемчуг… Пятна крови на рукаве мундира… Любовь, как деликатесное блюдо, приправленное пряным ощущением неограниченной власти… Женские губы, шепчущие мне слова благодарности… Страсть, повенчанная с нежностью — моя страсть, такая, какой я никогда не знал в этой жизни. Даже нет… Это что-то большее. Как это сформулировать?

Нервы совсем развинтились… Я терял себя, уверенность в смысле собственного бытия, осознание своей правоты. Чем больше мыслей, тем сильнее боль души. Я закурил вторую сигарету и налил в бокал коньяка. Хрусталь простонал что-то тихое, а вместе с ним прозвенели натянутые струны моего сердца.

Я снова листал обрывки воспоминаний. Бордовое вечернее платье… Тонкий запах духов… Женские глаза… Бесконечно любящие, но наполненные страхом… И еще чем-то… Что же это такое, чего мне всегда так не хватает, когда лежа в объятьях очередной женщины, я негодую от чувства обмана, в который играет со мной жизнь? Чего я хочу?

Бросив окурок в пепельницу, я сделал глоток. Этот коньяк… Он тоже пришел из прошлого. Из того самого времени, в котором Марианна кричала свои проклятья, в котором чья-то кровь пропитала мой рукав, в котором жила та женщина, которая дарила мне нечто большее, чем просто любовь… Времени, в котором я сам был способен как на изощренную жестокость, так и на чувства, большие, чем мир. Я вспоминал и терялся в образах, я никак не мог увидеть и разобраться в том, что происходило на самом деле. Как соединить все фрагменты этой замысловатой мозаики в один узор? Меня самого, ту странную девушку из бара, ее невидимого героя, и, наконец, ту единственную, которая создана специально для меня? Голова тяжелела от непосильной задачи. Я понимал, что напрасно ищу решение — его может подсказать только сама жизнь.

Поднявшись с кресла, я облокотился на прохладный парапет. Мысли вернули меня к Марианне. О чем я думал вчера, когда возвращался домой? Я усмехнулся вечернему ветру. Мне пришло на ум разрушить Марианнину семейную жизнь? Вот так запросто, играючи и произнося какие-то заумные речи? Как это забавно. Так взять и все поломать. Просто потому, что я знаю — впереди ее ждет счастье. А если я ошибаюсь? Или я думаю, что всегда прав?

Я посмотрел на часы. Наверное, она уже приближается к моему дому. Торопится, веря в то, что я излечу ее от тяжелой болезни. Она считает, что больна бесплодием и навязчивыми идеями о своей непонятной ненависти. Как же она глупа. Ее швыряет из одной крайности в другую.

Марианна… Сейчас она уверена, что влюбилась в меня. Так, капельку, невинно и слегка… Она хочет легкого платонического флирта, а потом чуда, которое превратит Макса в отца семейства, а ее саму — в счастливую мать.

Вытянув из брюк ремень, я стал медленно наматывать его на руку. На губах появился едва ощутимый, нехороший привкус какой-то злобы. Я не дам ей остаться с Максом. И, разумеется, она не сможет от него родить. Почему? Я улыбнулся сам себе. Потому, что таково мое желание. Да, именно мое. Ведь я не безвольное орудие в руках судьбы. Я имею право на некоторый выбор.

Разумеется, я знаю, что должен ей помочь — этого не изменить, потому что это расплата за мой грех. Но помогать можно разными способами. Она не подозревает, что я действительно умею излечивать людей. Ей невдомек, что мне достаточно всего лишь нескольких часов работы, чтобы заставить ее органы функционировать без сбоев. Это так просто. Гораздо проще, чем глотать нелепые тибетские порошки, которые лишь вызывают неутешный зуд ее разума.

Я могу сделать так, что в первый же вечер близости со своим дражайшим супругом она забеременеет. А потом у них родится сын, которому будет суждено вырасти довольно циничным мальчиком, самозабвенно любящим своего отца и ни в грош не ставящим свою мать. Потекут полноводной рекой годы. Марианна будет несчастна, но никогда не поймет почему — в ее сером семействе каждый будет объяснять ей, что она поступает правильно, что она порядочная счастливая жена и мать. И порой, в минуты своего мещанско-канареечного счастья она будет вспоминать, как однажды ей очень повезло с «врачом», который помог ей с Максом зачать этого вполне адаптированного к жизни ребенка и тем самым сохранил их полноценную ячейку общества. Да… Все это могло бы быть так… Однако…

Последний глоток коньяка снял какой-то спазм с моих мыслей. Эксперименты на людях давно запрещены. Но до сих пор их проводят во всех странах мира. Пытаясь изучать алхимию чувств, люди ставят опыты друг над другом, делают выводы и совершенствуются в собственном искусстве. Один из этих исследователей — я. Мне тоже любопытно повращать колесо чужой судьбы и полюбоваться мельтешением спиц. Я выбрал для Марианны другой исход событий. Прочь циничного и заурядного сынишку — пусть он рождается у Макса от его второго брака. Долой унылое существование двух не особенно нужных друг другу людей!

Швырнув ремень в угол кресла, я звякнул бокалом о край парапета. Отныне я направляю жизнь Марианны в иное русло! Открою ей узенький проход и сам втолкну ее в настоящее счастье.

Эта мысль прозвучала во мне, как последний аккорд длинной симфонии, а вместе с ней тишину расколол и реальный звонок, ознаменовавший приход Марианны. Занавес поднялся. Актеры вышли на сцену.

— Да, да… Рад вас видеть… Проходите, — я улыбнулся и пропустил ее в прихожую. — А я вам звонил…

— Когда? — я прошла в комнату и по привычке села в кресло. — Телефон был включен, но звонка не было. А что вы хотели сказать?

Артис показался мне немного уставшим. Я посмотрела на его осунувшееся лицо и поняла, что испытываю к нему какое-то сочувствие. Наверное, он не особенно счастлив. Живет один. Без любящей женщины. Быть может, страдает от беспорядочных связей… Не услышав ответа, я повторила свой вопрос:

— Так зачем вы звонили?

— Хотел отменить ваш визит, — он сел на диван и закурил. Было видно, что ему не по себе.

— Отменить? Но почему? — сердце тревожно сжалось. — Вы поняли, что бессильны что-либо для меня сделать?

Он усмехнулся:

— Милая Марианна. Я никогда не отказываюсь от своих слов. Можете не сомневаться — я обязательно вам помогу. Но, поймите, у меня тоже бывают проблемы. Сегодня я немного расклеился. Болит голова, возможно есть температура… Не хотел видеться с вами в таком состоянии…

— Вы больны? — встрепенулась я. Его признание в этой слабости позволяло мне приблизиться к нему и как-то проявить чувства. — Но только не говорите, чтобы я ушла. Пожалуйста… Давайте просто поговорим. Артис, вы же мне разрешите?

Он на секунду зажмурил глаза:

— Я рад, что вы здесь. Знаете, иногда бывает тяжело оставаться одному. Я бы угостил вас чем-нибудь… Давайте-ка я сейчас позвоню в ресторан, и они привезут нам ужин, — он стал шарить в карманах, — где-то у меня была визитка одного неплохого заведения…

Я не верила в свое счастье. Мечты, с которыми я засыпала несколько ночей подряд, начали сбываться. Он был слаб, голоден, будто бы неуверен в себе… И при этом разрешал мне быть рядом. Милый Артис. Как я рада… Но только не надо никакого ресторана, позвольте мне отдать вам капельку накопившихся чувств. Макс уже привык к этому, его не особенно трогает моя забота, мои старания вкусно готовить, мои попытки ухаживать за ним. Он принимает все, как должное, но никогда ни за что не благодарит… Может быть он и прав, но все же…

— Артис, пожалуйста… — я вздохнула, стесняясь собственных слов. — Разрешите мне немного поухаживать за вами. Это доставит мне такое удовольствие. А то я всегда только пользуюсь вашим вниманием, да заставляю выслушивать рассуждения о моих проблемах…

Он удивленно посмотрел на меня:

— О чем вы?

— Не звоните в этот ресторан. У вас есть хоть какие-то продукты?

— Что-то было. Там на кухне…

— Вот и прекрасно. Я сейчас пойду и быстро приготовлю ужин. Мы тихонько посидим, я буду вас кормить, и ваше недомогание пройдет. Хорошо? — я улыбнулась. Я знала, что любой мужчина будет раз такому предложению. В сущности, они все как дети, особенно когда болеют. Им хочется тепла и ласки. И все они любят вкусно поесть. — Так вы мне разрешаете?

— Марианна, это так неожиданно. Мне право, очень неудобно вас затруднять. Хотя конечно от ужина я бы не отказался… Проклятье… — я провел рукой по лицу, стараясь выглядеть как можно убедительнее. — Голова просто раскалывается. Я плесну себе коньяка. Это иногда помогает.

Она вскочила и подбежала к столу:

— Я налью вам. Вот, возьмите, — вернувшись, она протянула мне бокал. — Посидите тут. В тишине. А я пойду на кухню готовить. Что вы любите? Какое блюдо доставило бы вам радость?

— Марианна, — я сделал паузу, будто бы подыскивая нужные слова. — Вы избалуете меня. Я холостяк. Ем все что съедобно. Если вам посчастливится хоть что-то найти в холодильнике, то можете смело пускать в ход воображение. Я буду рад всему…

Посмотрев через плечо ей вслед, я беззвучно рассмеялся — хорошо, что мне пришло в голову заранее купить продукты. Теперь минут пятьдесят она будет занята.

Право, забавно. Как она банальна в своей уверенности, что путь к мужскому сердцу лежит через желудок. Марианна, милое доверчивое создание. Она там трудится ради меня, а я… Я совершенно равнодушен к женщинам, умеющим готовить. Как равнодушен и к тем, кто считает постель ключом от всех дверей. Мне нужно другое — некий коктейль из достоинств и милых недостатков, слабости, оттененные женской силой. Мне всегда мало того, что я имею, потому что я все еще жду. Жду и поддерживаю в своем почти разуверившемся сердце маленький огонек надежды на обретение женщины, к которой я смог бы испытать любовь из моих неясных видений…

— Я нашла у вас в холодильнике хорошее мясо, овощи, зелень… Вы любите готовить? — она стояла передо мной в кофейно-белом фартуке, которым всегда пользовалась Клара — старая приятельница моих родителей, раз в неделю приходившая наводить у меня порядок.

Перед глазами поплыл желеобразный туман — в моей квартире стоит молодая женщина в накрахмаленном фартуке с широкими завязками, которая хочет меня за что-то отблагодарить… Водопад видений прогрохотал в моем мозгу картинами неузнанного прошлого: девушка, фартук, мое негодование, пачка денег, черное платье, спокойствие, кожаные кресла, коньяк… Приступ закончился также неожиданно, как пришел. Я снова посмотрел на Марианну:

— Готовить?… Да, пожалуй, порой я этим занимаюсь…

— Ой, да вам совсем плохо. Я сейчас принесу чай, — она обеспокоено и несмело приложила ладонь к моему лбу. — Артис, у вас на самом деле температура. Вам нужно быстренько поесть и прилечь отдохнуть. А я тихо, тихо посижу рядом.

Она снова убежала. В комнату стали прокрадываться запахи мяса, специй и семейной жизни, которую я всегда гнал от себя, как угрозу чумы. Начала кружиться голова — порой ложь способна породить правду. Теперь мне стало по-настоящему плохо…

— Я сделала салат, заправила его бальзамиком… Нашла у вас на полке. Это дорогой хороший уксус… Я себе не позволяю такой покупать… — мне хотелось много говорить, чтобы как-то отвлечь его от плохого настроения. — Посмотрите, помидорчики, огурчики, два вида листового салата — как хорошо, что у вас такое разнообразие. Вот, попробуйте, я положу вам на тарелку. А потом мясо. Я приготовила отбивные. Вы не против гарнира из жареной картошки? Нет. Тогда прекрасно. Пробуйте, пока горячее.

Я смотрела на то, как он ест, и понимала, что испытываю к нему усиливающееся чувство какой-то странной влюбленности. Что это? С Максом было иначе — все тихо и как-то чинно. Порядочная беспорочная связь, увенчавшаяся законным браком. А больше, пожалуй, и сравнивать-то не с кем. Разве только с тем моряком, который ухаживал за мной во время нашего короткого курортного романа? Тогда после первого курса я поехала на море с подругами и думала, что встретила любовь. Только спустя месяц, уже дома, плача в расшитую васильками бабушкину подушку, я поняла, что ошиблась.

— Вам вкусно, Артис?

— Да, это великолепно. Вы возвращаете меня к жизни. Но почему же вы сами ничего не едите? — он встал и подошел к винному шкафу. — Может быть, немного выпьем? А? Чего бы вам хотелось?

— Да я не особенно разбираюсь. Знаю только, что люблю все полусладкое. А так… Мне все равно…

— Тогда, может быть, доброе итальянское речото? — он быстро откупорил бутылку и поставил на стол бокалы.

Я сделала несколько глотков:

— Такое вкусное вино. Я никогда не пила ничего подобного… Артис! Что с вами? Вы так побледнели.

— Не беспокойтесь. Все прекрасно. Я просто вспомнил одну вещь. Не обращайте внимания. Лучше расскажите, кто вас научил так готовить.

Она говорила, улыбалась, о чем-то рассказывала, а у меня в ушах снова и снова, как покалеченная пластинка крутились ее слова: «Такое вкусное вино. Я никогда не пила ничего подобного». Эти фразы, только произнесенные на каком-то ином языке, полутемная комната, освещенная тонкими свечами, ужин на двоих и та женщина, в глазах которой переливались расплавленным золотом страх, любовь и что-то еще… Я снова силился вспомнить. И снова забывал, так и не поняв, что вижу. Этот вечер был странно похож на что-то такое, что я когда-то пережил, однако мелькающие фрагменты никак не складывались в единую историю. Собственный образ казался мне столь противоречивым, что рассыпался неловкими осколками. Я посмотрел на прядь ее волос, выбившуюся из прически:

— Как это странно, Марианна, что вы работаете в школе. Учительница… Что может быть возвышеннее этой профессии.

Она рассмеялась каким-то детским заливистым смехом:

— Мой муж говорит, — она весело скопировала его интонацию, — когда же ты наконец бросишь свою школу и займешься делом.

— А что вы ему отвечаете?

— Что не хочу этого, — я развела руками. — Это мое призвание. Зачем же изменять себе.

На мгновение он стал серьезен:

— Как это вы правильно заметили. Зачем изменять себе. Марианна, — он закурил и сделал глоток вина, — а разве вы остаетесь верны себе, когда вновь и вновь шепчете Максу слова любви?

— Да, думаю да… — я ответила решительно, но на последнем слоге осеклась. Поняла, что перестаю верить в то, что раньше казалось мне очевидным. — Не знаю, Артис… С тех пор, как я познакомилась с вами, все у меня пошло как-то не так.

— Пойдемте, постоим на балконе. Там вечер. Весна. Почти потухший закат.

Я кивнула и встала. Мне не хотелось говорить ему нет.

Балкон был поводом. И местом для начала действий. Я поставил бокалы на парапет и посмотрел на ее лицо, освещенное слабой сиреневатостью засыпающего солнца.

— Что делает сейчас ваш муж? Он скоро будет звонить, обеспокоенный вашим отсутствием?

Она засмеялась:

— Нет. Макса послали на обучение в один маленький городок. Он пробудет там целых три дня. Так непривычно. Мужа нет. Папа сейчас уезжает в командировку, мама с братом через час отправляются на автобусную экскурсию. Я остаюсь одна…

Ее пальцы скользнули по хрусталю. Белая, расшитая жемчужинами блузка всколыхнулась от глубокого дыхания. Желание налетело на меня вязкой волной.

— Марианна… — я привлек ее к себе и поцеловал. — Ты, наверное, уже поняла, что я давно этого хочу?

— Нет… — она выдохнула это слово, как обольстительный стон, подав мне сигнал невольного одобрения. Я знал, что в душе она хочет этой близости, однако зарешеченная тюрьма воспитания не позволяет ей отдаться своим чувствам. Она уперлась в мою грудь руками. — Но у меня есть муж… Я же не могу, — ее борьба с собой выглядела нелепо и наигранно.

Я не привык видеть столь яркие проявления супружеской верности, и они казались мне неубедительной клоунадой:

— Ты же хочешь этого не меньше, чем я. Что же тебя останавливает?

Она снова попыталась меня оттолкнуть:

— Артис, нет. Это невозможно. Я перестану уважать и себя и тебя…

Все как обычно. Я сказал ей «ты», и она переняла такую форму общения. Чему удивляться? Так происходит всегда. Однако… Хоть раз в жизни мне хотелось бы попасть в ситуацию, когда женщина, которую я целую и называю на «ты», в ответ обращалась бы ко мне на «вы». Глупая ребяческая мечта, превратившаяся за многие годы в навязчивую неудовлетворенную идею.

Снова по глазам чиркнуло видением. Девушка возле моих ног, слезы, мольбы… И потом волны моей бесконечной любви, скрытой под маской изощренного тоталитаризма. Воспоминания не проходили, я не мог вернуться в реальное время, хотя был не в силах увидеть хоть что-то конкретное. Я вжился в роль, точнее не в роль, а в себя самого, отделенного от себя же десятилетиями. Отказы мне стали смешны. Я видел Марианну глазами того человека, который разрядил обойму в ее обмякшее беременное тело. И она еще смеет мне отказывать? Презрительная злоба сжала мои руки вокруг ее плеч — она должна отдаться мне. Прямо сейчас. Просто потому что я так захотел.

— Марианна, — я посмотрел ей в глаза и сознательно применил запрещенный прием внушения. — Пойдем в комнату. Не думай о муже. Он уехал. Оставил тебя одну в этом городе. Вспомни, разве он утешил тебя, когда ты плакала в его объятьях? Он никогда не пытался тебя понять. Не хотел хоть что-то сделать для твоего счастья… Ты создана для любви, но чтобы это понять, тебе надо выйти из круга искаженных зеркал, — я внушал ей идеи, и они становились ее собственными мыслями. Я обнимал ее и медленно уводил в спальню. — Ты же ничего не знаешь о любви. Ты принимаешь плескание в хлорированном бассейне за купание в океанских волнах. Пойдем, и ты начнешь новую жизнь…

Она, не мигая, смотрела мне в глаза и уже не сопротивлялась, а лишь кивала, пытаясь преодолеть свою чопорную трусость…

Я изменила своему мужу. Что сказал бы мне отец? Он, такой честный и порядочный, неизменно влюбленный в мать… А она? После того, что она мне наговорила… Страшно даже представить себе, как она отреагировала бы на такую новость. Бедные родители — они воспитали развратную дочь. Я натянула одеяло до подбородка:

— Артис…

— Да, — он лежал и курил, поставив пепельницу на край кровати.

— Ты теперь перестанешь меня уважать?

— С чего ты взяла?

Я провела рукой по его щеке:

— Но ведь мы согрешили.

— Знаешь, — он говорил, глядя за окно на крошечные огни пролетающего лайнера, — совсем недавно ты переступила порог этого дома с одной единственной целью. Ты хотела стать полноценной женщиной, а именно: родить ребенка, создать нормальную семью и перестать испытывать всякие навязчивые идеи. Ты это подтверждаешь?

— Да… — я хотела что-то возразить, но поняла, что он прав. — Все было именно так.

— Тогда не все ли равно, каким способом ты получишь исполнение всех своих желаний?

Мне стало страшно:

— Артис… Но я хотела родить от мужа!

— Разумеется, — он холодно взглянул на меня. — А я разве предложил тебе что-то другое?

— Но почему? Почему ты… — я не знала, какими словами спросить у него, зачем он заставил наши отношения развиваться таким образом. — Скажи…

— Потому что я хочу с тобой встречаться… Такой ответ для тебя слишком банален? — он рассмеялся. — Можешь считать, что и это тоже часть некоей терапии. Ведь ты любишь изъясняться медицинскими терминами.

— Но разве… — вопрос снова оборвался моей нерешительностью. Мне хотелось узнать, неужели я, правда, ему нравлюсь? Ему — такому изысканному, шикарному, богатому и избалованному судьбой? Но произнести эти слова я не могла. — Артис… Ты действительно?…

— Да, действительно… — я с силой затушил окурок. Сигарета сгорела слишком быстро. Мне хотелось курить, разгоняя дымом скверные мысли. — Я действительно увлекся тобой.

— А как же Макс? Что будет с моей семьей? — она говорила, чуть не плача.

— С чем, с чем? — я рассмеялся. — Ты называешь семьей это вот пользование друг другом? Да, ничего не будет. Мало ли жен изменяют своим мужьям… Не ты первая, не ты последняя…

Мне доставляло удовольствие смотреть на выражение ее лица. Мучимая этими мыслями, она выглядела как сидящая на голодной диете кинозвезда возле сладкого торта. Ей хотелось быть и кристально честной и одновременно вкусить запретного плода.

Я отставил пепельницу и повернулся в сторону Марианны:

— Ты очень мила в своем желании быть невинной. Но говорить об этом, лежа в моей постели, слишком поздно. Все уже произошло, и нет смысла казнить себя. Знаешь… Я сегодня действительно неважно себя чувствую… А ты… Ты так помогла мне. Этот ужин, твое согласие, да, впрочем, и этот разговор — все это меня очень поддержало, — я резко встал и надел халат. — А теперь, давай-ка я отвезу тебя домой. А то ты не выспишься рядом со старым избалованным холостяком…

Она так опешила, что не могла сказать ни слова. Да, вот так… Это один из моих многочисленных недостатков. Я не выношу, когда утром рядом со мной просыпается женщина, с которой я был близок накануне.

— Собирайся… Уже глубокая ночь. А мне везти тебя через полгорода. Я надеюсь, ты не будешь обижаться на меня? А? — я подошел к Марианне и провел рукой по ее растрепанным волосам. — Ты меня не слушаешь?

— Я… Просто… — она потянулась рукой к платью. — Отвернись, пожалуйста…

Рассмеявшись, я забрал свои вещи и вышел из комнаты. Оказывается, она меня стесняется. Невероятная девушка.

Вернувшись домой, я не раздеваясь легла на кровать. Как я могла? Неужели, я оказалась способна на измену? Обхватив голову руками, я свернулась калачиком и заплакала. Зачем я согласилась? Как я посмотрю Максу в глаза? Ах, Артис, Артис… Теперь я знаю, как выглядит искушение. Твои поцелуи… Руки… Красота твоих глаз… Все это переворачивает мое сердце и заставляет твердить слова любви. Артис, милый… Ты околдовал меня и заставил испытать нечто такое, чего я не знала, прожив с Максом несколько лет. Я думала, что замужем за умным, чутким человеком, я была уверена, что мы созданы друг для друга как телом, так и душой… Но теперь… Артис, этой ночью ты лишил меня самой главной иллюзии моей жизни — теперь я знаю точно, между мной и мужем нет и никогда не было даже подобия любви.

Я оплакивала свое падение в глубины прозрения, рыдала, мучаясь от несмелого чувства влюбленности, которое продолжало во мне расти и крепнуть. Мне хотелось гильотинировать себя за нравственный распад, но в тоже время наградить за несвойственную мне смелость. Как жить? Как я буду теперь жить? Слезы раскрашивали белизну наволочки неровными пятнами, а я вновь и вновь вспоминала сегодняшний вечер. Милый мой Артис, как ты несчастен. Ты пугаешься человеческой близости, боишься проснуться рядом с влюбленной в тебя женщиной, заковываешь себя в цепи одиночества… Как мне тебя жаль…

* 36 *

На вокзале терпко пахло смолой, дымом и предвкушением путешествий. Шипели вагоны. Гомон отъезжающих сливался с резкими окриками путейных рабочих, а проводницы, хрестоматийно супя брови, безрадостно и устало кивали, разглядывая предъявляемые билеты.

Мы отнесли вещи в купе и, ожидая отправления поезда, вышли на перрон.

— Зачем ты заставил меня приехать на час раньше? Теперь приходится стоять и ждать, — спросила я Герарда, нервно крутя в руках телефон.

Он развел руками:

— Понимаешь, я боялся, что Карина отправится меня провожать… Перестраховался… Но оказалось напрасно…

Ах, надо же! Бедная Карина! Ради ее душевного спокойствия я должна торчать в вокзальной сутолоке. Вот, спасибо. Великолепные будни романа с женатым мужчиной. Как же это мерзко… Мерзко…И даже более того…

— Поезд отправляется… просьба провожающих покинуть вагоны… — вибрирующий голос громкоговорителя объявил финал моей маеты.

— Ну, наконец-то! — я выдохнула, шумно усевшись на мягкий, покрытый узорчатым покрывалом диван. — Теперь мы одни.

Вместо ответа Герард сел рядом и стал меня обнимать. Казалось, что он не видел меня целую вечность:

— Как же я рад, что ты согласилась поехать со мной… Мой милый детеныш… Мое счастье… — его поцелуи постепенно трансформировали мое напряжение в какое-то легкое душевное тепло.

Перестав злиться, я, наконец успокоилась:

— Знаешь, хорошо, что ты взял билеты в двухместное купе. Теперь у нас будет лишняя ночь, — я обняла его и, сбросив туфли, с ногами забралась на полку. — Скоро девять. Можно поужинать. Ты хочешь есть?

Я рассмеялся:

— Совсем не хочу. Мне нужно только одно — быть с тобой и не страдать от посторонних взглядов. Наконец-то моя мечта осуществилась.

Счастье бурлило во мне шампанским. Как безумный я желал Елену и больше ни о чем не мог думать. Милая моя, родная… Пройдет совсем немного времени, и я сделаю тебя своей женой. Это единственный выход из создавшегося положения… Я гладил ее волосы и смаковал каждую черту ее лица. Какое же это наслаждение, познать бесконечную палитру истинных чувств… Елена, ты даришь мне нереальное блаженство…

Мы пили чай, говорили и говорили, разглядывая сквозь мутное стекло пролетающие в сумерках огни переездов и станции, названия которых мы не успевали читать…

Подступала ночь. В темноте качающегося и грохочущего вагона мы видели лишь силуэты друг друга. Железнодорожные кровати совсем не приспособлены для двоих. Должно быть, разработчики этих проектов были поборниками пуританской морали.

— Скажи, ты выйдешь за меня замуж? — я растворялся в ней, понимая, что познаю через эту женщину всю полноту неизведанных ранее троп любви.

— Замуж? — его бестактность неприятно резанула меня. — Разве можно рассматривать предложение от несвободного человека? Как ты можешь? Как?

Зачем он все портит? Ведь нам обоим ясно, что этот сюжет обречен на печальный финал. Кто говорит о разводе? Только не я. Нет, нет… Я это не приемлю… Разве ему мало того, что есть?

— Герард…

— Да.

— Ты не понимаешь?

— Чего?

— Ты же хочешь все разрушить. Желаешь иметь сразу все, объединять то, что не может существовать вместе. Ты женат, у тебя сын еще школьник… Ты не имеешь права так говорить…

Да, что это я в самом деле? Негодование прожгло меня напалмом. Почему я объясняю ему то, что он должен знать как дважды два? И почему я выслушиваю все это? Мне захотелось высказать ему, как он ничтожен в своих глупых рассуждениях и лжив в сластолюбивых мыслях. Но наша близость и какое-то издевательски идеальное физическое соответствие друг другу снова сковали меня молчанием. Я любила его и ничего не могла с собой поделать. Любила первый раз за свою жизнь и оставляла невысказанными все слова…

Тикали старые часы на его руке. Герард, Герард, моя долгожданная первая любовь, как же я тебя ненавижу. Мы лежали, обнявшись, и он не видел, как по моим щекам катятся слезы. Герард, Герард, ты никогда не превратишься в человека, которого я могла бы привести знакомиться с мамой и сыном, ты никогда не станешь тем, кто сможет защитить меня от этой жизни, ты никогда не будешь тем, кого я могла бы любить так, как хочу. Но почему? Почему? Почему?

Я засыпала, обнимая его, и сквозь чары Морфея слышала голос Алекса, повторяющего бесконечно много раз: «Просто потому что это не он, не он, не он…» Мне становилось легче и обретая надежду на освобождение от этой невыносимой страсти, я погружалась в странные поверхностные сны, в которых какой-то человек стоял передо мной на ослепительно ярком плацу, поигрывая ржавым обломком металлической арматуры…

— Елена, вставай, — я смеялся, глядя на ее милое заспанное лицо. — Какая ты удивительная, когда не можешь проснуться. Я так люблю тебя…

Она потянулась:

— Это невозможно… Я не выспалась… — путаясь в простыне, она подползла к окну. — Ну и ну! Какие красивые места! Пойду умоюсь. Иначе я не приду в себя…

Вернувшись в купе, она полезла в сумку за косметичкой:

— Сейчас накрашусь и буду в норме. Я ужасно выгляжу. Ты на меня пока не смотри.

Я положил руку на ее пальцы:

— Да, да, согласен, ты просто ужасна. Скажи, зачем ты портишь свою красоту этой краской? Не надо этого, понимаешь, мне — не надо.

— Да что ты? — она накрасила губы и зло улыбнулась. — Твоя жена, наверное, очень послушно выполняла подобные распоряжения. Что ты там еще не любишь? Ты говорил мне… Ах, да! Когда женщины носят брюки, — вытянув ногу она похлопала себя по обтянутому джинсовой тканью бедру. — Как же так?! У тебя дома святая Карина ходит с умытой физиономией и одевается только в юбки… А ее благоверный едет удовлетворять свою похотливую страсть с порочной особой, которая не только носит штаны, но и накладывает на себя толстый слой косметики. Где же логика? Как ты думаешь, после всего этого я буду тебя слушать?

— Ты все утрируешь… Ты просто еще очень молода… А я уже научился прощать подобные выпады. У нас идеальная разница в возрасте. Твой характер может выдержать только умудренный опытом человек.

И зачем она выговаривает мне всякие колкости? У нас так мало времени для общения, а она отравляет его ссорами. Ум женщин понять невозможно. Порой кажется, что они и сами не рады тому, что говорят. Я грустно посмотрел на Елену — на мой взгляд она действительно портила себя и косметикой, и брюками…

Поезд дернулся и замедлил ход. Запахи вокзала и южной весны проникли в купе сквозь приоткрытое окно. Мимо плавно проплыл деревянный щит с названием города, в который мы прибывали. Здесь мы проведем два дня, два восхитительных дня, а потом снова вернемся к кошмару моей двойной жизни.

* 37 *

Субботнее утро встретило меня воспоминанием о том, что произошло накануне. Марианна!.. Я ткнул подушку и закрыл глаза. Очередная девушка, очередная нелепость. Перебирая в памяти всех тех, кто был до нее, я приходил к выводу, что страдаю дурным вкусом. Наверное, я просто не могу увлечь достойную женщину — на моем пути с удивительным упорством появляются или бездумные лоснящиеся от пороков кошки, или страдалицы, мечтающие не о любви, а о вышитых крестиком салфеточках, о многочисленных детях и о терпении, возведенном в ранг непременного атрибута семейной жизни. Тоска…

Но впрочем… Ладно. Марианна, так Марианна. Пусть она остается, ведь это хоть какое-то разнообразие, на фоне всего остального. И кстати… Надо ей позвонить. Не хочется, конечно, но ведь так положено.

— Алло, Марианна?

— Да, Артис. Так рада слышать твой голос… — прошептала она в трубку. — Как ты себя чувствуешь? Недомогание прошло?

— Абсолютно. Ты меня полностью исцелила. Скажи, когда возвращается твой муж?

Она вздохнула — наверное, от возобновившихся мук совести:

— Макс приедет только послезавтра. А что?

Да ничего. Спрашиваю, чтобы не прерывать разговор. Говорю эти пустые слова только потому, что нужно хоть с кем-то встречаться. Не с тобой, Марианна, так еще с какой-нибудь иной, с которой мне надо будет в очередной раз отрабатывать часть моего скверного прошлого… Всегда одно и тоже… Или цинизм товарно-денежной связи или опустошенность от недостатка любви и взаимопонимания. Не в первый раз, увы, далеко не в первый раз…

— Хотел тебя увидеть. Разумеется, если ты не возражаешь.

Из трубки послышалось пение райской птицы:

— Артис, милый… Я тоже так хочу с тобой увидеться… И…

— Что?

Чуть замявшись, она продолжила:

— Мне хотелось поговорить с тобой о тех видениях прошлого… Кое о чем спросить…

Я понял, что наши изыскания увлекли ее немного сильнее, чем раньше:

— Приезжай ко мне во второй половине. Сможешь? Часов в шесть. Днем у меня дела… А вот вечером я с удовольствием приму тебя у себя дома. Хотя нет… Вчера ты меня так старательно кормила, что сегодня уж позволь мне отвести тебя в ресторан. Ты же не против?

— Нет… Я… — она что-то пробормотала. Видимо ее не особенно привлекала перспектива похода в гастрономический рай. Ей было бы гораздо приятнее снова изображать из себя хлопочущую по дому наседку и ублажать меня своей стряпней. — Артис, спасибо… Я с удовольствием…

— Ну, значит договорились. Тогда я заеду за тобой в семь и позвоню.

Повесив трубку, я нехотя встал и пошел на кухню завтракать. Сегодня был редкий день — мне никуда не надо было ехать, ни с кем не надо было встречаться, а потому, поддавшись какой-то сладкой лени, я решил посвятить себя безделью.

Выкурив пару сигарет и порадовав душу пахучим терпким кофе, я снова вернулся в комнату, распахнул окно и завалился в кровать. Пусть мироздание меня осудит, но мне хочется хоть несколько часов полежать под одеялом и почитать. На самом деле мне все еще нездоровилось — вероятно, обилие увиденных вчера вечером картин вытянуло из меня последние силы.

Однако довольно рассуждать о всяких хворях! Где эта книжка, которую мне подарила в баре та досадно недоступная женщина? Кажется, здесь… Я потянулся к тумбочке и вытащил из ниши тонкий как брошюра томик. Посмотрим, что же она такое написала…

Повернув обложку обратной стороной, я посмотрел на фотографию… Анн… Должно быть это псевдоним. Или ее настоящее имя?… Я пододвинул пепельницу к подушке и, закурив, начал читать. Строчки затанцевали у меня перед глазами — я понял, что это сочинение было от начала и до конца зашифровано.

Я задумался. Странно, ведь очень немногие смогут оценить такой ход — не обладая даром, подобным моему, довольно сложно обнаружить все подтексты, скрытые в этом произведении. Анн, Анн… Под видом нестандартного любовного романа, облаченного в одежды притчи, она по сути предлагала читателю магический манускрипт — текст, несущий в себе гораздо больше, чем могли выразить слова.

Кажется, она сказала, что это он — ее герой, научил ее так писать? Я мог в это поверить. Скорее всего, это был плод их совместного творчества — внешнюю сторону с любовной линией, историями ее воспоминаний и притчами она творила сама, а сверхъестественной силой эту рукопись помог ей наделить он.

Помнится, тогда в баре я стал уверять ее, что она должна писать, и почувствовал, что ее произведения способны исполнять желания… Интересно у кого? Мне захотелось найти ответ на этот вопрос. Было очевидно, что действие ее волшебства распространялось не на всех, однако, я все еще не мог понять, на кого именно…

Я снова углубился в чтение. Образ главного героя был списан с того, кто стоял за ее спиной. Именно таким я увидел его в тот вечер в баре. Но в чем-то он неожиданно напомнил мне и меня самого — возможно, если бы мне пришлось играть подобную роль, я выглядел бы и вел бы себя точно также. Кроме того, некоторые моменты, о которых писала Анн, были мне по-настоящему близки — порой даже создавалось впечатление, что она фантазировала на тему моих собственных воспоминаний.

Да, многое было похоже… Но все же, что-то во всем этом было только персонально ее. Нечто такое, что принадлежало лишь им двоим — самой Анн и ее герою. Да и воспоминания прошлых жизней… Иногда, уверяя читателей и саму себя, что все эти инкарнации принадлежат одному человеку, она то ли кривила душой, то ли выдавала желаемое за действительное… На самом деле все было гораздо сложнее.

Размышляя над тем, что мне виделось сквозь тонкие страницы книги, я вновь задался вопросом об исполнении желаний. Я не мог судить о том, что думала по этому поводу сама Анн, да и знала ли она вообще, что способна на такое? Но по мере того, как сквозь текст я вбирал в себя какую-то новую необъяснимую энергию, мне все больше начинало казаться, что желания исполняются лишь у тех, кто способен хоть немного читать между строк. Не знаю, что было в этом произведении важней — сам сюжет или то, что можно было только почувствовать и осознать на уровне биений сердца, но мне доставляло удовольствие открывать для себя обе этих составляющих.

За чтением быстро проскользнуло время. Часы набатом пробили пять. Надо ехать. Ехать, чтобы продолжить начатое мной дело…

Марианна, Марианна… Нелепая в своей наивности и привлекательная в терзаниях. Как мне поступить с тобой дальше? Ведь наш роман — всего лишь повод, чтобы научить тебя открывать иные горизонты.

В половине шестого я уже была готова — легкий макияж, бледно-сиреневое платье, золотая цепочка с подвеской… Мне казалось, что я выгляжу потрясающе. Хотя, если он решил начать со мной такие серьезные отношения, значит, в чем-то я оказалась лучше всех его предыдущих женщин. Подойдя к зеркалу, я поправила волосы. Да… Я красивая. И он не может этого не замечать. Если бы у меня не было Макса, то мы могли бы быть неплохой парой… Он — состоятельный, серьезный, умный… Я — хорошая хозяйка, разбираюсь в воспитании детей, у меня мягкий характер… Наверняка, у него не было таких женщин. Скорее всего, на его пути встречались лишь привыкшие к беспорядочной жизни светские особы, с которыми просто невозможно было построить семью. Я улыбнулась — в моем лице Артис получил просто подарок судьбы… Но! Об этом, конечно же, нельзя даже думать, потому что у меня есть Макс.

Из сумки тоненько запиликал телефон:

— Марианна… Ты готова? Спускайся. Я жду тебя у подъезда, — голос Артиса с его красивым акцентом заставил меня покраснеть от удовольствия.

— Иду.

Надо было бы выйти из машины, встретить Марианну поцелуем, усадить на первое сиденье, осторожно закрыть дверцу… Да, наверно действительно надо. Хотя, с другой стороны, зачем? Для такой как она мое внимание уже и так — большое одолжение. Раньше к ней и близко не подходили мужчины с подобным социальным статусом. Болталась среди остолопов вроде ее драгоценного Макса, а тут раз — и судьба делает такой шикарный жест.

Размышляя, я продолжал сидеть в автомобиле и очнулся только, когда Марианна плюхнулась рядом со мной:

— Привет, — я улыбнулась и чмокнула его в щеку. — Куда мы поедем? Действительно, в ресторан? Ну, я надеюсь, не в японский? — я так радовалась тому, что мы сблизились — наконец-то можно было отбросить все условности и безбоязненно говорить с ним не как с высокооплачиваемым врачом, делающим мне одолжение, а как с мужчиной, которого я осчастливила своим согласием и любовью. Достав помаду, я подправила губы. — Так куда же мы отправляемся?

Туда, куда я захочу. Не слишком ли много вопросов ты задаешь? Стоило затащить тебя в кровать, как ты начала вести себя, как хозяйка. Тебе не кажется, что ты возжелала слишком многого? Если я намекнул, что хочу с тобой встречаться, то это вовсе не значит, что правила игры изменились. На меня нахлынула злость — каждый раз женщины, с которыми у меня завязывается роман, совершают одну и ту же ошибку. Почему после первой же ночи все они превращаются в собственниц? Куда девается их робость, милая застенчивость? Почему все происходит по невероятно раздражающему меня шаблону?

Марианна удивленно взглянула на меня:

— Артис, а почему ты молчишь? Я делаю что-то не так?

— Ты угадала, — я недовольно поднял бровь. — Мне не нравится, когда опережают события. Если я решил куда-то пригласить тебя, то уж прими это, как есть. Позволь мне украсить наши отношения хоть каким-то элементом сюрприза. Японский ресторан, значит японский. Если же ты хочешь предупредить меня, что по каким-то причинам не приемлешь такую кухню, то надо говорить об этом более тонко. А? Как ты считаешь? Или я не прав?

Она на секунду отвернулась, а потом немного подумав ответила:

— Но я так с мужем всегда разговариваю… И он это воспринимает нормально.

Я быстро посмотрел в ее глаза:

— Не стоит меня обманывать. Ты вздыхаешь возле своего Макса и боишься ему слово поперек сказать. Так что давай-ка договоримся — будь немного поскромнее. Я все-таки тебе не муж. Правда?

Ее щеки стали красными:

— Может быть, ты просто не хотел меня сегодня видеть? Тогда зачем звонил?

Мило. Разборки. А чего я ждал? Кто засадил в нее обойму патронов? Я или не я? Хочешь, не хочешь, а придется мучиться дальше. Видимо, тому, о чем я мечтаю, никогда не суждено сбыться. От злости на самого себя мне захотелось сказать ей что-нибудь обидное:

— Ты Марианна путаешь разные понятия. Я тебе сейчас объясню, а потом тебе придется выучить эти правила наизусть. Есть разные породы женщин. Одни честные и созданные для благопристойности, а другие раскованные и созданные для удовлетворения желаний. В том случае, если в отношениях не замешана любовь, этим первым не позволяют глупых капризов, на них не тратят столько денег, сколько тратят на вторых, от них ждут бескорыстной нежности и понимания, чего, к слову будет сказано, совсем не ждут от вторых, которых просто и не задумываясь покупают. Женятся, конечно и на тех и на других, но живут с ними тоже по разным законам. Короче говоря, ты, моя дорогая, по определению женщина первого порядка. Так что будь любезна, соблюдай законы общения.

Она уставилась на меня, как на врага, молча захлопав глазами. Я завел мотор и не торопясь выехал на проспект. И зачем я начал этот дурацкий разговор? Насочинял каких-то глупостей про женщин… Как будто она виновата в том, что мне катастрофически не везет в любви? Для чего я вообще ее дергаю? Нужно было оставить ее гнить в болоте с Максиком, папашей и мамашей. А самому заняться какой-нибудь очередной Марой — отстегнул денег, улыбнулся, отвесил плоский комплемент и все, нет никаких проблем. Я резко затормозил:

— Молчать будем?

— Я даже не знаю, что тебе сказать, — мне было так странно видеть его таким злым, что я находилась в ступоре.

Теперь мне стало понятно, почему он не женат. Кто же, в самом деле, выдержит такой характер? Наверное, его испортили большие деньги. Правду говорят, что среди людей его круга нормальных не встретишь. Что же мне теперь делать? На мгновение я представила, что сейчас навсегда прощусь с ним, вылезу из машины и вернусь домой. Из глаз потекли слезы — мне пришлось признаться себе в том, что я влюблена и не готова к расставанию.

— Артис, ну ты меня прости… Я к тебе еще не привыкла…

Он улыбнулся и провел пальцем по моим губам:

— Прекратим этот разговор. И сделаем из него выводы. И на будущее… Мне твои извинения не нужны. Когда они мне понадобятся, я тебе сообщу. Лучше вообще не совершай подобных ошибок. Итак, — я сделал многозначительную паузу. — Мы едем ужинать в ресторан? Или будем бутерброды в ларьке покупать?

— Едем, — она боязливо улыбнулась.

Какое счастье, что она не сказала «Как ты хочешь», этот ответ всегда вызывал у меня приступ ярости. Пусть немного помолчит — ей это только пойдет на пользу.

В итальянском ресторане, куда он меня привез, было помпезно и довольно людно. Мы ели что-то немыслимое — непередаваемо вкусное и ароматное. Я чувствовала себя очень неуютно, и даже мастерски приготовленные блюда не могли скрасить моего плохого настроения. Как мне теперь с ним общаться? Что будет дальше? Мы отправимся к нему или он решит проводить меня домой? Я бы спросила его, как-то обсудила дальнейшие планы… Но после этой вспышки мне было страшно даже слово сказать.

— Марианна? — он курил, облокотившись на подлокотник кресла.

— Что?

— Может быть, не будем прерывать наши занятия? Поедем ко мне и разберемся со всеми вопросами, которые ты хотела мне задать?

Такая перспектива меня обрадовала. Хоть я и не верила до конца в теорию перерождений, мне действительно было необходимо выяснить две, как мне казалось, очень важные вещи: на самом ли деле ли тот влюбленный в меня человек был Артис, и в кого воплотился негодяй, который меня убил. Улыбнувшись, я закивала:

— Да, да. Я с большим удовольствием.

— Тогда пойдем, — он ткнул сигарету в пепельницу и, положив в папку со счетом несколько крупных купюр, встал из-за стола и подал мне руку. — А то останется совсем мало времени на разговоры…

* 38 *

Я лежала, прилепившись к Герарду, и гладила его по плечу. Мне вспоминался сегодняшний день с его вокзальной сумятицей, свежими запахами широкой реки и поисками гостиницы, затерявшейся в горбатой паутине каких-то металлургических улиц. Перед глазами вспыхивали кадрики увиденных достопримечательностей: забрызганный шампанским щербатый мост, по которому пьяные от счастья свадьбы переходили поросший травой овраг; колокольни церквей, таящих в себе бесценные и почитаемые святыни; огромная бетонная площадь-набережная, украшенная безобразным парусникоподобным обелиском; уютный домашний ресторан, в котором мы ели искусно приготовленную селедку под шубой; отель «Бристоль», замечательный своим чистым модерном; и бесконечные крутые улочки, по которым мы гуляли, держась за руки и млея от нестерпимой и сводящей скулы любви, невыносимой и сладкой.

Чередуя слова с поцелуями, я прошептала:

— Люблю тебя. Я так сильно тебя люблю…

Я торжествовал, слушая слова Елены. Может быть, именно ради этого момента мне пришлось терпеть некий любовный вакуум всех предыдущих лет. А теперь… Милая молодая женщина говорит мне такие слова, целует, одаривает ласками, внимательно слушает все, что я ей рассказываю, считает меня гениальным…

— Детеныш…

— А? — она улыбнулась и прижалась губами к моей щеке.

— Мне иногда кажется, что ты такая шутница. Придумала себе развлечение дурить старого дядьку, и знай себе потешаешься… Да?

— Нет, — она серьезно замотала головой.

— Ну и хорошо.

Я закрыл глаза от удовольствия. Любовь, утомленная чувственными играми, разлилась во мне океаном и заплескалась мягкими волнами. Мы вдвоем, ночью, и ни одна живая душа нам не мешает. Никто не стоит между нами, и мы не должны друг друга ни с кем делить.

От сознания реальности своего счастья у меня закружилась голова. Я возблагодарил небеса за щедрость.

Утро шагнуло в комнату лучом золотистого света. Умывшись, мы спустились завтракать в накрахмаленный гостиничный ресторан.

— Не желаете ли приобрести глиняных котов? — говоря в нос, спросил нас длинный как Дон Кихот официант, ставя передо мной тарелку с яичницей. — В этот раз коты получились очень милые.

— Нет, нет… — Герард взял из его рук блюдо с сырниками и попытался всем своим видом показать, что мы хотим уединения.

Мне же захотелось узнать, о каких котах речь:

— А почему не собаки? И как они выглядят?

— Разве вы не знаете?! — он не мог скрыть изумления. — Котенок, милый такой, он жил на улице… Помните это кино?

— Нет, что-то не припомню… — не очень хотелось его расстраивать, но мы с Герардом все еще находились во власти своего любовного наркотика и не понимали, о чем идет речь. — Мы не видели…

Официант показал нам аляповатую лубочную картинку с выпуклым глиняным котом:

— Я их сам делаю. Не желаете… Ладно… Пойду… Если передумаете, то зовите… — разочарованно вздохнув, он удалился.

Улыбнувшись, я откусила кусочек пахучего сыра:

— Ты видел? Он обиделся, что мы остались равнодушными к его творчеству. Знаешь, мне его немного жаль.

— Напрасно. Наш отказ — ему наука, — буркнул Герард, намазывая сметану на сырник. — Видит же, что мы не хотим с ним разговаривать, а продолжает стоять и болтать о своих котах.

Я выпила вторую чашку кофе и закинула руки за голову. Мне было хорошо. Хорошо, умиротворенно и спокойно — так хорошо может быть только бездетному человеку, который предается страсти курортного романа. Да… Я сразу вспомнила о Филиппе, маме, обо всех неразрешенных проблемах моей жизни и почувствовала ноющую боль в сердце. Все это только самообман — легкое притворство, которое всего лишь на пару выходных дней превращает меня в какого-то совсем иного человека…

— Когда мы поженимся, ты будешь со мной счастлива, — неожиданно сказал Герард, проведя рукой по своему безымянному пальцу.

— Счастлива? — я нервно рассмеялась. — Я не способна это испытать. Так… Несколько раз что-то подобное со мной случалось, налетало как тайфун, а потом… Счастье и я просто не совместимы…

— Но я бы любил тебя, твоего ребенка… Ты бы перестала болеть. И все было бы хорошо…

Я посмотрела на него, как на безумца. Как он не может понять, что это абсурд? Он, я и масляная семейная пастораль…

В голове назойливо крутились мысли о жене Герарда. Мне вдруг очень захотелось сделать ему больно. Кроме чувства любви я испытывала к нему патологическую ревность, которая отравляла мне жизнь, — мне было невыносимо знать, что у него дома сидит какая-то женщина, которая имеет право прикасаться к нему, целовать… Я ненавидела его дочь, сына, эту Карину, имя которой он постоянно упоминал. Нет, я не имела лично к ним никаких претензий, однако, тот факт, что они были неотъемлемой частью его повседневности, сводил меня с ума.

Отвернувшись к окну, я задумалась. А даже если представить… Так просто, в шутку и на секунду… Вот, он уйдет от них, и мы заживем вместе… И что это будет? Он начнет таскаться к ним точно так же, как сейчас он убегает ко мне. Станет скрывать свои чувства, затоскует… И наверняка, будет жалеть денег на моего ребенка, потихоньку утаивая их для своего. Да и на какие средства, собственно, мы будем существовать? Эта мысль проткнула мое молчание и заставила заговорить:

— Герард, а на что мы будем жить?

— Ну, я получаю… — он назвал сумму всего лишь в полтора раза превышающую мою ежемесячную зарплату. — Половину я буду отдавать Карине, потому что она никогда не работала и ей нужно выращивать Артура. Ну а все остальное в твоем распоряжении…

Меня начало тошнить. Жить с мамой и Филиппом на свои жалкие гроши я могла, но быть обязанной нищетой любимому мужчине — такой роскоши я себе позволить не имела права. Нет уж. Лучше тянуть эту лямку в одиночестве, чем ежедневно выслушивать морали о том, что продукты надо покупать на дешевых ярмарках, одеваться в магазинах списанного тряпья, и влачить вполне благопристойное существование…

Герард улыбнулся и поцеловал меня в ладонь:

— Мы бы жили счастливо, тихо и скромно. Ведь, когда любовь, то роскоши не требуется, правда?

Я снова отвернулась и уставилась за окно на проезжающую мимо гостиницы старую лошадь. Пусть грезит. Пусть тешит себя иллюзиями. А мне мечтать уже не о чем. Да… Кончено… Ведь, любовь я уже получила… А все остальное… Мне вспомнились все мои девичьи фантазии. Здесь, рядом с Герардом они показались мне не более чем плодом горячечного воображения. Пора начинать учиться жить в реальном мире. И может быть, тогда я смогу наконец попробовать стать сама собой.

— Пойдем в номер? — я поднялась и автоматически посмотрела на растопыривших лапы глиняных котов. — А то нам ведь еще ехать к твоей пациентке.

— Да, да… — он встал и торопливо, будто бы испугавшись, схватил меня за руку. — Пойдем, я попробую ей дозвониться…

В комнате, вновь ощутив себя скрытыми от всего мира, мы бросились друг на друга, не в силах сопротивляться искушению. Казалось, что наши тела существовали отдельно от разума и действительности. Желание скручивало нас в жгуты и не отпускало до тех пор, пока мы не выплачивали ему дань.

— Герард? — я лежала, полуприкрывшись мятой простыней. — Ты еще успеваешь на прием?

— Не знаю… — он смотрел на меня и не шевелился. — Наверное, да, — потянувшись к городскому телефону, он достал из кошелька какой-то клочок бумаги и набрал номер. — Здравствуйте… Это из клиники… Салтанат предупреждала… Да, да… Могу прямо сейчас. Скажите только адрес…

— Ну и как? — я оделась и, подойдя к окну, присела на прохладный подоконник.

Повесив телефонную трубку, Герард подошел, чтобы поцеловать меня:

— Давай сделаем так. Она назначила мне на три часа. Мы с тобой погуляем, где-нибудь пообедаем, сходим в эту больницу, а потом потихонечку поедем на вокзал — как раз придет время нашего поезда. Ты согласна?

— Сог-лас-на, — по слогам произнесла я и засмеялась сама не знаю чему.

Мне снова стало недопустимо спокойно. Этот милый город — оплот звенящих колоколами храмов и многочисленных безудержно веселых свадеб — пытался погрузить меня в атмосферу слепого спокойствия. Он будто бы был создан для таких как мы — любовников, скрывающихся от мимолетных взглядов и постороннего любопытства. Должно быть, спустя много-много лет, когда старость сморщит мое лицо в маску мудрости, я буду вспоминать эти удивительные южные дни, насквозь пропитанные нашей безрассудной и украденной у праведности любовью…

Герард прижал меня к себе и спросил:

— О чем ты думаешь, улыбчивый детеныш?

— О том времени, когда мне будет лет семьдесят.

— А… — грустно протянул он.

И я поняла, что ему-то будет далеко за девяносто…

* 39 *

— Марианна!

— Да?

— Как тебе кажется, кто был этот человек из твоих воспоминаний?

Она сидела передо мной совсем как в самом начале нашего знакомства — тихая, со сложенными на коленях руками. Смешная. Мне стало немного жаль, что я так осадил ее при встрече — возможно, все-таки следовало дать ей немного помечтать о безоблачности нашей тупиковой связи. Хоть, впрочем, ладно, пусть знает свое место.

Она подняла глаза к потолку и улыбнулась:

— Знаешь, в какой-то момент мне показалось, что это был ты…

— Ты о ком говоришь? — опешил я. Неужели она оказалась столь догадлива? — Я спрашиваю тебя о том ученом, от которого ты хотела родить.

— Ну да, конечно… А разве он не может быть тобой? — она рассмеялась. — Он бы конечно не наговорил мне всего того, что наговорил ты… Но все-таки прошло столько десятилетий, — хихикнув, Марианна прижала ладонь ко рту. — Артис, ну скажи… Ты чего на меня сегодня набросился, а?

Что я на нее набросился? Какая же, в самом деле, бестолочь! В сердцах я пополам сломал сигарету и быстро прикурил другую. Она настолько далека от понимания моего внутреннего мира, что приняла сегодняшний инцидент за обычное самодурство. А теперь, вот, сидит и посмеивается. Попытавшись вложить в свои слова побольше иронии, я отмахнулся от Марианны, как от мелкой мошки:

— Да настроение, знаешь ли, у меня было плохое. Есть хотелось. Да ты еще со всякими вопросами…

— Я так и думала, — она еще раз глупо улыбнулась. — Значит, ничего страшного. Просто захотелось поиграть в злого принца из заколдованного королевства…

Что?! Какие еще принцы? Какая игра? Меня будто бы обдало холодной водой. Так вот, как это выглядело со стороны!? Я посмотрел ей в глаза, и через секунду моя вспышка негодования сменилась пониманием того, что произошло.

— Знаешь, Марианн… Мне надо позвонить кое-кому. Ты тут посиди минут пять. Кофе попей, полистай газетку… А я сейчас приду.

Она закачала головой, как китайский болванчик. Вскочив, я покинул комнату и через кухню вышел на балкон.

Вот так и глупое мещанское создание! Ай, да Марианна! Какими-то двумя-тремя словами и казалось бы совершенно неуместным смешком, эта девушка сумела объяснить мне, что именно вызывает во мне такую злость. Поразительно! Я вел себя с ней, как со всеми теми, кто был со мной раньше. Попытался заставить играть по каким-то моим персональным правилам. Хотел принудить делать только то, что нужно мне… И что? Получился вполне закономерный результат — она, как и все те, предыдущие, решила, что у меня несносный характер, что я — ах — бедный, больной, разуверившийся в любви человек, которого надо спасать и отогревать теплом всеобъемлющего женского сердца. Но на самом-то деле мне все это вовсе и не нужно!

Буквально упав в кресло, я схватился руками за голову. И как я раньше не додумался до этого? От них от всех — этих бесчисленных сильно или не очень влюбленных в меня женщин, я хотел не только любви, нежности и уважения, но и какого-то почтительного подчинения. Желая быть для них персональным тираном, я в тоже время мечтал самозабвенно предаваться своей собственной любви. Любви, которая, увы, никак не могла вспыхнуть, охлаждаемая их естественным женским протестом против моего поведения.

Неужели я хочу невозможного? Меня уже мутило от количества выкуренных сигарет, однако, я снова потянулся к пачке. Кто мне нужен? Кто? Купленная у работорговцев девственница, воспитанная для служения своему хозяину? Это мне претило до тошноты и вызывало какую-то липкую скуку. Нет! Я хотел встретить личность — женщину с большой буквы. Такую, владение которой, как своей собственностью, заставило бы меня уважать и ее, и самого себя. Но это же просто абсурд! Таких несчастных просто не существует на свете.

Я еще глубже погряз в рассуждениях. Если она сумела стать личностью, чего-то добилась в этой жизни, научилась преодолевать препятствия и решать головоломки судьбы, то с какой собственно стати она станет падать передо мной ниц? Из-за моих денег? Нет… Нет… Та, о которой я мечтаю, просто физически не сможет продаться — как это ни странно, она должна быть слишком свободолюбива, а любой вид рыночных отношений попросту лишил бы ее независимости. Нет, разумеется, как любой здравомыслящий человек, она была бы рада тому, что вступила в связь с состоятельным мужчиной, однако, суть проблемы кроется вовсе не в деньгах… Тогда в чем?

— Артис! Ты уже позвонил? — оторвав меня от напряженных дум, Марианна, осторожно вышла на балкон. — А я думаю, где это ты прячешься?

Я встал и притянул ее к себе. Меня захлестнуло чувством какой-то сердечной признательности. Чего я ищу? Зачем? Вот, передо мной стоит почти влюбленная в меня молодая красивая девушка, которая только и мечтает о том, чтобы создать полноценную семью. Она не алчная, не развращенная, не пошлая, не циничная, как тот другой контингент, объединенный нарицательным именем Мара. Мне достаточно только сказать несколько нужных слов, сделать пару жестов и все… Она будет любить меня и рыдать от собственного счастья.

— Соскучилась? — я вытянул из ее волос заколку и рассыпал по плечам пушистые волны. — А я не смог дозвониться. Сорвалось важное дело.

Она с пониманием улыбнулась:

— Все как в кино. Ты настоящий деловой человек — не можешь отключить телефон даже вечером выходного дня.

Демонстративно надавив на кнопку, я показал ей потухший экран:

— Ты первая, кому удается растопить лед моего сердца. Смотри — ради тебя я забываю обо всем.

Марианна взглянула на меня с видом победительницы:

— Ты мой милый. Я же все поняла. И то, почему ты не оставил меня у себя на ночь, и все эти слова, которые ты выпалил мне при встрече… — она обняла меня и поцеловав, провела рукой по моей щеке. — Тебе просто очень не везло с женщинами. Тебя никто не любил, не заботился о тебе… Не хотел сделать тебя счастливым…

Я прервал поток ее бестолковых речей. Мне остро захотелось близости. Именно такой, которую она могла мне предложить — немного пуританской, скованной, возможно, в чем-то неумелой, но старательно чистосердечной.

Подхватив Марианну на руки, я отнес ее в спальню. И там, пытаясь не обращать внимания на аромат ненавистных мне лаймовых духов, я соединился с ней, заставив себя хоть на некоторое время забыть об образе той, которая существовала, возможно, только в моих неудовлетворенных фантазиях…

Артис, что ты со мной делаешь? Разве после всего того, что происходит между нами, я смогу жить с Максом? Смогу целовать его, помня прикосновение твоих губ? Смогу обнимать его, ощущая на теле мягкость твоих ладоней? Нет. Моей семьи больше нет — она умерла отравленная твоим волшебным ядом.

Артис… Возможно ли, что я тебя люблю? Или это тоже какой-то твой гипноз, с помощью которого ты заставляешь меня познавать искусство взаимоотношений?

— Милый…

— Что? — он смотрел мне в глаза, и я чувствовала, что он разглядывает мои мысли, как открытки.

— Мне кажется… — было так страшно произнести «я влюбилась», что, осекшись, я замолчала.

— Это только кажется, — он провел пальцем по моим губам. — А знаешь, почему я в этом так уверен?

— Почему?

— Потому что я не был тем человеком, который любил тебя в абсентовом Париже.

— Нет? — я разочарованно вздохнула. — А кем же тогда был ты?

Он усмехнувшись поцеловал меня:

— Именно тем, кто расстрелял тебя под звуки радио.

— Ты все шутишь! — Марианна покачала головой. — Странные вы все-таки, мужчины. Говоришь вам о хорошем, а вы стараетесь всему этому придать какой-то негативный оттенок, — отвернувшись от меня, она замолчала.

— У тебя такой большой опыт общения с противоположным полом? — я развернул ее в свою сторону. — Или это по большей части теоретизирование?

— Нет… — она смущенно отвела глаза. — Не очень большой. Но в этом ты похож с Максом. Когда я порой пытаюсь рассказать ему о своей любви, он обязательно начинает шутить. А почему, я не знаю…

— Это же очень просто, — было странно растолковывать ей прописные истины, но нельзя же было оставлять в неведении это недалекое создание. — Если мужчина на объяснение или комплимент отвечает нелепой шуткой, это означает, что он боится тебя разочаровать. Понимаешь, он как бы старается не дать тебе возможность переоценить его.

— Как это?

— Ну что ж здесь непонятного? Он слышит, что ты его хвалишь, начинает опасаться, что на самом деле не соответствует тому образу, с которым он ассоциируется в твоем воображении, и пытается тебя немного разочаровать, чтобы спустить с небес на землю.

— Да? — ее лицо напоминало портрет удивленного ребенка. — А бывает, что некоторые мужчины так не поступают? Ну, конечно кроме тех, которые просто обманывают?

— Да. Разумеется. В тех случаях, когда они очень сильно влюблены и стараются очаровать свою избранницу всеми правдами и неправдами. Но, как видно, ни я, ни твой Макс, к этому типу не относимся.

Мои слова явно ее расстроили, но мне это было на руку, — я не хотел обманывать Марианну и не собирался казаться ей напрочь потерявшим голову. Пусть будет все так, как есть. Ни цветов, ни дорогих подарков, ни особенной заботы. Я должен выглядеть в ее глазах эгоистом, но в тоже самое время очаровывать и обезоруживать, как некий злой гений. И тогда, встретив своего будущего мужа, Марианна познает мед райской любви, потому что в ее суженом не будет ни безразличия Макса, ни моей холодности… Хотя… Пока не хочется торопить события — меня еще очень забавляет странная навязанная мне роль врача, и вся эта история с лагерным убийством.

— Так, ты мне не веришь?

— Ты о чем? — она переставила пепельницу с кровати на тумбочку. — О том, что Макс, как и ты, не желает меня очаровывать?

— Да, нет же… — я вернул пепельницу на место и закурил. — Я говорю об истории, которую ты вспоминала.

— А… — скосившись на мою сигарету, она вздохнула. — Мне думалось, что этот человек был ты… Это казалось мне вполне логично. Тем более что я не верю в то, что ты был способен на убийство, пусть даже это и происходило не совсем с тобой. Ведь стержень личности остается неизменным, правда?

— Конечно, — рассмеялся я. — Особенно хорошо это видно на примере с твоим мужем. Как он был никчемным и ревнивым потребителем, так им и остался. Ты не согласна?

Марианна задумалась, как круглая двоечница на выпускном экзамене:

— Знаешь, последние два дня любая мысль о Максе причиняет мне страдания. Я нахожусь в тупике — все время представляю себе, как быть дальше, но ничего не могу решить.

Надо же! Как она, оказывается, серьезно воспринимает то, что происходит. Для меня все это — лишь очередная интрижка, а для нее — событие стратегической важности. Значит, я на верном пути. Глядишь, этот клубок размотается гораздо быстрее, чем я предполагал.

Я взглянул на часы:

— Что ж. Ты меня радуешь. Продолжай в том же духе…

— Артис… — поняв, что сейчас он отправит меня домой, я испугалась. — Мне не хочется уезжать. Это не по-людски. Давай, хотя бы попробуем… Попытаемся вместе заснуть.

— Для чего? — он холодно посмотрел на меня.

— Чтобы сблизиться, сродниться, привыкнуть друг к другу. Так все всегда поступают… Зачем же ты меня гонишь?

Он быстро оделся и подошел к приоткрытому окну:

— А в следующий раз? Когда Макс вернется из командировки… Ты тоже захочешь у меня переночевать? А?

— Но я не смогу… Ты же понимаешь…

— Значит и не надо пробовать. А теперь, будь добра, перестань болтать и соберись — завтра рано утром я еду в пригород к партнерам. Хотелось бы хоть немного поспать. Так что сейчас у меня нет времени на пререкания. Итак… Даю тебе ровно пять минут.

Он вышел из комнаты, оставив после себя облако сигаретного дыма. Как мне понять его слова? Он не смотрит на меня, как на будущую жену? Я для него только временная любовница?!

Я закрыла лицо руками. Как это горько. Артис… Как несправедливо. Толкнуть меня на измену, даже не помышляя ни о чем серьезном! Это отвратительно!

Быстро натянув платье, я села на край кровати и задумалась. А я? Не менее ли отвратительно поступила я, когда ложилась в его объятья? Что для меня эта связь? Попытка уйти от Макса или поиск путей для укрепления нашего брака?.. А Артис? Можно ли назвать любовью то, что я испытываю?

— Ты готова? — он стремительно вошел, заставив меня вздрогнуть.

— Артис… — я посмотрела на его лицо, освещенное слабым сиянием ночника. — Скажи… Почему я согласилась?

— Потому что ты не любишь его, а он не любит тебя. И самое главное…

— Что?

— Вы абсолютно не нужны друг другу.

Больше всего мне хотелось спросить Артиса, нужна ли я ему самому, но, вспомнив наш сегодняшний конфликт, поняла, что даже не представляю себе, какими словами следует задать этот вопрос. Ладно… Пусть пока все останется как есть — так быстро решить столь сложную задачу мне не под силу…

* 40 *

Ветер любил играть в исповедника. По утрам, днем, а в особенности вечерами и после полуночи, он ловил на лету самые тайные людские мысли и смаковал их, как редкие сладости. Ему нравилось копаться в пахнущих телами чужих секретах и посмеиваться над звоном подслушанных фраз.

Порой, когда ему надоедало буянить и теребить рекламные растяжки над проспектами, он напускал на себя чинный вид и становился подозрительно нетороплив. В такие часы человеческие сердца начинали сокращаться в полтора раза чаще, а думы приобретали форму монологов-объяснений. Тогда ветер праздновал триумф и собирал эти импровизированные признания, нанизывая их как бисер на паутинные нити своих прозрачных крыльев.

Люди жаждали наступления таких доверительных моментов и спешили прильнуть к плотным потокам воздуха, как к решеткам исповедален. Все, даже те, которые не любили раскрывать посторонним свои слабости, радовались возможности выговорить из себя отяжелевшие слова и слегка облегчить чреватые страстями души. Все старались жить изо всех сил. Каждый отдавал ветру безмолвный рапорт. Каждый старался выгородить себя и показаться лучше, чем есть. Каждый хотел материализации своих грез. И никто не хотел оставлять надежду на обретение счастья.

* 41 *

Когда Макс вернулся из командировки, я ничего ему не рассказала. Это было непросто — лечь с ним рядом, целовать его, любить, понимая, что каждое мое слово пропитано ложью. Я смотрела на него и вспоминала Артиса. Они были такие разные. С одной стороны — мой милый муж, который все еще казался мне очень умным, порядочным и обаятельным, но в тоже время разочаровывал недостатком чуткости, нежеланием находить компромиссы и странным все усиливающимся безразличием к моей жизни. С другой — аристократически утонченный Артис, богатый и поразительно красивый, убивающий меня своим дерзким эгоизмом, властностью и импульсивным, непредсказуемым поведением.

Мне было трудно и с тем, и с другим. Оставаясь дома с Максом, я с каждым днем замечала в нем все больше и больше мелких недостатков, с которыми, на мой взгляд, было почти невозможно мириться. Мне начинало не хватать советов Артиса, его привычки объяснять происходящее, раскладывая сюжеты на мельчайшие частицы, его способности переворачивать события так, что любые проблемы превращались в незначительные легкопреодолеваемые препятствия. Но потом, когда, обеляемая легендой о посещении лечебных сеансов, я оказывалась тет-а-тет с Артисом, мне становилось муторно и неуютно. Мы были из разных миров. Я не могла понять, к чему он относится с симпатией, а что вызывает у него раздражение. Ему было невозможно угодить, понравиться или рассказать что-то интересное. Он так много всего знал и чувствовал, что любые мои слова казались ему скучными или смешными. Я немного боялась его. Рядом с ним я постоянно ощущала свою нелепость.

Сперва оставленные мной без внимания слова Артиса о том, что я отношусь к тем женщинам, на которых не тратят миллионы и которым не позволяют капризов, так сильно меня отрезвили, что я перестала себя уважать. Я не сомневалась в его правоте — вне всякого сомнения Артис был умен и очень хорошо знал людей. Судя по тому, как всегда вел себя со мной Макс, я действительно была создана для того, чтобы отдавать душевное тепло, а не для того, чтобы брать что-то для себя. Артис же и Макс, напротив, были потребителями — первый во всем хотел беспрекословного повиновения и, на мой взгляд, слишком большой самоотдачи в постели, второй требовал безукоризненной организации домашнего быта и терпения по отношению к его материальным возможностям. Я не знала, какой именно мужчина был нужен мне, и тихо страдала, оттого что Макс не хотел перейти на другую работу и не мог стать ко мне более внимателен, однако, в тоже время я мучилась и от изматывающе нелогичного поведения Артиса. Я не хотела играть роль молчаливой домработницы для Макса и не желала потакать королевским капризам Артиса. Но Макс был моим мужем, к которому я привыкла, а Артис сводил меня с ума, пробуждая во мне страсть и воспитывая уважение к честолюбивым мужчинам. Чем больше я общалась с Артисом, тем больше я узнавала себя и понимала, что мой союз с Максом терпит крах.

Прошло почти полтора месяца с тех пор, как я встала на скользкий путь двойной жизни. Недели превратились для меня в десятилетия. Я устала, измоталась, и хотела лишь одного — нормальной семейной жизни. Но именно это и было для меня недостижимой целью — от Макса я с каждым днем все сильнее отдалялась, а у Артиса вообще не было никакой тяги к постоянству. Даже когда мы были с ним вместе, я чувствовала себя одинокой. Это был мой неразрешимый кошмар.

Что касается моих видений абсентового Парижа, то к ним, как и к той странной истории в лагере, Артис за это время ни разу не возвращался. Порой мне даже казалось, что все это была какая-то его хитрая выдумка, хорошо продуманный трюк, с помощью которого он принудил меня сделать шаг в сторону измены. Верил ли он сам в существование прошлых жизней? Действительно ли умел читать по глазам или просто был хорошим психологом? Этого я не знала. Сама же я вспоминала первые дни нашего знакомства, как непрерывный просмотр какого-то странного кино, которое транслировалось из недр моей души. Инерция религиозного воспитания не давала мне до конца поверить в то, что реинкарнации реальны, и для меня все эти видения по-прежнему оставались только забавными картинками, явившимися мне в состоянии гипнотического забытья…

* 42 *

Я привык к Марианне. Эта связь оказалась удобной и не доставляющей хлопот. Будучи человеком с несколько заниженной самооценкой, Марианна позволяла относиться к себе значительно хуже, чем того заслуживала. Она никогда не предъявляла ко мне никаких претензий. Я манипулировал ей и заставлял ее вести себя так, как было нужно мне. Глядя в ее глаза, я понимал, что наш роман, как и ее никчемный брак, причиняет ей немалые страдания. Но именно это и было моей целью — сделать ее существование невозможным, а потом толкнуть в объятья человека, который будет ее по-настоящему любить. Не преврати я ее жизнь в кошмар, она и не задумалась бы о том, что создана для счастья. А этот хаос, который вот уже полтора месяца бушевал у нее душе, должен был рано или поздно стать причиной справедливого бунта.

Порой мне становилось жалко эту несчастную девушку, которая, в сущности, не была нужна ни мне, ни ее мужу, но потом я вспоминал, что медленно, но верно продвигаю Марианну к цели, и муки моей совести затихали. Я был лишь орудием судьбы, я возвращал долги, я тщательно делал свою работу. И хотя я хорошо знал странную, подчас жестокую логику перерождений, меня не переставала удивлять уникальная закономерность событий — мне необходимо было здесь иносказательно убить покалеченную личность Марианны, чтобы не только полностью искупить грех своего двойного лагерного убийства, но и дать ей самой возможность освободиться от собственной ненависти, которая сделала ее бесплодной.

Я видел, что она не воспринимает всерьез увиденные картинки прошлого — для нее они, скорее всего, были плодом моего извращенного воображения, подброшенным в ее мысли. Я прекратил заниматься с ней регрессиями и решил на время оставить эту тему в покое. Результат был и так налицо — Марианна приближалась к разводу.

Вообще, наша связь не была мне в тягость. И хоть особым интеллектом Марианна не отличалась, она была неплохим собеседником и нередко задавала мне оригинальные вопросы. Разумеется, я не мог требовать от нее высшего пилотажа в постели, поскольку она была девушкой строгих взглядов, но кое-чему она позволила себя научить — этого было вполне достаточно для того чтобы я чувствовал себя более-менее комфортно.

Все это было на поверхности. А в глубине души я, как и прежде, не знал покоя. Меня по-прежнему преследовали странные, становившиеся все более ясными, проблески обрывочных воспоминаний и постоянный внутренний стон невысказанной и нерастраченной любви, объект которой я уже почти не надеялся встретить. Эти мучения, как и моя болезнь, постепенно превратились в привычку. Я представлял, какая именно женщина мне нужна, но ничего не мог сделать для того, чтобы ее найти. Единственное, на что я надеялся — это синяя книга Анн, которая наделяла большинство своих читателей огромным потенциалом недостающей энергии. А то, что я относился именно к числу тех, которые могли с помощью этого произведения разрешить собственные проблемы, я ничуть не сомневался. Оставалось только терпеть и ждать, когда волшебство начнет действовать.

Иногда мне очень хотелось увидеться с Анн, чтобы все-таки попытаться перейти с ней к более близкому знакомству. В такие минуты я доставал книгу, рассматривал приведенный на последней странице адрес, почти начинал сочинять письмо, но потом, вспоминая о том, кто стоял за ее спиной, бросал эту идею, понимая, что никогда не смогу стать его конкурентом. В некотором смысле я ему завидовал, потому что он являл собой портрет меня самого, только наделенного многими нечеловеческими полномочиями и талантами. Мне же, увы, в этой жизни выпала роль всего лишь простого смертного…

* 43 *

По возвращении из поездки я несколько дней не могла прийти в себя — сон, в котором я и Герард находились два выходных дня, никак не хотел отпускать меня из своего плена. Это была совершенно никчемная и ненужная любовь — чувство, превращавшее меня в зацикленную сомнамбулу.

Ежеминутно ощущая себя виноватой и перед сыном, и перед мамой, я неимоверно корчилась в муках, однако, не находила в себе даже намека на силу воли, с помощью которой мне удалось бы прервать цепь, сковавшую между собой наши с Герардом сердца. Да, это была позорная любовь — такая, которой приходилось стыдиться.

Я отдавала себе отчет в том, что очень скоро мое очарование этим человеком может пройти, просто взять и испариться. И всем сердцем желая наступления этого момента, я в тоже время ловила каждую минуту близости и растворялась в зыбучих песках наших чувств — чувств бессмысленных, порочных и обреченных на разрыв.

Меня утомляло и нервировало все: и то, что я влюбилась в никчемного старого подкаблучника, и то, что не могу встретить того, о ком на самом деле мечтаю, и то, что я продолжаю безвольно отдаваться своим страстям. Шаг за шагом на смену моей любви приходило негодование. А Герард, казалось, делал все возможное для того, чтобы приводить меня в ярость. Не проходило дня, чтобы он не предлагал мне выйти за него замуж, что на мой взгляд было верхом нечистоплотности — он был столь непорядочен, что опускался до разговоров о нашем браке, будучи женатым на своей пресловутой Карине. Само собой, подобные предложения я оставляла без комментариев.

С меня было довольно. Я решила покориться судьбе и просто испить до дна этот медово-горький подарок фортуны. В конце концов, осуществилась самая заветная мечта моей жизни — я познала взаимную любовь.

Так в борьбе и раздумьях проходила моя жизнь. Что же касается назначенного Герардом лечения, — оно оказалось бесполезным. Не помогли мне и наши магические походы по церквям. Приступы головной боли стали чаще и мощнее. Скорее всего, цыганка наговорила мне чепухи, а тибетские таблетки были не совместимы с моим организмом или вообще являлись узаконенным плацебо для легковерных. Правда, Герард постоянно пытался заверить меня в том, что для действия его порошков нужно больше времени, но я чувствовала, что вопреки чистосердечному желанию мне помочь, он так ничего и не сможет для меня сделать…

* 44 *

После нашего с Еленой импровизированного отпуска мне стало совсем тяжко терпеть необходимость ежедневных расставаний. Более двенадцати часов вдали от нее — без ее взгляда, голоса, поцелуев — превращали меня в полуживого инвалида не способного ни работать, ни мыслить. Как мальчишка я выпрашивал у нее свидания, мчался на метро через весь город, чтобы просто проводить ее с работы домой или посидеть рядом в очередном ресторане, слушая пустые бредни шеф-поваров. Мы держались за руки, смотрели друг на друга, и мне казалось, что время замедляет ход.

Я не мог красть деньги из семейного бюджета, а поскольку скрывать свои доходы от Карины было не в моих правилах, средств на посещение гостиничных номеров у меня не хватало. Дурея от переизбытка желания, я отчаянно целовал Елену на лестничных площадках, в подворотнях и парках, молясь, чтобы ее мать и сын побыстрее переехали за город, освободив квартиру для наших встреч. Мы вели уличный образ жизни, прячась от любопытных прохожих и невозмутимых бродяг.

Не знаю точно, догадывалась ли Карина о моих изменах. С некоторых пор она стала очень скрупулезно подсчитывать деньги, которые я приносил, ссылаясь на то, что нам следует начать откладывать на черный день. Возможно, она боялась моего транжирства или хотела подстраховать себя и Артура, накопив некую сумму, которая позволила бы им прожить без меня в случае развода. Трудно сказать. Но о нашем расставании я действительно стал задумываться все чаще и чаще. Несколько раз, когда меня одолевали совсем уж невыносимые приступы любовной тоски, я начинал поглядывать в сторону потрепанного чемодана и размышлять о планах побега. Однако каждый раз меня останавливало только одно — Еленино молчание. Она ни в какую не соглашалась ответить на мой вопрос и сказать, хочет ли выйти за меня замуж. Сколько я ни начинал заводить с ней разговор о свадьбе, каждый раз она морочила мне голову, уверяя, что не собирается отвечать на предложение, поступившее от женатого человека. Это приводило меня в смятение. Я не видел никакого смысла в разводе, если за ним не следовал новый союз. Карина была прекрасной женой, чудесной матерью и разрыв с ней мог произойти только в случае Елениного согласия.

Разговоры о нашей совместной жизни вызывали у Елены то приступы ярости, то истерику со слезами. Она объяснялась мне в любви, сводила с ума страстными ласками, а потом злилась и почему-то ревновала к Карине, почти доходя до рукоприкладства. Я не понимал ее поведения — жена была для меня не более чем добрым другом и матерью моих детей, и расстраиваться от этого было просто глупо. Еленина ревность, как и ее непредсказуемое поведение, доставляли мне много хлопот и не давали почувствовать себя счастливым…

* 45 *

Лето было промозглым и плаксивым. От предыдущих оно отличалось рекордно низкой температурой и сильным ветром, который рвал провода, благоухал отсыревшей землей и хрустел поломанными ветками. Было холодно, пасмурно и печально. Назревали большие перемены в судьбах, встречи, расставания и потоки слез…

* 46 *

Я сидел в большой комнате и разглядывал пыхтящую Карину, которая пыталась запихнуть в дорожный рюкзак Артура вдвое больше вещей, чем он мог в себя вместить.

— Может быть, ты упакуешь все в мой чемодан? — я отвернулся от нее и посмотрел за окно на проливной дождь. — Ну и повезло же вам с погодкой.

— Ничего, зато там, у мамы на юге жарко, — она тяжело отдышалась и села в кресло. — Где же Артур? Нам скоро выходить, а он все еще гуляет.

— Придет. Не волнуйся… Жаль, все-таки, что вы решили ехать без меня, — я сделал паузу будто бы размышляя. — Но может быть Салтанат даст мне отпуск, и тогда… Тогда я прилечу к вам на самолете…

Конечно, я кривил душой. Неожиданное решение Карины навестить с Артуром бабушку стало для меня королевским подарком — вот уже неделю как я занимался только тем, что пинал минуты и часы, пытаясь приблизить сладкий момент своего освобождения. И хотя по-хорошему, я должен был бы удивиться, что Карина — такая нерешительная и терпеливая — вдруг в одночасье пошла, купила билеты и заявила, что едет отдыхать, на самом деле меня не интересовали движущие ей мотивы. Пусть, пусть… В конце концов она права — дает мне возможность побыть одному. Все равно она не в силах что-либо изменить, так пусть повидает мать…

— О, вот и ты! — Карина всплеснула руками, увидев в дверях Артура. — Давай, помогай мне собирать вещи.

— А папа? — сын замер, приоткрыв по детской привычке рот.

— Что папа?! А без него ты как жить будешь? Как? Сядешь и умрешь? — она бросила на пол свитер и вышла из комнаты.

Что она имела ввиду? Только этого еще не хватало. При ребенке и такие слова! Я посмотрел на сына:

— Ты малыш, помог бы маме. Она вон расстроилась, что ты поздно пришел.

— Ну ладно… Сейчас… — забубнил он в ответ и сел на корточки возле сумок.

Скорее бы они уехали. Тогда я наконец-то смог бы привести к себе домой Елену. Мне хотелось бы показать ей, как я живу, посидеть с ней при свете ночника, послушать мою любимую музыку… Было бы так чудесно… Но сейчас… Как же я оказывается устал. Просто измочалился за все эти дни скитаний по подворотням. Неужели я не заслуживаю ни капли покоя? Могу ли я хоть немного побыть в своем собственном доме, ощущая настоящее счастье? Или такой роскоши я не заслужил? Годы идут, жизнь летит мимо, осталось совсем мало времени… Старость уже почти стоит у порога, но как же неимоверно хочется любви…

— Герард! — голос жены прозвучал как из могилы. — Герард, ты меня совсем не слышишь?

— Что? — я посмотрел на нее поверх очков. — Ты что-то сказала?

— У тебя, наверное, очень важные мысли. Я понимаю, — она сильно сощурилась. — Твоя монография требует полной самоотдачи. Но может быть, ты на минуту прервешься?

— А что случилось?

— Мы уезжаем. Обратных билетов пока нет. Постарайся звонить нам хоть раз в неделю. Герард? Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?

— Да, голубушка. Я все понял. Итак, вы готовы, и мы отправляемся на вокзал. Ну что ж. Вперед, — я весело подхватил большую сумку и потащил ее в сторону двери.

Я сидела в редакции и думала о книге Анн. Не смотря на то, что она исполнила мое желание и подтвердила множество моих собственных мыслей, этот текст не смог дать ответ на самый главный вопрос. Какое же все-таки событие произошло когда-то там, давно и далеко отсюда, что в моей душе образ бога навечно перепутался с мирской любовью?

Этот Герард… В самом деле… Это просто какой-то самообман. Смею ли я вообще употреблять по отношению к нему слово «любовь», если не имею возможности его боготворить? Почему я позволяю себе считать, что влюблена, если не могу заниматься любовью с открытыми глазами? Я рассмеялась своим мыслям. Какая это, должно быть, глупая причуда — захотеть открыть глаза в момент наслаждения, чтобы увидеть, как тебя держит в объятьях именно тот человек, о котором ты мечтаешь… Я этого лишена. Мой удел предаваться удовольствиям с мужчиной, на которого мне неприятно смотреть. Я обречена на питье адского коктейля, смешанного из презрения и пожарообразной страсти.

В кармане запел телефон:

— Елена, ты уже освободилась? — Герард говорил торопливо и сбивчиво. — Давай, я подъеду за тобой, а потом… Я хотел тебе кое-что сказать…

— Хорошо… Я буду ждать. Позвони, когда выйдешь из метро.

Я бросила трубку и задумалась. Очень скоро придет конец и этим отношениям. Осталось совсем немного. Еще немного страданий, стыда, ревности… Еще капельку слез и мучений… И все это останется позади…

Снова взглянув на синий переплет, я подумала, что так до сих пор и не поняла, а кем же собственно был Герард в моем прошлом.

Анн… Она сказала, что кое-что в этой книге написано про меня. Но что именно? Я пролистала тонкие страницы, вновь и вновь подмечая, что действительно многое приняла в этом тексте на свой счет. Но что же из всего этого принадлежит Герарду?

Надо отнести эту книгу домой. Я застегнула сумку и, переодев туфли, медленно пошла по направлению к выходу.

Улица бросила мне в лицо пряную сырость и последние капли дождя. Из порванной тучи высунулось солнце. Громко каркнула над украденной костью ворона.

Прогуляюсь немного перед тем, как начну выслушивать лицемерные бредни Герарда. Интересно, что он хочет мне сказать? Что Карина приглашает меня в гости? Или то, что он решил создать гарем? Я зло рассмеялась своей глупости. Как же мне все это надоело…

— Здравствуй, мой детеныш! — я прижал ее к себе и почувствовал, как у меня отпускает сердце. Теперь все хорошо. Мы встретились. Она со мной. И снова есть, чем дышать. — Я хотел тебе кое-что сообщить…

— Что же? — она устало вздохнула и посмотрела на меня.

— Почему ты такая грустная? Я сейчас скажу тебе что-то приятное. Ну… Улыбнись же.

— Приятное? — Елена недоверчиво нахмурилась и поцеловала меня. — И что это?

— Я не говорил заранее. Так… Хотел устроить сюрприз. Дело в том, что Карина и Артур поехали к бабушке на юг. Понимаешь? Теперь я могу пригласить тебя к себе. Мы наконец-то сможем побыть вместе… Елена? Что с тобой?

Она смотрела на меня и молчала, внимательно, как глухонемая, рассматривая мои губы. Что у нее на уме? Неужели что-то такое, что заставит меня страдать?

— Нет, — она покачала головой и отвела глаза. — Я не поеду. Это как-то нехорошо. Не стоит об этом…

Начинаются глупости. Неужели она все испортит? Все то, о чем я мечтал долгие ночи? Сколько же можно терпеть эти муки?

— Елена. Как ты не понимаешь? Теперь, с этого момента мой дом — это твой дом! Приезжай. Мы будем жить вместе!

— Ты что, рехнулся? — я разглядывала его, как помешанного, и не верила своим ушам. — Да как у тебя язык поворачивается? Ты совсем, что ли потерял чувство меры?

— Да о чем ты говоришь, детеныш мой любимый, — он взял меня под руку и отвел к углу газетного киоска. — Поедем прямо сейчас. Я накормлю тебя обедом, мы спокойно побудем вместе… А?

— Да, да… Поедим суп, который драгоценная Карина сварила тебе перед отъездом, поваляемся на вашей широкой двуспальной кровати… Герард!..

Я оборвала сама себя, подстреленная как пулей воспоминанием. Кровать, дом, плачущая женщина с детьми… Где я видела похожие картины? Это однажды приснилось мне самой, или я читала об этом на полупрозрачных белых страницах? Дрожащей рукой я полезла в сумку и достала книгу Анн…

— Откуда у тебя это? — Герард удивленно смотрел на синий переплет. — Ты тоже ее читала?

— Герард, послушай… — мне не удавалось отыскать нужную страницу. — Вот, кажется здесь… Помнишь? Сейчас я покажу тебе это место… Слушай: «И эта женщина, похожая на древнюю богиню мести, выкрикивает тебе в лицо свои последние роковые слова: Нет! Ты… никогда не обнимешь свою жену в спальне, которая по праву принадлежит только нам…» Понимаешь?

— Но что ты, в самом деле, хочешь этим сказать? Цитируешь мне эти строчки, вся горишь… Что случилось?

— Герард, ну послушай же!!! — я не знала, как объяснить ему то, что теперь было для меня очевидно. — Я вспомнила! Мы жили с тобой там, несколько сотен лет назад. Ты привез меня в чужой дворец, который ты отобрал у каких-то людей через интриги… Мы так любили друг друга, были счастливы… А потом появилась эта женщина с двумя детьми… Жена того человека, которого ты разорил… Понимаешь? Ты же читал об этом вот здесь! Ну? Помнишь?

Он рассмеялся и погладил меня по голове:

— Выдумчивый детеныш. Начитался мистики и стал сочинять. Поедем ко мне. А потом ты расскажешь мне о своих фантазиях.

Я уставилась в книжку и не обращала внимания на его слова. Удивительно, как складывается судьба! Карина, которая в этой жизни родила ему именно тех детей, которых в том прежнем времени Герард не задумываясь лишил отца… Теперь она считает себя его женой, боится потерять его и снова, как и тогда, больше всего на свете не хочет, чтобы на их супружескую кровать он лег со мной! Это невероятно, невероятно… Герард здесь не может ее бросить именно потому, что там разорил эту семью. А древняя ненависть Карины намертво пригвоздила его к этому браку…

— Я никогда, слышишь Герард, никогда не переступлю порог твоего дома. И больше не уговаривай меня!

Мне было грустно и горько. Елена оставляла мне все меньше и меньше поводов для радости. Я не знал, какие еще доводы мне привести, чтобы хоть на несколько часов мы могли побыть вместе.

— Ты хочешь сказать, что какая-то женщина написала эти строчки именно про нас?

— Да, да… — она улыбнулась, будто бы радуясь этой странности. — Анн мне сама говорила. — Елена показала мне размашистую надпись на внутренней стороне обложки. — Несколько месяцев назад мы сидели с ней в кафе возле парка, и она сказала, что мое желание исполнится благодаря этому тексту. Понимаешь… Он зашифрован… Он материализует мечты читателей…

— Да? — я рассмеялся такому странному совпадению. Помнится, читая эту книжку, я думал о том, что судьба обделила меня любовью. И вот, надо же… Теперь я получил именно такую женщину, о которой мечтал с юношеских лет. — Знаешь, голубушка, если бы кто-то мне приказал придумать образ идеальной женщины, такой, которую я хотел бы полюбить, то… Это была бы именно ты.

— С моим замечательным характером? — застегнув сумку, Елена рассмеялась.

Я привлек ее к себе и сильно обнял:

— Мы же оба знаем, что только обстоятельства мешают нам быть вместе. Ну кто, скажи мне, кто еще мог бы меня так любить? От кого еще я смог бы получить столько счастья?

На ее глазах заблестели слезы. Последнее время Елена плакала все чаще, объясняя мне, что наша любовь сводит ее с ума.

— Герард… — она прижалась ко мне и всхлипнула. — Проводи меня домой. Я больше ничего не хочу слышать о твоей квартире.

* 47 *

— Марианна, привет! — голос Инны звучал так, будто бы она не пропадала на несколько месяцев. — Ты как там? Ходишь к тому врачу, которого я тебе рекомендовала?

Хожу? Я горько усмехнулась. Да, знаешь, не только хожу, но и танцую с ним на обломках своей семейной жизни. Что я могла ей ответить? С некоторых пор мне приходилось много лгать.

— Да, да, спасибо тебе большое. Он очень помог. Но пока я лечусь папиными таблетками… Поэтому…

Она прервала меня, видимо, как обычно увлеченная какой-то новой идеей.

— Слушай, — Инна перешла на шепот. — Тут у меня друг… Ну не друг, а так… Долго объяснять… Короче говоря, есть ребенок проблемный, которому нужен хороший логопед… Можно я дам твой телефон? Ты же не прочь подзаработать?

Я подумала о том, что будет, когда закончится лето. Школа, много дел, дети, дети… По вечерам я буду сочинять Максу истории об учениках, а вместо заработков убегать на свидания с Артисом. Как в такое сложное расписание добавить еще реального ребенка с уроками?

— Даже не знаю, — мне не хотелось обижать Инну, но взваливать на себя дополнительные занятия я как-то не решалась. — Может я дам тебе телефон своей коллеги? Она тоже разбирается в сложных случаях. Даже защитила по ним диссертацию.

Инну такой ответ категорически не устраивал:

— Ну ты любишь поломаться… Я привыкла… Опять хочешь доказать всем, что ты такая бескорыстная и нигде не подрабатываешь? — она рассмеялась. — Короче говоря, я дам этому человеку твой телефон. Его зовут Эдуард. Он тебе скоро позвонит. Ну все… Пока, пока…

Я положила телефон на стол и задумалась. Может быть кому-то и правда сильно нужна помощь? Мне уже удавалось решать довольно много речевых проблем, поэтому отказывать этим людям было бы как-то грешно… Да… Если учитывать все пороки, в которых я погрязла за последние месяцы, совершить доброе дело мне бы не повредило… Ах… Сколь еще я смогу жить такой двойной жизнью… Если заставить саму себя честно ответить на вопрос, кто из двух моих мужчин — Макс или Артис — мне нужен больше, то я бы, не раздумывая сказала: «Никто!!!». Я дошла до революционной ситуации, в которой от полного разрыва с ними обоими меня удерживал лишь какой-то гипноз — тайные технологии Артиса, заставлявшие меня терпеть и его плохой характер, и мой бессмысленный брак. Иногда мне казалось, что он таким образом воспитывает меня для новой жизни, которая вот-вот наступит. Но дни шли за днями, ничего не происходило, и я все также тянула лямку замужества и измены.

Телефон снова запиликал, на экране отобразился незнакомый номер.

— Здравствуйте, меня зовут Эдуард. Мне дала ваш номер Инна.

— Да, да, — я вздрогнула от звуков приятного мужского голоса. — Она мне только что звонила. Могу приехать к вам домой. Дети обычно лучше работают, когда находятся в привычной обстановке.

Он как-то тяжело вздохнул и, немного подумав, ответил:

— Мне Инна сказала, что вы живете совсем недалеко от нас. Просто… Хотя… Если вам удобно, то я все объясню при встрече…

Я записала адрес и обещала, что буду через час. Что за странная у них ситуация? Стесняются больного ребенка? Глупо. Надо радоваться, что он у них есть. Больной, здоровый… Все равно, это такое огромное счастье, которого я по-прежнему лишена…

Снова раздался телефонный звонок. Это был Артис.

— Ты сегодня приедешь? — с недавнего времени он стал относиться ко мне так, будто бы я была его ненавистной дипломной работой, которую он обязан закончить, но мечтает побыстрее забыть.

— Знаешь, я не смогу… Прости пожалуйста, но меня позвали к одному ребенку… Я обещала, теперь неудобно отказываться… Так неловко, что нарушаю твои планы…

Я извинялась, хотя была почти уверена, что он облегченно вздохнет, услышав мой отказ.

— Жаль, жаль… — он очень умело изобразил разочарование. — Ну тогда созвонимся завтра.

* 48 *

Мне не верилось, что судьба наконец-то решила поиграть со мной в благосклонность. Неужели что-то в этом злом мироздании наконец-то сдвинулось? Марианна отказалась от встречи. Мне, наверное, надо разрыдаться от горя…

— Как же ты мне надоела… — прошептал я, разглядывая пузырек с лекарством.

Мне омерзительна моя жизнь, с этой обязанностью играть в любовь с ненужными женщинами. Я ненавижу эту болезнь, из-за которой я должен постоянно ковырять иголками свои вены как разложившийся наркоман. Меня бесит сознание того, что я несу ответственность за действия человека, который в какой-то совсем далекой от меня реальности поубивал толпы людей. И главное! Я точно знаю, что его по какой-то неведомой для меня причине любила женщина моей мечты… Даже нет, не просто любила… Это было какое-то непередаваемое чувство, которое я не могу объяснить словами. И здесь, в этом времени… Я знаю точно, на сто процентов, здесь в этом времени она живет в ожидании любви, неосознанно ждет моего появления, но при этом… При этом, находясь в такой же как я безысходности, наверняка, заводит никому ненужные связи, рожает, влюбляется, страдает… Не может выйти из замкнутого круга судьбы и постепенно теряет надежду…

Я со злостью воткнул иголку в вену и влил фактор крови. Сколько лет мне отвела судьба? Раньше такие как я редко доживали до сорока лет. Теперь медицина шагнула вперед. Может быть, у меня еще есть шанс пожить в гармонии и счастье с любимой женщиной? Из-за этих мыслей мне отчаянно захотелось увидеть Анн. Может быть повезет? Увлеченный этой идеей я выскочил под дождь и почти бегом направился в бар…

— Как обычно? — увидев меня, бармен потянулся за коньячным бокалом.

Я кивнул и медленно пошел в глубь зала, разглядывая посетителей. Да! Я угадал! Она была здесь вместе со своим неизменным спутником. Они сидели за самым дальним столиком возле запыленной ниши.

— О, какая встреча! — она звякнула широкими серебряными браслетами, приглашая сесть рядом.

Я покосился на ее партнера. Он медленно поднялся и отошел к барной стойке. Я понял, что с его стороны это было великое одолжение.

— Анн, мне надо с вами поговорить, — я сел рядом и посмотрел ей в глаза. Сегодня они были желтовато-зеленого цвета. Мне показалось, что в них растворен страх. — Что случилось? Вы больны?

Она как-то нервно поправила свою египетскую прическу:

— Больна? Да… Как обычно… Разве можно с этим смириться? Жить в двух мирах, любить того, кто недосягаем, я не знаю… Не понимаю чего-то самого главного…

— А он? — пытаясь избавиться от напряжения, я закурил и сделал большой глоток коньяка. — Почему, я не понимаю, если он всегда рядом, то почему он не объяснит вам?

Она скосилась на своего героя:

— В этом и смысл. Высший смысл. Я должна это понять сама. Кстати, я не забыла ваш совет… Писать книги. Да… Это так прекрасно… Но знаете, как это объяснить… У меня нет сил… — она посмотрела на меня будто бы в надежде, что я пойму ее без слов.

Мы вновь соединились взглядами, и я утонул в океане плотной энергии. Ну, конечно, она же живет две жизни одновременно… Я как-то позабыл об этом со всей бестолковой суетой последних недель. Есть две женщины. Похожие, но в тоже время немного разные. Смысл жизни Анн заключается в том, чтобы каким-то непостижимым образом соединиться с ее героем. Но как это сделать физически? Ответа на этот вопрос я не знал и видимо знать был не должен. Но кто та, вторая женщина, наделенная оставшейся частью души? Не она ли моя судьба? Эта идея оглушила меня грозовым разрядом.

— Анн, скажите, а вы встречали когда-нибудь ту, другую? — мне показалось, что стены бара куда-то поплыли. Мучительно закружилась голова. — Понимаете… Я не могу до конца понять, но когда я вас вижу, — я с опаской посмотрел в сторону барной стойки, — Нет, не подумайте, что я пытаюсь что-то предложить вам… Понимаю, это невозможно… Но ощущение какой-то мистической связи, оно не дает мне покоя…

Она закурила коричневую сигариллу:

— Я однажды встретила ее. Случайно. Вроде бы договорились, что она напишет. Но… — Анн как-то виновато развела руками. — Видимо, я не оправдала ее надежд. Она искала любви, истинной, данной свыше. Но кажется взамен ей преподнесли подделку. Это мои догадки. Не знаю, что с ней на самом деле. Я была уверена, что эта книга, помните, та синяя… Я думала, что она исполняет самые заветные желания. А оказалось…

— О чем вы? — я решил, что не отстану от нее, пока не добьюсь хоть какого-то разъяснения.

— Оказалось, что она помогает сделать большой шаг в сторону своего предназначения. Но дело в том, что иногда на пути к этому предназначению стоят препятствия из неоплаченных долгов. И тогда получается, что вместо исполнения желания человеку дают лишь очередную порцию, некий коктейль из позабытых обетов, клятв, быть может даже проклятий…

Я сразу подумал о Марианне. Да, совпадает, я прочитал книгу и меня наградили этой обузой, застреленной на концлагерном плацу. И что теперь? Вероятно, эта женщина, которую я так ищу… Наверняка, и она вляпалась в какой-то бесполезнейший роман, подкинутый ей мирозданием в любовной обертке. От этой мысли я испытал странное чувство похожее на ревность.

— Вы хотя бы помните, как ее звали? Где она работает? Возможно, общие знакомые?.. — я говорил эти слова, но интуитивно понимал, что мои вопросы останутся без ответа. На меня накатывала удушающая волна разочарования.

Анн провела длинным алым ногтем по основанию бокала:

— Ее звали Елена. Я помню, что какой-то человек подошел ко мне перед лекцией… Да, ее как раз отменили… Кажется его звали Алекс… Он уговорил меня встретиться с этой женщиной. Сказал тогда, что наши воспоминания очень похожи. Я поехала и… Встретила саму себя. Но больше, увы, я ничего о ней не знаю…

— Вы даже не спросили кем она работает? — от отчаянья я был готов ее задушить. — Но как вы могли? Это же… Я не понимаю… Ключевой момент вашей жизни!

Она сверкнула на меня огнем взгляда:

— Ключевой момент моей жизни ждет меня у барной стойки. Вы думаете, я хоть что-то решаю сама? Мне что-то позволено? Он — моя судьба. Она — ваша. И каждый из нас должен отвечать сам за себя.

В этом она была неправа. Нет… Не все было так, как казалось ей в этот момент… Однако я понял, что все это действительно не так-то просто. Каким-то образом он, она, та вторая женщина и я были связаны. Но как распутать этот клубок, чтобы каждый получил желаемое, я не мог догадаться.

— Дайте мне ваш телефон! Мы попробуем вместе во всем разобраться! — это было последнее, что мне пришло в голову. Как уговорить ее, чтобы она не совершила ошибку, которая погубит нас всех?

Анн рассмеялась:

— Он превратит мою жизнь в ад. Вы просто не понимаете, с кем я имею дело, — она устало взмахнула рукой. — Если будет суждено, мы еще встретимся. Однако порой мне кажется, что я не задержусь на этом свете… Иногда я перестаю видеть смысл… — с этими словами она резко встала, бросила на стол деньги и стремительно пошла к выходу. Разумеется, он ушел следом за ней.

Я посмотрел на дно своего пустого бокала. Мне показалось, что вместе с ними меня покинула часть моей души. Я ничего не понимал во всей этой дикой истории. Но точно знал, что будущее всех нас зависит от какого-то простого действия Анн, на которое она никак не может решиться…

* 49 *

— Ну что у тебя нового? Как дела? — Елена пришла на свидание нервная и злая.

Я вздохнул и погладил ее как маленькую по голове. Милый детеныш. Что тебя все время так беспокоит? Разве мы плохо общаемся с тобой, разве я часто даю тебе поводы для огорчений?

Вытащив из кармана телефон, я посмотрел, не пришло ли сообщение от сына или жены. Они все еще были на юге, и меня волновало, как они переносят шквалистый ветер, о котором передали по телевизору.

— Да я беспокоюсь, как там мои на море. Говорят, может быть смерч, — я давно уже относился к Елене как к родному мне человеку, поэтому, не подумав о последствиях стал рассуждать о своей семье. — Знаешь, Артур хочет пойти по моим стопам. Такой толковый. И мне повезло, что у Карины образование психолога. Она ему много рассказывает о тайнах человеческой души.

Я расхохоталась зло и громко. Карина — психолог! Прекрасная иллюстрация к тому, что большинство людей этой профессии тупицы. Что ж она, магистр душевных наук, мужа-то так распустила? Дура! На меня накатила головная боль, а вместе с ней моральная тошнота от нашей неземной любви. Больше не могу. Не могу терпеть это. Пора ставить точку в финале нашего романа. И со свойственной мне манерой воплощать задуманное в жизнь без проволочек, я заявила:

— Герард! Мы расстаемся!

Он посмотрел на меня как на тяжелого душевнобольного пациента:

— Ты что, голубушка? Ты не понимаешь, о чем говоришь? Расстаться? Да как мы будем жить друг без друга? Ты не понимаешь, что по отношению ко мне ты совершаешь убийство?

У меня задрожали руки. Она это всерьез? Как это может быть? Каким образом столь преступная мысль посетила ее разум? На секунду я представил себе жизнь без этой любви, и меня свело тисками холодного одиночества. Нет. Я не справлюсь. Не смогу. Это невозможно…

— Ты безумный детеныш! — я попытался взять ее за руку, но она увернулась. — Ты же привыкла ко мне. Ты говорила, что любишь. Все, что мы пережили… Как теперь без этого?!

Но как видно, она была настроена серьезно:

— Мы больше никогда не увидимся. Понимаешь, Герард, ни-ког-да!!!

Я встала, надела ветровку и посмотрела на него. Что вообще я делала с этим человеком? Зачем? Моя любовь? Да, конечно, я сгораю от нее даже сейчас… Но у меня достаточно силы воли, чтобы выбросить его и из сердца, и из головы!

— Прощай. Отправляйся к Карине. Учи Артура бестолковой тибетской медицине… Делай, что угодно, только больше не появляйся на моем пути!

Он вскочил и сжал меня в объятьях:

— Я все понял! Ты же неоднократно говорила мне, но я не хотел прислушаться… Все, Елена, я принял решение! Я ухожу от Карины. Мне только собрать чемодан. Это займет не больше часа. И все. Я буду у тебя. Наконец-то я набрался смелости, — он схватил телефон. — Вот, прямо сейчас позвоню ей и скажу, что ухожу к другой.

Я ударила его по рукам. Телефонная трубка упала на стол и разлетелась на несколько частей. Идиот!

— Хватит, Герард, хватит этой глупости! Довольно! Я сыта по горло! У них там шторм. Они переживают, а тут звонишь ты и сообщаешь, что ушел к какой-то женщине… Ну хоть какая-то порядочность в тебе есть? Сиди уже и не вякай драгоценной Карине о своих похождениях. Я освобождаю тебя от своей персоны. Все! — со злости я пнула тяжелый деревянный стул. — Счастливо оставаться! Не звони мне и не пиши! Никогда! До тебя дошло? Никогда!!!

С этими словами я выбежала на загазованный перекресток под морось дождя.

* 50 *

Как и обещала, ровно через час, обвешанная сумками с пособиями и методичками, я пришла по указанному адресу. Звонок издал плаксивую трель. Кто-то защелкал замком, дверь открылась.

— Здравствуйте. Марианна? Проходите пожалуйста, — мужчина примерно моего возраста поморгал добрыми карими глазами.

Я застыла. Это же… Что происходит? Артис научил меня видеть больше, чем видят обычные люди? Или прошлые жизни существуют не только в легендах? Передо мной смущенно улыбаясь стоял человек, которого я любила в абсентовом Париже. Как это может быть?

Осторожно пройдя в коридор, я сняла плащ и пристроила в углу мокрый зонтик. Меня била дрожь, руки не слушались, в голове была какая-то каша.

— Простите, что я в такой спешке вызвал вас, — его голос звучал какими-то мистическими бубенчиками. — Проходите в комнату. Я не знал, как поступить… И тут Инна… Она дочка моих дальних родственников. Позвонила именно в этот момент и стала рассказывать о ваших занятиях с детьми.

Мы прошли в комнату, где в инвалидном кресле сидел мальчик лет десяти. У него был отсутствующий взгляд и совсем больной вид. Я сразу поняла, что дело здесь не в логопедии, но промолчала.

— Так что у вас случилось? — я села на диван, покрытый каким-то лохматым пледом. — Это ваш сын? Как его зовут? Где его мама?

Эдуард сел на стул и схватился руками за голову. Было понятно, что он переживает какой-то трудный момент в жизни.

— Это ребенок моей сестры. Лев. Ему одиннадцать. Он откликается на свое имя. Что-то соображает. Пытается говорить, но никто ничего не понимает.

Я удивленно посмотрела на него. Ребенку одиннадцать лет, а они только сейчас задались вопросом, что происходит? Странные люди. И где эта сестра?

Видимо, увидев мой вопросительный взгляд, он наконец заставил себя успокоиться:

— Сейчас я все вам объясню. Он жил с моей сестрой и ее мужем в другом городе. Но вы понимаете… Не каждый мужчина выдержит такую судьбу… Нет, он много лет старался, помогал возить Льва по врачам… Но вот недавно… Он подал на развод. Нет, не ушел к другой женщине. Он просто сказал, что больше так не может. И уехал куда-то далеко на заработки. Обещал регулярно присылать деньги. — Эдуард нервно покрутил на пальце какую-то резинку. — А Инга… Моя сестра… Она… Для нее это был страшный удар. Она сошла с ума. Ну то есть мне только это и остается думать. Она заперла дверь, окна, открыла газ и решила, что им — ей и Льву — лучше умереть. Короче говоря, когда соседи вызвали спасателей, она была мертва, а Льва откачали в реанимации.

Шокированная этой историей, я посмотрела на мальчика. У него должно быть есть медицинская карта, свидетельство об инвалидности… Что за ерунда, обращаться с такими проблемами к логопеду?

— Я не понимаю. Когда вы забирали его к себе, какие-то документы там были? Ведь на самом деле у Льва серьезная болезнь. Он должен стоять на учете. Его надо лечить, проводить поддерживающую терапию…

Эдуард бросил на пол резинку и посмотрел на меня:

— Там был взрыв. Все сгорело. Я сейчас занимаюсь восстановлением бумаг. Но я ничего, понимаете ничего в этом не смыслю… И эта безумная идея с логопедом… Вы правы конечно… Просто мне показалось, что если он начнет говорить, то будет как-то легче… Хоть как-то мы начнем общаться… Глупо, да?

Мне было так жалко этого человека. В какую тяжелую историю он попал. А его личная жизнь? Как его жена отнеслась к тому, что он взял на себя такую большую ответственность? Мне всем сердцем захотелось ему помочь. Я готова была поехать в тот город, поговорить с врачами, узнать историю болезни, во всем разобраться… Отчего-то этот Лев, который почти не понимал, что происходит вокруг, показался мне каким-то родным и милым в своей беспомощности. Ведь при хорошем лечении — я знала, видела такие случаи, — подобные дети добиваются серьезных результатов. Говорить в привычном понимании этого слова он вряд ли сумеет, но понимать, узнавать близких, радоваться, смеяться — все это может быть ему доступно.

— А ваша жена, Эдуард? Она согласилась вам помогать? — я смотрела на него и никак не могла отделаться от навязчивой мысли, что наша встреча произошла неслучайно. В этом был какой-то грандиозный божественный замысел. — Как дети отнеслись к тому, что у них будет брат?

Он закусил губу, как делают расстроенные малыши, и вздохнул:

— У меня не было никогда ни жены, ни детей. Я ученый. Физик. Провел большую часть жизни в формулах. Нет не подумайте, что у меня не хватит денег на его лечение! В своей среде я довольно известный человек. Много статей. Докторская диссертация. Преподаю в самом лучшем университете. Читаю лекции в других странах. Просто… Только сейчас я начал понимать, почему она так поступила. Я сперва готов был ее проклинать, а потом понял, что нести этот крест в одиночку под силу не каждому.

Он был такой несчастный в своем горе, что я, видимо перенявшая у Артиса манеру действовать импульсивно, вдруг встала с дивана, подошла к нему и погладила по голове.

— Все утрясется. Вы справитесь. Поверьте мне. Ребенок, пусть даже больной — это счастье. Я лишена даже этого.

— У вас нет детей? — Эдуард как-то понимающе посмотрел на меня. — Не замужем? Что-то когда-то пошло неправильно? И не сложилось? — моя ладонь оказалась в его руке. — Хотите я сделаю чай? Если можно, не уходите так быстро. Я понял конечно, что зря попросил прийти вас. Простите. Это нелепо в самом деле. Сколько я должен вам за беспокойство?

Мне вдруг вспомнилось, как много, много дней и ночей назад, в какой-то совсем иной, а на самом деле в этой самой жизни, спрашивала у Артиса, сколько мне придется платить за его лечение. А он ведь уже знал тогда, что я пришла именно потому, что он передо мной виноват. И тогда… О, нет! Меня пронзила догадка. Ведь он специально завел со мной роман, чтобы подготовить к самой важной встрече в моей судьбе. А вдруг я должна помочь Эдуарду? Вдруг он и правда тот человек, которого я так любила? Но кто тогда этот мальчик? Понимание разрезало мое сердце — мой аборт! Тогда, там, в далеком Париже, я зверски выдрала из себя крошечное существо. Убила его из какого-то себялюбия. Ведь тот человек, который хотел на мне жениться, он не отказывался принять меня беременной. Это я и только я решила, что должна совершить этот грех!

Я посмотрела на Эдуарда, который продолжал в каком-то ступоре сидеть на стуле и сжимать мою руку. У меня не оставалось сомнений, что мне нельзя оставлять его без поддержки.

— Знаете… Вам может показаться это странным… — мне было трудно подобрать слова, чтобы выразить мысль. — Но я бы очень хотела вам помочь. Я работаю в школе. И по вечерам у меня много свободного времени. Давайте я буду приходить к вам, и мы вместе шаг за шагом начнем решать эту задачу. Ах, да, вы спрашивали, есть ли у меня семья? В ближайшее время я подаю на развод и переезжаю к родителям. Да, вот так совпало. У меня в жизни полный крах. У вас — перемена. Может быть, постараемся друг другу помочь?

То, что произошло дальше, наверное, еще несколько месяцев назад вызвало бы у меня сильное потрясение. Но после всего пережитого и передуманного за последнее время, это лишь доказало мне мою правоту.

Эдуард стремительно встал со стула, обнял меня, а я положила голову ему на грудь. И нам не надо было никаких слов для того, чтобы понять друг друга. Мы стояли обнявшись, и передавали друг другу такие потоки тепла и нежности, которыми я никогда в жизни не обменивалась, ни с родителями, ни с Максом, ни с Артисом. Просто так случилось, что два человека нашли друг друга на огромной планете. И теперь никакие трудности, никакие болезни и катастрофы не заставят нас расстаться. Это знание пришло ко мне как яркая вспышка света, и я отчетливо поняла, что в моей жизни больше нет ни Артиса, ни Макса, что мнение родителей меня не интересует, и что только сейчас я начинаю по-настоящему жить.

До поздней ночи мы просидели за чаем, заедая его яичницей с беконом, которую я приготовила из последних продуктов, сиротливо притулившихся в холостятском холодильнике Эдуарда. Я умудрилась накормить и уложить спать Льва. И уже совсем поздно пошла домой, вспоминая все то, что мы — изголодавшиеся по любви люди, наговорили друг другу с Эдуардом.

Когда я подходила к подъезду, в кармане тренькнул телефон.

— Я так понимаю, что сейчас самое время для важного разговора, — голос Артиса был мрачен.

— Ты и правда всегда все понимаешь, — Марианна вздохнула, послышался звук проехавшей мимо машины. — Мне было бы трудно первой начать этот разговор.

Я закрыл глаза и считал информацию с ее голоса. Неужели, это наконец случилось? Передо мной пролетела вереница образов. Я уже не нуждался в рассказе. Было понятно, что она встретила свою судьбу и даже… Как любопытно… Даже таких чистых созданий как Марианна заставляют возвращать прошлые долги. Того ребенка, который превратился в кровавые простыни на полу абсентовой гостиницы, в этой жизни ей дали как приложение к любви, купаться в которой ей было суждено до глубокой старости. Мне не хотелось долгих разговоров. Было лишь любопытно, каким образом она решилась так быстро изменить свою жизнь. Всего один вечер. Видимо один долгий, долгий разговор… И вот…

— Скажи мне только одно, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно мягче. — Он тоже понял, что это судьба?

— Да.

Мне показалось, что она чувствует себя виноватой передо мной. Марианна, Марианна… Хоть ты сегодня смогла подарить мне хорошую новость. Я больше тебе ничем не обязан. Еще один грех мне удалось скинуть в бездну. А это значит, что еще на один шаг я приблизился к своей цели.

— Будь счастлива. И… Ну я вижу это. У тебя впереди все хорошо. Крепкая семья. Ты мать троих детей, их которых один хоть и больной, но очень любимый. И муж, заботливый, нежный, всепонимающий… Все именно так, как ты хотела… А теперь прощай. Я очень за тебя рад, постарайся в это поверить…

Я облокотился на перила балкона и закурил. Меня грызла подлая зависть. Я понимал, что Марианна получила далеко не сказочную любовь из мыльной оперы. Но это было что-то такое настоящее, светлое и чистое, такое, к чему мне никогда не разрешали даже приблизиться. Я был полон тоски и одиночества. И самое страшное, что благодаря своему дару, я чувствовал — свою любовь я по каким-то причинам встречу не так скоро, как мне того хотелось бы.

* 51 *

Южный смерч долетел до мегаполиса. По дороге он растерял кураж и злобу, однако даже в своем ослабевшем состоянии доставил немало неприятностей горожанам. Он свалил много деревьев, покалечил автомобили, наигрался покореженными рекламными конструкциями и затопил принесенным на своих крыльях проливным дождем подземные переходы и тоннели.

Ему надоело раскладывать пасьянс из четырех карт. Вернее, ему надоели червонный валет и бубновая дама. Он куда-то бросил их, а в свой пасьянс, нарушая все правила приличий, добавил еще одного пикового короля и еще одну пиковую даму. Таким шуллерским манером он заставил вертеться на зеленом сукне судьбы четыре карты одной масти.

* 52 *

Я сидел в ресторане с Инной, которая уговорила меня встретиться для обсуждения каких-то ее важных планов. Однако к тому моменту, как на нашем столе стали появляться кругляши маленьких пиал с источающими острый аромат салатами, а на больших блюдах принесли тонкие пласты маринованного мяса, эта странная девушка уже забыла о заявленной теме разговора. Думаю, все ее планы были не более, чем повод, чтобы выведать у меня подробности о том, как же именно я вылечил Марианну. Понятно, что я ей ничего рассказывать не собирался, но зато добросовестно слушал всю дребедень, о которой она собиралась трещать весь вечер.

— Ваши сеансы прекратились в самом конце лета? — от любопытства она дергалась на стуле.

— Кажется, я дневник наблюдений не вел, — сегодня я заливал тоску виски и глушил ее сигарами. — А что там с ней? Рожать собралась?

Инна потерла руки от удовольствия:

— Да, это такая история, Артис, такая история!!! Представляешь, у них там вообще в семье в один день началось какое-то безумие. Я уж не знаю, что ты делал там с Марианной… Я понимаю, что ничего особенного, конечно… Такая простушка никогда не смогла бы тебя заинтересовать… Но мозги ты ей конечно починил основательно. Оказалось, что ее муженек Макс давно ей изменял. Поэтому, когда она ему сообщила о том, что подает на развод, он чуть плясать от счастья не начал. Это она сама мне рассказывала.

— А как она узнала о его изменах? — в общем-то мне было наплевать на эти подробности, но надо было поддерживать разговор.

— Толком не знаю, вроде бы то ли домой она пошла другой дорогой, то ли кто-то ей сказал, а может он и сам признался, когда о разводе услышал. Да они вообще оказались из гнилой семейки. Ее родители… О, Артис, сколько в свое время я выслушала ерунды о святости ее папаши Герарда. А тут раз! Буквально одновременно с ее разводом, этот старый пень неожиданно исповедовался жене в том, что дескать хотел от нее уйти, все бросить… Вроде как он безумно влюбился…

— Очень интересно, — я допил двойной виски и попросил повторить.

— Да, да, ты прав… — Инна даже не почувствовала иронии в моем голосе. — Ну не дурак ли он? Эта женщина-то его уже бросила. То есть все было в прошлом. Но он так страдал, получил сердечный приступ. И решил, все рассказать жене своей Карине, чтобы облегчить душу и освободиться от греха. По словам Марианны, он все жаловался на какую-то синюю книгу и на то, что Елена его околдовала…

Я вздрогнул, услышав это имя. Забавное совпадение: синяя книга, Елена… Интересно, долго еще я буду дергаться… В мире великое множество Елен. И шанс, что речь идет именно о той, что предназначена мне — минимален. Но надежда все равно не оставляет меня. Я продолжаю ждать.

— Так и что этот папаша? — я залпом выпил виски.

— А, да ничего, — она махнула рукой. — Ну покаялся. Жена его простила. А что ей еще делать-то было, дуре… Будто он в первый раз загулял… А потом, как это водится, Герард погрузился с головой в работу, написал монографию, сейчас издает какую-то книгу по медицине… Строит из себя пылко влюбленного в семейную жизнь, поэтому постоянно ругает Марианну, которая недавно расписалась с Эдиком. Завидует, наверное, что у самого не хватило смелости эту Елену захомутать…

— С Эдиком? — я рассмеялся и почувствовал, что выпил лишнего. — Милое имя. А Марианна тебе не говорила, как же так случилось, что она такая вот вся чопорная и двинутая на семейных идеалах, вдруг в один день решила все бросить?

Инга пришла в восторг, что я наконец-то начал проявлять интерес к этим россказням:

— По ее словам, она долго шла к переменам, стояла уже на самой границе новой жизни. И тогда встретила этого Эдуарда. Кстати, это я их познакомила! Могу гордиться! Из меня получилась хорошая сваха.

— Может и меня познакомишь с кем-нибудь? — мне принесли третий бокал, поэтому я не особенно следил за тем, что говорю.

Инна возмущенно хлопнула меня по руке:

— Ты негодяй! Я столько лет мечтаю о тебе. А ты никогда, никогда не смотришь на меня серьезно. Я некрасивая? Или тупая?

Я взглянул на нее сквозь туман мыслей. И правда. Красивая. Да и не глупая почти. Вот только Инна, а не Елена. Хотя… Какая разница… Я вдруг громко расхохотался, заставив мою собеседницу отшатнуться. Да! Какая разница, если в том концлагере было… Ну не знаю… К примеру, не меньше тысячи людей, которых я жестоко убил. Среди них… Ну чисто теоретически было пятьдесят процентов женщин. Пятьсот особ женского пола я жестоко изувечил, физически или морально, не могу точно сказать. Факт в том, что здесь едва ли мне хватит жизни, чтобы каким-то образом удовлетворить их всех. От одних я откупился деньгами. Другим подарил суррогат любви. Третьим, таким как Марианна помог встретить судьбу и не пропустить ее. Я посмотрел Инне в глаза. Да, да, я помню. Умирающий брат, моя клятва не бросать ее. Ну и вот. Она теперь обижается… Я допил виски и махнул официанту, чтобы он принес счет. А раз обижается, значит мешает мне на моем пути. Да и вообще, мне абсолютно без разницы, с кем я проведу эту ночь. И следующую тоже. И еще сотни ночей. Я встал, как-то косо засунул купюры в принесенную папку и посмотрел на Инну, которая все это время удивленно за мной наблюдала.

— Что смотришь, умная ты моя и красивая? — я дернул ее за руку и потащил в сторону двери. — Поехали. Шофер заждался.

— Куда это? — она удивилась, но на всякий случай свободной рукой одернула платье и поправила прическу.

— Ну ты же мечтала. Едем ко мне. Закрутим роман, пока ты в городе. Потом закончим его. Снова станем друзьями…

И мы поехали превращать ее фантазии в реальность.

Как я и думал, наша интрижка продлилась до ее отъезда. А потом я стал вести совсем беспорядочную жизнь. Порой мне казалось, что я ехал на свидание с одной, а в кровати оказывался с другой женщиной. Их лица складывались в узоры калейдоскопа, а любовные признания сворачивались в музыкальную тему. Я же запоминал лишь одно — то, что было в их глазах. А там были лишь ненависть, страх и проклятия. Это длилось недели, месяцы… И ничего не менялось. Когда среди них попадались женщины с именем Елена, я сперва окружал их чуть большим вниманием, но уже после первых встреч, после того как осознание очередной ошибки выливало на меня ведро ледяной воды, я включал их в свой любовный марафон и очень быстро бросал, разумеется стараясь перед этим решить какую-то самую наболевшую и острую проблему их жизни. У кого-то я отправлял ребенка на дорогостоящую операцию, кого-то вытаскивал из долгов… Помогал получить образование, открыть магазин, избавиться от депрессии, спасти брата от плохой компании… Из-за этого или нет, но мои собственные дела резко пошли в гору. Бизнес расширялся. Я активно отчислял деньги на благотворительность и конечно помогал пришедшим из прошлого мужчинам, которых там я тоже поубивал в немалом количестве…

Собственно говоря, если не считать обилие влюбленных в меня брошенных женщин, я просто жил по совести. Тем более, что у меня не было шансов вступить в брак ни с одной из моих любовниц. Каждая на прощание тяжело вздыхала и говорила, что все равно не смогла бы прожить со мной ни дня из-за моего отвратительного деспотичного характера…

* 53 *

После расставания с Герардом для меня наступил двухмесячный кошмар. Мне было трудно поверить, что прерывание любви может дать высокую температуру. Меня лихорадило ровно восемь недель.

Сначала он писал мне на телефон. Потом, когда я заблокировала его номер, он перешел к почте. В письмах он то ругал меня, обзывая коварной куртизанкой, коллекционирующей мужские сердца, то умолял встретиться с ним хоть на минуту. Я ходила зареванная и грустная, но заставляла себя игнорировать все его послания. Однако он не утихал.

Нервы у меня совсем разболтались. И однажды я набрала его номер и сказала, что еще одно письмо, и тогда вся его семья во главе с Кариной и Артуром будет иметь дело с моими друзьями из криминального мира. Удивительно, но именно это заставило его навсегда прервать со мной диалог. На самом деле у меня не было никаких связей с бандитами, и все это было сказано сквозь слезы и от отчаяния. Но его мгновенная реакция как-то отрезвляюще подействовала и на меня саму. Не то чтобы я стала его за бывать. Много раз я перелистывала фотографии, которые мы делали в том коротком отпуске, вспоминала его слова, жесты, фразы… Но это было уже безвозвратное прошлое.

Из каких-то медицинских сайтов я узнала, что он не только закончил свою монографию, но и написал несколько книг. Эти творения о тибетской медицине он посвятил «Любимой жене Карине», что конечно, не могло не вызвать у меня кратковременные спазмы ревности. Я всерьез думала, что он нежится в мире и согласии со своей благоверной, пока однажды, совсем случайно на каком-то портале не увидела его некролог. Оказалось, что после нашего разрыва он не так уж долго прожил. В небольшой статье, посвященной «известному целителю» было сказано, что Герард самозабвенно любил свою семью и считал реальностью переселение душ. Прочитав последние слова, я поняла, что он все-таки поверил в то, что мы были связаны общим прошлым. Я расценила этот некролог как посмертное признание в любви и успокоилась. Это было самое сильное чувство в моей жизни. И порой я была уверена, что на смертном одре буду вспоминать именно его. Однако одновременно с этим я не переставала искать ту истинную, высшую любовь, за веру в существование которой меня когда-то так ругал Алекс. За каждой новой дверью я надеялась встретить посланного мне судьбой мужчину. Но за каждой этой дверью меня ждало разочарование. Порой я заводила романы, пытаясь доказать себе, что вот, наконец-то я нашла того самого, единственно. Но очень быстро разочаровывалась и разрывала связи.

Я не могла объяснить почему, но во всем этом я винила Анн. Сначала я злилась, что она обманула меня, сказав, что синяя книга исполняет желания. Но потом я обрела иной взгляд на этот вопрос. После огромного объема прочитанной эзотерической литературы и собственных интуитивных изысканий, я поняла, что книга лишь давала возможность сделать шаг в нужном направлении. Кому-то, могло повезти, и он действительно получал порцию исполнения желаний. А кто-то должен был сделать что-то еще для обретения своего счастья. Постепенно я переходила на новый уровень познания.

Я тоже научилась вспоминать прошлые жизни. И действительно некоторые из них совпали с тем, что описала Анн. Теперь я уже не сомневалась, что мы с ней связаны каким-то мистическим образом. Однако писать ей мне почему-то не хотелось. Возможно, я чувствовала, что мое счастье находится в ее руках. Но к какому шагу мне следует ее подтолкнуть, я не понимала. Теперь я винила ее за это бездействие и не знала, что предпринять.

* 54 *

Между тем, Анн догадывалась, что портит жизнь не только себе, но также Артису и Елене. Эти ощущения никак не могли перерасти в твердое понимание того, что же ей собственно делать дальше. Она тоже хотела любви, а потому многократно, по несколько раз на дню спрашивала у своего потустороннего героя, когда же они наконец соединятся. Но, увы, каждый раз она натыкалась на замкнутый круг — воплотиться в человека он не мог, но при этом давал четко и ясно понять, что никакому живому мужчине он ее не отдаст. Все это так ее расстраивало, что однажды, она решила написать роман про себя, Артиса и Елену — выдумать их судьбы, вписать туда своего героя, и хотя бы на бумаге разрешить эти тупиковые проблемы.

Она забросила все дела и как заведенная проработала два месяца. Анн каким-то шестым чувством догадывалась, как бы могла сложиться жизнь у Елены после прочтения синей книги. Писала она и о том, что, по ее мнению, переживал Артис. Анн ввела в повествование и саму себя со своей любовью. Все шло как по маслу. Она придумала стройный сюжет. Радовалась тому, что наконец-то объединит Елену с Артисом и закрепит их брак на бумаге. Она дошла до 47-й главы и… То ли в этот день подул ветер разочарования… То ли мироздание решило, что никто из них четверых не заслужил счастья. Анн перечитала свой незаконченный роман, закрыла документ, перенесла его в папку «Тексты» и закрыла компьютер. Она решила отдохнуть и легла спать. А на утро какое-то недомогание помешало ей вернуться к работе. И днем позже. Потом прошел месяц. Два. У нее все время болела голова. И с какими-то кусочками воспаленного мозга незаметно умерло воспоминание о том, что она написала больше половины задуманного текста.

Уже спустя несколько месяцев, когда ее болезнь отошла, она чистосердечно горевала о том, что у нее были такие интересные идеи о жизни разных людей, но она, увы, так и не начала писать это произведение. Из-за своего самочувствия она перестала верить, что сможет осилить столь важную работу. И решила оставить роман на потом, абсолютно забыв, как много зависит от этого текста.

* 55 *

Так получилось, что из-за перевода газеты в электронный формат, мне дали неожиданный отпуск. Ехать было некуда и не на что, и я решила посвятить себя творчеству. Я была окрылена теорией перерождений, идеями вечной любви, своими собственными надеждами, и сформулировала для себя вопрос, ответ на который должен был принять форму новеллы. Я хотела знать, что могло произойти в какой-то прошлой жизни, если в этой, современной мне реальности некая женщина мечтает влюбиться в человека, которого она могла бы боготворить, а некий мужчина как неприкаянный ходит по свету в поисках женщины, которая считала бы его богом.

Это было уравнение с несколькими неизвестными. Но я требовала от себя лишь одного — сочинить историю их предыдущего воплощения. И мне было совсем неважно, в каком времени и стране они должны для этого оказаться. Я писала ровно две недели. И когда дошла до финала, поняла, что четко, ясно и без особых литературных изысков описала историю своей собственной прошлой жизни. Я назвала свою повесть «Молитвы Хельги Майерсон» и никогда не пыталась ее опубликовать. Ее читали лишь самые близкие друзья и некоторые родственники. Сама же я была настолько влюблена в этот текст, что периодически возвращалась к нему, что-то правила, корректировала и внутренне надеялась на свои магические способности, благодаря которым это произведение приведет в мою жизнь именно того человека. Но увы, для этого мне не хватало сверхъестественной силы Анн.

* 56 *

МОЛИТВЫ ХЕЛЬГИ МАЙЕРСОН

Глава 1

Тридцативосьмилетний Клаус Хайдель, комендант концентрационного лагеря близ Айхенвальда, стоял возле окна своей спальни и рассматривал опостылевший ему за прошедшие полтора года пейзаж. Громады каменоломен, в которых серая человеческая масса непрерывно передвигала тележки, груженные осколками белых глыб; серые бараки, аккуратно расставленные на плато, усыпанном острой каменной крошкой; километры колючей проволоки, опутывающие этот смрадный клочок земли; здание фабрики из красного кирпича, неприятно бросающееся в глаза жестяной крышей и зарешеченными глазницами окон; железнодорожные пути, скрывающиеся за горизонтом… Передернувшись, Клаус отошел от окна и, взяв бутылку, отхлебнул из горлышка несколько обжигающих глотков.

«Поганое утро, — подумал он, потирая ноющий от сильного похмелья висок, — такое же поганое, как и вчерашний вечер». Он подошел к кровати, на которой дремала беловолосая и ладно сложенная Магда — его последнее не очень пылкое увлечение. Взглянув на очертания ее спортивного тела, проглядывающие сквозь простыню, Клаус сделал еще два глотка водки.

— Опять пьешь? — сонно потягиваясь, спросила Магда и, завернувшись в шелковый халат, прошла в ванную.

«Заткнись», — подумал Клаус и сел в кресло. С минуту поразмыслив, он, однако, пришел к выводу, что действительно начал слишком много пить, и от этого на душе у него стало еще более мерзко.

— Магда! — крикнул он в незапертую дверь ванной комнаты. — Собирайся быстрее, скоро придет машина! У меня сегодня много дел, так что тебе нет смысла здесь дожидаться.

— Что? Я ничего не слышала, — сказала Магда, появляясь в дверном проеме. — Ты что-то сказал?

Волна раздражения на секунду захлестнула его, и он процедил сквозь зубы:

— Я сказал, поторапливайся, потому что у меня много дел.

— Ну, Клаус, — попыталась приласкаться к нему Магда, — не будь злым. Когда мы еще раз встретимся?

Он встал и, поставив на стол почти допитую бутылку, вышел из комнаты.

«Надо отвлечься, — подумал он, машинально разглядывая беспорядок, оставшийся после вчерашних гостей, — поехать в город, сходить в ресторан…» Его мысли текли вялым потоком и исчезали, едва появившись. «Да, в ресторан… — продолжал размышлять он. — Хотя с кем? С Магдой? С какой-нибудь другой, ей подобной? Скучно…» Он снова осмотрел гостиную — хаос. «Да, Ганс был прав, когда говорил, что одного работника в доме будет недостаточно. Порой он рассуждает довольно здраво. Ладно! — одернул он сам себя, взглянув на каминные часы. — Хватит тут торчать и терять время. Пора ехать. Хотя… Возможно, это действительно хорошая мысль — взять кого-нибудь еще в помощь этому немому итальянскому повару-уроду, которого Ганс в прошлом году вытащил из петли. Этакую деревенскую простушку, угодившую в лагерь за связь с социалистом…»

— Магда! — снова рявкнул он. — Ты готова ехать?

— Найди мне работницу, — говорил Клаус спустя два часа своему заместителю, стоя на плацу среди бараков и поигрывая пистолетом.

— Ну вот, наконец-то ты прислушался к моему совету, — ответил Ганс, заравнивая носком сапога свежее пятно крови, неприятно алеющее на стеклянно-белой каменной крошке.

«Как ты любишь выгораживаться, — подумал Клаус раздраженно, — для тебя самое великое счастье — это услышать, что твои жалкие мысли смогли найти какое-то применение».

— Ну так что? — Ганса переполнял энтузиазм. — Какая тебе нужна работница, блондинка, бронетка?

Клаус сплюнул:

— Я просил не любовницу мне выбрать, а женщину для хозяйства. Какая разница, как она будет выглядеть? Главное, чтобы была здоровая и аккуратная.

— Ну ты же не хочешь, чтобы она была уродливая? — не унимался Ганс.

Клаусу надоел этот разговор, и, зло бросив на землю окурок сигареты, он сказал:

— Хорошо, притащи сюда пять самых красивых женщин не старше двадцати пяти лет, а дальше я сам разберусь, какая мне подойдет больше всего.

«Болван, — подумал он, идя в сторону административного корпуса. — Можно подумать, что у всех этих человеческих полуфабрикатов есть лица».

Глава 2

Через час Ганс радостно сообщил ему, что пять самых лучших экземпляров ждут его на площадке возле третьего барака.

— Я выбирал очень тщательно, надеюсь, что ты останешься доволен.

Клаус лениво потянулся и встал из-за стола, на котором аккуратными стопками лежали папки с документами.

— Ну ладно, пойдем посмотрим, — вяло сказал он, закуривая сигарету.

Пока они шли, Клаус немного развеселился. «Во всяком случае, это хоть какое-то развлечение, — подумал он, подобрав с земли небольшой кусок стального прута, — поскольку все остальное уже стало приедаться. Он уверяет меня, что отыскал писаных красавиц. Ну что ж, на это стоит посмотреть». Подойдя к площадке, где в шеренгу выстроились пять женщин, он остановился.

— Ганс, — сказал он, усмехаясь, — тебе не говорили, что ты страдаешь извращенным вкусом?

— Ну, знаешь ли, — вспылил тот в ответ, — я для тебя стараюсь. Облазил весь пятый барак, а ты недоволен…

— Пятый барак, говоришь, — Клаус недвусмысленно рассмеялся, — так вот, значит, какие женщины пользуются спросом в этом лагере. Видимо, я и впрямь чего-то недопонимаю…

Он подошел к той, что стояла справа, и стал пристально ее рассматривать. Она, как было заведено среди заключенных, стояла опустив лицо и не поднимала глаз, поэтому, чтобы получше ее разглядеть, Клаусу пришлось слегка стукнуть ее прутом по подбородку.

— Посмотри на меня! — резко сказал он.

Женщина вздрогнула и несколько секунд смотрела на него в упор, но потом, не выдержав его взгляда, отдернулась и снова опустила голову.

«Эта в пятом бараке находится по призванию, — скептически подумал Клаус, — там пусть и остается. Посмотрим вторую». Он сдвинулся влево и стал рассматривать довольно привлекательную блондинку, которая выглядела в этой компании несколько свежо и неуместно. Он вопросительно повернулся к Гансу:

— Она здесь недавно?

— Да, — Ганс хмыкнул, — бывшая секретарша Брюмера. Помнишь его? Видимо, для него она оказалась недостаточно хороша.

— А мне сойдет? — рассмеялся Клаус. — Вот какого ты обо мне мнения!

— Зато арийской крови, — продолжал развивать понравившуюся ему тему Ганс.

— Хватит, перейдем к следующей. Эта тоже чья-нибудь бывшая? — спросил Клаус, разглядывая худую брюнетку в сильно потрепанном крепдешиновом платье.

— Не знаю, — явно не слишком заинтересованно ответил Ганс, — она из Кракова, наполовину еврейка. Не думаю, что тебе понравится.

«Наверное, она здесь уже месяца четыре, — подумал Клаус, рассматривая девушку, — еще не долгожитель, но и не новичок. Так же как и все они, смотрит в пол. Боится лишний раз вызвать раздражение и нарваться на неприятности».

— Посмотри на меня, — сказал он, машинально отметив про себя, что женщина вздрогнула и задрожала всем телом.

Она вскинула голову и стала смотреть на него не мигая. У нее были желтые от страха глаза. «Удивительно, — подумалось Клаусу, — по одному только ее взгляду можно было бы написать трактат о человеческом страхе».

— Как тебя зовут? — спросил он, похлопывая себя стальным прутом по голенищу сапога.

— Хельга Майерсон, господин комендант, — ответила девушка и еще больше задрожала.

— Хочешь пойти ко мне в дом работать? — спросил он, с удовольствием разглядывая ее страх.

— Как вам будет угодно, господин комендант, — как автомат ответила она.

— Я прекрасно знаю, что все будет так, как угодно мне! — нарочито резко сказал Клаус. — А тебе придется научиться отвечать на поставленные вопросы, потому что теперь ты будешь работать в моем доме, хочешь ты этого или нет.

Отбросив в сторону прут, он развернулся и зашагал обратно в административный корпус. «Как вам будет угодно! — хмыкнул он. — Да, эта затея и впрямь оказалась забавной».

— Тебе крупно повезло, — сказала Хельге та женщина, что стояла справа, когда комендант и его заместитель скрылись за углом барака. — Теперь над тобой будет издеваться только он один. А мы по-прежнему будем облагодетельствованы всеми остальными.

— Интересно, чем ты ему так приглянулась, — ехидно и зло прошипела бывшая секретарша Брюмера, готовая, судя по всему, вцепиться Хельге в волосы, — жаль, что он не рассмотрел меня получше, а уж попади я к нему домой, я бы не растерялась!

— Что-то ты со своим боссом-то не справилась? — снова вступила в разговор первая. — Так надоела ему, что он тебя в лагерь отправил?

Неожиданно их прервала одна из тех женщин, до которой вообще не дошла очередь.

— Хельгу следовало бы пожалеть, — сказала она, поправляя на себе платье в рваных оборках.

— Почему это? — откровенно удивилась блондинка.

— Да потому, — продолжила последняя, — что более жестокого человека лично я на своем пути не встречала. А я тут провела гораздо больше времени, чем вы все, вместе взятые. Так что, Хельга, я могу тебе только пожелать выйти из его дома живой.

В ответ на это Хельга закрыла лицо руками и, помотав в отчаянии головой, прошептала:

— Я этого больше не вынесу. Я не такая, как вы, я не могу так.

Оставшиеся часы до того, как ее отвезли в дом коменданта, Хельга провела в страхе от ожидания своего вступления в новую должность, однако какая-то надежда в ней все же теплилась. «Все равно, — думала она, — один человек, пусть даже и очень жестокий, — это лучше, чем постоянный кошмар пятого барака. Я просто буду стараться делать все так, как он говорит, буду выполнять все его приказы. Конечно, рассказывают, что он может убить и без повода, но вдруг это все-таки вымысел?»

Глава 3

Конец дня выдался для Клауса нервным и насыщенным мелкими неприятностями, поэтому, оказавшись вечером дома, он был неприятно удивлен присутствием своей новой прислуги, которая, уже переодетая в характерное платье с белым фартуком, встречала его в прихожей.

— Тебе все объяснили? — зло спросил он, проходя в комнату.

— Нет, господин комендант.

«Чертов Ганс, — подумал Клаус, нервно расстегивая пуговицы, — чем он занимался? Это убогое платье ей выбирал?»

— Слушай внимательно, — сказал он, подобрав с кресла и накручивая на руку кожаный ремень от парадного мундира, — я ничего не буду повторять тебе два раза. Я не терплю посторонних людей у себя в доме, и то, что ты и этот итальянский урод здесь находитесь, продиктовано необходимостью. Твоя работа — это наводить здесь порядок и выполнять мои распоряжения, если я тебе прикажу. Еды ты не должна касаться. Твоя забота — только сам дом. Все должно быть идеально, иначе… Но лучше тебе не знать, что будет иначе. Твое место в правом крыле в полуподвале. Туда проведен звонок, когда ты мне понадобишься, я тебя вызову, но раньше, чем это произойдет, ты не смеешь попадаться мне на глаза.

— Поняла? — после небольшой паузы спросил он, снова невольно обращая внимание на то, что она дрожит от страха.

— Да, господин комендант, — ответила Хельга, привычно опустив глаза.

Клаус внимательно посмотрел на нее и, с минуту поразмыслив, понял, чего ему не хватает.

— Да, вот еще что. Я приказываю тебе всегда, когда ты со мной разговариваешь, смотреть мне в глаза. Если я увижу еще раз у тебя эту лагерную привычку, я тебя изобью. Кроме того… При разговоре со мной ты должна четко отвечать на поставленный вопрос и не допускать таких ответов, как сегодня в лагере.

— Простите… — попыталась сказать Хельга, однако Клаус прервал ее резким взмахом руки.

— Нет! — рявкнул он. — Ты не имеешь права говорить до тех пор, пока я тебе не разрешил этого. Даже если ты хочешь извиниться. Если я решу, что позволяю тебе просить прощения, то я тебе скажу. А до этого ты должна молчать и слушать меня. А теперь убирайся.

«Первая встреча прошла довольно-таки гладко, — думала Хельга, кутаясь в рваное одеяло в своей полуподвальной каморке. — По крайней мере, он объяснил все, что от меня требует. И если моя работа заключается действительно только в этом, то мне несказанно повезло. Конечно, неизвестно, что он за человек, но если он часто будет приходить домой такой уставший, как сегодня, то можно надеяться, что на меня у него уже просто не останется времени».

Полночи Хельга провела, глядя на полусферу звонка, звук которого она боялась пропустить, а под утро заснула счастливая оттого, что первый раз за последние пять месяцев находится одна в тихой комнате с запертой изнутри дверью. И поскольку Клаус освободил ее от необходимости появляться к его завтраку, она впервые за много дней проспала все утро.

Весь день до вечера она прибиралась в доме, периодически спрашивая совета у немого итальянца, который выполнял у коменданта одновременно работу и повара, и управляющего. После непрерывного кошмара пятого барака этот день показался ей раем, однако, чем ближе стрелки часов пододвигались к заветной цифре, тем сильнее нарастал у нее в душе страх. И поздно вечером, когда, услышав шум подъехавшей машины, Хельга, как ей было приказано, забилась к себе в комнату, она уже вся была пронизана почти животным ужасом от предстоящего контакта с новым хозяином.

Примерно через час после возвращения Клауса домой в комнате у Хельги прозвенел звонок. «Началось, — подумала она, лихорадочно поправляя платье. — Главное — не допустить ни единой ошибки. Смотреть ему в глаза и молчать. Если он не пьян, то, возможно, к ночи все образуется». Поднявшись по лестнице, ведущей на второй этаж, Хельга замерла возле закрытой двери. «Что я должна сделать? Постучать и дождаться ответа или зайти без стука? — задумалась она, лихорадочно кусая губы. — Ладно, если он захочет меня убить, он все равно придерется к чему-нибудь, так что будь что будет». И, дождавшись в ответ на свой стук резкого «войди», она осторожно зашла в гостиную.

Глава 4

В этот раз Клаус был в более приподнятом расположении духа, чем накануне. Позади у него был день, полный событий, о которых он вспоминал, криво усмехаясь, и теперь он раздумывал над тем, как наиболее приятно провести предстоящий вечер. Удобно развалившись в кресле, Хайдель закурил сигарету, но неожиданно понял, что бутылку с водкой оставил где-то на первом этаже. «Проклятье, — подумал он, нервно передергиваясь, — придется опять идти вниз». Клаус уже почти было встал, как вдруг вспомнил, что у него теперь есть прислуга, которая существует именно для таких целей. «Отлично, — решил он, дотягиваясь до кнопки звонка, — она принесет бутылку, а я хоть рассмотрю, кого, собственно, притащил к себе в дом». Услышав через несколько минут стук в дверь, Клаус машинально отметил про себя, что если бы она зашла без разрешения, как это постоянно делала Магда, то он бы разозлился. Конечно, Магда только любовница и не обязана потакать всем его слабостям, но все равно ее манера ходить по его дому, как по своему собственному, его постоянно раздражала.

— Войди, — он с любопытством посмотрел на дверь, в которую осторожно вошла Хельга.

Слегка усмехнувшись от того, как она исполнительно смотрит ему в глаза, Клаус окинул ее внимательным взглядом и подумал, что это платье с убогим воротником и накрахмаленным белым фартуком неприятно напоминает ему давно ушедший в прошлое родительский дом с неизменными вышколенными горничными.

— Иди принеси мне бутылку и стакан, — сказал он и, услышав в ответ неизменное «Слушаюсь, господин комендант», задумался о том, как опостылела ему эта должность.

«Надо придумать какое-то другое обращение, — размышлял он, закуривая новую сигарету, — если она в ответ на все приказы будет напоминать мне, что я комендант этого проклятого лагеря, то в конце концов я ее пристрелю. А заниматься этим в собственном доме мне бы не хотелось. Достаточно того, что я делаю это на работе».

Когда Хельга вернулась и, поставив на стол бутылку со стаканом, замерла в ожидании нового распоряжения, Клаус посмотрел на нее и задумался: «Какая у них у всех тяга к жизни. Она дрожит от страха, боится сделать лишнее движение, но тем не менее изо всех сил старается мне угодить. А для чего? Только для того, чтобы прожить еще один день этой ущербной жизни? В мирное время она бы была замужем, рожала бы детей, может быть, ходила бы куда-то на службу. А что теперь?» Он вдруг почувствовал, что ему расхотелось пить, и, продолжая разглядывать Хельгу, подумал: «У меня теперь есть прекрасная возможность развлекаться, не покидая дома, для этого мне даже не надо спускаться вниз — могу делать с ней все, что мне заблагорассудится».

— Так как, ты сказала, тебя зовут? — спросил он, следя за выражением ее глаз.

— Хельга Майерсон, господин комендант.

Он поморщился:

— Прекрати все время повторять это, обращайся ко мне по фамилии.

— Слушаюсь, господин Хайдель, — Хельга изо всех сил старалась не вкладывать в свои ответы никаких оттенков.

Клаус снова погрузился в рассуждения. Ему почему-то не хотелось отпускать ее, однако сочинять что-то подобное тому, что он любил проделывать в лагере, ему сегодня было лень, а потому он старался придумать для себя нечто новое, что могло бы слегка развеселить его перед сном. «Заставить ее бояться еще больше? — фантазировал он, внимательно наблюдая за Хельгой. — Это, кажется, уже невозможно, потому что она и так постоянно дрожит. Избить ее? Так все это уже опостылело там, внизу». На миг Клаусу показалось, что все идеи исчерпаны, и он автоматически сказал:

— Присядь здесь, я хочу немного поговорить с тобой.

Хельга послушно села на край стоявшего неподалеку стула, мысленно готовя себя к худшему. «Сейчас он начнет задавать мне вопросы до тех пор, пока я не допущу какую-нибудь ошибку, — думала она. — А после этого у него будет повод издеваться надо мной. Они все так поступают. И самое главное, что никогда не угадаешь, какой ответ был верен, потому что все это только игра. Такая специальная жестокая игра…»

— Расскажи мне, как ты жила в своем Кракове до войны, — сказал Клаус, отрывая ее от размышлений. Ему хотелось пообщаться с кем-нибудь, а поскольку, кроме нее, у него дома в этот вечер никого не было, ему пришло в голову позадавать ей ненавязчивые вопросы.

Хельга сжала пальцы до боли в суставах. Она не знала, чего он ждет от нее, и не знала, что ей отвечать. Однако на размышление было не больше нескольких секунд, и, почти не раздумывая, она сказала:

— Я начала работать учительницей, собиралась выйти замуж, а потом… — она остановилась и в ужасе поняла, что дальше говорить ей нечего, отчего она только в безысходности закусила губы и стала молча смотреть на Хайделя, ожидая самого худшего.

Клаус снова закурил. «Интересно, — подумал он, — я ежедневно вижу эти подобострастные выражения лиц, эти судорожно сжатые руки, бессильную ненависть, но отчего-то там внизу, все эти люди кажутся мне каким-то единым месивом, которое заслуживает только жестокости и презрения, а она… Хельга? Да, Хельга Майерсон, она вдруг стала интересна мне, как некое живое существо». Он отметил про себя и то, что хочет наблюдать за ней, что-то понять в ее поведении, однако, что именно им движет, он так до конца и не осознал, и от этого ему захотелось как-то спровоцировать ее на проявление эмоций. Он продолжал смотреть на нее, и ему стало казаться, что он только ищет способ развеяться. Найти для себя некий новый источник развлечений, который дал бы ему возможность и отдохнуть от лагеря, и бросить пить, и на время оставить Магду, которая уже порядком ему поднадоела. «Надо что-то предпринять, — уже почти с азартом думал Клаус, глядя в немигающие желтые глаза Хельги. — Что-то такое, чего еще не было. Без крови, без боли, но чтобы остался этот страх, и это… Что-то еще, чего я никак не могу в ней понять».

— Иди к себе, — неожиданно для Хельги сказал Клаус и, дождавшись, когда за ней закроется дверь, снова погрузился в свои мысли.

«Это должно быть нечто новое, — думал он, вертя в руке пустой стакан. — Что-то, чего она никак не ждет от меня, но при этом очень боится. Даже нет… Не так…» Он снова закурил и, прокручивая в голове всевозможные варианты развития событий, неожиданно сделал для себя открытие. «Она ждет от меня жестокости и издевательств? Каждую минуту боится, что я могу убить ее? Она даже не надеется обольстить меня, потому что понимает, что этот путь ведет все к той же боли и унижению. Да, это именно так, — утвердился Хайдель в своем мнении, — именно так, потому что она прошла пятый барак и никаких иллюзий по поводу действенной силы красоты у нее уже нет. И значит, она готова только к худшему». Он встал и прошелся по комнате, по привычке наматывая на руку широкий кожаный ремень. «Тогда, — и он рассмеялся от идеи, которая пришла ему в голову и показалась поразительно гениальной, — тогда надо дать ей все самое лучшее, и пусть она боится все это потерять». Он снова сел в кресло и, ощущая удовлетворение от наконец-то родившегося в голове плана, налил полстакана водки и залпом выпил. «Теперь осталось только начать воплощать это в жизнь, — решил он, как бы подводя итог своим размышлениям, — и это будет нечто грандиозное».

Выйдя из комнаты Клауса, Хельга скрылась в своем полуподвале и, закрыв дверь, села на кровать. «Кажется, меня чудом миновала буря, — думала она, закрыв лицо руками. — Почему он отпустил меня? Ведь я не ответила на этот вопрос, никак не попрощалась с ним, потому что не знала, что я должна была сказать». На мгновение она допустила мысль, что могла быть просто ему не интересна, но, вспомнив все то, что происходило с ней за последние пять месяцев, пришла к выводу, что они — а под этим обобщающим словом «они» она понимала всех наделенных властью мужчин в этом лагере — они никогда не проходят мимо возможности каким-то образом продемонстрировать свое право на ее жизнь и свободу. «Да, так же и он, — думала Хельга, — рано или поздно он все равно покажет себя, и все то, что говорили о нем там, внизу, окажется правдой. Но почему он так просто отпустил меня сегодня?» Эта мысль не давала ей покоя, и, промучившись полночи от ожидания того, что Клаус снова вызовет ее к себе, Хельга только под утро забылась тревожным сном.

Глава 5

На следующий день Клаус вернулся домой на несколько часов раньше обычного. Он очень быстро поднялся на второй этаж и с удовольствием застал там Хельгу с половой тряпкой в руках. Он остановился на пороге и, скрестив на груди руки, стал наблюдать за тем, как мучительно она ищет выход из создавшегося положения. Он прекрасно помнил, что запретил ей и попадаться ему на глаза, и начинать первой разговор. Так что теперь она оказывалась в безвыходной ситуации, из которой у нее был единственный путь — молча стоять и смотреть на него. В полной мере насладившись ее мучениями, Клаус ухмыльнулся и сказал:

— Иди к себе и жди, когда я тебя вызову. Да, и скажи Антонио, чтобы поднялся сюда.

Хельга в ответ хотела произнести неизменную фразу: «Слушаюсь, господин Хайдель», но Клаус остановил ее резким движением руки и, указав на дверь, выпроводил из комнаты.

Когда итальянец в позе метрдотеля застыл на пороге, Клаус сказал:

— Сегодня ужин на полчаса позже, стол на двоих, особое меню, полную сервировку, вино с задней полки, и… Будешь прислуживать вплоть до десерта, а потом — чтобы я тебя не видел.

Оставшись наконец один, он стал рассуждать: «Итак, я все продумал, теперь дело только за тем, чтобы она узнала, чего я от нее хочу. Главное только, чтобы я смог сыграть эту роль до конца». На секунду у него испортилось настроение. «Эта Магда… И те, что были до нее… — подумал он раздраженно. — Из-за их тупости я разучился быть галантным кавалером. Они просто отшибли у меня всякое желание быть нормальным. И этот лагерь… Провались он…» Клаус нервно зашагал по комнате, но, неожиданно подумав о том, какое все-таки развлечение ждет его сегодня вечером, остановился и успокоился. «Ладно, надо действовать», — подумал он и, еле сдерживая улыбку, нажал на кнопку звонка.

Дождавшись стука, он занял непринужденную позу возле окна и приказал Хельге войти.

Зайдя в дверь, Хельга в свою очередь поразилась тому, что Хайдель не сидит, как вчера, в кресле, а стоит в глубине комнаты. Это ставило ее перед выбором — то ли остаться стоять на пороге, то ли подойти к нему и замереть возле стола. Однако он опередил ее, жестом приказав сесть на стул.

«Главное — не забывать смотреть на него, — размышляла Хельга, теребя оборку фартука. — Но я никогда не думала, что приказ смотреть в глаза может оказаться таким наказанием. Когда надо было опускать глаза в землю, это казалось очень унизительно, недостойно свободного человека, но теперь, когда уже сама свобода превратилась только в пустой звук, этот приказ… Он лишает меня возможности скрывать свои мысли. Я не могу, глядя ему прямо в глаза, продолжать изображать из себя бездушный автомат. Я не могу скрывать страх, не могу укрыться от него…»

Клаус рассматривал Хельгу в предвкушении того, как будет меняться выражение ее лица. «Как хорошо, что я приказал ей всегда смотреть мне в глаза, — подумал он. — Пусть она постоянно чувствует, что находится под моим контролем. Это очень хорошо…»

— Хельга, — сказал он и целое мгновение наслаждался тем, как она опешила, услышав свое имя, — я хочу, чтобы ты сегодня со мной поужинала. Там внизу… Антонио приготовит нам несколько деликатесов, у него это хорошо получается… Так что у тебя в распоряжении два часа. Будь готова, когда я позову тебя.

Он сделал паузу, пытаясь показать, что задумался, хотя на самом деле то, что он хотел сказать дальше, было уже давно решено. И после минутного молчания продолжил:

— Да, конечно, этот наряд… Он не очень соответствует моменту… Однако я думаю, что ты можешь надеть вечернее платье Магды, которое висит в гардеробе. Конечно, оно тебе будет великовато, но с этим уже ничего не поделаешь. Да… там в спальне на трюмо лежат ее духи, пудра и все такое прочее… Ты этим можешь воспользоваться, если захочешь. Иди посмотри.

Хельга машинально, подчиняясь приказу, прошла в спальню и, забрав с трюмо все, что там лежало, вернулась к Клаусу и молча встала возле двери.

— Иди, — он сделал вид, что недоволен ее нерешительностью. — И кстати, там внизу ванная для гостей. Ею ты тоже сегодня можешь пользоваться.

— Слушаюсь, господин Хайдель, — с трудом смогла выдавить из себя Хельга и поспешно скрылась за дверью.

Оставшись один, Клаус сел в кресло и беззвучно рассмеялся. «Отлично, — самодовольно подумал он, щелкнув пальцами, — пока все идет так, как я и предполагал. Она ничего не поняла, только еще сильнее испугалась, и все выполнит в точности, как я сказал».

Хельга, как загипнотизированная, спустилась вниз, отыскала в гардеробе черный шелковый наряд Магды, прошла в ванную комнату, и только погрузившись в давно забытое прозрачное блаженство горячей воды, обрела способность рассуждать. «Они были правы, — думала она, глядя в бледно-голубой потолок, — он действительно слишком жестокий человек. Все то, что он мне сказал, может быть лишь прелюдией к какому-то страшному извращенному издевательству. Возможно, он даже решил убить меня, и все это я вижу и ощущаю в последний раз». У Хельги на глазах навернулись слезы. «Я не хочу умирать, — отчаянно подумала она. — Умирать, ничего не познав, не увидев. Умирать, так постыдно закончив свою жизнь — заключенной лагеря, как преступница. Нет, это не может продолжаться вечно. Что-то изменится, что-то произойдет…» Ее мысли путались от слабости и теплой воды. И на несколько минут Хельга заснула.

Очнувшись, она испугалась, что прошло уже слишком много времени и ей не удастся быстро собраться. Поэтому она поспешно вернулась в свою конуру и возле небольшого зеркала, захваченного в ванной, приступила к завершению туалета.

Глава 6

Через два часа Клаус вошел в комнату, где был накрыт стол. На его взгляд, все было сделано идеально, и, еще раз проверив этикетку на бутылке вина, он нажал кнопку звонка. В соответствии со своим планом, он не хотел выглядеть чересчур грубо и потому, дождавшись тихого стука, не стал говорить «войди», а сам подошел и распахнул дверь.

— Прошу! — сказал он, улыбаясь и жестом приглашая Хельгу зайти в комнату.

Это было началом представления, которое Клаус тщательно продумал, и поэтому он не стал отказывать себе в удовольствии внимательно пронаблюдать за тем, как Хельга будет вести себя в этот первый момент их встречи. Начав с ее глаз, которые, как ему показалось, стали еще желтее от страха, он перенес взгляд на волосы, уложенные в незатейливую прическу. Затем он медленно рассмотрел, как на ней сидит платье, отмечая про себя, что Магда выглядела в нем куда менее привлекательно. Он, также не торопясь, осмотрел и магдины туфли, о которых забыл и которые Хельга на свой страх и риск решилась отыскать в гардеробной. И обратив внимание на то, в каком сильном напряжении она находится, Клаус завершил свой осмотр и пригласил Хельгу к столу. В ее же голове в этот момент крутилась только одна трепещущая мысль: «К чему все это ведет?», поэтому, вся внутренне сжавшись, она села на приготовленное для нее место и стала с ужасом ждать, что будет дальше.

Когда Антонио подал им первое блюдо и налил в бокалы вино, Клаус решил несколько разрядить создавшуюся обстановку и, ухмыльнувшись, сказал:

— Не бойся, Хельга. Сегодня вечером тебе ничто не угрожает. Это просто ужин.

И, увидев в ее глазах оставленные без ответа вопросы «зачем» и «почему», он добавил:

— Я немного устал за эту неделю, давай выпьем за то, чтобы жизнь стала чуть-чуть спокойнее.

Вздрогнув от звона хрустальных бокалов, Хельга сделала глоток и обреченно подумала: «По крайней мере, даже если в конце этого вечера он меня убьет, я поужинаю так, как еще никогда в жизни не ужинала».

Сначала они ели молча, но через некоторое время, после того как итальянец сменил тарелки, а хмель от вина заставил Хельгу выйти из ступора, между ними наладилась некая атмосфера взаимной удовлетворенности поведением друг друга, появления которой так старательно добивался Клаус. И, почувствовав, что момент настал, он произнес:

— Ну, теперь ты немного расслабилась, и мы можем чуть-чуть поговорить. Тебе нравится еда?

— Да… — хотела машинально отрапортовать Хельга, но Клаус прервал ее словами:

— Я приказываю тебе навсегда в обращении со мной оставить этот лагерный тон и отвечать так, как это принято в нормальном обществе. Итак, тебе нравится еда?

Хельга подавила накатившуюся волну страха и, с трудом заставив себя вспомнить давно оставшиеся в прошлом хорошие манеры, ответила:

— Да, большое спасибо, это все очень вкусно, — а чуть позже, неожиданно осмелев под действием выпитого, добавила, — честно говоря, я еще никогда не пила такого хорошего вина.

В голове Клауса мелькнула мысль, что дело стало двигаться именно так, как ему хотелось, и, воодушевившись легко давшейся первой победой, он продолжил разговор:

— Это «Шато Марго», оно считается женским вином. Хотя на самом деле это только так говорится, потому что оно в равной степени подходит и мужчинам, и женщинам, — и, сделав глоток, добавил, — Тебе не приходилось бывать в дорогих ресторанах, когда ты жила в Кракове?

Поборов в себе инерцию привычки, Хельга заставила себя не отвечать монотонным безликим голосом:

— Нет, у меня были не очень состоятельные родители. А после, когда я собиралась выйти замуж, мой жених приглашал меня в заведения среднего уровня. В основном это были такие места, которые держали его друзья.

«Интересно, каков он был, этот ее жених, — подумал Клаус, разглядывая изменившийся цвет Хельгиных глаз. — Наверное, какой-нибудь мелкий банковский служащий».

— Расскажи мне о нем. Ты была влюблена? Или это должен был быть брак по расчету?

Хельга вздохнула и, на минуту задумавшись, сказала:

— Я познакомилась с ним на дне рождения моей тети. Мы понравились друг другу, стали встречаться. Наши родители были примерно одного круга, поэтому сразу согласились на свадьбу. Он работал — служил в банке. У него была своя квартира в центре Кракова, так что все складывалось почти так, как я хотела…

— Почти? — с интересом перебил ее Клаус. — Значит, тебе чего-то не хватало в этой связи?

— Да, пожалуй… — Хельга стала разглядывать неподвижное пламя свечи, но, быстро спохватившись, снова стала смотреть Хайделю в глаза и продолжила отвечать. — Я чувствовала, что происходящее между нами — это не такая любовь, о которой пишут в книгах…

— А ты много читала таких книг?

— Да, у моей подруги была очень большая библиотека. И я… Я стала понимать, что Вацлав, он… Он, конечно, любил меня, но как-то не так, как мне бы хотелось…

— Ты не будешь против, если я закурю? — спросил Клаус, предвкушая ее реакцию на этот вопрос.

Хельга, на миг опешив, хотела ответить ему вполне подходящей фразой: «Как вам будет угодно», но, вовремя вспомнив инцидент на лагерном плацу, взмахнула руками и сказала:

— Конечно, нет. Я спокойно к этому отношусь.

Клаусу стоило большого труда не улыбнуться, однако он сдержал себя и, щелкнув зажигалкой, вернулся к интересующей его теме.

— А как ты относилась к нему? — спросил он, закуривая.

— Я… — Хельга сделала паузу, — я не знаю. Нет, конечно, он мне нравился. Но это была не любовь.

«Подумать только, — пронеслось в голове у Клауса, — у нее была какая-то жизнь, любовь… А теперь ничего этого не существует. Она была свободным независимым человеком, а теперь вынуждена сидеть здесь и, превозмогая страх, стараться угодить мне». На мгновение ему стало неуютно. Допив до конца свой бокал, он сказал:

— Может быть, перейдем к десерту?

— Да, пожалуй, — сказала Хельга, уже смирившись с этими провокационными вопросами.

Антонио, как ему было приказано, оставил их вдвоем, и они некоторое время провели в молчании. А чуть позже, когда старинные часы пробили четверть, Клаус спросил:

— А как ты попала в лагерь?

Этот вопрос неожиданно заставил Хельгу вернуться в реальность из приятных воспоминаний о довоенной жизни, однако полностью прийти в себя она не успела. Весь этот вечер, ужин, вино, сам тон разговора, в котором Клаус заставил ее общаться, погрузили ее в чересчур расслабленное состояние. Неожиданно для самой себя Хельга отвернулась в сторону и, вздохнув, сказала:

— Мне не хочется об этом вспоминать. Пусть это останется в прошлом.

Клаус с явным удовольствием отметил про себя, что они подошли ко второй части его плана, и, слегка вздернув бровь, внимательно посмотрел на Хельгу. Секунду она продолжала сидеть отвернувшись, а потом, когда понимание того, что она только что сказала, окончательно пришло к ней, Хельга повернула к нему лицо и, подняв на Хайделя немигающие желтые глаза, прижала руку к губам и издала чуть слышный стон.

— Да? — коротко спросил Клаус, даже не стараясь сдержать улыбку.

«Именно этого он и ждал», — подумала Хельга, и, пытаясь унять все нарастающую дрожь, секунду раздумывала над тем, означает ли его «да» разрешение говорить. И, решив, что в этой ситуации терять уже нечего, пролепетала:

— Пожалуйста, я… — но сама оборвала себя, задумавшись над тем, соответствует ли то, что она хочет сказать, его приказу об общении, принятом в светских кругах. В итоге она потеряла дар речи и, до боли сжав перед собой переплетенные пальцы, молча сидела, глядя в глаза Хайделю.

«Чудно! — подумал он, разглядывая ее лицо, которое именно в эту минуту стало казаться ему по-настоящему красивым. — Теперь пришло время завоевать ее доверие». Медленно закурив очередную сигарету, он спокойным тоном сказал:

— Я не настаиваю. Забудь об этом вопросе. Давай лучше пересядем в кресла и поговорим на какую-нибудь другую тему.

Хельга выдохнула и, поспешно встав, пересела в глубокое кожаное кресло. Внимательно глядя на Клауса, который в это время наливал два бокала коньяка — себе и ей, — она подумала, что, может быть, он все-таки не такой уж и жестокий человек, как о нем говорили. И эта слабая надежда вдруг поселила в ее душе какую-то странную уверенность в грядущих переменах. «Нет, — промелькнуло у нее в голове, — если бы он был абсолютным животным, он не смог бы так вести себя со мной. Так сыграть нельзя. Просто ему было действительно одиноко сегодня вечером, и он решил, что я вполне могу составить ему компанию».

Клаус протянул ей бокал с коньяком и, сев напротив, сказал:

— Выпей, это тебя согреет.

Но прежде чем Хельга взяла из его рук бокал, он добавил:

— Теперь ты должна произнести тост. За что ты хочешь выпить?

Хельга на минуту задумалась: «Чего он ждет от меня? Что я должна сказать?» И вдруг, едва улыбнувшись, она посмотрела на Клауса и сказала:

— За вашу доброту.

Таких слов Хайдель не ожидал и был несколько обескуражен. «Может быть, она решила меня провести? — подумал он, глядя на ее робкую улыбку. — Или она действительно так легко поверила в то, что я здесь пытался изобразить?» Это пока осталось для него загадкой, которая, однако, привнесла еще больше интереса во всю эту историю. И, с любопытством глядя на Хельгу, он спросил:

— Интересно, чего ты сейчас больше всего боишься?

Хельга вздрогнула и, выпив немного коньяка, подумала: «Больше всего я боюсь, что у этого вечера будет продолжение». Но, не решившись высказать свои мысли вслух, она ответила:

— Я боюсь возвращения туда.

«Возможно, это правда, — продолжая рассматривать ее, рассуждал Клаус. — Но интересно, что она думает по поводу этого вечера? Вряд ли она желает его продолжения. А значит… Значит, надо ее отправить спать и в следующий раз повернуть все таким образом, чтобы она сама этого захотела».

И сделав почти безразличное лицо, он сказал:

— Уже очень поздно. Иди спать.

Не веря в свое счастье, Хельга поднялась с кресла и, пройдя несколько шагов в сторону двери, обернулась и замерла.

— Ты что-то хочешь мне сказать? — спросил Клаус, закуривая сигарету.

— Да, господин Хайдель, — сказала она. — Я хочу поблагодарить вас за этот ужин.

Больше Хельга ничего не решилась добавить, боясь испортить столь благоприятно сложившуюся для нее обстановку, и, пользуясь тем, что он ее отпустил, стремительно вышла за дверь.

«Однако смелости ей не занимать, — усмехнулся про себя Клаус. — Интересно, что она подумала обо всем этом? То, что я очарован ее красотой? Вряд ли. Если бы это было так, я не отпустил бы ее так быстро. Или она решила, что мне просто нужен был собеседник на этот вечер. Да, скорее всего. Ну что ж. Это именно то, чего я добивался. Все идет так, как я хотел. Теперь следующим шагом будет мое временное безразличие к ее персоне».

Глава 7

В следующие четыре дня Клаус возвращался очень поздно и вообще не встречался с Хельгой, однако тянуть так без конца ему показалось скучно, и поэтому, приехав домой в среду, он намеренно оставил внизу сигареты и, уйдя наверх, через некоторое время позвонил.

Хельга, которая все эти вечера только и делала, что прислушивалась к его шагам и смотрела на безмолвный звонок, молниеносно вскочила с кровати и побежала наверх. При этом она не обратила внимания на то, что внутренне немного обрадовалась прозвучавшему сигналу, и по инерции проговаривала про себя изменившиеся с прошлого раза правила поведения, которые не должна была забыть. Она еще не отдавала себе отчета в том, что стала меньше бояться встречи с Хайделем, поскольку их совместный вечер заставил ее посмотреть на него как на человека, а не как на зверя, наделенного неограниченной властью.

Услышав стук в дверь, Клаус сел в кресло и сказал:

— Да, да, заходи.

Он собирался вполне вежливо послать ее вниз за сигаретами, а после этого, когда бы она принесла их, хотел отправить ее к себе. Однако все сложилось немного не так, как он предполагал. Когда Хельга в ответ на его слова зашла в комнату, первое, что бросилось ему в глаза, — это был ее наряд с белым фартуком. Конечно, поразмыслив несколько секунд, Клаус понял, насколько глупо было ожидать, что она будет расхаживать по дому все в том же вечернем платье, но, будучи не в силах преодолеть свое раздражение, зло сказал:

— Что это такое? Откуда у тебя этот наряд?

Хельга замерла на пороге и растерялась. Она не думала, что ее платье станет причиной конфликта, и, разведя в ответ руками, сказала:

— Мне его дал ваш заместитель.

— Идиот, — прошептал Хайдель сквозь зубы, и еще раз взглянув на Хельгу, добавил, — завтра же отправишься в город и купишь себе нормальное платье. Такое, чтобы выглядеть по-человечески. Тебя отвезет шофер, он же даст тебе деньги.

— Хорошо, — сказала Хельга, четко выполняя его последний приказ об отмене лагерных выражений.

Однако сам Клаус о своем распоряжении забыл, а потому посмотрел на Хельгу несколько удивленно. «Что значит «хорошо»?» — подумал он, но, вспомнив о своих словах, решил, что и такой поворот событий ему, в конце концов, на руку. «Пусть, пусть немного расслабится, — решил он. — Когда кот играет с мышью, он тоже иногда делает вид, что отпускает ее на свободу, хуже от этого не будет». И, снова вспомнив о том, для чего он собственно ее вызвал, сказал:

— Я там внизу забыл сигареты. Будь добра, принеси их сюда.

Хельга ушла вниз, поражаясь переменам в его настроении, а Клаус задумался: «Удивительно, но ее присутствие в доме меня совершенно не раздражает. Жаль, что Магда не умеет вести себя точно так же». И, на минуту представив себе Магду в роли служанки, он рассмеялся. «Нет, я пристрелил бы ее в первый же вечер», — подумал он, одновременно вспомнив о том, что завтра собирался пригласить Магду к себе.

Зашедшая в этот момент в комнату Хельга оторвала его от размышлений, кладя на стол сигареты с зажигалкой. Он передернулся, снова увидев ее накрахмаленный наряд.

— Сними этот фартук, — он сделалнервное движение рукой, — я не могу разговаривать с тобой, когда ты одета в эту нелепость.

Хельга, пытаясь как можно быстрее выполнить его приказ, только сильнее затянула узел на завязках и в итоге провозилась с фартуком гораздо дольше, чем ей бы хотелось. «Сейчас он на меня накричит», — подумала она, не обратив внимания на то, что еще пять дней назад боялась не того, что Хайдель может на нее накричать, а того, что он просто ее убьет.

Удовлетворенно отметив про себя, что такая форма одежды его раздражает меньше, Клаус приказал Хельге сесть и, закурив, сказал:

— В городе купи себе сразу все необходимое, чтобы больше не надевать обувь чужого размера. Да, и кстати, скажи мне, неужели те туфли пришлись тебе впору?

— Нет, — ответила Хельга, не понимая, чего можно ждать от этого диалога, — они мне были велики.

— Ладно, иди, — сказал Клаус, решив, что на сегодня общения вполне достаточно.

Вернувшись к себе, Хельга подумала, что Хайдель на самом деле погорячился, приказывая ей поехать в город. «Это был бы слишком щедрый подарок с его стороны, — раздумывала она, забравшись на свою узкую кровать. — Даже если он действительно по какой-то причине так добр ко мне, то все равно столь шикарные жесты вряд ли ему свойственны».

Однако, когда в следующий полдень к дому подъехала машина, Хельге пришлось изменить свое мнение.

Сев на заднее сидение массивного автомобиля, она погрузилась в состояние, близкое к обмороку. «Сейчас я на полтора часа обрету свободу, — думала Хельга, отрешенно наблюдая за тем, как шофер заводит мотор. — Я пойду в магазин, буду покупать себе какие-то вещи, что-то выбирать… Совсем как раньше, перед войной…» Она закрыла глаза и хотела представить себе мирную жизнь, но отчего-то вместо этого Хельга стала думать о Клаусе, и постепенно ее захлестнула волна бесконечной благодарности к этому человеку. «Как жаль, что я не смогу объяснить ему, что он для меня сделал, приказав купить это платье, — думала она. — Я не решусь ему это сказать, пока он не спросит. Хотя… Может быть, ему это безразлично. Ведь вполне возможно, он, как и многие, уверен, что у меня вообще не может быть никаких чувств». Эта мысль немного омрачила ее радость от поездки, и, расстроившись, Хельга стала смотреть в окно.

Мирные пейзажи, представшие ее взору, поражали своей безмятежностью и отстраненностью от того, что происходило за колючей проволокой. «Подумать только, — ужасалась Хельга, — всего полчаса езды на машине, и ты попадаешь в совершенно иной мир. Такое впечатление, что здесь никто даже не предполагает о существовании этого лагеря, в котором ежедневно происходит столько смертей…».

Неожиданно машина затормозила, и Хельга увидела, что они остановились у магазина готового платья. Она открыла дверцу, с замирающим сердцем вышла на мостовую и вдохнула пронизанный свободой воздух. Шофер подошел к ней и, вложив в ее руки увесистую пачку денег, встал рядом. Он явно получил распоряжение повсюду ее сопровождать, но даже его присутствие не смогло ее огорчить. «Пусть караулит, — подумала Хельга, — Я все равно бы никуда не смогла убежать без документов, даже несмотря на то, что я чисто говорю по-немецки и у меня почти арийская внешность». И, открыв дверь, она зашла в магазин.

«Интересно, — думала она, рассматривая платья разнообразных фасонов. — Что в его понятии означает «выглядеть по-человечески»? Как я должна одеться, чтобы не вызывать его раздражения?»

Проведя в этом магазине довольно много времени, Хельга наконец остановилась на платье, которое, по ее мнению, вполне подходило под определение «человеческое», но при этом не имело в своем фасоне ничего такого, что могло бы вызвать у Хайделя неприятное впечатление. В своем выборе она отталкивалась от того, что ему не милы белые фартуки с оборками и нравится вечернее платье Магды.

После этого шофер отвел Хельгу в обувной магазин и галантерею, расплатившись в которых она поняла, что Хайдель либо дал ей слишком много денег, либо она что-то упустила в разговоре с ним. «Может быть, я должна была купить два платья? — раздумывала она, пересчитывая оставшуюся у нее на руках сумму. — Или он просто не знает, сколько это все стоит?» Она поразмыслила над этим еще несколько минут, и тут ее озарила догадка: «А вдруг он хочет, чтобы я купила себе еще вечернее платье?» Хельга испугалась и поняла, что не знает, как ей поступить. Она бы могла промучиться так очень долго, однако шофер напомнил, что уже пора возвращаться, и тогда она набралась мужества и, вернувшись в первый магазин, на все оставшиеся деньги купила себе одно из самых дорогих платьев.

Глава 8

На Клауса в тот день навалилось множество всевозможных дел. Кроме попытки побега двух заключенных и почти восстания в третьем бараке, было еще много всяческих неприятностей. Поэтому к полудню, уже после того как Хайделю удалось, со свойственным ему подходом к таким вопросам, урегулировать две первые проблемы, он с трудом вспомнил, что должен отправить домой шофера. Сунув ему не глядя пачку денег и отдав необходимые распоряжения, Клаус тут же выкинул это из головы и занялся улаживанием всех остальных инцидентов.

Вечером он вернулся домой уставший и раздраженный. Ему больше всего хотелось остаться одному и расслабиться, однако, выходя из машины, Хайдель обреченно вспомнил, что через час должна приехать Магда. «Только ее мне и не хватало», — подумал он и, пройдя наверх, достал бутылку водки и сделал пару глотков. «И зачем только я пригласил ее? — рассуждал он, комкая в руках пустую пачку сигарет. — Лишний раз убедиться в том, какая она дура?» В результате таких рассуждений ему захотелось курить, и он нажал на звонок.

— Где мои сигареты? — спросил он у Хельги, когда она зашла в комнату.

— Внизу, — ответила она, испугавшись его резкого тона.

— Принеси мне их, — сказал он и протянул руку за бутылкой.

Хельга машинально проследила за его движением и, вместо того чтобы идти вниз, застыла как вкопанная и устремила на Клауса немигающие желтые глаза.

— Я, кажется, сказал тебе идти вниз, — он раздраженно посмотрел на нее.

Хельга вздрогнула и выбежала за дверь, оставив Хайделя на несколько минут в одиночестве. «И что она так уставилась на мою руку? — задумался он и, отставив в сторону бутылку, сел в кресло. — Что такого особенного могло произойти в этот момент?» Он посмотрел на свой рукав, и тут ему открылась причина неожиданно возникшего страха Хельги. Сегодня утром, когда он решительными мерами урегулировал конфликт в третьем бараке, он не заметил, как испачкал рукав кровью. «Проклятье, — подумал он, — теперь она снова будет трястись как осиновый лист. Что за день такой выдался на мою голову?»

Хельга зашла и, положив на стол нераспечатанную пачку сигарет, встала около двери.

— Спасибо, иди к себе, — сказал Клаус нарочито спокойным тоном, — думаю, что ты мне сегодня не понадобишься.

Внизу Хельга столкнулась с только что приехавшей Магдой, которая удивленно посмотрела на нее и пошла наверх. Зайдя в комнату, Магда вместо приветствия задала Клаусу вопрос:

— Что это еще за женщина там внизу?

— Эта женщина — моя прислуга, — сказал Клаус, язвительно отмечая про себя, что сегодняшний день будет длиться бесконечно.

— А почему тогда она так одета? — спросила Магда и села на подлокотник его кресла.

— А как она, собственно, одета? — удивился Клаус.

— В платье из самого дорогого магазина в Айхенвальде! — Магда была вне себя от этого факта.

Хайдель встал и расхохотался:

— Потому что я дал ей пачку денег на платье, туфли, духи и все такое прочее, чтобы она своим видом не раздражала меня так, как это постоянно делаешь ты!

— Так, — сказала Магда и встала с подлокотника, — я все поняла. Теперь это называется так.

Она ушла, демонстративно хлопнув дверью, а через несколько минут до Клауса донесся звук отъезжающего автомобиля.

«Какое счастье, — подумал он, — хоть одной проблемой стало меньше».

Убежав в свою комнату, Хельга забилась в угол и, стиснув голову руками, стала повторять про себя: «Кровь… Он омывает руки в крови этих людей, даже не обращая внимания на то, что она оставляет пятна на его мундире… Почему я так расслабилась, как я могла так просто поверить в его доброту? Ведь это все только игра, игра в жестокость, прикрытая безразличием».

Она просидела так некоторое время, но, замерзнув, легла на кровать и, накрывшись одеялом, снова задумалась: «Я здесь уже почти неделю. За это время он уже тысячу раз мог бы убить меня, однако этого не случилось, даже несмотря на то, что я не всегда вела себя так, как он приказывал. Больше того… Все эти дни я сплю одна за закрытой дверью — неописуемая роскошь для заключенной лагеря. И сегодня… Эта поездка… Нет, — решительно подумала Хельга, — он только вынужден быть таким жестоким, а здесь, когда в этом нет особенной необходимости, он становится таким, какой он есть на самом деле». И, ухватившись за эту мысль, Хельга понемногу успокоилась и заснула.

Глава 9

На следующий день Клаус вернулся домой немного раньше обычного. «Все, хватит думать о делах, — рассуждал он, поднимаясь на второй этаж, — Сегодня я должен спокойно отдохнуть». И, обдумывая, каким образом это лучше сделать, он даже не обратил внимания на то, что само понятие отдыха у него стало подразумевать присутствие Хельги. Все еще не понимая, чего он на самом деле хочет, Клаус сел в кресло и нажал на звонок. «Надо выяснить, чем она там занимается, — подумал он, поправляя воротник, — а заодно посмотреть, перестала ли она трястись от страха».

Дождавшись появления Хельги, Клаус приказал ей сесть на стул и, удовлетворенно рассматривая, как ее преобразило посещение айхенвальдских магазинов, сказал:

— Ну вот, теперь ты выглядишь вполне прилично. Ты с этим согласна?

Хельга несколько мгновений раздумывала над тем, как ей лучше ответить на этот вопрос и, поняв, что чувство благодарности за вчерашнюю поездку пересиливает в ее душе страх от увиденного вчера вечером пятна крови, решилась ответить:

— Я очень старалась вам угодить, сделать все так, чтобы вы остались мной довольны. И это платье…

Она замолчала, на секунду испугавшись, что ее слова могут вызвать его гнев. Однако в ответ Хайдель довольно спокойно произнес:

— Так что же платье?

И тогда она осмелилась продолжить:

— Я бесконечно признательна вам за эту поездку в город. Вы сделали мне королевский подарок. Спасибо вам, вы очень добрый человек.

Клаус мысленно усмехнулся: «Да… Она наивна как ребенок, — подумал он, машинально щелкнув пальцами. — Если бы я выбрал в тот день секретаршу Брюмера, таких приятных диалогов я бы явно был лишен».

— Хельга, — сказал он, разглядывая ее лицо и пытаясь угадать, о чем она думает, — я очень устал за последние дни. Я хочу немного отдохнуть. Мне бы хотелось сегодня с тобой поужинать. Но… Но не так, как в прошлый раз. Просто скромный домашний ужин, без особенных кулинарных изысков. И… Я надеюсь, ты будешь вести себя достаточно непринужденно и не станешь раздражать меня, вздрагивая при каждом вопросе.

— Итак, — добавил он, подводя итог всему сказанному, — иди к Антонио и помоги ему накрыть на стол, а я спущусь вниз примерно через час.

За ужином, когда препятствие от первой пятиминутной скованности было преодолено, Клаус произнес:

— Расскажи мне немного о себе. Что-нибудь такое, о чем тебе было бы приятно вспомнить. Например, какие у тебя были друзья, о чем ты мечтала, когда была подростком.

Она задумалась и, посидев некоторое время молча, едва заметно улыбнулась.

— Мне вспомнились те дни, когда нам с подругой было пятнадцать с половиной лет, — сказала она, глядя на Клауса. — Это было удивительное время. Время зарождения грез и бесконечных разговоров о будущем. Бывало, что, прочитав с Алисией одну и ту же книгу, мы шли гулять в парк и там часами придумывали продолжение очередной романтической истории, сошедшей к нам со страниц. А потом, когда эта тема была уже полностью исчерпана, мы начинали мечтать о том, какими мы станем, когда пройдет несколько лет.

— И как ты представляла себе свою жизнь в те времена? — Клаус, с интересом рассматривал выражение ее лица.

— Мне всегда казалось, что она будет очень неординарной, — ответила Хельга, грустно усмехнувшись. — Удивительно, но у меня даже не было сомнения в том, что однажды на моем пути встретится великая любовь, которую я пронесу через всю жизнь. Как странно…

— Что странно? — спросил Хайдель, потянувшись за сигаретами.

— Странно то, что я могла так ошибаться, — ответила Хельга задумчиво. — Все эти мысли… Они казались мне такими реальными. А все вышло совсем иначе…

Она немного помолчала, продолжая вспоминать те далекие времена, а потом вдруг снова слегка улыбнулась.

— Помню одну историю, произошедшую с нами при выходе из костела…

— Ты католичка? — удивился Хайдель.

— Да, я ведь только на четверть еврейка, и меня воспитывали в христианской традиции.

— Так что же произошло с тобой возле костела?

— Мы с Алисией стояли возле невысокой чугунной ограды и разговаривали, — Хельга на секунду закрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти тот солнечный краковский полдень. — Неожиданно к нам подошла какая-то старая женщина и стала предлагать погадать по руке. Мы смеялись, говоря, что и так все знаем о своем будущем, — Алисия в ту пору была уверена, что станет женой известного музыканта, — однако старуха не унималась.

— И что же? — усмехнулся Хайдель. — Она вам все-таки погадала?

— Да, но почему-то только мне. Помню, как она взяла мою руку в свою шершавую старческую ладонь и, засмеявшись, произнесла: «Однажды у тебя будет большая любовь, но не думай, что этот путь будет усыпан розами».

— И все? — спросил Клаус, удивляясь про себя, насколько красивой ему стала казаться Хельга в мерцающем свете свечей.

— Да, больше она ничего не сказала. И странно, что я не вспоминала об этом случае уже очень много лет.

Некоторое время они оба молчали, погрузившись каждый в свои мысли, а после Клаус сказал:

— Да, странно бывает вспоминать то, что было так давно. Эти романтические мысли… Помню, когда мне было лет восемнадцать, я был очень увлечен одной девушкой, которая жила на самом последнем этаже мрачного старинного дома. Родители не разрешали ей ходить со мной на свидания, и поэтому мы встречались только украдкой в здании старой гимназии, куда нас пропускал ее дед, работавший там сторожем. Мы заходили в какой-нибудь класс, пропахший старыми деревянными партами и пыльными портьерами, и стояли возле доски. Мне было очень страшно открыто признаваться ей в любви, и поэтому я брал мел и размашистыми буквами начинал писать по-латыни лирические стихи собственного сочинения.

Ужин подошел к концу и они, как в прошлый раз, пересели в кресла. «Странно, — думал Хайдель, — мне действительно удалось по-настоящему отдохнуть сегодня вечером. Видимо, причина все-таки в ней — Хельге. Она так боится нарушить мое расположение, так опасается произнести лишнее слово, что в итоге делает только то, что меня не раздражает. Смешно… Моя игра в галантность, которую я затеял, как очередной спектакль жестокости и демонстрации власти, принес в результате такие неожиданные плоды». Он закурил и, глядя на сидящую напротив него Хельгу, спросил:

— Ты довольна сегодняшним вечером?

— Да, — она подняла на него робкий взгляд, — я очень благодарна вам за все это.

Глядя на Клауса, Хельга пыталась по его настроению угадать, что именно он собирается делать дальше. «Пожалуйста, — думала она, — пусть сегодня все закончится так же, как прошлый раз, пожалуйста… Тогда я смогу поверить в вас, пойму, что в вас нет жестокости, злобы… Отпустите меня и я всегда буду выполнять все ваши желания…»

Затушив сигарету, Клаус встал, чтобы взять новую пачку. Он находился в состоянии странного, давно забытого умиротворения, и ему очень не хотелось разрушать эту приятную атмосферу душевного комфорта. «Что именно мне доставляет удовольствие? — думал он. — Сознание того, что она испытывает ежеминутный страх? Или чувство власти, благодаря которой я заставляю ее делать столь осторожные шаги?» Хайдель понял, что перестал играть придуманную ранее роль, точнее, просто вжился в нее, испытывая неподдельный интерес к этим странным взаимоотношениям. «Пусть все идет так, как я наметил, — думал он, снова садясь в кресло и закуривая. — С каждым днем она станет доверять мне все больше и больше, будет выполнять все мои желания. А поскольку, как я недавно понял, это для меня гораздо приятнее, чем все предыдущие лагерные развлечения, мне остается только следить за развитием событий и наслаждаться создающимися ситуациями.

— Иди к себе, Хельга, — сказал он спокойно. — Возможно, завтра, если я вернусь не слишком поздно, мы снова поужинаем с тобой за этим столом. А сейчас тебе пора спать.

Она вернулась к себе в полуподвал и некоторое время неподвижно сидела на кровати. «Он меня отпустил, — думала она пораженно. — Отпустил, ничего не требуя и не стараясь причинить мне боль. Он удивительный человек, удивительный…» И, прокручивая в голове эти мысли, Хельга заснула в состоянии почти такого же умиротворения, которое незадолго до этого испытал Хайдель.

Глава 10

В последующие несколько недель все получалось именно так, как сказал Клаус. Когда ему удавалось приезжать домой немного раньше, они проводили этот вечер вместе. В такие часы они много разговаривали, как правило, рассказывая друг другу о том, как жили в мирное время. Правила их общения оставались все те же, и каждый раз после таких вечеров Клаус отпускал Хельгу к себе. Казалось, что в их отношениях ничего не меняется и все остается так, как было раньше, однако они оба не отдавали себе отчет в том, насколько сблизились за это время.

Порой, когда у него на службе было столько дел, что он возвращался чересчур поздно, Клаус придумывал какой-нибудь пустячный предлог, чтобы вызвать Хельгу к себе и поговорить с ней несколько минут. Он не заметил, как это вошло у него в своеобразную привычку, и по-прежнему считал, что все происходящее полностью соответствует придуманному им когда-то плану.

Со своей стороны Хельга продолжала четко выполнять все его приказы, стараясь не только не говорить лишних слов, но и не допускать никаких жестов, которые могли бы вызвать у Клауса раздражение. Иногда, когда он был в хорошем настроении и задавал ей не особенно много провокационных вопросов, она была готова часами благодарить его за подаренные ей дни спокойствия и защищенности, однако он не давал ей права голоса, а первой заговорить она, естественно, не решалась.

Хельга не понимала, что означает его поведение, и не могла разгадать его мыслей, однако при встрече с ним ей постоянно казалось, что рано или поздно его благоприятный настрой может закончиться и тогда уже ей придется полностью расплатиться за эти несколько недель почти райской жизни.

Однажды, после крайне напряженного дня, Клаус вернулся домой к полуночи. Он сильно устал и был взвинчен. Выкурив несколько сигарет, он понял, что никак не может прийти в себя, и решил немного развеяться. «Надо вызвать Хельгу, — машинально подумал он, — по крайней мере, она меня отвлечет от всех этих неприятностей». Хайдель нажал на звонок и, услышав неизменный стук в дверь, сказал:

— Войди.

Хельга зашла, застыв, как обычно, при входе, и стала ждать приказа Клауса, нервно раздумывая над тем, для чего она могла понадобиться ему в такое время.

— Сядь, — он встав с кресла и подошел к окну. — Мне хочется поговорить с тобой.

Она молча опустилась на стул, внутренне чувствуя, что сегодня неприятностей ей избежать не удастся.

«Интересно, — раздумывал Хайдель, глядя на горящие огни фабрики, — что она думает обо мне? Вряд ли она считает, что я только по доброте душевной разрешаю ей так беззаботно и вольготно жить в моем доме?» Вдалеке за окном мелькнула короткая вспышка и раздалась автоматная очередь, в нескольких окнах на фабрике погас свет. «Наверное, зря я позволяю ей так расслабляться, — продолжал думать он, крутя между пальцами незажженную сигарету. — В любом случае было бы полезно иногда ее немного ставить на место, хотя… Хотя в принципе она очень старательно исполняет все то, что я навязываю ей в качестве правил поведения». Клаус поискал в кармане зажигалку, но, не найдя ее, раздраженно сказал Хельге:

— Ты что, не видишь, что я хочу закурить? Дай мне огня!

Хельга быстро подошла к креслу, на подлокотнике которого лежала зажигалка, и, взяв ее, молча протянула Клаусу.

— Зажги, — сказал он, наблюдая за тем, как ее глаза стали медленно приобретать оттенок опавших листьев.

Хельга исполнительно высекла пламя и замерла перед Клаусом. Он медленно прикурил, глядя на то, как сильно дрожит ее рука, и решил, что сегодня, возможно, именно такой день, когда нужно подводить итоги. «Надо заставить ее допустить ошибку, — подумал он, разглядывая стройную фигуру Хельги. — Только нужно это сделать очень плавно. Так… Как будто случайно». Он еще не знал, чего он, собственно, хочет на самом деле, однако груз дневной раздраженности и недовольство обстоятельствами подталкивали его к чему-то недоброму, что обычно он оставлял там внизу за колючей проволокой.

— Ты боишься меня? — спросил он, внимательно глядя Хельге в глаза.

— Да, — ответила она тихо.

Хельга впервые стояла так близко к Клаусу, и от этого ей становилось еще страшнее. Она прекрасно видела его настрой и понимала, что этот разговор был начат именно с той целью, которой она больше всего боялась. «Сейчас он заставит меня ошибиться, — думала она, дрожа всем телом. — А после этого… Неизвестно, что будет после этого…» Ее страх нарастал с каждым мгновением, и спустя несколько минут она уже находилась в состоянии панического ужаса.

— А чего именно ты боишься? — продолжил Хайдель после минутного раздумья.

— Я… — Хельга на секунду закрыла глаза и поняла, что не может вздохнуть. — Я боюсь всего…

— Уточни, — Клаус смаковал ее полуобморочное состояние.

Хельга обреченно закусила губы, и, понимая, что у нее нет времени на размышления, ответила:

— Я боюсь, что вы перестанете быть ко мне добрым.

Хайдель прищурился и, бросив сигарету в пепельницу, застыл, скрестив на груди руки.

— Добрым? Ты столько раз повторяла это слово… Что я и сам почти начал верить в эту дурь… А тебе не кажется, что ты слишком расслабилась здесь?

Хельга не знала, должна ли она отвечать на этот вопрос, и поэтому решила промолчать, однако Клаус, говоря все это, был настроен услышать ее ответ.

— Я, кажется, спросил у тебя кое-что! — резко сказал он.

— Я, да… То есть нет… Я не знаю, что ответить… — пролепетала Хельга, в отчаянии сжимая перед собой руки.

— Не знаешь, что ответить? — почти шепотом сказал Хайдель, а после намного громче добавил. — А что я могу с тобой за это сделать, ты знаешь?

— Да.

— И что же?

— Вы можете меня убить, — с трудом выдавила из себя Хельга.

— И только-то? — он недобро рассмеялся. — Ты думаешь, что это для тебя самое худшее?

— Нет, я знаю, вы можете многое…

Клаус на секунду взглянул в окно, за которым черными силуэтами виднелись бараки и смотровые вышки, и, снова посмотрев на Хельгу, сказал:

— Я думаю, что самое остроумное было бы отправить тебя обратно в лагерь. Так… Просто ради контраста.

Случайно переведя взгляд на стол, Хайдель заметил, что трубка на телефонном аппарате висит несколько косо, и автоматически, желая ее поправить, сделал резкое движение рукой в сторону телефона.

К этому времени Хельга уже находилась в том редком состоянии, которое подчас характеризуется словами «полумертвый от страха», и весь этот диалог заставлял ее все сильнее приближаться к той черте, дальше которой лежит только безумие. Она ярко представила себе, что ее ждет впереди, если Клаус действительно захочет отправить ее назад за колючую проволоку, и от этой мысли ей стало невыносимо трудно дышать. «Это хуже, чем смерть», — подумала она, чувствуя, что почти теряет сознание, и в этот момент увидела, что Клаус потянулся к телефону. «Он хочет позвонить туда! И отдать приказ о моем возвращении!» — как вспышка молнии пронеслось у нее в голове, и вслед за этим она почувствовала, что больше ее ничто не сдерживает и не остановит. «Пусть он не дает мне права голоса, пусть не разрешает говорить — теперь мне терять уже нечего», — отчаянно подумала она, желая всеми возможными способами остановить эту лавину страха.

— Нет!!! — взвыла она, падая перед Клаусом на колени и обхватывая руками его сапоги. — Что угодно, но только не обратно! Я знаю, что вы можете сделать со мной все, что пожелаете… Но я заклинаю вас — не отдавайте меня назад в этот кошмар… Лучше смерть, боль, что угодно, но рядом с вами… Оставьте меня здесь, и я буду стараться как никогда раньше. Я сделаю все, чтобы вы были мной довольны, все, только не прогоняйте меня из своего дома…

Клаус, который обычно в таких ситуациях не только не терял спокойствия, но даже, наоборот, испытывал чувство некоего азартного удовлетворения, несколько изумился, увидев столь неожиданно прорвавшуюся у Хельги бурю эмоций. «Должно быть, я действительно сильно напугал ее», — подумал он и, внутренне отмечая, что от всей его дневной усталости и раздражения не осталось и следа, решил, что сегодняшний спектакль можно считать законченным.

— Встань! — ледяным голосом приказал он. И, глядя, как Хельга мучительно старается спрятать от него заплаканное лицо, добавил, — Иди к себе, я никуда тебя не отправляю.

Хельга, с трудом ощущая изменившуюся для нее реальность, молча поднялась с пола и, понимая, что в этой ситуации любое сказанное ею слово может оказаться чревато последствиями, быстро покинула комнату.

Оставшись один, Хайдель сел в кресло и задумался. «То, что она так боится возвращения туда, — это понятно, — рассуждал он, затягиваясь сигаретой. — Но отчего теперь для нее смерть стала предпочтительнее жизни в лагерном бараке — это вопрос. Раньше она придерживалась явно другого мнения». Он посидел так еще некоторое время, пытаясь разобраться и проанализировать все произошедшее за последний час, и, выкурив пачку сигарет, решил наконец, что все предельно ясно. «Завтра я проверю свою догадку, — подумал он, вставая, — а теперь, пожалуй, мне пора спать».

Глава 11

На следующий день Клаус постарался вернуться домой не слишком поздно. Разыскав на кухне итальянца и отдав ему необходимые распоряжения относительно ужина, он поднялся наверх и, сев в кресло, немного задумался. «Интересно, в каком она находится состоянии после вчерашнего разговора? Хотя… О чем бы она ни думала в течение всего этого дня, сейчас она наверняка готова к тому, что я ее вызову и о чем-нибудь спрошу. Так что не буду зря терять время и скажу ей то, что собирался», — решил он и позвонил.

Спустя несколько минут Хельга появилась на пороге его комнаты.

— Послушай, Хельга, — Клаус напустил на себя безразличный вид, пытаясь тем самым показать, что все произошедшее вчера его не волнует, — сегодня у меня годовщина одного семейного торжества, которое я по традиции привык отмечать как праздник. Думаю, что ты не будешь против и составишь мне компанию… Помнишь, так же, как в тот день, когда мы первый раз ужинали вместе… Итак, ровно через час я буду ждать тебя в гостиной.

Хельга спустилась к себе в комнату и, села на кровать. «Это только продолжение вчерашнего, — думала она, едва сдерживая слезы. — Теперь меня не спасет даже правильное поведение, потому что его поступки не поддаются логике и здравому смыслу. Что мне делать, о чем говорить, как двигаться? Я не знаю ответов на эти вопросы и понимаю только одно — мне страшно». Она посидела еще немного, а после, как будто что-то решив про себя, крепко сцепила перед собой руки и стала мысленно повторять: «Пожалуйста, будь сегодня таким же, как и раньше. Пусть все, что произошло вчера, окажется всего лишь недоразумением, которое ты мне давно простил. Пожалуйста, не будь жестоким».

После этого она встала и достала из-за занавески вечернее платье, купленное почти месяц назад в Айхенвальде. Хельга приложила его к себе и попыталась рассмотреть себя в маленьком зеркале. «Может быть, это мой последний ужин в этом доме», — подумала она и расплакалась, но, вспомнив о том, что у нее не так уж много времени, стала собираться.

Через час Хайдель услышал легкий стук в дверь.

— Войди, — сказал он и встал около серванта.

Зайдя в комнату, Хельга остановилась у порога и решила не сходить с этого места до тех пор, пока не услышит четкого приказа. Она знала, что он будет наблюдать за тем, как она боится, и, чтобы хоть как-то скрыть свою дрожь, спрятала руки за спину.

Хайдель был поражен, увидев ее в этом наряде. Он стоял и рассматривал красоту ее лица, волос, фигуры. Любовался, как она выглядит в неизвестно откуда взявшемся темно-бордовом декольте, которое ей удивительно шло. Едва ли он сознавался себе, что был застигнут врасплох ее красотой, однако в том, что он приятно удивлен, Хайдель готов был расписаться.

— Ты великолепно выглядишь, — улыбнувшись, он сделал жест в сторону стола. — Прошу садиться. Сегодня мы будем пить шампанское, — сказал Клаус, дожидаясь, когда Антонио наполнит их бокалы. — И я произнесу тост.

Он немного помолчал, глядя на пламя свечей сквозь быстро поднимающиеся дорожки пузырьков в бокале, а через некоторое время сказал:

— Хельга… Я хочу выпить за тебя. За то, чтобы исполнилось твое самое заветное желание.

Она вздрогнула, как прошлый раз, услышав звон хрустальных бокалов, и, сделав несколько глотков, посмотрела на Хайделя.

— Ты ничего не сказала мне в ответ, — сказал он, погружаясь в ее взгляд цвета расплавленной меди.

— Я не осмелилась, потому что вы не приказали мне говорить.

— Да? — спросил он, одновременно жестом давая понять итальянцу, что их пора оставить наедине. — А мне казалось, что ты не всегда ждешь от меня разрешения.

Хельга секунду молчала, кусая губы, а после раздумья сказала:

— Пожалуйста, позвольте мне попросить прощения за то, что я вчера начала говорить без приказа.

— Позволяю, — медленно сказал Клаус, пытаясь подольше продлить очарование момента.

— Простите меня, господин Хайдель, я виновата, — Хельга изо всех сил превозмогала в себе желание расплакаться от страха, — я понимаю, что оправдываться бессмысленно, но все же…

— Все же? — Клаус сделал глоток вина.

— Я… Я только хотела сказать, что очень испугалась вчера, и этот страх… Только он может служить мне оправданием…

— Ну сегодня-то у тебя нет причин так бояться? — Хайдель слегка улыбнулся, — или ты снова будешь говорить без разрешения?

— Нет, этого больше не повторится.

— Ну хорошо, — сказал он, делая вид, что эта тема перестала его интересовать. — Хватит разговаривать, лучше приступим к еде.

Некоторое время они сидели в тишине, но когда Антонио сменил тарелки, Клаус сказал:

— Расскажи мне, как тебе жилось там… В пятом бараке.

Хельга подняла на него глаза и, покачав головой, сказала:

— Пожалуйста, господин Хайдель, я вас умоляю…

— Неужели, — рассмеялся он в ответ. — Или не отвечать на поставленный вопрос не считается нарушением моих приказов?

Хельга закрыла лицо руками и молча расплакалась. Она подумала, что теперь уже ее ничто не спасет от возвращения в лагерь, и от этого на нее накатила волна такого отчаяния, что держать себя в руках она больше была не в силах.

Клаус, молча наблюдавший за ней все это время, резко встал из-за стола и, подойдя к Хельге сзади, положил руку ей на плечо. Она вздрогнула, почувствовав это прикосновение, и замерла, перестав плакать.

— Не надо бояться, — сказал Клаус спокойным тоном. — Пойми, что все это только мой плохой характер. А на самом деле до тех пор, пока я доволен тобой, — а до этого момента ты мне не давала повода в тебе усомниться, — тебе ничто не угрожает. Если ты и далее будешь себя вести именно так, как вела до сих пор, я не отправлю тебя обратно в лагерь, не убью, не буду бить… Поэтому успокойся и поешь, а еще лучше выпей.

И он протянул ей шампанское. Хельга автоматически взяла из его рук бокал и сделала несколько глотков. Она смотрела на него сквозь еще не успевшие высохнуть слезы и думала, что снова готова на все, только чтобы он был добр к ней и оставался таким, каким он был в тот момент, когда произносил все эти слова.

Клаус сел на место и закурил, подав через некоторое время знак итальянцу к последней смене блюд. Когда Антонио, как было заведено, оставил их одних, Хайдель сказал:

— Тебе понравилась еда, вино?

— Да, большое спасибо, все это было великолепно, — ответила Хельга с облегчением, оттого что он больше не поднимал тему пятого барака.

— Тогда давай, как обычно, пересядем в кресла и выпьем коньяка, — предложил Клаус, вставая.

— Да, да, конечно… — сказала Хельга, поспешно следуя его указаниям.

Он протянул ей бокал и сел напротив. Некоторое время Хайдель молчал, разглядывая ее красоту в сумеречном свете догорающих свечей, а чуть позже сказал:

— Сегодня мне хочется пить за тебя, Хельга.

И, дождавшись, когда она сделает глоток, произнес:

— Знаешь, в наших с тобой диалогах есть один серьезный недостаток…

Хельга посмотрела на него вопросительно и подумала, что, наверное, сейчас он не скажет ей ничего страшного, и от этой мысли она слегка улыбнулась. Это едва заметное движение губ не ускользнуло от внимательного взгляда Клауса, и, поняв, что ему действительно удалось ее успокоить, он продолжил:

— Когда мы с тобой разговариваем, ты только отвечаешь мне и ничего не говоришь сама… — Он кивнул, увидев Хельгино непонимающее выражение лица. — Да, да, конечно… Это был мой приказ, и он даже сейчас остается в силе, однако… Однако мне все же интересно…

Он сделал паузу и закурил сигарету, а через некоторое время, стряхнув пепел, сказал:

— Хельга, я уверен в том, что ты мне каждый день хочешь что-то сказать, но не решаешься. Мне хочется услышать от тебя эти слова, даже… Даже, — выделил он, — если тебе их будет очень страшно произносить. Я обещаю, что вне зависимости от того, что я услышу, мое отношение к тебе не изменится в худшую сторону. Но я хочу услышать от тебя правду.

«Если мои догадки окажутся верны, то она сейчас скажет мне именно то, чего я от нее жду», — подумал Клаус, внимательно следя за выражением ее лица.

«Интересно, — думала в этот момент Хельга, — что он хочет от меня услышать? И как он отреагирует на то, что я скажу ему правду? Ту правду, которую я не решаюсь сказать даже сама себе?» И неожиданно на Хельгу накатила какая-то странная теплая волна благодарности и доверия к Хайделю, которая… Хельга еще не поняла до конца, что именно она хочет выразить, но начала говорить, и в процессе того, как из ее слов вырисовывались чувства, она стала понимать, что на самом деле происходит в ее душе.

— Господин Хайдель, — Хельга отставила в сторону бокал и крепко сжала подлокотники, — я бесконечно благодарна вам за то, что вы позволили мне жить в вашем доме. И не только это… Поездка в город, эти платья, тот день… Это было как сказка. И тогда, несколько недель назад, я хотела сказать вам, что вы сделали меня почти счастливой. А потом стали проходить дни…

Хельга на минуту замолчала, поднеся руки к вискам, но потом собралась с мыслями и продолжила:

— Понимаете, все то, что вы для меня делаете, не остается неоцененным… Поверьте мне… То, что вы позволяете мне иметь свою комнату, — это свобода… Да, свобода, даже притом что я фактически продолжаю быть лагерной заключенной. И ваше отношение ко мне… Оно… Как бы мне это сказать? Оно не ущемляет моих прав. Хотя нет, неверное слово… Оно показывает мне, что вы видите во мне человека. Человека, равного вам, но только волею судеб стоящего на другой ступеньке жизненной лестницы. И… Я хотела сказать вам, хотя я подчас и не понимала того, что действительно хочу вам это сказать… Понимаете, я бы очень хотела отблагодарить вас за все это, но… Но, увы… Я не знаю как. Потому что я не имею ничего, что могла бы отдать вам в благодарность за все это, — Хельга тяжело вздохнула. — Я понимаю, что должна знать свое место, и поэтому…

В то время как Хельга произносила последние слова, Клаус поднялся с кресла и, медленно подойдя к Хельге, взял ее за руку и заставил встать.

— И поэтому? — продолжил он начатую Хельгой фразу.

— Поэтому… — она растерялась от того, насколько близко друг к другу они оказались, — я не знаю, правда не знаю…

— Неужели? — Клаус медленно провел рукой по ее волосам. — Неужели ты действительно ничего не имеешь?

Хельга посмотрела ему в глаза и, замерев на долю секунды, осторожно подняла руки и обняла его. «Я… тебя…» — почти подумала она, но, испугавшись собственной мысли, попыталась отодвинуться от Хайделя, который, однако, крепко сжал ее в своих объятьях и сказал:

— Ты ведь это имела в виду? Не так ли?

— Да, — только и смогла сказать Хельга в ответ.

Он взял ее за руку и отвел наверх в свою спальню. И там, снимая с нее тонкое бордовое платье, он думал только о том, насколько сильно, оказывается, он желал ее все эти дни. «Как ты красива, — говорил он про себя, разглядывая ее хрупкое тело в неярком свете ночника. — Как красива». Волна желания захлестывала его, и, понимая, что еще никогда он не испытывал такого острого чувства, Клаус погружался с головой в свою страсть и растворялся в ней.

Глава 12

Придя на следующий день домой, Хайдель не стал сразу подниматься к себе, а остановился в холле. Он некоторое время разглядывал стоявшую вдоль стен безликую мебель, а после, с минуту подумав о том, чего ему не хватает, громко позвал Хельгу.

— Теперь ты всегда должна встречать меня здесь при входе, — сказал он, обнимая ее. — Я хочу видеть, что ты меня ждешь.

И, понимая, что не желает надолго оставаться один, Клаус еще раз сильно прижал ее к себе и сказал:

— Иди, приготовь все к ужину, а я скоро спущусь.

Поднявшись к себе в комнату, он сел в кресло и, внутренне радуясь тому, что наконец-то первый раз за целый день имеет возможность расслабиться, стал размышлять.

«Ну что ж, — рассуждал он, доставая пачку сигарет, — все оказалось именно так, как я и ожидал. Она… Она меня полюбила…» Он усмехнулся и, чиркнув зажигалкой, продолжил размышлять: «Хотя можно ли ее чувства ко мне назвать этим словом? Конечно, она меня боится, разумеется, старается мне угодить, но… Но во всем этом есть еще что-то, чего я никак не могу понять. Любовь… Нет. Это недостаточно емкое слово, — подумал он и, резко встав с кресла, подошел к окну. — На первый взгляд может показаться, что здесь дело еще и в чувстве защищенности, которое она испытывает, находясь рядом со мной, однако… Только это и любовь? Нет. Я ощущаю что-то, но не могу догадаться». Клаус снова сел в кресло. «А что, собственно, при этом чувствую к ней я? — ухмыльнувшись, он затушил сигарету. — Да, в этом не так-то просто признаться самому себе… Но, впрочем, это даже интересно… Да, я к ней неравнодушен… Нет… Так я кривлю душой, потому что этого слишком мало. Я влюблен в нее. Но что именно меня к ней так притягивает? Ее поведение? Ее внешность? То, что она испытывает ко мне? Глупо. Потому что для меня важно это все, вместе взятое. Я упиваюсь этой ситуацией и ничего не хочу в ней менять…»

Весь день Хельга находилась в состоянии неясного полусна. «Неужели это возможно? — думала она, вновь и вновь возвращаясь к тому, что случилось. — Я люблю тебя. Люблю. Но в это невозможно поверить». Иногда, как будто ненадолго придя в себя, она замирала около окна и, глядя на виднеющуюся вдали паутину колючей проволоки, закрывала лицо руками и шептала: «Я впадаю в безумие, я не должна забывать о том, что происходит вокруг… Но…» И, снова вспоминая прошедшую ночь, она мысленно повторяла: «Ты, и только ты. Пусть рушится все вокруг, но я все равно буду любить тебя».

Ближе к вечеру, когда стало приближаться время возвращения Клауса, Хельга ушла в свою комнату и села на кровать. «Только будь сегодня такой же, каким ты был всю прошлую ночь. Оставь мне еще немного этого счастья. Я прошу тебя, останься ко мне прежним», — она прокручивала в голове эти мысли до тех пор, пока не услышала голос Хайделя. А когда она вбежала в холл и, подойдя к нему, поняла, что ничего не изменилось, ей на секунду показалось, что мир закружился у нее перед глазами. «Я люблю тебя и приму любые правила, которые ты прикажешь мне соблюдать», — подумала она и, в ответ на его объятья, прижалась к нему всем телом…

Когда после проведенного вместе ужина они поднялись на второй этаж, Клаус сел в кресло и закурил.

— Присядь здесь, — он показал Хельге на ковер возле своих ног. — Я хочу у тебя кое-что спросить.

Она повиновалась и, опустившись на пол, повернулась вполоборота и посмотрела ему в глаза.

— Ты не боишься, что с моей стороны это все только игра? — спросил Хайдель, утопая в ее взгляде.

— Боюсь.

— Но тем не менее веришь в то, что все это на самом деле?

— Да.

— И ты согласна на эти условия?

— Полностью.

— Учти, что все будет так, как есть. Будет не только вчерашняя ночь, но и тот вечер, который был за день до нее. На это ты тоже согласна? А если я предложу тебе выбор?

Она вопросительно посмотрела на него и промолчала, дожидаясь того, что он скажет дальше. Клаус заметил это и усмехнулся. «Она преуспела в угадывании моих желаний», — подумал он и продолжил:

— Ты останешься здесь работать, но будешь это делать только тогда, когда меня нет дома. Я не буду с тобой встречаться, а уж если мне что-то понадобится, я буду только приказывать тебе это сделать, а ты будешь выполнять. Не более того. Так, как это было в день твоего приезда, но только без страха, потому что в этом случае тебе не будет грозить возвращение в лагерь. Что ты скажешь на это?

Глаза Хельги на несколько секунд приобрели оттенок червонного золота. «Я люблю тебя, — подумала она, — и какие бы ты ни предложил мне условия, я уже не смогу жить по-другому». Она молчала несколько секунд, а потом осторожно дотронулась до его руки и сказала:

— Я была обречена на эту любовь всю свою жизнь. И теперь, когда я… Когда я испытала это… Пожалуйста, пусть остается этот страх, эта постоянная угроза вас потерять, но только… Только не лишайте меня возможности находиться рядом с вами. Я прошу вас.

«Это был только повод услышать то, что мне хотелось, — подумал Клаус, выпивая до дна удовольствие от ее слов. — На самом деле у тебя никогда не будет никакого выбора». И, поднявшись с кресла, он взял ее за руку и заставил встать.

— Тогда успокойся, потому что сегодня ночью страх тебе не понадобится, — сказал он и обнял ее.

Глава 13

Шли недели. Как он и обещал, дальше в их взаимоотношениях все осталось неизменно. Клаус не отменил ни одного своего приказа, и они продолжали общаться по тем же законам. Они проводили вместе и прекрасные вечера, полные любви и взаимопонимания, и ночи, насыщенные страстью и нежностью. Но наряду с этим, когда порой ему вдруг казалось, что Хельга немного меньше стала любить его, или когда у него было просто плохое настроение, он провоцировал ее на ошибку и изводил до тех пор, пока не убеждался, что она, как и прежде, находится полностью в его власти.

Однажды, поздно вернувшись домой, Хайдель сидел в кресле и размышлял над тем, что приближается день его рождения, который — к его великому сожалению — придется отмечать шумной компанией. «Проклятье, — думал он, — все эти людишки, строящие из себя героев… Как они опостылели мне со своими мелочными интересами и грязными делами. Но я должен… Должен звать их в свой дом, делать вид, что мне безумно льстит их внимание… А почему? Только потому, что чем-то я обязан одному, когда-то я был виноват перед другим, а однажды мне может понадобиться третий…» Он закурил сигарету и закрыл глаза. «Придется их пригласить и потратить день моего рождения на эту великую радость общения с ненужными мне людьми», — подумал он и, нажав на звонок, вызвал Хельгу.

— Знаешь, — сказал он, когда, повинуясь его жесту, Хельга села на стул, — завтра у меня будут гости. Этакая свора жаждущих веселья зверей. Так вот. Я не хочу, чтобы они тебя видели. Пусть работает один Антонио — он вполне справится, тем более что ему не привыкать… Вечером я вернусь уже не один, поэтому ты должна будешь находиться в своей комнате. Учти, что все это будет шумно и долго, так что наберись терпения. Да, и вот еще что. Если ты услышишь звонок, то никак на это не реагируй. Просто спокойно сиди у себя, потому что если он все-таки прозвенит, то значит, на него нажал кто-то другой. Вот, собственно, и все. А вечером следующего дня я приеду, и все будет как прежде.

Как и ожидал Хайдель, народу собралось много, все веселились и были пьяны. У него же, напротив, настроение было отвратительное, и чтобы хоть как-то это скрыть, он много пил и делал вид, что неважно себя чувствует. В разгар вечера, когда Клаус, задумавшись, стоял возле окна, к дому подъехал автомобиль. «Интересно, кто бы это еще мог быть?» — раздраженно подумал он и пошел в сторону двери.

К его великому удивлению, через несколько минут на пороге появилась Магда в ослепительно белом манто.

— Клаус, дорогой! — манерно улыбаясь, сказала она и развела руками. — Я не могла пропустить твой день рождения. Поздравляю, поздравляю!

Кисло улыбнувшись, он пошел ей навстречу. «Про тебя-то я и забыл», — зло подумал он и, делая вид, что очень рад ее видеть, крикнул одному из присутствующих:

— Генрих! Твоя сестра приехала!

Магда, принимая его выражение лица за демонстрацию сильных чувств, обняла его и шепнула:

— Я так рада, Клаус. Ты ведь вспоминал обо мне?

Он потащил ее к столу, желая отделаться от навязчивых объятий:

— Позже, Магда, чуть позже, — он отошел в сторону, делая вид, что ищет бутылку.

Застолье продолжилось, и только во втором часу ночи гости стали понемногу расходиться. «Неужели все это сейчас кончится?» — подумал Хайдель и, закрыв дверь за последней парой, пошел наверх, думая только о том, чтобы побыстрее лечь спать. Однако, зайдя в свою комнату, он увидел Магду, стоявшую возле кресла.

— Клаус, — она улыбнулась и присела на подлокотник, — ты ведь хочешь, чтобы я осталась? Не так ли?

Он сел в кресло и закурил.

— Я хочу спать, — сказал он, откинувшись на спинку.

— Ну Клаус, — Магда недовольно сдвинула брови. — Ведь ты все это время был один. Я знаю, мне говорил Генрих. Неужели ты совсем по мне не соскучился? Или…

Магда встала и прошлась по комнате.

— Или ты и правда был с той женщиной, которую я встретила в тот день в твоем доме? Кто она была такая? Скажи мне?

Клаус почувствовал, что начинает терять терпение.

— Магда, сделай одолжение, отправляйся домой, — он встал с кресла и подталкнул ее в сторону двери. — Нет никаких женщин, нет никого. Я просто хочу спать.

— Ну Клаус! Я уже отпустила своего шофера. Твоего тоже нет… Ты же не выгонишь меня на улицу…

— Слушай, Магда! — резко сказал Хайдель, заставив ее вздрогнуть. — Я иду спать. Ты можешь идти на улицу, можешь устроить здесь погром, делай что хочешь, но только оставь меня в покое!

И, громко хлопнув дверью, он ушел в спальню. «Буду надеяться, что она не наделает каких-нибудь глупостей», — подумал он и, не раздеваясь, лег на кровать.

Оставшись одна, Магда села в кресло и задумалась. «Интересно все-таки, — размышляла она, поигрывая длинной ниткой жемчуга, — кто была та женщина в черном платье? Неужели правда прислуга?» Она вытащила из сумочки зеркало и, поправив прическу, посмотрела на звонок. «Сейчас я это проверю», — подумала Магда и нажала на кнопку. Подождав несколько минут и поняв, что в ответ на ее вызов никто не придет, она позвонила еще раз. «Странно, — подумала она, зябко поеживаясь, — может быть, на самом деле не было никакой женщины, и все эти дни он был один? Это на него так не похоже…»

Магда снова походила по комнате, но, неожиданно почувствовав себя уставшей, решила: «Пойду немного вздремну. Жаль, конечно, что он так напился, но не сидеть же мне до утра в этом кресле». Она пошла в спальню и, недовольно посмотрев на Клауса, тяжело вздохнула и прилегла рядом с ним. «И почему он вдруг ко мне переменился? — подумала она, снова нервно теребя бусы. — Сначала все шло так хорошо». И в досаде от этих мыслей она так сильно сжала жемчужный узел, что нитка не выдержала и бусины рассыпались по кровати. «Вот невезение! — Магда села и, водя руками по одеялу, стала собирать жемчуг. — Надо их найти и заново перебрать. Хотя… Можно это сделать и завтра, когда будет светло. А пока я все-таки прилягу отдохнуть…»

Утром Клаус проснулся с головной болью. «Только не это! — подумал он, увидев спящую рядом с ним Магду. — Когда-нибудь мне удастся от нее отделаться?» Он встал и, сделав глоток из полупустой бутылки, подумал: «Удивительно, как только она появляется рядом со мной, мне сразу хочется напиться».

— Магда! — рявкнул он, желая побыстрее выпроводить ее из дома. — Вставай! Мне некогда тебя ждать. Сейчас за мной приедет шофер, и я отвезу тебя домой. Поторапливайся!

— Ну Клаус! — Магда потянулась и села. — Подожди, мне надо собрать бусы… Я их рассыпала здесь вчера…

— Хватит рассуждать! — он зашел в ванную комнату и оттуда крикнул, — Собирай их и быстро иди вниз! Я сейчас спущусь.

«Да, видимо, он просто озверел от одиночества, — возмущенно шаря руками по кровати, думала Магда. — Ну ладно, кажется, я подобрала все. Осталось только найти нитку покрепче». И, на ходу поправляя платье, она быстро пошла вниз.

Глава 14

Вечером Хайдель вернулся немного позже обычного. У него было отвратительное настроение, ему хотелось расслабиться и отдохнуть. «Может быть, хоть сегодня я смогу нормально отметить свои тридцать девять лет?» — размышлял он, открывая входную дверь.

«Хорошо, что хоть с ней мне не надо ничего из себя изображать», — подумал Клаус, обнимая Хельгу, которая, как было заведено, ждала его в холле.

— Я хочу, чтобы мы вместе поужинали. Пусть Антонио все приготовит, а ты иди переоденься в вечернее платье, — сказал он, разглядывая Хельгины глаза и машинально отмечая что-то необычное в ее взгляде.

Он поднялся к себе и прошел в ванную. «Интересно, что она так на меня смотрела? — рассуждал он, снимая мундир. — Крови на мне сегодня нет… Тогда что же?»

За ужином, когда Хайдель наконец-то освободился от неприятного осадка, оставленного вчерашним приемом, и выкинул из головы мелкие происшествия прошедшего дня, он снова вернулся к взволновавшему его вопросу. «Что выражает этот взгляд? — задумался он, рассматривая Хельгу в трепещущем свете свечей. — Это не страх, не удивление, но что-то другое».

— Хельга, — сказал Хайдель, откидываясь на спинку стула, — расскажи мне, как ты провела эту ночь.

— Я сидела в своей комнате, как вы приказали. Потом легла спать, — она посмотрела на него и опустила глаза.

— А тебе кто-нибудь звонил? — спросил Клаус, делая вид, что не замечает ее поведения.

— Да, два раза, — Хельга по-прежнему не поднимала глаз.

«Чертова Магда, — мелькнуло в голове у Хайделя, — что она еще тут натворила?»

— Я надеюсь, ты не откликнулась на этот вызов?

— Нет, — Хельга посмотрела на него и закусила губы.

Клаус почувствовал, как в нем медленно начинает закипать раздражение. «Если она мне сейчас же не скажет, в чем дело, это плохо кончится», — подумал он, нервно разминая сигарету.

— Хельга, — он сделал многозначительную паузу. — Ты хочешь проверить, далеко ли простирается граница моего терпения? Или ты решила, что я давал тебе право вести себя со мной подобным образом?

Он посмотрел на нее и, с удовлетворением отметив, что ее глаза приобрели характерный золотистый оттенок, продолжил:

— Ты прекрасно знаешь, чем для тебя может закончиться подобный разговор, но тем не менее сегодня ты впервые меня провоцируешь. Я бы хотел услышать объяснение. Итак, что означают все эти взгляды?

Хельга задрожала и, вцепившись руками в край стола, подумала: «Что мне делать? Я не могу сказать ему правду, потому что не имею права на ревность, но обманывать его я не могу, потому что он видит меня насквозь».

— Пожалуйста, позвольте мне не отвечать, — сказала она, умоляюще глядя на Хайделя.

Неожиданно его озарила догадка. «Да ведь это ревность!» — опешив, подумал он и, внимательно всматриваясь в полные слез Хельгины глаза, почувствовал, что все его раздражение исчезло. «Интересно, что она тут напридумывала себе, пока меня не было?» — стал рассуждать он, закуривая сигарету. Клаус мысленно рассмеялся: «Да, этого я ожидал от нее меньше всего. Я даже не могу за это на нее разозлиться. Она меня любит и вполне нормально реагирует на происходящее. Но интересно все же, что именно послужило причиной проявления столь сильных чувств?»

— Хельга, — еле сдерживая улыбку, сказал Клаус, — я, кажется, начал понимать, что тут вообще происходит.

Он сделал паузу и рассмеялся.

— Из этой ситуации, Хельга, есть только один выход, — Хайдель посмотрел, как в ее глазах промелькнул слабый проблеск надежды, и продолжил: — Рассказать мне все по порядку. А иначе… Но не будем об этом… Итак, я тебя внимательно слушаю, а потом, уже после того как ты подробно мне объяснишь, что к чему, я скажу тебе, что я обо всем этом думаю.

Хельга расплакалась и сквозь слезы сказала:

— Пожалуйста, господин Хайдель, позвольте мне отойти к окну.

— Иди куда хочешь, — Клаус махнул рукой, — стой, где тебе удобно, только прекрати лить слезы и молчать.

Он пересел в кресло и, глядя, как она одиноко стоит у шторы, подумал: «Как я ее все-таки люблю. Удивительно, что я вообще оказался способен на такие чувства. Все то, как я жил, к чему стремился, чем восхищался… Все это кажется таким ничтожным и низменным в сравнении с этим чувством. Странно, но она одним своим присутствием пробуждает во мне лучшие качества… То, что от соприкосновения со всей этой жизнью дремало, спрятанное где-то в самых глубинах моей души… Эта любовь, нежность, желание оградить ее от этого мира… Все это прорывается наружу, когда я остаюсь с ней наедине».

— Хельга! — он повысил голос, желая продемонстрировать свое нетерпение. — Я жду.

Она совершила над собой усилие и, набравшись смелости, сказала:

— Я поднялась в комнату, и там на кровати… Там был жемчуг… Это были жемчужины от бус, которые порвались… — Она приложила руку к губам и, на мгновение замолчав, продолжила, — Я сразу представила себе, как это произошло, и этот звонок среди ночи… И я… — Хельга закрыла лицо руками и замолчала.

«Ночь, полная такой страсти, от которой даже жемчуг порвался», — подумал Клаус и, вспомнив о Магде, мысленно рассмеялся.

— Значит, ты считаешь, что имеешь право меня ревновать? — подытожил он, стараясь выглядеть слегка недовольным.

— Нет… — Хельга в изнеможении осела на пол и, обхватив голову руками, сквозь слезы стала говорить: — Я ни на что не имею права, никогда не начинаю первой разговор, спрашиваю у вас разрешения на каждый свой шаг… Я знаю свое место в вашей жизни и всеми силами стараюсь не выходить за границы дозволенного… Но… но если я вас больше не интересую… То все это бессмысленно… Зачем мне все это, если вас больше нет в моей жизни? Лучше мне умереть…

— Хельга, — сказал Хайдель, подходя к ней и заставляя ее встать, — Хельга, это просто абсурд.

Он обнял ее и, утонув во взгляде ее золотых глаз, продолжил:

— Ты знаешь, что у меня несносный характер. Ты понимаешь, что между нами происходит. Ты чувствуешь, как я к тебе отношусь. Но, Хельга… Эта ревность… Неужели ты совсем не узнала меня за эти месяцы, которые мы общалась? — он рассмеялся. — Это просто невероятно… Ну подумай, в самом деле, после всего того, что происходит между нами… Неужели ты думаешь, что меня может заинтересовать другая женщина? Я понимаю, конечно, что этими словами сейчас распишусь под многими своими недостатками, но они и так для тебя не секрет. Другая женщина… Что она сможет мне предложить? Твое поведение? Твою чуткость? Твою любовь? Твою боязнь потерять меня?.. Это я довел тебя до такого безумия?

Он помолчал немного, дожидаясь, когда она перестанет дрожать, и, снова прижав ее к себе, сказал:

— Хельга, забудь об этих бусах, об этом вечере, о том, что звонил звонок… Забудь обо всем…

И, впервые в жизни ощутив, что чувство любви в нем преобладает над разумом, Клаус взял Хельгу на руки и отнес на второй этаж.

Глава 15

Шли дни. Как-то раз ночью, когда они лежали обнявшись при тусклом свете ночника, Клаус спросил:

— Хельга, я уже очень давно хочу задать тебе один вопрос.

— Какой?

— Как ты ко мне относишься? — Хайдель повернулся и посмотрел на нее. — Нет, я не сомневаюсь в том, что ты меня любишь, но все же… Есть что-то, чего я не знаю…

Хельга закрыла глаза и, помолчав некоторое время, ответила:

— Я… Я знаю, о чем вы меня спрашиваете, но я не знаю, как это объяснить…

— И все же? — Клаус закурил сигарету.

Хельга встала и, накинув халат, подошла к окну.

— Это началось давно… Кажется, в тот день, когда мы второй раз ужинали вместе, — сказала она, задумчиво глядя на мерцающие огни лагеря. — Я помню, очень боялась тогда, что вы прикажете мне остаться… Странно… Я боялась того, чего впоследствии захотела сама…

— И что было дальше?

— Я сидела и проговаривала про себя, что я хочу, чтобы этот вечер так же не имел продолжения, как предыдущий. Да, я говорила это про себя, но так… — Хельга задумалась, подбирая слова, — как говорят слова молитвы.

— В каком смысле? — удивился Клаус.

— Я помню, что думала тогда: «Пожалуйста, пусть сегодня все закончится так же, как в прошлый раз, пожалуйста… Тогда я смогу поверить в вас, пойму, что в вас нет жестокости, злобы… Отпустите меня, и я всегда буду выполнять все ваши желания…» Я… я как будто молилась в тот день, и потом… когда вы отпустили меня к себе…

— Что было тогда?

— Тогда мне показалось, что это удалось…

— Что удалось? — не понял Клаус.

Хельга неожиданно рассмеялась.

— Моя молитва. Она подействовала. И позже, когда вы сказали мне, что отправите меня в лагерь… Вы помните? После этого мы снова ужинали, и я думала, что все кончено… В тот вечер я снова молилась, но уже совсем не так… А как положено…

— То есть как?

Хельга снова рассмеялась и, присев на подоконник, продолжила:

— Вы читали в детстве греческие мифы?

— Конечно, — Хайдель почувствовал, как с каждым ее словом на него все больше накатывает какая-то странная ледяная волна.

— Я тоже их читала. И знаете… Еще тогда, в детстве, я обращала внимание на то, что у обычных земных женщин могли быть в мужьях олимпийские боги. Я… — Хельга на секунду приложила руку к губам, — я завидовала им… Правда, это было просто как игра, но все же… Вы, наверное, не поймете меня до конца, но я постараюсь объяснить… Так вот, в тот вечер я думала: «Пожалуйста, будь сегодня таким же, как и раньше. Пусть все, что произошло вчера, окажется всего лишь недоразумением, которое ты мне давно простил. Пожалуйста, не будь жестоким». Вы поняли, в чем разница?

— Нет, — ответил Клаус, нервно закуривая вторую сигарету.

— Это же так просто! Я стала обращаться к вам на «ты», потому что к богам иначе не обращаются… И помните? В тот вечер все снова получилось так, как я хотела.

Клаус пораженно смотрел на нее и не мог ничего сказать. «Это безумие, до которого ее довел постоянный страх? Или это любовь, граничащая с помешательством? — думал он, глядя на Хельгу, рассматривающую ночные огни. — Где проходит эта грань, и как мне относиться к услышанному?»

— Знаете, — прервала Хельга его размышления, — потом я стала делать это постоянно… Когда вы были добры ко мне, я мысленно благодарила вас, а когда было что-то не так, то я просила у вас прощения и уговаривала остаться ко мне добрым… Понимаете, ведь богов любят, боятся, но на них не обижаются, как не обижаются на дождь, который пошел в тот день, когда хотелось солнца… Теперь вы поняли? Я боготворю вас. Вот и все. А остальное вы знаете.

Хайдель посмотрел на ее профиль, освещенный светом лагерных огней. «Так вот оказывается, что меня так в ней поражало… — он мысленно прокручивал в памяти все образы женщин, с которыми в разное время сводила его судьба. — Не только любовь, страх, покорность… При таких обстоятельствах, возможно, эти чувства смогла бы испытать любая. Но это… Это поклонение, трепет, обожествление… Именно это заставило меня так сильно полюбить ее. И никто никогда не сможет мне дать того, чем обладает она… Эту противоестественную веру в меня, как в бога, сошедшего к ней с сотворенного ее любовью Олимпа». Ему стало страшно от предчувствия какой-то беды, но голос Хельги вывел его из оцепенения:

— Господин Хайдель… — она умоляюще посмотрела на него, — Пожалуйста, позвольте мне задать вам вопрос. И… Как мне просить прощения за то, что я осмелилась заговорить об этом?

— Я разрешаю. Не бойся, — он все еще не мог прийти в себя от ее исповеди.

— Мне… Я… Понимаю, что это против правил, но все же… Только один раз…

— Что именно, о чем ты? — спросил Хайдель, недоумевая, о чем она говорит.

— Только один раз, пожалуйста, скажите мне правду… Вы меня любите?

Хельга внимательно посмотрела на него. «Пожалуйста, скажи «да», — подумала она и затаилась, — скажи «да», и тогда я пойму, что действительно права».

— Хельга, сядь, — сказал Клаус и, дождавшись, когда она окажется рядом, обнял ее и, крепко прижав к себе, сказал, — Да! Я люблю тебя, и это не вымысел, не обман. Это по-настоящему. Хотя, возможно, ты и не можешь понять, как можно любить и так вести себя, но… Знаешь…Так получилось, что… Понимаешь, иногда у людей в душе есть что-то скрытое, нечто такое, о чем, возможно, они и сами не догадываются. Они могут этого не знать, и это остается внутри них всю жизнь, однако… Хельга… Когда мы встретились, то пробудили друг в друге эти чувства и, сами того не зная, каждым своим шагом, жестом, поступком не только усиливали их, но и одновременно давали друг другу то, чего мы жаждали на самом деле.

— Странно, — продолжил он после минутного молчания, — познакомься мы с тобой в мирное время, при других обстоятельствах, возможно, мы и не стали бы друг для друга тем, чем стали теперь… Нет… Я не прав… Это все равно проявилось бы, потому что иначе просто не может быть… И все же… Хельга, я люблю тебя, люблю, как не любил никого прежде… И среди этого мрака, жестокой реальности, наполненной страстями, эта любовь стала для меня смыслом, ради которого, как оказалось, я и жил все это время…

Глава 16

Прошли недели. Однажды Клаус приехал домой раньше обычного.

— Хельга! — крикнул он. — Пойдем, мне надо с тобой поговорить.

Они сели в кресла, и спустя некоторое время Хайдель сказал:

— Ты должна знать, что происходит вокруг.

Она удивленно посмотрела на него.

— Приближается финал, развязка драмы, — Клаус нервно щелкнул пальцами. — Эта война проиграна, Хельга, и скоро сюда придут советские войска. Ты понимаешь, что тогда будет?

— Да… Хотя нет… Я не знаю… — она испуганно посмотрела на него.

— Так вот. Завтра ты должна уехать. Я сделал все документы — они дадут тебе возможность беспрепятственно проехать по стране. Я хочу переправить тебя в Мюнхен. У меня там есть дом. В документах сказано, что ты вдова и купила его на деньги, оставленные тебе покойным супругом. Это надо делать сейчас, пока еще не стало слишком поздно. А потом, когда все это произойдет… Ты будешь жить, как жила раньше. Не бойся, эти документы тебя не подведут, здесь все сделано как надо. Я дам тебе кое-какие драгоценности, много денег, а после, когда эти купюры выйдут из обращения и не останется ничего, что можно продать… Возможно, ты начнешь сдавать верхние этажи… И дальше… Тебе придется снова научиться жить.

Хельга еще некоторое время сидела молча, а потом произнесла:

— Я должна уехать? Завтра? Потому что вы сделали документы и все решили?

— Да, — Клаус недоуменно посмотрел на нее.

— А вы? — Хельга вцепилась руками в подлокотники, боясь потерять сознание. — Почему мы не можем уехать вместе?

Он вытащил из кармана пачку сигарет и закурил, откинувшись на спинку кресла:

— Скажи мне, Хельга… Сколько времени ты живешь, испытывая постоянный страх? Год? Два? Или больше?.. Так вот… Если мы вместе уедем… Предположим даже, что все сложится удачно и мы скроемся где-нибудь в Швейцарии или, что еще более вероятно, в Латинской Америке, то… то я буду обречен до конца своих дней жить в постоянном страхе. Сотни оставшихся в живых жертв, сотни свидетелей… За мной, как и за многими, кто занимал такую же должность, будут охотиться годами, не теряя терпения и не сбавляя пыла. Меня будут искать, и даже если допустить, что я смогу жить так незаметно, что меня никто не найдет, то… Хельга! Что это будет за жизнь? Кем буду я там, на берегах этих непостижимо далеких морей, в той стране, куда начнут сбегать десятки таких, как я? У меня недостаточно денег, чтобы жить так, как я привык, а по-иному… По-иному, Хельга, я жить не хочу…

— Но что вы будете делать?

— Останусь здесь, пока еще есть некоторое время в запасе, а после…

Неожиданно Хельга встала и, пройдя по комнате, остановилась возле окна.

— Я не хочу никуда ехать, — сказала она, глядя на жестяную крышу фабрики. — Я останусь здесь, а потом…

— Но я не спрашиваю у тебя, чего ты хочешь! — резко оборвал ее Клаус. — Ты должна делать то, что я приказываю. А я решил тебя обезопасить. Я хочу, чтобы ты осталась жива и уцелела в той мясорубке, которая начнется повсеместно и совсем скоро. Поэтому я завтра отправляю тебя в Мюнхен!

Неожиданно Хельга рассмеялась и, повернувшись к Клаусу, сказала:

— Господин Хайдель, поймите, что я боюсь в этой жизни только одного — остаться без вас. Это как болезнь, которую невозможно вылечить… И… Вы не заставите меня уехать.

— Но оставшись здесь, ты окажешься в аду!

— Большем, чем был тот, из которого вы меня забрали?

— Хельга, — спокойно сказал Клаус, — Хельга, я люблю тебя и… Первый раз, первый и единственный раз я прошу тебя сделать что-то во имя нашей любви. Я прошу тебя уехать.

— Но что будет здесь с вами?

— Со мной? — Клаус усмехнулся. — А у меня теперь только одна дорога… Учитывая то, что я делал там… Только одна…

— И как я буду без вас жить? — спросила Хельга, садясь на пол возле его кресла. — Как? После всего, что происходило здесь? Вы понимаете, что без вас меня просто нет? Вы для меня все — мой бог, моя религия, моя любовь…

Он несколько минут молчал, пытаясь представить себе, как сложилась бы их жизнь, если бы произошло чудо и они смогли поселиться вдвоем в его мюнхенском доме. Но поняв абсурдность этих мыслей, произнес:

— Ты будешь жить без страха и страданий. Ты будешь свободна и проживешь еще много лет… Это будет просто жизнь, немного более странная, чем чья-то другая. Итак, ты поедешь завтра в Мюнхен?

— Да, — сказала Хельга, понимая на него глаза, полные слез. — Но я сделаю это только потому, что вы так хотите. А я никогда не смела вас ослушаться.

— Хорошо, — Хайдель резко встал. — Тогда иди и переоденься, потому что сегодня мы с тобой вместе ужинаем в последний раз.

Поздно вечером, когда, сидя в креслах, они пили коньяк, Клаус сказал:

— Знаешь, а ведь я стал комендантом этого лагеря случайно. Одно досадное недоразумение, испортившее блистательную карьеру… А потом… Как странно все-таки сложилась эта жизнь… Столько крови, жестокости… И эта любовь к тебе… На самом-то деле только ради нее и стоило жить на этом свете.

Хельга сделала глоток и, задумчиво глядя на свечи, сказала:

— Та женщина у костела была права. У меня действительно была большая любовь, но этот путь не был усыпан розами… Удивительно, я долгие месяцы кляла судьбу за то, что она несправедлива ко мне, проклинала все на свете за то, что оказалась в этом лагере, а теперь… Я буду вспоминать его как место нашего знакомства и однажды приеду положить цветы на тот плац, где вы увидели меня впервые.

— Здесь будет равнина, Хельга. И не будет никакого плаца, не будет бараков… И даже этот дом… Скорее всего, его разрушат, и кроме тебя никто не будет знать, что здесь происходило на самом деле…

Глава 17

Спустя некоторое время советские войска заняли город Айхенвальд, на окраине которого находился концентрационный лагерь. Коменданта лагеря нашли мертвым на втором этаже его дома — всего за несколько часов до этого он застрелился.

Глава 18

Хельга шла по полуразрушенным улицам Мюнхена. Некоторые дома лежали в руинах, а иные, наоборот, поражали глаз своей мирной непричастностью к всеобщей катастрофе. Полгорода было разрушено, однако тот район, в котором находился дом Хайделя, по счастливой случайности почти не пострадал.

Задумавшись, Хельга остановилась возле старинного собора, чудом уцелевшего от бомбежек. «Как он похож на тот костел в Кракове, в который мы ходили с Алисией, — подумала она, разглядывая высокий шпиль, разрезающий небо. — Там росла такая же сирень, и она так же сильно пахла». Увидев, что дверь не заперта, Хельга осторожно потянула за ручку. «Зайду ненадолго», — подумала она и, осторожно пройдя внутрь, села на край длинной деревянной скамьи.

Она вспомнила детство, Краков, свою довоенную жизнь… А после стала молиться, чтобы обрести силы для новой, совсем незнакомой для нее жизни.

— Пусть все наладится, пусть постепенно станет как прежде… — шептала она, глядя на солнечные лучи, пронизывающие пыльный воздух собора. — Я должна жить, и моя жизнь должна обрести какой-то смысл.

Она помолчала, повторяя про себя эти слова, а потом неожиданно, как будто что-то вспомнив, сказала:

— Помоги мне! Помоги мне найти этот смысл и суметь выжить во имя нашей любви. Я знаю, ты поможешь мне, потому что ни разу в жизни мои молитвы не оставались без ответа!

Хельга встала и вышла на улицу. Уже несколько дней ей нездоровилось, и поэтому она хотела сходить к врачу, который жил за несколько кварталов от дома Хайделя. Ей предстояло пройти еще несколько улиц, подняться по лестнице на третий этаж, подождать, когда ее смогут принять… Должно было пройти еще немного времени, прежде… прежде чем Хельга узнала, что ее жизнь снова обрела смысл.

* 57 *

Прошло чуть больше десяти лет. Весенний ветер, как когда-то давно, начал рисовать замысловатые гравюры на своих крыльях. Он решил тряхнуть стариной и перемешал карты для пасьянса. Он хотел было сделать все по правилам, используя всего одну колоду, но вдруг достал из рукава припрятанные много лет назад пиковые карты — даму и короля. Теперь он вертел в своих вихрях странный набор из тридцати восьми листов и старался угадать по ним, какие тайны под чужими окнами ему удастся подслушать в ближайшее время. А в перерывах между своими проделками, ветер отдыхал на ветвях благоухающих деревьев и шелестел полотнищами на высоких флагштоках. Весна будоражила чувства, она возрождала забытые идеи и потерянные мечты.

* 58 *

Я сидел на балконе и курил, разглядывая алый закат. Эта необычно теплая весна возвращала меня на много лет назад, в тот год, когда все время дул тревожный ветер, принося с собой пустые надежды и разочарования. Как много изменилось с тех пор. Мир стал другим. Иными стали люди и идеалы. Я по-прежнему занимался бизнесом, однако теперь стал чуть чаще давать себе возможность отдохнуть от дел.

Благодаря ряду открытий в медицине, мне удавалось поддерживать себя в хорошей форме. И кроме неизменных лекарств на полке, ничто не выдавало во мне тяжело больного человека.

Не знаю, что и в какой момент произошло в мироздании, но на моем пути все реже стали встречаться люди, в зрачках которых я видел ненависть и страх. Теперь я помогал многим не из желания вернуть старые долги, а просто потому что так велела мне совесть. Правда, у меня осталась привычка рассматривать в чужих глазах прошлые жизни — я проделывал это довольно часто, просто теперь на моем пути стали чаще встречаться те, кто не был связан со мной общим прошлым.

Я почти перестал интересоваться женщинами и лишь иногда пересекался с какими-нибудь старинными подругами, которые были не против сходить со мной в ресторан, а после провести ночь. Я не заводил долговременных связей, не искал любви, не стремился создать семью. И больше не надеялся найти идеальную женщину, образ которой являлся мне в видениях много лет назад. Теперь я был уверен, что она никогда не существовала. А вся эта странная история с Анн, казалась мне спустя столько времени каким-то сном, который я по ошибке принял за реальность.

Порой мне было безумно жаль, что я так и не стал отцом для какого-то ребенка, не воспитал его, не реализовал себя в этой возвышенной любви, не сделал счастливой женщину, которой, возможно, пришлось растить его в одиночестве. Но потом эти мысли улетали в какую-то бездну, оставляя после себя горький привкус разочарования. Я медленно двигался к старости.

* 59 *

В окно залетел странный тревожный ветер. Последний раз такое было давным-давно во времена моей молодости, когда я любила Герарда, мечтала о мужчине, на которого буду молиться и отчаянно верила в прошлые жизни. Как это было давно.

Теперь мы жили вдвоем с мамой. Филипп вырос и уехал от нас в другой город. Вопреки заверениям гадалки он не стал жить в мире красок. Он выбрал совсем иной путь. Помню, в те времена я мечтала встретить мужчину, который смог бы стать для него отцом, полюбил бы его как родного. Но увы, все это оказалось лишь пустыми надеждами. Под давлением родных и близких, когда неожиданно в нашу жизнь вернулся его настоящий отец, я повторно вышла замуж. Но и эта связь не стала исключением из череды моих любовных неудач. Человек, которому я по какой-то странной наивности решила довериться, оказался наркоманом и обманщиком, что разумеется, учитывая мой взрывной характер, очень быстро привело к повторному разводу. Правда расстаться нам бы пришлось в любом случае — за несколько лет до своего пятидесятилетия он умер от передозировки.

Однако Филиппу не суждено было воспитываться в женском царстве. По неизвестной никому причине в тринадцать лет он неожиданно для всех устроился работать в монастырь, где старался проводить как можно больше свободного времени. Там он стал неформальным сыном всей братии, и каждый монах воспитывал его по своему усмотрению, стараясь вложить в этот процесс немалую часть души. В итоге он поступил в семинарию и теперь приезжал домой лишь изредка — на каникулы и в редкие праздники.

Конечно, ни я, ни мама, не оставались в стороне от процесса его профессионального становления. И поэтому нас стало менять соприкосновение с христианством, заставляя иными глазами смотреть на мир и по-новому оценивать происходящее вокруг. Мама превратилась в сильно верующего человека. А я, хоть и сопротивлялась новым процессам в моей голове, постепенно стала предавать свою персональную религию, почти перестала верить в прошлые жизни, не ждала появления истинной любви, и в итоге потеряла какую-то важную часть себя.

Зато в профессиональном смысле мне удалось добиться прогресса — я уже не бегала по заданиям, не писала про рестораны, а все чаще управляла сотрудниками, читала и правила тексты, разрабатывала планы публикаций. Так постепенно я дослужилась до места заместителя главного редактора одного известного новостного портала.

В общем-то дела шли не так уж плохо. А вот семейные ценности для меня существовать перестали. Брак я считала чем-то лицемерным, и зло смеялась, когда кто-то рассказывал мне о том, что есть мужчины, не изменяющие своим женам. Возможно такое искажение взглядов случилось со мной из-за Герарда, а может быть сыграло роль обилие ненужных мужчин на моем пути. Мне было на это наплевать. Я была уверена, что моя семейная жизнь не хуже, а может даже лучше, чем у многих других. А отсутствие любовных связей объясняла просто — приближалась старость.

* 60 *

За эти годы в жизни Анн почти ничего не изменилось — все происходило с ней лишь по ту сторону реальности. В этом же мире она по-прежнему жила одна, сильно болела и постоянно искала смысл своей странной судьбы.

Она наконец-то научилась писать магические тексты. Но не такие, которые исполняли желания читателей. Ей удалось открыть формулу создания произведений, сюжет которых трансформировался в реальность. Правда, мало кто читал эти книги, так как для большей части людей они были переполнены зашифрованными посланиями и слишком смелыми сюжетными ходами. Но она не отчаивалась, и выкладывала их для открытого просмотра в самые разные электронные библиотеки и на порталы самиздата.

Именно так она написала роман, в котором изменила не только судьбу своей страны, но и устроила грандиозную переделку всего мира. Она опубликовала эту книгу, не особенно заботясь о результате в силу неверия в свои силы, но уже спустя три года с удивлением стала угадывать в новостях ростки грядущих перемен. Постепенно мир начал преображаться. Вспыхивали войны и революции. Миллионы людей покидали родные места и переселялись на другие континенты. Порой безумие накатывало на целые страны. Теперь уже Анн жалела, что не придумала более гуманный сюжет для своей книги. Но вернуть все обратно было уже невозможно — тексты начинали необратимо действовать в момент, когда первый читатель доходил до финала.

К сожалению, Анн была серьезно больна. И из-за этого ее мозг будто бы утопал в отупляющем тумане. Она была уверена, что не может реализоваться как полноценный писатель, потому что у нее не хватает таланта. И ей даже не приходило в голову, что достаточно лишь описать свою собственную судьбу, сделав себя автором знаменитых на весь мир бестселлеров, как реальность начнет медленно, но четко меняться в нужную сторону. Не догадывалась она и о том, как легко можно было бы решить проблемы с обретением любви, хотя мысль о соединении со своим героем с помощью текстов не давала ей покоя.

Особенно сильно она стала раздумывать над этим, когда на мегаполис опустилась странная теплая весна, которая напомнила ей о временах, когда вышла в свет ее синяя книга. Анн собралась сочинить повесть об обретении веры — фантастику, в которой богов можно было материализовать с помощью специальной компьютерной программы. Она даже написала увесистый кусок этого произведения, в котором хотела сделать своего героя реальным человеком, как вдруг получила от него столь странное указание, что на несколько дней вообще выпала из жизни.

Чтобы хоть как-то успокоиться и доказать себе, что услышанное от него было бредом ее воспаленного рассудка, Анн решила разобраться в куче компьютерных файлов, которых немало накопилось в ее ноутбуке за последние годы. Хотя она обращалась с этими документами довольно аккуратно, ей было трудно избежать путаницы в случае смены компьютера — она пересохраняла папки, порой дублировала их, объединяла под новыми именами. Она все время надеялась на свою память и никак не могла взять в толк, что как раз этого-то дара небес у нее почти не осталось.

Именно поэтому, начав разбирать электронные архивы, она позабыла о начатом фантастическом произведении и полностью увлеклась перечитыванием своих набросков. Она открывала разные папки, пролистывала давние рассказы, и, как ей казалось, помнила каждую строчку во всех сюжетах. Она уже думала, что довела работу до конца, как вдруг ей на глаза попался файл под названием «промежуточная копия». Недоумевая, что же кроется за этим названием, Анн открыла документ. Увиденное вызвало у нее сперва недоумение, а после — шок. Это было то самое незаконченное произведение о ней, ее герое, Елене и Артисе, которое она начала больше десяти лет назад.

— Как это может быть? — прошептала она в тишину комнаты. — Я же точно помню, что лишь собиралась написать этот сюжет, но никогда к нему не подступалась.

Однако факты были безжалостны. Статистика, запрятанная в глубинах файла, гласила, что Анн потратила на эту работу сто семьдесят четыре часа — время, за которое ей удалось написать сорок восемь тысяч слов.

Она внимательно прочитала текст. Ей все еще казалось, что автор не она, а какой-то посторонний человек, сумевший угадать ее мысли. Тогда Анн перечитала его снова. И лишь после третьего раза память начала понемногу возвращаться.

— Да, да, я вспоминаю, — говорила она сама себе сквозь слезы, — ведь это было так важно тогда, когда мы встречались в баре с этим Артисом. Я так хотела сделать их счастливыми. Написать, что они встретились, поженились. Он должен был воспитать ее сына. Елена должна была каким-то образом с ним познакомиться, но как…

Она не могла вспомнить подробности встречи, которую когда-то знала до мельчайших подробностей. Не помнила она и того, что собиралась сделать с самой собой.

Несколько дней она ничем не занималась, а только сидела на балконе и курила свои неизменные сигариллы. Она непрерывно думала о том, что теперь со всем этим делать. Анн пыталась решить своей больной головой сложнейшую головоломку. Ей предстояло выполнить кошмарное на ее взгляд задание своего героя, соединить это с уже написанной историей, придумать новый финал, так как старый, даже если бы она его помнила, уже не годился за давностью лет, и самое главное — все это надо было многократно прочитать, перепроверить, проанализировать. Нельзя было допустить ни единой ошибки, так как теперь все ее тексты сбывались.

Она начала писать, править, переделывать и снова писать. Она почти перестала есть, не выходила из дома, и изо всех сил старалась не обращать внимания на какую-то странную головную боль, которая атаковала ее все сильнее и сильнее.

Через некоторое время роман был закончен. Нельзя сказать, что Анн была полностью удовлетворена своей работой. Теперь уже она начала отдавать себе отчет в том, что нередко, заканчивая писать главу или даже меньший фрагмент текста, она забывала, с чего начала. За время работы ей приходилось многократно возвращаться к прочитанному, листать электронные страницы, но даже в этом случае бывало так, что, вернувшись от начальных глав к более поздним, она уже не помнила, для чего вообще прокручивала текст назад. Тем не менее, своего она добилась — выполнила задание и соединила судьбы героев. Теперь ей оставалось лишь немного — дождаться, когда все это начнут читать.

Она не была высокого мнения и о сюжете своего произведения, так как из-за ее забывчивости он был слишком уж жесток для обычного любовного романа — редкий писатель заставил бы своих героев потерять больше десяти лет и встретить друг друга во второй половине жизни. Да и вообще, она не надеялась на толпы читателей, поскольку текст отчасти был и про ее собственную любовь, что делало его даже не мистической прозой, а каким-то маргинальным эзотерическим произведением. Но для ее целей миллиона читателей и не требовалось.

Думая обо всем этом, Анн переименовала файл, еще раз прокрутила его содержимое перед глазами и за один вечер опубликовала на нескольких порталах. Она знала по опыту, что быстрота трансформации текста из выдумки в реальность зависит от того, насколько подготовлена почва для заявленных перемен. Поэтому считала, что в самое ближайшее время ни с Артисом, ни с Еленой не произойдет ничего необычного. Однако она забыла — хоть и писала об этом несколько раз — что у них с Еленой была одна душа на двоих. А это принципиально меняло дело…

Анн выключила компьютер и отправилась курить на балкон. Ловя лицом потоки теплого весеннего ветра, она сидела и горько плакала над тем, что заставила Елену и Артиса потерять столько лет вдали друг от друга и над тем, что вообще так странно прожила на свете столько лет. А в это время первые читатели уже открыли ее произведение. Кто-то скачал его себе, чтобы почитать, лежа в кровати, кто-то начал вживаться в сюжет с экрана, кто-то, привыкший к бумаге, распечатал ворох листов и шуршал теплыми страницами. Были и такие, которые с первых строк закрыли этот странный текст. Однако так или иначе, но уже спустя сутки, когда первый читатель дошел до финала, колесо судьбы резко повернулось.

В это время Анн, все еще находившаяся под впечатлением от своей работы, бродила по комнатам, пытаясь унять головную боль. Ей становилось все хуже и хуже. Она совсем забыла о том, кому обычно звонит в таких случаях, и от слабости прилегла на кровать. Из ее памяти начали стираться события последних дней, она начала забывать имена друзей и родных. Она медленно теряла память о самой себе, своей жизни, желаниях, надеждах. А спустя несколько часов ее мозг полностью перестал функционировать. Смерть пришла к ней незаметно и тихо, как приходит к праведникам или святым.

Душа Анн, пересекла границу реальности. И там, в том мире, где она была молода и здорова, Анн наконец-то встретилась со своим героем. Однако они не переместились в чистилище, рай или ад. Они не попали в какое-то очередное перерождение. Вопреки всем религиозным традициям, их души соединились в мощный энергетический поток и, как это и было давным-давно задумано мирозданием, устремились к той части души, которой им обоим так не хватало…

Да, Анн не раз писала, что живет одну жизнь на двоих. И именно поэтому энергия ее любви и любви ее героя наконец-то объединились с душой Елены. Теперь именно она одна стала носителем тайного знания и таланта. Однако для достижения высшей цели ей все еще не хватало цельности.

* 61 *

Ветер утомился от своих безумных игр, шепота мыслей и таинств вздохов. Он обернулся легким бризом и стал летать над городом, собирая в крошечные вихри пыль позабытых идей и пепел прожитых лет. Теперь ему надоела и его колода из тридцати восьми карт. Увидев какую-то странную вспышку света, он схватил шулерского пикового короля с такой же пиковой дамой, порвал их на мелкие кусочки и выбросил в мутные воды реки.

Этой весной ему остро хотелось видеть счастливые лица. Поэтому он решил создать нечто новое — карту с двумя изнанками. Для этого он измазал клеем короля с дамой пик и соединил их картинками друг к другу. На этом он наконец-то решил оставить свои карточные забавы и сосредоточился на гравюрах, которыми в ближайшее время ему предстояло разрисовывать свои великолепные крылья.

* 62 *

Увидев красный сигнал светофора, я остановила машину. В этот субботний день я хотела пройтись по магазинам, поэтому поехала в один из центральных торговых комплексов. У меня было какое-то ровно-безразличное настроение, мысли скакали от одного пустяка к другому, а взгляд следил за перебегающими дорогу пешеходами.

Внезапно я почувствовала нечто очень странное. Показалось, что на секунду ко мне подключили мощнейший генератор, — я ощутила прилив энергии, заставивший сердце биться в два раза чаще обычного. У меня дико заболела голова, поэтому я не заметила, как включился зеленый свет, объявив начало движения. В этот момент моя машина сотряслась от удара — сзади в меня врезался какой-то автомобиль.

Ситуация была неприятная. С одной стороны, я не была виновата в произошедшем — въехал в меня он. Но с другой — именно я застряла на светофоре, скорее всего, помешав ему вовремя затормозить. С трудом справляясь с сильным сердцебиением, я вылезла на проезжую часть.

Мне было не понятно, как я — водитель с огромным стажем — не среагировал на препятствие и врезался в машину, застрявшую на светофоре. Я чувствовал себя полным идиотом и находил оправдание лишь в странной вспышке света, которая на миг меня ослепила. Было настолько неприятно ощущать себя виновником аварии, что пару минут я не мог выйти на дорогу.

Однако надо было разобраться в масштабах повреждений и урегулировать конфликт. Я нехотя вылез и подошел к незнакомке, стоявшей возле открытой дверцы. Я намеревался вежливо извиниться, и начать осмотр. Но странное поведение этой женщины внесло в мой план коррективы.

Я посмотрела на человека, который вышел из автомобиля. Не знаю, что именно такое было в его внешности, но отчего-то на меня накатил приступ панического страха. Разумеется, я понимала, что в любом случае ничего ужасного не произойдет — грандиозной аварии не было, значит страховка все покроет. Но несмотря на это, я всерьез решила, что этот мужчина способен убить и по более пустячному поводу. Поэтому, когда он подошел ко мне, я залепетала первое, что пришло в голову:

— Простите пожалуйста… Я застряла на светофоре… Так неудобно получилось… Чувствую себя виноватой…

Он удивленно посмотрел на меня:

— Да вообще-то вы здесь ни при чем. Это же я в вас врезался.

— Неужели? — я была искренне удивлена, увидев его мирный настрой. — Знаете, мне как-то на секунду стало плохо. Я не посмотрела на светофор… И… Вы, наверное, готовы меня убить, да?

Не скажи она эту последнюю фразу, я бы и не подумал взглянуть ей в глаза. Но выработанная годами привычка возвращать старые долги, толкнула меня на этот в общем-то формальный шаг. Я настроился, соединился с ней взглядом и в тот же миг утонул в океане какого-то парадоксального страха. Я не смог увидеть, что именно связывало меня с этой женщиной. Но то, что именно я — источник ее ужаса, было несомненно.

— Что с вами? — я был заинтригован и хотел разобраться в ситуации. — Вы думаете, у меня какие-то претензии?

Она поправила воротник куртки и тяжело вздохнула:

— Нет. Я не знаю… Почему-то сильно испугалась…

— Меня? Вы испугались меня? — мое любопытство продолжало расти.

— Да, — она удивленно развела руками. — Вы правы. Я вас испугалась. И это, кажется, не связано с аварией.

Разумеется, после такого признания во мне проснулся некий профессиональный интерес. Теперь я во что бы то ни стало хотел докопаться до истины. Она же каждым своим словом меня провоцировала.

— Знаете, все как-то случайно произошло. Я сидела за рулем, думала о ерунде… — она говорила так, будто мы были давным-давно знакомы. — А потом в меня влили какой-то океан энергии. Теперь жутко болит голова… Вы меня простите пожалуйста.

На эти слова я среагировал автоматически — так, как реагировал на них всю свою сознательную жизнь. И мне не пришло в голову, что моя реплика прозвучит довольно странно именно в этом разговоре — диалоге с незнакомой женщиной, машину которой я только что помял. Поддавшись импульсу, я холодно произнес:

— Когда мне понадобятся ваши извинения, я вам сообщу. А до моего разрешения потрудитесь держать их при себе…

Услышав эти слова, она издала какой-то удивленный стон и потеряла сознание. Я едва успел подхватить ее на руки, не дав упасть на асфальт.

Я очнулась на переднем сидении чужого автомобиля. Пару секунд я соображала, что случилось, а потом вспомнила, что упала в обморок. Но почему это произошло? Сердце продолжало биться как сумасшедшее, голова гудела, перед глазами плясали золотистые круги.

— Вам лучше? — этот странный, пугающий меня мужчина сел за руль и завел мотор. — Куда вас отвезти? Мне кажется, вам следует несколько часов отлежаться.

Я подумала, что мне сейчас действительно не помешало бы оказаться дома. Но что было делать с моей машиной? Я собралась было начать разговор на эту тему, но оказалось, что мой новый знакомый был человек дела — он все давно решил за меня.

— Значит так, — чувствовалось, что он привык управлять большим коллективом и не приемлет возражений. — Я ваш автомобиль повредил, не сильно, но заметно. Поэтому сейчас мы его отправим на сервис. Как только он будет готов, мой шофер подгонит его к вашему дому. Думаю, это будет завтра. А сейчас я отвезу вас… И да, кстати. Дайте мне ваш номер телефона.

Решив, что спорить с ним не имеет смысла, я продиктовала цифры. Он набрал их и дождался, когда из моей сумки раздастся музыка.

— Отлично. А как вас зовут?

— Елена.

Услышав мое имя он, как-то странно хмыкнул. Но я была не способна анализировать происходящее, и когда он подъехал к моему дому, решила побыстрее ретироваться. Мы попрощались, договорившись созвониться на следующий день, чтобы он мог убедиться, что и со мной, и с моей машиной все в порядке.

* 62 *

Вернувшись домой, я расположился на балконе с бутылкой коньяка и пачкой сигарет. Мне хотелось обдумать то, что произошло со мной за последние часы.

Странная женщина с именем Елена… Нет, конечно, этого не может быть, ведь все это было так давно и оказалось неправдой… Однако… Столько совпадений за один разговор. Ее страх. Эти глаза, скрывающие в себе какую-то тайну. Обморок после моей неуместной реплики. И кстати… Мы оба почувствовали, как что-то произошло в мироздании. Только она это описала как энергию, а я — как пучок света. Может быть она тоже умеет видеть то, что скрыто от посторонних глаз? Редкий дар. Было бы интересно узнать, как это происходит у нее.

И все-таки… Ее зовут Елена. Как это странно. А вдруг… Встреча, о которой я думал столько лет, наконец-то произошла? Но почему теперь? В таком возрасте, когда так много всего уже просто поздно. Сколько ей? Сорок, сорок пять? Есть ли у нее муж, дети… Чем может заниматься такая женщина? У нее довольно дорогая машина. Однако по одежде не скажешь, что она купается в деньгах. Нет, легко ее раскусить не удастся. Сразу видно, что человек она непростой. Скорее всего бурная молодость, высокий интеллект, созданный не только ее собственным опытом, но и благодаря влиянию многих мужчин. Значит, и характер у нее еще тот…

Я понял, что любопытство и желание досконально изучить эту женщину достигли во мне критического уровня. Раньше в таких ситуациях меня не могло остановить никакое препятствие. Не собирался я отказываться от этой идеи и сейчас.

С мыслями о том, как действовать дальше, я провел остаток дня. Необыкновенный эмоциональный подъем будто бы перенес меня на десять лет назад. Я чувствовал себя помолодевшим. Мне захотелось, как когда-то давно, ставить эксперименты, играть в опасные игры с человеческой душой и копаться в глубинах прошлого.

* 63 *

Я провалялась в кровати до полудня. Головная боль и сердцебиение утихли, но я все еще была вялая. Кроме того, меня одолевал целый спектр новых ощущений. Мне казалось, что энергия, которая проникла в меня вчера, никуда не делась, а растворившись в крови, начала что-то во мне менять.

В последние годы окружающий мир казался мне странным и враждебным. Я расписывалась в том, что не понимаю высших законов, по которым играет мироздание. Теперь же складывалось ощущение, что кто-то отдернул занавес и пригласил меня перейти на новый уровень — такой, с которого все происходящее выглядело по-иному. Я видела… Нет, не глазами, а внутреннем зрением… Наблюдала за мистическими потоками и вихрями, которые кружили вокруг меня, переплетаясь удивительными узлами. Я вспоминала все свои просмотры прошлых жизней, то, что когда-то давно открыла для себя, исповедуя какую-то свою религию разума и совести. Мне становилось жаль, что я так глубоко зарыла это внутри, но в тоже время понимала — все эти пласты знаний не только не исчезли, а настоялись и стали мощнее…

Так что же такое произошло вчера? Красивый мужчина на дорогой машине по какой-то непонятной причине не нажал вовремя на тормоз? Такая глупость никогда не произошла бы просто так. Наверняка у этого человека большой стаж вождения и эта авария стала для него самого большой неожиданностью. Но для чего, зачем произошла эта встреча?

Наверное, еще несколько дней назад я бы махнула рукой и продолжила жить дальше, уверенная в том, что все чудеса в моей судьбе уже случились. Но теперь, когда на меня откуда ни возьмись свалилось новое мировоззрение, я видела в этом дорожном происшествии гораздо больше, чем простое недоразумение. Мне хотелось понять, что за всем этим стоит и почему все это произошло именно сейчас.

Так из-за чего я упала в обморок? Нет, конечно не из-за головной боли и сердцебиения. Случилось еще что-то перед тем как я отключилась.

Я стала восстанавливать все детали вчерашнего диалога. Что он мне говорил? Что говорила я? Ах, да. Я сильно испугалась. Этот страх. Я знала это мистическое чувство. Оно появлялось во мне тогда, совсем давно, в тех случаях, когда я натыкалась на людей из прошлого. Людей, которые были связаны со мной конкретным, самым страшным воплощением. Но разве не все они давно прошли мимо? Перед глазами проплыли образы мужчин. Мой жених, первый муж, отец Филиппа… Странно…

Так все-таки, что же такого он сказал? Отчего я потеряла сознание? Я постаралась вернуться во вчерашний день. Да, точно… Этот ледяной тон. Взгляд человека, привыкшего к неограниченной власти… И слова… «Когда мне понадобятся ваши извинения, я вам сообщу. А до моего разрешения потрудитесь держать их при себе». Где и когда я слышала это?

Не может быть! Я рассмеялась собственным мыслям. Какое совпадение. Это же мой рассказ. Тот самый, написанный давным-давно и неопубликованный. Это же в нем герой говорил что-то подобное. Как забавно. Сама сочинила, сама поверила, и сама же наткнулась на эту фантазию как на вилы… Я снова рассмеялась, но в душе зародилось сомнение. А вдруг?

Нет, разумеется, теперь это было бы уже слишком поздно, совсем некстати, да и как-то глупо… Но мироздание ведь любит шутить. Меня одолевало любопытство. Я открыла ноутбук и следующие два часа провела за чтением своего давнишнего рассказа о любви в интерьерах концентрационного лагеря.

От чтения финальных строчек меня оторвал телефонный звонок шофера, который доставил к подъезду мою машину. Пришлось спуститься и перегнать ее на стоянку. Теперь оставалось только дождаться встречи. Отчего-то мне казалось, что она произойдет совсем скоро.

* 64 *

— Елена? Здравствуйте, — я решил не затягивать и позвонил ей сразу после того, как мой шофер рапортовал о проделанной работе. — Вы проверили автомобиль? Все в порядке?

— Да, все отлично. Большое спасибо.

Было трудно понять, ждет ли она от меня продолжения знакомства или готова попрощаться и положить трубку. Впрочем, главное — чего хочу я.

— Приятно слышать. А как ваше здоровье? Больше сознание не теряли? — на эту фразу она должна была среагировать и дать понять, готова ли к дальнейшему диалогу.

Как я и ожидал, правила игры ей оказались знакомы. Ответом она выдала свой многолетний стаж общения с мужским полом.

— Ну сегодня меня еще не испугал загадочный мужчина со взглядом, проникающим в душу. Поэтому и в обморок падать не было причин.

Я улыбнулся ее манере говорить. Это было довольно мило.

— Значит, причина все же во мне? Получается, я снова виноват. Надо как-то исправлять ситуацию. Что вы думаете об ужине в хорошем ресторане?

Она рассмеялась:

— Идея прекрасная. Но вдруг я снова потеряю сознание?

— В этот раз такого не случится. По крайней мере в общественном месте. Я вам обещаю. Итак, я подъеду в шесть. Это вас устроит?

— Вполне.

Мне показалось, что, произнося последнее слово, она улыбнулась.

Значит, вечером начнем эксперимент. У меня было много тестовых задач для проверки. Мироздание снова решило подсунуть мне обманку? Этот номер не пройдет. Я слишком опытен для долгих разбирательств. Если это не та женщина, то она сделает ошибку, даже не доехав до ресторана.

Становится все интереснее и интереснее. Ладно. Сыграю в эту игру. Я столько лет ждала такой возможности. Нет, я уверена, что мужчина моей судьбы застрял где-то между мирами. В этой жизни его не существует. А он… Кстати, я так и не поняла, как его зовут… Он не может быть тем самым, кто предначертан мне судьбой, но поверить в это хоть на несколько часов все равно очень приятно. Так… Подсмотреть сквозь замочную скважину, в кого мог бы перевоплотиться герой моего рассказа.

Так что же он? Там возле машины он посмотрел на меня непростым взглядом. Создается впечатление, что он может видеть то, что за гранью. Впрочем, не важно. Суть ясна. Если он позволяет себе деспотичные реплики, значит и вести себя будет соответственно. А именно это мне и надо, чтобы посмотреть, как судьба проиллюстрирует этот образ.

* 65 *

Ровно в шесть я спустилась к подъезду. Перед этим я долго выбирала, что надеть, так как в этой странной истории мог оказаться важен каждый штрих. Но как было угадать, если я не знала об этом человеке ничего? Я могла руководствоваться лишь одним — предположением, что он — это перевоплотившийся Клаус Хайдель. Но что именно он принес из прошлого в эту жизнь? Здесь мне могла помочь только интуиция. В итоге я надела довольно длинное бордовое платье с треугольным вырезом и накинула на плечи плащ.

На этот раз он был в другом автомобиле — дорогом спортивном кабриолете с поднятым верхом. Увидев, как я приближаюсь, он вышел и, открыв дверцу, жестом пригласил сесть.

— Прекрасно выглядите. И это платье… — он внимательно посмотрел на меня, и я поняла, что с нарядом попала в точку.

Ее платье вышибло землю у меня из-под ног. Перед глазами замелькали обрывки видений. Женщина в бордовом декольте. Комната в свете свечей. Ее странные глаза… Картины исчезли также неожиданно, как появились.

Ну что же. Мои видения могут быть всего лишь ассоциациями. Прошлое я еще успею изучить. Сейчас меня волнует настоящее. А именно — задаст ли она дурацкий вопрос, куда мы едем или еще что-то вроде этого. Я затаился. Елена сидела и с интересом рассматривала панель приборов. Складывалось ощущение, что она испытывала мое терпение и не хотела первой начинать разговор.

— Вы интересуетесь автомобилями? — мне пришлось самому нарушить затянувшуюся тишину.

— Да. Я когда-то писала о них. Не очень много. Но надо было хорошо разобраться.

— Вы журналистка? — эта профессия как-то не особенно сочеталась с образом моей идеальной женщины.

— Редактор. Вы удивлены? — я рассмеялась. — А кем вы думали я работаю? Хотите скажу?

— Попробуйте, — он смотрел на меня так, будто проводил какой-то экзамен.

— Ну, наверное, вам бы хотелось, чтобы моя профессия была связана с образованием. Да?

— Допустим.

— Тогда вы угадали. Ну практически угадали. Если бы когда-то в нашей стране не рухнул режим, то я, как и несколько поколений моих предков была бы преподавателем. Теперь все встало на свои места?

Он удивленно взглянул на меня. Кажется, до этого момента ему не приходило в голову, что я тоже его экзаменую.

Что значит, «все встало на свои места?». Она не может, не должна этого знать… Да, когда-то мне казалось, что моя жена будет работать учительницей. Но этот пласт воспоминаний лежит в стороне от идеального образа. Как она могла догадаться о моих юношеских грезах?

Я подъехал к ресторану и припарковался. За всю дорогу она так и не спросила, куда мы едем. Ну что же, посмотрим, как будут развиваться события дальше. В людном месте мне ее проверять нет смысла. Надо как-то затащить ее к себе домой. Но… Я понял, что эта история опоздала лет на десять. Я не знал, что надо говорить сорокапятилетней женщине, чтобы она согласилась по окончании ужина отправиться ко мне в гости. Мне казалось, что в любом случае я буду выглядеть как старый болван. Жизнь подбросила неприятный сюрприз. Впрочем, может быть, все случится само собой?

Сидя за столиком, я вспоминала свою работу ресторанным критиком. Оказалось, что с тех пор изменилось не так уж много. Если бы я была здесь на задании, то как обычно, у меня было бы много поводов для придирок и едких замечаний. Этот бизнес был неисправим. Годы шли, а ничего не менялось.

Тем не менее, это был приятный вечер. Артис, а именно так, как оказалось звали моего нового знакомого, оказался отличным собеседником. У него был нестандартный взгляд на мир, поэтому нам было интересно говорить на любые темы.

Мне было любопытно, какие у него планы на этот вечер. Он так усердно старался сделать все возможное, чтобы я максимально ему доверяла. Рассказал, кем работает, где живет, поведал мне подробности своей холостяцкой личной жизни. Казалось, что он по каким-то причинам хочет именно сегодня пригласить меня к себе домой… Да, когда-то это было для меня нормально. Но в этом возрасте… На секунду я показалась себе старой дурой.

— Слушайте, — он посмотрел на меня каким-то извиняющимся взглядом, — вам не надоел этот ресторан?

— О чем вы? — я поняла, что догадки меня не обманули.

— Ну с тех пор, как в общественных местах запретили курить, такие вечера, пусть даже с прекрасной женщиной, превращаются для меня в мучение. Да, я грешен. Много курю. А вы?

— Иногда. И вы правы, когда в ресторанах было можно курить, я ходила в них с гораздо большим удовольствием.

— Так может поедем ко мне?

В воздухе повисла пауза. Я давно не ходила на свидания. Поставила на себе крест. И я вообще не знала, как должны вести себя на подобных встречах женщины моего возраста. Это был тупик. Мне надо было обязательно поехать к нему, чтобы выяснить, кто этот человек. Но как это сделать, не переступив при этом грань приличия? Этого я не знала. Неожиданно Артис пришел мне на помощь. Причем сделал это как-то странно, будто он и сам находился в похожем замешательстве.

— Знаете, — он улыбнулся. — Иногда бывает так, что судьба будто бы насмехается. Я не знаю, что должен сказать. Но правда заключается в том, что я хочу пригласить вас выпить хорошего вина. И все. Мы поболтаем, и я отвезу вас домой.

— Я согласна, — дальше не имело смысла тянуть. Было понятно, что мы оба по какой-то причине заинтересованы в разговоре без посторонних. Надо было просто довериться этому потоку судьбы. И посмотреть, к чему все это приведет.

Когда мы сели в машину, я облегченно выдохнул. Какое счастье, что она согласилась. Будто мысли мои прочитала. А если разобраться. Может быть у нас просто такое сильное взаимопонимание? Я поймал себя на том, что эта женщина нравилась мне все сильней и сильней. Нет, так нельзя. Я же решил проверить. Значит выводы делать рано…

— Позвольте ваш плащ. Проходите в комнату. Да, на то кресло. Садитесь.

Я расположился напротив и наконец-то закурил. Теперь можно было расслабиться. Я посмотрел ей в глаза. Может быть, мне дадут хоть что-то увидеть? Но нет. Туман. Туман. И еще раз туман. Я понял, что здесь не я ставил эксперимент — его над нами обоими проводило само мироздание.

— Вы так внимательно смотрите мне в глаза… — она встряхнула рукой, поправив широкий серебряный браслет. — Что вы видите, когда разглядываете человеческие взгляды?

Еще не пришло время открывать карты, поэтому я уклонился от ответа:

— Это зависит от людей. Бывает по-разному. Кстати, мы забыли про вино. Я же обещал угостить вас чем-нибудь необыкновенным. Вы не передумали? — я подошел к винному шкафу и открыл дверцу.

Что ей предложить? Пока мы болтали в ресторане, выяснилось, что она неплохо разбирается в алкоголе. И что теперь. Она так напряженно смотрит на меня, будто бы эта бутылка должна дать какие-то важные ответы и ей и мне. Невероятно. Что происходит? Мы экзаменуем друг друга на звание «человек моей судьбы»?

— Вы хотите красное или белое? — сказав эти слова, я подумал, что если сейчас услышу «как вам угодно» или «как хотите», то сразу отвезу ее домой. Однако своим ответом она показала мне, что я просто мальчишка в сравнении с ней.

— Ну думаю, что с «Шато Марго» вам не особенно хочется возиться. Его надо готовить к питью, настраивать, как хорошую скрипку. Поэтому скажу коротко — я бы выпила красного.

Я посмотрел на бутылку, по которой только что провел рукой. «Шато Марго»!!!! Не скрывая удивления, я обернулся и взглянул на Елену. Она с трудом скрывала улыбку. Что все это значит? Комната куда-то поплыла, и я снова увидел тот другой интерьер, стол, сервированный на две персоны, и пресловутое «Шато Марго». Что вообще происходит? Может быть уже мне имеет смысл упасть в обморок?

— А итальянское, то о котором вы рассказывали в ресторане? — я попытался быстро перевести разговор в реальное русло. — Вы вроде сокрушались, что так и не попробовали его в тот год, когда был самый лучший урожай. Вот, оказывается, оно у меня есть.

— Прекрасно! — воскликнула она с неподдельным восторгом. — Когда сбываются такие странные мечты, жить становится намного приятней.

Но как бы мы оба ни старались находиться в настоящем времени и вести непринужденные беседы, процесс уже пошел. Я понимал, что меня не остановить. Ее взгляд говорил о том же. Было понятно, что нас интересует истина, и было уже наплевать и на возраст, и на приличия, а главное, на логичность поведения.

Каждым своим словом она отправляла меня в мои видения и заставляла мотаться среди обрывков прошлой жизни. Мне казалось, что она знала о том времени все — интонации, слова, жесты. Это ставило нас в равное положение. Я экзаменовал ее поведение здесь, она же проверяла, насколько я тот отличаюсь от себя нынешнего.

Я откупорил бутылку и разлил вино по бокалам. Она сделала глоток. Я должен был задать вопрос. Но кажется, я начал бояться ее ответов. Но все же:

— Вам нравится?

Она улыбнулась так, будто мы встретились после очень долгой разлуки:

— Честно говоря, я еще никогда не пила такого хорошего вина.

Это был тот самый ответ. Тот самый!!! Но как она это делала? Мне захотелось подвергнуть ее какому-нибудь фантастическому рентгену, который бы проявил на бумаге все мысли, что безумствовали в ее голове. Но я никак не мог пробиться в омут ее взгляда и узнать, кем именно она была для меня в прошлом.

В отчаянии от своей неспособности понять и увидеть, я как-то неловко закрыл штопор и пробуравил себе тыльную сторону запястья. Ее реакция была мгновенной и парадоксальной. За секунду она выудила из сумки пластырь, бросилась ко мне и залепила рану. И тут возникла довольно любопытная сцена. Я сидел в кресле. Она, чтобы все это проделать была вынуждена опуститься на пол. Моя рука лежала в ее ладонях. Мы замерли. Она смотрела на меня, я — на нее. Я видел ее у своих ног. Мы замерли. Мы смаковали момент. Она явно пыталась на что-то решиться. Но как видно долгие раздумья, и взвешивания всех за и против, не были ее сильной чертой. Она привыкла подчиняться импульсу. Поэтому наклонилась и поцеловала мое запястье возле пластыря:

— Теперь меньше болит?

— Теперь у меня другая проблема, — я понял, что жажду объяснений. Хоть каких-то. Пусть немного. Но я должен был это услышать. — Спасибо. У вас очень качественный пластырь и прекрасная реакция. Но все-таки хотелось бы узнать… Вроде бы вы не врач, чтобы так остро реагировать на вид крови. Сядьте в кресло и объясните мне, почему вы так поступили?

— А… Этот поцелуй? — она сделала невинное лицо. — Чисто материнская реакция. Знаете, из серии «мама поцелует, и все пройдет».

— Очень убедительно звучит, особенно из уст профессиональной журналистки. С этим вашим сочинением мы разберемся позже. А сейчас меня интересует другое. Почему вы носите в сумке специальный кровоостанавливающий пластырь и так быстро реагируете на вид крови.

Она вздохнула, как попавшийся на месте проделки ребенок:

— Я бы хотела попросить у вас разрешения извиниться за этот поступок.

— Что??!! — я даже не сразу включился в то, как она меня поддела, ввернув мне ответ на мой собственный приказ, так глупо высказанный ей на шоссе. — Ах, да. Конечно. Разрешаю.

— Простите пожалуйста мне мою навязчивость. Я виновата. Не следовало так поступать. Ведь это всего лишь царапина. Но, понимаете… У меня был жених. Он любил меня сильно. Я его… Не то чтобы не любила. В общем, это сейчас не важно. Так вот. У него была гемофилия. И я с тех пор… Прошло очень много лет… Но я реагирую на кровь немного острее других людей и да, у меня такая вот привычка с той поры, всегда носить с собой пластырь.

Я был удивлен. Какое странное совпадение:

— Но это очень редкое заболевание.

— Да, я все об этом знаю, — она выпила немного вина и задумчиво покрутила бокал. — В свое время я даже нашла кармическую причину его болезни.

— Что вы говорите? — я закурил и поудобнее сел в кресле. Она нашла причину. А я-то тоже искал ее так много лет. И до чего же могла додуматься женщина со столь многогранными талантами… — Так и в чем крылась эта причина?

— Надеюсь, что не шокирую вас своими религиозными взглядами. Дело в том, что этот мой жених в прошлой жизни был врачом в концлагере. Он ставил опыты. Нехорошие. С летальным исходом. Пролил много крови. Ну и в этой жизни ему дали такую болезнь. Да, и кстати, он закончил медицинский с отличием. Но судьба лишила его возможности работать по специальности. Такое вот наказание.

— И что с ним теперь? — я не мог поверить в то, что услышал.

— Он умер. Не знаю точно. Кажется, его убили. Но, это же было не так сложно. Одно ножевое ранение. Он без лекарства. И все…

Да она была права. Одно ножевое ранение в каком-нибудь закоулке. И все. Без фактора крови смерть наступила бы довольно быстро. Но здесь интересно и другое. Она как-то очень просто об этом говорит. Я привык, что даже близкие мне женщины, узнав о моей особенности, как-то внутренне отстранялись. Это тоже было некоторым наказанием для меня — приходилось скрывать, обманывать, сочинять истории. Но Елена, кажется, относилась к этому иначе.

— А эта его болезнь… Она как-то влияла на вас? Вы из-за этого расстались?

— Нет. В отличие от окружающих, в том числе его собственной матери, я смотрела на это спокойно. Меня это вообще не волновало. Ведь главное в этом то, что я вспомнила, правда? А быть вместе нам все равно не было суждено.

— Пойдемте посидим на балконе, — я почувствовал, что мне не хватает воздуха, чтобы переварить все услышанное.

Она согласилась, и мы вышли в темноту, освещенную лишь огнями мегаполиса и огромной луной. Я курил, а она стояла рядом, завернувшись в свой плащ. Мне безумно хотелось ее поцеловать. Но снова передо мной встала преграда из моего и ее возраста. Не слишком ли это для нас? Вдруг я спугну ее? Я понял, что за последние часы эта женщина стала мне очень дорога. Гораздо сильнее, чем я мог себе представить…

Нужен какой-то знак с ее стороны. Подтверждение, что она тоже этого хочет. Я осторожно положил ладонь на ее прохладную руку. В ответ она прислонилась головой к моему плечу. Все было ясно.

Я резко притянул ее к себе и начал как-то неистово целовать. Она ответила мне с такой же страстью. Мы целовались, и мне было уже непонятно в какой реальности я нахожусь и кого держу в объятьях — ее ли, или ту женщину из странных видений? Я чувствовал, что схожу с ума от любви, которая с каждой секундой овладевала мной все сильнее.

— Ты останешься у меня? — я понимал, что скорее всего она захочет уехать, но не мог остановиться.

— Простите… Пожалуйста… Ах, да… Ведь вы не разрешили… Ну я теперь вдвойне виновата, — она говорила, не переставая целовать меня. — Я не смогу. Должна была предупредить сразу, но не подумала… Мне надо домой… У меня мама там одна. Мне надо было ее как-то подготовить… А так нельзя… Вы простите?

Я крепко сжал ее в объятьях. Сбылась моя глупая тоталитарная мечта. Я назвал ее на «ты», в ответ она продолжила говорить мне «вы»:

— Конечно. Я отвезу тебя. Пойдем, а то и правда очень поздно.

И уже после, когда мы прощались у лифта на ее этаже, она снова спросила:

— Вы не обижаетесь на меня?

— За что? — я смотрел на нее, как на дар небес, посланный мне так поздно, но все же так вовремя.

— За весь этот день, — она подняла глаза и внимательно посмотрела. — За то, что я говорила, что делала…

— Я тебе благодарен за это. За все. И за это прощание тоже, — я проводил ее взглядом до двери и спустился вниз. Мне было, о чем подумать в ближайшее время.

* 66 *

Утром я позвонил секретарю и сказал, что скорее всего сегодня буду в разъездах. Мне не хотелось никого видеть. У меня было лишь одно желание — сидеть дома и разбираться в ситуации.

Я сварил большую чашку кофе и вышел на балкон. Один вечер. Какие-то несколько часов… И вот начинается новая жизнь. Я вспоминал наши поцелуи и думал о том, что уже не представляю себе ближайшего будущего без Елены. Это было какое-то странное, непростое чувство, идущее из недр всего моего существа. Но что думает по этому поводу она сама? Ощущает ли она нечто похожее?..

И все же. Я так и не смог понять, откуда она знала, что говорить и как поступать. И это «Шато Марго». Действительно воспоминания? Или она просто умет читать мысли? Нет, мне должны дать возможность увидеть то воплощение. Рассмотреть, кем был я для той далекой женщины в бордовом декольте. Как все это увязать воедино? Эту мою лагерную жизнь, любовь, граничащую с безумием, и что-то еще… Нечто важное, о чем и там и здесь я мог лишь догадываться, однако то самое, что для самой Елены было очевидно и в той и другой реальности. Это какое-то цементирующее чувство, которое было основой нашей связи там давно, и то, что назревало здесь… Она знала ответ, но я понимал, что не задам ей об этом прямой вопрос… По крайней мере пока.

Я снова и снова прокручивал в памяти наш вечер. Она все время опережала меня на шаг. Говорила то, что я хотел слышать. Даже умудрилась ввернуть это дурацкое «разрешите мне просить у вас прощения…» Так разбираться в психологии не мог ни один человек. Это явно было знание. Причем знание данное свыше.

А эта история с ее женихом. Меня так и подмывало спросить, в каком именно концлагере он работал. Это какое-то безумие. Кто знает, что бы я подумал обо всем этом, будь я обычный человек — без всех этих способностей читать по взгляду и видеть прошлое? Решил бы скорее всего, что с ума сошли мы оба. Но нет. Это не наш случай. Мы с ней люди какой-то обособленной структуры, такие, для которых этот мир немного тесен.

Мне безумно хотелось ее видеть. Провести вместе сегодняшний вечер. Снова погрузиться в этот наркотик, перемешивающий мечты, воспоминания и реальность. Я набрал номер, ждать не было сил:

— Привет. Ты на работе? Какие планы на вечер?

— Я хочу вас видеть, — она говорила так, будто у нас был всего один день перед смертью.

— Прислать за тобой шофера? Когда ты освободишься? — я подумал о количестве часов, которые мне придется провести в ожидании.

— Я на машине. Если разрешите, то приеду сама, — она назвала примерное время, когда сможет быть у меня.

Если я разрешу… А если нет, то она сделает все как я скажу. Оставит автомобиль на офисной стоянке, дождется шофера. Она будет делать все так, как надо мне. Это издевка судьбы? Или награда?

— Конечно. Приезжай сама. Я сегодня свободен. Буду ждать.

И снова раздумья. Чем могла закончиться та жизнь? Женщина, с которой у меня была любовь… Неужели я убил ее? Нет… В этом скорее всего и смысл. Если бы я был так виноват, то познакомился бы с Еленой еще тогда давно, лет десять назад, а то и раньше… И все-таки, меня не отпускает сомнение. Сомнение и страх. Как же проверить, та она женщина или нет. Вдруг снова обман? Просто в этот раз обман извращенный в своей детальности. Но есть ли способ узнать? Какое-то более-менее материальное доказательство? Что я упускаю из виду? Передо мной снова вчерашний вечер. Она в кресле. Было что-то, в чем кроется ответ.

Я представил ее глаза, прическу, взгляд, руки… Да! На ней был широкий серебряный браслет. Почти такой же был на Анн, когда мы встречались в баре. Как я мог забыть о такой простой вещи? Если она та самая женщина, предначертанная мне судьбой, то она должна знать Анн, знать, что они с ней были соединены одной душой. Я спрошу у нее и все станет ясно. Осталось только дожить до вечера.

* 67 *

Я смотрела на экран монитора и не могла включиться в работу. Кто он, этот Артис? Тот, ради встречи с которым я прожила столько лет? В нем и есть смысл? Пока непонятно. Однако я все сильнее влюблялась. Но не очередной ли это обман? Уж слишком много совпадений. Разве может так быть, что мой рассказ — точное описание прошлой жизни? Ведь всегда есть место фантазии, творческой увлеченности, которая могла перепутать мне весь сюжет.

Ну допустим мы сблизимся. Станем встречаться. При благоприятном раскладе у нас сложатся какие-то серьезные отношения… Но нужны ли они нам? Сейчас, когда уже так много всего в прошлом… Я была полна скептицизма и неверия в себя. Возможно, что мои чувства еще не взяли верх над разумом, поэтому я казалась себе никчемной и уже совсем непригодной для любви…

Как я хочу его видеть. Еще на несколько шагов углубиться в эти воспоминания, этот образ, то ли созданный мной самой, то ли посланный свыше много лет назад. Как мне понять, действительно ли Артис — тот человек, который даст мне обретение цельности? Правда ли, что мы с ним — именно те два фрагмента, которые не могут существовать друг без друга? У меня нет никакой возможности проверить это. Нельзя провести анализ, сделать исследование… Мне придется опираться только на свои ощущения. А они… Они столько раз обманывали меня. Хотя… Я же знаю, что выделяло в том прошлом Клауса из миллионов остальных мужчин. И знаю, какое именно чувство я так стремилась испытать здесь, но так ни разу и не испытала. А значит, как ни прискорбно это осознавать, мне придется пройти пытку ожиданием — узнать, как будут развиваться события и проанализировать то, как я стану к нему относиться.

* 69 *

Мы стояли обнявшись в его прихожей. Никто никогда так не обнимал меня. Это было какое-то слияние в единое существо, мы просто склеились и не могли друг от друга оторваться.

— Я еле тебя дождался, думал так и умру… — он улыбнулся и поцеловал меня. — Ты после работы. Наверное, хочешь есть?

— Очень, — я рассмеялась. — Как теперь быть?

И снова мозг сориентировался на проведение тестов. Нет, никак не может случиться, что Артис любит хлопочущих на кухне женщин. А если что-то меняется, не переходит из жизни в жизнь? Да, конечно, так бывает. Но все-таки я попробую рискнуть и посмотреть, что будет.

— Как быть? — он помог мне сбросить плащ и повесил его гардеробную. — Я так думаю, что есть только один выход. Надо пойти на кухню, — при этом он внимательно посмотрел на меня. Слишком внимательно, чтобы это было сказано просто так.

Я не мог удержаться от этой проверки. Любая, я уверен любая нормальная женщина, желающая понравиться мужчине, должна была бы предложить свою помощь, броситься что-то резать, строгать, завязывать фартук… Но Елена… Если она так поступит, то, наверное, меня хватит удар. Вчера я начал проверку, чтобы разоблачить авантюристку. Но сегодня хотел наоборот — лишь постоянного подтверждения своей правоты. Я был близок к обретению любви, о которой мечтал столько лет. И меня охватывал ужас от одной мысли, что все это окажется розыгрышем мироздания.

Мы прошли на кухню. Я затаил дыхание. Она стояла в дверях. Молча. Ни говоря ни слова. Я стал догадываться, чего она ждет.

— Сядь здесь, — я показал ей на стул. — А я люблю вот это место. Тебе там будет удобно?

— Как раз то, что нужно, — она села и внимательно посмотрела на меня.

Никаких попыток спросить, что будет дальше. Желания готовить. Мельтешения по кухне. Кажется, пришло время спокойно вздохнуть. Теперь я мог просто накрыть на стол и с удовольствием поесть. Так я и сделал. Поскольку я заранее заказал все в ресторане, мне не потребовалось много времени. Через несколько минут мы смогли приступить к ужину.

Мы ели и разговаривали о том, как прошел ее день. Мне показалось, что, не смотря на ее увлеченность работой, она уже очень устала от постоянных нервных затрат, которых требовала от нее профессия редактора. Должно быть, это была усталость, накопленная годами, особенно теми последними десятью, которые кто-то украл из нашей жизни так бездумно и зло. Были бы мы вместе в те времена, когда она воспитывала своего сына… Да, ведь даже это совпало в ее образе с тем, о чем я столько времени мечтал — она растила Филиппа без мужа, и, как она сама сказала, много лет ждала, что появится некто, кто станет ему отцом. Это должен был быть я. Конечно, я бы не дал ей выматываться на работе… Нашел бы креативное занятие по душе. Могла бы писать что-нибудь для самореализации… И тогда не было бы этой печали в ее красивых глазах, этой усталости…

Я так расслабился, сидя с Еленой в домашней обстановке. И мне уже казалось, что мы живем вместе много лет, что наш сын вырос, уехал учиться… И так все было логично, ровно и спокойно. Мне захотелось соуса, но от приятного чувства душевной тишины было лень вставать. И я как-то просто, по-семейному сказал:

— Достань пожалуйста соус в холодильнике. Он там, где-то на полках.

Она улыбнулась. Потом встала, открыла дверцу, взяла то, о чем я просил и вдруг на мгновение замерла и посмотрела на меня. Ее взгляд не выражал ни страха, ни удивления. Просто какая-то констатация фактов.

— Что ты? — я удивленно взглянул на нее. И не сразу понял, что если ее рассказ о женихе был правдой, то она поняла, какие лекарства стоят у меня на полке. Она боялась спросить. Но по ее глазам мне стало понятно, что правда не отдалит ее от меня, а скорее наоборот. — Да, Елена, это именно то, о чем ты думаешь. Разочарована? — я знал, что нет, но должен был задать этот вопрос.

— Наоборот, — она поставила соус на стол и присела возле меня. — Как это может меня разочаровать? Ведь… Это… Своего рода доказательство… — она оборвала сама себя, видимо решив, что сказала что-то лишнее.

На меня накатила волна любви. Я смотрел, как она сидит у моих ног и не мог ничего сказать. Чуть позже я спрошу у нее про Анн. А пока я буду просто наслаждаться этим светом, который она принесла в мою жизнь.

Елена взяла меня за руку, где был уже новый пластырь. И снова как вчера стала целовать. Я не знал, не мог почувствовать, чем это было для нее. Но мне после этого уже не особенно нужны были какие-то доказательства. Именно так должна была поступить женщина моей судьбы. И подделать это было нереально…

После ужина мы пошли на балкон и уселись в кресла. Елена замоталась в толстый плед, рассказав мне историю, которую, когда-то я читал в книге у Анн. Дескать, она все время мерзнет, так как в одной из прошлых жизней умерла от холода. Вот она сама и дала мне повод заговорить об этом. Я хотел начать расспросы, но неожиданно получилось так, что рассказ она начала сама. Причиной послужил разговор о сигаретах:

— А ты вроде иногда куришь? Если хочешь, не стесняйся, — я протянул ей пачку, — бери, я нормально к этому отношусь.

— О, спасибо. Это большое облегчение, — она улыбнулась. — А я боялась у вас спросить. Но я курю свои. Пристрастилась к этому давно. Это не сигареты. — Она юркнула рукой в сумку и достала коробку коричневых сигарилл. Почти таких, какие постоянно курила Анн. — Елена щелкнула зажигалкой и выпустила кольцо дыма. — Как хорошо. Знаете, когда-то со мной произошел странный случай. Я познакомилась с одной писательницей. Она курила сигариллы. И я будто заразилась от нее этой привычкой. Ее звали Анн. Конечно это не имя, а псевдоним. Но я не знаю, как ее звали на самом деле. Она сказала, что мы с ней отражения одной души, пересекшиеся во времени и пространстве, и подарила книгу, которая якобы исполняла желания.

— И что было потом? — я посмотрел ей в глаза и увидел, то что произошло с ней после прочтения книги. Мне стало безумно горько. Она была той самой Еленой, у которой был роман с отцом Марианны. Если бы я знал это тогда, то найти ее не составило бы для меня особого труда. Но кто-то снова развел наши пути в разные стороны. Мне стало не по себе от такого хитросплетения судеб.

— А потом… Странно… Я так хотела любви… Истинной. Данной свыше. И… Вы правда хотите, чтобы я рассказала?

— Даже настаиваю на этом, — я обнял ее и посильнее запахнул плед. — Говори, мне важно это знать. Я потом объясню, почему.

— Да? — она повернулась и поцеловала меня. — Ладно. Но это странная история. Анн обещала, что все сбудется. И вроде бы я получила, что хотела. Я сильно влюбилась. В женатого мужчину, который годился мне в отцы. Это был мучительный роман. Страсть. Переживания. Так длилось несколько месяцев. А потом я не смогла. Просто прервала это все на пике страсти.

— Почему?

— Потому что это был не он. Не тот человек, ради которого я пришла в этот мир, — она помолчала, будто бы пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями. — Но почему это так для вас важно?

— Потому что в тот момент, — я говорил, а сам с трудом верил в эту ироническую жестокую несправедливость судьбы. — Именно в то самое время у меня был роман с его дочерью. Идиотский, никому не нужный роман без любви и привязанности. И эта Анн. Я был с ней знаком. И тоже читал ту синюю книгу. И тоже верил, что она исполнит мои желания. Но оказалось, что она лишь позволяет сделать…

— …шаг в сторону достижения высшей цели, — Елена продолжила начатую мной фразу. — Да?

— Именно так мне сказала Анн. А кто это объяснил тебе?

— Я догадалась, — Елена вытерла слезы, которые прочертили две тонких полоски на ее лице. — Как глупо устроен этот мир. Значит, мы были в шаге друг от друга. Но почему? Что помешало нам встретиться тогда?

Мне вдруг пришло в голову, что за много лет Анн вполне могла догадаться до чего-то важного. А может быть она наконец сделала что-то такое, на что никак не решалась в тот момент, когда я видел ее последний раз?

— Знаешь, а ведь у нас есть шанс все выяснить. Найти эту Анн и спросить… Подожди, я позвоню своему начальнику службы безопасности, — Я взял телефон и набрал номер. — Привет. Да, задание. Это касается лично меня. Чуть больше десяти лет назад была выпущена книга…

Продиктовав своему сотруднику псевдоним и название произведения, я распорядился, чтобы он узнал об этой женщине все — имя, адрес, телефон. Я был готов позвонить ей прямо сейчас и вместе с Еленой ехать хоть на край света, чтобы выяснить, что же все-таки произошло тогда давно и в эти самые последние дни.

Елена как-то грустно посмотрела на меня:

— Вы думаете, это что-то изменит? — она достала еще одну сигариллу и закурила. — Как это может повлиять на нас?

— Не знаю. Но у меня желание поставить в ее истории какую-то финальную точку. Я же просил ее тогда дать мне твои координаты, сказать, где ты работаешь, предоставить мне хоть какую-то возможность тебя найти.

— Но я не понимаю, подождите, не могу понять… — Елена бросила сигариллу и прижалась ко мне будто в поиске защиты. — Почему вы думали, что именно я… Именно со мной что-то может получиться? Как вообще об этом зашел разговор?

— Анн никогда не скрывала, что живет одну жизнь за двоих. Но дело в том, что я смотрел на нее и чувствовал… Порой мне казалось, что она и есть та самая женщина, которую я искал так много лет.

— Но может так и было?

Я понял, что Елена не видела мир как я. Ее возможности так далеко не простирались. Она ничего не знала о том, кто стоял за спиной Анн. Пришлось ей объяснить:

— Нет. Это было невозможно. Анн всегда принадлежала другому. Они были неразлучны. Ты не видела его? Ты не умеешь видеть? — почему-то мне показалось, что здесь что-то не так. Я взглянул на Елену и понял, что сейчас она вполне способна видеть то, что скрыто от взгляда множества людей.

Она нахмурилась и потерла виски кончиками пальцев:

— Да… То есть, я не видела в те времена… Не умела… Тогда я вообще подумала, что она просто очень творческий человек, и эта ее идея о том, что мы единое целое… Я не поверила ей. Но последние дни… Я понимаю, о чем вы говорите. Да, я стала видеть. Как раз после той аварии. Я и застряла тогда на светофоре из-за того, что в меня вошла какая-то энергия и сделала меня другой. Но что это было? Вы знаете?

Я не знал. И не мог догадаться. Мне было неприятно, что я могу потерять в ее глазах авторитет, но был вынужден признаться в том, что ничего не понял во всей этой истории.

Телефонный звонок прервал наши размышления. Начальник службы безопасности спешил доложить о результатах проделанной работы.

— Я все выяснил. Эту женщину звали… — он сказал мне имя и фамилию. — Но телефон, я так думаю искать уже не имеет смысла. На днях она умерла.

— От чего? — я был ошарашен этой новостью. — Когда точно это произошло?

Я все выслушал и поблагодарив, положил трубку. Елена вопросительно посмотрела на меня. Она казалась мне такой красивой с ее взглядом, полным какой-то удивительной нежности, что я не удержался и стал целовать ее. Однако, вспомнив про Анн, заставил себя вернуться к разговору.

— Анн умерла. И что интересно. Получается, что умерла она примерно в то самое время, когда мы столкнулись на шоссе. Ты понимаешь, что это может для тебя означать?

— О, нет… Неужели? — Елена испуганно зажмурила глаза. — Если у нас была одна душа на двоих, то… То мы объединились, да? Вы думаете, это возможно? А тот… Тот, кто был с ней? Он теперь?.. — она взглянула в сторону двери.

Я усмехнулся и подумал, что если бы все было так, как представилось Елене, то для меня это был бы удар ниже пояса. Нет, хвала мирозданию! Герой Анн был только ее герой. И как видно… — тут до меня стало доходить, что произошло на самом деле.

— Елена, слушай… Это невероятно, но кажется, я наконец-то понял. Анн всегда говорила мне, что нас четверо. Понимаешь, единая душа. В высшем понимании этого слова конечно же. Мы были разделены на четыре части. И теперь, когда она умерла, ты стала носителем той энергии, которая раньше была в них обоих. Это как раз то, что я видел, как вспышку света над твоим автомобилем.

— И поэтому… — она внимательно смотрела на меня, будто пытаясь привыкнуть к тому, как просто я говорю о подобных вещах. — Именно поэтому я перешла на новый уровень… — она встала и, сбросив плед, подошла к парапету. — Какая-то невероятная история. А мы. Вдруг это снова ошибка? Как тогда жить? Как??

Я встал рядом и обнял ее. Многое мне оставалось непонятным. Но все же, благодаря своему дару, я мог видеть значительно больше нее. Для Елены все еще было неочевидно, что мы созданы друг для друга. Она была полна страха, стереотипов о своем возрасте, сомнениями из-за различных неудач. В конце концов, она просто не могла смотреть в будущее, хотя, судя по всему, прошлое видела в гораздо больших подробностях чем я. Да она боялась, что мы оба обманываемся, принимая нашу только что родившуюся связь за судьбоносную встречу. Но для меня уже было все очевидно — я наконец-то нашел ту, которую искал столько лет. Теперь я не собирался отпускать ее от себя ни за какие блага мира. И мне во что бы то ни стало надо было доказать ей, что мы созданы друг для друга.

Мы целовались на ветру, а когда накал страстей пересек границы разума, ушли в комнату, где, как я и ожидал, получили подтверждение того, что мы — более чем просто идеальная пара. Это была какая-то удивительная физическая совместимость. Как будто при создании, двух людей старательно подгоняли друг под друга, чтобы ни в чем не было противоречий. Казалось, что это не может быть правдой. Однако речь шла о материальном мире, а в нем гораздо труднее ошибиться…

Было далеко за полночь, когда Елена посмотрела на часы и начала беспокоиться.

— Мне пора, — она сказала это так, будто бы кто-то когда-то приказал ей ни при каких обстоятельствах не оставаться у меня до утра.

Я понимал, что раз она знала обо мне так много всего, то не может не догадываться и о моей привычке… Да, я всю жизнь спал один. Даже в путешествиях, когда меня сопровождала какая-нибудь подруга, я снимал ей отдельный номер, чтобы она не мозолила мне глаза по утрам и не мешалась в кровати. Поэтому, мне следовало ожидать, что Елене не потребуется особых указаний — когда дело дойдет до сна, она соберется и уедет. Но… Именно сейчас… Впервые в жизни… Я не хотел оставаться без нее. Категорически. Я хотел заснуть вместе, ощущать теплоту ее тела, знать, что она никуда не исчезнет, когда наступит утро…

Но видимо все обстояло несколько сложнее. Этой ночью, когда мы впервые до конца принадлежали друг другу, я вступил в конкурентную борьбу сам с собой. Я еще не выяснил, каким образом она так хорошо знала меня того, жившего в адовой концлагерной жизни. Но суть была в том, что я прежний был для нее большим авторитетом, чем я нынешний. Видимо его она боялась до такой степени, что на мое предложение остаться ночевать ответила довольно странно:

— Нет, пожалуйста, я прошу вас… — она говорила так, будто я мог убить ее из-за одного неверно сказанного слова. — Так не должно быть… Это неправильно… — она была уже почти одета и села на пол возле кровати, чтобы лучше видеть мое лицо. — Если я останусь, то что-то нарушится, что-то пойдет не так… У меня же машина там внизу. Я быстро доеду. Ничего не случится…

— Елена, — она была так трогательна в своей заботе о нашем общем будущем, что я никак не мог заставить себя с ней расстаться. — Ты должна понять, что прошлое осталось там. Мы здесь…

Но все было бесполезно. Она смотрела на меня с ужасом и лихорадочно застегивала пуговицы. Наконец я сдался. Не пытаясь сдержать недовольства, я начал одеваться.

— Я тебя провожу. Отвезу на твоей машине. Сам вернусь на такси. Но я недоволен…

Мне было невдомек, что желания могут сбываться столь буквально. Мне всегда хотелось, чтобы моя женщина относилась ко мне с некоторым страхом. Я мечтал об этом. Но никогда не видел, как это выглядит в действительности. Теперь у меня появилась такая возможность.

— Вы недовольны? — она сказала это так, будто в этот миг весь мир обрушился в бездну. — Но как теперь мне жить? Я вас умоляю, простите меня… Ах да… Я же не должна была… Артис… — Она обняла меня и расплакалась…

Я был шокирован и недоволен теперь уже собой:

— Елена, успокойся. Во-первых, забудь эту мою идиотскую реплику, которой я довел тебя до обморока на дороге. Все. Отменили этот закон. Во-вторых, нет трагедии, понимаешь нет никакой трагедии в том, что я отвезу тебя домой. Успокойся, — и поняв, что ей не хватает во мне части того прежнего образа, я добавил, — Это приказ.

Последние слова подействовали. Она успокоилась. И уже возле ее двери, когда мы прощались сказала:

— Я так благодарна вам. За этот вечер. За все, что между нами было… И… — она замолчала, закусив губы.

— Ты хочешь узнать, когда мы увидимся? — я смотрел на нее с каким-то удивленным восторгом. Мне было непонятно, как она умудрилась дожить до сорока пяти лет, побывать в объятьях стольких мужчин и при этом сохранить такую неподдельную нежность и чистоту восемнадцатилетней девушки. — Завтра Елена, завтра вечером я буду ждать тебя у себя дома. Ты приедешь ко мне после работы, и мы наконец-то, я очень на это надеюсь, разберемся с той прошлой жизнью, из-за которой ты боишься меня несколько больше, чем мне того хотелось бы. Да и кстати. Я тоже очень тебе благодарен…

— О чем вы? — она прижалась ко мне, и я почувствовал, как ее бьет едва уловимая дрожь.

— Как раз об этом. Я мечтал об этом много лет. Теперь все, хватит. Я насладился. Отныне обращайся ко мне на «ты».

— Хорошо… — она еще раз поцеловала меня, — Ведь это давно известно, все будет именно так, как хочешь ты, — сказав эти слова, она ушла, а меня отправила в такой водоворот видений, что я был рад уехать домой на такси, потому что дороги я бы не увидел.

* 70 *

Встреча истинной любви довела меня почти до нервного срыва. Артис за несколько дней настолько прочно вошел в мою жизнь и перевернул ее, что я не могла достичь душевного равновесия. Работа просто не совмещалась с моим разумом. Поэтому я пошла к начальству и попросилась на неделю в отпуск.

Последние часы рабочего дня я провела в раздумьях. Итак, Артис. Что я чувствовала к нему? Скорее всего именно то, что было в душе у героини моего рассказа Хельги, когда она объяснялась Хайделю. Но разве можно доверять любви, которая родилась всего несколько дней назад?

Я вспомнила Герарда. Моя страсть, любовь, все, что я испытывала к этому человеку, то, что принимала за некий эталон своих максимальных эмоций, теперь казалось мне каким-то ничтожно мелким. Да, к нему у меня были обычные человеческие чувства — любовь чередовалась с негодованием, страсть с ревностью… Все это было как-то просто. Но Артис!.. Он пробудил во мне любовь совершенно иного уровня. Казалось, что за один миг он стал для меня всем. Нет, не классическим сочетанием учителя, любовника и друга… Здесь речь даже не шла о рассуждениях подобного рода. Он сосредоточил в себе все — солнце, воздух… Да что тут говорить… Все было именно так, как я давным-давно описала в своем рассказе. Он заменил мне религию, и я самозабвенно боготворила его.

Изо всех сил я пыталась объяснить это чувство, принять его разумом, хоть как-то осознать. Но вместо этого понимала одно — в этой любви кроется смысл моей жизни. И если с Герардом я характеризовала то, что со мной происходит как болезнь, с Артисом все сводилось к ощущениям чудесного дара небес. Мне было уже наплевать на мой возраст, который еще несколько дней назад казался мне приговором старости. Теперь я жаждала продолжения этой любви и панически боялась, что все происходящее однажды закончится и окажется лишь каким-то сном.

Конечно, была проблема. Из-за того, что я так старательно выписывала его образ, подсмотренный в видениях прошлого, я никак не могла отделить его нынешнее воплощение от предыдущего. Умом я понимала, что это принципиально иной человек, с другим характером и мировоззрением. Но в какой-то момент срывалась и снова начинала думать о нем, как о Клаусе, который каким-то образом появился в моем времени.

У меня не было такого дара, который, по словам Артиса, был дан ему — я не могла как на ладони видеть человеческие души. И возможно именно поэтому я до конца не понимала, что именно произошло с Анн, и почему мы с Артисом не познакомились тогда, когда это было так нужно нам обоим. Нет, я ни в коем случае не думала, что сейчас эта встреча была неуместна, что все случилось слишком поздно. Я была счастлива оттого что это наконец-то произошло, и что у нас еще есть время насладиться этим чувством, чувством которое по силе можно было сравнить со взрывом в ядре галактики.

* 71 *

И снова был вечер, и снова мы ели что-то необыкновенное у него дома, и снова болтали как родные люди, обсуждая все, что произошло за прошедший день, и снова я не решилась помочь ему на кухне, и снова он был этим доволен. А чуть позже по традиции… По той традиции, которую он ввел еще во времена войны, Артис предложил мне пойти в комнату, пересесть в любимые еще с прошлого века кожаные кресла, и выпить коньяка.

— Это тебя согреет, — сказал он, протягивая мне бокал.

И у меня опять слился воедино его образ и образ Хайделя.

— Знаешь, мне кажется, что порой ты будто проваливаешься в прошлую жизнь, — я смотрел Елене в глаза и пытался разглядеть в них ответы. — Я даже начинаю ревновать тебя к самому себе.

Она улыбнулась:

— Это пройдет, Артис… Мне просто надо привыкнуть к тебе. Узнать твой характер, перестать бояться задавать тебе вопросы.

Я подумал, что и у меня есть нечто такое, о чем я пока не решаюсь ее спросить. Однако это можно оставить на потом. Сейчас же меня волновало иное.

— Елена… Мне надо поговорить с тобой о воспоминаниях. Давай, на чистоту. Каким образом получилось так, что ты знаешь обо мне так много всего? Ты так четко видишь все свои прошлые жизни?

— Нет, — я стояла на распутье. Говорить ему о рассказе или нет? А вдруг я что-то испорчу этим, вдруг он не так поймет. Мне было настолько страшно потерять его, что я по сто раз обдумывала каждый свой шаг. — Артис, я не решаюсь рассказать тебе. Хотя, да, нашу с тобой жизнь я просматривала гораздо более детально, чем другие.

Он сделал глоток и закурил сигарету:

— Понимаешь, обычно просмотр прошлого не составляет для меня никакого труда. Хотя долгое время именно эта, концлагерная жизнь по какой-то причине оставалась для меня закрыта. А потом мне стали встречаться люди, много людей, перед которыми я был очень виноват в те самые времена.

— И что ты делал? — я подумала о том, что если мой рассказ — действительно прошлое Артиса, то отрабатывать ему пришлось катастрофически много.

— Я делал то, что велела мне совесть. Собственно, именно то, что делал бы и без просмотров этого ретро-кино. Я старался им всем помочь.

Мысленно я пролистала свой рассказ и восстановила в памяти детали. Перед глазами возникла сцена с кровью на рукаве мундира. Да, он там наделал много всего. Не зря ему дали эту болезнь. Но почему, почему, если он вспомнил такое количество убитых им людей, то почему я как-то стерлась из этой истории? Не надумала ли я чего-то лишнего?

— Артис, — она посмотрела на меня с какой-то тревогой. — Я хочу спросить тебя, но… Боюсь… Прости…

— О чем ты? — передо мной снова прошла череда видений, и я решил, что сегодня вечером должен наконец-то докопаться до истины. — Елена… Я испорченный человек с деспотичным характером… И даже не буду скрывать, что твой страх в некотором смысле доставляет мне удовольствие… Но именно сейчас… Он мне мешает. Понимаешь? Ты просто обязана мне в этом помочь. Так, о чем ты боялась спросить?

Она посмотрела в угол комнаты, как будто там был портал в иной мир:

— Хорошо. Я тебе буду во всем доверять. Ты прав, ведь иначе мы не сможем двигаться вперед, — ее глаза как-то по-хамелеоньи меняли цвет. — Скажи мне, ведь я угадала и с платьем, и с тем, что тебе не нравятся хлопочущие над приготовлением еды женщины, и с вином, и с тем, что я не должна была остаться на ночь?

Да, в этом она была права. Но когда же она наконец перестанет играть в эту молчанку? Ладно, всему свое время. Я решил не пугать ее без особой надобности, поэтому спокойно произнес:

— Да, Елена. В тот день, когда ты была здесь впервые, тебе все время удавалось идти на шаг впереди меня. Но, — я постарался, чтобы мой голос звучал жестче, — я уже давно жду, когда ты наконец, расскажешь все, что тебе известно о том времени. И… Знаешь… Затягивать с этим не в твоих интересах.

Разумеется, последние слова заставили ее вздрогнуть. Ну и отлично. Итак? Она, видимо для храбрости, сделала глоток коньяка и наконец-то сказала:

— Понимаешь, я всегда верила в теорию перерождений. Многое помнила. Но как-то обрывочно, фрагментами. И вот однажды я захотела увидеть эту жизнь. Жизнь, которая имела для меня какой-то сакральный смысл. Я поставила себе задачу… Нет… — она оборвала себя и замолчала. — Это надо говорить в другом порядке. Иначе пропадет вся суть.

Я не понял, о чем она, но решил не прерывать. По какому-то мистическому напряжению, которое возникло в комнате, я понял, что мы действительно подбираемся к системообразующему моменту. Елена встала с кресла и посмотрела на меня:

— Может, пойдем на балкон?

— А ты не замерзнешь? Сегодня холодновато, — я не понял к чему она это говорит, но вскоре все стало ясно.

— Мне надо обнять тебя. Я не хочу рассказывать и сидеть на расстоянии друг от друга.

Я рассмеялся. Могла бы и раньше предложить. Я давно уже сгорал от желания вцепиться в нее и не отпускать, но заставлял себя вести тут задушевные светские беседы. А у нее все просто… Да, тут без всяких прошлых жизней понятно, что она женщина — созданная по моему спецпроекту.

Мы вышли на балкон и как в прошлый раз уселись в кресла. Разумеется, предварительно Елена замоталась в плед. Я обнял ее:

— Итак…

— Да, — она несколько раз поцеловала меня. — Дело в том, Артис… Мой дорогой… Ты должен знать, что я не просто люблю тебя. Правда в том, что, как и в той жизни, так и в этой… Я тебя боготворю… Для другого человека это могло бы прозвучать как оригинальное признание в любви творческой женщины… Думаю, что в прошлой жизни ты расценил это примерно так… Но здесь, учитывая то, кто ты есть… Уверена, что это должно быть для тебя важно…

Я замер. Елена была тысячу раз права. Речь шла о том самом цементирующем чувстве, которое витало в моих видениях, и о котором я никак не мог догадаться, глядя ей в глаза. Она меня боготворит. То есть на том уровне, в том мире, который скрыт от человеческих глаз, я — ее бог. И тут до меня наконец-то дошло, кто стоял за спиной у Анн. У нее тоже был тот, кого она боготворила. Это было больше, много больше, чем любовь. И Елена скорее всего знала, в чем опасность таких отношений:

— Наверное, это чувство наконец-то доказало тебе, что мы созданы друг для друга? — я не смог удержаться и некоторое время целовал ее. — Но это, я не знаю, понимаешь ты или нет… Это может погубить нас. По сути, это преступление с точки зрения мироздания… Немногим, очень немногим позволено это испытать.

— Но кому именно? — кажется Елена решила подступиться к решению этой задачи как инженер, пытаясь вскрыть логикой ларец наиважнейших тайн мира. — Кто имеет право на эту любовь? Я имею?

Я задумался. Теория была такова, что лишь избранным дозволялось любить бога в человеке. Давно, в незапамятные времена — так было записано в легендах — на такие практики был наложен запрет. Причем с одной только целью — чтобы из-за человеческой глупости не начали множиться лжерелигии. Но эти же легенды гласили, что если вдруг случится так, что на земле каким-то образом встретятся люди, которым удалось собрать все осколки своей единой души, то им будет позволено соединиться и испытать божественную любовь. Все это я постарался растолковать Елене, которая как оказалось неплохо разбиралась во многих тайных науках.

— Но как все-таки понять, жизнеспособна моя любовь к тебе или нет? — она спросила это так, будто бы я действительно был каким-то божеством. — Ты должен знать ответ. Я чувствую это.

Я задумался. Она собрала в себе три части души из четырех существующих. Скорее всего, в этом-то и кроется причина, по которой наша встреча произошла только сейчас. Анн что-то такое сделала перед смертью, что все это превратила в реальность. Но что ей пришло в голову? А… Ну, конечно… Она одна никогда бы не додумалась до этого. Скорее всего, она получила какое-то указание от своего героя, добросовестно выполнила его… И… После этого мы с Еленой смогли встретиться. И теперь, если мы хотим быть вместе и наконец-то хотя бы вторую половину жизни провести счастливо, нам придется найти ответы на некоторые вопросы.

— Кажется, я понял… — быстро рассказав Елене о своих догадках я продолжил рассуждать теперь уже вслух. — Теперь дело во мне. Ты носитель энергии и грандиозных магических знаний… Ты собрала три фрагмента из четырех. А меня даже не пускают заглянуть в прошлое. Это вполне логично, учитывая то, что я делал в этом прошлом. Но! Теперь дело за тобой. Ты должна открыть для меня ту жизнь, сделать так, чтобы и для меня она наполнилась мельчайшими деталями. Что ты на это скажешь?

Вопреки моим ожиданиям, она повеселела:

— Это довольно просто, любовь моя. Тебе даже и вспоминать не придется. Об этом написан рассказ. Прочитаешь его и все вспомнишь.

Я был более, чем удивлен:

— Ты прочитала рассказ о нашей прошлой жизни?

Она весело расхохоталась:

— Нет, конечно нет. Я не прочитала его — я его написала! Тогда, больше десяти лет назад. И видимо мне придется тебе этот текст предоставить.

— Так почему же ты тянешь? — я никак не мог взять в толк, что ее пугает.

Прежде, чем ответить, она некоторое время молчала:

— Странно, что ты не понимаешь. Это же пособие по манипуляции моим сознанием. Если я ошиблась, и ты — не ты, то однажды ты не удержишься и используешь это против меня. Легко и просто этот рассказ можно давать лишь посторонним людям, но тебе… — она передернулась как от озноба.

— Елена, если бы ты хоть на секунду смогла увидеть окружающий мир и себя саму моими глазами…

— Ты все-таки уверен, что мы не могли ошибиться? — она с надеждой посмотрела на меня.

Ошибиться? Мне стало смешно. Несчастное создание. Она столько всего чувствует и видит, но именно к нашим отношениям подходит с какими-то земными мерками. Она боготворит меня. А я? Я люблю ее до какого-то беспамятства. И на самом-то деле этот замкнутый любовный круг саму Елену превращает в божество любви. То есть чувство обожествления у нас взаимно… Вот почему, согласно высшему замыслу наша встреча так важна для мироздания. Да… Ведь смысл жизни — в эволюции душ, а этого мы с Еленой сможем достичь, только в том случае, если никогда не расстанемся, вспомним прошлое, сумеем создать настоящее и заслужим будущего…

— Где этот текст?

Она молча открыла сумку и вытащила оттуда пачку листов.

— Я распечатала. Вот. Поняла, что не смогу удержаться от соблазна… Ты будешь читать сейчас? Думаю, тебе понадобится не более пятидесяти минут.

Ну наконец-то! Да сейчас. Пятьдесят или сто пятьдесят…

— А чем займешься ты? — я встал и собрался идти в комнату. Меня уже лихорадило от любопытства.

— Ну посижу тут, покурю. Потом приду греться, если замерзну. Не беспокойся пожалуйста, я вполне самодостаточна, — она улыбнулась.

Я ушел, оставив ее наедине с сигариллами и своими мыслями.

* 72 *

Какое красивое небо, думала я, окружая себя томными кольцами дыма. Проходят века, меняются очертания континентов, иссушаются моря, реки меняют направление… И только любовь остается вечной… Непонятое до конца и недооцененное чувство.

Бедная Анн… Значит ту синюю книгу она писала о себе. О том, что не может быть с мужчиной, который находится по ту сторону реальности. В конце повествования они встретились. Но… Она никогда не умела писать книги с сюжетом, который трансформируется в материальный мир… Иначе соединилась бы со своим возлюбленным еще много лет назад.

А вдруг!? Меня пронзила догадка. Может быть она все-таки поняла, как писать волшебные тексты? И теперь передала этот дар мне? Найти бы ее архив. Прочитать, над чем она работала в последние дни…

Может быть она создала произведение, в котором мы с Артисом встретились? И теперь это материализовалось? Как узнать? Я вытащила из сумки мобильный и вышла в интернет. Однако поиск выдавал лишь древние ссылки на ту синюю книгу. Создавалось впечатление, что больше она никогда ничего не писала. Или Анн использовала какой-то новый псевдоним? Она вполне могла зарегистрироваться под любой фамилией на каком-то сайте и выложить там текст… Если это так, то будет довольно трудно найти это произведение. Но как бы много оно объяснило…

Интересно… Ведь если Артис носит в себе часть все той же многогранной души, которая когда-то была разделена на четыре части, то получается, что мы с ним не просто идеальная пара. Мы не имеем права расстаться и жить отдельно. Мы должны быть вместе. А после того, как мы проведем остаток жизни возле друг друга, наши души, а точнее эти куски одной души… Они наконец соединятся и перейдут на иной уровень. Мы никогда не узнаем об этом. Но мироздание будет об этом помнить…

Я совсем замерзла, но не хотела покидать этот милый балкон, пропахший коньяком и сигаретным дымом. Что же нужно для того, чтобы мы были вместе, и все беды обходили нас стороной? Что же для этого нужно…

* 73 *

Рассказ Елены открыл для меня ворота в 1944 год. Я даже не знаю читал ли я его, или читая, смотрел киноленту давно ушедших дней. Да, здесь было все обо мне. Каждый штрих, фраза, нюанс. Она даже умудрилась ввести в повествование эту ненавистную мне Магду, которая десять лет назад приставала ко мне под именем Мара.

Теперь я вспомнил все. Всю подлость, на которую был способен, жестокость, которая била во мне через край, и конечно эту невероятную любовь, ради встречи которой я и жил в том абсурдном мире.

Единственное, что меня смутило — это финал. Вернее, не последние строчки этой новеллы, а то, что главный герой покончил с собой за несколько часов до прихода советских войск. Это было не так. Теперь я точно знал, чем закончилась та странная жизнь. Но почему Елена сделала такой конец? За объяснениями я решил обратиться к ней самой и пошел на балкон.

— Мне кажется, что ты уже еле жива от холода, — я сел рядом и обнял ее, продрогшую и замотанную в плед. — Пойдем в кровать. Я тебя согрею.

— А ты расскажешь мне про то, что прочитал? — она прильнула ко мне как ребенок.

— Конечно…

Но к разговорам мы перешли только за полночь.

— Ты не будешь против, если я покурю в постели? — я смотрел на ее растрепавшиеся по подушке волосы и наслаждался переполнявшей меня любовью.

— Я только за. Мне всегда нравилось, когда ты курил, поставив пепельницу на одеяло, — она подала мне сигарету и щелкнула зажигалкой. — Любовь моя, мне кажется, что я впервые в жизни чувствую себя счастливой.

Я был благодарен ей за эти слова. Для меня было очевидно, что никто и никогда не любил меня так сильно и самозабвенно. Впрочем, если говорить о моих чувствах, то я даже не предполагал, что способен на такую всепоглощающую любовь…

— Скажи, в твоем рассказе… Почему ты написала, что он застрелился?

Она откинулась на спину и улыбнулась.

— Значит ты заметил. Думаешь, он этого не делал?

— Нет. Эта история закончилась иначе, — я снова заглянул в прошлое. — Он никогда бы так не поступил. Когда пришли войска, они действительно нашли в его кабинете покончившего с собой человека. У него были документы и форма коменданта лагеря. И никто не обратил внимания, что это не он.

— А дальше? — Елена посмотрела на меня сквозь призрачный свет ночника. — Знаешь, когда я сочиняла этот рассказ, его герои будто оживали. Они говорили мне, как надо повернуть ту или иную сцену. Подсказывали нужные слова, фразы, целые предложения. И он — главный герой — еще много дней после того, как я закончила писать, требовал, чтобы я исправила финал.

— И что же ты? Не послушалась? — я рассмеялся. — Почему сделала из него самоубийцу?

— Наверное, во мне взяло верх писательское начало. У меня получилась новелла. И мне не хотелось делать из нее роман.

— Так, значит, ты знаешь, что было с ними потом? — я затушил сигарету и переставил пепельницу на край тумбочки. — Знаешь? Или сомневаешься?

Она задумалась:

— Я была уверена, что однажды он найдет ее. Придет, с новым именем и лицом, придет, чтобы вместе с ней воспитывать их сына где-нибудь в Швейцарии. Я думала, что он создал какую-то хитрую систему поиска фашистских преступников, которая дала ему возможность уничтожать все документы, доказывающие его собственные преступления. Этим он и зарабатывал. Люди, жаждавшие отмщения, платили ему огромные деньги за поиск всех тех, кто занимал подобные должности. Таких он находил и выдавал. А если встречал тех, кто мог каким-то образом выдать его самого… Он убивал их… И однажды, когда он уже полностью обезопасил себя от преследований и располагал деньгами… Тогда он вернулся в Мюнхен, чтобы забрать с тобой Хельгу и сына. Вот… Вот на этом месте я каждый раз попадала в тупик. Никак не могла понять, как они смогут жить друг с другом в мирное время. Как я ни крутила этот сюжет, как ни старалась… Все время получалась какая-то печальная история. В итоге у меня сложилось впечатление, что у них не было будущего. И тогда я решила оставить свой финал. А что мне скажешь ты?

Я заглянул в прошлое:

— Да, именно такую жизнь представил себе Клаус Хайдель, когда незадолго до прихода советских войск позвонил в Мюнхен и поговорил с Хельгой. Она сказала ему, что плохо себя чувствует. И он понял, что теперь она не одна. Но он ничего не сказал ей в тот день, потому что был уверен, что однажды вернется. Однако судьба распорядилась иначе.

— Его убили?

— Да. Спустя несколько лет. В одном далеком порту его увидел бывший заключенный. Несколько выстрелов в спину и… Свершилось возмездие.

Елена внимательно посмотрела на меня:

— И что ты сделал с тем человеком, когда встретил его в нашей реальности?

Я поразился тому, как хорошо ей удалось изучить меня всего лишь за несколько дней, прошедших после нашего знакомства. Или она просто видела меня насквозь?

— Ты права… Я принес сюда память о том человеке. И когда однажды, будучи еще старшеклассником, узнал, что мой родной брат — убийца, я заглянул ему в глаза, вспомнил это прошлое… И…

— Что ты сделал?

— Поступил так, как и положено честному гражданину. Не стал его покрывать и сдал властям. Тогда у нас еще была смертная казнь…

Она стала целовать меня, неистово и страстно, вкладывая в объятья и эту, недавно рожденную любовь, и ту, которую описала в своем рассказе. Нас снова притянуло друг к другу, и мы в который раз поняли, что уже не можем существовать как два независимых человека. У нас было два разных тела, но оба мы носили в себе фрагменты одной души. И теперь разделить нас было уже невозможно.

Поздно ночью, когда сквозь распахнутое окно в комнату залетел влажный от дождя ветер, мы снова вернулись к этому разговору.

— А что стало с ней?

Я на минуту закрыл глаза и еще раз посмотрел детали:

— Она растила сына, сдавала комнаты на верхних этажах дома, некоторое время работала учительницей… А потом, когда он вырос и уехал, довольно рано умерла.

— Наверное это был сердечный приступ, — Елена грустно вздохнула. — Так всегда пишут, когда человек умирает от тоски. Уверена, что после Клауса у нее не было мужчин…

— Конечно… Этой любви ей хватило до конца жизни.

— А ее сын? Кем он стал?

Зачем она спрашивает? Я внимательно посмотрел на нее. Хочет меня проверить? Или действительно еще не поняла?

— Ее сын… — я взглянул Елене в глаза. Она догадывалась, но до конца не могла в это поверить. — Он ушел в монастырь. Потом стал епископом. А в этой жизни… В этой жизни, моя дорогая, он стал твоим сыном Филиппом, которого должен был воспитывать я, но, как и в прошлой жизни, не смог этого сделать.

Я поцеловал ее в мокрые ресницы.

— Не плачь. У нас еще есть шанс получить внуков.

Она рассмеялась и посмотрела на часы. Стрелки приближались к трем.

— Сегодня, Елена, мы с тобой открываем новую страницу в нашей общей жизни. Ты останешься у меня ночевать. И так как ты взяла отпуск, мы выспимся, спокойно позавтракаем, а потом будем весь день наслаждаться друг другом.

* 74 *

— Артис, — мы снова лежали обнявшись, чувствуя, как в комнату залетает какой-то мистический вечерний ветер. — Мы провели с тобой такой прекрасный день… Спасибо… Я так счастлива…

— Но почему в твоих словах снова эта грусть? — он повернулся и посмотрел на меня. — Как хорошо, что теперь твои мысли не закрывают от меня этой пеленой тумана. Я вижу, ты расстроена, потому что мы все еще не знаем ответов.

— Да, — я легла на спину и подтянула одеяло. — Вчера, когда ты читал рассказ, мне пришло в голову, что все они должны быть в последнем произведении Анн. Я поискала публикации в интернете. Но кроме той самой синей книги ничего не нашла. Тогда мне пришло в голову, что она изменила псевдоним, и тогда мы ничего не найдем.

Артис, потянулся к тумбочке и вытащил ноутбук:

— Давай попробуем по-другому. Может быть, она начала писать под своим настоящим именем?

— А как ее звали?

Я улыбнулся:

— По иронии судьбы ее тоже звали Елена, — с этими словами я ввел в поисковик настоящие имя и фамилию Анн.

Елена положила голову на мое плечо и посмотрела на экран:

— Это ее фамилия?

— Да, а что тебя удивляет?

— Просто, это мой псевдоним. Псевдоним, которым я подписываю статьи. Какое странное совпадение, — она звякнула браслетом и показала на ссылки. — Посмотри-ка, она написала какой-то фантастический роман. Примерно пять или шесть лет назад. И больше не было никаких публикаций. Но это тоже результат. Давай почитаем, о чем там.

Я открыл первую попавшуюся ссылку какой-то электронной библиотеки. Судя по аннотации это было произведение, в котором главная героиня переделывала мир с помощью машины времени. Я хотел пролистать содержимое, как вдруг мое внимание привлек последний отзыв. В нем какой-то человек писал о том, что книга Анн оказалась провидческой — все, о чем она написала, стало сбываться уже через три года.

— Ты понимаешь, что это может означать? — я показал Елене на комментарий. — Это же не провидческий роман…

— Значит, Анн все-таки научилась писать волшебные тексты! — она сказала это с какой-то завистью в голосе, заставив меня рассмеяться.

— Она-то научилась, но писать их придется тебе, — я поцеловал ее, удивленную и запутавшуюся. — Она же передала тебе перед смертью свой дар. И теперь ты просто вынуждена стать писательницей, потому что ее смыл жизни теперь стал твоим. Придется творить осторожно и вдумчиво, потому что все написанное начнет сбываться.

Елена вздохнула:

— Знаешь, я никогда не отваживалась писать художественную литературу, потому что боялась, непонимания читателей, отказов редакторов, выброшенных на свалку тиражей… Как и Анн, я бы сочиняла слишком странные тексты, которые были бы интересны далеко не каждому. Чтобы такому человеку как я стать известной, необходимо две составляющих: везение и деньги. Но ни первого, ни второго у меня никогда не было.

— Да что ты? — я стал целовать ее, смеясь над тем, что ей, умеющей открывать глубинные тайны мира, не приходят в голову очевидные вещи. — В тебе теперь три части души, дар писать волшебные книги… Ты можешь вершить судьбы людей текстами… Это ли не везение? Ну а если уж зашел разговор о материальном, то знаешь… Думаю, мне хватит средств, чтобы моя любимая женщина перестала терять здоровье на работе, и занимаясь творчеством, прославилась своими странными мистическими книгами.

— О, Артис! — она обвила меня как лиана. — Это тебе романы о любви надо писать. Ты знаешь об этом все. Будешь меня направлять своими советами?

Этот вопрос напомнил мне о том, что Анн никогда не придумывала сюжеты без помощи своего героя. Неужели, зная, что она умрет, он не заставил написать ее что-то важное? Или это он подтолкнул ее к смерти? Но как найти этот текст? Неожиданно меня посетила остроумная мысль:

— Елена, я кажется на пороге открытия… Скажи, ты когда-нибудь вбивала в поиск свое имя?

— Да, пробовала найти однофамильцев… Ну это вообще глупость какая-то… У меня фамилия довольно редкая… Ничего интересного я там не нашла…

— Зато я нашел. Смотри, — я показал ей ссылки, ведущие на несколько порталов самиздата. — Это кто писал? Этот роман. Он довольно большой. Кто автор, ты? Кстати он опубликован за сутки до ее смерти.

Я пораженно смотрела на экран. Уже в первых строчках этого произведения я начала узнавать события десятилетней давности. Это был текст обо мне, об Артисе, о наших любовных неудачах, об Анн, которая не могла соединиться со своим героем…

— Подумать только! Свою последнюю работу… Возможно самую важную… Она подписала ее моим именем. Но почему? — я вопросительно посмотрела на Артиса.

— Мне сказали, что она умерла от какой-то непонятной болезни мозга. Вроде бы полностью потеряла память. Вполне вероятно, что в последние часы она уже не понимала, кто из вас двоих пишет этот текст. А может быть, это был ее прощальный подарок. Думаю, нам стоит прочитать, о чем это, и таким образом положить конец все вопросам.

Я согласилась. И до середины ночи мы лежали обнявшись, полностью погруженные в чтение. Нам оставалась одна глава, когда Артис вдруг сказал:

— Да, все, о чем мы думали, что предполагали, оказалось правдой. По вине Анн, которая из-за болезни забыла про этот текст, мы потеряли десять лет. Но благодаря ей, мы обрели друг друга. Но знаешь, ничего этого не произошло бы, если бы ее герой, тот, кто был ее богом, не приказал ей кое-что сделать. Ты поняла, что именно?

— Нет, — она помотала головой. — Должно быть, она как-то специально завуалировала это место. А ты догадался?

Я кивнул, думая о том, как должно быть этот человек… Вернее… Я точно не знал, кем он был, но понимал, что он очень хотел сделать Анн счастливой. Пока он был рядом с ней, он никогда бы не отпустил ее в объятья другого мужчины. Она всегда принадлежала лишь ему. И тогда он приказал ей совершить убийство — она должна была избавиться от него, чтобы начать новую жизнь… Но Анн слишком любила своего героя, и первый раз не смогла выполнить его распоряжение на сто процентов. Она исхитрилась и написала другой сюжет. Но ради этого ей пришлось убить их обоих.

Я рассказал об этом Елене. И подумав немного, добавил:

— У вас была одна душа на двоих. И владея Анн, он автоматически закрывал путь к любви еще и тебе. А потом, когда им пришла пора объединиться, ты оказалась свободна. Свободна от него. И тогда мы с тобой стали единым целым… Два человека с четырьмя фрагментами одной души…

И теперь… Нам остается только прочитать последнюю главу.

* 75 *

Ветер никогда не утихал. Даже если ему надо было на миг остановиться, он начинал кружить по спирали, подхватывая держащиеся за руки листья и дорожную пыль. Он имел обыкновение летать в прошлое, следуя за луной, а будущее он посещал, обгоняя солнце.

Много лет ветер следил за теми картами, которые когда-то из баловства склеил картинками друг другу. Ему было интересно, долго ли они смогут пробыть в таком слепленном состоянии. Он по-прежнему думал, что это две карты. Однако за много лет молекулы клея и бумаги так перемешались, что из двух карт получилась всего одна — странная снаружи и хранящая внутри себя любовную тайну. Прошло много лет, и когда ветер совсем истрепал этот бумажный лист, закончилась жизнь двух людей, у которых была одна душа на двоих, состоящая из четырех фрагментов.

Они умерли не в один год. Но мирозданию это было не важно. Когда все четыре куска души слились в единый пучок энергии, его не отправили ни в рай, ни в ад, не заставили коротать время в чистилище. Не сделали его и одним человеком, и не разделили на несколько людей… Этот энергетический шар, излучающий истинную и божественную любовь, превратили в звезду — новое солнце, которое стало освещать планету людей, исповедовавших религию разума и совести. Там тоже никогда не стихал ветер, который раскидывал над городами и океанами свои нежные крылья и собирал на них удивительные гравюры, нарисованные миллионами человеческих сердец.

Content

Елена Хотулева
Гравюры на ветре

* 1 *

* 2 *

* 3 *

* 4 *

* 5 *

* 6 *

* 7 *

* 8 *

* 9 *

* 10 *

* 11 *

* 12 *

* 13 *

* 14 *

* 15 *

* 16 *

* 17 *

* 18 *

* 19 *

* 20 *

* 21 *

* 22 *

* 23 *

* 24 *

* 25 *

* 26 *

* 27 *

* 28 *

* 29 *

* 30 *

* 31 *

* 32 *

* 33 *

* 34 *

* 35 *

* 36 *

* 37 *

* 38 *

* 39 *

* 40 *

* 41 *

* 42 *

* 43 *

* 44 *

* 45 *

* 46 *

* 47 *

* 48 *

* 49 *

* 50 *

* 51 *

* 52 *

* 53 *

* 54 *

* 55 *

* 56 *

МОЛИТВЫ ХЕЛЬГИ МАЙЕРСОН

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

* 57 *

* 58 *

* 59 *

* 60 *

* 61 *

* 62 *

* 62 *

* 63 *

* 64 *

* 65 *

* 66 *

* 67 *

* 69 *

* 70 *

* 71 *

* 72 *

* 73 *

* 74 *

* 75 *