Владимир Кузнечевский

Сталин и «русский вопрос» в политической истории Советского Союза. 1931–1953 гг.

© В.Д. Кузнечевский, 2016

© «Центрполиграф», 2016

* * *

«Ленинградское дело» – один из самых загадочных и малоизученных судебных процессов сталинского времени

От автора

Проблема так называемого русского вопроса беспокоила Иосифа Джугашвили всю его сознательную жизнь, к решению ее он в разное время подходил с разных сторон, но так и не смог определиться окончательно.

Родившись в 1878 году в небольшой кавказской провинции под названием Грузия (по состоянию на 1913 г., из 130 млн человек Российской империи в Грузии проживало 1 748 000, то есть 1,3 %), Иосиф Джугашвили, что называется, с младых ногтей ощущал себя представителем национального меньшинства в общем этническом русском море, но в целом – россиянином, как трактовал это положение Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона 1898 года. По всей видимости, именно поэтому в своей первой теоретико-политической работе, написанной в 1912 году, «Марксизм и национальный вопрос», молодой 34-летний грузин Россию представлял себе как унитарное государство, а себя как россиянина.

Но потом его представления стали претерпевать довольно сильные изменения.

После революции 1917 года Джугашвили-Сталин «узнал» от своего учителя Ульянова-Ленина, что русский народ, занимавший «господствующее положение» в царской империи, был «угнетателем» всех малых народов, и потому вплоть до начала 1930-х годов генеральный секретарь ЦК поддерживал идеологический тезис, согласно которому следовало изо всех сил бороться против главной опасности в национальных отношениях – «великорусского шовинизма».

С начала 1930-х годов, и в особенности во время Великой Отечественной войны, Сталин стал активным пропагандистом тезиса о том, что русская нация является ведущей силой в национальной семье советских народов.

Во второй половине 1940-х вождь в очередной раз изменяет свою позицию по этому вопросу и физически уничтожает значительную часть руководителей РСФСР и СССР русского происхождения.

В самом конце своей жизни Сталин вознамерился вслед за русскими подвергнуть репрессиям и еврейскую интеллектуальную верхушку, но не успевает это сделать: вождя сражает смертельный инсульт.

Как заметил, спустя почти 30 лет после его смерти, многолетний верный соратник генерального секретаря большевистской партии В. Молотов, «Коммунистическая партия так и не смогла решить русский вопрос, то есть каким должен быть статус РСФСР и русской нации в СССР». Совершенно очевидно, что, говоря о Коммунистической партии, Вячеслав Михайлович имел в виду Сталина.

Вообще же говоря, русский вопрос многие десятки лет сопровождает все наше развитие, но, как хорошо известно, возник он только после Октябрьского переворота 1917 года. В дореволюционной Российской империи такой проблемы в нашей истории не существовало. Был русский народ со своей 1000-летней историей, было государство, названное по имени этого народа, были в рамках этого образования другие народы, либо сами вошедшие в состав России, либо присоединенные к ней недобровольно. И никаких дискуссий и споров на этот счет не существовало. А вот после Октября 1917-го ситуация резко изменилась.

Уже 2 (15) ноября 1917 года Ленин от имени созданного им правительства Российской Республики собственноручно пишет «Декларацию прав народов России», где фактически было объявлено, что в результате Октябрьской революции на территории бывшей Российской империи закончило свое существование старое государство, базировавшееся на воле русского народа, а на его месте «остаются только народы России, терпевшие и терпящие гнет и произвол, к раскрепощению которых должно быть приступлено немедленно, освобождение которых должно быть проведено решительно и бесповоротно».

Ленинский документ не оставлял никаких сомнений в том, что отныне с такой категорией, как русская нация, которая, в силу своего объективного положения, ранее объединяла все слои населения российского общества, покончено навсегда и теперь в стране существует только образование рабочих и крестьян, которым противостоит класс мировой буржуазии. Это эпохальное новшество исторического значения закреплялось в следующих словах: прежняя Россия «отныне должна быть заменена политикой добровольного и честного союза народов России… Только в результате такого союза, – подчеркивалось в этом эпохальном документе, – могут быть спаяны рабочие и крестьяне народов России в одну революционную силу, способную устоять против всяких покушений со стороны империалистско-аннексионистской буржуазии».

Во исполнение воли первого и второго съездов Советов «Совет народных комиссаров, – заявлялось в Декларации, – решил положить в основу своей деятельности по вопросу о национальностях России следующие начала:

1) Равенство и суверенность народов России.

2) Право народов России на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельных государств.

3) Отмена всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений.

4) Свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России»[1]

(выделено Лениным. – Авт.).

Документ был подписан следующим образом:

«Именем Республики Российской

Народный комиссар по делам национальностей

Иосиф Джугашвили-Сталин.

Председатель Совета народных комиссаров

В. Ульянов (Ленин)».

Как следовало из текста этого наспех, что называется на колене, написанного документа (через неделю после переворота) главная его цель заключалась в том, чтобы воплотить в действительность давнюю мечту Ульянова-Ленина – покончить в России с государствообразующей ролью русской нации, русского народа, с этой «великодержавной швалью», как позже, уже перед смертью, когда у разрушенного болезнью физического организма уже не осталось сил, выразился Ленин[2].

Как сейчас становится ясно, в критических условиях политического переворота Ленин в полной мере отдавал себе отчет в том, что в этот момент он еще не может открыто выразить всю свою неприязнь к русскому народу[3] (позже он это сделает, и даже публично) и потому при подписании Декларации «спрятался» за Джугашвили-Сталина, поставив его подпись первой.

Позже нарком по национальным делам свою позицию, отраженную в совместном с Лениным тексте Декларации, изменит, и не один раз, но в принципе Сталин всю свою сознательную жизнь оставался большевиком, то есть верным ленинцем, и к роли русского народа в СССР у него всегда будет сдержанное, а по большей части и негативное отношение: ведь совсем не случайно русские в своей стране до Октября жили не хуже других, а действительно хуже (беднее), по сравнению с другими, стали жить только после Октября.

Фактически же у партии большевиков сразу же после революции началась постоянная борьба с государствообразующим народом (начиная с расстрела рабочей демонстрации в поддержку Учредительного собрания в январе 1918 г.), потому что только с его стороны Ленин, а потом и Сталин видели угрозу для своей власти.

Борьба эта началась сразу после Октябрьского переворота с того, что большевиками была предпринята попытка тотального лишения русского народа выращенной за весь период его развития собственной интеллигенции. В принципе большевики с этой задачей справились. Часть русского образованного класса была физически уничтожена в ходе Гражданской войны 1918–1920 годов, часть (около 2 млн) вынужденно покинула Россию, а несколько сотен особо высокообразованных были по личному распоряжению Ленина арестованы, погружены на пароходы и насильственно отправлены в Европу.

Потом наступил второй акт этой драмы. Сегодня, когда для исследователей открылись многие архивы советского времени, стало ясно, что самый большой урон русскому народу нанесла сталинская коллективизация 1929–1935 годов, когда был почти полностью уничтожен весь активный слой русского крестьянства, который, собственно, и был русским народом.

Потом была Великая Отечественная война. Понимая, что речь идет не о поддержке большевистского режима, а о защите Отечества, оставшаяся еще в живых образованная часть русского народа добровольно массово пошла в дивизии народного ополчения. Сталин спохватился только весной 1942 года и приказал отозвать их с передовой (народное хозяйство стало испытывать острейшую нужду в специалистах). Но к тому времени немало этих специалистов уже погибли.

А после войны наступил очередной этап – «ленинградское дело». После Победы над фашистской Германией, во второй половине 1940-х годов Сталин, по-видимому, решил, что в поддержке своего политического режима со стороны самой многочисленной нации Советского Союза он уже более не нуждается, и потому развязал «ленинградское дело», продолжая его вплоть до своей смерти.

В начале XXI века к пониманию подлинного отношения большевиков к русскому народу стали наконец приходить и зарубежные историки. В 2001 году на основе многолетнего изучения советской истории к выводу о том, что Сталин, опасаясь за судьбу своего режима, всю жизнь боролся с русским народом, пришел профессор Гарвардского университета Терри Мартин. Анализируя столкновение И. Сталина с В. Лениным в 1922 году по поводу образования Советского Союза, в монографии «Империя положительной деятельности»[4] он заключает: «Из высказываний И. Сталина видно, что причиной его разногласий с Лениным был русский вопрос. Но, сохраняя РСФСР вместо того, чтобы создать СССР, И. Сталин не собирался усиливать позиции русских, наоборот, он хотел их ослабить. Больше всего он боялся отдельной русской республики»[5].

Как уже было упомянуто выше, в этой борьбе Сталина с русским народом особое место занимает «ленинградское дело».

О внешней канве этого преступления сегодня знают все. Но, как справедливо отмечают современные эксперты, «ленинградское дело» и сегодня остается одним из самых загадочных и малоизученных судебных процессов сталинского времени»[6].

Более того, ни историческая наука, ни общественность России до сегодняшнего дня не определились даже с тем, как следует относиться к фигурантам этого «дела» – одна часть историков и публицистов считает, что Сталин «правильно расстрелял» русских руководителей, поскольку они-де действительно «совершили преступные деяния». Другие однозначно относят их к несправедливым жертвам сталинских репрессий.

Что касается информации об этом событии, то на Западе, например, те, кому положено было знать о «ленинградском деле», знали о нем практически все. Но популярным ни в СМИ, ни в исторических публикациях оно там не стало. Как, впрочем, и у нас дома. И это вызывает вопросы.

Почему в отношении гонимых в этот же период евреев (дела так называемых космополитов, «врачей-вредителей») и у нас, и на Западе существует довольно многочисленная литература. У нас на этот счет имеются даже фундаментальные исследования, например основательная, изобилующая многочисленными подробностями работа Г.В. Костырченко «Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм» (2003). А вот литература о репрессиях в отношении русских руководителей в те же годы едва насчитывает какой-нибудь десяток публикаций в жанре статей или частично затрагивается в книгах, написанных совсем по другим темам.

При этом палачей «ленинградского дела» почему-то вниманием не обходят. Давно уже существуют специальные монографии, посвященные биографиям тех, кто организовывал это преступление, подвергал его фигурантов физическим пыткам (много пишут о Берии, Маленкове, Абакумове, даже Булганине), а вот до написания биографий членов семьи Вознесенских, Кузнецова, Попкова, Родионова, Бубнова, А. Жданова, Вербицкого, других у историков руки еще не дошли.

Как мне представляется, ответ на этот вопрос кроется в национальности репрессированных.

Русский «флер» этого «дела» отпугивает от него американских, например, историков: эти никогда не станут будить интерес общественности к опасным для них (с геополитической точки зрения) событиям русской истории [по большому счету у англосаксонского политического класса по обе стороны Атлантики с XVIII века не было более постоянного в мире конкурента и соперника, чем Россия. Похоже, так обещает быть и в XXI веке]. Причину этого опасения очень точно, на мой взгляд, определил кандидат исторических наук Л. Решетников: «Запад, – написал он в 2013 году, – никогда не боялся большевистской идеологии, которую он сам и вскормил. Он не боялся диктатуры И. Сталина, пока речь шла о диктатуре руководителя ВКП(б). Но Запад и советская номенклатура смертельно боялись возрождения исторической России. В связи с этим примечательны слова одного из видных западных идеологов С. Хантингтона (1927–2008): «Конфликт между либеральной демократией и марксизмом-ленинизмом был конфликтом идеологий, которые, невзирая на все различия, хотя бы внешне ставили одни и те же основные цели: свободу, равенство и процветание. Но Россия традиционалистская, авторитарная, националистическая будет стремиться к совершенно иным целям. Западный демократ вполне мог вести интеллектуальный спор с советским марксистом. Но это будет немыслимо с русским традиционалистом. И если русские, перестав быть марксистами, не примут либеральную демократию и начнут вести себя как россияне, а не как западные люди, отношения между Россией и Западом опять могут стать отдаленными и враждебными»[7].

Одновременно с Хантингтоном к такому же выводу пришел и ученый прямо противоположных мировоззренческих позиций, знаменитый американский историк и экономист британского происхождения Энтони Саттон (1925–2002). В целой серии своих написанных в США книг Саттон на основе анализа массивной документальной базы убедительно показал, что американские финансовые воротилы «могли согласиться и на централизованную царскую Россию, и на централизованную марксистскую Россию, но никак не на децентрализованную свободную Россию»[8]. В этом плане они считают просто опасным для себя привлекать внимание и зарубежной, и российской аудитории к «ленинградскому делу».

Вот обо всем об этом и пойдет речь в предлагаемой читателю книге.

Апрель 2016 года

Глава 1

Временная реабилитация государствообразующей нации

Коммунистическая партия так и не смогла решить русский вопрос, то есть, каким должен быть статус РСФСР и русской нации в СССР.

Вячеслав Молотов. 1980 год

«Свалить шовинизм на обе лопатки»

Хорошо известно, какое огромное значение ленинско-сталинское руководство придавало вопросам идеологической работы. Может быть, именно поэтому за весь период существования советской власти у большевиков было всего три официальных секретаря ЦК по вопросам идеологии – Николай Бухарин, Андрей Жданов и Михаил Суслов. В промежутках между деятельностью первых двух функции главных идеологов принимали на свои плечи Ленин и Сталин, не доверяя эту важнейшую сферу политической деятельности случайным функционерам.

Н.И. Бухарина (1888–1938) на идеологическую стезю сподобил сам основатель большевистской партии – Ленин. И сделал это еще в декабре 1912 года, когда направил из Кракова в Вену никому не известного грузина Иосифа Джугашвили для написания статьи «Марксизм и национальный вопрос», а в помощь ему определил Бухарина.

Бухарин же появился в Кракове незадолго до приезда туда И. Джугашвили в сентябре 1912 года. Приехал он из Вены специально для того, чтобы познакомиться с Лениным. 24-летний юноша с четко выраженными марксистскими взглядами еще ранее привлек внимание руководителя большевистской линии в РСДРП, и Ленин недолго думал, куда пристроить таланты этого пышущего полемическим задором и жаждой политической деятельности революционера.

Со Сталиным было немного сложнее. Ленин недоверчиво присматривался к нему довольно долго. И даже после написания работы по национальному вопросу, которая в принципе вождем была одобрена, Ленин в беседах с Орджоникидзе, который и рекомендовал Джугашвили, нет-нет да и спрашивал Серго: «А вы считаете, Джугашвили не перевернется?» Объяснялось это тем, что вождь довольно болезненно воспринял неосторожную фразу Джугашвили, который в письме из Туруханской ссылки назвал спор Ленина с Богдановым пустой «бурей в стакане воды».

Но с кадрами у большевиков всегда было очень плохо, и потому, когда Ленину в борьбе со своими противниками дозарезу понадобилась теоретическая разработка национального вопроса в России, он в декабре 1911 года через Орджоникидзе вызвал в Краков Иосифа Джугашвили.

Сталин в Краков приехал, произвел на Ленина неплохое впечатление, но выяснилось, что кроме грузинского и русского никакими другими языками он не владеет, а все теоретические разработки по интересовавшей Ленина проблеме к этому времени были написаны в основном австрийскими и немецкими социал-демократами. Вот тут-то и сгодился Бухарин, который к этому времени уже вполне освоился в Европе. Ленин познакомил его с И. Джугашвили и поручил помочь «чудесному грузину» с переводами. Будущий Сталин, который в тот момент еще носил партийную кличку Коба, Бухарину не поглянулся, но Ульяновым-Лениным Мойша Долголевский (так Бухарин называл себя в те годы по фиктивному паспорту) был очарован до глубины и данное поручение выполнил блестяще. Написанная Кобой работа «Социал-демократия и национальный вопрос» (позднее переименованная в «Марксизм и национальный вопрос») вызвала самую высокую оценку не только Ленина, но даже и Троцкого.

А Бухарин с этого момента с подачи Ленина, который позже назовет его «превосходно образованным марксистом-экономистом», «крупнейшим и ценнейшим теоретиком партии», становится основным и главным идеологом большевизма. В 1915 году он публикует работу «Мировое хозяйство и империализм», предисловие к которой пишет Ленин, затем брошюру «Политическая экономия рантье» и другие труды. После победы Октябрьской революции 1917 года среди своих важнейших теоретических работ Бухарин сам называл «Азбуку коммунизма» (написанную в соавторстве с Е. Преображенским), «Программу коммунистов (большевиков)», «От диктатуры царизма до диктатуры пролетариата», «Экономику переходного периода» (в соавторстве с Г. Пятаковым) и в период борьбы с Троцким – «К вопросу о троцкизме». Кроме этого сделал огромное количество докладов на партконференциях и съездах, опубликовал сотни статей в газетах «Правда» и «Известия» (в 1934–1937 гг. был главным редактором последних). С 1924 по 1929 год был членом политбюро ЦК ВКП(б) и называл себя личным ближайшим другом Сталина. Но в 1928 году выступил против форсированной коллективизации и с 1929 года перешел в оппозицию к генсеку. С этого момента Бухарин потерял все руководящие политические должности в партии и в ИККИ.

Однако на вопросы идеологии Бухарин пытался влиять всегда и исключительно в русле ленинского подхода – против якобы имевшего место засилья в партии «великодержавного русского шовинизма».

Ничего не могу сказать в отношении «засилья», но без соответствующего объективного объяснения в этом случае не обойтись.

В апреле 1923 года на XII съезде РКП(б) генеральный секретарь ЦК в отчетном политическом докладе сказал следующее.

«В численном отношении, – сказал он, – бывшая державная нация представляет (в стране) около 75 млн, а остальные нации – 65 (это все-таки немало) и… прежде всего… в связи с тем, что… национализм русский стал нарастать, усиливаться… бродят желания устроить в мирном порядке то, чего не удалось устроить Деникину, то есть создать так называемую «единую и неделимую». И таким образом, в связи с нэпом во внутренней нашей жизни нарождается новая сила – великорусский шовинизм, гнездящийся в наших учреждениях, проникающий не только в советские, но и в партийные учреждения, бродящий по всем углам нашей федерации и ведущий к тому, что если мы этой новой силе не дадим решительного отпора, если мы не подсечем ее в корне, – а нэповские условия ее взращивают, – мы рискуем оказаться перед картиной разрыва между пролетариатом бывшей державной нации и крестьянами ранее угнетенных наций, что равняется подрыву диктатуры пролетариата». Доверие, которое партия приобрела в массах в ходе революции, предупреждал Сталин, «мы можем растерять до последних остатков, если мы все не вооружимся против этого нового, повторяю, против великорусского шовинизма, который бесформенно, без физиономии, ползет, капля за каплей впитываясь в уши и глаза, капля за каплей изменяя дух, всю душу наших работников так, что этих работников рискуешь не узнать совершенно. Вот эту опасность, товарищи, мы должны во что бы то ни стало свалить на обе лопатки…»

Размышление № 1

В каких условиях в докладе Сталина мог появиться такой многозначительный пассаж?

Ни в многочисленных, посвященных Сталину мемуарах, ни в российских государственных архивах, ни в работах известного английского историка Симона Монтефиоре, собравшего огромный массив фактов из личных архивов потомков соратников Сталина и лиц, близко его знавших, мне не удалось обнаружить свидетельств того, чтобы генсек ЦК в личных беседах говорил об опасности для СССР, проистекающей из наличия в России так называемого великодержавного русского шовинизма. О своем восхищении русским народом – да, говорил, и неоднократно. А вот о порицании – нет. По-видимому, у него самого таких настроений до поры до времени и не было. Или он их тщательно скрывал от окружающих. Хотя ощущение политической опасности, исходящей от русских людей, у него было постоянно, в течение всей его жизни. Наиболее ярко и прямо это проявилось в двух случаях: во время коллективизации[9] и в процессе «ленинградского дела»[10].

Вопрос об оценке действительной позиции Сталина в этом плане непрост даже спустя 70 лет после смерти Иосифа Джугашвили. В последние годы стало модным утверждать, что мы не можем объективно оценивать поступки (и вообще действия) исторических фигур нашего прошлого. Дескать, мы не жили в то время, не знаем всех тех обстоятельств, в условиях которых эти фигуры действовали, и потому не вправе выносить им свои оценки. Это верно, не жили. Но мы сегодня пребываем в намного более комфортных, с этой точки зрения, условиях, чем современники Сталина. Прежде всего потому, что мы сегодня, в отличие от тех же современников, знаем неизмеримо больше их, поскольку нам известно все (все!) дальнейшее поведение не только Сталина, но и Троцкого, Зиновьева, Каменева, Бухарина и т. д. Накладывая это дальнейшее поведение на события, скажем, 1923 года, мы можем во многом достоверно судить о внутренних пружинах их поступков, то есть о таких мотивах, о которых они тогда публично говорить не могли. Но ведь эти пружины и мотивы существовали реально.

Так, сегодня из нашего исторического, по отношению к Сталину, далека можно с уверенностью говорить о том, что слова Сталина с осуждением великодержавного русского шовинизма были направлены не столько аудитории съезда и партийному членству, сколько в адрес других очень внимательных слушателей: Ленина, Зиновьева, Каменева, Бухарина, Троцкого и их сторонников.

Ведь к моменту созыва XII съезда партии генсек только что получил зубодробительную выволочку от Ленина за скандал, который он, вместе с Орджоникидзе и Дзержинским, учинил с руководством грузинского ЦК.

Именно в этот момент представитель ЦК КП Грузии Б. Мдивани пишет кому-то в Грузии совершенно конфиденциальную записку:

«Я очень жалею, что не могу лично доложить о прениях по этому вопросу, но одно то интересно, что прения продолжались целых 3 часа – это нечто чудовищное на Пленумах, где вопросы решаются с кинематографической быстротой. Прения показали, что известная часть ЦК прямо отрицает существование национального вопроса и целиком заражена великодержавническими тенденциями, но эта часть получила такую оплеуху, что не скоро решится снова вернуться из норы, куда ее загнал Ленин.

…Смотри не теряй письма, я его выпросил у Каменева… Сначала (без Ленина) нас били по-держимордовски, высмеивая нас, а затем, когда вмешался Ленин, после нашего с ним свидания и подробной информации, дело повернулось в сторону коммунистического разума… По вопросу о взаимоотношениях принят добровольный союз на началах равноправия, и в результате всего этого удушливая атмосфера против нас рассеялась, напротив, в пленуме ЦК нападению подверглись великодержавники – так и говорили Бухарин, Зиновьев, Каменев и другие. Проект принадлежит, конечно, Ленину, но он внесен от имени Сталина, Орджоникидзе и др., которые сразу изменили фронт»[11].

Буду Мдивани верно ссылался на упомянутые в записке фамилии.

Г. Зиновьев на этом же партийном съезде, выступая в прениях по докладу Сталина, бил тревогу по поводу того, что не только в стране, но и в партии как на дрожжах растет великодержавный русский шовинизм, «который имеет самое опасное значение, так как имеет за собой 300 лет монархии и империалистическую политику». Еще дальше пошел Бухарин, который, зная о личном конфликте между Лениным и Сталиным, издевательски поиронизировал над генсеком: «Я понимаю, когда наш дорогой друг товарищ Коба, Сталин, не так остро выступает против русского шовинизма», потому что он как грузин должен выступать «против грузинского шовинизма».

В отличие от всей этой хоть и недружной в отношениях друг с другом, но дружной в ненависти к русской нации[12] команды Сталин в этот момент видел и понимал, что после окончания Гражданской войны русская человеческая масса начинает отходить от угара классовых битв и возвращаться к осознанию своей национальной принадлежности. Это стало проявляться в создании критических в отношении большевиков пословиц, поговорок, народных песенных куплетов. Особенно остро это стало проявляться в творчестве вышедших из народа крестьянских поэтов. В 1926 году С. Есенин, протестуя против тысяч беспризорников, снующих между советскими республиками, пишет, что ведь в них, может быть, остаются нераскрытыми прекраснейшие поэты и политики. В них даже Троцкий //Ленин и Бухарин. //Не потому ли моей грустью //Веет стих, //Глядя па их //Невымытые хари».

В это же время появляется стихотворение уроженца пензенской крестьянской глубинки Павла Дружинина «Российское», где поэт пишет: Своя земля как кладень древний, //Над ней кочуют свет и мрак. //Не каждой хате есть царевна, //И в каждой улице дурак. //На них цветные сарафаны //И залихватские штаны… //На кой же чорт иные страны, //Кромя советской стороны.

Бухарин не простил ни Есенину, ни Дружинину их боль и гордость за Россию. Публикует статью «Злые заметки», где соглашается с Дружининым в том, что дураков в России действительно много, а вот царевны, дескать, «потеряли популярность в народе», потому что «в свое время были немного перестреляны», кощунственно намекая па расстрел дочерей Николая II в Екатеринбурге.

«Есенинская поэзия, – пишет Бухарин в своих «Злых заметках», – по существу своему есть мужичок, наполовину превратившийся в «ухаря-купца»: в лаковых сапожках, с шелковым шнурком па вышитой рубахе, «ухарь» припадает сегодня к ножке «государыни», завтра лижет икону, послезавтра мажет нос горчицей половому в трактире, а потом «душевно» сокрушается, плачет, готов обнять кобеля и внести вклад в Троице-Сергиевскую лавру «па помни души». Он даже может повеситься на чердаке от внутренней пустоты. «Милая», «знакомая», «истинно русская» картина! Идейно, – зло пишет Бухарин, – Есении представляет самые отрицательные черты русской деревин и так называемого «национального характера»: мордобой, внутреннюю величайшую недисциплинированность, обожествление самых отсталых форм общественной жизни вообще». Таковы были взгляды на русский национальный характер первого полуофициального идеолога русской партии социал-демократов (большевиков).

Правда, потом, в 1934 году, выступая па Первом съезде советских писателей с докладом о поэзии, Бухарин несколько смягчает свою оценку поэзии Есенина, отзываясь о нем как о «звонком песеннике-гусляре, талантливом лирическом поэте», поставив его в один ряд с Блоком и Брюсовым, но сказано это было вскользь, между прочим.

В условиях схода на нет личностного ленинского присутствия, как основного политического фактора в борьбе за конструирование абсолютно повой модели существования России, борьба вокруг спровоцированного Лениным элиминирования из политики так называемого русского шовинизма, то есть лишение русского народа ореола государствообразующей нации, сама по себе стала тем водоразделом, который распределил по разным лагерям и группам все советское руководство. Бывшее окололенинское окружение и руководители новых союзных республик, получив из рук вождя большевиков свободу от Москвы, не хотело и слышать о возврате в политических отношениях к прежнему русоцентризму. Это с одной стороны. А с другой – в массе населения РСФСР вызревал подспудный процесс сопротивления огульному охаиванию русской истории и русского парода.

Сталин в этот момент показал себя как прагматичный политик. И как таковой он не мог себе позволить встать в русском вопросе па сторону Троцкого, Бухарина, Зиновьева, Каменева, грузинского, украинского руководства (этих последних подпирали внутри РСФСР татарские и другие узкие националисты). Но и повернуть руль в сторону от ленинской русофобии в таких условиях он тоже не мог, если хотел остаться в руководящей политической обойме. А он этого хотел. Вот этим и объясняются его официальные филиппики в адрес русского великодержавного шовинизма в этот момент.

Вот на этом очень чувствительном оселке Бухарин и расходится радикально со Сталиным, который делает все, чтобы с 1929 года лишить «любимца всей партии» полуофициальной должности секретаря по идеологии в правящей партии.

Претендовавший на эту роль председатель Союза воинствующих безбожников Емельян Михайлович Ярославский (Миней Израилевич Губельман, 1878–1943), хоть и пытался заменить своей деятельностью уходящего из политики Бухарина[13], сделать этого не смог, и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) был вынужден основные функции партийного идеолога принять на свои плечи.

Расставание с Покровским

Как уже говорилось выше, Ленин исходил из того, что русский народ во все века на территории Российской империи занимался только тем, что угнетал все другие народы, и потому при образовании Советского Союза потребовал от ЦК РКП(б) гарантий, чтобы в новом государственном образовании – СССР – были заложены гарантии избавления от якобы «векового угнетения» других наций со стороны русских в форме:

– во-первых, образования внутри СССР государственной организации наций в форме республик. В том числе и Украины, хотя украинцы никогда никакой государственности в истории не имели[14];

– во-вторых, в официально закрепленном в Конституции праве выхода из СССР любой национальной союзной республики.

Сталин, как известно, поначалу так не считал и предложил совсем другую модель национальных взаимоотношений в создаваемом под неусыпным ленинским контролем СССР: Россия должна была остаться и дальше в виде РСФСР, а в ее состав на положении автономий должны были входить все другие национально организованные образования.

При образовании СССР путем колоссальной силы ленинского натиска идея Сталина была не просто отклонена, но разрушена и уничтожена, а Советский Союз был образован таким, каким его навязал Ленин. И это несмотря на то, что даже верные последователи Ленина признавали, что союзные республики в составе СССР конституируются из народов и наций, которые никогда в своей истории своей государственности не имели[15].

В 1920-х годах Сталин был вынужден принять все продиктованные ему Лениным условия (и в отношении умаления политической роли русского народа в том числе) и при этом еще и талдычить вплоть до 1930 года, что «решительная борьба с пережитками великорусского шовинизма является первоочередной задачей нашей партии», так как «великорусский шовинизм отражает стремление отживающих классов господствовавшей ранее великорусской нации вернуть себе утраченные привилегии» (политический отчет ЦК ВКП(б) X съезду партии)[16].

В исторической науке главным идеологом в эти годы оставался близко стоявший к Бухарину академик Покровский, который активно позиционировал себя как верный и близкий соратник вождя в идеологии и которого благословлял на эту роль сам Ленин. Стоило Покровскому в 1920 году опубликовать книгу «Русская история в самом сжатом очерке», как Ленин тут же ее прочитал и 5 декабря 1920 направил академику краткое письмо:

«Тов. М. Н. Покровскому.

Тов. М. Н.! Очень поздравляю вас с успехом: чрезвычайно понравилась мне Ваша новая книга «Рус[cкая] И[стория] в сам[ом] сж[атом] оч[ерке]». Оригинальное строение и изложение. Читается с громадным интересом. Надо будет, по-моему, перевести на европейские] языки.

Позволяю себе одно маленькое замечание. Чтобы она была учебником (а она должна им стать), надо дополнить ее хронологическим] указателем. Поясню свою мысль примерно так: 1) столбец хронологии; 2) столбец оценки буржуазной (кратко); 3) столбец оценки Вашей, марксистской; с указан[ием] страниц Вашей книги.

Учащиеся должны знать и Вашу книгу и указатель, чтобы не было верхоглядства, чтобы знали факты, чтобы учились сравнивать старую науку и новую. Ваше мнение об этом дополнении?»

Жесткие подходы М. Покровского к российской истории Сталина, похоже, настораживали, но, зная об активной поддержке основателя послеоктябрьской русской исторической школы со стороны Ленина, он до самой смерти ученого четко и недвусмысленно поддерживал его позиции, например тезис о том, что в СССР строится не национальное государство, а государство мирового пролетариата. Так, когда немецкий писатель Эмиль Людвиг 13 декабря 1931 года спросил Сталина, допускает ли он параллель между собой и Петром Великим, то генсек не задумываясь пояснил: нет, с Петром он себя не отождествляет, прежде всего, потому, что Петр Великий создавал и укреплял национальное государство помещиков и торговцев, а он, Сталин, ставит себе в задачу «не укрепление какого-либо «национального» государства, а укрепление государства социалистического, и значит – интернационального, причем всякое укрепление этого государства содействует укреплению всего международного рабочего класса»[17].

В этот период генсек еще не решался публично возражать академику по вопросу исторической роли русского народа. Михаил Николаевич же четко исходил из того, что не нес в себе русский народ никакой объединительной роли по отношению к другим народам, а был, как и указывал Ленин, «русским держимордой», угнетавшим все другие присоединенные к Русскому государству народы. Так, когда председатель ЦИК Грузинской ССР Филипп Махарадзе (1868–1941), известный по конфликту со Сталиным в 1922 году в вопросе по поводу федеративного устройства СССР, в 1931 году имел неосторожность высказаться о положительном историческом взаимоотношении Грузии и России, это так возбудило Покровского, что он на Всесоюзной конференции историков-марксистов тут же взял слово и произнес: «Великорусский шовинизм есть опасность много большая, чем это могут себе представить некоторые представители нацменьшинств. Еще раз повторяю, я считаю, что т. Махарадзе относится к нам, русским, слишком снисходительно. В прошлом мы, русские, – а я великоросс самый чистокровный, какой только может быть, – в прошлом мы, русские, величайшие грабители, каких только можно себе представить»[18].

Более того, в основание созданной им схемы исторической науки послеоктябрьского периода Покровский заложил тезис о том, что вся русская дореволюционная историческая наука, базирующаяся на трудах Чичерина, Соловьева или Ключевского, – это наука помещичье-буржуазная, а значит – контрреволюционная. Прежде всего она таковой является потому, что в свою основу кладет историю русской нации и русского национального государства, а этого последнего, по Покровскому, просто не существовало. До самого своего ухода из жизни в 1932 году ученый боролся за то, чтобы прежнюю историю России заменить на новую – историю народов СССР. Характерный в этом плане пример: в августе 1928 года, когда Покровский задумал созвать Всесоюзную конференцию историков-марксистов, то включил в структуру конференции секцию «История России». Но через три месяца спохватился и переназвал секцию – «История народов СССР», объяснив это в следующих словах: «От одной из устаревших рубрик нас избавил коммунистический стыд. Мы поняли – чуть-чуть поздно, – что термин «русская история» есть контрреволюционный термин, одного издания с трехцветным флагом и «единой неделимой»[19].

Изучавший эту тему профессор РГГУ А.Л. Юрганов справедливо замечает на этот счет: Покровский табуировал целую область знания об этапах развития нации, особенно русской.

А вот Сталина в этом плане мучил не «коммунистический стыд», а нечто иное: его все больше беспокоило, что строительство Советского Союза, основанное на ленинском принципе размывания государствообразующей роли русского народа, сопровождала оголтелая политическая кампания в прессе союзных республик с призывами покончить с великорусским великодержавным шовинизмом и раздававшиеся там требования каленым железом выжечь колонизаторское наследие русского царизма, все еще живуче присутствующее в поведении русских коммунистов.

К 1932 году это обстоятельство стало приводить к тому, что стала расползаться по национальным швам вся политическая организация советского общества. Жестко контролируемый из Москвы коммунистический партийный аппарат своей политической и идеологической деятельностью, конечно, достаточно жестко скреплял обручи советского политического организма по всей стране, но достаточной социальной прочности он все же не обеспечивал, то тут, то там постоянно возникали очаги политического недовольства политикой партии. Генсека это сильно беспокоило. Ленина в политической жизни уже десяток лет не было, и это можно было пережить. Но под вопрос вставало существование самого ленинского творения – Советского Союза. Спасать надо было государство и руководившую в этом государстве абсолютно всем «партию меченосцев», как называл ее Сталин.

Генсек в этот период (как, впрочем, и позже) сильно опасался военного столкновения с Западом, и у него не было уверенности в том, что если война случится, то СССР ее непременно выиграет. Это Бухарин мог убеждать себя и страну в том, что если Запад развяжет войну против России, то в ходе ее империализм окончательно погибнет. «СССР, – писал Николай Иванович в редактируемой им газете «Известия» 6 июля 1934 года, – не боится войны. Не боится постольку и в том смысле, что считает свою победу обеспеченной… Великие завоевания социалистической страны, сплоченность народных масс, единство партии, качества великолепного руководства сыграют свою решающую роль». «Советский патриотизм есть доблесть всего международного пролетариата, который хочет победить и который победит наверняка». И потому если дело дойдет до войны, то, писал Бухарин, кончится эта война тем, что «засияет красная звезда по всей земле».

Сталин так не считал. Генсек понимал, что СССР может дать отпор Западу только в том случае, если ему будет противостоять сплоченный русский национальный элемент, доля которого в общем составе населения СССР составляла около 70 %. Но для того, чтобы русские такую роль на себя приняли осознанно, им нужно было сообщить, что именно они-то и являются ведущей социальной силой советского общества.

И генсек принялся разворачивать идеологическую лодку. Но для этого нужно было публично отказаться от исторической концепции М. Покровского, который в упор не хотел видеть русский народ как нацию, уж тем более – как нацию государствообразующую.

Здесь я не могу не сделать отступления и не сказать, что еще в 2010 году д. и. н., профессор РГГУ Андрей Львович Юрганов [р.1959] осуществил очень большую работу в архивах Российской академии наук и Института истории Коммунистической академии при ЦИК СССР 1930–1940-х годов и пришел к выводу о том, что по самым существенным вопросам в означенном выше ключе Сталин начал расходиться с М.Н. Покровским еще в начале 1927 года. Но окончательно порвал с исторической концепцией Михаила Николаевича только после смерти последнего. Андрей Львович всю эту историю подробно изложил в своем почти 800-страничном фундаментальном труде «Русское национальное государство. Жизненный мир историков эпохи сталинизма», увидевшем свет в 2011 году.

Внешне этот поворот вначале выглядел довольно безобидно. 27 декабря 1929 года Сталин выступает на конференции аграрников-марксистов и ставит вопрос о «разрыве между практическими успехами и развитием теоретической мысли». Этот упрек в адрес исторической школы Покровского, заключающийся в том, что предлагаемая академиком теория перестает отвечать нуждам практического строительства социалистического государства, никто не заметил, включая и самого Михаила Николаевича. Тогда Сталин переходит к практическим действиям и в октябре 1931 года пишет письмо в редакцию журнала «Пролетарская революция» «О некоторых вопросах истории большевизма», которое публикуют все московские партийные идеологические журналы («Большевик», «Пролетарская революция», «Коммунистическое просвещение», «Борьба классов»).

Избрав адресатом своих критических замечаний совершенно третьестепенную фигуру – историка А.Г. Слуцкого (1894–1979, с 1937 по 1957 г. – узник концлагеря в Сибири), о котором до этого никто даже и слыхом не слыхивал в исторической среде, Сталин на самом-то деле ударил по историкам школы Покровского (а других официальных историков в то время в СССР и не было), упрекая их в том, что они свои труды строят на «бумажных документах», а не на реальных делах и практике большевизма. Статья заканчивалась куда как ясным выводом в этом отношении: «…Даже некоторые наши историки, – я говорю об историках без кавычек, о большевистских историках нашей партии, – не свободны от ошибок, льющих воду на мельницу Слуцких и Волосевичей [автор «Курса истории ВКП(б)». – Авт.]. Исключения не составляет здесь, к сожалению, и т. Ярославский, книжки которого по истории ВКП(б), несмотря на их достоинства, содержат ряд ошибок принципиального и исторического характера»[20].

А.Л. Юрганов показал, что основной посыл письма Сталина поняли многие историки, что проявилось на собраниях общества историков-марксистов. Но только не Покровский. Вплоть до своей смерти 10 апреля 1932 года академик продолжал доказывать, что только он верно следовал указаниям Ленина в развитии советской исторической науки. А основной его тезис касался утверждения о том, что в истории России с древнейших времен племенной русский народ никакой объединительной миссии по отношению к другим национальностям (народам) никогда не нес.

В последнем (за 1930 г.) номере журнала «Историк-марксист» Покровский в статье «Возникновение Московского государства и «великорусская народность» отрицал даже само существование «великорусов»: «А кто такие эти «великорусы»… – писал он, – никаких великорусов не было вообще – на этой территории проживали финские племена, автохтоны, которые… финизировали своих поработителей». «Уже Московское великое княжество, не только Московское царство, было «тюрьмою народов». Великороссия построена на костях «инородцев», и едва ли последние много утешены тем, что в жилах великорусов течет 80 % их крови. Только окончательное свержение великорусского гнета той силой, которая боролась и борется со всем и всяческим угнетением, могло послужить некоторой расплатой за все страдания, которые причинил им этот гнет»[21].

Сталин русофильством не страдал, но прагматическим своим умом понимал, что в случае войны спасти большевиков у власти может только русская национальная масса. И потому его просто коробила вся эта инспирированная Лениным русофобская вакханалия. Ведь он еще в 1913 году в работе «Марксизм и национальный вопрос» черным по белому написал: «В России роль объединителя национальностей взяли на себя великороссы, имевшие во главе сложившуюся сильную организованную дворянскую бюрократию». Однако в начале 1930-х впрямую бороться с исторической школой Покровского генсек еще не мог. И не только потому, что Покровский и его многочисленные ученики опирались на прямую поддержку Ленина в начале 1920-х годов в своей борьбе против государствообразующей роли русского народа и фактически держали в своих руках всю историческую науку вплоть до смерти Покровского.

А еще и потому, что Сталин в эти годы был вынужден бороться сразу на нескольких фронтах:

– за личное политическое выживание в схватке с людьми из бывшего ближайшего окружения Ленина (а это были не только Троцкий, Зиновьев, Каменев, но и такие, как лично знавший Ленина И.Н. Смирнов[22], бросивший в 1932 году в узком кругу единомышленников фразу «Сталин думает, что на него не найдется пули», и др.);

– проводить коллективизацию и индустриализацию;

– обосновывать концепцию возможности победы социализма в одной отдельно взятой стране в условиях враждебного империалистического окружения и еще много чего, о чем в Октябре 1917-го никто даже никакого понятия не имел.

К этому времени генсек сосредоточил в своих руках всю полноту власти, брался за решение всех возникающих проблем одновременно. В принципе считал, что у него все более или менее получается. Но была одна сфера, которая требовала ежедневного профессионального внимания и которая пронизывала в буквальном смысле все поры жизни советского общества, – идеология. В ЦК остро ощущалась потребность в специальном руководителе, который бы занимался исключительно идеологическими вопросами. Исполнявший до сих пор эти функции Бухарин для такой работы уже не годился.

«Ценнейший теоретик партии» к 1934 году растерял все политические ориентиры. Будучи к этому времени главным редактором «Известий», но уже седьмой год как выведенный из состава политбюро ЦК, он не был посвящен в вопросы высшей политики. И хоть и видел, что с учением его единомышленника академика Покровского происходит что-то не то, тем не менее продолжал действовать в прежнем ключе. 21 января 1936 года публикует в возглавляемой им газете статью, где утверждает, что русские до 1917 года были «нацией Обломовых», а само слово «русский» употребляет как синоним слова «жандарм». Автор статьи в буквальном смысле задыхался от презрения к коренному населению страны: «Эта расейская растяпа! Эти почти две сотни порабощенных народов, растерзанных на куски царской политикой! Эта азиатчина! Эта восточная лень! Эта неразбериха, безалаберщина, отсутствие элементарного порядка!»

Как заметил в 1990-х годах в одной из своих работ известный литературовед и великолепный публицист Вадим Кожинов (1930–2001), «Бухарин не замечал, или не хотел замечать, что в стране уже начался коренной поворот» в области идеологии[23]. Но что-то все ж таки его тревожило, и 27 января 1936 года он решил отмежеваться от идей Покровского и опубликовал в «Известиях» объемную статью «Нужна ли нам марксистская историческая наука? (О некоторых существенно важных, но несостоятельных взглядах тов. М.Н. Покровского)». Однако ему тут же дали понять, что он опоздал и уже не является «любимцем всей партии».

В тот же день другая главная партийная газета «Правда» публикует постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР о создании специальной комиссии под руководством Жданова «для просмотра, улучшения, а в необходимых случаях и для переделки уже написанных учебников по истории». Были опубликованы также «Замечания» Сталина, Жданова и Кирова по поводу конспекта учебника по истории СССР от 8 августа 1934 года. А передовица «Правды» разъяснила смысл этих документов, призывая историков к борьбе «с антиленинскими традициями школы Покровского и в методе и в конкретной картине русской истории», к ликвидации присущих этой школе «полуменьшевистских полуцентристских идей и троцкистской контрабанды». СНК и ЦК указывали, что «задача преодоления этих вредных взглядов» имела «важнейшее значение для дела нашего государства, нашей партии и для обучения подрастающего поколения». «Пришло время… – писал в том же номере газеты один из членов конкурсной комиссии, – чтобы мы дали нашей молодежи учебники истории, готовящие ее к предстоящим великим боям на международной арене. История в руках большевиков должна быть конкретной наукой, объективной правдой и тем самым великим оружием в борьбе за социализм».

А через три дня, 30 января, редактируемая Л. Мехлисом (1889–13.02.1953) «Правда» публикует передовицу, в которой было написано, что «только любители словесных выкрутасов, мало смыслящие в ленинизме, могут утверждать, что в нашей стране до революции «обломовщина была самой универсальной чертой характера», а русский народ был «нацией Обломовых». Народ, который дал миру таких гениев, как Ломоносов, Лобачевский, Попов, Пушкин, Чернышевский, Менделеев, таких гигантов человечества, как Ленин и Сталин, – народ, подготовивший и свершивший под руководством большевистской партии Октябрьскую революцию, – такой народ называть «нацией Обломовых» может лишь человек, не отдающий себе отчета в том, что он говорит». Бухаринская статья была отождествлена с фашистской писаниной «в доказательство того, что русские даже не люди», и с ненавистью, которая «в первую очередь направляется на русский народ» именно потому, что клеветники великолепно понимали реальную роль этого народа в борьбе за превращение России в «великую пролетарскую державу». 10 февраля этот новый тренд в отношении исторической роли русского народа был усилен. В написанной Л. Мехлисом редакционной статье «Правды» «Об одной гнилой концепции» указывалось: «Партия всегда боролась против… Иванов, не помнящих родства», пытающихся окрасить все историческое прошлое нашей страны в сплошной черный цвет». Провозглашалось равенство в СССР всех народов, «от самых маленьких до самых больших», но при этом подчеркивалось, что «первым среди равных является русский народ, русские рабочие, русские трудящиеся, роль которых во всей Великой пролетарской революции, от первых побед и до нынешнего блистательного периода ее развития, исключительно велика».

В политбюро заходит разговор о секретаре ЦК, который бы занимался исключительно вопросами идеологии.

Вопрос крайней деликатности. Опыт Бухарина показывал, что таким секретарем мог быть только такой человек, которому Сталин доверял бы абсолютно. Выбор падает на С.М. Кирова – руководителя Ленинградской партийной организации. Но Киров, дав согласие стать еще одним секретарем ЦК, категорически отказался переезжать из Ленинграда в Москву и уж тем более заниматься вопросами истории. «Ну, какой же я историк?!» – заявил он Сталину. Да и вообще он хотел бы «вместе с ленинградскими товарищами успешно завершить вторую пятилетку в своем регионе».

На мой взгляд, дело было конечно же не в местном патриотизме. У Кирова просто-напросто напрочь отсутствовали способности к идеологической работе. Будучи человеком умным, он это осознавал и предвидел свое грядущее фиаско на этом поприще. Ну и кроме того, Мироныч, как его называли в партийных кругах, был большим любителем жизненных удовольствий (женщины). В Питере он этими удовольствиями пользовался бесконтрольно (за что и поплатился в конце концов: выстрел Николаева), а переехав в Москву, был бы вынужден сильно сократить перечень этих личных наслаждений. Так это было или как-то иначе, но в ночь с 10 на 11 февраля 1934 года в результате очень долгого разговора Кирова со Сталиным на квартире последнего был найден компромисс: Киров соглашается стать новым секретарем ЦК, но остается «на хозяйстве» в Ленинграде, а для помощи ему как секретарю ЦК и для связи между ним и Сталиным вводится должность еще одного секретаря ЦК.

А время не ждет. 5 марта 1934 года появилось решение политбюро о реформировании в преподавании исторической науки. 20 марта заведующий отделом культуры и пропаганды ЦК ВКП(б) А.И. Стецкий и А.С. Бубнов получили задание подготовить предложение о составе авторов исторических учебников. 29 марта постановлением политбюро были утверждены авторские коллективы. В тот же день политбюро приняло постановление о введении исторических факультетов в составе университетов. Для выработки итогового документа Бубнову было поручено вызвать из ссылки Е.В. Тарле. Два постановления политбюро от 29 марта были объединены и составили основу нового постановления политбюро (и СНК СССР) от 15 мая «О преподавании гражданской истории в школах СССР», текст которого был отредактирован самим Сталиным.

Свидетельство о заседании политбюро ЦК 29 марта сохранил для истории приглашенный на это действо историк С.А. Пионтковский. Практически на заседании говорил только генсек, пишет он в своем дневнике, так как остальные просто не были готовы к такому идеологическому развороту. «История, – говорил генсек, – должна быть историей. Нужны учебники Древнего мира, Средних веков, Нового времени, история СССР, история колониальных и угнетенных народов. Бубнов сказал, может быть, не СССР, а история народов России? Сталин говорит – нет, история СССР, русский народ в прошлом собирал другие народы, к такому же собирательству он приступил и сейчас. Дальше, между прочим, он сказал, что схема Покровского не марксистская схема» и вся беда пошла от времен влияния Покровского»[24].

Публикатор архивных документов того периода, относящихся к идеологическому развороту в развитии исторической науки, М.В. Зеленов в 2006 году отмечал, что в январе 1936 г., после волны публикаций о фашизации историографии в Германии, Сталин инициировал ряд статей против концепции М.П. Покровского[25].

Необходимо, пишет Зеленов, подчеркнуть объективную необходимость смены концепций исторического пути России и, следовательно, оправданность действий Сталина в этом направлении после прихода в Германии к власти фашистов. Сталин готовился к войне и понимал, что необходимо готовить к ней и массовое историческое сознание, для чего необходимо было формировать новую историческую идеологию, охватывающую население страны призывного возраста, то есть студентов и старших школьников. Удобнее это было сделать через школьные учебники и истфаки университетов. Фигура Покровского не была заменена каким-либо иным авторитетным историком, она была заменена фигурой Сталина. Результат проведенной реформы был оправдан в годы войны: власть смогла сформировать такую идеологию, такое понимание патриотизма, которые объединяли воедино все народы, национальности в борьбе против фашизма. При изменении массового исторического сознания через кинематограф и литературу предпринятые меры дали желаемый эффект.

Как всегда, проведение реформ сопровождалось сменой носителей старых идей на носителей новых идей. Если в 1929–1930 годах репрессировалась старая профессура, то в 1934–1936 годах были репрессированы представители «школы Покровского». Смена курса в 1938–1939 годах также привела к новым репрессиям, поскольку Сталин мыслил персоналистично: новую идеологию должны проводить новые люди[26].

Размышление № 2

Чтобы завершить с этим важным политическим сюжетом из политической истории страны, следует сделать одно замечание: позицию Сталина идеализировать в этом плане не стоит. Было бы неверным считать Сталина русофилом. На деле он был тем, кем он сам себя долго называл, – нацменом.

При этом следует учитывать, что выраженную Сталиным при образовании СССР концепцию автоиомизации менее всего следует толковать как русоцентризм, и уж тем более как русофильство. Нет, конечно. Русофилом Сталин никогда не был (хотя и русофобом – тоже). Генсек в своем поведении всегда руководствовался политической целесообразностью. Он всегда был, и при этом и ощущал себя нацменом, то есть представителем малого народа, присоединившегося (присоединенного) к великому пароду и к великой стране. То есть Иосиф Джугашвили с молоком матери воспринимал как данное свыше, что Россия – это великая, мирового значения держава, а русский народ – это государствообразующая этническая субстанция, которая па протяжении многих веков сумела организовать па огромной географической территории земного шара государство с мирового значения культурой (духовной, материальной, интеллектуальной, бытовой) и па основе этой культуры этот народ (русский) объединил вокруг себя десятки других народов и их культур, не уничтожая и не разрушая эти последние, а по мере возможности (по мере возможности!) сохраняя их.

Как нацмен Иосиф Джугашвили остро ощущал свою грузинскую сущность, остро любил свой народ, что нашло проявление в его юношеских стихах, но при этом не отторгал ни русский народ, ни русскую культуру. Более того, уже в революционной среде отличаясь от своего близкого окружения глубоким умом и ясным сознанием, он понимал, что единственным (и главным) фактором, обеспечивающим существование этого громадного образования – Российской империи, – был всегда русский народ, играющий государствообразующую роль. В отличие от Ленина он хорошо это понимал и потому и выступал за сохранение самого этого народа и формы его естественного существования – Российского государства.

В новейшей российской историографии есть любители утверждать, что ленинский русофобский взгляд на историческую роль русского народа является вовсе не ленинским, а это, дескать, Троцкий его попутал и даже (даже!) именно Троцкий-то якобы и подтасовал последние надиктованные вождем статьи с резкими обвинениями в адрес «русских держиморд». Есть уже и позитивная реакция на эти измышления[27].

Но дело, конечно, не в спекулятивных попытках во что бы то ни стало «реабилитировать» «вождя мирового пролетариата» в его русофобских позициях. Анализировать нужно факты, и только факты. А эти последние показывают, что сталинская концепция «автономизации» была Лениным опрокинута с вполне определенным намерением и Советский Союз был сознательно создан с колоссальной силы миной, заложенной в его организационно-политическое основание, миной, которая, по замыслу Ленина, рано или поздно должна была рвануть и Россию как единое цельное государство русской нации уничтожить. Эта мина и рванула, через 67 лет после смерти Ульянова-Ленина.

А Сталин в политике всегда оставался холодным прагматиком. Когда для достижения одной политической цели, которую он сам же для себя и формулировал, было необходимо подымать политический вес русского народа – он это делал. Когда же ему казалось, что пришло время делать обратное – он ровно это и делал. Не уяснив этой истины, нам никогда не понять действительных пружин «ленинградского дела» 1949–1953 годов.

Как уже говорилось выше, С. Киров категорически отказался профессионально заниматься идеологическими вопросами. И тогда взор генсека распространился за пределы двух столиц.

Русские пассионарии приходят во власть

А.Н. Волынец, автор первой за многие годы фундаментальной биографии А.А. Жданова, написанной с позитивной по отношению к нему позиции, отмечает, что еще в 1920-х годах, работая в Тверской партийной организации, 25-летний перспективный партийный активист Андрей Жданов привлек внимание председателя ВЦИК, тверского уроженца М.И. Калинина и не без его подачи в 1922 году ЦК РКП(б) направил председателя губисполкома Твери, члена губкома РКП(б) и члена ВЦИК тов. Жданова Андрея Александровича для работы в пролетарский Сормово, то есть в Нижний Новгород, заведующим Агитпропотделом и членом бюро Нижегородского губкома.

Таким образом, сын дворянина, надворного советника, инспектора народных училищ с самого начала своей политической жизни был по воле кадровиков ЦК партии «повенчан» с пропагандистской профессией, на каковой он и пребывал до смертного своего часа. Политические семинары, партийные дискуссии, лекции по внешней политике, непосредственные рабочие контакты с огромным количеством активистов социалистического строительства в период коллективизации и индустриализации стали его повседневной жизнью.

Внимательно отслеживая борьбу за власть в верхах партии, молодой партийный работник сразу же начал ориентироваться на группировку Сталина в борьбе того с Троцким и Зиновьевым. И потому летом 1924 года становится руководителем Нижегородского губкома, а в декабре 1925-го избирается кандидатом в члены ЦК ВКП(б).

Нижегородский край в эти годы оказался на самом острие индустриализации и, как следствие, на пике рабочих забастовок. В 1926 году ЦК посылает в Нижний Новгород с инспекцией инструктора организационно-распределительного отдела ЦК Георгия Маленкова. 25-летний партаппаратчик, что называется, «рыл землю», чтобы показать свое рвение и неумелость секретаря губкома А. Жданова. Как пишет А.Н. Волынец, в документе, представленном в ЦК, «ситуация с настроениями пролетариата в освещении Маленкова выглядела удручающе. По его мнению, крайком не принимал никаких мер по привлечению низового актива к пропаганде политики партии, основная масса членов партии не посещала даже партийных собраний, не участвовала в общественной жизни и не платила членских взносов. Маленков отметил также большое количество растрат, краж и, особенно, пьянство»[28].

Молодой инструктор орграспреда ЦК, по-видимому, рассчитывал, что после его доклада секретарь Нижегородского губкома будет снят с должности. 12 сентября 1926 года Жданова действительно вызвали с объяснениями на заседание Оргбюро ЦК. Заседание вел Сталин, и выяснилось, что его заботило совсем не то, на что делал упор Маленков: не игнорирование членами партии собраний и не плохая уплата членских взносов. Стенограмма заседания Оргбюро показывает, что генсека волновал ход индустриализации и потому вопросы, которые он задавал, касались прежде всего действительных причин забастовок, конфликтов по вопросам зарплаты между квалифицированными и неквалифицированными рабочими.

К удивлению Сталина, Жданов держался спокойно, на вопросы отвечал вдумчиво и, что самое главное, по делу. Вопрос повышения зарплаты и той и другой группе рабочих ставить, конечно, необходимо, отвечал секретарь Нижегородского губкома, но только ставить, чтобы снять напряжение, а вот обещать ничего не надо: средств-то все равно нет. «Товарищ Сталин, – сказал Жданов, обращаясь лично к генсеку, – бузят-то больше квалифицированные рабочие. Они являются наиболее требовательным элементом. Они поднимают вопрос, чтобы еще больше сделать разницу, а неквалифицированные боятся, как бы этого не произошло… Мы считаем, что эту разницу между квалифицированными и неквалифицированными нужно оставить. Во всяком случае, не давать квалифицированным уйти вперед»[29].

Сталину очень понравились не только компетентность руководителя края, но и сама манера держаться на высоком партийном суде. А несколько косвенных вопросов Жданову и ответы на них показали генсеку, что секретарь Нижегородского губкома надежно контролирует обстановку в большом и сложном регионе Центральной России.

В итоге Маленков потерпел аппаратное поражение, и в нем навсегда поселилась неприязнь к Жданову, а Сталин в 1926 году «положил глаз» на секретаря Нижегородского губкома и уже больше не сводил с него взора. С этого момента Жданов стал набирать политический и общественный вес, а Нижегородский край стал лидером индустриализации в СССР. Похоже, именно тогда он понял, что в одиночку на политическом поле игры не будет, нужно выдвигать и воспитывать свои собственные управленческие кадры. И желательно – из родственных ему исконно русских областей страны.

15 ноября 1930 года М. Горький (1868–1936) публикует в газете «Правда» статью под заголовком «Если враг не сдается – его уничтожают». С этого момента Сталин начинает финальный этап борьбы за возвращение знаменитого писателя на родину. В марте 1932 года пролетарский писатель публикует в «Правде» и в «Известиях» статью-памфлет «С кем вы, мастера культуры», а в октябре окончательно возвращается из итальянской эмиграции в СССР. Советское правительство отдает ему бывший особняк Рябушинского на Спиридоновке и предоставляет две шикарные дачи в Горках и в Крыму, а Нижний Новгород переименовывается в честь своего уроженца и становится городом Горьким. Секретарь губкома Жданов близко сходится с великим писателем, знакомство с которым случилось еще в 1928 году, когда Горький впервые после 1917 года посетил свою родину. В связи с этим имя горьковского секретаря губкома все чаще попадает на страницы центральных газет, по разным поводам упоминается на радио.

Вполне возможно, Жданов так бы и работал вполне успешно в своем крае, но судьба распорядилась иначе. Отказавшемуся переезжать в Москву С. Кирову срочно понадобился своего рода офицер связи для контактов со Сталиным, и он предложил генсеку на эту должность Жданова с назначением того секретарем ЦК. Политбюро эту идею Кирова реализовало. Как на новичка на Андрея Александровича немедленно повесили практически все имевшиеся в ЦК вакансии. Он стал курировать: сельскохозяйственный отдел, планово-финансово-торговый, политико-административный, руководящих парторганов, управления делами, а потом еще и агитации и пропаганды. Фактически же по всем этим обязанностям Жданов стал неофициальным помощником Сталина. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что в 1934 году Жданов провел в кабинете генсека 278 часов. Больше его со Сталиным в том году работали только Молотов и Каганович.

В первый же год работы Жданова в Кремле Сталин сразу и резко приближает нового секретаря ЦК к себе, приглашает его на застолья в своей кремлевской квартире, а летом 1934 года – на свою дачу в Сочи.

Сын Андрея Александровича в своих мемуарах вспоминает, что в августе того года на даче Сталина в Мацесте вождь, Киров и Жданов «много говорили о Покровском и покровщине», естественно в сугубо критическом ключе. Именно в этой связи 8 августа 1934 года родились здесь два документа, которые «стали ключевыми директивами, во многом определившими официальную идеологию той эпохи», – подписанные Сталиным, Ждановым и Кировым «Замечания по поводу конспекта учебника по истории СССР» и «Замечания о конспекте учебника новой истории». Биограф Жданова справедливо замечает: «Эти тезисы во многом, даже в отдельных деталях хронологии и формулировках, предопределили советскую историческую науку и после завершения сталинской эпохи». Проводить эти тезисы в жизнь Сталин поручает Жданову.

В этом же месяце в Москве состоялся Первый всесоюзный съезд советских писателей, проводимый по личной просьбе Сталина М. Горьким, курировать который от ЦК генсек поручает Жданову. Это был экзамен на соответствие нового секретаря ЦК на идеологическую пригодность. Жданов этот экзамен выдержал. Его каждодневные вечерние доклады Сталину о том, как идут дела на съезде, как ведет себя в процессе прений М. Горький, как выглядят в своих выступлениях и в кулуарах съезда Бухарин, Радек и другие, вождя полностью удовлетворили. По окончании этого двухнедельного действа Жданов становится идейно и по-человечески (а две эти ипостаси Сталин никогда не разделял) окончательно близок к вождю.

Но в этом же 1934 году положение Жданова круто изменяется. 1 декабря в коридоре Смольного в Ленинграде выстрелом в затылок некто Николаев убивает Кирова, и Сталин ставит на Ленинградскую партийную организацию неформального помощника Кирова в Москве Жданова. Андрей Александрович сохраняет за собой пост секретаря ЦК, но в Москве теперь, вплоть до 1945 года, бывает только наездами.

Сегодня, к сожалению, можно только гадать о том, сознательно Жданов с приходом в Кремль начал выдвигать в руководящее звено партии и государства этнически русские кадры или это были интуитивные, основанные на проявлении национального самосознания действия, которые подтолкнул сам Сталин своим «коренным поворотом» в национальном вопросе прочь от ленинских интенций и исторической школы Покровского. Документов тех лет, которые подтверждали бы эту догадку, в архивах не осталось. Да их, таковых, наверное, и не было в природе. Надо хорошо представлять себе психологическую атмосферу тех лет, в которой «варились» руководители партии и правительства, чтобы с большой долей уверенности сказать, что таких документов и не могло быть. Остались только позднейшие мемуарные воспоминания Н. Хрущева о том, что с момента переезда в Кремль Жданов в кратких разговорах с ним в 1930–1940-х годах постоянно возвращался к теме о том, что русский народ в Советском Союзе незаслуженно обойден в своем социальном и материальном положении.

Остается, однако, фактом, что с 1934 года Жданов начинает настойчиво выдвигать наверх русские кадры. И тенденция эта была настолько явственной, что биограф Жданова Алексей Волынец в своих позднейших публикациях прямо называет эту тенденцию «аппаратной революцией Жданова».

Невозможно отрицать, что с приходом на верхи власти Жданов действительно сразу же начал подбирать «свою» команду, хотя в строгом смысле слова его окружение командой никогда не являлось, да даже и не выглядело таковой, к выходцу из центральной русской области люди тянулись скорее в силу его личного обаяния, брызжущего из него во всех обстоятельствах большого творческого заряда, организационного импульса. Но невозможно, конечно, сбрасывать со счетов и фактор национального, русского, инстинкта.

Наверное, первым в этом ряду следует назвать А.С. Щербакова (1901–1945). Эта связка была самая давняя, так как Жданов, по некоторым данным[30], был женат на родной сестре Щербакова. Во всех случаях между Щербаковым и Ждановым всегда сохранялись очень теплые отношения, начало которым было положено еще в 1920-х годах, когда Щербаков работал в партаппарате Нижегородской области (крае) под началом Жданова. В 1936 году Жданов «вытаскивает» Щербакова с Нижегородчины, назначая его вторым секретарем Ленинградского обкома и горкома партии. В 1937–1938 годах по рекомендации Жданова Сталин направляет Щербакова возглавить, последовательно, ряд областных комитетов партии в Сибири и на Украине. Александр Сергеевич всюду проводит массовые кровавые чистки партийного, государственного и хозяйственного аппаратов, а на место уничтоженных руководителей ставит новых, которых Москва тут же утверждает. Жданов, как член высшего руководства партии, принимает в этих утверждениях активное участие.

Случай со Щербаковым не был единичным. Переехав в Ленинград, Жданов начинает формирование новой руководящей команды в городе и области. В 1935 году он «вытаскивает» из Сталино (ныне Донецк, Украина) руководителя группы планирования и учета Комиссии советского контроля при СНК СССР 30-летнего Н.А. Вознесенского и ставит его во главу Ленинградской городской плановой комиссии, а потом делает его заместителем председателя горисполкома Ленинграда. В 1937 году освобождается должность председателя Государственной плановой комиссии при СНК СССР[31], и Жданов, по воспоминаниям А. Микояна, рекомендует Сталину поставить на эту должность Н. Вознесенского, что и происходит.

В 1937 году Жданов ставит директором ткацкой фабрики «Октябрьская» 32-летнего выпускника текстильного института А.Н. Косыгина, а через год назначает его заведующим промышленно-транспортным отделом Ленинградского обкома. Через год Косыгин становится председателем горисполкома, а еще через год Жданов рекомендует его Сталину, и вождь выдвигает Косыгина на должность наркома текстильной промышленности и в члены ЦК ВКП(б).

В 1937 году Жданов «разглядел» на заводе «Большевик» (бывший Обуховский) 30-летнего заместителя конструкторского бюро Д.Ф. Устинова, и в 1938-м добивается перед Сталиным назначения Устинова директором завода, а в 1941 году Дмитрий Федорович становится наркомом вооружений.

В самом Ленинграде Жданов формирует свою собственную команду. Уроженец старого русского городка Боровичи Алексей Александрович Кузнецов, пройдя до этого школу работы в партаппарате Новгородчины, был замечен еще Кировым и поставлен на руководство Дзержинским райкомом города, а в августе 1937 года, в 32 года, становится ближайшим помощником Жданова и вторым секретарем горкома.

В 1939 году председателем Ленинградского горсовета становится П.С. Попков, за которым Жданов внимательно наблюдает с 1937 года, когда тот закончил Ленинградский институт инженеров коммунального строительства и был избран председателем Ленинского райсовета депутатов.

В 1939 году в команду Жданова включается человек с очень непростой биографией, инженер Я.Ф. Капустин. В 1935 году он проходил производственную стажировку в Англии. В 1937 году исключался из партии за производственные ошибки (потом восстановлен). Тем не менее Жданов вводит его в горком на должность секретаря по промышленности.

Возрастает политический вес и самого Жданова. 4 мая 1941 года политбюро принимает постановление «Об усилении работы советских и местных органов», согласно которому бывший нижегородский секретарь официально становится «заместителем тов. Сталина по секретариату ЦК», то есть, по сути, вторым человеком в партии и в стране. Почти одновременно с этим Сталин назначает своим первым заместителем по Совнаркому Николая Вознесенского, а начальником Управления пропаганды и агитации ЦК становится выдвиженец Жданова Щербаков, он же – и первый секретарь Московского комитета партии.

Возрастание ждановского политического влияния продолжится и после войны. На выборах Верховного Совета в 1946 году Жданов становится председателем палаты Совета Союза Верхсовета СССР и 19 марта председательствует на совместном заседании обеих палат. Это на его адрес («Председателя совместного заседания Совета Союза и Совета Национальностей Верховного Совета СССР тов. Жданова А.А.») Сталин направляет заявление с просьбой утвердить правительство СССР во главе с И.В. Сталиным. Жданов утверждает.

Параллельно с этим событием в Кремле проходит первый после 1939 года пленум ЦК, на котором с докладами выступают три человека – Сталин, Жданов и Маленков. Только эти трое избираются на пленуме во все высшие органы партии – политбюро, оргбюро и секретариат.

Застарелый, еще с 1920-х годов, антагонист Жданова Г.М. Маленков, хоть и входит в тройку самых влиятельных аппаратных партийных политиков, вынужден смириться с тем, что влияние Жданова продолжает расти в аппаратном аспекте. Сталин соглашается со Ждановым в том, чтобы первый секретарь Ленинградского обкома и горкома А.А. Кузнецов стал секретарем ЦК по вопросам кадровой политики партии (в Питере его сменяет П.С. Попков). Сталин даже идет дальше и уже сам, без подачи со стороны Жданова, предлагает вменить Кузнецову и контроль над органами безопасности в стране, за который (контроль) с военного времени шла постоянная тяжба и «перетягивание каната» между министром госбезопасности (с 1946) В. Абакумовым и Берией[32].

Одновременно с Кузнецовым секретарем ЦК и членом оргбюро, оставаясь первым секретарем МГК и МК ВКП(б) и председателем Моссовета стал другой выдвиженец Жданова – Г.М. Попов. А через месяц новым секретарем ЦК и заведующим Организационно-инструкторским отделом ЦК стал еще один выдвиженец Андрея Александровича, известный ему еще со времени работы в Нижнем – 38-летний Н.С. Патоличев.

Выходцы из ленинградской команды Жданова в этот период возглавят и целый ряд регионов страны. «Ленинградцы» займут ключевые посты во вновь созданных в 1944–1945 годах Псковской и Новгородской областях. Второй секретарь Ленинградского обкома Иосиф Турко возглавит Ярославскую область. Председатель исполкома Леноблсовета Николай Соловьев возглавит входившую тогда в РСФСР Крымскую область. Секретари Ленинградского горкома Георгий Кедров и Александр Вербицкий станут партийными руководителями соответственно Эстонской ССР и Мурманской области.

Кроме того, заместителем министра Вооруженных сил СССР становится близкий Жданову человек, бывший командующий Ленфронтом маршал Л. Говоров, а начальником Главного политического управления Советской армии – генерал И. Уткин, бывший руководитель Горьковского автозавода. Были и другие назначения подобного рода. Судя по всему, Сталин, видя, что Жданов всех своих выдвиженцев оценивает прежде всего по деловым качествам, ничего не имел против этих кадровых движений. Форум «За правду и право» отмечает, что все выдвиженцы второго человека в партии отличались не только тем, что были лично знакомы Жданову, но и тем, что все они доказали делом способность решать «сложнейшие хозяйственные задачи». Можно к этому добавить: все эти выдвиженцы были русскими. Хотя Сталин не мог, конечно, не видеть, что ждановские выдвиженцы расширяют свой ареал влияния, окружая самих себя своими собственными кадрами. Вождю, по-видимому, в голову не приходило, что придет такое время, когда он будет в буквальном смысле выкорчевывать эти кадры из всех пор управленческого механизма не только в РСФСР, но и в других республиках. Даже в 1948 году, уже после смерти Жданова, никто не обратил внимания и на то, как Петр Попков, выступая на объединенной областной и городской партийной конференции Ленинграда, с гордостью расскажет, что за два минувших года Ленинградская парторганизация выдвинула на руководящую работу 12 тысяч человек. Забегая вперед, следует сказать, что в 1949–1953 годах все они переживут крушение своих судеб.

В декабре 1945-го Сталин возвращает Жданова из Ленинграда в Москву. Но за два года до этого имело место одно весьма важное политическое событие, которому, на мой взгляд, до сих пор еще не дана должная оценка, но которое имеет прямое отношение к теме нашего исследования.

В мае 1944 года Сталин неожиданно для всех собирает в Кремле ведущих ученых-историков, ставит перед ними задачу разработки нового учебника истории СССР и держит всю эту братию в Москве до сентября. Казалось бы, с чего это вдруг? Идет война, страна задыхается в тисках голода и перенапряжения от необходимости наращивать все виды вооружений, идут тяжелейшие переговоры с англо-американскими союзниками об открытии второго фронта в Европе, а вождя вдруг заинтересовали проблемы преподавания истории.

Это закрытое (а правильнее было бы сказать – секретное) многомесячное совещание историков в Кремле, в котором приняли участие все главные идеологи ВКП(б), начиная со Сталина (правильнее было бы сказать – заканчивая вождем), до сих пор овеяно ореолом загадочности и тайны. Так, еще в 2013 году ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН Т.С. Бушуева отмечала: «Причины созыва этого совещания в Кремле в формате нескольких заседаний, да еще в секретном режиме, с участием более 50 ведущих исследователей истории СССР, а также секретарей ЦК ВКП(б) А.С. Щербакова, А.А. Андреева, Г.М. Маленкова и ответственных работников аппарата ЦК, до сих пор остаются дискуссионными… Исследователи единодушны также в оценке того, что необходимость созыва такого совещания была обусловлена личным директивным вмешательством Сталина в трактовку ряда спорных проблем истории России от древности до 1917 года, выработкой так называемых «принципиальных установок для всех историков»… Полной информации об этом мероприятии историки не имеют до сих пор в силу сохраняющейся секретности архивных материалов. К примеру, не найден, или засекречен, текст ключевого выступления на совещании секретаря ЦК Георгия Маленкова. Известно лишь общее указание Маленкова, что дискуссия в ходе совещания должна «идти в рамках дозволенного» и сводиться к тому, чтобы лишний раз доказать правоту материалистического понимания истории»[33].

Сожаления Т.С. Бушуевой в общем-то лишены оснований, так как в 2011 году была опубликована фундаментальная монография (с использованием не только российских государственных, но и архивов Российской академии наук – АРАН) профессора РГГУ Андрея Львовича Курганова[34]. На с. 277–278 этой монографии интересующийся этим совещанием может прочесть: «В РГАСПИ хранится текст выступления Г.М. Маленкова в этот день. Текст называется «Вопросы, поставленные историками перед ЦК ВКП(б)» и далее приводится весь текст этого выступления. В монографии Юрганова подробно рассматриваются и причины созыва этого совещания, и его ход.

Но наша книга посвящена не дискуссиям историков, а «ленинградскому делу», и потому названное совещание интересует нас только с одной стороны: в его связи с названным «делом». А связь была. На полях этого совещания вновь, уже в который раз, столкнулись пути Жданова и Маленкова. В мае 1944 года вождь поручил разобраться с историками Маленкову: провести это совещание и завершить его в достаточно краткий срок. Тот с энтузиазмом принялся за дело, но выполнить задание генсека не сумел: недостало образованности и умственных способностей. Тогда Сталин 17 июля вызывает из Ленинграда Жданова и вручает бразды правления историками ему. Забегая вперед, следует отметить, что с поставленной задачей за три месяца не справился и Жданов. Вождь несколько раз беседовал с ним по нескольку часов в своем кабинете, Андрей Александрович несколько раз по личным указаниям вождя переписывал проект финальной резолюции Совещания, но в сентябре 1944 года историки так и разъехались из Москвы, не получив итогового документа. А.Л. Юрганов считает, что причина такой ситуации заключается в том, что Сталин и сам не знал, чего он хотел от этого совещания[35].

Думаю, что это не совсем так. Специально изучавший этот вопрос профессор Ричмондского (США) университета Дэвид Бранденбергер в 2002 году высказал мысль, что неуспех совещания историков был вызван тем, что до 1944 года Сталин полагал, что во имя победы над Германией следует изо всех сил поднимать роль русского народа, а в 1944-м, когда убедился, что победа над Германией уже в кармане, решил слово «русский» поменять на «советский»[36].

Что же касается Жданова, то в 1944 году он, похоже, так и не понял, зачем Сталин в ночь на 12 июля 1944 года внезапно вызвал его из Ленинграда (блокада Ленинграда была окончательно снята только в сентябре 1944 г.) и поручил возглавить проходящее в Москве совещание историков. Если судить по тому анализу архивных документов, которые были изучены Кургановым, не только Жданов, никто из штатных идеологов ЦК, что руководили этим совещанием, не мог взять в толк, чего добивается от них вождь. Сам же Сталин так и не раскрыл своих карт. По-видимому, не хотел сказать в открытую, что надо просто поменять акценты в освещении советской истории и поставить во главу угла в развитии и укреплении Советского Союза собирательную и объединительную роль не русского, как это было в официальной идеологии с 1934 года, а советского народа. Впрямую вождь скажет об этом позже, уже после войны. А особенно активно начнет внедрять этот тезис после 1948 года, когда вовсю начнет разворачиваться «ленинградское дело». Ему это нужно будет для того, чтобы внедрить в умы граждан СССР другой свой тезис: в 1941–1945 годах солдаты Красной армии защищали не «матушку Россию», как он в 1942 году признался в этом У. Черчиллю, а советский строй, то есть созданный им, Сталиным, политический режим. Жданов же в 1944 году если и понял что-то, то все же, судя по его поведению, не смог переломить себя и прямо написать в проекте резолюции, что все заслуги в развитии СССР принадлежат не русскому, а советскому человеку.

Судя по всему, Жданов что-то в этом плане стал понимать только летом 1948 года, но это понимание стоило ему жизни – 13 июля 1948 года состоялась последняя встреча Андрея Александровича со Сталиным, перед тем как политбюро отправило его в двухмесячный отпуск, а 31 августа сердце Жданова остановилось.

Впрочем, я сильно забежал вперед. Пока же следует сказать о том, что в декабре 1945 года Жданов возвращается в кремлевский кабинет в Москве и тут же начинает «подтягивать» к себе своих сторонников. Секретарями ЦК становятся Щербаков [одновременно и секретарем МК и МГК ВКП(б)], Н. Патоличев, А. Кузнецов. В особенности сильные позиции занимает последний, которому Сталин с подачи Жданова доверил не только всю работу с партийными кадрами, но и вручил ему селекцию кадров Министерства госбезопасности, что привело к тесной смычке Кузнецова с В. Абакумовым, которого Сталин вывел из-под влияния Берии, передвинув последнего на руководство «атомным проектом».

Но Кузнецов, резко поднявшись с провинциального (ленинградского) уровня политики сразу в высшие слои политической стратосферы, начал нагромождать кучу ошибок политического характера, которые потом, после смерти его шефа (Жданова), сильно ему аукнулись. Одной из таких стало так называемое «дело авиаторов», в ходе которого A. Кузнецов предпринял попытку, при мощной поддержке B. Абакумова[37], политически уничтожить Г. Маленкова (Георгий Максимилианович этого не забудет. В 1949-м он расправится с Кузнецовым, а в 1951-м и с Абакумовым).

«Дело авиаторов» начнется в апреле 1946-го, когда совершенно неожиданно для всех «выяснилось», что в военные годы многие отечественные самолеты производились с большим процентом брака. Ответственными за это «назначили» министра авиационной промышленности А.И. Шахурина, Главного маршала авиации А.А. Новикова и их подчиненных. Состоялся судебный процесс, «виновных» отправили в тюрьму. А поскольку курировал авиапромышленность с партийной стороны в то время Маленков, генсек возложил на него «моральную ответственность» и на два года убрал из секретариата и оргбюро ЦК, передав все его полномочия Жданову.

В литературе можно прочесть, что это «дело» началось с того, что сын вождя, генерал авиации Василий Иосифович, чуть ли не спьяну, пожаловался на недостатки в работе авиапрома Сталину, а тот не стал спускать все это на тормозах. Настоящая причина была, конечно, в другом. На самом-то деле вождь в этот момент начал многоходовую тактическую операцию по развенчиванию авторитета генералов военного времени, которые, по мнению генсека, стали слишком много говорить о своих заслугах во время войны и тем умалять роль Верховного главнокомандующего в победе над фашистской Германией.

Многоходовая эта комбинация, конечно, целью имела устранение из активной политической жизни маршала Г.К. Жукова. Но она своим крылом затронула большое число военных. Реабилитационная комиссия А.Н. Яковлева в конце 1980-х годов установила, что в 1946–1948 годах были арестованы 108 прошедших Великую Отечественную войну генералов.

Первый архивист новой России, Р.Г. Пихоя, став руководителем Государственной службы РФ – главным государственным архивистом России и, получив доступ к совершенно закрытой дотоле информации, обращает внимание на то, что А. Кузнецов, получив партийный контроль над административными органами, Министерством внутренних дел, государственной безопасностью и армией, стал контролировать и Абакумова, который (в основном по распоряжению Сталина, но часто и по собственной инициативе) вел систематическую слежку за высшим руководством страны и о результатах докладывал (устно и письменно) Сталину.

Пихоя пишет, что «именно в период его (Кузнецова) «кураторства» над административными органами идет избиение высшего командного состава Советской армии, начинается преследование Еврейского антифашистского комитета, происходит убийство С. Михоэлса… Его должность предопределила обязательное участие в этих процессах»[38].

По словам Р. Пихои, сотрудники аппарата ЦК вспоминали позже, что Кузнецов «вскрыл целый ряд недостатков, допущенных Маленковым в руководстве Управлением кадров ЦК и Министерством авиационной промышленности и подверг эти недостатки жесткой критике сначала на собраниях аппарата ЦК, а потом и на политбюро. Сталину вынужденно пришлось временно пожертвовать Маленковым, но только временно.

Но дело, конечно, не в том, что, будучи провинциалом, Кузнецов не смог разобраться в московских дворцовых интригах и критику Сталина в адрес Маленкова принял за чистую монету, не поняв, что генсек совсем не собирался «топить» Маленкова, а «делом авиаторов» воспользовался всего лишь как предлогом для политической атаки на маршала Жукова и сочувствовавших ему генералов. Судя по всему, Кузнецов «топил» Маленкова если и не по поручению своего «большого шефа» (так все «ленинградцы» называли Жданова»), то во всех случаях исполняя его волю.

Стойкую неприязнь к себе со стороны Маленкова Жданов ощущал всегда, начиная с 1920-х годов. Отвечал Георгию Максимилиановичу тем же и использовал любую возможность убрать того со своего пути. Так, А. Волынец обнаружил в записных книжках Жданова в РГАСПИ записи последнего по подготовке к февральскому (1947) пленуму ЦК. В записях можно прочесть: «Посмотреть список членов и кандидатов в члены ЦК… вывести Маленкова, Жукова…» Что касается маршала Жукова, здесь все понятно: это сделать приказал Сталин. А про Маленкова вождь не говорил. Это Андрей Александрович решил сделать сам, что называется под сурдинку. И в таком виде подал проект постановления Пленума вождю. Но вышла осечка, по поводу Жукова Сталин поручил Жданову сделать специальное выступление (что Андрей Александрович и выполнил на пленуме), а Маленкова в списках членов ЦК молча, ничего не объясняя, восстановил. Жданов все понял. Все понял и генсек. И потому, поручив в 1947 году Жданову восстановление Коминтерна в виде организации Информбюро, приказал ему взять Маленкова своим заместителем в этом деле.

Понял все и Маленков. И запомнил и, как показала дальнейшая практика, не простил[39].

Но все это будет потом. А пока шел 1946 год. Маленков выводится из состава секретариата и оргбюро ЦК, 13 мая назначается председателем специальной Комиссии по ракетной технике и надолго, до июля 1948 года, исчезает с высокого публичного политического горизонта. Ему перестают рассылать решения Секретариата и Оргбюро ЦК. А Жданов, получив право подписывать вместе со Сталиным постановления ЦК и Совмина СССР (а иногда такие постановления он подписывает и единолично, без подписи Сталина), не направляет Маленкову никаких бумаг.

Окончательно выпасть из иерархических структур Маленкову не дает Берия. Занимаясь «атомным проектом» и замыкая на себя около десятка министерств, Берия, занимая должность заместителя председателя Совмина СССР, создает под себя Оперативное бюро Совмина СССР, а руководителем этого бюро назначает, разумеется с согласия вождя, Маленкова, что позволяет тому регулярно бывать на приеме у Сталина с докладами о том, как идет работа над «атомным проектом» и средствами доставки Н-бомбы.

Пока же звезда Жданова все еще находилась на траектории подъема, чем он и воспользовался в полной мере.

Инструментом укрепления политического веса «ленинградцев» стали инициированные Ждановым так называемые суды чести. По замыслу Жданова, эта мера должна была стать инструментом влияния прежде всего на центральный государственный и партийный аппарат.

В ноябре 1947 года прошел суд чести в Министерстве высшего образования СССР над профессором Сельскохозяйственной академии Жебраком за то, что тот критиковал своего оппонента академика Лысенко не в советских изданиях, а на страницах американского журнала Science. Затем состоялись суды чести в Министерстве геологии и Министерстве государственного контроля, в начале 1948 года – в Министерстве электропромышленности и Министерстве станкостроения. В январе 1948 года проведен суд чести в Министерстве вооруженных сил. Под суд попали недавние высшие руководители ВМФ – адмиралы Кузнецов, Галлер, Алафузов, Степанов. Общественными обвинителями на таких «судах» выступали, как правило, близкие Жданову и А.А. Кузнецову люди. А на «суде чести» в МГБ в ноябре 1947 года с обвинениями выступил сам Алексей Кузнецов: «Органы государственной безопасности должны усилить чекистскую работу среди нашей советской интеллигенции… мы будем воспитывать интеллигенцию в духе искоренения низкопоклонства перед заграницей, будем судить судом чести… Видимо, по отношению кое-кого из представителей интеллигенции, уж особо преклоняющихся перед Западом, мы должны будем принять другие меры – чекистские меры».

Надо отметить, что А. Кузнецов настолько увлекся экзекуциями над аппаратными работниками, что не заметил, как перегнул палку.

В конце 1947 года под удар суда чести попал побочный сын Сталина, Константин Сергеевич Кузаков. Он родился от связи Сталина во время вологодской ссылки с молодой вдовой Матреной Кузаковой и был записан на имя умершего за два года до рождения младенца мужа. После революции Сталин помогал им. По воле судьбы их пути пересеклись. Константин Кузаков стал заместителем начальника Управления пропаганды и агитации Александрова, чиновника, очень близкого к Г. Маленкову. Вот Кузакова-то и решил примерно наказать секретарь ЦК А. Кузнецов.

29 сентября на собрании работников аппарата на Старой площади в присутствии Сталина Кузнецов выступил с разгромным докладом в отношении вообще чуть не всего маленковского Управления пропаганды и агитации, а акцент сосредоточил на сыне Сталина. Говоря о борьбе с антипатриотизмом, он вспомнил закрытые письма ЦК от 1935 года – «Уроки событий, связанных с злодейским убийством товарища Кирова» и «О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского оппозиционного блока», а также другие документы, посвященные «революционной бдительности». Кузнецов подчеркнул, что «главной задачей в подрывной деятельности против нашей страны иностранная разведка ставит прежде всего обработку отдельных наших неустойчивых работников». Он привел много соответствующих примеров, и основной удар был нанесен по Александрову и другим руководителям УПиА. Ключевой фигурой в докладе стал бывший заместитель заведующего отделом УПиА, директор государственного издательства иностранной литературы Б.Л. Сучков, которого обвинили в передаче американцам атомных секретов, а также сведений о голоде в Молдавии. Кроме того, попытавшись помочь бывшему однокурснику Льву Копелеву, осужденному на 10 лет заключения за «контрреволюционную деятельность», Сучков написал в его защиту письмо в прокуратуру. Из прокуратуры письмо переслали в ЦК Маленкову, где в аппарате дело было замято. Испуганный Сучков советовался с Кузаковым, не следует ли ему написать покаянное объяснение. Тот советовал подождать, не раскрываться, то есть стал соучастником. Сталин доклад Кузнецова выслушал молча и не стал вмешиваться в дальнейшие события. 23–24 октября 1947 года суд чести рассмотрел дело об антипартийных поступках бывшего заведующего отделом кадров УПиА М.И. Щербакова и бывшего замначальника УПиА Кузакова, обвиненных в потере политической бдительности и чувства ответственности за порученную работу в связи с разоблачением Б.Л. Сучкова, которого они рекомендовали в аппарат ЦК. Им объявили общественный выговор. Решением Секретариата ЦК они были исключены из партии. Сучкова же приговорили к заключению и освободили только в 1955 году.

Арестовать предполагалось и Кузакова, но Сталин не позволил. В дальнейшем сын вождя работал на киностудии «Мосфильм» и на Центральном телевидении СССР главным редактором Главной редакции литературно-драматических программ. Но отец и сын так никогда и не поговорили друг с другом. (Попутно стоит заметить, что если о Константине Кузакове Сталин знал и признал его своим сыном, то второго внебрачного сына (родился в 1914 году от Лидии Перепрыгиной в Курейке Туруханского края) он никогда не вспоминал. Только в 1956 году председатель КГБ СССР Иван Серов сообщил Хрущеву, что внебрачный сын Сталина Александр Давыдов (фамилия отчима) служит в армии в звании майора».

Вообще-то политическая наивность А. Кузнецова в этом эпизоде поражает. Судя по его поведению, он даже не подозревал, что наносит удар сразу по двум людям, делая их своими смертельными врагами: Маленкову и Сталину.

Возможно, эти и другие обстоятельства повлияли на то, что кампания по развертыванию судов чести шла с большим скрипом, а потом и вовсе сошла на нет. А Кузнецову суд чести над Кузаковым потом аукнулся в 1950 году, когда Сталин редакторски правил проект обвинительного приговора центральной группе «ленинградцев». Но об этом – ниже.

Между тем ждановская команда продолжала наращивать свое влияние в кадровом отношении.

Для обеспечения государства руководящими кадрами Ждановым была создана целая новая система. В результате плотных проговоров со Сталиным и обсуждения этой темы с новым секретарем ЦК по кадрам А. Кузнецовым 2 августа 1946 года появилось постановление ЦК «О подготовке и переподготовке руководящих партийных и советских работников». В епархии А. Кузнецова – в Управлении кадров ЦК – вместо существовавшей Школы парторганизаторов была создана Высшая партийная школа, где должны были готовить руководителей не только для региональных партийных организаций – ЦК компартий союзных республик, обкомов и крайкомов, но и для аппарата советских организаций. Здесь же должны были готовить партийных пропагандистов и редакторов местных газет и радио. С этой целью в ВПШ были созданы два факультета с трехлетним сроком обучения – советский и партийный.

Отбор кандидатур в ВПШ был довольно жесткий: в нее принимались только лица, имеющие за плечами законченное среднее образование и опыт работы секретарями или руководителями отделов обкомов партии, исполкомов областных Советов депутатов, ответственных сотрудников министерств, ведомств, руководящих сотрудников республиканских и областных газет. На каждом курсе обоих факультетов должно было обучаться по 300 человек. То есть по мере раскрутки в ВПШ должно было одномоментно обучаться около 1800 человек, а ежегодный выпуск руководящих работников составлял 600 человек плюс выпуск всевозможных девятимесячных курсов переподготовки кадров. Под эгидой ВПШ на местах создавались местные двухгодичные партшколы, при которых формировались шестимесячные курсы переподготовки местных руководящих кадров. Окончившим эту новую ВПШ выдавался диплом государственного образца о высшем образовании с соответствующим нагрудным знаком (так называемый «поплавок»), а само образование официально приравнивалось к окончанию исторического факультета педагогических вузов.

Не был Ждановым забыт и вопрос о подготовке теоретических кадров партии. Этим же постановлением ЦК при Управлении пропаганды и агитации ЦК, которое курировал Жданов, для подготовки высших теоретических кадров партии была создана Академия общественных наук, а в Вооруженных силах – Военно-политическая академия, которую возглавил еще один «ленинградец» генерал-майор Алексей Ковалевский, который в 1941 году работал вместе со Ждановым в Военном совете Северо-Западного фронта.

Словом, в отсутствие в высшем партийно-политическом звене проштрафившегося в мае 1946 года Маленкова политический авторитет Жданова и выдвигавшихся им кадров рос.

Как пишет А. Волынец, Жданов планировал в ближайшие годы провести через эти вновь создаваемые структуры «весь руководящий аппарат партии». Так, в постановлении ЦК подчеркивалось, что в течение ближайших трех-четырех лет в стране должен был быть полностью сменен весь управленческий слой общества.

Понятно, что в организации этой акции Жданов и Кузнецов опирались в основном на опыт Ленинградской партийной организации.

Если бы все в этом плане пошло, как было задумано, то начиная с 1949 года (первого выпуска новой ВПШ) в СССР началась бы смена руководящего партийного и советского аппарата страны под контролем Жданова и Кузнецова.

Однако все пошло не так: 31 августа 1948 года умер А.А. Жданов, а 1 октября 1950 года был расстрелян по так называемому «ленинградскому делу» А.А. Кузнецов и другие. Но все это случилось позже. А пока Жданов и его выдвиженцы продолжали набирать вес.

Глава 2

Фиаско Жданова

Россия – это страна, населенная русскими, которыми правят россияне.

Леонид Шебаршин. Афоризмы

К концу 1947 года сталинский политический режим пришел в точку бифуркации. Система власти уже не могла более пребывать в прежнем состоянии и находилась либо под угрозой распадения на отдельные фрагменты, либо была вынуждена меняться, чтобы сохранить свою целостность. Ни того ни другого выхода из создавшегося состояния не просматривалось, потому что вся система власти опиралась на волю только одного человека – Иосифа Сталина. А он не был способен на изменения.

Колоссальное напряжение военных лет исчерпало в основном его интеллектуальные и психологические возможности. Осенью 1945 года он пережил вначале микроинсульт, а следом и микроинфаркт и был вынужден взять на несколько месяцев отпуск, уехав на юг, оставив в Москве вместо себя вначале «четверку», потом «пятерку», а потом присоединил к ним Николая Вознесенского. Но атмосфера диктатуры «Хозяина», созданная им в предыдущие годы, приводила к тому, что с проблемами управления страной не справлялась ни «пятерка», ни «шестерка». Победивший гитлеровскую Германию народ ожидал от власти ослабления давления на материальные условия своего существования, а власть не умела (и не хотела) адекватно отвечать на эти чаяния. И сам Сталин, и его ближайшие сподвижники в своих действиях продолжали руководствоваться нормами военного времени: народ обязан терпеть любые лишения во имя победы над внешним врагом, место которого к 1947 году вместо гитлеровской Германии заняли США. В таких вот условиях генсек приходит к выводу, что пришло время задуматься о том, кто унаследует его власть, когда он уйдет в иной мир.

Политическая провокация или страх за судьбу СССР?

В хранящихся в РГАНИ неправленых мемуарах Хрущева, а также и в мемуарах А. Микояна содержатся глухие упоминания (других источников на этот счет, к сожалению, нет) о кратковременных приступах истерии со стороны вождя: «Вот придет время, и я уйду, как вы будете управлять страной без меня?! Вас же передушат как котят!»

Анастас Микоян вспоминает, что именно в этот период во время одного неформального ужина на Ближней даче Сталина, сопровождавшегося немалым возлиянием спиртного, вождь вслед за восклицанием о том, что власть нужно оставить более молодым, прямо сказал, что партийные дела он считает возможным оставить после себя Алексею Кузнецову, а с правительством может справиться Николай Вознесенский. И Хрущев, и Микоян вспоминают, что присутствовавшие при этом Молотов, Берия, Хрущев, Микоян, Жданов сопроводили эту реплику генсека гробовым молчанием. Никто не ожидал от Сталина столь неожиданной, ошеломляющей эскапады. Но как следует из мемуаров, все близкое окружение Сталина в этот момент поняло, что политическая ситуация в верхах власти в стране враз поменялась самым кардинальным образом: СССР вступил в послесталинскую эпоху.

Многие нынешние историки считают эту фразу Сталина о своих наследниках (сознательно оставляю это слово без кавычек) тонко рассчитанной политической провокацией. Дескать, генсек сознательно вбросил эту информацию в среду своего ближайшего политического окружения с тем, чтобы стравить всех и вся друг с другом и тем обезопасить себя от возможного заговора против себя самого. Я не исключаю правомерности такого толкования. Однако мне эта картина представляется по-другому.

Я склоняюсь к выводу, что Сталин в приведенной выше озабоченности о том, кому именно он может оставить после себя созданную им страну, был полностью искренним. К этому выводу подвигает вся история XX века.

В своих прежних работах я не раз касался этого вопроса на конкретных исторических примерах. Не стану напоминать о Конраде Аденауэре, Ли Куан Ю, Мао Цзэдуне. Сошлюсь только на два наиболее близких мне примера.

В 1970-х годах я имел возможность воочию наблюдать, как мучился вопросом о преемнике президент Югославии Иосип Броз Тито. И не смог сделать ничего лучшего, чем придумать коллективного преемника: создал Президиум СФРЮ из 8 человек. Но расчет оказался неверным, после его смерти этот коллективный президент не смог сохранить Югославию. В результате наступившей после смерти Тито кровавой смуты процветавшая при нем страна распалась на 6, а фактически на 8 частей.

В еще большей степени, и гораздо раньше, мучился этим вопросом В.И. Ленин. И тоже, не доверяя ни Троцкому, ни Зиновьеву с Каменевым, ни Сталину, предложил в 1922 году оставить вместо себя коллективное руководство в составе политбюро ЦК, а над ним поставить ЦК из рабочих, расширив его состав до 50–100 человек, который бы смог контролировать действия названных выше руководителей. Не получилось у Ильича ничего с этой задумкой, обернулась она большой кровью в 1930-х годах.

Забегая вперед в нашем повествовании, следует сказать, что ведь и Сталин попал в эту же западню. В 1952 году на XIX съезде КПСС он предложил упразднить политбюро, состоящее из 6 человек, и вместо него создать Президиум ЦК из 25 человек, полагая, что этот коллективный правящий орган сумеет сохранить созданное Лениным и Сталиным государство в неприкосновенности. Государство-то на какое-то время сохранить удалось, а вот преемника Сталина из Президиума ЦК не получилось, смертельная драка в этом коллективном органе власти началась сразу же после смерти Сталина.

Вопрос о своем наследнике генсек в повестку дня поставил, но ответа не нашел.

Именно выдвижением этой задачи (для самого себя, разумеется) и неспособностью к ее решению я могу объяснить его готовность созвать в 1947 году съезд партии и принять на этом форуме жесткие цели и ориентиры развития Советского Союза на ближайшие десятки лет (десятки лет!).

Современные историки, исследующие послевоенный период, пишут, как правило, что вопрос о созыве партийного съезда поставил Жданов. Я думаю, что это ошибка. Автором этой идеи был сам генсек.

Говоря о созыве партсъезда в 1947 году, все опираются на один-единственный источник. Речь идет о мемуарах сына Жданова.

Юрий Андреевич прожил долгую жизнь – 87 лет – и за полтора года до смерти опубликовал свои мемуары[40], где описал эту ситуацию так.

В самом начале января 1947 года на квартире Сталина собрался узкий круг политбюро, на котором был поднят вопрос о партийном съезде. «Анализируя итоги прошедшей войны, – пишет Юрий Жданов, – в узком кругу членов политбюро Сталин неожиданно сказал: «Война показала, что в стране не было столько внутренних врагов, как нам докладывали и как мы считали. Многие пострадали напрасно. Народ должен был бы нас за это прогнать. Коленом под зад. Надо покаяться». Наступившую тишину нарушил отец:

– Мы, вопреки уставу, давно не собирали съезда партии. Надо это сделать и обсудить проблемы нашего развития, нашей истории.

Отца поддержал Н.А. Вознесенский. Остальные промолчали, Сталин махнул рукой:

– Партия… Что партия… Она превратилась в хор псаломщиков, отряд аллилуйщиков… Необходим предварительный глубокий анализ…

Вернувшись домой и рассказав о случившемся матери, отец вздохнул: «Не дадут…»

Нет оснований в целом подвергать сомнению этот мемуарный пассаж. Но нужно, конечно, учитывать, что, во-первых, Юрий Андреевич услышал все это от своей матери много лет спустя после смерти отца и никто, ни его мать, ни он сам никогда не подвергали этот рассказ Андрея Александровича политическому анализу. Да и вряд ли Зинаида Сергеевна Жданова, журналистка местной прессы, была в то время посвящена мужем во все тонкости политической кухни в верхних этажах власти: очень уж опасной тогда эта информация могла оказаться. А во-вторых, поведение самого Юрия Андреевича в те годы (а он был ни много ни мало заведующим отделом науки ЦК) показало, что в 1947–1948 годах он насовершал очень много таких политических ошибок в своих взаимоотношениях со Сталиным, которые показали, что он никогда и ничего не понимал в политике.

Что касается самой сути идеи о съезде, то у меня после многолетней работы над этой темой сложилось твердое мнение, что очень тесно в этот период работавший с генсеком Жданов мог озвучить мысль о необходимости скорейшего созыва партийного съезда только в одном случае – если эта мысль принадлежала лично генсеку. В одной из своих книг о Сталине я однажды написал: «Сам генсек был человеком очень скрытным и осторожным. Он всю жизнь предпочитал, чтобы его настоящие мысли угадывали и преподносили ему другие. А он бы выступал в роли редактора этих мыслей. Никого этой манерой обманывать, конечно, не удавалось. А те, кто обманывался на этот счет, долго не жили». Думаю, что примерно так было и в этот раз.

Короче, высказанную Ждановым идею о съезде Сталин энергично поддержал. Более того, не успело еще ближайшее окружение Сталина обдумать создавшуюся ситуацию, как 7 января 1947 года Сталин собирает политбюро ЦК в полном составе, где принимается решение: 21 февраля 1947 года созвать пленум ЦК ВКП(б). Определили и темы для обсуждения:

1. О программной Комиссии;

2. Обсуждение Устава ВКП(б);

3. О созыве XIX съезда ВКП(б).

В последний момент Сталин по одному ему известным соображениям предложил в повестку дня работы пленума включить еще и четвертый пункт: «Вопросы подъема сельского хозяйства (докладчик т. Андреев)[41].

Пленум в назначенное время был созван, отработал весь отведенный срок, а 26 февраля постановил создать в составе 25 человек комиссию по подготовке Программы и Устава ВКП(б). Председателем комиссии был назначен Жданов А.А., заместителем – Кузнецов А.А. В состав комиссии дополнительно ввели Маленкова (впервые после «дела авиаторов» фамилия Маленкова появилась в официальном партийном документе), Хрущева, а также Александрова, Федосеева, Иовчука, Куусинена. В состав комиссии Жданов включил и первого секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) П.С. Попкова.

В этой связи следует отметить два момента. «Ленинградцы» в комиссии играли первую скрипку (Жданов, Кузнецов, Попков), но в ее составе отсутствовал кандидат в члены политбюро, заместитель председателя Совмина СССР, председатель Госплана СССР, академик АН СССР Н.А. Вознесенский.

Не лишне отметить, что вопрос об изменении Программы партии не был таким уж неожиданным. В марте 1939 года пленум ЦК ВКП(б) уже ставил вопрос об изменении Программы ВКП(б). Тогда тоже была создана соответствующая комиссия, в которую вошли Жданов, Вознесенский и др. Но ту комиссию возглавлял лично Сталин. В 1947 году генсек доверил эту работу Жданову. Как позже стало ясно – вождь не случайно не захотел возглавлять Комиссию по разработке Программы. Судя по всему, в феврале 1947 года Сталин еще не был готов к предметному разговору по Программе партии, но вопрос этот не отпускал из виду и вскоре же вернулся к нему.

Заседание политбюро, посвященное подготовке текста новой партийной Программы, состоялось 15 июля 1947 года. Вел заседание Сталин.

Если на январском заседании по Программе он практически хранил молчание, предоставив говорить Жданову, то в июле вождь выступил с большой речью. Комиссии, сказал он, в своей работе по подготовке текста Программы следует исходить из следующих соображений: Программа должна состоять из двух частей:

а) из общей части, где должны быть даны, во-первых, оценка победы Великой Октябрьской социалистической революции с точки зрения исторического развития человечества и, во-вторых, анализ нынешней международной обстановки. В-третьих, должны быть даны итоги достижений советского общества к настоящему времени по всем линиям;

б) вторая часть должна была носить практически-политический характер, где должны быть сформулированы основные задания партии с точки зрения развития Советского общества к коммунизму в разрезе 20–30 лет.

Никто не обратил внимания на одну ремарку вождя, которая тем не менее попала в протокол заседания. Комиссия, сказал Сталин, имеет право выдвинуть другую схему Программы, если она считает изложенную схему недостаточной или неправильной[42].

Последнее означало не только то, что Сталин дал Жданову карт-бланш при написании Программы, но и кое-что иное, что прояснилось много позже.

Вождь поторопил своего заместителя с выполнением задания: первый доклад Комиссии по разработке Программы ВКП(б) должен был быть представлен уже через две недели.

Внешне все это выглядело как почти безграничное доверие своему заместителю. Но только внешне. А Андрею Александровичу надо бы было вспомнить, что ведь совсем недавно, летом 1944 года, Сталин уже попытался доверить Жданову решить важнейшую идеологическую задачу, сорвал его с работы в только освобожденном от блокады Ленинграде и приказал возглавить совещание историков в Кремле. Надо было бы вспомнить, что ведь летом 1944 года Сталин не сошелся со Ждановым по острой программной теме – по «русскому вопросу» (см. с. 48–51). Сталин-то, конечно, не забыл о том, что летом 1944 года во время работы совещания историков он не принял ни одного варианта подготовленного лично Ждановым проекта резолюции по этому совещанию, и именно из-за того, что не согласился с оценкой своего «заместителя по работе в секретариате ЦК» роли русского народа в истории России и СССР. А вот Андрей Александрович, похоже, то ли забыл об этом инциденте, то ли не придал ему значения.

Вследствие огромной важности той ситуации, напомню еще раз ее суть. С 18 июля по 13 августа 1944 года Жданов лично написал несколько вариантов проектов резолюции совещания историков, и генсек не принял ни один из них, оставив в конечном итоге это многомесячное совещание без завершения. Изучивший все архивные документы, оставшиеся от этого совещания, А.Л. Юрганов особо обращает внимание на карандашную правку Сталина на автографах Жданова по этому совещанию, и прежде всего – трактовке патриотизма.

В 1944 году Жданов, по старой памяти, отталкивался от позиции Сталина 1934 года по этому вопросу и не смог угадать интенций вождя. Если в 1934 году, подымая историческую роль русского народа, Сталин готовил страну к грядущей войне с мировым империализмом и потому ему был нужен тогда русский патриотизм, то во второй половине 1944 года Сталину стал нужен патриотизм не русский, а советский. Что же говорить про год 1947-й?! В 1945-м генсек по инерции еще скажет тост в честь русского народа, но на самом-то деле он уже начал перекладывать в идеологии руль с национальной почвы на классовую (русский народ в годы войны свое дело сделал, наступила пора объяснять всем, что Германию победил не русский солдат, как считал весь западный мир, а советский).

Поэтому осенью 1944 года на автографе Жданова, где речь шла о взглядах историков, Сталин напишет: «Сов. патриотизм окреп в годы Отечественной войны. Единство народов» и пояснит: «Попытки подменить квасным патриотизмом. Истинные и квасные патриоты в прошлом. Чернышевский – Пушкин. Аракчеев – царизм»[43].

О чем конкретно шла речь? 13 августа 1944 года Жданов в предлагаемом проекте резолюции совещания напишет: «Ведущая роль русского народа в борьбе за социализм, таким образом, не навязана другим народам, а признана ими добровольно в силу той помощи, которую оказывал и оказывает другим народам русский народ в деле развития их государственности и культуры, в деле ликвидации их прежней отсталости, в деле строительства социализма. Это не может не наполнять каждого русского чувством гордости». Но вождь эту позицию решительно отринет: весь абзац о «ведущей роли русского народа» Сталин предложил убрать.

И далее. Жданов пишет: «Советский патриот любит свою страну и любит свою нацию». Сталину этот намек на русскую нацию явно не понравился, он подчеркивает слова «свою нацию» и на левой стороне пишет: «Какую?»[44] Помет Жданова на этой странице нет, по-видимому, вождь эту свою правку ему не показывает. На этом в сентябре 1944 года сотрудничество генерального секретаря ЦК и его первого заместителя по провалившемуся совещанию историков заканчивается, и Андрей Александрович отбывает в Ленинград.

В 1947-м ситуация 1944 года повторилась, только еще жестче со стороны вождя. Работа над проектом Программы партии под непосредственным руководством Жданова шла несколько месяцев. К написанию текста были привлечены практически все хоть сколько-нибудь грамотные теоретики. Поступающие от разных коллективов предварительные проекты внимательно прочитывались Ждановым, Н. Вознесенским и А. Кузнецовым. Андрей Александрович докладывал Сталину, что работа идет, но что вождю не стоит просматривать предварительные тексты, ему будет доложен окончательный вариант. Но Жданов плохо знал своего непосредственного начальника. В РГАНИ хранятся тексты с уничижительными, а порой и просто издевательскими на них пометами вождя.

Окончательная, сводная, редакция была написана П.Н. Федосеевым, М.Б. Митиным и Л.А. Леонтьевым, отредактирована Д.Т. Шепиловым, и в августе 1947-го Жданов представил ее своему шефу. Сталин быстро, но внимательно прочитал и, после некоторого размышления, отверг[45]. Как в 1980-х годах скупо рассказывал мне об этом вице-президент АН СССР П.Н. Федосеев, Сталин на этом документе оставил очень краткую резолюцию: «В мой архив». XIX съезд партии состоялся, как известно, лишь в 1952 году, уже не только без умершего в августе 1948 года Жданова, но и без расстрелянных 1 октября 1950 года по «ленинградскому делу» Н. Вознесенского и А. Кузнецова.

Но это, повторюсь, я забежал далеко вперед. Сейчас же предлагаю вернуться к подготовленному под руководством Жданова и Вознесенского тексту проекта Программы ВКП(б). А он, как теперь ясно видно, представляет большой интерес не только с исторической точки зрения, но и с позиций сегодняшнего, 2016 года.

«Ленинградцы» гениально предвосхитили тенденции строительства цивилизованного социального государства

Итак, в июле 1947 года Жданов представил Сталину проекты новой Программы и Устава ВКП(б) и свои соображения о том, что XIX съезд партии можно провести уже в 1947 году, максимум – в первой половине 1948 года.

Но что-то подсказывало Жданову, что его настойчивость с созывом партийного съезда не встречает понимания у генсека. И потому Андрей Александрович предложил сначала, в качестве подготовки к большому партийному форуму, провести летом 1947 года XIX Всесоюзную партийную конференцию и даже направил генсеку проект постановления ЦК ВКП(б) «О порядке представительства и порядке выборов на XIX Всесоюзную конференцию ВКП(б)».

Но главным был, конечно, текст проекта партийной Программы. Размах здесь был очень широкий, в ней был трассирован путь развития советского общества на 30 лет вперед, вплоть до 1980 года.

Программу подпирал еще один документ, выполненный ведущими работниками Госплана СССР во главе Н. Вознесенским. Это был «Генеральный план хозяйственного развития СССР» – до 1965 года.

Начать, по-видимому, надо все же с партийной Программы, поскольку, похоже, именно заложенные в ней идеи в конечном итоге так напугали Сталина, что спустя полтора года после смерти Жданова вождь в ходе созданного им и его подручными «ленинградского дела» пришел к выводу, что на перевоспитание оставшихся после Жданова членов его команды у него времени может не хватить, и решение было принято кардинальное: сторонников этих идей уничтожить физически.

К сожалению, и сегодня, когда у историков появилась возможность не торопясь поразмышлять над открывшимися для изучения архивными документами той поры, есть немало исследователей, которые не отдают себе отчет в том, насколько противоположными были в то время взгляды на траекторию развития советского общества у Жданова и Н. Вознесенского, с одной стороны, и Сталина – с другой. Весьма солидные историки и сегодня склонны считать, что созданный под непосредственным руководством Жданова, Кузнецова, Вознесенского и других проект Программы ВКП(б) и заложенные в нем идеи по демократизации советского общества были одновременно и идеями Сталина. Так, весьма уважаемый мною Алексей Волынец в опубликованном в Интернете очерке «Ленинградское дело» несколько раз подчеркивает, что текст проекта партийной Программы «ясно показывает, что высшие руководители СССР, Сталин и Жданов, хотя бы только в теории, но прекрасно осознавали необходимость эволюции по мере развития общества от партийной диктатуры к иным, более сложным, формам управления».

С таким утверждением невозможно согласиться уже в силу того, что не было в то время в СССР никаких, во множественном числе, высших руководителей. Был один руководитель, и он и был высшим. И единственным. И звали его – Сталин. И ни о какой якобы демократизации советского общества в то время в голове этого единственного руководителя и мыслей не возникало. В этой голове возникали совсем другие мысли: перестрелять «ленинградцев», убить Михоэлса, бросить в пыточные камеры членов Еврейского антифашистского комитета, арестовать целую когорту выдающихся врачей, открыть охоту на так называемых «космополитов» и т. д. Именно эти мысли были в то время в голове Сталина, а совсем не «осознание необходимости эволюции от партийной диктатуры к более сложным формам управления обществом».

Да, собственно, и сам Алексей Николаевич Волынец в этом же тексте неоднократно, незаметно для себя самого, постоянно подчеркивает, что 1947–1948 годы – это был «пик сталинского самодержавия», это было «личное диктаторство Сталина» и т. д. и т. п. Это во-первых.

Было еще и во-вторых, на что не обратил внимания Алексей Николаевич при чтении архивных документов и на что следовало бы обратить внимание. На заседании политбюро 15 июля 1947 года, которое вел сам Сталин и где он произнес довольно большую речь, он всю эту речь посвятил технологии написания Программы и ни словом не обмолвился о ее содержании. Более того, в протоколе Постановления приказал записать фразу, которую никак иначе невозможно было истолковать, как только так: пишите что хотите, а я потом посмотрю (см. с. 66).

В конце концов, ведь не случайно Сталин после прочтения подготовленных под руководством Жданова документов не только не утвердил их, но упрятал в архивы так глубоко, что конечного варианта этих документов больше не увидел никто, включая и тех, кто писал черновые варианты. Во всяком случае, упомянутые выше участники написания этих черновых вариантов Федосеев и Митин спустя 37 лет в беседах со мной говорили, что окончательного варианта Программы (после правки его Ждановым и Вознесенским) даже они, авторы документа, не видели[46]. А сам Сталин, выступив в 1952 году со своей брошюрой «Экономические проблемы социализма», камня на камне не оставил от идей, сформулированных Ждановым и Вознесенским.

Можно высказать предположение, что произнесенная Сталиным 15 июля на заседании политбюро фраза, которую генсек счел необходимым даже зафиксировать в пункте 48 протокола заседания политбюро 15 июля 1947 года [«Комиссия имеет право выдвинуть другую схему Программы, если она считает изложенную схему недостаточной или неправильной», – а ведь схему-то эту изложил не кто иной, как сам генсек!], носила знаковый характер. Похоже, генсек в 1947 году потому и не стал возглавлять Комиссию по подготовке Программы партии, а доверил это председательство Жданову, что не захотел связывать себе руки именно по «русскому вопросу».

Между тем под руководством Жданова, Кузнецова и Н. Вознесенского в довольно сжатые сроки был подготовлен такой проект Программы ВКП(б), в котором центральное место, как пишет А. Волынец, занимала «новация в определении места и роли русской нации в СССР» в трактовке ее государствообразующей роли[47].

Что же такого написали Жданов и Вознесенский в своем проекте партийной Программы, что так сильно напугало вождя и что в конечном итоге закончилось «ленинградским делом»?

Первое, и главное, проект ждановской Программы возвещал: «Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков) ставит своей целью в течение ближайших 20–30 лет построить в СССР коммунистическое общество», то есть построить в Советском Союзе коммунизм к 1980 году.

20 лет спустя советские люди услышат, что партия под руководством Н. Хрущева приняла новую Программу КПСС, которая провозглашала, что в 1980 году советские люди будут жить при коммунизме. Никто тогда не знал, что Никита Сергеевич просто-напросто переписал тексты «ленинградцев», которые Сталин в 1947 году глубоко упрятал в секретные архивы. Но Хрущев то ли не дочитал до конца программу Жданова и Вознесенского, то ли не решился переписать все, что они написали. Между тем «ленинградцы» столь подробно разработали цели, задачи и даже детали продвижения советского общества к коммунизму, что это вызывает удивление даже и сегодня, во втором десятилетии XXI века.

А главное заключалось в том, что в этих документах присутствовало целеполагание в развитии советского общества на десятилетия вперед [чего, кстати, до сих пор не может пока предложить современная нам путинская эпоха]. Это целеполагание было сформулировано очень просто – отказ от диктатуры пролетариата, продвижение к демократическому гражданскому обществу и достижение такого жизненного стандарта для трудящихся масс, каким до сегодняшнего дня могут похвалиться разве что шведский и норвежский социализм.

«Развитие социалистической демократии на основе завершения построения бесклассового социалистического общества, – говорилось в проекте Программы, – будет все больше превращать пролетарскую диктатуру в диктатуру советского народа. По мере вовлечения в повседневное управление делами государства поголовно всего населения, роста его коммунистической сознательности и культурности, развитие социалистической демократии будет вести к все большему отмиранию принудительных форм диктатуры советского народа, все большей замене мер принуждения воздействием общественного мнения, к все большему сужению политических функций государства, к превращению его по преимуществу в орган управления хозяйственной жизнью общества».

В проекте Программы «красной тряпкой для быка» было не только придание характера политического фактора «общественному мнению», что вождь никогда и на дух не принимал, но и была сформулирована мысль о всенародных голосованиях «по большинству важнейших вопросов государственной жизни как общеполитического, хозяйственного порядка, так и по вопросам быта и культурного строительства». Причем предполагалось, что граждане и общественные организации должны получить право законодательной инициативы не только по вопросам внутренней, но и внешней политики.

Сформулированы положения о принципе выборности руководителей всех рангов, ограничении сроков их пребывания во власти и альтернативности кандидатов при выборах.

В связи с созданием текста проекта партийной Программы Жданов и Вознесенский «замахнулись» и на то, что одновременно с Программой партии и в соответствии с заложенными в ней идеями необходимо будет разработать и новую Конституцию СССР с упором на развитие идеи самоуправления в хозяйственной и общественной жизни, предоставления больших прав местным советам и гарантий развития мелкого частного хозяйства на селе и кустарного (частного!) сектора в городах.

Ну и наконец, одно из самых главных положений проекта Программы: роль русского народа в продвижении советского общества к коммунизму. Жданов с Вознесенским словно бы забыли о прецеденте 1944 года и записали в тексте положение о «ведущей роли русского народа в борьбе за социализм».

Все это вызвало такую мощную реакцию отторжения у вождя, что Сталин не стал даже, по своему обыкновению, делать пометы на полях документа, комментировать эти положения. Он просто написал на всем тексте проекта: «В мой архив».

Между тем Сталин получил от Жданова не только проект партийной Программы, но и текст «Генерального хозяйственного плана развития СССР на 1946–1965 годы», подготовленный специалистами Госплана СССР во главе с Н.А. Вознесенским.

Поскольку этот документ находится в бумагах Сталина, нет сомнений в том, что он с ним ознакомился. Но поскольку Сталин, вопреки своей привычке писать на полях свои замечания, не оставил на этом тексте ни одной пометы, можно предположить, что обсуждать прочитанное вождь не счел нужным[48].

А возражать, с точки зрения Сталина, было чему.

Первое, и главное, на что был нацелен Генеральный план, заключалось в том, что русский народ (именно русский, живущий в РСФСР) после тягот военной поры заслужил человеческие условия своего существования, а для этого Вознесенский, в полном согласии с позицией Жданова, заложил в Генеральный план хозяйственного развития опережающие темпы роста отраслей промышленности группы «Б» (средства производства для легкой промышленности) по сравнению с отраслями промышленности группы «А» (средства производства для тяжелой индустрии). [Обращаю внимание: только темпы. В целом пропорция на опережение роста второй по сравнению с первой оставалась в плане незыблемой].

В принципе Жданов и Вознесенский с активной поддержкой еще одного «ленинградца» – заместителя председателя Совмина СССР, председателя Бюро по торговле и легкой промышленности при Совмине СССР Косыгина А.Н. – здесь не входили в противоречие с вождем. Сталин 9 февраля 1946 года в своем первом после войны публичном выступлении перед избирателями хоть и сквозь зубы, но все же обозначил эту тему (4,5 строчки из 588), сказав, что материальный уровень жизни народа необходимо повышать и для этой цели следует развертывать производство товаров народного потребления. Но в устах вождя это было в общем-то пропагандистское заявление, не несущее за собой реальных действий: Сталина, Маленкова, Берию и других, в отличие от «группы» Жданова, совершенно (если судить по принимаемым ими государственным постановлениям) не интересовало жизненное положение трудящейся массы, в особенности на территории РСФСР.

Нынешние исследователи отмечают негативный тренд сталинской политики в этой как раз сфере. «После войны заработная плата рабочих заводов снизилась в связи с сокращением трудовой недели и прекращением сверхурочных работ. Среднемесячная зарплата рабочих на заводах и предприятиях Москвы, составляющая в мае 1945 года 680 руб., снизилась до 480 руб. [то есть на 40 с лишним процентов. – Авт.]. На отдельных предприятиях сокращение оплаты труда было еще больше, примерно в 1,5–2 раза. Заработки уборщиц, вахтеров, истопников и других не менялись с 1937 года и были на уровне 200 руб. в месяц. Минимальная заработная плата, не облагавшаяся налогами, составляла 150 руб. Значительную часть зарплаты отнимали налоги и государственные займы. Так, из заработка в 200 рублей изымалось 67 руб. А на некоторых крупных заводах тяжелой промышленности средний размер зарплаты составлял за отдельные месяцы 65 % от начисленного заработка, а 35 % удерживалось по Госзайму. Крупных размеров достигали удержания из заработной платы за сделанный брак. Иногда рабочие в течение нескольких месяцев оставались должниками заводов»[49].

В еще более тяжелом положении сталинская система удерживала тружеников деревни. Специальными государственными постановлениями (например, постановление правительства от 31 мая 1947 г.) «практика военных лет, установившая повышенный минимум трудодней и судебную ответственность за его невыполнение, была сохранена и в последующие годы»[50]. Одновременно выросли налоги на приусадебные участки. В 1946 году Совет министров СССР принял два постановления, восстанавливающие закон от 7 августа 1932 года, карающий за хищение колхозного и кооперативного имущества 10 годами тюрьмы и расстрелом. Крестьяне стонали, в Москву потоком шли жалобы. В 1947–1950 годах в Совет по делам колхозов при Совете министров СССР поступило 92 795 жалоб от колхозников и было принято 3305 так называемых «ходоков», которые добивались личного приема у чиновников. Но в ответ, как пишут названные выше авторы, Москва «приняла решение о повышении налогов на личные крестьянские хозяйства».

Народ протестовал как мог. Даже на первичных партийных собраниях в центральных российских областях доведенные до отчаяния члены ВКП(б) говорили: «Мы видим собственными глазами, что в нашей стране построено много заводов и фабрик. Все это верно, но мы, старики, что от этого получили? Что нам дала Конституция? 250 граммов хлеба и больше ничего». В Ленинградской области на выборах в Верховный Совет РСФСР в 1946 году на некоторых бюллетенях были обнаружены надписи: «Долой принудительный труд!», «Да здравствует свобода слова и печати!», «Долой крепостное право коммунистов!». А в Молдавской ССР агитаторов во время избирательной кампании 1946 года впрямую и вслух спрашивали: «Когда у нас будет много хлеба, жиров, сахара и других продуктов?», «Когда народ будут кормить досыта?» и т. д.[51]

Но главное в Генеральном плане развития до 1980 года заключалось не только в новом подходе к пропорции между развитием промышленности по группам «А» и «Б» (хотя Сталину не понравилось и это, и в октябре 1952 года он в своей работе «Экономические проблемы социализма в СССР» не оставил камня на камне от этого тезиса Вознесенского и Жданова). Главное было в том, что Вознесенский в своем Генеральном плане развития сделал акцент на развитии в СССР товарно-денежных отношений, сформулировал необходимость расширения товарооборота между городом и деревней, между районами и областями, между различными отраслями народного хозяйства и между хозяйствующими субъектами, необходимость конкурентных отношений в торговой системе, зафиксировал необходимость перестройки планирования и укрепления экономических рычагов организации производства и распределения – денег, цены, кредита, прибыли, премии, поставив в прямую зависимость от всех этих инструментов экономического развития подъем благосостояния советских людей.

Вот уж этого Сталин стерпеть не мог никак.

Летом 2013 года в беседах со мной Лев Александрович Вознесенский, сын расстрелянного в октябре 1950 года министра образования РСФСР Александра Алексеевича Вознесенского, рассказывал, что в 1949 году Сталин, прочитав «Генеральный план развития СССР до 1965 года», много времени провел в беседах с Николаем Алексеевичем Вознесенским (вызывая его в кремлевский кабинет и в длительных пеших прогулках на Ближней даче). Николай Алексеевич в это время (за несколько месяцев перед арестом) много и упорно работал над своим главным, как он говорил, трудом – 850-страничной «Политической экономией коммунизма» и охотно делился со Сталиным своими мыслями по поводу этой работы.

При аресте Вознесенского в 1949 году рукопись главного труда Вознесенского была арестована и, как говорят, уничтожена. А Сталин в своих «Экономических проблемах» опубликовал две страницы под заголовком «Международное значение марксистского учебника политической экономии», подчеркнув: «Нам нужен учебник в 500, максимум в 600 страниц, – не больше», который должен стать «настольной книгой по марксистской политической экономии, – хороший подарок молодым коммунистам всех стран». По-видимому, эта главка стала единственным последствием тех долгих пеших бесед.

Сейчас можно высказать предположение, что, похоже, именно в ходе этих бесед у Сталина родился замысел его брошюры «Экономические проблемы социализма в СССР». Как и то, что весь текст этого сталинского труда был полемикой с проектом Программы ВКП(б), созданной Ждановым и Вознесенским, и с идеями, заложенными в Генеральном плане развития.

Так, категорически не согласившись с мыслями «ленинградцев» о постепенном отмирании директивных функций государства, генсек выдвинул прямо противоположное положение об усилении значения государственной власти в ходе построения коммунизма.

Со временем, писал в этой работе генсек, мы должны прийти к такому положению, когда всю экономику будет охватывать «государственный сектор» как «единый общенародный (выделено Сталиным. – Авт.) хозяйственный орган» «с правом сначала учета всей потребительской продукции страны, а с течением времени – также распределения продукции в порядке, скажем, продуктообмена»[52]. В социализме, писал генсек, разумеется, все еще действует закон стоимости, в сфере «обмена товаров через куплю-продажу, преимущественно «в известных пределах сохраняя за собой, конечно, роль регулятора, но только в сфере «товаров личного потребления». Но со временем «с исчезновением товарного производства исчезнут и стоимость с ее формами, и закон стоимости», а количество труда, затраченного на производство продуктов, будет измеряться не окольным путем, не через посредство стоимости и ее форм, как это бывает при товарном производстве, а прямо и непосредственно – количеством времени, количеством часов, израсходованных на производство продуктов»[53].

В апреле 1952 года, когда писались «Экономические проблемы», Сталин не мог, конечно, полемизировать по всем этим вопросам с расстрелянным в 1950 году по его личному распоряжению Николаем Вознесенским, поэтому он избрал другую форму. Советский экономист д. э. и. Ноткин А.И. (1901–1982) в ходе экономической дискуссии об учебнике политэкономии в 1951 году направил Сталину письмо о необходимости признания действия в СССР закона стоимости. Вот ему в своей книге Сталин и ответил. Хотя у тех, кому довелось прочитать в архивах уничтоженные после «ленинградского дела» материалы по подготовке в 1947 году XIX съезда ВКП(б), не вызывает сомнения, что вождь в своих «Экономических проблемах» полемизировал именно с Николаем Вознесенским[54].

Но все это будет много позже, уже после того, как Жданов умрет на Валдае от инфаркта, а Н. Вознесенский со товарищи в 2 часа ночи 1 октября 1950 года будет расстрелян и тела их будут закопаны в безымянной яме на Левашовской пустыни под Ленинградом. А пока мы говорим о другом.

Завершался проект Генерального плана развития экономики СССР предположением его авторов, что к 1980 году станет возможным «одну треть потребляемого народного дохода распределить по потребностям». В частности, бесплатными могут стать хлеб и картофель, а затем, по прошествии времени, и «почти все» продукты питания. Бесплатным должно было также стать обслуживание граждан «первоклассно поставленными по всем правилам техники и культуры столовыми, прачечными и другими культурно-бытовыми учреждениями». Жилищное строительство должно было «обеспечить каждому трудящемуся отдельную благоустроенную комнату», а каждой семье – отдельную квартиру. Коммунальные услуги должны были со временем стать полностью бесплатными. Кроме того, имелось в виду «предоставить каждому гражданину возможность пользоваться легковым автомобильным транспортом».

На первый взгляд, все это выглядит какой-то утопией, фантастическими мечтами, а ведь этот документ писали не журналисты и философы, а работники Госплана СССР!

Между тем не такая уж это утопия. Как теперь, спустя почти 70 лет после расстрела «ленинградцев», выясняется, Жданов, Вознесенский, Кузнецов и их сторонники в 1947–1948 годах гениально уловили общемировую тенденцию формирования цивилизованного социального государства.

В наши дни эта тенденция проявилась в том, что осенью 2015 года швейцарское правительство, а вслед за ним и парламентарии, выступили с инициативой ежемесячно выплачивать своим гражданам (всем и каждому!) по 2500 франков (2250 евро), отменив при этом донельзя запутанную систему социальных льгот. 125 тысяч швейцарских граждан эту инициативу поддержали и федеральное правительство приняло решение 5 июня 2016 года провести по этому поводу всенародный референдум.

Казалось бы, швейцарцы, как говорят у нас, что называется, «с жиру бесятся». Ан нет. Эта идея набирает все большую популярность и в других странах – в Финляндии, Нидерландах, Норвегии, Канаде, Швеции, Дании, Исландии. Мнения экспертов по оценке такого шага разнятся, но тенденция набирает все большую популярность. Дело в том, что правительства развитых в экономическом отношении стран, идущих по пути построения социального государства, во все большей степени запутываются в чрезвычайно расширенной, разветвленной сетке социальных выплат и льгот и постепенно приходят к выводу, что экономичнее выплачивать определенные суммы в виде гарантированных ежемесячных выплат, проще в организационном отношении и с точки зрения сокращения государственного бюрократического чиновничьего аппарата.

Разумеется, «просвещенная» Европа и знать не знала, что за 60 лет до ее нынешних поисков наиболее эффективных форм в построении социального государства в концептуальном плане эти поиски уже шли в России. Об этом незнании тщательно позаботился Генеральный секретарь ЦК партии большевиков Иосиф Сталин, расстреляв авторов этих идей и глубоко в архивы запрятав их наработки.

«Русский вопрос» становится «советским»

Вот только самого-то Сталина в истории с «ленинградцами» интересовало совершенно иное, а именно, выражаясь современным политическим языком, какой политический дискурс будет в большей степени способствовать (если не сказать больше – гарантировать) укреплению созданного им, Сталиным, политического режима – национальный – с опорой на русский народ – или советский, при котором менее четверти населения СССР в составе союзных республик как жила 30 лет за счет создаваемого на территории РСФСР прибавочного продукта и интеллектуального потенциала, так и будет продолжать это делать. Если же сказать совсем кратко, то более всего вождя заботила (и волновала) одна мысль, которая, по мере нарастания грозных признаков инфаркта и инсульта после 1946 года, все больше занимала его мозги – останется ли после его ухода в мир иной существовать главное детище Ленина и Сталина – Советский Союз.

Поэтому Сталина пугали не только настроения «ждановцев», но и глубина и настойчивость в проявлении этих настроений.

Жданов ведь открыто записал в проекте новой партийной Программы: «Особо выдающуюся роль в семье советских народов играл и играет великий русский народ… [который] по праву занимает руководящее положение в советском содружестве наций…Русский рабочий класс и русское крестьянство под руководством ВКП(б) дали всем народам мира образцы борьбы за освобождение человека от эксплуатации, за победу социалистического строя, за полное раскрепощение ранее угнетенных национальностей».

В развитие и углубление этой мысли в проекте Программы подчеркивалась и особая роль русской культуры как самой передовой из культур составляющих СССР народов – в ждановской формулировке это звучало так: «ВКП(б) будет всячески поощрять изучение русской культуры и русского языка всеми народами СССР». По сути, такая формулировка не только официально закрепляла ведущее и центральное значение русской нации в СССР, но и провозглашала для нее почти мессианскую роль в СССР и в мире. Сталин в 1947 году уже даже слышать не хотел таких формул и потому на полях этого черновика поставил отметку: «В мой архив».

По-видимому, в голове Сталина все эти моменты накапливались, а результатом стало то, что в конечном итоге вождь отклонил все наработанные группой Жданова подготовительные материалы к созыву XIX съезда ВКП(б) в 1947 году, отправил их в архив, а потом отказался и от самой идеи созыва партийного съезда, согласившись на его проведение уже после расправы с «ленинградцами» – в 1952 году.

Собственно говоря, именно с категорического отклонения вождем материалов по подготовке к XIX съезду партии у Сталина и обозначилось вполне четко угасание интереса к русской теме.

Интересы вождя и его заместителя по Секретариату ЦК стали все больше расходиться по разные стороны выстраиваемой Сталиным идеологической баррикады. Вождь, авторитет которого в этот промежуток времени становился абсолютным, все больше склонялся к тому, что в строительстве социалистического общества в СССР на первое место следует выдвигать не русский национальный фактор, а советский.

В этот исторический для нашей страны момент произошло еще одно событие, которое тоже оказало на Сталина определенное воздействие и, похоже, укрепило его в том, что с «ленинградцами» нужно повести борьбу на отторжение и о котором невозможно не упомянуть.

В высшем руководстве страны существовала группа людей, которая придерживалась иных взглядов на прогнозное развитие СССР. Эта группа опиралась на сталинский тезис о том, что СССР, существуя во враждебном окружении империалистических государств, должен первостепенное внимание уделять не немедленному улучшению жизни населения, а росту расходов на оборонные нужды, в том числе и ядерной составляющей. Решать одновременно две такие крупные задачи, как оборона и социальные проблемы, СССР не в состоянии, считали они. А потому повышение жизненного уровня людей должно быть принесено в жертву резкому наращиванию оборонных расходов и экономической поддержке стран Восточной Европы, которые следует держать под жестким контролем Москвы.

Во главе этой второй группы стояли Маленков и Берия. Оба были вхожи к Сталину и оба стремились торпедировать многие инициативы Жданова и Н. Вознесенского по развитию социальной сферы.

Совершенно неожиданно против Берии, Маленкова и Сталина и на стороне «ленинградцев» совершенно автономно и самостоятельно выступил крупнейший ученый-международник, пользующийся большим авторитетом не только в СССР, но и за рубежом.

В глазах вождя в это время большим авторитетом пользовался, и заслуженно, академик Евгений Варга (1879–1964). Будучи директором созданного им Института мирового хозяйства и мировой политики АН СССР, Варга занимал должность академика-секретаря отделения экономики и права АН СССР, был главным редактором целого ряда ведущих научных журналов («Мировое хозяйство и мировая политика» и др.), был экспертом советской делегации на Ялтинской и Потсдамской конференциях в 1945 году.

В 1928 году он удачно предсказал начало Великой депрессии в США, а в 1932-м, когда все советские аналитики убеждали генсека в том, что капитализм вследствие этой депрессии заканчивает свое историческое существование, Варга предсказал, что президент Рузвельт, применив экономическую теорию Джона Мейнарда Кейнса (1883–1946), выведет экономику США из кризиса. А в 1946 году, когда СССР уже втягивался в процесс холодной войны и Сталин вернулся к предсказаниям Ленина о том, что противоречия капиталистической системы должны только обостряться, а потому нужно готовиться к тому, что это обострение неизбежно приведет к войне за новый передел мира, войну, в которую неизбежно будет втянут и СССР, Варга вдруг выступил против этого ленинско-сталинского тезиса. Ученый публикует книгу «Изменения в экономике капитализма в итоге Второй мировой войны», где высказал мнение о временном смягчении противоречий в развитии капиталистической системы вследствие использования правящими кругами США и других западных государств в управлении экономикой все той же теории Кейнса.

Более того, Варга направляет вождю целую серию специальных записок, где рекомендует Сталину отказаться от идеи насаждения родственных СССР политических режимов в странах Восточной Европы, не вбухивать в их экономики деньги и средства, а сконцентрировать все усилия Советского государства на внутреннем экономическом развитии.

Варга, к сожалению, не решился сформулировать в своих записках вождю идею о том, что стремление Москвы жестко контролировать политические и экономические режимы в странах Восточной Европы рано или поздно приведет к появлению в политических элитах этих стран мощных антироссийских настроений (не антисоветских, а именно антироссийских). Сегодня, в XXI веке, это стало действительностью, но в настоящей книге я не буду специально рассматривать этот сюжет.

По сути же, Варга, как и Н. Вознесенский, выступил против линии Маленкова, Берии и др., толкавших Сталина на ужесточение экономического давления на жизненный уровень советских людей, только что вышедших из неимоверно тяжких условий войны и справедливо ожидавших от руководства СССР ослабления экономического давления на них.

Но Сталин не захотел принять во внимание основанные на солидном научном анализе прогностические выводы Варги. Более того, очень жестко отреагировал на его инициативы. Институт мирового хозяйства и мировой политики, созданный Варгой еще в 1925 году, был ликвидирован, на его месте создан новый Институт экономики Академии наук СССР, а куратором этого нового образования политбюро ЦК ВКП(б) назначило председателя Госплана СССР, члена политбюро ЦК Н.А. Вознесенского, сделав, по сути, врагами двух самых авторитетных академиков.

Не прислушался «Великий кормчий» к советам Варги по поводу того, что не стоит взваливать на плечи СССР экономику стран Восточной Европы, как и тратить средства на дармовую поставку вооружений как нашим «социалистическим», с позволения сказать, соседям, так и «прогрессивным» политическим режимам Азии, Африки и Латинской Америки. А жаль. Пройдут годы и десятилетия, которые с непреложностью покажут, что Евгений Самуилович Варга был гениально прозорлив, предостерегая Сталина от стратегической ошибки. Не надо было навязывать странам Восточной Европы ту модель существования, которая с грехом пополам доковыляла до 1990-х годов и с грохотом обрушилась, безвозвратно погребя под своими обломками всю ту экономическую и прочую помощь, которую Советский Союз из последних сил оказывал «братьям по социалистическому лагерю», лишая собственный народ многих материальных благ. Мало того что сами мы надорвались, так еще и в этих пресловутых «странах социалистической ориентации» воспитали враждебную к России интеллигенцию. Я уже не говорю о том, что вся эта экономическая, военная и прочая помощь оказывалась за счет прибавочного продукта, создаваемого не во всем Советском Союзе, а в основном в самой большой союзной республике – РСФСР – и самым многочисленным народом СССР – русским народом (об этой стороне дела будет сказано ниже).

Словом, Сталин пришел к выводу, что необходимо «высвободить финансовые средства для противостояния с западными странами в холодной войне», а для этого следует перейти к жесткой политике государства в социально-экономической политике[55].

Расходы на военные дела, на которых настаивали Берия и Маленков, и в не меньшей степени расходы на экономическую поддержку политических режимов так называемых союзников в Восточной Европе, в Азии и Африке были огромными. Иных источников, кроме как ужесточение экономического пресса на собственное население, у Сталина и поддерживавших его Берии и Маленкова не было. Принятием целого ряда постановлений правительства было значительно ужесточено экономическое давление на население.

Следует, однако, подчеркнуть, что расхождение между Сталиным и Ждановым по вопросу о Программе ВКП(б) и вообще по подготовке к XIX съезду партии совсем не испортило их личные взаимоотношения. Сталин по-прежнему почти безоговорочно доверял своему заместителю по секретариату ЦК и поручал ему наиболее сложные и трудные дела. Таким делом была реинкарнация Коминтерна[56]. Как уже упоминалось выше, полностью доверяя Жданову, Сталин тем не менее к созданию Информбюро вместе с Андреем Александровичем подключил и Г. Маленкова, и международную обструкцию титовской Югославии эти двое организовывали на международном поле совместно.

После этого были еще важнейшие поручения генсека в сфере философских дискуссий, было наступление на литературу и музыку в конце 1947 – начале 1948 года. Сталин всюду на первые позиции выставлял своего первого заместителя по секретариату ЦК, и Жданов всюду действительно играл первую скрипку. Все эти сталинские атаки на культурную жизнь советского общества в послевоенное время играли важную роль в закреплении сталинского политического режима. Я сейчас не буду углубляться в эту сферу, так как она хорошо (и даже с большим перебором акцентов) описана в российской литературе, а в особенности в публицистике либерального толка, начиная с времен горбачевской перестройки.

Для настоящей книги важно отметить, что все эти поручения Сталина фактически приостановили формирование Ждановым так называемой «русской партии» в высшем и высоком звеньях политической власти. Сам он все в большей степени в буквальном смысле тонул во всех этих навязываемых ему Сталиным политических мероприятиях, а в его «команде» практически перестали появляться новые люди.

Последним крупным событием в этом плане можно считать назначение 26 марта 1946 года нижегородского воспитанника Жданова 39-летнего Михаила Ивановича Родионова, который с должности первого секретаря Горьковского обкома партии сразу же шагнул на должность председателя Совета министров РСФСР, стал членом оргбюро ЦК ВКП(б) и депутатом Верховного Совета СССР, который своим первым заместителем в российском правительстве сразу же поставил 40-летнего заместителя председателя Ленинградского горсовета Михаила Басова (оба они будут расстреляны в 1950 г.).

И хоть в декабре 1948 года, уже после смерти Жданова, первый секретарь Ленинградского обкома партии Петр Попков и сообщил с гордостью, что в 1947–1948 годах Ленинградская парторганизация выдвинула на руководящую работу по стране более 12 тысяч человек, тем не менее авторитет «команды» Жданова стал потихоньку растворяться в политическом пространстве.

Кроме того, всю эту бешеную нагрузку перестало выдерживать больное сердце Жданова. Дело дошло до того, что в один из июльских дней 1948 года Жданов по дороге в Кремль потерял сознание прямо в машине и вместо кабинета вождя оказался в реанимационном отделении Кремлевской больницы. 5 июля врачи вынесли категорический вердикт: Жданову немедленно нужно предоставить отпуск в доме отдыха средней полосы России минимум на два месяца.

Сталин всю серьезность положения со здоровьем своего первого заместителя по партии осознал сразу и принял решение предоставить отпуск с 10 июля. Отпуск Жданову политбюро немедленно предоставило, но перед генсеком встала трудноразрешимая проблема: оказалось, что второго такого человека, которому бы Сталин доверял безоговорочно, в окружении вождя не было. 5 дней тяжелых раздумий Сталина закончились тем, что на место Андрея Александровича кроме Маленкова выдвинуть оказалось некого. И хоть Маленков летом 1948 года уже стал наступать на пятки Жданову (1 июля 1948 года Сталин вернул ему должность секретаря ЦК и ввел в состав орготдела), но полностью заменить Жданова Маленков, в силу своих личных способностей (неспособностей) даже близко не мог. И потому Сталин 5 июля самолично набросал постановление политбюро «О реорганизации аппарата ЦК ВКП(б)», в котором многочисленные компетенции Жданова были распределены между пятью секретарями ЦК, и передал эти наброски для выработки окончательного текста постановления Маленкову, как уже фактическому наследнику Жданова.

Маленков в точности выполнил волю Сталина и секретарей ЦК перечислил не по алфавиту, а по реальному весу: Жданов (отдел пропаганды и агитации), Маленков (отдел партийных, профсоюзных и комсомольских органов и сельхозотдел), Суслов (отдел внешних сношений), Кузнецов (отдел машиностроения и административный отдел) и Пономаренко (транспортный отдел и планово-финансово-торговый). Ранее почти все эти подразделения курировал Жданов.

Весьма любопытно, что уже 1 июля Маленков, что называется, «почуяв запах крови», в первоначальном проекте постановления политбюро от 10 июля предпринял попытку сильно ослабить ждановскую «команду» и ввел в проект решения пункт, которого в черновиках Сталина не было: «передать отделам ЦК функции по подбору и распределению кадров, осуществляемые ныне Управлением кадров ЦК, а Управление кадров ликвидировать» (Управлением кадров с 1946 года, как известно, командовал А. Кузнецов). Сталин с этим пунктом не согласился и в окончательном тексте постановления политбюро вычеркнул его[57].

Тем не менее с 10 июля 1948 года многие управленческие функции в партаппарате, которыми до этого момента обладал Жданов, перешли к Маленкову, и вторым человеком в руководстве партийным аппаратом становится Маленков. А.А. Жданов 12 июля покидает Москву и убывает в двухмесячный отпуск на Валдай, где через 51 день его сердце остановится, а Георгий Максимилианович Маленков немедленно приступит к окончательному наступлению на оставшуюся без защиты своего шефа так называемую «ленинградскую команду».

Глава 3

«Ленинградское дело»

Авторы уничтожения «русской партии»

В весьма скудном сегменте российской исторической науки и публицистики, как, впрочем, и зарубежном, посвященном «ленинградскому делу»[58], считается, что главными фигурантами этого «дела» были заместитель Сталина в Совете министров СССР, председатель Госплана СССР Н.А. Вознесенский, секретарь ЦК ВКП(б) по кадровым вопросам А.А. Кузнецов и министр образования РСФСР, ректор Ленинградского государственного университета А.А. Вознесенский. На мой взгляд, мнение неверное. После нескольких лет изучения доступных к настоящему времени документов в российских государственных архивах, бесед с сыном А.А. Вознесенского, Л.А. Вознесенским и изучения весьма немногочисленной мемуарной литературы участников событий тех лет и их родственников у меня сложилось твердое убеждение, что подлинным вдохновителем того феномена, который позже получил название «Ленинградское дело», были секретарь ЦК КПСС, член политбюро ЦК А.А. Жданов (1896–1948) и председатель Совета министров РСФСР в 1946–1949 годах М.И. Родионов (1907–1950). Именно эти двое выступили идейными вдохновителями процесса возрождения государствообразующей роли русского народа в Советском Союзе. И оба поплатились за это своими жизнями и потянули за собой и все последующие жертвы. Но если о Жданове еще существует какая-то литература, к сожалению для всех нас большей частью представляющая его в абсолютно ложном, негативном свете, то в отношении Михаила Ивановича Родионова, едва ли не единственного настоящего идейного воспитанника Андрея Александровича еще по партийной и советской работе в Нижегородском крае, не известно вообще ничего. Мне пришлось в буквальном смысле по крохам восстанавливать его жизненный путь и его идейное кредо, его контакты с А.А. Ждановым и Сталиным. К сожалению, удалось немногое. Но и это немногое должно стать известным гражданам страны, за которых отдали свои жизни «ленинградцы».

Наиболее полную библиографию по этому событию по состоянию на 2015 год представил профессор советской истории Ричмондского университета (США) Д.Л. Брандербергер[59]. На международной конференции «Советское государство и общество в период позднего сталинизма. 1945–1953 гг.», состоявшейся 4–6 декабря 2014 года в Твери, он представил доклад «О роли РКП(б) в «ленинградском деле», где назвал все имеющиеся на тот момент российские и западные источники, посвященные этому событию. По состоянию на 2015 год Бранденбергеру удалось обнаружить всего 37 публикаций, в той или иной степени касающихся «ленинградского дела», в том числе и монографии Кузнечевского и Рыбаса. При этом им особо перечислены архивные ссылки, как российские – РГАСПИ, РГАНИ, ЦГАИПД СПб., ЦА ФСБ РФ и The Dmitrii A. Volkogonov Papers (US Library of Congress, Washington, DC USA), так и западные[60].

К сожалению, приходится констатировать, что в «ленинградском деле» и на сегодняшний день остается очень много недоговоренностей и просто «белых пятен». Выяснилось, в частности, что все это «дело» было инспирировано лично Сталиным, но прямых указаний на это в существующих государственных архивах практически не осталось. И даже там, где в черновиках постановлений политбюро ЦК ВКП(б) по «ленинградскому делу» Г. Маленков заделывал подпись «Секретарь ЦК И. Сталин», вождь аккуратно вычеркивал эту подпись и своей рукой вписывал: «ЦК ВКП(б)».

Сложность поисков истины была обусловлена еще и тем, что архивные документы по этому «делу» после смерти Сталина были существенно «почищены» участниками фальсификации этого процесса. В исторической литературе при этом чаще других упоминается имя Г. Маленкова. Однако, на мой взгляд, «чемпионом» здесь следует считать Н.С. Хрущева.

Как удалось выяснить на основе изучения крайне скудных (конкретно на этот счет) мемуаров и косвенных свидетельств современников, Президиум ЦК КПСС на следующий день после смерти Сталина поручил «привести в порядок бумаги тов. Сталина» Маленкову, Берии и Хрущеву. Но Никита Сергеевич перехватил инициативу и в то время, как первые двое были заняты «более важными делами» – делили между собою властные функции в государстве, – Хрущев с помощью своего старого знакомого, первого заместителя внутренних дел Ивана Серова (в бытность Хрущева первым секретарем ЦК КП Украины Серов был членом политбюро ЦК КП Украины) в первые же недели после смерти Сталина сумел убрать из архивов все упоминания о своем участии в «ленинградском деле». В результате в январе 1955 года и июне 1957 года пленумы ЦК КПСС «назначили» основными ответственными за организацию этого преступления Берию и Маленкова. В принципе из этой посылки приходилось исходить и мне при написании настоящей книги.

В Большой российской энциклопедии рассматриваемая нами тема освещена предельно кратко. «Ленинградское дело», обозначено в ней, – это «серия дел, сфабрикованных в конце 40-х – начале 50-х годов, по обвинению ряда видных партийных, советских и хозяйственных работников в измене родине, намерении превратить Ленинградскую парторганизацию в опору для борьбы с ЦК и т. п. Н.А. Вознесенский, М.И. Родионов, А.А. Кузнецов, П.С. Попков, Я.Ф. Капустин, П.Г. Лазутин приговорены к расстрелу, остальные – к длительным срокам тюремного заключения. Одновременно был осуществлен массированный разгром ленинградского партийно-административного руководства. В последующем все реабилитированы, большинство посмертно». 13 строк. Не густо.

Но главное не малый объем сообщения, а то, что и во втором десятилетии XXI века, спустя 70 лет после этого преступления, Большая российская энциклопедия сообщает своим читателям неверные сведения о жертвах «ленинградского дела». Что касается количества расстрелянных, то их было не 6 человек, как сообщает энциклопедия, а десятки. Только в одном, хранящемся в президентском архиве документе (письме В. Абакумова Сталину с просьбой разрешить применить ВМН (высшую меру наказания) к «ленинградцам» с разрешающей резолюцией Сталина), названы поименно, начиная с Н.А Вознесенского, 85 человек. В это число, правда, Абакумов, не акцентируя этого, включил 16 членов Еврейского антифашистского комитета. А были ведь и другие списки. Это первое.

Есть и второе. Если верить энциклопедии, то обвинение, выдвинутое против «ленинградцев», звучало как «измена родине».

Между тем в приговоре Военной коллегии Верховного суда СССР по «ленинградскому делу» от 30 сентября 1950 года слов об «измене родине» нет (забегая вперед, сообщим, что из текста приговора эти слова вычеркнул лично Сталин). Из этой неверной подачи информации следует только одно: кто-то из политических редакторов энциклопедии заинтересован в том, чтобы у российской общественности и сегодня осталось неверное, неадекватное впечатление как о самом «ленинградском деле», так и о политической позиции семьи Вознесенских, М. Родионова, А. Кузнецова и десятков других людей, расстрелянных по «ленинградскому» списку.

Практически ничего не объясняет и предельно скупая фраза «все реабилитированы». В архивах мне удалось обнаружить только текст постановления Президиума ЦК КПСС от 29 марта 1954 года с поручением Прокуратуре СССР подготовить текст постановления о реабилитации лиц, проходивших по «ленинградскому делу». А далее, в дальнейших документах Президиума ЦК КПСС идут только ссылки на то, что Военная коллегия Верховного суда СССР 30 апреля 1954 года «в отношении «основных фигурантов «дела» приговор отменила, а лица эти «реабилитированы». Все! Самого текста решения Верховного суда СССР нет. Юридическая сторона дела отсутствует. Есть всего лишь политическое решение на этот счет. Доследование этого «дела» так и не производилось.

В 2011 году к. и. и. А.А. Амосова (Санкт-Петербургский государственный университет) пришла к выводу, что формальному доследованию этого «дела» воспрепятствовал в тот момент Н. Хрущев, чтобы «скрыть свое участие в этом процессе»[61].

По всей видимости, именно этим обстоятельством можно объяснить тот факт, что полностью архивы по «ленинградскому делу» не открыты до сих пор: просто нечего раскрывать. В отличие, например, от того, что в той же Большой российской энциклопедии в отношении реабилитации сфабрикованного процесса по Еврейскому антифашистскому комитету, который начался в том же, что и «ленинградское дело», 1948 году, сказано четко: «В 1955 году Верховный суд СССР признал обвинения беспочвенными и приговор в отношении всех осужденных (всех, а не основных лиц! – Авт.) отменил».

По-видимому, все это надо понимать так, что если по 16 участникам ЕАК, расстрелянным в последний период жизни Сталина вместе с «ленинградцами», все реабилитационные процессы доведены до логического завершения еще в 1954 году, то по 69 уничтоженным «ленинградцам» официальные доследственные действия не проведены до сегодняшнего дня. То ли потому, что родственники этих 69 человек не настояли на проведении всех этих юридических процедур, то ли потому, что тем, кто после 5 марта 1953 года наследовал сталинскую власть, было опасно для них самих подымать эту проблему.

В целом же из доступных на сегодняшний день архивов становится ясно, каких масштабов ущерб русской нации был нанесен в 1949–1953 годах. Фактически была выбита из управленческих структур едва не вся интеллектуальная элита русского народа, которая, благодаря энергичному напору Андрея Александровича Жданова, сумела выдвинуться в эти структуры в предвоенные, военные и послевоенные годы.

Как уже говорилось выше, с годами внимание историков и публицистов к «ленинградскому делу» растет, в особенности со стороны этнически русских историков. Последнее объяснимо. Первый биограф А.А. Жданова, уроженец Московской области Алексей Волынец, в частности, объясняет это тем, что в целом речь вообще-то идет о росте «самосознания русского народа», подчеркивая, что А.А. Жданов в этом плане «являлся последним концептуальным национальным идеологом русского государства»[62].

Наверное, так оно и было. Великая Отечественная война резко всколыхнула рост самосознания русского народа. Во многом этому способствовал и сам вождь. Если в своей речи 3 июля 1941 года он, в великой растерянности от обрушившейся на страну катастрофы, по привычке использовал исключительно большевистские идеологические штампы и, подобно заезженной пластинке, говорил о том, что враг «ставит своей целью восстановление власти помещиков, восстановление царизма», что речь идет о защите «советскими людьми» «Советского государства», что храбрость и отвага являются «основными качествами советских людей», то в речи 6 ноября, когда враг уже стоял в 14 километрах от столицы, Сталин отбросил прочь всю эту словесную пропагандистскую шелуху и прямо сказал, что речь идет о защите от порабощения «великой русской нации, нации Плеханова и Ленина, Белинского и Чернышевского, Пушкина и Толстого, Глинки и Чайковского, Горького и Чехова, Сеченова и Павлова, Репина и Сурикова, Суворова и Кутузова». А на Красной площади 7 ноября перед уходящими на фронт войсками Красной армии уже напрямую обратился к военной исторической памяти русского народа и произнес: «Пусть вдохновляет вас в этой войне образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!» Добавив, правда, и то, без чего обойтись не смог: «Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!»

Колоссальным самопожертвованием ответили на этот призыв русские, украинцы и белорусы, а вместе с ними и представители всех других народов, населявших Страну Советов.

Так было в войну. Но не так стало к 1949 году. Из текста второй главы видно, что отношение вождя к «русскому вопросу» после войны поменялось радикально, генсек вновь вернулся к реанимации ценностей Октября 17-го.

Еще раньше у него сформировалась даже своего рода фобия (страх) на этот счет: если какая-то республика захочет отделиться по каким-то соображениям, то это поставит под угрозу существование всей созданной им империи.

В семье советских народов существовал только один народ, который мог поставить под вопрос существование СССР – русский народ, в силу своей культурной (цивилизационной) самостоятельности и многочисленности. Но не сам по себе как социальная и этническая масса, а только в том случае, если идеи его национальной обособленности овладеют русским политическим классом (управленческим и общественным слоем). Как свидетельствует в своих мемуарах А. Микоян, Сталин в поведении Жданова, Н. Вознесенского, А. Кузнецова, П. Попкова и других стал отмечать проявление элементов именно такого поведения, и это его сильно обеспокоило, так как он понимал, что, если РСФСР обособится и начнет защищать свои национальные, республиканские, экономические интересы, лишившиеся поддержки союзные республики восстанут и СССР распадется.

Если судить по тому, что мне удалось прочитать в мемуарной литературе и в архивных источниках, сталинское окружение 1940-х годов не знало (или не помнило) одно очень важное высказывание Сталина, относящееся к 1937 году. Скорее всего, просто не знало, так как вождь, судя по всему, произнес его в окружении только иностранных работников Коммунистического интернационала. Фразу эту сохранил для потомков Георгий Димитров, председатель Коминтерна. Вот она.

7 ноября 1937 года в очень узком кругу единомышленников: «Каждая часть, которая была бы оторвана от общего социалистического государства, не только бы нанесла ущерб последнему, но и не могла бы существовать самостоятельно и неизбежно попала бы в чужую кабалу. Поэтому каждый, кто попытается разрушить это единство социалистического государства, кто стремится к отделению от него отдельной части и национальности, он – враг, заклятый враг государства, народов СССР. И мы будем уничтожать каждого такого врага, хотя бы был он и старым большевиком, мы будем уничтожать весь его род, его семью… беспощадно будем уничтожать»[63].

Вот отсюда, видимо, и надо танцевать в определении мотивов возникновения «ленинградского дела».

Но внешне в поведении Сталина это никак не проявлялось, поэтому те, кто пишет сегодня о «ленинградском деле», вслед за Хрущевым тычут пальцем в Маленкова и Берию и считают, что вот именно они-то и создали это «дело». Я же склоняюсь к тому, что прав скорее бывший политический обозреватель Гостелерадио Лев Александрович Вознесенский, который считает, что от самого начала и до самого конца все «ленинградское дело» создал и довел до завершения Сталин, а Маленков, Берия и другие лишь подыгрывали вождю, правда, не бескорыстно, преследуя при этом и свои собственные цели.

Вот только Лев Александрович считает, что вождь это сделал исключительно в силу своего садистского характера. Я же исхожу из того, что причины были более глубокими.

Именно поэтому я не могу согласиться с мнением весьма уважаемого мною, одного из самых информированных экспертов этого периода Святослава Рыбаса, который полагает, что Маленков и Берия, так сказать, втянули вождя в «ленинградское дело», чуть ли не вопреки его воле.

В этой связи есть один аспект, который полностью остается за пределами внимания пишущих на эту тему.

Как мне представляется, когда вождь в 1948 году окончательно отказался от ждановских инициатив по поводу созыва в 1947 году XIX съезда партии и разработанной Ждановым Программы ВКП(б) и новой Конституции СССР, он полностью отдавал себе отчет в том, что вступает на стезю устранения из политики «русской управленческой команды», а значит – вступает на тропу столкновения с русским национальным элементом в широком смысле этого слова. Он еще не знал, что этот процесс примет форму «ленинградского дела», но к чему-то именно такому он уже шел, так сказать, дозревал в своих мыслях. И опасался этого столкновения. Опасался, судя по его поведению, очень сильно. И начал предпринимать превентивные конкретные меры.

Напуганный в 1947–1948 годах энергичным всплеском национального самосознания со стороны ждановской «команды», вождь перестал вести разговоры о своем физическом старении и возможном скором уходе в мир иной, перестал пугать свое ближайшее окружение мрачной перспективой по поводу того, что после его смерти их всех «передушат как котят», но готовиться к новому возможному повороту событий после его ухода из жизни начал более энергично.

Если судить по реальному его поведению, то начиная с 1949 года в его голове начали вызревать мысли о том, что необходимо физически поменять свое ближайшее окружение, убрав с политической сцены такие мощные политические фигуры, как Молотов, Берия, Микоян, и кое-кого рядом с ними (такую «пузатую мелочь», таких чиновников до мозга костей, как Маленков, Булганин и им подобные, вождь не опасался, полагая, что если они будут действовать в созданной им системе власти, то развалить Советский Союз после его смерти они будут не в состоянии, да им и в голову такие мысли прийти не могут). Это с одной стороны.

А с другой – вождя сжигала однажды пришедшая ему в голову мысль (после перенесенных им инфарктов и инсультов) о том, что надо принимать меры по дополнительному укреплению самой системы созданного им политического режима. Никаких других обручей, способных еще более прочно скреплять СССР, кроме аппарата ВКП(б), в его распоряжении не было.

В марте 1949 года Сталин инициирует создание института уполномоченных ЦК во всех союзных республиках и РСФСР, в дополнение к уже существующему на окраинах институту вторых секретарей в ЦК союзных республик. Эти уполномоченные ЦК, то есть Москвы, наделялись практически неограниченными правами. Положение об этом новом институте Сталин поручил разработать Маленкову.

Георгий Максимилианович, получив такое задание от вождя, много не мудрствовал. Он взял положение о правах комиссаров, создание института которых Сталин инициировал 16 июля 1941 года, и просто переписал его, а Сталин на заседании политбюро тут же утвердил.

Назначаемому из Москвы партийному чиновнику придавались поистине неограниченные полномочия. «Уполномоченный ЦК ВКП(б), – говорилось в постановлении политбюро, – является независимым от местных органов, непосредственно подчиняется ЦК ВКП(б) и регулярно отчитывается перед ним». Этому чиновнику вменялось в обязанность не только «обеспечивать правильную и своевременную информацию для ЦК ВКП(б) и контроль за выполнением партийными организациями решений ЦК ВКП(б)», но и «принимать на месте необходимые меры по обеспечению выполнения решений ЦК ВКП(б) и… улучшения партийно-организационной работы, по подбору и большевистскому воспитанию кадров в духе строгого соблюдения советских законов и государственной дисциплины, периодически проверять местные партийные организации по отдельным вопросам их работы» и т. д. Постановление определяло и штатное расписание уполномоченного: два заместителя, 7 инспекторов и 7 технических работников[64].

Судя по этим действиям, вождь хотел железными партийными обручами дополнительно упрочить созданную им систему с тем, чтобы ни у кого и малейшей возможности не появилось рассыпать Советский Союз. Но события в этом плане стали разворачиваться не по задуманному им плану, стало набирать обороты то, что позднее приобрело собственное название и стало именоваться «ленинградским делом», и работа по созданию нового института власти канула в Лету.

Кто же конкретно стал организатором этой трагедии?

Частичный ответ на этот вопрос содержится в документе, который публикуется ниже. Это проект закрытого письма политбюро ЦК к членам Центрального комитета ВКП(б), который подготовил лично Г. Маленков, а отредактировал Л. Берия. Предполагалось, что это закрытое письмо подпишет И. Сталин как секретарь ЦК и потом его разошлют по членам ЦК.

«Тов. Сталину

Посылаю Вам выработанный нами проект письма политбюро членам и кандидатам в члены ЦК ВКП(б).

Г. Маленков

Л. Берия

12/Х (1949 г.)

Закрытое письмо политбюро членам и кандидатам в члены ЦК ВКП(б) «Об антипартийной враждебной группе Кузнецова, Попкова, Родионова, Капустина, Соловьева и др.»

В настоящее время можно считать установленным, что в верхушке бывшего ленинградского руководства уже длительное время сложилась враждебная партии группа, в которую входили Кузнецов А., Попков, Капустин, Соловьев, Вербицкий, Лазуткин и некоторые другие бывшие руководящие работники Ленинградской парторганизации. При этом следует учесть, что с одним из руководящих членов этой группы Капустиным, как выяснилось теперь, во время пребывания его в 1936 году в Лондоне установила связь английская разведка. Сейчас стало очевидным, что Кузнецов А. и Попков имели сведения об этом, но скрыли их от ЦК ВКП(б)…

Враждебно-шпионская террористическая группа Кузнецова, Попкова и др. сложилась еще перед войной… Кузнецов теперь заявил:

«Я с 1938 года стал сплачивать вокруг себя верных мне людей, на которых опирался в преступной деятельности. Чтобы быть уверенным в своих подручных, я подбирал их из числа подхалимов, лиц политически скомпрометированных и имеющих темное прошлое».

Окружив себя политически сомнительными и морально разложившимися людьми, Кузнецов, Попков, Капустин, Соловьев уже перед войной представляли из себя обособившуюся враждебную группу, стремившуюся рассадить угодные им кадры на руководящие посты в Ленинграде…

В начале войны, и особенно во время блокады Ленинграда, группа Кузнецова активизировала свою антипартийную деятельность. Перетрусив и окончательно растерявшись перед сложившимися трудностями, Кузнецов, Попков и другие участники антипартийной группы, как это стало известно теперь, не верили в возможность победы советских войск над немцами, распространяли злобную клевету на ЦК ВКП(б) и Правительство за якобы неподготовленность страны к войне и превозносили силу фашистской армии.

Только решительное вмешательство ЦК ВКП(б) и Ставки Верховного Главнокомандования пресекло панику перепуганных насмерть руководителей Ленинграда, утверждавших, что «все пропало, все рушится и идет к концу», и настаивавших перед ЦК ВКП(б) о выводе из Ленинграда руководящих партийных, советских и военных органов, что означало бы фактическую сдачу Ленинграда немцам…

После перехода А. Кузнецова на работу секретаря ЦК ВКП(б)… опираясь на расставленные ими свои кадры, группа Кузнецова вынашивала замыслы овладения руководящими постами в партии и государстве. Во вражеской группе Кузнецова неоднократно обсуждался и подготовлялся вопрос о необходимости создания РКП(б) и ЦК РКП(б) и о переносе столицы РСФСР из Москвы в Ленинград. Эти мероприятия Кузнецов и др. мотивировали в своей среде клеветническими доводами, будто бы ЦК ВКП(б) и Союзное Правительство проводят антирусскую политику и осуществляют протекционизм в отношении других национальных республик за счет русского народа. В группе было предусмотрено, что в случае осуществления их планов Кузнецов А. должен был занять пост первого секретаря ЦК РКП(б)…

В ходе следствия по делу о враждебной партии группе Кузнецова, Попкова и др. установлено, что с этой группой был связан Вознесенский Н.А. Предложение бывших ленинградских руководителей Вознесенскому о «шефстве» над Ленинградом, сделанное ему Попковым после смерти Жданова, было не случайным, а вытекало из существа их антипартийных связей. Теперь доказано, что только наличием близких связей можно объяснить тот факт, что бывшие ленинградские руководители, втайне от ЦК ВКП(б), вернули из ссылки, восстановили в партии и выдвинули на руководящую партийную работу активного врага партии и Советской власти сестру Вознесенского Н.А. – М. Вознесенскую. По этой же причине бывшие ленинградские руководители в своих враждебных целях осуществили выдвижение на руководящую работу сначала ректором Ленинградского университета, а затем Министром просвещения РСФСР брата Вознесенского…

Следует указать на неправильное поведение Косыгина А.Н., который оказался как член политбюро не на высоте своих обязанностей… Он не разглядел антипартийного, вражеского характера группы Кузнецова, не проявил необходимой политической бдительности и не сообщил в ЦК ВКП(б) о непартийных разговорах Кузнецова и др.

Политбюро ЦК считает необходимым отметить ту политическую ответственность, которая ложится на Жданова А.А. за враждебную деятельность ленинградской верхушки… Сейчас трудно объяснить, как мог Жданов А.А. не разглядеть вражеского лица Кузнецова, Попкова, Капустина, Соловьева и др., которых он настойчиво выдвигал…

Политбюро считает также нужным сказать, что наиболее влиятельные из лиц, замешанных во враждебной работе, являются людьми близкими к тов. Молотову. Известно, что Вознесенский пользовался много лет особой поддержкой и большим доверием т. Молотова, что т. Молотов покровительствовал Кузнецову, Попкову и Родионову… Будучи близким с этими людьми, т. Молотов не может не нести ответственности за их действия… Следует указать на неправильное поведение Косыгина А.Н., который оказался как член политбюро не на высоте своих обязанностей. Он не разглядел антипартийного, вражеского характера группы Кузнецова, не проявил необходимой политической бдительности и не сообщил в ЦК ВКП(б) о непартийных разговорах Кузнецова и др.

Исходя из всего сказанного, политбюро выносит на рассмотрение Центрального Комитета ВКП(б) следующие предложения:

а) исключить Кузнецова А.А. из состава членов ЦК ВКП(б) и из рядов ВКП(б) за враждебную антипартийную деятельность;

б) исключить Попкова П.С. и Родионова М.И. из состава кандидатов в члены ЦК ВКП(б) и из рядов ВКП(б) за враждебную антипартийную деятельность;

в) исключить Вознесенского Н.А. из рядов ВКП(б) за связи с антипартийной группой Кузнецова;

г) утвердить решение КПК об исключении из членов ВКП(б) Капустина Я.Ф., Соловьева Н.В… за враждебную деятельность;

д) вывести из состава политбюро т. Косыгина А.Н.;

е) обязать т. Молотова дать объяснения ЦК ВКП(б) в связи с тем, что касается изложенного в настоящем письме, и поручить политбюро рассмотреть эти объяснения».

Советский вождь несколько недель держал этот проект письма на своем рабочем столе, не один раз брал его в руки. Находящийся в архиве (РГАСПИ) оригинал этого документа сохранил его многочисленные карандашные пометки и вставки в текст. Генсек согласился с авторами письма, что главным «преступником» следует определить бывшего секретаря ЦК А.А. Кузнецова, написав: «Во главе обвиняемых поставить Кузнецова, затем Попкова и потом Вознесенского». Но при этом фактически вывел из-под удара А.А. Жданова, пометив лишь, что Кузнецов был переведен на работу в ЦК «по рекомендации тов. Жданова», что Кузнецов «злоупотребил доверием тов. Жданова», но потом сильно смягчил обвинения в адрес Жданова, написав, что кадровые «назначения происходили при поддержке тов. Жданова, питавшего полное доверие к Кузнецову». Причем поначалу Сталин написал «безграничное доверие», дважды зачеркнув слово «полное», но потом зачеркнул и «безграничное» и оставил слово «полное». И так по всему тексту письма.

Однако самое интересное заключается не в этом редактировании. А в том, что в конечном итоге генсек вообще отказался направлять это письмо членам ЦК ВКП(б) и отправил его в свой архив (о причинах такого решения мы поговорим ниже). Впрочем, авторы письма не согласились с тем, что их работа была проделана впустую, и постарались разработанные ими формулировки включить в обвинительное заключение по «делу» ленинградцев. Но не все им удалось.

Из текста обвинительного заключения Военной коллегии Верховного суда СССР, возглавляемой генерал-майором юстиции И.О. Матулевичем, исчезли прямые обвинения в измене родине, голословные утверждения о том, что Капустин имел связи с английской разведкой и что Кузнецов и другие во время войны «перетрусили» и хотели якобы сдать Ленинград немцам (текст обвинительного заключения см. в приложении).

Кроме того, Сталин приказал убрать из обвинительного заключения фамилии Косыгина и Молотова. Ни тот ни другой так и не узнали о том, что Маленков и Берия хотели «приговорить» их обоих к физическому уничтожению, поскольку одновременно с проектом этого письма Маленков и Берия заготовили проект указа Президиума Верховного Совета СССР о возвращении в судопроизводство смертной казни, которая была отменена Сталиным в 1946 году, и уже обговаривали проект этого указа с председателем Президиума Верховного Совета СССР Н.М. Шверником. Понятно, что возвращение смертной казни в судопроизводство зависело не от Шверника, а от Сталина. В январе 1950 года Шверник этот указ подписал.

Тот факт, что генсек своей рукой вычеркнул из проекта письма Маленкова фамилии Молотова и Косыгина, спас этих двух от смерти. А. Микоян (1895–1978) много позже в своих мемуарах рассказывал, что в особенности непонятно Сталин повел себя по отношению к Косыгину. В самый разгар «ленинградского дела», когда в Москве и второй российской столице разворачивалась спираль арестов фигурантов этого «дела», Сталин вдруг вызвал к себе Микояна, который в то время занимал должности министра внешней торговли и заместителя председателя Совмина СССР, и приказал ему направить Косыгина в командировку на Урал. Без всяких объяснений и обоснований. Алексей Николаевич, таким образом, весь период арестов и расстрелов «ленинградцев» провел вне Москвы.

А.Н. Косыгин до конца своей жизни не забыл этого факта. Д. Гранин рассказал, что, когда он незадолго до смерти Косыгина брал у него интервью для «Блокадной книги», Алексей Николаевич категорически отказался хоть что-либо негативное говорить о Сталине. (См. в приложениях отрывок из статьи Д. Гранина «Запретная глава».)

О внешней канве этого преступления сегодня знают все. Но по сути, справедливо отмечают современные эксперты, «ленинградское дело» и сегодня остается одним из самых загадочных и малоизученных судебных процессов сталинского времени»[65].

Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что ни историческая наука, ни общественность России до сегодняшнего дня не определились с тем, как следует относиться к фигурантам этого «дела» – одна часть историков и публицистов считает, что Сталин «правильно расстрелял» фигурантов этого «дела», поскольку они-де действительно «совершили преступные деяния». Другие однозначно относят их к несправедливым жертвам сталинских репрессий. Но во всех случаях нельзя не обратить внимание на то, что исследовательских работ и вообще публикаций на эту тему в России крайне мало (по сути, единицы), а за рубежом, за исключением крайне осторожной работы Дэвида Бранденбергера[66], практически вообще не существует. Именно поэтому авторов «ленинградского дела» следует назвать поименно.

Сегодня, несмотря на все сложности с доступом к архивным документам, связанным с этими событиями, можно вполне определенно утверждать, что инициаторами по осуществлению репрессий в отношении основных фигурантов этого «дела» от начала и до конца выступили два человека: этнический македонец, сын железнодорожного служащего из Оренбурга Маленков Г.М. и этнический грузин (мингрел), сын бедного крестьянина Берия Л.П.

Активную организационную поддержку в фальсификации «ленинградского дела» этим двум опытным царедворцам оказал сын украинских переселенцев в Курской области Хрущев Н.С.[67] (генерал Судоплатов в своих посмертных мемуарах в 1997 году прямо включает Н. Хрущева в число тех, кто создавал «ленинградское дело»).

В декабре 1949 года Сталин по рекомендации куратора Управления кадров ЦК Маленкова (принял на себя функции секретаря ЦК А. Кузнецова после ареста последнего в августе 1949 г. прямо в кабинете Маленкова) вызвал из Киева Хрущева и поставил его вместо ждановского назначенца Попова во главе МК и МГК ВКП(б), а также назначил его и секретарем ЦК, поручив ему кураторство над кадрами МГБ. Сам Н. Хрущев путается на этот счет в своих воспоминаниях, записанных в 1968 году на магнитофонную ленту, утверждая, с одной стороны, что он «ничего не знал о «ленинградском деле», а с другой – обмолвливается, что «может быть, где-нибудь и присутствует его подпись в документах» (см. приложение). Объясняется эта путаность тем, что, как уже говорилось выше, сразу после смерти Сталина созданная заместителем министра МВД Иваном Серовым бригада произвела чистку архивов и убрала из документов о «ленинградском деле» все упоминания о Хрущеве. На июньском (1957) пленуме ЦК, когда Маленкова обвинили в организации «ленинградского дела», тот попытался заявить, что и Хрущев участвовал в создании «ленинградского дела», но Хрущев, зная, что чистка архивов генералом Серовым завершена успешно, эту попытку тут же отбил. Я, сказал в своем выступлении Маленков, выезжал в Ленинград вместе «с товарищами, которые сидят здесь». Ведший заседание Хрущев прервал его: «Я тоже сижу здесь, но я не выезжал и не знаю, кто туда выезжал», на что Маленков саркастически произнес: «Ты у нас чист совершенно, тов. Хрущев. А ведь тов. Сталин поручал в присутствии членов политбюро, находившихся у него»[68].

Н. Хрущев, используя свое уникальное положение в партийной иерархии после смерти Сталина, предпринял огромные усилия, чтобы скрыть свое участие в уничтожении «ленинградцев», но жизнь постоянно демонстрирует нам, что всего скрыть невозможно. Л. Вознесенский рассказывает, что в 1949–1950 годах вся названная выше по именам четверка принимала участие в допросах «ленинградцев» в тюремных камерах. Но генерал Серов хорошо поработал над поручением Никиты Сергеевича по чистке архивов.

На июньском (1957) пленуме ЦК, когда Хрущев проводил политическую кампанию по лишению всех партийных и государственных должностей Маленкова, партийному ареопагу была продемонстрирована записка, подписанная тремя людьми:

«Товарищ Сталин!

По Вашему указанию Вознесенского А.А. допросили и считаем, что он виновен.

Маленков

Берия

Булганин»[69].

Даты на этом клочке бумаги, размером в половину тетрадного листа, не указано, но ориентировочно это событие состоялось где-то в конце ноября 1949 года.

Ничего подобного в отношении самого Хрущева Маленков пленуму предъявить не смог. Но, как выяснилось много позже, Хрущев в той же компании, только без Берии, посещал в тюрьме бывшего председателя Госплана СССР Николая Алексеевича Вознесенского. Сам Хрущев после смерти Сталина неосмотрительно рассказал об этом секретарю ЦК Д. Шепилову (1905–1995), который помогал первому секретарю ЦК в подготовке доклада на XX съезде КПСС «О культе личности Сталина и его последствиях». «…Когда Вознесенский написал Сталину письмо, в котором клялся, что ни в чем не виноват[70], – вспоминал Шепилов, – Сталин поручил Хрущеву, Булганину и Маленкову посетить Вознесенского Н.А и переговорить с ним. Но, видимо, он говорил это таким тоном, что все поняли, что судьба Вознесенского предрешена. Кстати, сам Хрущев крайне неприязненно относился к Вознесенскому, потому что Сталин ценил Вознесенского, который позволял себе резкости даже в отношении Молотова. Однако Хрущев рассказывал мне не об этом, а том, что когда они втроем вошли в камеру к Вознесенскому, то тот вскочил со стула и бросился к ним: «Товарищи, спасибо вам, что пришли. Наконец-то!» И тогда Булганин подошел к нему и со словами: «Мы тебе не товарищи!» – так сильно ударил его в ухо, что тот рухнул на пол. Вот о каких ужасных вещах рассказывал мне Хрущев»[71].

Мало этого, не успевает Н. Хрущев появиться в декабре 1949 года в Москве, как Сталин тут же, по предложению Маленкова, включает его в состав Комиссии КПК при ЦК в составе Маленкова, Хрущева и Шкирятова для изучения антипартийного поведения «ленинградцев». Так что с 1949 года Н. Хрущев принимал активнейшее участие в фальсификации «ленинградского дела».

Активными действиями поддерживал эту группу непонятно как оказавшийся в узком высшем руководстве страны, поскольку, по отзывам современников, был абсолютно бездарен во всех делах, которыми, по воле Сталина, он занимался[72], сын приказчика мукомольной фабрики, бывший конторщик, этнический русский Булганин Н.А.[73]

Вот, собственно, и все организаторы «ленинградского дела».

Но из того, что мне удалось прояснить после многолетней работы в архивах, анализа почти всех публикаций по этому «делу» и бесед с выжившими участниками тех событий, со всей уверенностью можно констатировать, что подлинным мотором всей этой операции был сам вождь Страны Советов. Именно он приказал арестовать проходящих по «делу» основных фигурантов, по ходу судебного процесса одобрил предложение Маленкова и Берии вернуть в судопроизводство смертную казнь[74], лично правил текстовую часть обвинительного приговора, требуя от судебной коллегии вынесения «ленинградцам» расстрельного вердикта, регулярно требовал от Абакумова протоколы допросов братьев Вознесенских, внимательно вчитывался в них и вплоть до расстрела обвиняемых интересовался, приведен ли приговор в исполнение[75].

Но был еще один человек, который хоть и не был автором-организатором «ленинградского дела», но был ревностным исполнителем функций палача, кто исключительно по собственной инициативе, часто минуя испрошения согласия Маленкова и Хрущева, как секретарей ЦК, курирующих партийные кадры и кадры МГБ, стремясь угодить своему главному шефу – Сталину, – непосредственно распоряжался применять к арестованным «ленинградцам» изуверские физические пытки. Это был этнически русский, сын истопника и прачки, министр государственной безопасности СССР Абакумов В.С. Это именно Абакумов 23 марта 1950 года, за 6 месяцев до суда над «ленинградцами», направляет вождю письмо с грифом «Сов. секретно»:

«Центральный Комитет ВКП(б)

Тов. Сталину И.В.

Докладываю, что после 14 марта с.г. в ЦК ВКП(б) вызывались министр юстиции СССР тов. Горшенин, председатель Верховного суда СССР тов. Волин и Генеральный прокурор СССР тов. Сафонов. Они теперь понимают и считают правильным, что в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 января 1950 года они должны рассматривать дела на лиц, подпадающих под Указ, и применять смертную казнь к изменникам родины, шпионам, подрывникам-диверсантам, исходя из тяжести преступления, независимо от времени его совершения, но не осужденных до дня опубликования этого Указа.

В связи с этим Министерство государственной безопасности СССР вновь пересмотрело законченные следственные дела и подготовило список на 85 арестованных изменников родины, шпионов, подрывников-диверсантов…»

В списке под номером 1 поименован Вознесенский Николай Алексеевич, затем до номера 8 идут Кузнецов А.А., Попков П.С., Капустин Я.Ф., Соловьев Н.А., Лазутин П.Г., Родионов М.И., Вознесенский А.А. и т. д. В числе 85 арестованных к «ленинградцам» добавлены 16 членов Еврейского антифашистского комитета…

«…Рассмотрение дел в Военной коллегии намечено начать 27 марта с. г.

Прошу Вашего разрешения.

Министр МГБ В.С. Абакумов»[76].

Итак, если подвести итог, то сегодня можно поименно назвать тех, кто создал, фальсифицировал и довел до конца преступное «ленинградское дело», уничтожив или подвергнув репрессиям на многих уровнях значительную часть управленческого слоя России, это:

И. Сталин

Г. Маленков

Л. Берия

Н. Хрущев

Н. Булганин

В. Абакумов.

Нынешнее и будущие поколения должны знать, по чьей вине в XXI веке управленческий слой Российской Федерации никак не может выйти на стабильный, качественный, эффективный, высокопрофессиональный уровень управления Россией.

Масштабы антирусских репрессий 1949–1953 годов

Эта драма развивалась стремительно, всего около года. Летом 1949 года начались аресты, а уже 30 сентября 1950 года в Ленинграде состоялся суд, который правильнее было бы назвать судилищем, над центральной, как ее назвали, группой фигурантов по «ленинградскому делу». Осуждению к высшей мере были подвергнуты: член политбюро ЦК ВКП(б), заместитель председателя Совета министров СССР (то есть заместитель И. Сталина), председатель Госплана СССР, академик АН СССР по отделению экономики Н.А. Вознесенский; секретарь ЦК ВКП(б), член оргбюро ЦК, начальник Управления кадров ЦК А.А. Кузнецов, председатель Совета министров РСФСР М.И. Родионов, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) П.С. Попков, второй секретарь Ленинградского горкома ВКП(б) Я.Ф. Капустин, председатель исполкома Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся П.Г. Лазутин. Все – депутаты Верховного Совета РСФСР и СССР. Спустя час после оглашения приговора они были расстреляны, тела их зарыты на Левашовской пустоши под Ленинградом и засыпаны негашеной известью. Депутата Верховного Совета СССР, заместителя председателя Владимирского облисполкома И.М. Турко, заместителя заведующего отделом партийных органов ЦК ВКП(б) Т.В. Закржевскую и депутата Верховного Совета СССР, заместителя председателя Владимирского облисполкома Ф.Е. Михеева осудили на длительные тюремные сроки заключения.

Затем 28 октября на московском процессе по «ленинградскому делу» к смертной казни были приговорены еще 20 человек, в том числе родной брат председателя Госплана СССР, министр образования РСФСР А.А. Вознесенский, родная сестра Вознесенского Н.А., первый секретарь Куйбышевского райкома ВКП(б) г. Ленинграда Мария Алексеевна Вознесенская. После немедленного расстрела тела их вывезли на кладбище Донского монастыря, кремировали, прах сбросили в яму и забросали землей. Таким образом, расстрелу были подвергнуты высших и высоких 26 руководителей РСФСР, кроме того, 6 человек были запытаны до смерти в ходе допросов. Репрессированы были и все члены семей осужденных, включая малолетних детей.

Судебные процессы, моральные и политические расправы над этническими русскими руководителями по «ленинградскому делу» продолжались по всей стране вплоть до смерти И. Сталина[77]. В Ленинграде на длительные сроки тюремного заключения были осуждены более 50 человек, работавших секретарями райкомов партии и председателями райисполкомов. Свыше 2 тысяч человек были исключены из ВКП(б) и освобождены от работы. Как следует из архивных материалов, хранящихся в АП РФ, ГАРФ, РГАСПИ, РГАНИ, тысячи руководящих работников были репрессированы в Новгородской, Ярославской, Мурманской, Саратовской, Рязанской, Калужской, Горьковской, Псковской, Владимирской, Тульской и Калининской областях, в Крыму и на Украине, в среднеазиатских республиках. Освобождены от должностей и понижены в должностях более 2 тысяч военных командиров по всей стране. Всего, по позднейшим оценкам, в СССР, но в основном в РСФСР, репрессиям по этому «делу» были подвергнуты более 32 тысяч этнически русских руководителей партийного, государственного, хозяйственного звена.

Репрессивная машина Сталина – Маленкова – Берии – Абакумова жалости не знала. Гребли всех, невзирая на возраст, степень родства и знакомства с арестованными. Так, 11-летняя дочь расстрелянного 28 октября 1950 года Алексея Александровича Бубнова, секретаря исполкома Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся, Людмила была арестована сразу же по возникновении «ленинградского дела», отконвоирована в детприемник-распределитель, а затем направлена в трудовую воспитательную колонию № 2 г. Львова. После смерти И. Сталина Людмила Алексеевна Бубнова (Вербицкая) окончила Ленинградский государственный университет, стала доктором филологических наук, профессором, ректором Санкт-Петербургского государственного университета, в 2008 году – президентом СПбГУ, а затем президентом Российской академии образования.

84-летняя мать Александра, Николая, Марии и Валентины Вознесенских Любовь Гавриловна Вознесенская была арестована как «лицо, представляющее общественную опасность», осуждена на 8 лет ссылки и по этапу отправлена в Туруханский край, где перед Февральской революцией 1917 года отбывал ссылку российский революционер Иосиф Джугашвили. 15 января 1951 года, не выдержав издевательств и мучений, она скончалась.

Еще раз подчеркну, репрессиям были подвергнуты только этнически русские руководители.

В связи с этим приведу лишь один, но типичный для того периода конкретный факт, который позволит читателю представить себе действительную ситуацию тех лет.

Широко известный в России и за рубежом русский историк Константин Залесский, автор уникальных энциклопедических словарей из серии «Кто есть кто» по истории Германии 1930–1940-х годов, Русско-японской войны 1905 года, Великой Отечественной войны 1941–1945 годов и всего сталинского периода российской истории, 13 марта 2013 года поведал мне историю, которая хранится в семейной хронике его рода и подтверждает, что в 1949–1953 годах Сталин действительно открыл охоту на этнически русские управленческие кадры. Вот этот рассказ.

Родной дед К. Залесского А.Ф. Щеголев, русский, в 1950 году работал министром легкой промышленности РСФСР. Ни о каком «ленинградском деле» он тогда и слыхом не слыхивал. Но в конце 1950 года его вдруг вызвали в управление кадров правительства РСФСР и молча, без всяких объяснений, вручили трудовую книжку, где уже была сделана запись о том, что он уволен по сокращению штатов. И, не сказав даже «до свиданья», отобрали правительственный пропуск.

Сказать, что министр был потрясен произошедшим, – ничего не сказать: в СССР ведь в те времена безработных не было, а тут номенклатура ЦК ВКП(б) вдруг в буквальном смысле была выпровождена на улицу, без выходного пособия и предложения нового места работы.

Оказавшись в таком положении, Алексей Федорович в поисках работы принялся обходить своих друзей и знакомых и узнал, что он такой не один: увольнениям без объяснения причин были подвергнуты все его русские знакомые начальствующего состава.

На работу экс-министру удалось устроиться только через год в глухом уголке Московской области инженером на мебельную фабрику. И только после смерти Сталина Алексей Федорович смог вернуться в Москву и занять должность инспектора на ВДНХ. Только тут и узнал, что пострадал он по «ленинградскому делу», что был тогда, в 1950 году, строжайший негласный приказ с самых властных верхов увольнять всех руководящих работников русской национальности.

О том, что в стране началось избиение русских управленческих кадров, не знала не только широкая общественность, практически никто ничего не знал даже в правоохранительных органах. Малейшая утечка информации об этом «деле» каралась строжайше. Насколько важное значение вождь придавал засекреченности этого события, видно по одному только факту: лично доверенный на протяжении многих лет в глазах Сталина человек – генерал-лейтенант НКГБ Павел Судоплатов (1907–1996) о «ленинградском деле» узнал только спустя несколько месяцев после расстрела его фигурантов в Ленинграде и в Москве и то в неофициальном разговоре со своей родственницей, служившей в 1950 году в органах НКГБ[78].

К слову сказать, соблюдение этой секретности сохраняется и по сей день: кто-то даже после антисталинской революции 1989–1991 годов до сих не разрешает полностью открыть историкам архивы КГБ СССР по этому «делу».

Вождю удалось добиться желаемого им результата в этом плане. До сих пор об этом событии упорно не желают рассказывать даже те, кого это «дело» затронуло только по касательной.

Так, известный советский писатель Даниил Гранин выпустил в 2013 году в свет книгу своих дневниковых записей, под симптоматическим названием «Все было не совсем так», где оставил таинственную фразу, смысл которой в силу каких-то только ему известных причин раскрывать не стал. «Так называемое «ленинградское дело», – пишет он, – самое для меня непонятное. Все осужденные были яркими сталинистами. Никто из них никогда не проявлял оппозиционных настроений. И в мыслях такого не было. Все они были сталинскими выдвиженцами. Считается, что «ленинградское дело» было затеяно Маленковым и Берией в борьбе за власть. Вероятно, так оно и было. Документов нет, все уничтожено Маленковым… Меня же «дело» коснулось, пересекло мою жизнь. Осколок просвистел рядом. Не то слово: так рядом, что опалил, контузил и надолго…Никаких ясных обвинений («ленинградцам») не предъявлялось. В печати ничего вообще о «раскрытии заговора», о вине и о преступлениях участников не сообщалось. Все творилось безмолвно…»[79]

Что касается утверждения, что «ленинградцы» были «сталинскими выдвиженцами», Д. Гранин, ошибается: как уже показано выше все они, до единого, были на самом-то деле выдвиженцами Андрея Александровича Жданова, подлинную (сугубо позитивную для России) колоссальную роль которого в истории нашей страны в 1930-х и 1940-х годах российская общественность до сегодняшнего даже близко не смогла по достоинству оценить[80].

Неверно и то, что «документов нет, все уничтожено Маленковым». Уничтожено, но не все.

А вот почему «ленинградское дело» столь сильно напугало Даниила Гранина, что он и в 2013 году не решился сказать, в чем же именно оно, как он выразился, «опалило и контузило его надолго», писатель оставляет за пределами своей книжки. Догадываться можно. Но только догадываться.

Между тем в отношении таинственности этого «дела» Гранин прав. Во-первых, документов об этом «деле» в государственных архивах действительно осталось мало, но и те, что есть, до сих пор открыты не все, хотя со дня безжалостной расправы над «ленинградцами» прошло уже около 70 лет (в частности, исследователям до сих пор недоступны протоколы допросов братьев Вознесенских и других фигурантов, непонятно, что происходит с архивным делом министра госбезопасности В. Абакумова и т. д.). Работники государственных архивов в ответ на мой вопрос, почему для исследователей открыта только часть документов по этому «делу» и когда будет окончательно с них снят гриф закрытости, на второй вопрос отвечают: не раньше, чем через 20–25 лет. А на первый просто молча разводят руками.

Да, свидетелей и участников «ленинградского дела» давно уже не осталось. Практически нет уже и тех, кто мог бы хотя бы косвенно рассказать об этом событии. Через три года после смерти Сталина под хрущевским нажимом были расстреляны и те, кто непосредственно осуществлял следственные действия в отношении «ленинградцев» (В. Абакумов и подчиненные ему следователи). Крайне любопытно то, что в последние годы в архивах открыты протоколы допросов следователей, имевших отношение к «ленинградскому делу», но эти следователи, расстрелянные в 1953–1954 годах, подробно рассказывая о преступлениях Берии и Абакумова по отношению к партийным и военным деятелям, словно воды в рот набрали в отношении допросов «ленинградцев». Так и ушли на тот свет, унося с собой эту информацию. Впрочем, это мое утверждение не совсем точно. Протоколы допросов «ленинградцев» все же существуют, но руководство архивов не торопится давать разрешение историкам на знакомство с ними. На сегодняшний день единственным человеком, которому было разрешено прочитать эти протоколы допросов в читальном зале КГБ СССР, остается освобожденный в декабре 1953 года из лагеря Л.А. Вознесенский, сын расстрелянного в 1950 году министра просвещения РСФСР Александра Алексеевича Вознесенского. В неоднократных личных беседах с автором настоящей книги Лев Александрович рассказал, в частности, и о том, что после смерти Сталина Г.М. Маленков действительно изъял из «ленинградского дела» десятки страниц архивного хранения в целях сокрытия своего личного участия в организации этого «дела» (имеются и личные свидетельства помощников Маленкова на этот счет).

Технология преступления

Как начиналось и развивалось так называемое «ленинградское дело»?

Если судить по текстам обвинительных приговоров, проекту секретного письма политбюро членам ЦК ВКП(б) под названием «Об антипартийной враждебной группе Кузнецова, Попкова, Родионова, Капустина, Соловьева и др.» от 12 октября 1949 года, представленному 18 января 1950 г. Сталину министром госбезопасности СССР В. Абакумовым проекту «Обвинительного заключения по делу привлекаемых к уголовной ответственности участников вражеской группы подрывников в партийном и советском аппарате» в составе 10 человек, «ленинградцам» были предъявлены следующие обвинения:

1. Проведение в Ленинграде без разрешения ЦК ВКП(б) так называемой Всесоюзной оптовой торговой ярмарки по реализации неликвидной потребительской продукции;

2. Фальсификация результатов выборов руководящих партийных органов в ленинградской партийной организации на партийной конференции в декабре 1948 года;

3. Пропажа в Госплане СССР с 1944 по 1948 год 236 секретных документов, относящихся к планированию народно-хозяйственного комплекса страны;

4. Занижение планов хозяйственного развития страны в первом квартале 1949 года;

5. Расхищение крупных государственных средств в целях личного обогащения.

Большинство пишущих о «ленинградском деле» утверждают, что началось оно с проведения 10–20 января 1949 года в Ленинграде Всероссийской оптовой ярмарки, которую руководители «второй столицы», провели якобы несанкционированно, превратили во всесоюзную и (тоже якобы) тем нанесли многомиллиардный (в рублях) ущерб народному хозяйству страны.

Произведенные мною исторические (в том числе архивные) «раскопки» позволяют прийти к выводу, что это утверждение представляет собой либо добросовестное заблуждение, либо преднамеренную ложь и подтасовку фактов с целью снять ответственность за кровавое «ленинградское дело» лично со Сталина (сторонники этой версии обеими ногами стоят на тезисе: «правильно расстреляли»)[81].

К этой пресловутой выставке мы еще вернемся, а сейчас следует отметить, что с точки зрения внешней канвы все началось гораздо раньше и совсем не с нее.

Как пишет главный специалист Государственного архива Российской Федерации д. и. н. Хлевнюк О.В.[82], осенью 1948 года в процессе доклада Н. Вознесенским плана экономического развития страны на 1949 год Сталину генсеку показалось, что план роста промышленного производства первого квартала 1949 года выглядит слишком скромно, и он предложил повысить его на 5 %.

В архивных документах не сохранилось следов мотивации этой сталинской интервенции. Думаю, однако, что причина была обыденно простой: генсек сравнил поквартальные планы роста промышленности и не понял – почему темпы роста первого квартала ниже, чем последнего. Но как нередко бывает в политике, простота этой причины уподобилась тому малому камешку в горах, микроскопическое шевеление которого приводит в движение огромную лавину, которая потом в своем все возрастающем охвате ломает леса и погребает под собой дома и селения.

Вознесенский, по идее, должен бы был объяснить вождю, что по нашему стародавнему советскому обычаю в декабре люди из кожи лезут, чтобы закрыть год с хорошими показателями, получить свои премии и встретить Новый год с хорошим настроением, а первый квартал следующего года всегда начинается с раскачки и потом все наверстывается по ходу дела. Председатель Госплана едва не впервые в плане промышленного развития 1949 года отразил эти реалии, а не дутые цифры, но объяснять это Сталину у него смелости недостало. С поправкой вождя он согласился, а изменение натуральных показателей в плане оставил «на потом», по-видимому рассчитывая сделать это по ходу. Но до сведения подчиненных информацию о сталинской поправке довел сразу же и приказал пересмотреть цифры первого квартала 1949 года в сторону увеличения.

Сотрудники Вознесенского при доработке плана это учли, и 15 декабря 1948 года три руководящих работника Госплана направили своему шефу записку, в которой сообщали, что в связи с перевыполнением плана 4-го квартала 1948 года имеется возможность изменить плановые натуральные показатели первого квартала следующего года в сторону увеличения на 1,7 млрд рублей. Вознесенский записку прочитал, с предложением согласился и прямо на тексте записки поручил внести соответствующие изменения в план первого квартала 1949 года.

Поручил, но исполнение не проверил. Распоряжение было сделано, но что-то в бюрократической машине Госплана не сработало сразу и этим люфтом во времени (кстати сказать, очень недолгим) эффективно воспользовался Г. Маленков.

Николай Вознесенский был человеком талантливым и образованным (академик АН СССР по отделению экономики), но в личном общении эти его качества слишком часто обращались против него самого. Современники рассказывали, что у него часто недоставало терпения объяснять подчиненным сложность ставимых перед ними задач, нередко он эмоционально взрывался, мог накричать на сотрудника и даже обозвать того дураком. И уж совсем терпеть не мог откровенных лентяев. Очень близкие к нему заместители в Госплане прощали ему эти издержки в поведении, отдавая дань его талантам и образованности. Но так вели себя далеко не все. В целом сотрудники Плановой комиссии Вознесенского не любили. К тому же многие знали о неприязненном (если выражаться мягко) к нему отношении влиятельного в партаппарате Г. Маленкова. Поэтому не может вызывать удивления, что в аппарате Госплана нашлись люди, которые сообщили Маленкову, что председатель Госплана без должного уважения относится к замечаниям, высказываемым товарищем Сталиным.

В январе 1949 года на стол члена политбюро ЦК ВКП(б), секретаря ЦК, председателя оргбюро ЦК, заместителя председателя Совмина СССР, председателя бюро СМ СССР Маленкова Г.М. лег донос кого-то из работников Госплана о том, что Вознесенский не выполняет распоряжений вождя по формированию плана экономического развития страны на 1949 год.

Как сообщает главный специалист Государственного архива Российской Федерации О.В. Хлевнюк[83], опытный царедворец Маленков, который уже давно искал повод к компрометации Н. Вознесенского в глазах Сталина, использовал этот промах коллеги по политбюро на 100 %, но не впрямую, а по-иезуитски. Он не стал сам информировать Сталина о том, что его распоряжение якобы проигнорировано Вознесенским, а пошел в атаку на Вознесенского обходным путем.

В начале февраля 1949 года связанный с Маленковым первый заместитель председателя Госснаба СССР М.Т. Помазнев вдруг, ни с того ни с сего, направляет на имя Сталина записку о том, что председатель Госплана СССР Н.А. Вознесенский закладывает в годовые планы экономического развития страны заведомо заниженные показатели[84]. Прямого выхода на генсека у Помазнева, естественно, не могло быть, и потому записка ложится на стол Маленкову, который тут же отдает ее Берии, а тот передает Сталину сразу два документа: копию записки трех руководящих работников Госплана от 15 декабря Н. Вознесенскому (без резолюции на ней последнего) и записку Помазнева.

Судя по всему, Сталин сразу же, что называется, навострил уши: выходило так, что Вознесенский не только игнорирует личные указания Вождя, но еще и делает это за его спиной! Генсек назначает комиссию Совмина СССР по проверке этого факта, а во главу комиссии, по совету Берии, ставит Маленкова.

Это был именно тот шаг, которого и добивался Маленков.

А между этими событиями Маленков сделал еще один судьбоносный для «ленинградцев» шаг. Внешне он был направлен на компрометацию политического руководства Ленинграда и РСФСР, но цель-то была – политически подобраться к главной фигуре – Николаю Александровичу Вознесенскому, которым Сталин готовился заменить Маленкова.

Речь шла о Всероссийской оптовой ярмарке в Ленинграде.

С этой ярмаркой с самого начала и до самого конца творились чудеса бюрократической эквилибристики.

Нынешние сторонники «правильности» действий Сталина в «ленинградском деле», питерская журналистка Е. Прудникова и итальянско-российский журналист (с двойным гражданством), выступающий под псевдонимом Сигизмунд Сигизмундович Миронин (настоящего своего имени не раскрывает, отделываясь репликой, что не пришло еще время), утверждают, что ленинградское руководство, проводя в январе 1949 года в Ленинграде Всероссийскую торговую оптовую ярмарку товаров народного потребления и продовольственных товаров, совершило «антинародное преступление», выразившееся в том, что в условиях, «когда страна только что начала отходить от голода 1947 года», допустило порчу этих товаров, что якобы привело к «астрономическому ущербу в четыре миллиарда рублей». «Уже за одно только это, – пишет из своего итальянского далека С. Миронин, – люди, совершившие подобный шаг, заслуживают самого серьезного наказания»[85].

О чем действительно идет речь?

Никто сегодня уже не может ответить на вопрос, каким образом создалась совершенно фантастическая ситуация, когда после войны, в условиях острейшей нужды, на складах Министерства торговли СССР скопилось неликвидных товаров народного потребления на сумму более 5 миллиардов рублей. В том числе и продовольственных. Но терпеть такую ситуацию правительство дальше не могло, и 14 октября 1948 года бюро Совмина СССР под председательством Н. Вознесенского (председателем бюро на тот момент был Сталин, а его заместителями, которые попеременно вели заседания, были Вознесенский, Маленков и Берия) приняло решение о разработке мероприятий по реализации этих неликвидов. Позднее в числе этих мероприятий были названы межобластные оптовые ярмарки, куда был разрешен вывоз этих неликвидов и их реализация. К слову сказать, инициатором организации таких мероприятий задолго до ленинградской ярмарки выступил Г. Маленков. 11 ноября 1948 года он подписал постановление бюро Совмина СССР «О мероприятиях по улучшению торговли», где всем руководителям союзных республик и областей указывалось: «Организовать в ноябре – декабре 1948 года межобластные оптовые ярмарки, на которых произвести распродажу излишних товаров, разрешить свободный вывоз из одной области в другую купленных на ярмарке промышленных товаров»[86].

Наибольшее количество подобных товарных остатков собралось в РСФСР, и руководство республики (предсовмина РСФСР Н.И. Родионов) в точном соответствии с установившимися по таким поводам правилам вошло в бюро Совета министров СССР с предложением провести, в целях реализации этих неликвидов, 10–20 января 1949 года в Ленинграде Всероссийскую оптовую ярмарку. В предложении выражалась просьба разрешить приглашение на участие в ярмарке торговых организаций союзных республик.

Бюро Совмина СССР предложение руководства РСФСР рассмотрело и приняло решение согласиться с ним. Председательствовал, в силу очередности, на этом заседании бюро Н. Вознесенский.

В Ленинград были свезены образцы товаров 450 наименований. Ярмарка прошла успешно. Как пишет профессор В.А. Кутузов, «по образцам заключались сделки и договоры на доставку товаров в различные районы. А до этого товары, в том числе и продовольственные, хранились на базах и складах производителей. Всего было предложено заключить договоры на поставку промышленных товаров на 6 млрд рублей и продовольственных – на 2 млрд рублей»[87]. Об этих сделках 8, 11 и 21 января сообщала на своих страницах «Ленинградская правда». То есть все происходило открыто и гласно.

Перевирая эти факты, Е. Прудникова, С. Миронин, А. Мартиросян пишут, что на эту оптовую ярмарку были якобы свезены все товары, они там якобы испортились и нанесли ущерб народному хозяйству на 4 млрд рублей[88] и потому, дескать, Сталин «правильно расстрелял» «ленинградцев»[89]. Желание этих авторов с помощью подтасовки фактов «реабилитировать» Сталина в «ленинградском деле» объяснить можно, ложь оправдания не имеет.

К сожалению, ошибается и С. Рыбас, который, в упомянутой выше монографии «Московские против питерских: Ленинградское дело Сталина», от своего имени написал следующее: «Однако на самом деле была проведена в Ленинграде с 10 по 20 января 1949 года Всероссийская оптовая ярмарка с участием торговых организаций союзных республик. Кузнецов, Родионов и Попков не только не получили разрешения на ее проведение, но и не поставили ЦК и политбюро в известность о предстоящей ярмарке. Налицо было превышение должностных полномочий целой группой высших партийных и государственных работников, их сговор. Ленинградские руководители и Родионов напрямую вышли на союзные республики, минуя Центр, создав до сих пор небывалую управленческую коллизию и опасный прецедент. Кроме того, устроители ярмарки не смогли толком реализовать продовольственные товары, свезенные в Ленинград со всей страны, что привело к их порче и ущербу в четыре миллиарда рублей. Нелишне напомнить, что именно в этот период колоссальные средства были направлены на восстановление народного хозяйства и создание атомного оружия. Ярмарка проводилась без рекламы»[90].

«Сталину было доложено, – пишет он в другой публикации, – что ленинградское руководство без согласования с Советом министров СССР и политбюро провело в Ленинграде общероссийскую ярмарку, которая по неизвестной причине получила статус Всесоюзной. Налицо были факты самоуправства (выделено мною. – Авт.), присвоения полномочий вышестоящего органа, бесхозяйственность. Нелишне напомнить, что именно в этот период колоссальные средства были направлены на восстановление народного хозяйства и создание атомного оружия. Ярмарка проводилась без рекламы, на нее были вызваны только партийные работники, возглавляющие крупные области и города РСФСР, а это дало основания для подозрений, что под прикрытием ярмарки состоялся подпольный съезд крупных функционеров КПСС с тем, чтобы организовать новую Коммунистическую партию РСФСР»[91].

Во-первых, повторюсь, решение о ярмарке принималось не «втихаря», а на бюро Совмина СССР. Представители союзных республик, присутствовавшие на заседании, узнали и о ярмарке, и о товарах и немедленно (информация-то горячая!) уведомили об этом свои столицы. Поэтому никакой «небывалой управленческой коллизии», о которой с показушным ужасом пишет С. Рыбас, не было и в помине.

А во-вторых, если на ярмарку съехались в основном партийные работники, кто же в ходе ее проведения заключил договоры на сумму в 6 млрд рублей? Далее. Откуда взялось утверждение, что ярмарка эта «получила статус Всесоюзной»?! Нигде ни в каких документах это название не встречается. За исключением только одного документа: написанного рукой Г.М. Маленкова постановления политбюро о снятии с должностей А.А. Кузнецова, М.И. Родионова, П.С. Попкова от 15 февраля 1949 года[92]. И слово «самовольно» появляется только именно в этом постановлении. Я уже не говорю о том, что двумя годами ранее Святослав Юрьевич в 900-страничной монографии «Сталин» в серии ЖЗЛ высказал прямо противоположный взгляд по поводу этой пресловутой ярмарки. «Если учесть, – писал он, – что в Ленинграде была проведена не Всесоюзная, а Всероссийская оптовая ярмарка для распродажи товарных излишков, то все обвинения формально слабо мотивированы: обвиненные действовали в рамках своей компетенции»[93].

Впрочем, «оставим мертвым погребать своих мертвецов»[94] и вернемся к тому, как события разворачивались дальше.

Не искушенные в кремлевских интригах ленинградцы были абсолютно уверены в рутинности своих действий по поводу проведения этого мероприятия и никакого подвоха не опасались. Они не подозревали, что в Москве Маленков затеял большую политическую интригу против Н. Вознесенского с целью устранения его как соперника во власти. Столь же высокую наивность в таких делах проявил в этом случае и сам Николай Александрович Вознесенский.

И только председатель Совета Министров РСФСР М.И. Родионов через три дня после начала работы ярмарки, 13 января 1949 года, почувствовал, что что-то здесь идет не так, и решил подстраховаться: направил Маленкову специальное письмо с докладом о ходе работы ярмарки и о проявлении большого интереса к ней со стороны торговых организаций союзных республик.

Но оказалось, что заместитель председателя Совета министров СССР только и ждал повода для развития атаки на Н. Вознесенского. Сразу по получении этой депеши прямо на письме Родионова Маленков пишет: «Товарищам Берии Л.П., Вознесенскому Н.А., Микояну А.И. и Крутикову А.Д. Прошу Вас ознакомиться с запиской тов. Родионова. Считаю, что такого рода мероприятия должны проводиться с разрешения Совета Министров».

Крутиков А.Д. (1901–1962) – заместитель председателя Совмина СССР, председатель Бюро по торговле и легкой промышленности при СМ СССР. Позже по представлению Маленкова должности своей лишился.

Вот эта январская резолюция и стала по-настоящему спусковым крючком «ленинградского дела».

Маленков и Берия немедленно расширяют поле наступления на, условно говоря, «ленинградцев», и к двум главным направлениям (якобы непрофессиональное и политически неправильное руководство Н. Вознесенским Госпланом и, опять же якобы, превышение полномочий ленинградским руководством в деле проведения Всероссийской оптовой ярмарки, хотя бы и с разрешения заместителя председателя бюро Совмина СССР Н. Вознесенского) Маленков добавил третье и тоже вывел его на Сталина.

Этим третьим эпизодом стали нарушения в подсчете голосов во время выборов партийных руководителей в Ленинграде в конце 1948 года.

25 декабря 1948 года в Ленинграде состоялась X областная и VIII городская объединенная партийная конференция, в ходе которой были проведены выборы руководящих партийных органов. На должность первого секретаря горкома и обкома партии был избран Попков П.С., второго секретаря обкома партии – Бадаев С.Ф., второго секретаря горкома – Капустин Я.Ф., председателем Ленисполкома – Лазутин П.Г. Как было зафиксировано в протоколах избирательной комиссии, все руководители были избраны единогласно.

Но в первых числах января 1949 года в ЦК ВКП(б) на имя Сталина поступило из Ленинграда письмо анонимных авторов, в котором говорилось о том, что «очень многие коммунисты» голосовали против руководителей Ленинграда.

Письмо было анонимным, но не случайным. Судя по всему, оно было инспирировано из Москвы, и знающие люди подозревали тогда, и так считают и сегодня, что этими анонимами были люди, связанные с Маленковым. Косвенно на это намекает бывший главный военный прокурор СССР, а потом заместитель Генерального прокурора СССР А.Ф. Катусев (1939–2000) (после увольнения из органов подвизался консультантом в частных коммерческих фирмах, покончил жизнь самоубийством при невыясненных обстоятельствах в станице Голубинская Краснодарского края). Он был членом «Комиссии политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период 1930–1940-х и 1950-х годов», работавшей в марте 1988 года, незадолго до своей смерти в этой связи рассказал под аудиозапись журналисту Столярову, что следы возникновения этого анонимного документа ведут к Маленкову: «…Маленков – один из главных вдохновителей «ленинградского дела». Он занимал в то время пост председателя Совмина СССР. Кузнецов, Попков, Родионов, Лазутин и Соловьев были арестованы 13 августа 1949 года в кабинете Маленкова, а Вознесенский арестован на основании решения пленума ЦК ВКП(б), проходившего 12–13 сентября 1949 г.»[95]

По существующим тогда правилам анонимные письма на имя Сталина (а это были сотни, а иногда даже и тысячи в день) на стол Сталина, как правило, не попадали. Их рассматривал аппарат генсека, где конечной инстанцией, принимавшей решение – класть их в папку для доклада или отправить гулять по аппарату ЦК партии, был генерал-лейтенант Поскребышев А.Н., заведующий канцелярией генсека, личный секретарь Сталина. Кроме него в Кремле было всего лишь два человека, кто мог лично положить на стол Сталина, то есть отдать ему в руки, анонимный документ, – Берия и Маленков. Как попало к генсеку это письмо из Ленинграда, теперь уже выяснить невозможно. Известно только, что генсек держал его в руках, прочитал немедленно и вызвал Маленкова для прояснения ситуации.

Маленков, судя по всему, именно в этот момент и доложил Сталину не только о нарушениях партийной демократии при выборах руководящих органов на ленинградской партийной конференции, но и том, что в Ленинграде идет какая-то «непонятная» Всероссийская оптовая ярмарка, на которую съехались торговые делегации из всех союзных республик, и что ему, Маленкову, об этом мероприятии ничего не известно.

Это была откровенная и продуманная ложь. Маленков умолчал о том, что это именно он еще 11 ноября 1948 года как председатель заседания бюро Совмина СССР рекомендовал проведение на территории СССР таких ярмарок.

Сталин был особенно обеспокоен употребленной Маленковым фразой о том, что в Ленинградской партийной организации была осуществлена фальсификация партийных выборов, и приказал Маленкову через Комиссию партийного контроля при ЦК ВКП(б) разобраться и с партконференцией, и с ярмаркой. Уже 12 января комиссия доложила, что действительно против Попкова на партконференции было подано 4 голоса, против Бадаева – 2, против Лазутина – 2, против Капустина – 15[96].

Вот после двух дней работы этой комиссии в Ленинграде, 13 января 1949 года, председатель Совмина РСФСР Родионов и направил письмо Маленкову о работе в Ленинграде Всероссийской оптовой ярмарки, достоверно не зная о том, что колесо дискредитации российского руководства в глазах Сталина уже вовсю крутится, а у штурвала этого колеса стоит именно Маленков.

Международный журналист Сигизмунд Миронин о работе комиссии КПК пишет так: «Попков, Капустин и Кузнецов подтасовали партийные протоколы по избранию на ответственные должности на объединенной партконференции города и области 25 декабря 1948 года, когда 23 бюллетеня с голосами против были заменены на положительные для руководства… В то время самым ужасным преступлением высокопоставленного партийного или государственного деятеля была измена. Но не меньшим преступлением была и фальсификация партийных выборов. Дело партии было священным, и в особенности внутрипартийные выборы тайным голосованием, которые считались наиболее эффективным инструментом внутрипартийной демократии»[97].

Оставим пока в стороне демагогические рассуждения Миронина (и Мартиросяна) о «священном» характере «внутрипартийной демократии» в ВКП(б). Не будем напоминать читателю и о том, сколько партийных функционеров, избранных в руководящие партийные органы до войны и после нее, расстались с жизнью по нормам этой самой «священной внутрипартийной демократии», а таких были десятки тысяч.

Миронин ведь не случайно не упоминает о том, что делегатов на упомянутой ленинградской конференции было около 1200 и 23 голоса, поданные «против» старого партийного руководства, ничего конечно же не решали.

Он просто-напросто вслед за Маленковым, Берией, Хрущевым и Сталиным повторяет их ложь по поводу действий ленинградского руководства. Многие ведь прекрасно знали и о казусе XVII съезда ВКП(б), прошедшего 26 января – 10 февраля 1934 года, так называемого «съезда победителей». 1966 делегатов было избрано на этот съезд, из них 1227 с решающим голосом и 739 – с совещательным. Почти все они потом были расстреляны, но в данном случае речь идет не об этом преступлении. После XX съезда КПСС стало известно, что несколько сот делегатов на том съезде при тайном голосовании руководящих парторганов проголосовало против членов политбюро. Выживший после съезда член счетной комиссии этого съезда, делегат от Московской парторганизации В.М. Верховых в записке в Комитет партийного контроля ЦК КПСС 23 ноября 1963 года вспоминал: «Сталин, кажется, имел 122 или 123 голоса против, а Молотов и Каганович – каждый более 100 голосов. Но все бюллетени против были уничтожены».

Об этом инциденте в партии уже тогда знали многие. За что и поплатились. А современные западные советологи признают, что хотя на том съезде было более сотни голосов против Сталина, но этот факт никак не мог повлиять на выборы руководящих органов.

На партконференции в Ленинграде несколько голосов из 1200 действительно были поданы против отдельных членов партруководства города и области, но, как удалось выяснить Комиссии КПК, ни Попков, ни Лазутин, ни Капустин и другие руководители об этом не знали. Председатель счетной комиссии партконференции А.Я. Тихонов не стал ставить в известность руководство Ленинграда и области о нескольких поданных голосах против и на конференции объявил, что все эти лица прошли единогласно.

Нет слов, это было нарушение партийных норм. Не вызывает удивления и то, что Маленков, а вслед за ним и Сталин объявили это «фальсификацией» выборов. Им эта подтасовка была нужна для того, чтобы представить ленинградское руководство перед партийной общественностью города преступниками. Удивление вызывает другое, а именно то, что некоторые нынешние авторы, пишущие о «ленинградском деле», вслед за Маленковым и Сталиным повторяют слова о фальсификации выборов. Так, С. Рыбас уже от себя, а не от имени Маленкова и Сталина, повторяет: «Комиссия партийного контроля при ЦК ВКП(б)… выявила факт фальсификации»[98]. Между тем можно бы заглянуть в толковый словарь русского языка и прочесть там, что под фальсификацией понимается сознательное изменение качественного состояния подделываемого предмета[99]. А в уголовном праве РФ именно в этом плане (решающее изменение качества) установлена ответственность за фальсификацию избирательных документов, документов референдума или неправильный подсчет голосов (ст. 142 УК Ф).

Таким образом, выражение «фальсификация», употребленное Маленковым, Сталиным, а вслед за ними Прудниковой, Мирониным, Рыбасом и др., к выборам на ленинградской конференции отношения не имеет. Фальсификации выборов парторганов там не было. Нарушения были, а фальсификации – нет.

Не стану больше утомлять читателя подробным «разбором полетов» по поводу пропажи документов в Госплане с грифом «секретно» и обвинениях «ленинградцев» по части так называемого личного обогащения. При ближайшем рассмотрении ситуация, взятая в целом, показывает, что и здесь в основном идут подтасовки и домыслы. Материал этот в моем распоряжении имеется, но, скажу откровенно, возиться с ним и скучно, и омерзительно.

Объективный исследователь должен с сожалением констатировать, что «русской команде» (условно говоря) в борьбе с противостоящей ей группой Маленкова и Берии недостало политического умения и опыта. Со стороны Жданова, Родионова и других их деятельность не была борьбой «за свое место под солнцем», вовсе не была личной борьбой. Таковой, личной и корыстной, она была только со стороны Маленкова и Берии. А Жданов и Родионов действовали в интересах исключительно своего, русского, народа. В своей правоте и благородных целях они не сомневались ни на минуту. Оттого и были политически беспечны. И ошибались.

Неосторожные политические ходы со стороны ждановской «команды» начались сразу же после запущенного вождем вышеприведенного пробного шара о возможном назначении своих наследников.

27 сентября 1947 года председатель Совета министров РСФСР М. Родионов неожиданно для всего партийного ареопага направляет вождю следующий документ.

«Записка М.И. Родионова И.В. Сталину о создании Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР

Товарищу Сталину И.В.

27 сентября 1947 г.

Секретно.

Прошу Вас рассмотреть вопрос о создании Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР.

Создание Бюро, как мне представляется, необходимо для предварительного рассмотрения вопросов РСФСР, вносимых в ЦК ВКП(б) и Союзное Правительство, а также для обсуждения важнейших вопросов хозяйственного и культурного строительства РСФСР, подлежащих рассмотрению Советом Министров РСФСР.

Наличие такого органа при ЦК ВКП(б) даст возможность привлечь еще большее внимание местных партийных и советских организаций к более полному использованию местных возможностей в выполнении пятилетнего плана восстановления и развития народного хозяйства.

Более лучшее использование местных возможностей особенно необходимо, наряду с Союзным хозяйством, и в таких отраслях, как городское хозяйство, дорожное строительство, сельское и колхозное строительство, местная промышленность, просвещение и культурно-просветительская работа.

Председатель Совета Министров РСФСР М. Родионов[100].

Одновременно с письмом Сталину Родионов направляет копию своего обращения к генсеку и первому секретарю МГК и МК, секретарю ЦК Попову.

«Товарищу Попову Г.М.

Направляю Вам копию письма, посланного мною на имя товарища Сталина И.В. по вопросу создания Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР. Прошу Вас, Георгий Михайлович, поддержать эту просьбу.

М. Родионов. 27 сентября 1947 г.»[101]

В предложении Родионова не было ничего принципиально нового. Еще 19 июля 1936 года по докладу Сталина ПБ образовало при ЦК ВКП(б) Бюро по делам РСФСР во главе с А.А. Андреевым для «предварительного рассмотрения хозяйственных и культурных вопросов, подлежащих обсуждению в СНК или в наркоматах РСФСР». Бюро не имело своего аппарата и имело право пользоваться аппаратом секретариата ЦК ВКП(б)[102].

По всей видимости, эту свою колоссальной политической значимости Записку Родионов не один раз обсуждал с А. Ждановым. Во всяком случае, мне удалось обнаружить в архиве личную записку Михаила Ивановича Жданову, где он писал:

«Товарищу Жданову А.А.

Направляю Вам копию письма, посланного мною на имя товарища Сталина И.В. по вопросу создания Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР.

Прошу Вас, Андрей Александрович, поддержать эту просьбу.

М. Родионов»[103].

Поднимал этот вопрос Жданов в своих встречах с вождем, или нет – неизвестно. Как неизвестна в целом и реакция Сталина на письмо Родионова. Известно лишь то, что в числе посетителей вождя Родионов в этот период не значился. Правда, известно и нечто другое. В это же время на стол генсека ложится выполненная по распоряжению В. Абакумова «прослушка» МГБ, зафиксировавшая на квартире секретаря ЦК А. Кузнецова разговор с Попковым и Родионовым о бедственном экономическом, по сравнению с другими союзными республиками, положении РСФСР и о желании этих троих создать ЦК Коммунистической партии РСФСР. С этого момента Абакумов взял за правило записывать все разговоры Кузнецова и Родионова и класть эти записи на стол вождя.

Похоже, Михаил Иванович действительно искренне верил в то, что ему удастся изменить положение РСФСР в семье союзных республик. Он даже провел переговоры с композитором Д.Д. Шостаковичем на предмет создания гимна России. Шостакович согласился сразу, но заявил, что для написания музыки ему нужны стихи. Родионов обратился к замечательному русскому поэту-лирику Степану Щипачеву, и тот написал текст гимна России. Российский государственный архив социально-политической истории сохранил этот текст, который заканчивался куплетом:

Славься, Россия – отчизна свободы!

К новым победам пойдем мы вперед.

В братском единстве свободных народов

Славься, великий наш русский народ!

В 1991 году, когда встал вопрос о восстановлении символики независимой от СССР России, созданный «ленинградцами» гимн народным депутатам Верховного Совета РСФСР не понадобился. Не пришелся он ко двору и руководителям новой России, от Ельцина до Путина. Сталинский гимн СССР, и музыка и слова, оказался более актуальным и в новую, послесталинскую, эпоху.

Но гимн – это, конечно, мелочь в сравнении с политической обстановкой, которая складывалась вокруг Родионова. Российский премьер зловещего (не могу подобрать иного, в этом случае, слова) молчания Сталина в ответ на свое письмо не оценил и ровно через год пишет новое письмо. А предупредить его об опасности уже было некому: А. Кузнецова Маленков постарался от всей серьезной информации отстранить (фактически блокировал), а Жданова 31 августа 1948 года не стало.

Буквально через неделю после смерти Жданова Родионов направляет Маленкову выдержанное в сугубо деловом официальном тоне письмо, где подробно объясняет необходимость восстановить справедливость (экономическую) в отношении РСФСР в сравнении с другими союзными республиками.

«Совершенно секретно.

Центральный Комитет ВКП(б)

Товарищу Маленкову Г.М.

В целях еще более успешного выполнения важнейших задач хозяйственного и культурного строительства в Российской Республике назрела серьезная необходимость создания Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР.

Это необходимо для:

а) предварительного рассмотрения вопросов РСФСР, вносимых в ЦК ВКП(б) и Союзное правительство.

В настоящее время такие вопросы, как народнохозяйственный план, бюджет Республики, при внесении их в ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР, предварительно нигде не рассматриваются. Поскольку Республика является ведущей и удельный вес ее в СССР превышает все вместе взятые союзные республики, целесообразно эти вопросы предварительно рассматривать в партийном органе;

б) обсуждения важнейших вопросов хозяйственного и культурного строительства Республики, подлежащих рассмотрению Советом Министров РСФСР.

В городах и рабочих поселках РСФСР около 120 млн кв. метров жилой площади, огромное коммунальное и городское хозяйство, 877 тыс. км дорог союзного, республиканского и местного значения, 117 295 школ и в них около 16 млн учащихся, в республиканской и местной промышленности насчитывается 276 тыс. рабочих, в кооперативной промышленности Республики работают свыше миллиона членов артелей и наемных рабочих. План по товарообороту Министерства торговли РСФСР составляет около 65 миллиардов рублей в год и т. д.

Решение главных вопросов по этим отраслям работы требует предварительного их рассмотрения или согласования в партийном органе. Кроме того, для лучшего использования местных возможностей в решении этих задач настоятельно требуется привлечение местных партийных организаций;

в) повышение роли и ответственности советских органов перед вышестоящими советскими органами. Известно, что роль исполкомов в выполнении задач хозяйственного и культурного строительства в большинстве своем недостаточна, их ответственность перед вышестоящими советскими органами тоже недостаточна;

г) рассмотрения назревших вопросов советского строительства.

Прошло 12 лет, как принята Сталинская Конституция, но до сих пор нет положений о местных советах, что часто способствует разного рода нарушениям социалистической законности в работе местных советских органов.

Наконец, в отношении РСФСР требуется рассмотрение ряда организационных вопросов.

Нужно четко определить роль и обязанности Министерства сельского хозяйства РСФСР. Положение, в котором сейчас находится это Министерство, является неопределенным. Нельзя считать нормальным, когда Министерство сельского хозяйства ведущей Республики лишено возможности заниматься вопросами жизни и работы колхозов, МТС, местных земельных органов и т. д.

В РСФСР нет Министерства государственной безопасности, внутренних дел и республиканские органы лишены всякой информации по их линии.

В РСФСР нет своего печатного органа. Если напомнить, что все республики имеют свои печатные органы, то отсутствие печатного органа РСФСР трудно объяснимо.

Прошу ЦК ВКП(б) рассмотреть вопрос о создании Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР.

Председатель Совета Министров РСФСР

М. Родионов.

9 сентября 1948 г.»

№ МР-1654[104]

Судя по личным пометам Маленкова на письме, он начал этот документ читать очень внимательно, отчеркнул первую фразу о необходимости создания Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР, но дальше пометок на письме нет. Судя по всему, вчитавшись в текст, Маленков понял, что если выполнить все, что Родионов просит в отношении повышения статуса РСФСР, то с Советским Союзом как единым унитарным государством можно будет попрощаться, на территории СССР останется только РСФСР и в подчиненном к ней положении будут пребывать другие союзные республики.

В РГАНИ лежит письмо Родионова Сталину от 9 сентября 1948 года, где рукой вождя тоже отчеркнута именно та фраза, которую пометил и Маленков. Значит, Георгий Максимилианович никакого решения по письму российского премьер-министра сам принимать не стал, а сразу пошел на доклад к Сталину и опять же, судя по всему, с подачи Маленкова в сентябре 1948 года судьба М.И. Родионова была решена.

Российский премьер это почувствовал и попытался попасть на личный прием к Сталину. Но сумел дойти только до кабинета Поскребышева. В личном архиве Сталина лежит (без единой пометы!) клочок бумаги с рукописной запиской Родионова от 9 сентября 1948 года.

«Дорогой Иосиф Виссарионович!

Убедительно прошу Вас принять меня по вопросу о создании группы или Бюро ЦК по РСФСР.

М. Родионов».

Мольба эта услышана не была. Маленков получил добро на раскрутку так называемого «ленинградского дела».

15 февраля 1949 года политбюро ЦК принимает постановление «Об антипартийных действиях» и отрешении от должностей «ленинградцев».

Проект текста постановления с крайне резкими оценками готовил Маленков (в машинописном тексте документа остались его личные вписывания), а на самом заседании политбюро замечания в текст вносил Сталин. Все обвинения в адрес обсуждаемых лиц касались только оптовой ярмарки в Ленинграде, но Маленкову впервые удалось в этом документе привязать к действиям ленинградского руководства А. Кузнецова и Н. Вознесенского, а во-вторых, совершить подмену понятий: Всероссийская оптовая ярмарка в Ленинграде по образцам товаров широкого потребления и продовольственных товаров (как она официально проходила по документам) в постановлении политбюро была названа «Всесоюзной ярмаркой».

Из текста документа можно было сделать вывод, что на ярмарку были свезены все имеющиеся в РСФСР неликвиды, и на этом основании и было построено основное обвинение. В этом якобы криминале удалось убедить и Сталина. Не думаю, что генсек не заметил этой подтасовки, но для себя он уже, видимо, принял решение о расправе с «ленинградцами».

В постановлении политбюро все это было выстроено по законам жесткой драмы.

«Об антипартийных действиях члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова А.А. и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) тт. Родионова М.И. и Попкова П.С.

На основании проведенной проверки установлено, что председатель Совета Министров РСФСР вместе с ленинградскими руководящими товарищами при содействии члена ЦК ВКП(б) тов. Кузнецова А.А. самовольно и незаконно организовал Всесоюзную оптовую ярмарку с приглашением к участию в ней торговых организаций краев и областей РСФСР, включая и самых отдаленных, вплоть до Сахалинской области, а также представителей торговых организаций всех союзных республик. На ярмарке были предъявлены к продаже товары на сумму около 9 млрд рублей, включая товары, которые распределяются союзным правительством по общегосударственному плану, что привело к разбазариванию государственных товарных фондов и к ущемлению интересов ряда краев, областей и республик. Кроме того, проведение ярмарки нанесло ущерб государству в связи с большими и неоправданными затратами государственных средств на организацию ярмарки и на переезд участников ее из отдаленных местностей в Ленинград и обратно.

Политбюро ЦК ВКП(б) считает главными виновниками указанного антигосударственного действия кандидатов в члены ЦК ВКП(б) тт. Родионова и Попкова и члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова А.А., которые нарушили элементарные основы государственной и партийной дисциплины, поскольку ни Совет Министров РСФСР, ни Ленинградский обком ВКП(б) не испросили разрешения ЦК ВКП(б) и Совмина СССР на проведение Всесоюзной оптовой ярмарки и, в обход ЦК ВКП(б) и Совета Министров СССР, самовольно организовали ее в Ленинграде.

Политбюро ЦК ВКП(б) считает, что отмеченные выше противогосударственные действия явились следствием того, что у т.т. Кузнецова А.А., Родионова, Попкова имеется нездоровый, небольшевистский уклон, выражающийся в демагогическом заигрывании с ленинградской организацией, в охаивании ЦК ВКП(б), который якобы не помогает ленинградской организации…

В этом же свете следует рассматривать ставшее только теперь известным ЦК ВКП(б) от т. Вознесенского предложение «шефствовать» над Ленинградом, с которым обратился в 1948 году т. Попков к т. Вознесенскому Н.А., а также неправильное поведение т. Попкова, когда он связи Ленинградской партийной организации с ЦК ВКП(б) пытается подменить личными связями с так называемым «шефом» т. Кузнецовым А.А.».

В тексте постановления была усмотрена связь такого поведения «ленинградцев» с действиями Зиновьева, который «прибегал к таким же антипартийным методам».

В постановляющей части Родионов, Попков и Кузнецов отрешались от своих должностей[105].

А потом наступила очередь Н. Вознесенского.

5 марта 1949 года состоялось совместное заседание политбюро ЦК ВКП(б) и Совмина СССР, принявшее постановление ЦК «О Госплане». Проект постановления был вновь написан лично Маленковым и принят без каких-либо изменений. Вел заседание политбюро Сталин.

Текст постановления политбюро по своей тональности и лексике резко отличается от всех подобного рода документов. Маленков вложил в этот текст все свои эмоции по отношению лично к Вознесенскому. Вот только некоторые пассажи из этого документа.

«Являясь общегосударственным органом для планирования народного хозяйства СССР и контроля за выполнением государственных планов, Госплан должен быть абсолютно объективным и на сто процентов честным органом – говорилось в документе, – в работе его совершенно недопустимо вихляние и подгонка цифр, ибо попытка подогнать цифры под то или другое предвзятое мнение есть преступление уголовного характера».

«Однако в результате проверки, произведенной бюро Совета министров СССР в связи с запиской Госснаба СССР (т. Помазнев) о плане промышленного производства на I квартал 1949 года вскрыты факты обмана Госпланом СССР правительства, установлено, что Госплан СССР допускает необъективный и нечестный подход к вопросам планирования и оценки выполнения планов, что выражается прежде всего в подгонке цифр с целью замазать действительное положение вещей, вскрыто также, что имеет место смыкание Госплана СССР с отдельными министерствами и ведомствами и занижение производственных мощностей и хозяйственных планов министерств. Все это подтверждается следующим:

1. Постановлением от 29 сентября 1947 г. Совет министров СССР признал недопустимой повторившуюся в 1947 г. практику снижения валовой продукции промышленности в I квартале по сравнению с IV кварталом предыдущего года и указал на необходимость не только не допустить снижения производства в I квартале 1948 г., но и достигнуть дальнейшего серьезного увеличения выпуска промышленной продукции.

Госплан СССР вместо того, чтобы честно выполнять директиву правительства, встал на путь обмана правительства и в этих целях ввел с I квартала 1948 г. подозрительное новшество в планировании, начав определять темпы роста промышленности без сезонных отраслей…

Совет Министров СССР рассматривает отмеченные выше антигосударственные действия как сопротивление со стороны Госплана СССР линии партии и правительства в вопросе обеспечения систематического роста промышленного производства в I квартале по сравнению с IV кварталом…

Совет Министров Союза СССР постановляет:

1. Признать совершенно нетерпимыми вскрытые при проверке факты обмана Госпланом СССР правительства, преступную практику подгонки цифр, осудить неправильную линию Госплана СССР…

Отметить, что проверка показала, что т. Вознесенский неудовлетворительно руководит Госпланом СССР, не проявляет обязательной, особенно для члена политбюро, партийности в руководстве Госпланом СССР и в защите директив правительства в области планирования неправильно воспитывает работников Госплана СССР, вследствие чего в Госплане СССР культивировались непартийные нравы, имели место антигосударственные действия, факты обмана правительства, преступные факты по подгону цифр и, наконец, факты, которые свидетельствуют о том, что руководящие работники Госплана СССР хитрят с правительством.

Обязать Госплан СССР решительно покончить с антигосударственной практикой…

2. Освободить т. Вознесенского от обязанностей Председателя Госплана СССР…

Председатель Совета министров Союза ССР И. Сталин

Управляющий Делами Совета Министров СССР Я. Чадаев»[106]

Роль Маленкова вообще была самой зловещей в этом «Деле». Сын его А.Г. Маленков попытался было оспорить роль своего отца в уничтожении «ленинградцев»[107], но документы неопровержимо свидетельствуют обратное.

Если документы ЦК КПСС в 1955 году возлагают на Маленкова еще только «моральную» ответственность за «ленинградский процесс»[108] («Заслушав доклад тов. Хрущева Н.С. о тов. Маленкове Г.М. и полностью одобряя предложения Президиума ЦК по этому вопросу, Пленум ЦК КПСС считает… «Тов. Маленков несет моральную ответственность (только моральную. – Авт.) за позорное «ленинградское дело», созданное Берией и Абакумовым, оклеветавшее перед И.В. Сталиным ряд руководящих работников… Тов. Маленков, находясь в столь тесных отношениях с Берия, не мог не знать о клеветнических наветах на этих работников со стороны Берия перед И.В. Сталиным»), то в 1957 и в 1988 годах он уже был прямо обвинен в организации этого «Дела»[109].

Материалы КПК при ЦК КПСС 1989 года не оставляют никакого сомнения в участии Г.М. Маленкова в этом «деле»: «С целью получения вымышленных показаний о существовании в Ленинграде антипартийной группы, – говорится в этих материалах, – Г.М. Маленков лично руководил ходом следствия по делу и принимал в допросах непосредственное участие. Ко всем арестованным применялись незаконные методы следствия, мучительные пытки, побои и истязания. Для создания видимости существования в Ленинграде антипартийной группировки по указанию Г. Маленкова были произведены массовые аресты… Более года арестованных готовили к суду, подвергали грубым издевательствам, зверским истязаниям, угрожали расправиться с семьями, помещали в карцер и т. д. Психологическая обработка обвиняемых усилилась накануне и в ходе самого судебного разбирательства. Подсудимых заставляли учить наизусть протоколы допросов и не отклоняться от заранее составленного сценария судебного фарса. Их обманывали, уверяя, что признания «во враждебной деятельности» важны и нужны для партии, которой необходимо преподать соответствующий урок на примере разоблачения враждебной группы. Однако вопрос о физическом уничтожении Н.А. Вознесенского, М.И. Родионова, П.С. Попкова, Я.Ф. Капустина, П.Г. Лазутина был предрешен до судебного процесса»[110].

Сын Л. Берии Серго в своих мемуарах рассказал, что Кузнецова, Попкова, Родионова, Лазутина и Соловьева 13 августа 1949 года Г.М. Маленков пригласил прийти к нему в кабинет и именно здесь все они были арестованы офицерами НКВД даже без предъявления санкции прокурора.

Функции непосредственного исполнителя репрессий в отношении «ленинградцев» с огромной энергией выполнял министр госбезопасности В. Абакумов. По малейшему намеку Сталина Абакумов приказывал производить аресты, пытать фигурантов по «ленинградскому делу», если те отказывались подписывать наветы на самих себя, помещал их в карцер-холодильник на несколько суток. Арестованных сотни раз вызывали по ночам к следователям и сутками не давали спать. А когда это не помогало, то подвергали зверским избиениям.

Ради выполнения приказа вождя добиться «признаний» от арестованных Абакумов не только подвергал их истязаниям, но шел на совершенно фантастические обещания и беспардонный обман и ложь. В материалах заседания КПК при ЦК КПСС 1988 года записаны показания арестованных после смерти Сталина, и потом расстрелянных, следователей о том, что они лично обещали арестованным: если подпишите показания, то что каков бы ни был приговор, даже к высшей мере, его никогда не приведут в исполнение[111].

В архивах не сохранились свидетельства этих пыток, так как «ленинградцы» если и писали бумаги, то только такие, в которых они опровергали возводимую на них ложь. Но на следователей они не жаловались, считая это ниже своего достоинства. В этом они кардинально отличались от своих палачей.

А Абакумов был именно таким палачом с большой выдумкой и с большим энтузиазмом. Л. Млечин рассказал, например, такой эпизод: «Когда Абакумова после смерти Сталина судили, Генеральный прокурор СССР Роман Руденко сказал: «Я не хочу расшифровывать некоторые формы пыток, с тем чтобы не унижать достоинство тех лиц, к которым они применялись».

Но сам Абакумов при этом, даже когда его арестовали, стремился сделать вид, что он якобы многого не знал.

Вот, например, в архиве сохранилась жалоба В. Абакумова на бывших его непосредственных подчиненных, которые подвергали его пыткам после его собственного ареста (Абакумов был арестован в июле 1951 года по распоряжению Сталина, а в декабре 1954 года по распоряжению Хрущева приговорен к расстрелу).

Письмо арестованного Абакумова В.С. из тюремной камеры:

«Товарищам Берии и Маленкову.

Дорогие Л.П. и Г.М.!

…Со мной проделали что-то невероятное. Первые восемь дней держали в почти темной, холодной камере. Далее в течение месяца допросы организовали таким образом, что я спал всего лишь час-полтора в сутки, и кормили отвратно. На всех допросах стоит сплошной мат, издевательство, оскорбления, насмешки и прочие зверские выходки. Бросали меня со стула на пол…

Ночью 16 марта меня схватили и привели в так называемый карцер, а на деле, как потом оказалось, это была холодильная камера с трубопроводной установкой, без окон, совершенно пустая, размером 2 метра. В этом страшилище, без воздуха, без питания (давали кусок хлеба и две кружки воды в день) я провел восемь суток. Установка включалась, холод все время усиливался. Я много раз впадал в беспамятство. Такого зверства я никогда не видел и о наличии в Лефортово таких холодильников не знал, был обманут… Этот каменный мешок может дать смерть, увечье и страшный недуг. 23 марта это чуть не кончилось смертью – меня чудом отходили и положили в санчасть, впрыснув сердечные препараты и положив под ноги резиновые пузыри с горячей водой…

…Уважающий Вас – В. Абакумов.

18 апреля 1952 г.»[112]

К этому письму следует добавить, что камера-холодильник, которую описывает в своем письме Абакумов, была той самой, куда по требованию Сталина ускорить процесс «признания» в якобы совершенных ими преступлениях Абакумов лично приказывал поместить Н.А. и А.А. Вознесенских.

Так что Абакумов испытал «всего лишь» то же самое, на что он обрекал «ленинградцев».

Но это все было потом, когда Сталин уже расправился с «ленинградцами» и Абакумов больше не был ему нужен. А в августе 1950 года вождь приказал своему министру госбезопасности предоставить ему список обвиняемых по «ленинградскому делу», и уже 10 августа такой список на 10 человек был генсеку представлен. Но Сталин был разгневан тем, что в списке были названы «всего лишь» 10 человек, в грубой форме и в матерных выражениях обругал Абакумова за «мягкотелость», потребовал увеличить список до 33 человек и приказал добиться от арестованных признательных показаний. Поскольку министр не знал, кого еще включать в список, то Сталин лично вписал карандашом в список еще 23 фамилии.

23 августа 1950 года Абакумов представил Сталину новый проект обвинительного заключения, уже на 33 человека с протоколами допросов и личными «признаниями в преступлениях», полученными за эти месяцы от арестованных.

Но текст обвинительного заключения, представленный Абакумовым, Сталина не удовлетворил, вот тогда за дело взялся Маленков.

По проекту обвинительного заключения, составленному Маленковым, генсек лично прошелся с карандашом в руке и оставил в нем плотную личную правку. Как уже говорилось выше, изменил очередность перечисленных фамилий. Вместо Н.А. Вознесенского на первое место вывел Кузнецова, а Вознесенского переместил на третье, написав: «Во главе обвиняемых поставить Кузнецова, затем Попкова и потом Вознесенского». К Кузнецову вождь вообще проявил повышенное внимание.

Надобно отметить, что в конце концов вся эта кропотливая работа генсека с проектом закрытого письма во многом оказалась напрасной: он так и не решился познакомить с творением Маленкова и Берии не только широкую общественность, но даже членов ЦК ВКП(б). Вплоть до его смерти о расстрелах и репрессиях по этому «Делу» знал только самый узкий круг лиц. А тех, кого согнали в Ленинграде на так называемый «открытый процесс» в Доме офицеров, запугали так, что никто из них до самой смерти генсека не решился раскрыть рот.

Возникает естественный вопрос: почему Сталин не решился на обнародование этой информации? Ведь когда в 1930-х годах он уничтожал своих старых соратников по партии и военные кадры, об этом не только знала вся страна, но специально проводились массовые публичные мероприятия с осуждением обвиняемых. Почему же в случае с процессами 1949–1950 годов была соблюдена такая секретность?

Думаю, что Сталин страшился именно огласки того, что массовая расправа им совершалась над представителями русской руководящей элиты. Он ведь только что, после войны, вознес здравицу русскому народу, признав, что именно благодаря его таланту и мужеству СССР победил гитлеровскую Германию. Более того, Сталин практически принес публичные извинения русскому народу за военные поражения 1941 и 1942 годов, вина за которые, он это признал, лежит прежде всего на нем и его правительстве.

Наверное, нечеловеческая интуиция вождя подсказывала ему, что опасаться было чего. Прошло всего четыре года после Победы, а генсек подверг кровавым репрессиям именно тех, кто в основном вынес на своих плечах эту Победу, – представителей государственного, партийного, военного и хозяйственного аппарата не только Ленинграда и Ленинградской области, но практически всех областей Центральной России и выдвиженцев РСФСР на руководящую работу в другие союзные республики.

Таким образом, мы подходим к главной причине возникновения «ленинградского дела».

Главным обвинением, предъявленным «ленинградцам» со стороны Сталина, было обвинение в «русском национализме», которое, по его мнению, могло привести к распаду Советского Союза, а в этом вопросе генсек о компромиссах не хотел даже слышать.

Сам генсек был человеком скрытным и осторожным. Он всю жизнь предпочитал, чтобы его настоящие мысли угадывали и преподносили ему на бумаге другие. А он бы выступал в роли редактора этих мыслей. Никого этой манерой обманывать, конечно, не удавалось. А те, кто обманывался, долго не жили. Маленков, Берия и Хрущев жили долго (при Сталине. А что было после Сталина, генсека уже интересовать не могло).

Маленков и Берия эти скрытые мысли Сталина в «ленинградском деле» угадали и в проекте закрытого письма к членам ЦК написали прямо: «Во вражеской группе Кузнецова неоднократно обсуждался и подготовлялся вопрос о необходимости создания РКП(б) и ЦК РКП(б), о переносе столицы РСФСР из Москвы в Ленинград. Эти мероприятия Кузнецов и др. мотивировали в своей среде клеветническими доводами, будто бы ЦК ВКП(б) и союзное правительство проводят антирусскую политику и осуществляют протекционизм в отношении других национальных республик за счет русского народа. В группе было предусмотрено, что в случае осуществления их планов Кузнецов А. должен был занять пост первого секретаря ЦК РКП(б)…»

Правда, авторы проекта перебрали с усердием. Они так хотели оправдать «ленинградское дело», что в проект письма ввели «шпионский след».

«Следует учесть, – писали Берия и Маленков, – что с одним из руководящих членов этой группы Капустиным, как выяснилось теперь, во время пребывания его в 1936 году в Лондоне установила связь английская разведка. Сейчас стало очевидным, что Кузнецов А. и Попков имели сведения об этом, но скрыли их от ЦК ВКП(б)».

Но тут они явно перестарались. Во-первых, Сталин не поверил в шпионскую связь Капустина с английской разведкой (Абакумов не смог предоставить генсеку каких-либо доказательств на этот счет, и этот сюжет не вошел ни в обвинительное заключение по «Делу», ни в приговор).

А во-вторых (и это, видимо, и было главным соображением), Сталин просто не решился включать в письмо опасный тезис о том, что русские коммунисты захотели иметь свою собственную организационно оформленную компартию. Генсек не стал подписывать такой политически взрывоопасный документ своим именем. Содержание такого письма слишком явно таило в себе опасность лишить его политической поддержки со стороны русского народа. Поэтому сначала он зачеркнул подпись под Письмом – «секретарь ЦК И. Сталин» и написал своей рукой: «Центральный Комитет ВКП(б)». А потом и вовсе отказался от рассылки этого документа.

Патриотизм «ленинградцев»: советский или РУССКИЙ?

«Ленинградцы» были патриотами своей земли, русской земли. Как умели, они это выражали. Конечно, Советский Союз был тоже их родиной. Но СССР Россией никогда не был. И душа у них болела именно за Россию. За создавший Россию и духовную ее культуру русский народ. Поэтому, как только уроженец Нижегородской губернии М.И. Родионов в марте 1946 года сменил на должности председателя Совета министров РСФСР А.Н. Косыгина, он сразу же поставил перед Сталиным вопрос об образовании, по примеру других союзных республик, Коммунистической партии России, и символов России: трехцветного знамени, гимна, а столицей РСФСР предложил сделать Ленинград, словом, сделать все то, что уже было сделано в других союзных республиках. Сделал это открыто.

Современники «ленинградцев» в высшем звене руководства Советского Союза через много лет после смерти Сталина свидетельствовали, что А.А. Жданов, Н.А. Вознесенский, А.А. Вознесенский, М.И. Родионов, А.А. Кузнецов, П.С. Попков и др. действительно чувствовали себя в большей степени патриотами России, нежели Советского Союза.

Откуда такие настроения возникали и преобладали у «ленинградцев»? Думаю, что ответ на этот вопрос есть. Уж кто-кто, а председатель-то Госплана СССР Н. Вознесенский хорошо знал, что ленинско-сталинское творение – Советский Союз если и жизнеспособно, то только в одном случае – если все союзные республики будут существовать и развиваться за счет экономики РСФСР.

К «ленинградцам» это понимание стало приходить, когда они один за другим стали после войны выдвигаться в высшие эшелоны власти.

Дело в том, что сразу после образования Советского Союза в конце декабря 1922 года в новом государственном образовании был сформирован общесоюзный бюджет, а в его рамках постановлением ВЦИК от 21 августа 1923 года был создан Союзно-республиканский дотационный фонд СССР[113], средства из которого стали направляться на экономическое и социальное развитие кавказских, среднеазиатских и других союзных республик, включая Украину. Весь этот фонд формировался за счет поступлений из РСФСР (из союзных республик просто нечего было брать). В отличие от РСФСР в бюджеты союзных республик полностью зачислялись сборы налога с оборота (один из основных источников бюджетных поступлений), также полностью оставался в республиках подоходный налог. И хоть российская экономика играла решающую роль в формировании упомянутого фонда, дотациями из него никогда не пользовалась. Как откровенно признавал в 1930-х годах Г.К. Орджоникидзе, «Советская Россия, пополняя наш (Грузинской ССР) бюджет, дает нам в год 24 млн рублей золотом, и мы, конечно, не платим ей за это никаких процентов… Армения, например, возрождается не за счет труда собственных крестьян, а на средства Советской России»[114].

Доктор экономических наук профессор В.Г. Чеботарева на международной конференции в Москве в 1995 году привела свои расчеты, которые показали, как протекал процесс перекачки прибавочного продукта из РСФСР в союзные республики.

Во-первых, денежные вливания в чистом виде. Опубликованные отчеты Минфина СССР за 1929, 1932, 1934 и 1935 год показывают, что в указанные годы Туркменистану в качестве дотаций было выделено 159,8 млн рублей, Таджикистану – 250,7, Узбекистану – 86,3, ЗСФСР – 129,1 млн рублей. Что касается, например, Казахстана, то до 1923 года эта республика вообще не имела своего бюджета – финансирование ее развития шло из бюджета РСФСР.

Но в расчет следует включать не только чисто денежные вливания. На протяжении десятков лет кроме чисто денежной дани Россия отдавала союзным республикам «свой самый драгоценный капитал – высококвалифицированных специалистов. В 1959 году за пределами России находилось 16,2 млн русских, в 1988 году – 25,3 млн. За 30 лет их численность увеличилась на 55,5 %, а в пределах России – только на 22 %… Представители российской диаспоры создавали значительную часть национального дохода в республиках. Например, до 1992 года 10 % русского населения Таджикистана производили до 50 % внутреннего национального продукта».

Образовался у этого феномена и еще один, побочный, но существенный эффект. «Русский народ, которому был навязан комплекс «исторической вины» за злодеяния царизма, сделал все, чтобы покончить с вековой отсталостью братских народов. Но на этом благородном поприще, – отмечала профессор Чеботарева, – русский народ утратил элементарное чувство самосохранения; под влиянием политической пропаганды он впал в беспамятство и погубил многие национальные традиции, среду своего исторического обитания»[115].

В последние годы эта тема стала все больше привлекать внимание российских исследователей.

В октябре 2010 года в Академии повышения квалификации работников образования прошла международная научно-практическая конференция под названием «Неконфликтное прочтение совместной истории – основа добрососедства», на которой историки из Москвы, Саратова и Таллина представили доклад под редакцией заведующего кафедрой истории МГПУ профессора А. Данилова, где по рассматриваемой теме были приведены следующие факты.

В 1987 году в Латвии поступления из РСФСР и Украины составили 22,8 % от величины всего произведенного национального дохода республики – на 57,1 млн рублей. С годами разрыв между ввозом и вывозом только возрастал. Например, в 1988 году для Эстонии этот разрыв составил 700 млн рублей, для Литвы – 1 млрд 530 млн рублей, для Латвии – 695 млн рублей[116].

Иными словами, вся государственная политика по всем направлениям строилась на удовлетворении интересов национальных окраин, а интересы коренного населения РСФСР приносились в жертву этому абсолютному меньшинству. В то время как экономика и инфраструктура союзных национальных республик жирела и пухла, исконно русские города и веси нищали.

В 1997 году известный писатель и ученый Александр Кузнецов писал:

«Горько становится на душе, когда видишь старые русские города. Старинные дома с обвалившейся штукатуркой, деревянные одноэтажные дома ушли по окна в землю, а двухэтажные покосились и пропахли уборной. Картина знакомая. Так выглядят сейчас все старые русские города, не то что кавказские или среднеазиатские.

Ереван целиком построен в годы советской власти. Раньше он состоял из глинобитных и каменных одноэтажных домишек, а теперь возведен из благоустроенных многоэтажных и, заметьте, нетиповых домов, облицованных разноцветным туфом. И ни одного старого дома во всем городе. Советский период – золотой век для Армении. В Тбилиси оставили одну старую улицу, как памятник истории. Реставрировали ее, выглядит как картинка. Все остальное выстроено заново, как и в других кавказских городах.

О среднеазиатских республиках и говорить нечего – дворцы, театры, парки, фонтаны, все в граните и мраморе, в каменной резьбе. Богатели, тяжелели 70 лет края государства, чтобы, насытившись, потом отвалиться. Россия же как была нищей, так и осталась».

Председатель Совета министров РСФСР в 1971–1983 годах М.С. Соломенцев вспоминал, как в начале 1970-х годов в поездке по Брянской области видел целую деревню, с Великой Отечественной войны живущую в землянках. В своих мемуарах он пишет: «Когда Брежнев рекомендовал меня на должность предсовмина РСФСР, я поставил лишь одно условие: перестать затюкивать Россию. Леонид Ильич, помнится, не понял меня, спросил: «Что значит затюкивать?» Я объяснил: отраслевые отделы ЦК и союзное правительство напрямую командуют российскими регионами и конкретными предприятиями, руководствуясь больше интересами союзных республик, оставляя России лишь крохи с общесоюзного стола»[117].

Любопытную картину в июне 1992 года нарисовал в этом плане в «Независимой газете» (12 июня) Иван Силаев, первый премьер-министр ельцинского правительства.

Став летом 1990 года первым председателем Совета министров независимой России, Иван Силаев обнаружил, что в течение всех лет советской власти РСФСР ежегодно выплачивала союзным республикам, включая Украину, а с 1940 года и Прибалтийским республикам, по 46 млрд рублей в год. Пересчитав эти деньги по существовавшему в 1990 году валютному курсу (один доллар США был равен 60 копейкам), премьер в июне 1991 года доложил первому президенту России Борису Ельцину, что РСФСР ежегодно направляла на развитие союзных республик 76,5 млрд долларов.

После его доклада независимое правительство РСФСР потребовало в корне изменить практику истощения экономического ресурса России и в дотационный фонд заложить только (только!) 10 млрд рублей. Да и то при условии, что та республика, которая будет брать средства из этого фонда, будет делать это не безвозвратно, а только в кредит и обязуется заключить с правительством РСФСР соглашение о поставках своей продукции в счет обязательного погашения кредита в оговоренный срок. Услышав это, республиканские лидеры, включая Украину и Прибалтийские союзные республики, тут же потребовали от президента СССР М. Горбачева «поставить этих русских на место»…

Эта большевистская линия сказывалась и на кадровой национальной политике в союзных республиках.

В центральных комитетах партии в союзных республиках СССР первым секретарем ЦК назначался, как правило, представитель так называемой титульной нации, а вторым секретарем ЦК (в обязательном порядке) – партийный работник русской национальности. В задачи последнего входило в основном соблюдение правил функционирования единой (союзной) экономической политики. В политическую сферу, идеологическую в том числе, этот второй секретарь мог вмешиваться только в исключительных случаях, и то не прямо, а исключительно через Москву.

Не мог он никак влиять и на кадровую политику в республике. Какой бы процент населения некоренной нации ни проживал в республике, все ключевые должности во всех сферах жизнедеятельности республики неизменно занимали представители коренной национальности. Причем это относилось абсолютно ко всем некоренным нациям и народностям. В Тбилиси, например, могла проживать какая угодно многочисленная армянская диаспора, но в руководстве города или республики ее интересы представлять мог только грузин.

Между тем до 1917 года цари Дома Романовых проводили совсем иную политику в этом плане.

Исследуя эту проблему, известный российский историк Алексей Миллер пишет, что до революции «имперская нация», то есть русские, в кадровом составе чиновничества были представлены адекватно их численности, равно как и другие существовавшие на тот момент нации и народности. «Исследуя состав бюрократии на западных окраинах», – пишет он, – следует отметить, что «представители местного населения были представлены среди чиновников в пропорциях, которые в целом соответствовали удельному весу различных этнических групп в этих губерниях».

Иными словами, Сталин, как единоличный властитель в СССР с конца 1920-х годов, в этих вопросах кардинально отошел от политики русских царей, которые, во-первых, внимательно следили за тем, чтобы во властных структурах национальных окраин строго соблюдалось пропорциональное представительство всех народов и наций, проживающих на этих территориях. А во-вторых, наместник «Белого царя» на национальных окраинах отнюдь не был такой, по сути, декоративной фигурой, какой был в союзных республиках СССР русский второй секретарь ЦК союзной компартии.

Как пишет А. Миллер, большевики после 1917 года вообще создали довольно странную империю. В отношении малочисленных национальностей и народов в ее составе СССР вообще представлял собой «империю наоборот». Эту особенность сталинской политики в отношении русских отмечают не только российские историки.

«В рамках советской политики государствообразующий народ, русские, – пишет профессор А. Миллер, – должен был подавлять свои национальные интересы и идентифицировать себя с империей положительного действия». Большевики пошли даже на то, что отказывали «в праве на национальную автономию в местах компактного проживания русских в союзных республиках», в «праве на национальное представительство во властных структурах автономных республик», более того, осуждали «русскую культуру как буржуазно-помещичью, как имперскую культуру угнетателей». «Большевики, по сути… создавали национальные элиты там, где их не было или они были слабы. Они распространяли и поддерживали в массах различные формы национальной культуры и идентичности там, где эта задача стояла на повестке дня. Они способствовали территориализации этничности и создавали национальные образования на разных уровнях».

В результате же вся эта политика привела к тому, что возникшие национальные элиты в конце существования Советского Союза создали свою собственную национальную историю и на базе развития в их территориальных национальных образованиях процессов индустриализации, урбанизации, распространения грамотности, под лозунгами демократии оправдывали их вычленение из состава советской империи[118].

Собственно говоря, в этом выводе и содержится ответ на то, почему Сталин столь безжалостно расправился с «ленинградцами»: генсек панически боялся пробуждения русского национального самосознания, видя в нем сильнейшую угрозу для своей безраздельной власти в СССР.

Но Сталину удалось только отодвинуть во времени неизбежный ход Истории. Дело «ленинградцев» было продолжено через 40 лет после смерти Сталина.

По-настоящему понимание истины, открытой ценою своих жизней «ленинградцами», все равно пришло к русской национальной элите – в конце горбачевской перестройки в 1990 году. Вот эти события и стали настоящим продолжением дела «ленинградцев», которые фактически были предтечей пробуждения русского национального самосознания. При всем критическом отношении нашего народа к Борису Ельцину следует тем не менее признать, что первый президент России, выступив за выделение РСФСР из Советского Союза, инстинктивно своей политической линией отвечал на давние чаяния русского, а не советского народа.

Я хорошо помню июнь 1990 года. В то время я занимал должность заместителя главного редактора нового печатного средства массовой информации – «Российской газеты» – рупора Первого съезда народных депутатов РСФСР – и присутствовал в зале заседания, когда российские депутаты 907 голосами за при 13 против и 9 воздержавшихся приняли Декларацию о государственном суверенитете России (РСФСР), выделив российский бюджет из финансово-бюджетной системы Советского Союза.

Это было, без всякого преувеличения, историческое решение не только для России, но и для всего мирового сообщества. 12 июня 1990 года круто изменило судьбу России, и, как позже выяснилось, не только России, но и всего остального мира. В этот день было положено начало конца большевистскому периоду в жизни России. Было у этого исторического начала и собственное имя – Борис Ельцин. Тут ни убавить, ни прибавить, так это было.

Вместо эпилога

Неевклидова геометрия «русского вопроса»

Неверно было бы думать, что проблема «русского вопроса» занимала только Ленина, а потом и Сталина. Были и в романовской Российской империи лидеры, которые хоть и не акцентировали свое внимание на национальных отношениях, но занимались этой материей очень активно. Прежде всего это были такие выдающиеся национальные лидеры, как П. Столыпин и С. Витте.

Эти двое бдительно следили за тем, чтобы в правящей российской политической и административной системе в обязательном порядке пропорционально были представлены не только этнически русские управленцы, но и все национальные меньшинства, проживающие на данной российской территории. С.Ю. Витте в 1899 году опубликовал даже специальную работу «Национальная экономия и Фридрих Лист», надеясь этим шагом привлечь внимание Николая II к одной из ключевых проблем российского развития[119].

Ссылаясь на авторитет такого германского националиста, каким был Отто Бисмарк, Сергей Юльевич разработал положение о том, что в руководящем слое любого национального государства, и Германского и Российского, в частности, должна быть проявлена «веротерпимость по отношению подданных негосподствующего вероисповедания и происхождения, даже и нехристиан». Витте специально обращал внимание на то, что в управлении национальным государством следует заботиться об уважении к национальной истории. «Лист учил, – пишет Витте, – что нации погибали потому, что недостаточно охраняли интересы своей нации, исторической жизни государства».

Особо следует отметить, что и Витте, и Столыпин активно и публично защищали право русских евреев присутствовать в хозяйственной и политической жизни Российской империи. Эта их принципиальная позиция дорого обходилась им, так как Николай II строго соблюдал завещанную ему его отцом Александром III линию на исключение русских евреев из хозяйственной и политической жизни Российской империи и недопущение еврейских юношей в высшие учебные заведения. А поскольку Витте и Столыпин в своей управленческой кадровой политике исходили из того, что укрепление российской государственности – дело рук не только представителей русского этноса, но всех живущих на территории России наций и народов, и евреев, немцев, поляков и др. в том числе, то Николай II свою неприязнь к евреям переносил и на свое отношение к этим двум премьер-министрам.

Кадровая политика национальной всеядности при безусловном превалировании в аппарате управления на всех уровнях представителей русского большинства у Витте и Столыпина формировалась совсем не на пустом месте. Корнями своими она восходила к эпохе царствования Александра II, который одинаково уважительно относился к представителям всех наций в правящем слое государства, но одновременно с этим был намного большим русским патриотом, чем его сын и внук.

Но так было до Октября 1917 года. А после этого ситуация на территории бывшей Российской империи изменилась коренным образом.

Пришедшие к власти в России большевики вдруг «обнаружили», что на территории бывшей Российской империи после Гражданской войны 1918–1920 годов существует так называемое «многонациональное» государство, и с той поры на протяжении вот уже почти 100 лет это определение входит во все тексты конституций СССР и РФ.

Из чего исходили большевики в этом своем определении? Да из коренной ленинской позиции, сформулированной Ульяновым-Лениным сразу же после победы Октябрьской революции: «Тот не социалист, кто не хочет принести в жертву свое отечество ради торжества социальной революции»[120].

В то время (в 1920 г.) Организации Объединенных Наций еще не существовало, и большевики еще не знали, что после Второй мировой войны цивилизованное человечество, объединенное в ООН, будет вынуждено вплотную заняться рассмотрением этой проблемы и прийти к некоторым определениям.

Так, эксперты придут к выводу, что к моноэтническому следует относить государство, на территории которого могут проживать разные народы, однако основную массу жителей составляют представители одного этноса. Это понятие антонимично понятию «многонациональное государство». Однако, несмотря на то, что термин «моноэтническое (мононациональное, однонациональное) государство» часто приводится с отсылкой на некий «стандарт ООН (или Юнеско)», на самом деле такого международно признанного стандарта не существует.

В определениях Комитета по науке, образованию и культуре ООН (ЮНЕСКО) приведено определение «мононационального» или национального государства: «The nationstate is an area where the cultural boundaries match up with the political boundaries. The ideal of ‘nation-state’ is that the state incorporates people of a single ethnic stock and cultural traditions». Таким образом, согласно глоссарию ЮНЕСКО национальным (или «мононациональным») является государство, в котором культурные (этнические) границы совпадают с политическими границами. Идея национального государства заключается в том, что оно объединяет людей одного этнического и культурного происхождения. Но большинство современных государств являются полиэтническими или многонациональными. Таким образом, можно утверждать, что моноэтническое государство существовало бы, если бы почти все представители одного этноса были объединены в единое государство без присутствия других национальных общин.

Россия, таким образом, под понятие национального государства действительно не подпадает.

Под моноэтническим государством, или однонациональным (также синонимично понятию национальное государство), понимается обычно государство, которое образовалось на исторически сложившейся этнической территории той или иной нации (этноса) и воплощающее ее суверенитет.

В специальной литературе отмечается, что исторически моноэтнические государства складывались обычно там, где начало формирования нации (этноса) совпадало по времени с образованием государства, в связи с чем государственные границы чаще всего в основном совпадали с этническими (например, ряд стран Западной Европы и Латинской Америки). Примерами государств с почти однородным национальным (этническим) составом населения являются Япония, Северная и Южная Корея, Германия, Монголия, Италия, Португалия, Бангладеш, Дания, Польша, Исландия, Венгрия, многие арабские страны (прежде всего Аравийского полуострова) и др.

Таким образом, ссылки современных крайних русских националистов на то, что в ООН якобы существует определение моноэтнического (мононационального, однонационального) государства с отсылкой на некий «стандарт ООН» (или ЮНЕСКО) являются некорректными – такого международно признанного стандарта нет. В России даже образовательный стандарт для среднего (полного) общего образования (профильный уровень предмета «география») под «однонациональным» обычно подразумевает государство, государственные границы которого совпадают с национальными (этническими) и основная национальность составляет более 90 % всего населения. Таким образом, этнически однородными могут называться лишь те государства, где национальные меньшинства составляют менее 5 % населения, а доля одного этноса превышает 95 % от общей численности населения. В России такого соотношения наций не было никогда за всю ее историю. В послеоктябрьской же России (Советском Союзе) стала реальностью совсем другая картина – не просто непризнание за абсолютным большинством населения страны – русским народом – статуса государствообразующей нации, но явочным порядком установленное господство над русскими национальных меньшинств.

Этот новый для России принцип опирался на сформированную Лениным, а потом продолженную Сталиным национальную политику в государстве и обществе, суть которой состояла в подтягивании до европейского культурного (цивилизационного) уровня ранее отсталых наций и народностей за счет исторически накопленного в течение долгих веков одностороннего использования материального, культурного, интеллектуального и жизненно-энергетического (пассионарного) потенциала русского народа.

Такая политика была налицо, она и не скрывалась властями предержащими, но ни в советской, ни в послесоветской исторической, политологической, социологической и философской литературе вы не найдете адекватных исследований на этот счет.

И только в 2001 году появилось исследование, и то не у нас, а за рубежом, где все эти вещи были впервые названы своими именами. Это был, не убоюсь этого слова, в буквальном смысле прорыв, и осуществил его канадец по происхождению, профессор Гарвардского университета Терри Мартин, опубликовав 528-страничное исследование «The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923–1939», которое в 2011 году было переведено на русский язык под адекватным названием «Империя положительной деятельности. Нации и национализм в СССР. 1923–1939» (М.: РОССПЭН. 2011. 855 с.).

В этом уникальном, и для Запада, и для СССР и РФ, исследовании на основе анализа исключительно только документов советской эпохи доказательно утверждается, что на протяжении всего периода существования СССР властвующая в Советском Союзе элита развивала внешние формы существования национальных меньшинств – культуру, язык, территории за счет комплексного потенциала национального большинства – русских.

Терри Мартин утверждает, что «Советский Союз был первой в мире империей положительной деятельности», которая (империя), в отличие от Римской, Британской и других империй, поддерживала существование и развитие национальных меньшинств на территории бывшей царской русской империи «в гораздо большей степени, чем национального большинства – русских». Т. Мартин является первым, и пока единственным, западным историком, который признал и доказал очевидный исторический факт: за 70 лет советской власти национальные меньшинства в СССР шагнули от нищеты и бедности, цивилизационной неразвитости в исторический этап цивилизационного развития, а большинство русских людей за это же время в силу такой политики скатились не в нищету и бедность, конечно, но во всяком случае – в сравнительно менее развитое состояние, чем были до Октябрьской революции. Парадоксально, одновременно с этим, явив миру создание культурных шедевров и запустив в космос первого представителя человечества, который был представителем национального большинства.

Профессор Гарвардского университета охарактеризовал такую политику большевиков как «радикальный разрыв с политикой империи Романовых»[121].

Внимательно проанализировав столкновение Сталина с Лениным в 1922 году по поводу образования Советского Союза, канадский исследователь пришел к выводу: «Из высказываний Сталина видно, что причиной его разногласий с Лениным был русский вопрос. (Но) сохраняя РСФСР, вместо того чтобы создать СССР, Сталин не собирался усиливать позиции русских, наоборот, он хотел их ослабить. Больше всего он боялся отдельной русской республики…»[122]

Хорошо известно, как на деле осуществлялась в СССР означенная выше национальная политика. Для этого большевики распределили все нации, обозначив их как нации коренные и нации титульные, а также как нации государствообразующие.

Что это за определения?

Современная справочная литература на этот вопрос отвечает так.

Нация коренная – «наименование нации или иной этнической группы, рассматривающейся в качестве исконной, обитающей на определенной территории в течение исторически обозримого периода времени до появления на ней всех прочих этнических или национальных групп. Термин вошел в научный и политический лексикон вместе с ленинской национальной политикой, провозгласившей расцвет социалистических наций и создание условий для развития коренной нации окраинных регионов бывшей Российской империи. Теория и практика поддержки коренных наций и народов способствовали консолидации многих этнических групп, возникновению национальной интеллигенции, росту национального самосознания. В то же время в массовое сознание внедрялся тезис об исключительных правах отдельных этносов на те или иные территории, способствовавший росту этнического национализма, проявлению этнократических тенденций, особенно ясно проявившихся в период после распада СССР.

Нация титульная – наименование нации или этнической группы, дающей название тому или иному автономному территориальному образованию в рамках многонациональных государств. Термин вошел в научный и политический оборот из политической публицистики, где использовался для обозначения наций, дающих название той или иной республике в составе СССР или РФ. Национальные элиты титульных наций нередко использовали (и используют) свое положение для получения особых прав в распоряжении собственностью, финансовыми и иными ресурсами, льгот во взаимоотношениях с федеральными органами власти и т. д.»[123]

В последнее время стал все чаще употребляться и, так сказать, получил права гражданства термин государствообразующая нация, под которым понимается этническое большинство, являющееся основой национального государства. Включение этносов в эту категорию Ленин начал с украинцев, образовав на пустом месте союзную республику и назвав ее по имени нации, якобы ее образующей. А следом появилась Армянская ССР, потом Азербайджанская, Казахская и т. д. При том что русского этноса оставалось в СССР все-таки абсолютное большинство по численности, как и до Октября, когда в Российской империи, по переписи 1897 г., из общего числа населения в 129,2 млн человек число русских (православных) составляло 52 млн человек (или 66,4 %)[124].

Игнорировать такое количество государствообразующей нации даже Ленину (при всей его ненависти «к великорусскому держиморде») было невозможно, и потому русскому народу была оставлена РСФСР. Но в отличие от других союзных республик РСФСР имела только административные органы власти, политическое руководство ни Ленин, ни позже Сталин этой республике иметь не разрешили. А вся настоящая полнота власти после 1918 года была сосредоточена в партийных органах. Так вот все союзные республики политическое руководство из рук Ленина, а потом Сталина, в виде ЦК компартий получили, а РСФСР – нет. Правда, Сталин отдавал себе отчет в том, что скрепить такое насильственно сколоченное (и искусственное) образование, каким являлся СССР, без опоры на государственнообразующий народ невозможно, поэтому был введен институт так называемых вторых секретарей ЦК, на должности которых назначались этнически русские управленцы.

Проявляемый ныне интерес историков к «ленинградскому делу» приоткрывает это тщательно скрывавшееся ранее (в советскую эпоху) положение. Любопытно, однако, что ныне прямо об этом не решаются высказаться даже крайние русские националисты, некоторые из них ставят вопрос о том, целесообразно ли вести ныне дело к формированию этнически чистого русского правительства? Более того, в 1990-х годах в недрах Госдумы то и дело возникали даже идеи о создании в границах Российской Федерации некоей «Русской республики».

В современном российском парламенте, слава богу, хватало трезвых умов, которые ни разу не допустили постановку такого вопроса на обсуждение на пленарном заседании.

Не помогает раскручивать эту тему в означенном ракурсе и «ленинградское дело». «Ленинградцы», в принципе, справедливо ставили вопрос о том, что государствообразующая нация в государстве ее же имени, да еще и составляющая абсолютное большинство населения страны, не может всегда оставаться на третьестепенных позициях и ролях в системе управления обществом. Но они не переходили при этом разумную границу. Многонациональный состав населения диктует правило, в соответствии с которым все инонациональные элементы имеют право на участие во властных структурах. Однако речь должна идти именно об участии во власти, но никак не о господстве над интересами государствообразующей нации (народа). Как это сформулировал однажды известный русский писатель из Санкт-Петербурга Александр Мелихов, «для всякого народа длительное унижение смерти не просто подобно, но оно и есть сама смерть. Поскольку народы создает не корысть, но гордость»[125]. По всей видимости, именно этим обстоятельством можно объяснить ничем иным не оправдываемое раздражение Н. Вознесенского в отношении представителей других наций в руководстве страны, которое у него прорывалось слишком часто.

Но стремление к созданию этнически чистого русского правительства было бы, конечно, ошибкой с их стороны, ошибкой, на которую они не пошли.

А. Солженицын в своем двухтомном сочинении «200 лет вместе» пришел, как мне представляется, к очень верному выводу: правительство России должно в основном представлять государствообразущую, то есть русскую нацию, но только в основном. Я в одной из своих монографий написал о том, что Александр III много сделал для подъема русской нации, но именно он и допустил ошибку стратегического характера, когда ограничил доступ евреям к образованию и в государственные структуры.

Как верно писал Александр Исаевич, русская нация необычайно, безмерно талантлива от природы, но и ей необходимы «дрожжи», в качестве которых в России исторически чаще всего выступали евреи.

Одной из активно обсуждаемых в российской публицистике после 1991 года тем стал вопрос о том, какая форма государственной организации нашей страны более всего подходит России: федеративная? унитарная? союзная? или же имперская, то есть возврат к царской форме правления, дооктябрьской?

В поддержку этой последней после 1991 года в российской публицистике чаще всего выступают русские националисты и этнические евреи.

Так, известный своими филиппиками в адрес власти так называемый политтехнолог С. Белковский, этнический еврей, 16 апреля 2011 года в интервью агентству «Пресс-Атташе» неожиданно заявил (хотя именно об этом его никто и не спрашивал):

«Россия – это имперская сущность. Имперская сущность – это государство наций, это сущность гетерогенная, некий плавильным котел, в котором варятся несколько наций, кровей, но при этом они становятся субъектом единой культуры – имперской. В таком случае не важно, кто ты – татарин, поляк, еврей или русский. Главное, что ты человек имперской культуры.

Именно таким я себя и считаю, в отличие от многих русских или евреев, людей с местечковым сознанием, потому что они не относятся к имперской культуре, а думают только о вилле на Лазурном Берегу. Я считаю принципиальной принадлежность к русской имперской культуре, к которой я, безусловно, принадлежу, и поэтому считаю себя скорее русским, чем евреем. Объективный ход Истории не допустит полной гибели России. Она обязана возродиться».

Или вот другое высказывание. Этнический еврей, до 1992 года живший во Франции, Виталий Дымарский, обозреватель радиостанции «Эхо Москвы», 21 января 2011 года в прямом эфире радиостанции откровенно признал: «На мой взгляд, наше государство должно быть русским, но многонациональным. Не буду стесняться, этнически я человек не русский, но, если меня назовут русским, я на это согласен. Я готов быть русским, как американцы готовы быть американцами независимо от того, ирландцы они или мексиканцы, как французы готовы быть французами независимо от того, сенегальцы они или лотарингцы».

Белковскому, Дымарскому и другим вторит и относительно небольшое количество русских историков, пытающихся, вместе с евреями, убедить постсоветское общественное мнение в том, что кроме имперской ипостаси у России будущего не просматривается. Но популярностью в среде читающей публики эта идея, похоже, не пользуется.

В 2015 году на книжном развале на Сретенке я за 50 рублей купил объемную монографию к. и. н. Смолина М.Б. «Тайны русской империи». Факт, что изданная в 2014 году популярным московским издательством «Вече» книжка уже через год была уценена в 10 раз и выброшена на книжный развал, показывает, что тема, которой она посвящена, совершенно не интересует широкую публику. И сколько бы сторонники имперского будущего России ни убеждали читателя в том, что «русские – прирожденные империалисты», что «империя – это русская свобода», что «империя как вершина государственности – историческая награда русской нации за жертвенность в своем многовековом существовании, в развитии духовных сил и государственных дарований»[126], убедить в этом широкую публику крайне сложно.

Говоря о том, что Россия не может существовать в международном пространстве никак иначе, как только в имперской ипостаси, эти люди упускают из виду происхождение понятия «империя». Вот, например, бывший майор КГБ СССР из подмосковной Коломны, бывший депутат Госдумы последовательно от нескольких партийных фракций Геннадий Гудков пишет: «Комплексов, которые обеспечивают нынешний невероятный успех кремлевской пропаганды, всего два, но какие! Первый – это имперский комплекс. Пропаганда утверждает: Путин, дескать, возвращает стране «имперское величие», некий статус сверхдержавы – страны, вновь вершащей судьбы мира»[127]. Здесь перепутаны два совершенно различных понятия – «империя» и «сверхдержава».

К отставному майору КГБ, да еще и с провинциальным образованием, в общем-то некорректно выставлять упреки с позиций классической теории международных отношений. Это, конечно, так. Но когда этот отставной майор замахивается на глобальные выводы и при этом использует понятийные категории теории международных отношений и на этой основе отваживается формулировать рекомендации глобального характера правительству страны, то он, не отдавая себе в этом отчет, вступает на чужую территорию и скидок себе ожидать не вправе: на войне как на войне.

Прежде всего, следует уточнить понятие «империи», которым пользуется Геннадий Гудков. По Гудкову империя – это просто сверхдержава. А это не так.

Под империей (слово, ведущее свое происхождение от лат. imperium – власть) понимается обычно монархическое государство, главой которого является император (от лат. imperator – повелитель, полководец). Но это только отправная точка в толковании этого понятия. Главное же заключается в том, что империей является только такое государство, которое имеет систему колониальных владений[128] и являет собой «наднациональную и надтерриториальную совокупность государств и территорий, управляемых единым императором»[129]. Энциклопедия МГУ «Федерализм» считает, что «термин «Империя» может применяться к некоторым государствам, осуществляющим политическую или экономическую гегемонию во всех частях современного мира (например, США, СССР в годы «холодной войны»)»[130], но только для того, чтобы оттенить характеристику мощи американского государства. А поскольку колоний США не имеют, то и под категорию империи это государство не подпадает. Отсюда понятно, что применять понятие «империя» по отношению к современной Российской Федерации неправомерно.

Но вопрос об имперской форме существования России, конечно, непрост.

Исходить нужно из того, что имперская форма существования Российского государства была, Российская империя de facto существовала, но это обстоятельство всегда входило в противоречие с инстинктом русского народа, того самого народа, имя которого носит наше исконное государство – Россия – и по имени которого более тысячи лет нас знает весь внешний мир. Не правильнее ли пойти вслед за гениальным отечественным социологом и геополитиком Николаем Яковлевичем Данилевским (1822–1885) и согласиться с ним, что Петр Великий ошибся, провозгласив вверенное ему русским народом государство империей?

Как представляется мне, эту сторону дела очень глубоко выразил Святослав Рыбас: «Созданное русскими государство никогда не было чисто русским и не однажды переживало потрясения, вызванные как раз сопротивлением русского же населения имперской политике руководителей страны… (выделено мной. – Авт.). На протяжении только XX века эта проблема по меньшей мере трижды поднималась до точки кипения: в 1917 году, в 1945–1950 годах и в 1985 – начале 1991 года. Ни разу она не была решена, но в первом и третьем случаях дело закончилось срывом всех болтов с парового котла, разрушением государства и тяжким восстановительным процессом»[131].

Всю глубину этой мысли С. Рыбаса его коллеги, да и общественное мнение нашего общества, как видится мне, не оценили до сих пор.

А ведь действительно. Русский народ постоянно возражал против навязываемой ему сверху имперской формы существования. С. Рыбас не стал вдаваться в глубину нашей сравнительно недавней истории, а мог бы сослаться и на то, что развал Российского государства, случившийся в 1917-м, тоже во многом был вызван тем, что русская армия не захотела воевать за имперские амбиции Николая II. Ведь что (и кто) подтолкнуло Николая к войне с Германией в 1914-м? Желание вступиться за наших братьев по вере сербов. При этом русская интеллигенция только поначалу с восторгом поддержала это решение самодержца и валом повалила в армию (сколько одних только сестер милосердия добровольно пошли на фронт в тот год!). Но про массу русских крестьян, которые сразу окрестили эту войну «германской», сказать, что они поддержали эту войну, ну никак невозможно. А когда к 1915 году война выбила из жизни экзальтированную часть русского общества, армия начала разваливаться (брататься!). Не хотел русский народ (а как раз крестьяне-то и были русским народом) воевать за имперские интересы царя – Босфор, Дарданеллы, Карс, Триполитанию.

Известный российский историк С.Н. Базанов, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института Российской истории РАН, член Ассоциации историков Первой мировой войны в работе «Из прошлого. Феномен братания» пишет: Братание началось «в апрельские дни 1915 г., перед Пасхой… Как объяснить данное порождение Первой мировой войны? Ведь началась она для России с волны патриотического подъема, быстро и организованно прошла мобилизация, было немало и добровольцев. Однако в ходе кровопролитных сражений наша профессиональная армия понесла невосполнимые потери, особенно офицерский и унтер-офицерский состав. И осенью 1914 года в нее влилось наспех обученное пополнение – главным образом малограмотная сельская молодежь и рабочие необоронных профессий, ранее не проходившие службу, недисциплинированные, легко подвергавшиеся любой негативной пропаганде…Все это привело к зарождению антивоенного движения среди солдат – дезертирства, добровольной сдачи в плен, саморанений, отказов исполнять приказы, других нарушений воинской дисциплины, наконец, братания… Зародилось данное явление (братание) на Западном (Французском) театре военных действий еще осенью 1914 года. Находившийся тогда в эмиграции лидер большевиков В.И. Ленин, узнав из газет о таких фактах, сразу сделал братание одним из революционных лозунгов»[132].

Развалилась не только армия, развалилось государство.

Святослав Рыбас в своих размышлениях о проблеме «русского вопроса» справедливо, как мне представляется, приходит к выводу:

«Созданное русскими государство никогда не было чисто русским и не однажды переживало потрясения, вызванные как раз сопротивлением русского же населения имперской политике руководителей страны… На протяжении одного только XX века эта проблема по меньшей мере трижды поднималась до точки кипения: в 1917 году, в 1945–1950 годах и в 1985 – начале 1990 года. Ни разу она не была решена, но в первом и третьем случаях – дело закончилось срывом всех болтов с парового котла, разрушением государства и тяжким восстановительным процессом.

Разрушение СССР, обособление национальных республик и «освобождение» России от имперской миссии не привело к победе «русской национальной идеи» – за пределами Российской Федерации остались десятки миллионов соотечественников, она утратила многие исторические земли и геополитические преимущества.

Думается, эта проблема в принципе едва ли имеет линейное решение»[133].

Очень интересное размышление. Правда, 1917-й год решал совсем не «русскую» проблему, но это уже другая тема.

Тогда о чем идет речь? На мой взгляд, если речь идет о национальном государстве, то при этом имеется в виду главным образом не столько этнический состав населения и этнический состав правительства, сколько доминирующая в государстве политическая культура доминирующей нации. При этом речь может идти о доминирующей в государстве культуре в широком понимании этого слова: от норм и форм государственного устройства до художественной культуры и сферы искусства и до обычаев и норм поведения в общественном месте, в быту, на улице.

В этом плане в истории Руси-России доминирующей всегда (всегда!) была русская культура, от времен «Русской правды» Владимира Мономаха, полностью опубликованной еще в 1123 году в качестве «конечного кодифицированного результата Древнего русского права»[134], и до настоящего времени.

В публикациях историков и публицистов по имперскому, так сказать, вопросу остается недосказанным один важный аспект: Россия для этих авторов существует только в имперском варианте, то есть со всеми союзными республиками: Прибалтикой, Кавказом и Закавказьем, Средней Азией, которые все 73 года существования советской власти развивались исключительно за счет перечисления им прибавочного продукта, создаваемого в РСФСР.

У меня на этот счет выкристаллизовалось такое мнение.

Одна из стратегических ошибок правящих элит России (в дооктябрьское и послеоктябрьское время) в том и заключалась, что Россию они хотели видеть только империей, начиная с Петра Великого. Элиты – да, а народ – нет. Народу, создавшему Российское государство, нужна была Россия, а не империя. Даже с Украиной и Белоруссией на протяжении нескольких веков народ нахлебался так, что только в XXI веке до него стало доходить, что и эти родственные русским нации имеют Богом данное им право иметь свою собственную государственность, не говоря уже о всех остальных бывших союзных республиках. Ни в коем случае нельзя их больше включать в состав единого с Россией государства: хватит русскому народу столетиями на своем трудовом горбу, на своей крови и упорном труде, своей мирового значения культуре втаскивать эти «цивилизационно отсталые нации», как определяет их современный выдающийся исследователь этих проблем профессор Белградского университета Д. Симеунович, в цивилизацию[135].

Словом, С. Рыбас, похоже, уловил главное в отношениях русского населения к своему государству с точки зрения формы его (государства) существования – в национальной, а не имперской форме.

Конечно, «ленинградцы» вопрос в такой плоскости и не ставили. Они больше интуитивно, чем сознательно начинали дело освобождения русского народа от эксплуатации его со стороны национальных меньшинств. Будучи плотью от плоти ленинско-сталинской большевистской политической системы, они даже не собирались вырваться из этой системы. Даже умирая под пулями расстрельной команды 1 октября 1950 года, они выкрикивали, как Кузнецов, что они до конца остаются большевиками и что история их обязательно оправдает. Но вся логика их действий в этом направлении неизбежно привела бы их к тому, о чем А. Солженицын написал в своей книге «Как нам обустроить Россию»: отделить Россию от всех союзных республик и использовать создаваемый русским народом прибавочный продукт во благо не только всем другим российским нациям и народам, но в первую голову – на пользу самому русскому народу, то есть фактически уравнять в правах русских и все другие нации и народы.

Но мысль эта до сих пор встречает сопротивление со стороны тех, кто сожалеет о распаде Советского Союза, этого ленинско-сталинского большевистского детища, которое с самого своего начала существовало на принципе беззастенчивой эксплуатации народа, который дал свое имя нашему государству, – русского народа.

А жизнь диктует свое. Вот распался СССР в 1991 году, но ельцинское руководство, которое и к власти-то пришло на волне возмущения русского народа неравноправным своим положением в СССР, оставило в силе тот принцип функционирования национальной политики, который был с 1922 года создан большевиками. В 2014 году министр экономического развития РФ А. Улюкаев признал, что за 23 года самостоятельного независимого существования Украины Москва за счет хитроумных преференций и льгот ухитрилась безвозвратно вложить в экономику независимой Украины более 250 млрд долларов. И что получила в ответ?! А почему не в экономику РФ были вложены эти доллары? Объяснения российских правительственных идеологов, согласно которым Москва вынуждена была «кормить» Украину, Среднеазиатские и Закавказские республики потому, что это диктовали вопросы обороны нашего государства, что если бы мы не «кормили» их, то на эти территории пришли бы американцы, НАТО, не работают, так как НАТО все равно подошло к нашим государственным границам, а правительство Украины в 2014 году все равно проголосовало за упразднение своего внеблокового статуса и заявило о своем желании вступить в НАТО. То есть мы все равно вернулись к тому, с чего все начиналось в 1917-м году. Так пора признать, что в 1917-м было совершено преступление против народа, который дал свое имя нашему государству, и пора принимать меры по исправлению этой исторической ошибки.

Приложения

Документы публикуются из: Государственный архив Российской Федерации [ГАРФ]; Российский государственный архив социально-политической истории [РГАСПИ]; Российский государственный архив новейшей истории [РГАНИ]; Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга [ЦГАИПД Санкт-Петербурга], Архив Президента Российской Федерации [АП РФ], Архив внешней политики МИД РФ.

Постановление политбюро о снятии с должностей А.А. Кузнецова, М.И. Родионова, П.С. Попкова

15 февраля 1949 г.

Об антипартийных действиях члена ПК ВКП(б) т. Кузнецова А.А. и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) тт. Родионова М.И. и Попкова П.С.

На основании проведенной проверки установлено, что председатель Совета Министров РСФСР – вместе с ленинградскими руководящими товарищами при содействии члена ЦК ВКП(б) тов. Кузнецова А.А. самовольно и незаконно организовал Всесоюзную оптовую ярмарку с приглашением к участию в ней торговых организаций краев и областей РСФСР, включая и самых отдаленных, вплоть до Сахалинской области, а также представителей торговых организаций всех союзных республик. На ярмарке были предъявлены к продаже товары на сумму около 9 млрд рублей, включая товары, которые распределяются союзным правительством по общегосударственному плану, что привело к разбазариванию государственных товарных фондов и к ущемлению интересов ряда краев, областей и республик. Кроме того, проведение ярмарки нанесло ущерб государству в связи с большими и неоправданными затратами государственных средств на организацию ярмарки и на переезд участников ее из отдаленных местностей в Ленинград и обратно.

Политбюро ЦК ВКП(б) считает главными виновниками указанного антигосударственного действия кандидатов в члены ЦК ВКП(б) тт. Родионова и Попкова и члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова А.А., которые нарушили элементарные основы государственной и партийной дисциплины, поскольку ни Совет Министров РСФСР, ни Ленинградский обком ВКП(б) не испросили разрешения ЦК ВКП(б) и Совмина СССР на проведение Всесоюзной оптовой ярмарки и, в обход ЦК ВКП(б) и Совета Министров СССР, самовольно организовали ее в Ленинграде. Политбюро ЦК ВКП(б) считает, что отмеченные выше противогосударственные действия явились следствием того, что у тт. Кузнецова А.А., Родионова, Попкова имеется нездоровый, небольшевистский уклон, выражающийся в демагогическом заигрывании с ленинградской организацией, в охаивании ЦК ВКП(б), который якобы не помогает ленинградской организации, в попытках представить себя в качестве особых защитников интересов Ленинграда, в попытках создать средостение между ЦК ВКП(б) и ленинградской организацией и отдалить таким образом ленинградскую организацию от ЦК ВКП(б). В связи с этим следует отметить, что т. Попков, являясь первым секретарем Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), не старается обеспечить связь ленинградской партийной организации с ЦК ВКП(б), не информирует ЦК партии о положении дел в Ленинграде и вместо того, чтобы вносить вопросы и предложения непосредственно в ЦК ВКП(б), встает на путь обхода ЦК партии, на путь сомнительных закулисных, а иногда и рваческих комбинаций, проводимых через различных самозваных «шефов» Ленинграда, вроде тт. Кузнецова, Родионова и других.

В этом же свете следует рассматривать ставшее только теперь известным ЦК ВКП(б) от т. Вознесенского предложение «шефствовать» над Ленинградом, с которым обратился в 1948 году т. Попков к т. Вознесенскому Н.А., а также неправильное поведение т. Попкова, когда он связи ленинградской партийной организации с ЦК ВКП(б) пытается подменить личными связями с так называемым «шефом» т. Кузнецовым А.А.

Политбюро ЦК ВКП(б) считает, что такие непартийные методы должны быть пресечены в корне, ибо они являются выражением антипартийной групповщины, сеют недоверие в отношениях между Ленобкомом и ЦК ВКП(б) и способны привести к отрыву ленинградской организации от партии, от ЦК ВКП(б).

ЦК ВКП(б) напоминает, что Зиновьев, когда он пытался превратить ленинградскую организацию в опору своей антиленинской фракции, прибегал к таким же антипартийным методам заигрывания с ленинградской организацией, охаивания Центрального Комитета ВКП(б), якобы не заботящегося о нуждах Ленинграда, отрыва ленинградской организации от ЦК ВКП(б) и противопоставления ленинградской организации партии и ее Центральному Комитету.

Политбюро ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Снять т. Родионова с поста председателя Совета Министров РСФСР, объявить ему выговор и направить на учебу на партийные курсы при ЦК ВКП(б).

2. Снять т. Попкова с поста первого секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), объявить ему выговор и направить на учебу на партийные курсы при ЦК ВКП(б).

3. Снять т. Кузнецова АА. с поста секретаря ЦК ВКП(б) и объявить ему выговор.

4. Отметить, что член политбюро ЦК ВКП(б) т. Вознесенский хотя и отклонил предложение т. Попкова о «шефстве» над Ленинградом, указав ему на неправильность такого предложения, тем не менее все же поступил неправильно, что своевременно не доложил ЦК ВКП(б) об антипартийном предложении «шефствовать» над Ленинградом, сделанном ему т. Попковым.

Постановление политбюро о распределении обязанностей между секретарями ЦК ВКП(б) и порядке работы Оргбюро и Секретариата

13 апреля 1946 г.

Вопросы Оргбюро и Секретариата ЦК ВКП(б) (т. Маленков)

1. Утвердить следующее распределение обязанностей между секретарями

ЦК ВКП(б) тт. Маленковым Г.М., Ждановым А.А., Кузнецовым А.А., Поповым Г.М.:

а) т. Маленков Г.М. – вопросы руководства работой ЦК компартий союзных республик; подготовка вопросов к Оргбюро и председательствование на заседаниях последнего;

б) т. Жданов А.А. – руководство Управлением пропаганды ЦК ВКП(б) и работой партийных и советских организаций в области пропаганды и агитации (печать, издательства, кино, радио, ТАСС, искусство, устная пропаганда и агитация); руководство отделом внешней политики;

в) т. Кузнецов А.А. – руководство Управлением кадров ЦК ВКП(б) и работой в области распределения кадров в партийных, советских и хозяйственных органах; подготовка вопросов к Секретариату ЦК ВКП(б) и председательствование на заседаниях последнего; вопросы руководства работой обкомов партии областей, входящих в РСФСР.

Утвердить секретаря ЦК ВКП(б) т. Кузнецова А.А. начальником Управления кадров ЦК ВКП(б);

г) т. Попов Г.М. – участвует в работе Секретариата и Оргбюро ЦК ВКП(б), не неся специальных обязанностей по ЦК, ввиду занятости по руководству Московской партийной организацией и Моссоветом.

2. Возложить на Оргбюро ЦК ВКП(б) проверку работы обкомов, крайкомов, ЦК компартий союзных республик, заслушивание их отчетов и принятие необходимых мер по улучшению работы местных парторганизаций.

3. Возложить на Секретариат ЦК ВКП(б) распределение руководящих партийных, советских и хозяйственных кадров.

4. Поручить Оргбюро и Секретариату ЦК ВКП(б) составить план работы Оргбюро и Секретариата на ближайшие 3 месяца.

5. Установить, что заседания Оргбюро ЦК ВКП(б) происходят один раз в неделю по средам в 8 часов вечера.

6. Поручить тт. Жданову и Александрову представить предложения о мероприятиях по значительному улучшению руководства агитпропработой и по укреплению аппарата Управления пропаганды ЦК ВКП(б).

7. Поручить т. Кузнецову А.А. представить предложения о мероприятиях по значительному улучшению работы Управления кадров ЦК ВКП(б) в деле изучения, подбора и распределения партийных, советских и хозяйственных кадров.

8. Возложить руководство делом подготовки и переподготовки партийных и советских кадров на Управление кадров ЦК ВКП(б).

Иметь при ЦК ВКП(б) в ведении Управления кадров Высшую партийную школу с двумя факультетами – партийным и советским – для подготовки руководящих партийных и советских работников областного, краевого и республиканского масштаба.

При обкомах, крайкомах и ЦК компартий союзных республик иметь областные, краевые и республиканские школы с двумя отделениями – партийным и советским – по подготовке руководящих партийных и советских работников для села и района.

9. Создать при Управлении пропаганды ЦК ВКП(б) газету, основной задачей которой должна являться критика недостатков в различных областях идеологической работы: критические разборы газет, журналов, кинофильмов, театральных постановок, литературных произведений и т. д.

10. Поручить тт. Жданову и Александрову внести предложения об улучшении газеты «Правда». В предложениях предусмотреть, чтобы в «Правде» было несколько редакторов по отделам газеты во главе с главным редактором «Правды» и чтобы «Правда» была укреплена работниками, способными самостоятельно писать статьи на внешнеполитические темы.

11. Утвердить заведующим отделом внешней политики – члена Оргбюро ЦК ВКП(б) т. Суслова М.А.

12. Утвердить заведующим Оргинструкторским отделом ЦК ВКП(б) – члена Оргбюро ЦК ВКП(б) т. Патоличева Н.С.

13. Ликвидировать Сельскохозяйственный отдел и Транспортный отдел ЦК.

Постановление пленума ЦК ВКП(б) об избрании Н.А. Вознесенского членом политбюро

26 февраля 1947 г.

5. О пополнении состава членов политбюро ЦК ВКП(б).

(т. Сталин).

Ввести в состав членов политбюро ЦК ВКП(б) тов. Вознесенского Н.А.

Протокол № 9

«СТАЛИН. У меня небольшое заявление насчет себя. Я очень перегружен работой, особенно после войны особо пришлось войти вглубь работы по гражданской части, и я бы просил, чтобы Пленум не возражал против того, чтобы я был освобожден от обязанностей Министра Вооруженных Сил. Меня мог бы с успехом заменить товарищ Булганин – мой первый заместитель. Очень перегружен я. Товарищи, я прошу не возражать. К тому же и возраст сказывается.

МОЛОТОВ. Есть ли желающие высказаться? Нет желающих высказаться. Есть ли возражения против предложения товарища Сталина?

ГОЛОСА С МЕСТ. Принять.

МОЛОТОВ. Принимается.

СТАЛИН. В составе политбюро у нас полагается иметь 11 членов. Один из членов политбюро выбыл из строя – товарищ Калинин. Его надо заменить.

Ввести надо нового члена политбюро – одиннадцатого. Товарищи из политбюро считают, что целесообразно было бы ввести товарища Вознесенского. Предлагаю не возражать против этого».

Постановление политбюро о наблюдении за работой Министерства государственной безопасности СССР

17 сентября 1947 г.

О наблюдении за работой Министерства Государственной Безопасности СССР (Постановление ПБ ВКП(б) и Совета Министров СССР).

Возложить наблюдение за работой Министерства Государственной Безопасности СССР на тов. Кузнецова А.А. – секретаря ЦК ВКП(б).

Протокол № 59

Записка А.А. Кузнецова и М.А. Суслова И.В. Сталину об увеличении объема журнала «Звезда»

18 октября 1947 г.

Товарищу Сталину.

Секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) т. Попков обратился в ЦК ВКП(б) с просьбой увеличить с 1948 года объем журнала «Звезда» с 12 до 18 печатных листов.

За истекший год в журнале было напечатано несколько значительных литературных произведений. В настоящее время редакция располагает достаточным количеством интересных и содержательных литературных материалов. К ним принадлежат романы: Ю. Германа «Несколько дней» – о советском Заполярье в годы войны; В. Пановой «Мать» – о жизни советской интеллигенции; В. Саянова «Ленинградцы»; П. Далецкого «Сорок лет спустя» – о разгроме Японии; Н. Тощакова «Дверь открыта настежь» – о жизни колхоза в послевоенный период.

Увеличение объема журнала послужило бы стимулом дальнейшего улучшения его идейного и художественного качества.

Секретариат ЦК считает возможным поддержать просьбу Ленинградского обкома ВКП(б) об увеличении объема журнала «Звезда» до 18 печатных листов.

Просим Вашего согласия.

А. Кузнецов, М. Суслов.

На документе автограф: «Против. И. Сталин».

Постановление президиума ЦК КПСС о «ленинградском деле»

Расследованием, произведенным Прокуратурой СССР по поручению ЦК КПСС, установлено, что дело по обвинению Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других в измене Родине, контрреволюционном вредительстве и участии в антисоветской группе было сфальсифицировано во вражеских авантюристических целях бывшим министром госбезопасности СССР, ныне арестованным Абакумовым и его сообщниками.

Используя факты нарушений государственной дисциплины и отдельные проступки со стороны Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других, за которые они были сняты с занимаемых постов с наложением партийных взысканий, Абакумов и его сообщники искусственно представили эти действия как действия организованной антисоветской изменнической группы и избиениями и угрозами добились вымышленных показаний арестованных о созданном якобы ими заговоре. По этим сфабрикованным Абакумовым ложным материалам Военной коллегией Верховного Суда СССР в 1950 году были осуждены Кузнецов, Попков, Вознесенский Н., Родионов, Капустин и Лазутин к расстрелу, Турко – к 15 годам тюремного заключения, Закржевская и Михеев – к 10 годам тюремного заключения. В связи с этим делом Особым совещанием при бывшем МГБ СССР и Военной коллегией Верховного Суда СССР было осуждено свыше 200 человек, часть как соучастники, а большинство – близкие и дальние родственники осужденных.

ЦК КПСС постановляет:

Поручить Генеральному прокурору СССР т. Руденко в связи с вновь открывшимися обстоятельствами опротестовать приговор Военной коллегии Верховного Суда СССР по делу Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других на предмет его отмены и прекращения этого дела.

Принять к сведению сообщение Прокуратуры СССР, что дела в отношении членов семей, осужденных в связи с этим делом, пересмотрены и эти лица реабилитированы.

Поручить Комитету госбезопасности при Совете Министров СССР (т. Серову) и Прокуратуре СССР (т. Руденко) вменить в вину Абакумову и его сообщникам совершенное ими преступление – фальсификацию дела и учиненную ими расправу в отношении Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других.

Поручить Управлению делами ЦК КПСС выдать партийным и советским работникам, которые были осуждены по делу Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других, а в настоящее время реабилитированы, денежную помощь в размере 10 тысяч рублей и по 5 тысяч рублей на каждого члена семьи (мать, отец, жена, дети). Обязать Ленинградский и Московский обкомы КПСС предоставить работу этим работникам и членам их семей. Обязать Министерство финансов СССР возвратить указанным работникам и членам их семей конфискованное у них имущество или возместить стоимость этого имущества.

Обязать Ленинградский и Московский горисполкомы депутатов трудящихся лицам, осужденным в связи с делом Кузнецова и др. и ныне реабилитированным, предоставить надлежащую жилплощадь.

Из воспоминаний Н. Хрущева. 1968 г.

Расшифровка магнитофонной записи

Возвращаюсь к прерванному столь печальным известием рассказу о моей работе в Москве. Когда я стал секретарем ЦК ВКП(б) и Московской парторганизации, Кузнецов-Ленинградский, как мы его между собой называли, был арестован. Развернулась охота за ленинградцами. Ленинградская парторганизация вовсю громилась. Сталин, сказав, что мне нужно перейти в Москву, уже сослался тогда на то, что в Ленинграде раскрыт заговор. Он вообще считал, что Ленинград – заговорщический город.

В то время много людей было направлено в Москву из Горьковской области. Председатель Совета министров Российской Федерации Родионов тоже был из Горького. Думаю, что Жданов, который много лет работал там и знал тамошние кадры, выдвигал их. Хороший был председатель, нравился он мне: молодой, энергичный человек, имел собственные мысли, перспективный. Но тоже был арестован. И не только он, многие были схвачены. Я много лет не работал в Москве и поэтому не знал людей из числа арестованных. Более или менее знал Кузнецова. Очень хорошо знал Вознесенского. Вознесенский не был еще арестован, когда я прибыл в Москву, но уже был смещен с прежних постов. Он ходил без дела и ожидал, чем это кончится, что принесет ему завтрашний день. Сталин к Вознесенскому раньше относился очень хорошо, питал к нему большое доверие и уважение. Да и к Косыгину, и к Кузнецову, ко всей этой тройке. Тогда считалось, что вот тройка молодых – Вознесенский, Кузнецов и Косыгин. Они идут нам на смену. Сталин стал их продвигать. Кузнецов должен был заменить Маленкова. Вознесенского он сделал первым заместителем председателя Совета министров СССР, то есть своим первым заместителем, и поручил ему председательствовать на заседаниях Совмина. Косыгин занимался проблемами легкой промышленности и финансов. Полагаю, что гибель этих людей (без Косыгина) определилась именно тем, что Сталин стал их выдвигать, готовя смену старым кадрам.

Прежде всего, значит, замену Берии, Маленкову, Молотову, Микояну. Они у него уже не пользовались тем доверием, как раньше. Как конкретно удалось сделать подкоп, подорвать доверие к новым людям, натравить Сталина на них, его же выдвиженцев, мне сейчас трудно сказать. Могу только делать выводы из своих наблюдений и отдельных реплик, которые слышал при разговорах между Маленковым и Берией. Кроме того, я видел, как вели себя Маленков и Берия у Сталина, когда заходила речь об этих людях. У меня сложилось впечатление, что как раз Маленков и Берия приложили все усилия, чтобы утопить их. Главным образом тут действовал Берия, а Маленкова он использовал как таран, потому что тот сидел в ЦК партии и ему были доступны вся информация и документы, которые передавались Сталину. Ряд документов преследовал цель направить гнев Сталина против «группы молодых»: они заранее знали, как будет реагировать Сталин.

В тюрьме уже сидел тогда Шахурин, нарком авиационной промышленности во время войны. Я очень хорошо знал Шахурина, когда он находился на партийной работе и был, в частности, парторгом ЦК на 30-м авиационном заводе. В качестве наркома его заменил Дементьев. Я знавал и того и другого и хорошо относился к ним, считая, что они очень толковые инженеры и организаторы производства. Шахурина посадили за то, что во время войны делали «плохие самолеты». Это случилось, когда я был еще на Украине, и поэтому я не знал подробностей. Потом Маленков рассказывал мне, что якобы соответствующую записку написал (или лично наговорил отцу) Василий Сталин: делали такие-то самолеты и такие-то у них имелись недостатки, а виноват в этом нарком Шахурин. Косвенно задело это и Маленкова, которому по линии политбюро во время войны было поручено наблюдать за работой авиационной промышленности. Теперь ему вменялось в вину покровительство плохой работе наркомата. Кое-что тут было справедливо, потому что погоня за количеством шла в ущерб качеству. Но ведь шла война! Во многих отраслях промышленности приходилось так поступать. Такого рода рассуждения задним числом привели к аресту Шахурина и к временному освобождению Маленкова от работы в ЦК. Его послали тогда, кажется, в Ташкент. Но он там недолго пробыл и быстро вернулся. Многие сейчас и не помнят, что имел место такой факт. Возвратил же его в Москву Берия. Когда Маленкова в Москве не стало, Берия, как он сам рассказывал, шаг за шагом продвигал перед Сталиным идею возврата Маленкова. В конце концов его вернули, и он опять занял свой пост секретаря ЦК партии. Какой существовал повод к аресту Кузнецова и других? Я не могу знать всех деталей, но что-то знаю и хочу об этом рассказать. Сейчас многое звучит просто неправдоподобно и даже вызывает удивление, что такие причины могли вызвать гибель людей и целых партийных организаций, которые все брались под подозрение. Вот факты. Еще до войны (не помню, в какие годы) в ЦК было создано Бюро по Российской Федерации. Возглавлял это бюро, кажется, Андрей Андреевич Андреев. Не знаю, при каких обстоятельствах это бюро перестало существовать, и снова возникло такое положение, что РСФСР не имела своего высшего партийного органа, который разбирал бы текущие вопросы экономики и прочего. Все они были розданы по союзным наркоматам, только некоторые вопросы третьестепенной важности рассматривались Совнаркомом РСФСР. Частично из-за этого Российская Федерация и работала значительно хуже, чем другие республики.

Как-то после войны, приехав с Украины, я зашел к Жданову. Тот начал высказывать мне свои соображения: «Все республики имеют свои ЦК, обсуждают соответствующие вопросы и решают их или ставят перед союзным ЦК и Советом министров СССР. Они действуют смелее, созывают совещания по внутриреспубликанским вопросам, обсуждают их и мобилизуют людей. В результате жизнь бьет ключом, а это способствует развитию экономики, культуры, партийной работы. Российская же Федерация не имеет практически выхода к своим областям, каждая область варится в собственном соку. О том, чтобы собраться на какое-то совещание внутри РСФСР, не может быть и речи. Да и органа такого нет, который собрал бы партийное совещание в рамках республики». Я с ним согласился: «Верно. Российская Федерация поставлена в неравные условия, и ее интересы от этого страдают».

«Я, – продолжал Жданов, – думаю над этим вопросом. Может быть, надо вернуться к старому, создав Бюро по Российской Федерации? Мне кажется, это приведет к налаживанию партийной работы в РСФСР». Говорю: «Считаю, что это было бы полезно. Даже при Ленине внутри СССР не было ЦК партии по РСФСР. Это и правильно, потому что если бы у Российской Федерации имелся какой-то выбранный центральный парторган, как у других республик, то могло возникнуть противопоставление. Российская Федерация слишком мощная по количеству населения, промышленности, сельскому хозяйству. К тому же в Москве находились бы сразу два центральных комитета: один межреспубликанский, а другой – для РСФСР. Ленин на это не пошел. Видимо, он не хотел создать двоецентрие, не хотел столкнуть такие центры, а стремился к монолитности политического и партийного руководства. Так что ЦК для РСФСР не нужен, лучше иметь Бюро». – «Да, – говорит Жданов, – видимо, целесообразнее создать такое Бюро». Жданов перед своим отъездом на Валдай, где он отдыхал и лечился, позвонил мне в Киев: «Вы были в Москве, но я с вами не успел поговорить. У меня имеется важный вопрос. Теперь я уезжаю, поговорим тогда, когда вернусь с Валдая». Я пожелал ему всего хорошего. А в скором времени получил известие о том, что Жданов умер. Таким образом, то, о чем он хотел поговорить, осталось для меня загадкой. Он мне в Киев звонил редко, как и я ему из Киева. У нас более всего возникало кадровых вопросов или по сельскому хозяйству. Телефонный перезвон с Москвой у меня существовал, но не со Ждановым, а с Маленковым. А теперь обвинили «группу Кузнецова» в Ленинграде, будто там проявили «русский национализм» и противопоставили себя общесоюзному ЦК. Что-то в этом духе, точно не помню, а документов я не видел.

Почему же у меня сложилось такое впечатление? Я слышал соответствующие разговоры между Маленковым и Берией, а иной раз и у Сталина. Сталин задавал какие-то вопросы Маленкову, и их разговор вертелся вокруг этого. У меня же как-то с Маленковым возник следующий разговор. Я тогда разрабатывал вопрос о том, чтобы создать на Украине республиканские министерства угольной промышленности и металлургической промышленности. А за отправное брал реалии ленинского периода. Когда Ленин еще был жив, то после Гражданской войны на Украине был создан Комитет по каменноугольной промышленности. Возглавлял его Семен Шварц, старый большевик. Я в то время служил еще в Красной армии. Видимо, речь идет о 1921-м и начале 1922 года. Когда я вернулся на рудники и стал работать на Рутченковских копях, угольную промышленность Донбасса возглавлял Георгий Пятаков, крупный политический и хозяйственный деятель. Он считался видным экономистом и слыл авторитетом. Потом его заменили, не знаю точно, по каким причинам, но главной была, конечно, политическая, потому что Пятаков являлся ближайшим человеком у Троцкого, с которым шла тогда острая борьба. Видимо, это и сказалось на том, что Пятакова переместили из Донбасса. Его там заменил Чубарь. Тогда на губернских партийных конференциях пели много частушек на злобу дня. Встречались и такие слова: «Шлет ЦК нам Чубаря. Что у нас изменится?»

Уголь в те годы главным образом добывали в Донбассе. Наверное, процентов 80 занимала донбасская доля в общей добыче советского угля. Я считаю, что и сейчас надо бы создать на Украине объединенное правление по углю, вернувшись к тому, что было при Ленине и сразу после Ленина. На Украине находилась и Югосталь. Ее возглавлял Иванов, тоже старый большевик. Довольно толстый был человек. Югосталь размещалась в Харькове, а Комитет по каменноугольной промышленности – в Бахмуте (теперь Артемовск). Потом он тоже переехал в Харьков, и там возглавил его Рухимович, а Чубарь уже стал председателем Совета народных комиссаров Украины.

Рухимовича я очень уважал. Это замечательный человек, старый большевик, очень простой и доступный, рассудительный и умный. Донбасцы – шахтеры, включая их руководство, которое соприкасалось с лидерами, – с очень большим уважением относились к Рухимовичу. Он часто проводил совещания работников угольной промышленности, и я всегда выезжал на эти совещания, когда был заворгом Сталинского окружного парткомитета. Рухимович лично знал меня и хорошо ко мне относился. Видимо, я был ему полезен, потому что активно работал в своем округе. К тому же я был местный человек, вырос среди шахтеров и знал условия производства как на рудниках, так и на заводах металлургической промышленности.

Вот и хотел я в конце 40-х годов создать кое-что украинское по углю, металлу и железнодорожному транспорту. Поехал в Москву и прежде, чем свои документы подписать и отдать Сталину, решил посоветоваться с Маленковым. Вижу, Маленков на меня странно смотрит, и глаза у него на лоб лезут: «Что ты делаешь? Да ты что?» – «А что?» – «Спрячь свои документы и никому больше о них не говори. Ты знаешь, что сейчас в Ленинграде происходит то-то и то-то? А основным обвинением приписали ленинградцам, что они проявляют самостийность: самовольно собрали в Ленинграде ярмарку и распродавали залежалые товары». Но я не увидел в том никакого преступления и никакого проявления российского национализма. Мы то же самое делали у себя в Киеве. У нас имелась ярмарка, где продавались залежалые товары, которые в магазинах уже не находили покупателей, а здесь шли с уценкой, со скидкой. Существовал завал всяческой дряни, которую бесконтрольно производил кое-кто после войны. От нее избавлялись. И вот это безобидное и полезное дело было, видимо, в соответствующей форме преподнесено Сталину, с политической окраской.

А кто же это сделал? Конечно, Берия и Маленков. Сталину вообще немного было нужно при его болезненной подозрительности. Начал разматываться клубок. Уж не знаю, как конкретно он разматывался, но размотался, что называется, до сердцевины. И оказалось необходимым, с точки зрения Сталина, пресечь «враждебную акцию», для чего арестовать прежде всего Кузнецова и председателя Совета министров Российской Федерации Родионова. Они к тому же поставили вопрос о создании каких-то республиканских органов, которые якобы должны были работать, не подчиняясь союзным органам. Одним словом, им вменили в вину противопоставление периферии центру.

Начались аресты. Арестовали массу людей в Ленинграде, а также тех, кого ЦК брал из Ленинграда, выдвигая на посты в других местах. Например, в Крыму тогда руководство было создано из ленинградцев, и там тоже всех арестовали. Вознесенского освободили от всех его должностей, ибо он тоже ленинградец. В общем, раскрыли кубло, как говорят в народе, то есть звериное логово. Выдумали ленинградское заговорщическое гнездо, которое, дескать, преследовало какие-то антисоветские цели. Опять возникло в стране трагическое положение, да и в партии. Эта зараза репрессий легко могла охватить кого угодно. Сейчас у меня возникла мысль: не сфабриковано ли было письмо, которое мне дал читать Сталин, по заданию Берии и через его агентуру, чтобы припугнуть Сталина, что не только Ленинград, но и Москва имеет заговорщиков? Сталин решил тогда меня вызвать, чтобы я возглавил Московскую партийную организацию. Но если так, то я, ознакомившись с письмом, пресек дело для москвичей, уверенно сказав Сталину, что это выдумка проходимцев или же бред сумасшедших. Если так, значит, я оказался преградой для распространения арестов на Москву. И в Москве не знаю, сколько было бы потеряно голов из партийного и хозяйственного актива. Правда, в столице этот процесс в какой-то степени уже начался.

Когда я вернулся в Москву, были проведены большие аресты среди работников ЗИС (Автомобильного завода имени Сталина). Возглавлял «заговорщическую организацию американских шпионов» помощник Лихачева, директора Автозавода им. Сталина. Не помню сейчас его фамилии, но я лично знал этого паренька – щупленького, худенького еврея. Я познакомился с ним случайно, после войны. Как-то встретил я Ивана Алексеевича Лихачева и спросил: как здоровье? «Работаю, – говорит, – но чувствую себя неважно». – «Приехал бы ты к нам в Киев, отдохнул бы, у нас очень хорошо, приезжай, когда захочешь, я всегда буду рад, создадим тебе условия для отдыха». – «Хорошо, – отвечает, – воспользуюсь этим приглашением». И вот однажды Иван Алексеевич позвонил мне: «Могу приехать. Хотел бы и помощника взять с собой». – «Приезжай с помощником, пожалуйста, вези кого хочешь». Я их устроил, и они отдыхали в Киеве. Лихачев с помощником часто приходили ко мне на квартиру или бывали на даче в выходные дни. Таким образом я и познакомился с помощником. Обычный человек, старательно выполнявший поручения Лихачева. Я и не думал, что он является, как его потом обозвали, главой американских сионистов, через которого те организуют свою работу в Советском Союзе. Его арестовали, и он, конечно, сознался.

Я-то знаю, как «сознавались» люди, что они английские, гитлеровские и другие агенты. Это было не признание, а вымогательство, нужное тем, кто преследовал корыстные цели. Дошло дело и до Лихачева. Лихачев был тогда министром, кажется, автомобильного транспорта. Сталин поручил Берии, Маленкову и мне втроем допросить Лихачева. Вызвали Лихачева, стали его допрашивать. Мне было больно видеть это, но я ничего не мог поделать, потому что обвинение основывалось на «документальных данных», на «показаниях» людей, которые работали с Лихачевым. Это ведь считалось неопровержимым доказательством. Допрашивали его в помещении для заседаний Бюро Совета министров СССР в Кремле, на третьем этаже. Там был раньше кабинет Ленина, стояли ленинский стол и кресло. Да и сейчас, по-моему, стоит в отдельном углу это кресло, перевязанное черной ленточкой.

Когда ему предъявили обвинение, Лихачев стал что-то говорить в свое оправдание, а потом разахался и упал в обморок. Его окатили водой, привели в чувство и отправили домой, потому что допрашивать уже было невозможно.

Рассказали Сталину, как все было. Сталин послушал, посмотрел на нас и обругал Лихачева. Он очень хорошо относился раньше к Лихачеву. Называл его Лихачом. Он перенял это от Серго Орджоникидзе. Лихачев был любимцем Серго, и Серго всегда его звал Лихачом. И Сталин тоже стал его называть Лихачом. Видимо, сказалось хорошее в ту пору настроение Сталина, и оставили Лихача в покое. Иван Алексеевич вернулся к работе и пережил Сталина. Но с зисовцами расправились. Абакумов, то есть нарком госбезопасности, сам вел дознание. А уж если Абакумов лично допрашивал, сам вел дело, то все быстро признавались, что они заядлые враги Советского Союза. И все они были расстреляны. Вот какая существовала в Москве атмосфера в то время, когда я вторично приехал туда с Украины. Сталин уже постарел. Подозрительность стала развиваться в нем все больше, и он стал еще опаснее. Да и мы смотрели на него уже не так, как в первые годы разоблачений «врагов народа», когда считалось, что он сквозь стены и железо все видел насквозь. Уже было поколеблено в нас прежнее доверие к нему. Но после разгрома гитлеровских войск вокруг Сталина сохранялся ореол славы и гениальности.

Помню дни, когда Вознесенский, освобожденный от прежних обязанностей, еще бывал на обедах у Сталина. Я видел уже не того человека, которого знал раньше: умного, резкого, прямого и смелого. Именно смелость его и погубила, потому что он часто схватывался с Берией, когда составлялся очередной народнохозяйственный план. Берия имел много подшефных наркоматов и требовал львиной доли средств для них, а Вознесенский как председатель Госплана хотел равномерного развития экономики страны. Не он, а страна не имела возможности удовлетворить запросы тех наркоматов, над которыми шефствовал Берия. Но не наркоматы выступали против Вознесенского, а Берия. Берия, как близкий к Сталину человек, обладал большими возможностями. Нужно было знать Берию, его ловкость, его иезуитство. Он мог выжидать, выбирая момент, чтобы подбросить Сталину либо доброе, либо худое, в зависимости от собственных интересов, и ловко этим пользовался.

А за обедами у Сталина сидел уже не Вознесенский, но тень Вознесенского. Хотя Сталин освободил его от прежних постов, однако еще колебался, видимо веря в честность Вознесенского. Помню, как не один раз он обращался к Маленкову и Берии: «Так что же, ничего еще не дали Вознесенскому? И он ничего не делает? Надо дать ему работу, чего вы медлите?». – «Да вот думаем», – отвечали они. Прошло какое-то время, и Сталин вновь говорит: «А почему ему не дают дела? Может быть, поручить ему Госбанк? Он финансист и экономист, понимает это, пусть возглавит Госбанк».

Никто не возразил, но проходило время, а предложений не поступало. В былые времена Сталин не потерпел бы такой дерзости, сейчас же заставил бы Молотова или Маленкова взять карандаш, как обычно делал, и продиктовал бы постановление, тут же подписав его. Теперь же только говорил: «Давайте, давайте ему дело», но никто ничего не давал. Кончилось это тем, что Вознесенского арестовали. Какие непосредственно были выдвинуты обвинения и что послужило к тому толчком, я посейчас не знаю. Видимо, Берия подбрасывал какие-то новые материалы против Вознесенского, и, когда чаша переполнилась, Сталин распорядился арестовать его. Организовать это Берия мог с разных сторон. По партийной линии подбрасывал материалы Маленков, по чекистской линии – Абакумов. Но источником всех версий был Берия, умный и деловой человек, оборотистый организатор. Он все мог! А ему надо было не только устранить Вознесенского из Совета министров. Он боялся, что Сталин может вернуть его, и Берия преследовал цель уничтожить Вознесенского, окончательно свалить его и закопать, чтобы и возврата к Вознесенскому не состоялось. В результате таких интриг Вознесенский и был арестован. Пошло следствие. Кто им руководил? Конечно, Сталин. Но первая скрипка непосредственной «работы» находилась в руках Берии, хотя Сталин думал, что это он лично всем руководит.

Почему я так считаю? Потому что Абакумов – это человек, воспитанный Берией. Его Сталин назначил в госбезопасность тогда, когда Берия был освобожден от этой работы, чтобы сосредоточить свое внимание на Совете министров СССР. Сталин хотел, чтобы Министерство госбезопасности непосредственно ему докладывало все дела, и Абакумов лично ему и докладывал. Сталин мог и не знать, но я был убежден, что Абакумов не ставил ни одного вопроса перед Сталиным, не спросив у Берии, как доложить Сталину. Берия давал директивы, а потом Абакумов докладывал, не ссылаясь на Берию и получая одобрение Сталина. Атмосфера сгущалась. В нашем государстве полагается, чтобы серьезные вопросы обсуждались или на политбюро, или в Совете министров. Такое обсуждение было необходимо, чтобы избежать крупных ошибок. Но этого не было и в помине. Никаких заседаний не созывалось. Собирались у Сталина члены политбюро, выслушивали его, а он на ходу давал директивы. Иной раз и он заслушивал людей, если ему нравились их мнения, или же рычал на них и тут же, никого не спрашивая, сам формулировал текст постановления либо решения ЦК или Совета министров СССР, после чего оно выходило в свет. Это уже сугубо личное управление, это произвол. Не знаю, как и назвать это, но это факт.

Помню, что Сталин поднимал не раз вопрос о Шахурине, который был в заключении. Сидел и Главный маршал авиации Новиков, тоже посаженный после войны за то, что принимал «недоброкачественные самолеты», то есть по тому же делу авиастроения. Новикова я лично знал. Он почти всю войну прокомандовал нашими Военно-воздушными силами. Скажу о его недостатках: он пил больше, чем надо. Но это был человек, преданный Родине, честный, сам летчик, знавший свое дело. У Сталина, видимо, шевелился червячок доброго отношения к Шахурину и Новикову. Смотрит он на Берию и Маленкова и говорит: «Ну что же они сидят-то, эти Новиков и Шахурин? Может быть, стоит их освободить?» Вроде бы размышляет вслух. Никто ему, конечно, ничего на это не отвечает. Все боятся сказать «не туда», и все на этом кончается. Через какое-то время Сталин опять поднял тот же вопрос: «Подумайте, может быть, их освободить? Что они там сидят? Работать еще могут». Он обращался к Маленкову и Берии, потому что именно они занимались этим делом. Когда мы вышли от Сталина, я услышал перебрасывание репликами между Маленковым и Берией. Берия: «Сталин сам поднял вопрос об этих авиаторах. Если их освободить, это может распространиться и на других». Разговор шел в туалете, где мы собирались мыть руки перед обедом и порою обменивались мнениями. Туалет был просторный, так что иной раз мы собирались там и перед заседаниями, и после заседаний. Перед заседаниями говорили о том, что предстоит, а после обеда обсуждали, с какими последствиями прошла трапеза.

Когда я обдумывал этот вопрос, мне пришла в голову мысль: о каких других говорил Берия? Он, видимо, боялся, что если будут освобождены Шахурин и Новиков, то как бы Сталин не вернулся к вопросу о Кузнецове и Вознесенском, над которыми суда еще не было. Этого боялись и Берия, и Маленков. Тогда все «ленинградское дело» окажется под вопросом. Хотя они согласны были, видимо, освободить Шахурина и Новикова, которые не стояли на пути ни Маленкова, ни Берии. Правда, Маленков боялся и слово замолвить о Шахурине и Новикове, потому что его тоже обвиняли по этому же вопросу. Ведь он покровительствовал Наркомату авиапромышленности и допустил, что появилось много «недоброкачественных» самолетов, в результате чего мы теряли лучшие кадры во время войны. Со мною о «ленинградском деле» Сталин никогда не говорил, и я не слышал, чтобы он где-то в развернутом виде излагал свою точку зрения. Только однажды он затронул этот вопрос, когда вызвал меня с Украины в связи с переходом в Москву и беседовал со мной о «московских заговорщиках». Маленков и Берия все же не допустили освобождения Шахурина и Новикова.

А кто же это сделал? Конечно, Берия и Маленков. Сталину вообще немного было нужно при его болезненной подозрительности. Начал разматываться клубок. Уж не знаю, как конкретно он разматывался, но размотался, что называется, до сердцевины. И оказалось необходимым, с точки зрения Сталина, пресечь «враждебную акцию», для чего арестовать прежде всего Кузнецова и председателя Совета министров Российской Федерации Родионова. Они к тому же поставили вопрос о создании каких-то республиканских органов, которые якобы должны были работать, не подчиняясь союзным органам. Одним словом, им вменили в вину противопоставление периферии центру. Начались аресты. Арестовали массу людей в Ленинграде, а также тех, кого ЦК брал из Ленинграда, выдвигая на посты в других местах. Например, в Крыму тогда руководство было создано из ленинградцев, и там тоже всех арестовали. Вознесенского освободили от всех его должностей, ибо он тоже ленинградец. В общем, раскрыли кубло, как говорят в народе, то есть звериное логово. Выдумали ленинградское заговорщическое гнездо, которое, дескать, преследовало какие-то антисоветские цели. Опять возникло в стране трагическое положение, да и в партии. Эта зараза репрессий легко могла охватить кого угодно.

Сейчас у меня возникла мысль: не сфабриковано ли было письмо, которое мне дал читать Сталин, по заданию Берии и через его агентуру, чтобы припугнуть Сталина, что не только Ленинград, но и Москва имеет заговорщиков? Сталин решил тогда меня вызвать, чтобы я возглавил Московскую партийную организацию. Но если так, то я, ознакомившись с письмом, пресек дело для москвичей, уверенно сказав Сталину, что это выдумка проходимцев или же бред сумасшедших. Если так, значит, я оказался преградой для распространения арестов на Москву. Не то и в Москве, не знаю, сколько было бы потеряно голов из партийного и хозяйственного актива. Правда, в столице этот процесс в какой-то степени уже начался.

По «ленинградскому делу». Не зная подробностей этого дела, допускаю, что в следственных материалах по нему может иметься среди других и моя подпись.

Происходило это обычно так: когда заканчивалось дело, Сталин, если считал необходимым, тут же на заседании политбюро подписывал бумагу и вкруговую давал подписывать другим. Те, не глядя, а опираясь лишь на сталинскую информацию, тоже подписывали. Тем самым появлялся коллективный приговор. Правда, в «ленинградском деле», если рассматривать прежнюю практику борьбы с «врагами народа», была применена уже широкая судебная процедура: не только следователи вели следствие, но и приезжал прокурор, потом был организован суд, на который приглашался актив Ленинградской парторганизации, на суде велся допрос подсудимых, потом им давали последнее слово. Ну и что? А в 30-х годах на открытых процессах разве обстояло по-другому?

Сталину рассказывали (я присутствовал при этом), что Вознесенский, когда было объявлено, что он приговаривается к расстрелу, произнес целую речь. В своей речи он проклинал Ленинград, говорил, что Петербург видел всякие заговоры – и Бирона, и зиновьевщину, и всевозможную реакцию, – а теперь вот он, Вознесенский, попал в Ленинград. Там он учился, а сам-то родом из Донбасса. И проклинал тот день, когда попал в Ленинград. Видимо, человек уже потерял здравый рассудок и говорил несуразные вещи. Дело ведь не в Ленинграде. При чем тут зиновьевщина? В 20-х годах имелась совсем другая основа политической борьбы: шла борьба взглядов о путях строительства социализма в СССР, тогда можно было занимать либо ту, либо другую позицию. Я тоже занимал тогда сталинскую позицию и боролся против Зиновьева. А Бирон – вообще иная эпоха. Это же несовместимые понятия.

Не помню, что говорили в последнем слове Кузнецов и другие ленинградцы, но, что бы они там ни говорили, фактически их приговорили значительно раньше, чем суд оформил и подписал приговор. Они были приговорены к смерти Сталиным еще тогда, когда их только арестовывали. Много людей погибло и в самом Ленинграде, и там, куда выехали из Ленинграда для работы в других местах. Косыгин тоже висел на волоске. Сталин рассылал членам политбюро показания арестованных ленинградцев, в которых много говорилось о Косыгине. Кузнецов состоял с ним в родстве: их жены находились в каких-то кровных связях. Таким образом, уже подбивались клинья и под Косыгина. Он был освобожден от прежних постов и получил назначение на должность одного из министров. Раньше он был близким человеком к Сталину, а тут вдруг все так обернулось и такое получилось сгущение красок в «показаниях» на Косыгина, что я и сейчас не могу объяснить, как он удержался и как Сталин не приказал арестовать его. Косыгина, наверное, даже допрашивали, и он писал объяснения. На него возводились нелепейшие обвинения, всякая чушь. Но Косыгин, как говорится, вытянул счастливый билет, и его минула чаша сия. Это могло случиться с любым из нас».

Постановление политбюро о создании Закавказского, Среднеазиатского и Дальневосточного бюро ЦК ВКП(б)

28 января 1949 г.

61. О создании Закавказского, Среднеазиатского и Дальневосточного Бюро ЦК ВКП(б).

1. В целях усиления связи между ЦК ВКП(б) и парторганизациями отдаленных областей, краев и республик, обеспечения правильной информации для ЦК ВКП(б) и в целях проверки исполнения решений ЦК ВКП(б) на местах – создать на первое время Закавказское Бюро ЦК ВКП(б) (для Закавказских республик), Среднеазиатское Бюро ЦК ВКП(б) (для Узбекистана, Таджикистана и Туркмении) и Дальневосточное Бюро ЦК ВКП(б) (для Хабаровского края, Приморского края, Амурской области и Сахалинской области).

2. Утвердить секретарем Дальневосточного Бюро ЦК ВКП(б) т. Кузнецова А.А., освободив его от обязанностей секретаря ЦК ВКП(б).

3. Утвердить секретарем Средазбюро ЦК ВКП(б) т. Игнатьева С.Д., освободив его от обязанностей секретаря ЦК КП(б) Белоруссии.

Постановление политбюро о многочисленных фактах пропажи секретных документов в Госплане СССР

11 сентября 1949 г.

100. О многочисленных фактах пропажи секретных документов в Госплане СССР.

а) Утвердить представленные КПК при ЦК ВКП(б) предложения по вопросу о многочисленных фактах пропажи секретных документов в Госплане СССР (см. приложение).

б) Решение об исключении Вознесенского Н.А. из состава членов ЦК ВКП(б) внести на утверждение Пленума ЦК.

Приложение к прот. № 71, п. 100

Строго секретно.

Постановление Бюро комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б)

7 сентября 1949 г. (пр. № 121 п. 1-гс)

О многочисленных фактах пропажи секретных документов в Госплане СССР

Проверкой поступивших в Комиссию Партийного Контроля материалов установлено, что в Госплане СССР на протяжении ряда лет, в период работы Вознесенского Н.А. председателем Госплана, пропало большое количество секретных документов, составляющих по своему содержанию государственную тайну. Всего за 1944–1948 гг. пропало более 200 секретных материалов и документов, в том числе: в 1944 г. – 55, в 1945 г. – 73, в 1946 г. – 49, в 1947 г. – 19 и в 1948 г. – 19 документов; кроме того, 9 секретных документов пропали в секретариате Вознесенского. В числе секретных документов пропали: записка о мерах по развитию нефтяной и угольной промышленности в 1947 г.; материалы о восстановлении черной металлургии Юга; записка об основных показателях плана производства цветных металлов в СССР; мероприятия об организации производства радиолокационных станций; комплексный план материально-технического обеспечения по наркоматам военно-морского флота, тяжелого машиностроения, химической промышленности, транспортного машиностроения, угольной, нефтяной и лесной промышленности; балансы и планы распределения черных и цветных металлов, жидкого топлива за различные годы; баланс основных видов оборудования в пятилетием плане 1946–1950 гг.; перспективный план восстановления народного хозяйства в освобожденных от немецкой оккупации районах СССР; проект плана капитальных работ на 1945 год по министерствам – внутренних дел, государственной безопасности, материальных и продовольственных резервов; записка к плану восстановления и развития железнодорожного транспорта СССР на 1946–1950 годы. В Госплане СССР по вине бывшего председателя Госплана Вознесенского Н.А. укоренилась система преступного отношения к делу охраны государственной тайны и обеспечения сохранности секретных материалов. Несмотря на то что Указами Президиума Верховного Совета СССР от 15.XI.1943 г. и от 9.VI. 1947 г. «Об ответственности за разглашение государственной тайны и за утрату документов, содержащих государственную тайну», предусмотрена уголовная ответственность должностных лиц за утерю секретных материалов и документов, виновные в этом работники Госплана не отдавались под суд, не принималось мер к розыску утерянных документов, об этих фактах не ставились в известность органы Госбезопасности, а утраченные документы незаконно списывались с лиц, ответственных за их сохранность. В мае 1948 г. заместитель председателя Госплана Купцов, ведающий секретным отделом, представил Вознесенскому записку с указанием утерянных за 1947 год секретных материалов и ответственных за это лиц, дела на которых предлагалось передать в суд. Вознесенский дал распоряжение своим заместителям Панову и Купцову, начальнику отдела кадров Орешкину: «На решение, виновных наказать», умолчав о привлечении к судебной ответственности, а впоследствии устно распорядился – виновных не предавать суду и ограничиться административными взысканиями, тогда как некоторые сотрудники подлежали уголовной ответственности. Такие двурушнические действия Вознесенского Н.А. свидетельствуют о том, что он не только не вел борьбы с нарушителями закона об охране государственной тайны, но и сам нарушал закон. При изучении кадров аппарата Госплана после снятия Вознесенского Н.А. установлено, что в Госплане СССР имело место безответственное отношение к подбору и выдвижению кадров, в результате чего в аппарате Госплана оказалось много лиц, не внушающих политического доверия, привлекавшихся органами советской власти к судебной ответственности за политические преступления, поддерживающих сомнительные связи с родственниками, проживающими за границей. При таком положении дел в Госплане СССР нет гарантии, что пропавшие документы не попали в руки агентов иностранных разведок. Проверкой также установлено, что Вознесенский Н.А. скрывал от Правительства и ЦК ВКП(б) факты пропажи в Госплане СССР секретных документов, несмотря на то что эти факты ему были давно известны. Исходя из вышеизложенного, Комиссия Партийного Контроля при ЦК ВКП(б) постановляет внести на утверждение ЦК ВКП(б) следующие предложения:

1. За нарушение советских законов об охране государственной тайны и создание в аппарате Госплана СССР разлагающей обстановки попустительства виновникам утери секретных документов Вознесенского Н.А. исключить из состава членов ЦК ВКП(б).

2. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9.VI. 1947 г. и ввиду особой серьезности нарушений закона в Госплане СССР предать суду Вознесенского, как основного виновника этих нарушений, а также бывшего заместителя председателя Госплана Панова, заместителя председателя Госплана Купцова, нач. отдела кадров Орешкина и начальника 5-го отдела Госплана Белоуса, которые несут ответственность за пропажу секретных документов и за неприятие мер к сохранности секретных документов.

3. Предложить Генеральному прокурору СССР т. Сафонову произвести необходимое следствие по делу пропажи секретных документов в Госплане СССР.

Протокол № 71

На проекте постановления автографы: «за А. Косыгин 12/IX-49 г.», «за А. Андреев» и помета секретаря: «тов. Сталин – за», «голосовали за: тт. Маленков, Молотов, Берия, Микоян, Каганович».

Постановление было утверждено опросом членов ЦК ВКП(б) 12–13 сентября 1949 г.

Правленая стенограмма выступления Р.А. Руденко на собрании актива ленинградской партийной организации о постановлении ЦК КПСС по «ленинградскому делу»

6 мая 1954 г.

Товарищи! Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза поручил Прокуратуре СССР тщательно проверить и доложить Центральному Комитету о результатах проверки уголовного дела по обвинению Кузнецова, Попкова, Вознесенского и ряда других ленинградских работников, арестованных в 1949 году бывшим министром государственной безопасности Абакумовым и осужденных в 1950 году.

Как известно, Абакумов был разоблачен Центральным Комитетом КПСС как преступник, фальсифицирующий уголовные дела, авантюрист, готовый на любые преступления ради своих карьеристических, вражеских целей, буржуазный перерожденец. В связи с этим Абакумов был снят с поста министра государственной безопасности, исключен из партии и арестован. После разоблачения врага народа Берия было установлено, что Абакумов является соучастником преступлений Берия, обязанный ему своим продвижением и карьерой. В свете вскрытых Центральным Комитетом партии и Советским правительством злодеяний Берия и его сообщников, в свете разоблачения преступной деятельности Абакумова потребовалось особенно тщательно проверить расследованные ранее Берия, Меркуловым и Абакумовым уголовные дела о разного рода заговорах. Об одном из таких «заговоров» секретарь Центрального Комитета нашей партии тов. Хрущев Никита Сергеевич сообщил здесь на активе, зачитав решение Центрального Комитета партии по делу Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других. Как сказано в этом решении, произведенным расследованием Прокуратуры СССР по поручению Центрального Комитета было установлено, что дело Кузнецова, Попкова и других сфальсифицировано и обвинения всех этих лиц, преданных суду, в измене Родине, контрреволюционном вредительстве, участии в контрреволюционной группе были ложно возведены на них Абакумовым и его сообщниками.

Также установлено, что обвиняемые по этому делу оговорили как сами себя, так и других. В соответствии с решением Центрального Комитета партии Прокуратурой СССР в порядке, установленном законом, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, был внесен протест в Верховный Суд СССР на предмет прекращения этого дела и реабилитации осужденных. 30 апреля с.г. Верховный Суд Союза прекратил дело производством из-за отсутствия в действиях обвиняемых состава преступления. Таким образом, Кузнецов, Попков, Вознесенский, Капустин, Лазутин и Родионов реабилитированы посмертно. Турко, Закржевская и Михеев, осужденные на длительные сроки тюремного заключения, освобождены из тюрьмы и также реабилитированы. Ленинградской партийной организации памятно, что дело по обвинению Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других слушалось Военной Коллегией Верховного Суда СССР в сентябре 1950 года в открытом судебном процессе в Ленинграде. Все подсудимые признали себя на суде виновными. Возникает вопрос: как же могло случиться, что обвиняемые по этому делу ложно оговорили себя не только на следствии, но и на суде?

Для того чтобы представить, каким путем проникшим в органы государственной безопасности преступникам удалось сфальсифицировать уголовное дело по обвинению Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других, необходимо вспомнить некоторые выводы, вытекающие из дела врага народа изменника Родине Берия и его сообщников. Разоблачение Центральным Комитетом КПСС и Советским правительством изменнической деятельности Берия и его сообщников вскрыло, что проникшие в органы Министерства внутренних дел СССР преступники в своих изменнических целях захвата власти, свержения советского строя и реставрации капитализма злодейски уничтожали преданные Советской власти и коммунистической партии кадры путем фальсификации следственных дел и ложных обвинений невиновных людей в контрреволюционных преступлениях. Грубейшие, преднамеренные нарушения социалистической законности, надругательство над советскими законами, циничные утверждения, что нормы советского процесса якобы вообще неприменимы к тем «особым делам», которые расследуются в органах МВД, служили для участников антисоветского заговора Берия одним из главных методов осуществления их злодеяний против Советского государства.

Истребляя честных советских и партийных работников, эти предатели наносили удар самому дорогому достоянию коммунистической партии и Советского государства – нашим кадрам. Для достижения этих преступных целей участники заговора Берия не гнушались самыми подлыми, циничными и бесчеловечными приемами и средствами. Для фальсификации следственных дел применялись избиения и пытки арестованных. В течение ряда недель и даже месяцев арестованные подвергались строжайше запрещенным советскими законами методам физического и морального воздействия, угрозам и избиениям, изматывающим ночным допросам, помещениям в специальный карцер и т. д. Все это делалось для того, чтобы деморализовать человека, подавить в нем волю к сопротивлению, заставить его ложно оговорить самого себя. Таким путем преступникам удавалось добиться от заключенных ложных показаний не только на предварительном следствии, но и на суде. Фальсификация следственных дел, злостные и преднамеренные нарушения социалистической законности для избиения партийных и советских кадров применялись не только преступниками, преданными суду совместно с врагом народа Берия, но также другими их ставленниками, и в частности бывшим министром государственной безопасности СССР Абакумовым.

Одним из уголовных дел, сфальсифицированным последним, и было дело по обвинению Кузнецова, Попкова, Вознесенского и др. Фальсификация этого дела так же, как и многих других дел, была произведена Абакумовым и его сообщниками при помощи таких же бесчестных и преступных приемов, какими пользовались Берия, Меркулов, Кобулов и другие заговорщики. Следствием по делу Абакумова установлено, что начало его близости к Берия относится еще к 1938 году, когда после назначения на должность народного комиссара внутренних дел СССР Берия, не ограничившись переводом из Закавказья в центральный аппарат ряда ближайших сообщников, стал окружать себя авантюристами и карьеристами, готовыми выполнить любое его преступное распоряжение. Именно в это время Абакумов, прикомандированный к следственной части, которой ведал один из ближайших соучастников Берия – Кобулов, сумел выдвинуться как фальсификатор следственных дел.

Для ответственной работы в органах государственной безопасности у Абакумова не было ни достаточной оперативной подготовки, ни политических знаний, ни общего образования. Однако у Абакумова была собачья угодливость перед Берия и Кобуловым и готовность выполнить любое их преступное задание. Именно поэтому, узнав Абакумова как карьериста и авантюриста, Берия и Кобулов сделали его одним из своих приближенных. Начиная с 1938 года Берия и Кобулов всячески поддерживали и выдвигали Абакумова. Первоначально он был назначен Берия на должность начальника УНКВД по Ростовской области. Затем Берия сделал Абакумова заместителем наркома государственной безопасности и начальником армейских особых отделов. И наконец, Берия выдвинул Абакумова на пост министра государственной безопасности. Являясь сообщником Берия, Абакумов по заданиям этого изменника совершал самые подлые и гнусные преступления. Как было доказано на предварительном следствии и на суде по делу Берия и его сообщников, они на протяжении ряда лет вели подлую интриганскую борьбу против выдающегося деятеля коммунистической партии и Советского государства Серго Орджоникидзе. После кончины Серго Орджоникидзе заговорщики продолжали жестоко мстить членам его семьи. Сейчас установлено, что соучастником Берия в этих гнусных преступлениях являлся Абакумов. Так, именно Абакумов, будучи заместителем наркома внутренних дел СССР, еще в 1942 году санкционировал незаконное содержание под стражей Константина Орджоникидзе. Ни в чем не виновный Константин Орджоникидзе первоначально был осужден в 1944 году через Особое Совещание при НКВД СССР к 5 годам тюремного заключения. После того как в мае 1946 года срок этого, ничем не обоснованного наказания истек, Абакумов, занявший к тому времени пост министра государственной безопасности, продолжал незаконно содержать Константина Орджоникидзе в особой тюрьме под номером, тщательно скрывая от тюремного персонала фамилию и имя заключенного.

Затем Абакумов и его соучастники сфабриковали фальшивое, клеветническое «заключение» по делу Константина Орджоникидзе и, используя в преступных целях Особое Совещание при МГБ СССР, продлили ему срок заключения в тюрьме еще на 5 лет. Так, Абакумов помог врагу народа Берия осуществить свою гнусную расправу с братом Серго Орджоникидзе – Константином, который содержался в тюрьме в одиночном заключении более 12 лет. Константин Орджоникидзе был полностью реабилитирован в 1953 году, после разоблачения Центральным Комитетом партии и Советским правительством врага народа Берия. Из обвинительного заключения по делу Берия известно, что в своей изменнической деятельности он использовал гнуснейшие методы тайных похищений людей, злодейских убийств из-за угла, совершал тягчайшие преступления против человечности, производя опыты над живыми людьми, умерщвляя людей при помощи различных ядов и т. д. Для совершения этих преступлений Берия создал особую группу готовых на все головорезов – Судоплатова, Эйтингона, Майрановского и др.

Абакумов был участником этих преступлений. Поэтому, даже получив прямое указание от И.В. Сталина об аресте Судоплатова и Эйтингона, Абакумов уберег их от ареста. Допрошенный по этому поводу Берия показал: «В 1950 году в середине или в начале года Абакумов, будучи у меня в Совете Министров, рассказал, что он имеет указание И.В. Сталина арестовать Судоплатова, Эйтингона… Я сказал Абакумову: «Я бы на твоем месте сохранил Судоплатова…» Абакумов, рассказывая мне о Судоплатове и Эйтингоне, имел в виду мое отношение к ним». Абакумов выполнил это преступное указание Берия. Эйтингон и Судоплатов не только не были арестованы, но сохранены Абакумовым на руководящей работе в органах МГБ и арестованы лишь после разоблачения Берия. Абакумов был полностью осведомлен о глубоком моральном падении Берия, сожительстве его с многочисленными женщинами, связанными с иностранными разведчиками. Абакумов не только скрывал эти факты, но пресекал всякую возможность появления сигналов о моральном разложении Берия. Бывший начальник охраны Берия арестованный Саркисов показал: «О моральном разложении Берия я докладывал Абакумову… В 1948 или 1949 году я пришел в его служебный кабинет и сказал ему, что я больше не хочу работать в охране Берия. Абакумов спросил, почему я не хочу там работать. Я сказал, что прошу перевести меня в какое-либо другое место, т. к. Берия развратничает. Абакумов спросил: «А много у него женщин?» Я ответил: «Сотни! В каждом переулке, на каждой улице». Причем рассказал, что Берия специально разъезжал по улицам Москвы, особенно по улице Горького и Столешникову переулку, выискивал женщин с привлекательной внешностью и заставлял меня и других сотрудников охраны узнавать фамилии и адреса этих женщин, после чего заводит с ними знакомство, завозит в свой особняк и там сожительствует с ними».

Показаниями многочисленных свидетелей – оперативных работников установлено, что Абакумову неоднократно докладывалось о моральном разложении Берия. Абакумов всегда с крайним раздражением реагировал на эти доклады, запрещая «собирать клеветнические сведения» о Берия. Вместе с тем доказано, что Абакумов использовал органы государственной безопасности для расправы над женщинами, отказавшимися сожительствовать с Берия, подвергая этих женщин заключению в лагери через Особое Совещание. Уже находясь под стражей, Абакумов не переставал возлагать свои надежды на помощь Берия.

Такова краткая характеристика теснейших связей, которые существовали между главарем разбойничьей шайки заговорщиков, врагом народа Берия и его ставленником Абакумовым, на которого возлагается непосредственная ответственность за фальсификацию так называемого «ленинградского дела». Приняв должность министра государственной безопасности СССР от одного из ближайших соучастников Берия – врага народа Меркулова, Абакумов в своей практической деятельности продолжал придерживаться тех же преступных приемов и методов, что и Берия, Меркулов, Кобулов. Это касается, в частности, одного из самых острых участков работы МГБ СССР – следствия по делам, расследованным следственной частью по особо важным делам центрального аппарата министерства. В этой следственной части должно было сосредотачиваться расследование дел, возбужденных по поводу наиболее опасных государственных преступлений. Фактически, как это сейчас установлено, Абакумов при содействии Берия обманывал директивные органы, ложно информируя о раскрытии не существующих в действительности заговоров или о государственных преступлениях, якобы совершенных такими лицами, которые в действительности ни в чем виновны не были. Так же как и для самого Берия, этот бессовестный и подлый обман служил вражеским целям Абакумова для расправы с невиновными людьми. Так, в течение ряда лет Абакумов незаконно содержал в заключении во внутренней тюрьме МГБ СССР ряд генералов Советской Армии, не совершивших никаких преступлений, но ложно обвиненных Абакумовым в измене Родине и других тягчайших преступлениях. Эти генералы были реабилитированы после разоблачения изменника Родине Берия и его клики. Так называемое «ленинградское дело» было лишь одним из ряда дел, сфальсифицированных Абакумовым и его соучастниками. Преступные методы следствия, примененные с целью фальсификации уголовного дела Абакумовым и его соучастниками, ничем не отличаются от преступных методов, применявшихся для этих же целей врагом народа Берия. Так же как и Берия, Абакумов добивался от ложно обвиненных в тягчайших государственных преступлениях людей сфальсифицированных, не соответствующих действительности «признаний» и самооговоров. С этой целью, по преступным указаниям Абакумова, следователи создавали для арестованных невыносимые условия, добиваясь, как они сами заявляли, «сломить волю», «подавить способность к сопротивлению» со стороны допрашиваемого, а фактически – заставить невиновного человека подписать сфальсифицированный протокол допроса. Среди подручных Абакумова были даже особые «специалисты» по составлению подобных «собственноручных» показаний и заявлений. Таковы были, например, Броверман, Шварцман, Комаров. Эти сообщники Абакумова, исходя из его преступных заданий, составляли проекты «собственноручных признательских показаний» и заявлений обвиняемых. Затем проекты корректировались Абакумовым и передавались следователям, заставлявшим арестованных переписывать от руки и подписывать вымышленные «признания». Разумеется, получить от невиновных людей не только ложные оговоры других лиц, но и ложные признания в собственной контрреволюционной деятельности было возможно только при помощи преступных методов воздействия на арестованных.

Я уже говорил, что так называемое «ленинградское дело» было лишь одним в числе ряда дел, сфальсифицированных Абакумовым и его соучастниками. Так, например, в апреле 1946 года, при непосредственном участии Абакумова, были сфальсифицированы следственные материалы по обвинению руководящих работников наркомата авиационной промышленности и военно-воздушных сил Советской Армии – Шахурина, Новикова, Шиманова и др. И в этом деле были сфальсифицированы «признательные заявления» арестованных. По этому поводу арестованный Броверман показал: «По поручению Абакумова я вместе с начальником секретариата Черновым и секретарем Абакумова Комаровым сфальсифицировал заявление арестованного Шиманова. Комаров заставил Шиманова переписать печатный текст сфабрикованного нами заявления от руки и, таким образом, получился подлинник заявления Шиманова, в точности совпадающий с печатным текстом. Снималась не копия с оригинала заявления Шиманова, а, наоборот, «подлинник» заявления Шиманова был скопирован Шимановым с текста, составленного нами по указанию Абакумова… Заявления от имени Шахурина и Новикова были сфальсифицированы таким же путем. Занимался этим делом начальник следственного отдела СМЕРШ Леонов и его заместитель Лихачев под непосредственным руководством Абакумова». Верховный Суд СССР полностью реабилитировал Шахурина, Новикова и других.

О том, при помощи каких методов вымогались показания от арестованных, свидетельствуют показания Закржевской. Но мы требовали такие показания в результате давления Абакумова. Аналогичными приемами вымогались ложные показания и от привлеченной к ответственности по этому делу бывшей заведующей отделом партийно-комсомольских и профсоюзных органов Ленинградского обкома КПСС Закржевской. Закржевская была арестована и заключена в тюрьму, будучи беременной. В результате условий, в которых она находилась в тюрьме, у Закржевской произошел выкидыш. Несмотря на крайне тяжелое физическое и психическое состояние, Закржевская подвергалась систематическим вызовам на ночные допросы, во время которых от нее требовали признаться в якобы совершенных ею контрреволюционных преступлениях, а также изобличить в этом других лиц. На очной ставке с Закржевской Комаров показал, что когда он впервые увидел Закржевскую на допросе, то обратил внимание на ее беременность и, приехав в министерство, доложил, что допросы беременной женщины производят ночью. Как показал Комаров: «Абакумов грубо обрезал меня, заявив: «Нашелся мне тоже защитник. Врач не запрещает, а ты определяешь возможности ее допроса. Не вмешивайся в это и занимайся своими делами». Закржевскую вызывали на допросы не только следователи, но и Абакумов, который требовал от нее ложных признаний о преступных связях с Кузнецовым. Через некоторое время Закржевской стали давать на подпись сфальсифицированные протоколы допросов. Доведенная до состояния морального и физического изнеможения, Закржевская подписала эти сфальсифицированные, лживые признания».

Михеев также подтвердил, что дал свои показания под воздействием незаконных методов следствия. Перед судебным процессом Комаров по заданию Абакумова производил специальную усиленную подготовку подсудимых и вовлек в это преступное дело следователей. Так, Турко по этому поводу показал: «Перед началом суда следователь Носов предупредил меня, чтобы я в суде показал все так, как записано в протоколах допроса. Он говорил, что вина моя небольшая и моя задача состоит в том, чтобы разоблачить подлость Кузнецова. Затем меня вызвал полковник Комаров и потребовал, чтобы я на суде повторил лишь то, что записано в протоколах допроса и с угрозой предупредил меня: «Суд идет и пройдет, а вы останетесь у нас». Я это понял так, что, если я в суде откажусь от показаний и расскажу о том, как со мной поступали на следствии, то меня снова будут бить… Накануне суда следователь Носов дал мне копию протокола моего допроса от 30 октября 1949 года и сказал, чтобы я хорошенько его прочел, запомнил и повторил на суде. Копию этого протокола я несколько раз прочел, зазубрил и повторил в суде. В перерывах судебного заседания ко мне приходили Комаров, Путинцев и Носов и говорили, что суду все ясно, что я должен на суде во всем признавать себя виновным и просить у суда пощады. Так я и сделал». Подобные же показания о подготовке к судебному процессу дали Закржевская и Михеев.

Бывший следователь МГБ Носов показал: «Подготовка обвиняемых к судебному процессу имела место, ведущая роль в этом принадлежала Комарову». Теперь ясно, почему Кузнецов, Попков, Вознесенский и другие признавали себя на суде виновными, и вряд ли кто-нибудь может поверить этим вынужденным «признаниям». Фальсификация дела по обвинению ряда ленинградских работников была установлена после разоблачения Центральным Комитетом партии и Советским правительством врага народа Берия.

Именно разоблачение Берия и его преступных связей с Абакумовым нацелило на детальную и тщательную проверку так называемого «ленинградского дела». В связи с делом Кузнецова, Попкова и других враг Абакумов и его сообщники подвергли репрессии свыше двухсот человек, часть как соучастников, а большинство как близких и дальних родственников осужденных, использовав для этой гнусной расправы Особое Совещание при МГБ СССР. В настоящее время подавляющее большинство этих так называемых «уголовных дел» пересмотрено и невинно осужденные освобождены и реабилитированы. В соответствии с решением ЦК пересматриваются остальные дела.

Фальсифицируя так называемое «ленинградское дело», совершая эту гнусную политическую провокацию, враг народа Абакумов, несомненно, стремился, представив себя разоблачителем несуществующего заговора, пробраться при помощи изменника Родины Берия к руководству в стране. Не случайно ближайшее окружение Абакумова распространяло слухи, что Абакумов скоро войдет в политбюро. Фальсифицируя уголовные дела о не существующих в действительности заговорах, учиняя расправу с невиновными людьми, Берия, Абакумов и другие предатели стремились посеять страх среди советских людей, подозрительность и недоверие друг к другу для того, чтобы в этой обстановке пробиться к власти для осуществления своих изменнических планов по свержению советского строя. Являясь агентом реакционных империалистических кругов, иуда Берия и его сообщники умышленно извратили известное положение, данное товарищем Сталиным на XVIII съезде партии, о том, что во второй фазе развития Советского государства острие разведки обращено не во внутрь страны, а вовне ее, против внешних врагов.

Покровительствуя иностранным шпионам, агентам американской и английской разведок, освобождая их от ответственности, Берия, Меркулов, Абакумов и другие предатели отвлекали внимание чекистского аппарата от борьбы с врагами, пытаясь поставить под подозрение честных советских людей. Именно с этой преступной целью враг народа Меркулов, выступая на совещании руководящего оперативного состава МГБ СССР, давал преступную установку о создании массовой сети агентуры, «пронизывающей все население СССР». Это выступление Меркулова имело место в 1943 году, когда советский народ мужественно, не жалея жизни и сил, защищал честь, свободу и независимость своей отчизны. В это время предатели Берия, Меркулов, Абакумов и другие пытались взять под подозрение советских людей. Однако, выступая на этом совещании, Меркулов ни слова не сказал о главной задаче нашей разведки в период Отечественной войны – борьбе с гитлеровской и иной вражеской агентурой. Центральный Комитет КПСС и Советское правительство пресекли вражескую деятельность Берия, Абакумова и других изменников Родине. Враги народа, враги Советского государства, пробираясь в те или иные звенья советского аппарата, всеми мерами пытались подорвать, нарушить социалистическую законность, чтобы создать обстановку, способствующую их подрывной деятельности. Совершенно законен вопрос – где же был прокурорский надзор за следствием в органах государственной безопасности?

Выступая здесь перед партийным активом, я должен прямо сказать, что, по существу, этого надзора не было. Преступники Берия, Меркулов, Абакумов и другие игнорировали прокурорский надзор, а руководители Прокуратуры СССР не нашли в себе мужества со всей остротой и партийной принципиальностью поставить перед Центральным Комитетом партии и Правительством вопрос о состоянии прокурорского надзора и извращениях в следствии в МГБ – МВД СССР. Сошлюсь на такой факт. За все время существования Прокуратуры СССР до последнего времени ни разу не проверялись прокурорским надзором Внутренняя и Лефортовская тюрьмы МГБ – МВД СССР, хотя именно в этих тюрьмах совершались преступления. Внутренняя и Лефортовская тюрьмы не проверялись по единственной причине: Берия, Меркулов, Абакумов запретили пускать туда прокуроров. Когда недавно представитель прокурорского надзора проверял Лефортовскую и Внутреннюю тюрьмы Комитета госбезопасности при Совете Министров, он зашел в камеру, где содержится арестованный Абакумов. На вопрос прокурора – не имеет ли Абакумов каких-либо жалоб на тюремный режим и условия содержания его под стражей, Абакумов заявил, что никогда не поверит тому, что прокурор смог посетить Внутреннюю тюрьму для производства проверки. Тогда представитель прокуратуры предложил Абакумову ознакомиться с его прокурорским удостоверением. На это Абакумов заявил: «Любое удостоверение можно сделать».

За крупные недостатки в прокурорском надзоре Центральным Комитетом партии снят с поста Генерального Прокурора СССР т. Сафонов, а дело о нем передано в Комитет Партийного Контроля. Решением Центрального Комитета партии упразднено Особое Совещание при МВД СССР и строго установлено, что уголовное наказание может быть назначено только по приговору суда и только за совершенное преступление.

Тов. Хрущев: Главное для них было – решать без следствия.

Тов. Руденко: Совершенно верно.

Тов. Хрущев: После смерти Сталина Берия хотел сохранить это.

Тов. Руденко: Центральный Комитет партии и Советское правительство приняли ряд мер, направленных к установлению неослабного и систематического контроля партийных организаций за деятельностью всех звеньев советского аппарата, в том числе органов государственной безопасности, за строгим соблюдением советской социалистической законности. Тем самым создана обстановка, при которой обречены на провал попытки любых авантюристических, карьеристских, враждебных нашему государству элементов использовать те или иные звенья советского государственного аппарата в своих преступных подрывных целях, против интересов народа. Особая роль в области осуществления неустанного государственного надзора за строгим соблюдением социалистической законности возлагается на советскую прокуратуру. Созданная в 1922 г. по инициативе великого основателя Советского государства В.И.Ленина, прокуратура является органом, осуществляющим высший надзор за точным исполнением законов всеми советскими учреждениями, должностными лицами, а также гражданами СССР. Работники прокуратуры делают все необходимые выводы из указаний Центрального Комитета партии о крутом подъеме прокурорского надзора за строгим и точным соблюдением законов в стране.

В обращении Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза ко всем избирателям, к рабочим и работницам, крестьянам и крестьянкам, к советской интеллигенции, к воинам Советской Армии и Военно-Морского флота говорится: «Партия ведет и будет вести непримиримую борьбу со всеми проявлениями бюрократизма и волокиты в отдельных звеньях советского аппарата, с фактами невнимательного, пренебрежительного отношения к нуждам и запросам трудящихся, будет неустанно укреплять социалистическую законность, ограждающую священные и незыблемые права граждан нашей Родины, записанные в Конституции СССР». Волей советского народа, волей партии стерты с лица земли изменник Родине Берия и другие злодеи. И подлых соучастников Берия, всех этих абакумовых, рюминых, комаровых постигнет суровая кара во имя торжества справедливости, во имя торжества социалистической законности. (Продолжительные аплодисменты.)

Из неправленой стенограммы выступления Н.С. Хрущева на собрании актива ленинградской партийной организации о постановлении ЦК КПСС по «ленинградскому делу»

7 мая 1954 г.

Теперь, товарищи, хочу ответить на некоторые вопросы. Спрашивают насчет «дела» врачей, а также о судьбе врача Тимашук, по письму которой началось это дело. Заявление Тимашук использовали провокаторы. Она не виновата, написала заявление из честных побуждений. Нельзя же за это человека наказывать. Она хороший врач, и она хотела хорошего. Дело врачей – это позорное дело, да и некоторые другие дела не лучше. Взять, к примеру, Виноградова. Это крупнейший профессор, он всех нас лечил до ареста и теперь, после такой неприятности, я с ним встречаюсь, он оказывает мне помощь в лечении, хотя я и редкий пациент, огорчаю врачей. (Бурные аплодисменты.) Во время съезда партии, когда я уже читал на него показания, он пришел меня лечить. Я ему верил. Но что я мог сделать как член Президиума ЦК? Нам рассылают показания, в которых говорится, что предъявляются такие-то обвинения. Человека арестовали. Потом он сам признался. А в чем? Есть анекдот, что он признался в том, что написал «Евгения Онегина». (Смех.) Это было точно таким признанием.

Думаю, что такие позорные «дела» больше не повторятся. Спрашивается, как могли возникнуть такие «дела», почему врагам удалось состряпать липовые дела и расправляться с честными людьми? Одной из причин является то, что враги партии и народа Берия и Абакумов втерлись в доверие к товарищу Сталину и, глубоко маскируясь, пытались использовать органы МВД – МГБ против партии и правительства. Это врагам часто удавалось потому, что в Президиуме ЦК, особенно в последнее время, не было должной коллегиальности.

Надо сказать, что основой возникновения этих позорных дел является возведение культа личности. Не все еще осознали, какое это зло для партии. Я говорю свое мнение и знаю мнение товарищей по Президиуму ЦК. Мы считаем, что во вред товарищу Сталину неимоверно был раздут культ личности товарища Сталина. Товарищ Сталин действительно является большим человеком, гениальным марксистом. Но даже таким людям нельзя давать таких прав, какими он пользовался. В результате этого мы имели «дело» врачей и «ленинградское дело». Товарищ Сталин вызывает Абакумова, дает ему указания, тот что-то докладывает. Никто из членов Президиума, кроме Берия, не имел права вызывать Абакумова или взять под сомнение то, что пишет Абакумов, взять под сомнение протоколы допросов, которые он представляет. Мы же не допрашивали преступников.

Здесь некоторые обвиняют т. Козлова и других. Если т. Козлов отвечает, то я в большей степени отвечаю за «ленинградское дело», чем Козлов.

Вы обвиняете Андрианова. У него были ошибки, но нельзя все свести к Андрианову. Нужно понять, что если бы он не стал выполнять указаний после решения о ленинградских руководителях, то его бы сняли, наказали и, может быть, исключили бы из партии. Ведь было записано, что они враги народа. Значит, надо было новому руководству делать из этого выводы и относиться к ним, как врагам, и делать соответствующие выводы к тем, кто с ними работал. Ведь нельзя же делать так, как ректор университета т. Александров. Что он здесь заявлял? Вот, говорит, Презент мне не нравится, приказали назначить на работу, но я не назначил и не буду назначать. Дорогой товарищ, за такое отношение вас можно исключить из партии, не за Презента, конечно, а за то, что не выполняете решения, не подчиняетесь государственной дисциплине.

Товарищи, если у нас не будет дисциплины, не будет партии (аплодисменты), не будет государства. (Аплодисменты.) Мы не можем так относиться, как т. Александров, который проявил полное непонимание партийной и государственной дисциплины. Вы выступили как анархист: «выбираю, что мне нравится, провожу, что нравится, а что не нравится – не провожу». За такие дела во время гражданской войны, во время Отечественной войны расстреливали. Вы это должны понять.

Некоторые товарищи начинают шарахаться в другую крайность, не понимают, в чем заключается коллегиальность и по каждому, даже пустячному вопросу требуют решения. Были заявления такого рода: «Вот он такой-сякой, позвонил мне по телефону и требует выполнить, а ведь решения нет, как же я буду выполнять». Если, товарищи, мы дойдем до такой глупости, то бюро обкома, горкома, райкома партии будут ходить с протоколами и упрашивать: смотрите – мы записываем коллегиально, видите – вот вам бумажка, решайте. Надо исправлять ошибки, но не терять при этом головы, проводить продуманно. Нужно учитывать обстановку, которая была в то время. Нужно учитывать, что было решение ЦК, был приговор, был суд здесь, в Ленинграде. Если бы я работал здесь, то думаю, что я меньше глупостей сделал бы, но я бы тоже поверил. (Аплодисменты.)

Конечно, надо иметь разум. Если бы т. Андрианов не был карьеристом, а более вдумчивым, более партийным, он мог бы не допустить этого дела. В последние годы товарищ Сталин в результате болезни часто менял свое мнение, у него часто менялись настроения. В поведении товарища Сталина в последнее время, вследствие высокого кровяного давления, появлялось немало странностей, чрезмерная подозрительность и раздражительность. Этим пользовались авантюристы типа Берия и Абакумова. Андрианов тоже писал гнусные записки, подливал горючее. Он также сыграл плохую роль в этом деле. Если бы он попытался трезво оценить обстановку и правильно доложить, то это «дело», может быть, и не возникло бы.

В связи с этим уместно вспомнить такой случай. В конце 1949 года товарищ Сталин предложил мне переехать на работу в Москву. Он тогда мне сказал: «Товарищ Хрущев, плохие у нас дела в Москве и Ленинграде. Очень озабочена партия. В Ленинграде провал, там оказались враги народа». Товарищ Сталин верил в то, что в Ленинграде орудовали враги. «В Московской организации Попов провалился, – говорил товарищ Сталин. – Смотрите, что он творил. Видимо, придется Вам перейти в Москву. Надо, чтобы Ленинградская и Московская организации были верной опорой партии. Вам придется перейти в Москву». Я говорю: «С большим удовольствием. 13 лет проработал на Украине, надо и честь знать». (Смех. Аплодисменты.)

Через некоторое время, после переезда в Москву, товарищ Сталин присылает мне анонимное заявление, написанное в адрес лично Сталина. В этом заявлении написано, что Попов является заговорщиком, что с ним в заговоре заодно некоторые секретари райкомов, называют фамилии, указывалось, что Попов готовит в Москве переворот с целью захвата власти. Стоило мне, прочитав это заявление, сказать товарищу Сталину, что заявление серьезное, надо проверить, сразу было б поручение Абакумову провести следствие и было бы новое дело. Но я, признаюсь, грешен, затянул ответ. Я считал, пусть переварится, уляжется у него, у товарища Сталина, впечатление от этого письма. Через некоторое время он спрашивает меня: «Я передавал письмо относительно Попова, как ваше мнение?» Я говорю: «Это больной какой-то написал. Разве можно поверить, что Попов готовит заговор, это чепуха!» – «А как секретари райкомов?» – спрашивает т. Сталин. – «Секретари райкомов есть хорошие, есть плохие». – «Значит, ничего нет?» – «Нет, – отвечаю, – я не верю. Попов дурак, но что он не заговорщик, в этом никакого сомнения нет». Больше к этому вопросу тов. Сталин не возвращался.

Думаю, что у товарища Сталина был разговор с т. Андриановым о бывших ленинградских руководителях. И если бы так поступил Андрианов, никакого бы дела не было. Это точно. Здесь могут сказать: значит, Андрианов является главным виновником. Думаю, что такого вывода нельзя делать. Андрианов, конечно, карьерист. Он видел, что у Сталина кипит, что у него возникают подозрения в результате доклада Абакумова. Андрианов вместо того, чтобы трезво оценить и взвесить ответственность за свои слова, начал подбрасывать горючего, начал подогревать. Он посылал немало гнусных записок, в этом он гнусный человек, оказался плохим коммунистом, хотя он и член Центрального Комитета партии. В этом его большая вина. Вы скажете, следует за это исключить Андрианова из партии и наказать его. Я думаю, что этого не следует делать. Если за ленинградские дела наказать Андрианова, то, ей-богу, вы скажете – вот нашли с кого спросить. Уж вы себя лучше накажите. Вы больше имели возможности подать свой голос. Надо небольшой холодный душ принять, спокойно оценить обстановку с тем, чтобы, исправляя ошибки и глупости, не допустить новых ошибок, новых перегибов.

Центральный Комитет партии принял свое решение. Но, товарищи, пусть каждый из нас соображает, анализирует, как его лучше выполнить, как лучше исправить ошибки. Нам нужно, чтобы каждый коммунист сделал правильные выводы из этого правильного решения, которое принято Центральным Комитетом в интересах партии, которое еще больше укрепляет Ленинградскую партийную организацию и партию в целом. (Аплодисменты.)

Пересматривая дела об исключенных из партии, надо эту работу проводить вдумчиво, чтобы принять правильное решение и восстановить тех, кто этого достоин. Приведу такой пример. В связи с ленинградским делом снят с работы и осужден Куприянов – бывший секретарь ЦК Карело-Финской республики. Узнав, что его арестовали по ленинградскому делу, я сказал т. Руденко: «Прошу пересмотреть дело Куприянова». Он через несколько дней говорит: «Надо подумать». – «Что же тут думать, – спрашиваю, – мне хорошо известно, что он арестован по ленинградскому делу». – «Верно, – говорит т. Руденко, – по ленинградскому делу, но он в лагере снюхался с преступниками, с белогвардейцами, он разговаривает там языком бандитов, белогвардейцев». Тов. Руденко правильно ставит вопрос. Если он быстро пошел на сговор с белогвардейцами, нашел общий язык с классовым врагом, то у него нутро гнилое. Его давно надо бы из ленинградского «дела» исключить, гнилой человек оказался. А разве других Куприяновых нет? Есть. И у вас они есть. Поэтому, товарищи, будьте осторожны. Большая ответственность лежит на всех нас.

Наша партия добилась больших побед, руководствуясь учением марксизма-ленинизма. Но нельзя успокаиваться, надо повышать ответственность всех коммунистов в борьбе за новые успехи в коммунистическом строительстве. Меня спрашивают, когда мы перестанем рассматривать анонимные письма. Мы их мало рассматриваем. Но другой раз на сотню анонимных писем бывает заявление, которое помогает разоблачать преступления. Бывает так, что у человека не хватает духа подписаться. Он воюет с безобразиями, напишет анонимное письмо, а вы формально, только на том основании, что оно не подписано, отбросите, а завтра выяснится, что это был серьезный сигнал для партии и государства. Надо с умом подходить. Нельзя допускать, чтобы по клеветническим, непроверенным письмам обвиняли честных работников. Я думаю, что коммунисты, которые не формально подходят, разберутся, где наносное, а где зерно правды.

Спрашивают: почему до настоящего времени органы МВД еще не на все участки, не ко всем делам допускают прокурора? Это неверно. Сейчас прокурор имеет право и должен контролировать все дела. Центральный Комитет партии придает большое значение укреплению советской законности и поднимает роль прокуратуры.

Товарищ спрашивает: как расценивать поступки коммунистов Попкова, Вознесенского и других, которые подписали вымышленные сфальсифицированные документы. Не является ли это малодушием? Об этом, товарищи, сейчас нам трудно судить. Вы слышали то, что говорил прокурор. Условия были адские, и, может быть, человек был доведен до такого состояния, что думал, пусть лучше расстреляют, поэтому и наговорил на себя. Конечно, с точки зрения партийной морали они поступили неправильно. Есть и стойкие коммунисты. Возьмите, например, Кедрова. Вы читали обвинительное заключение. Старый большевик, член партии с 1903 года. Как его ни били, расстреляли его, но он ложных показаний на себя не дал. Но такой характер, как Кедров, не каждый имеет.

Спрашивают: когда будет объявлено решение о Сталинских премиях? На это дам самый мудрый ответ: когда все будет готово, тогда и будет объявлено.

Есть записка, в которой товарищ предлагает разобраться в делах 1937–38 гг., когда происходило избиение кадров. Недавно ЦК создал комиссию для рассмотрения этих дел. Мы знаем, что в те годы пострадали некоторые работники незаслуженно и есть люди, которые достойны, чтобы их дела пересмотрели. Комиссия рассмотрит. Но это большая и сложная работа. Некоторых лиц уже освободили. Месяц тому назад освободили Снегова, члена партии с 1917 г., который работал заворгом Мариупольского окружкома. Он просидел 16 лет. Он прислал в ЦК письмо, просил у меня приема, и я беседовал с ним. Он мне рассказывал, что его судили пять раз. Он вынужден был дать на себя показания во вредительстве. Он признался, что написал вредительскую книжку. Я, говорит, это сделал для того, чтобы скорее мое дело попало в суд. Когда предъявили в суде обвинение на основании его признаний, он обратился к судьям и сказал: возьмите эту книжку и прочтите, я за каждую букву и запятую ручаюсь. После этого решили передать дело на доследование и так передавали на доследование пять раз. Осудили его напрасно. Видимо, не один Снегов такой, есть и другие.

Есть такая записка: «Серов долгое время работал вместе с Берия, Кобуловым и другими, неужто он не знал, как коммунист, о всех этих методах, а если не знал, то как же это он не знал». Если товарищ написал, значит, над этим вопросом задумываются. Центральный Комитет партии верит т. Серову, и поэтому его назначили на такой ответственный пост. Что Серов знал и чего он не знал, я отвечать за Серова не буду. Но у нас нет никаких данных к тому, чтобы не доверять т. Серову. Нельзя придерживаться такого принципа, что если человек работал в органах МВД во времена Берия и Абакумова, значит, ему уже нельзя доверять. Это как раз то, что вы сегодня в своих выступлениях осуждали, что осуждает наша партия. Как же можно так подходить к людям? Ведь если так рассуждать, значит, можно прийти к полному абсурду и говорить, что Хрущеву, Маленкову, Молотову, Булганину тоже нельзя верить, потому что мы работали с Берия много лет. Судить о людях по такому принципу – это значит скатиться на весьма вредный и опасный путь, который вы справедливо осуждаете в своих выступлениях и за что вы критиковали руководителей Ленинградской организации.

Должен сказать, что мы решили в Президиуме ЦК партии созвать совещание работников МГБ и на этом совещании хорошенько поговорить об улучшении работы. Я считаю, что сейчас очень ответственный политический момент, и такое неуважительное отношение к органам нашей разведки не способствует улучшению их работы, а, наоборот, расстраивает работу этих органов. А кому это выгодно? Это выгодно только нашим врагам, всем разведкам, кроме нашей. Дезориентировать разведку Советского Союза – это значит облегчить работу разведки вражеских стран, ослаблять работу нашей советской разведки. Мы не можем допускать такого нетерпимого положения. Поэтому надо наводить необходимый порядок в этом деле. Такой порядок мы наведем. Но надо помнить, что органы нашей разведки необходимо хорошенько поддержать, чтобы советская разведка работала лучше, чтобы она с большей энергией действовала против врагов нашего государства, чтобы советские люди знали, что нам не грозит то, что в работе нашей разведки будут провалы. Поэтому, товарищи, мы поддерживаем и будем поддерживать нашу советскую разведку и органы государственной безопасности, будем доверять им и постоянно их укреплять и всем это советуем делать. Кому не доверяете – снимайте, но раз назначили человека на ответственный пост, то поддержите его, помогайте ему, не дергайте, дайте спокойно, с пользой для дела, работать. Тогда будет польза. Работа с кадрами, с людьми – это очень серьезный вопрос, в котором нельзя допускать перегибов.

О прокуратуре также многие пишут, почему такая жалкая роль была у нашего генерального прокурора. Спрашивают об их беспомощности в обсуждаемом деле. Законный вопрос. Надо знать обстановку, которая была в то время. Тов. Руденко говорил здесь, что Абакумов (тов. Руденко не назвал свою фамилию – это он заходил в камеру к Абакумову) сказал, что кто-кто, а он-то, то есть Абакумов, знает, что прокурор не имеет права заходить в камеру к преступнику, потому что он, когда был министром, сам категорически не допускал этого. Почему? Вот я спрошу у сидящих здесь секретарей райкомов. Вы слушали на заседаниях райкомов партии отчеты начальника районного отделения МГБ? Отчитывался ли он перед райкомом? (Голоса с мест: «Никогда».) Вот в том-то и дело. МГБ в результате интриг Берия и его сообщников и, я бы сказал, в силу ненормальных условий, которые были в то время в работе ЦК, стало не только бесконтрольным, а МГБ стало вроде какого-то контроля над партией. В этом трагедия.

Я помню, когда работал на Украине, там после войны в западных областях буквально была война с остатками вражеских войск и буржуазно-националистическими бандами. Там не просто враги из-за угла стреляли, там они первое время были с пулеметами и артиллерией. Начальники районных отделений МГБ, конечно не без ведома своего руководства, говорили так – мы в райкомы о положении на местах не будем докладывать, потому что они наши секреты из райкомов передают или могут передать бандитам. И на этом основании перестали давать секретарям райкомов доклады о положении дел в данном районе, о действиях вражеских банд. Когда мне рассказали об этом, я тогда сказал – антипартийное дело. Ведь в 1937 году состоялось решение ЦК партии, в котором было осуждено, когда чекистский аппарат был поставлен над партией. Почему же сейчас происходят такие явления? Мои замечания незамедлительно стали известны Абакумову. И тот сразу же стал звонить всем секретарям. Позвонил он и мне – мол, извиняюсь за тех дураков, которые допускают такие беспорядки. Он видит, что его на этом деле с поличным поймали, и начал вывертываться. Вывертываться на словах, а по существу продолжал ту же антипартийную линию. Так что прокурор в таких условиях ничего не значил, прокурор не мог вмешиваться в дела, он был отстранен от выполнения своих обязанностей. Поэтому вот в результате таких грубых нарушений и получились подобные безобразия и беззакония.

Задают мне такой вопрос: «Прошу Вас разъяснить, было ли указание ЦК руководству обкома об освобождении всех технических и ответственных работников, ранее работавших при Кузнецове, из аппаратов обкома, горкома и райкомов?» Товарищи, думаю, что вам самим понятно, что Центральный Комитет партии не давал такого указания и вы не давали такой директивы своему руководству. Но логика борьбы имеет свои законы. Если бы я, например, узнал, что Иванов является контрреволюционером, то я являюсь врагом не только ему, но врагом всех его друзей. Верно? Это верно. Вы поймите, отсюда все начинается. Если бы мне позвонил Козлов, когда есть установка, что Кузнецов – враг, Попков – враг, и спросил, как быть с людьми, которые близко с ними работали, например, стенографистка, я бы сказал: если Кузнецов или Попков враги, уберите стенографистку. Казалось бы, техническая должность. Но стенографистка находится на заседаниях, она все записывает, она знает наши разговоры, она может быть источником информации вражеских сил. Или тот же невинный сторож в райкоме или горкоме. Мы с вами работаем, бросаем разные черновики, копии документов. Вы думаете, что они никому не нужны. Но врагам они очень нужны. Брошенный материал, черновик, представляет для них огромную ценность. А сколько еще у нас расхлябанности! Ушел работник, а документы на столе оставил; приходит, документы целы. Целы, но сфотографированы, документы на месте, а ценные данные, возможно, уже пошли за границу. Это мог сделать небольшой человек, который умеет щелкнуть из фотоаппарата и все, у него функция очень небольшая – он всего лишь сторож. Вот вы и подумайте, правильно ли люди делали, когда обновляли аппарат, располагая данными о том, что во главе этого аппарата стояли враждебные люди. Я говорю: правильно. Сейчас легко умным быть, когда решение ЦК вышло, когда известно, что эти люди не виновны. И вот начинают судить о поступках людей, которые делали правильное дело, заботясь об укреплении партийного аппарата. Они стояли тогда на позициях решения ЦК партии, а некоторые хотят наказать этих людей за вчерашний день, когда они вместе с ними поддерживали эти действия. Так нельзя. Нельзя искать козла отпущения, хотя фамилия у вашего секретаря и Козлов. (Смех в зале.)

Я прошу вас правильно понять меня – я не хочу выводить из-под критики руководство, критиковать надо, и это полезно, но я хочу, чтобы при рассмотрении всех этих вопросов не отыгрались на этих людях, чтобы отвести, как громоотвод, удар от других, которые могут говорить – вы бейте вон тех, а мы такие хорошие, мы ни при чем. Разве не могли мы справиться с Андриановым, когда заметили, что он начал финтить с Берия? Андрианова мы с вами освободили, когда увидели, что он допускает грубые ошибки, работает не так, как следует. Мы могли бы и раньше это сделать, если бы у нас было другое отношение. За те проступки можно кого-то больше, кого-то меньше осуждать, но в целом осуждать проводимую линию нельзя, потому что они в других условиях эти проступки совершили, полагая, что тогда в организации оставались пособники осужденных врагов. Тогда в тех условиях их действия не были проступками. Закон обратной силы не имеет, а некоторые хотят сейчас вернуться к этим вопросам.

Товарищи, я извиняюсь, что очень затянул с ответами на ваши вопросы. Хотел бы сказать относительно дела, которое мы с вами обсуждаем. Из зачитанного вам решения Центрального Комитета партии и сообщения тов. Руденко видно, что так называемое дело о Ленинградской антипартийной группе было состряпано бандой Берия. Одним из ближайших сообщников Берия являлся бывший министр госбезопасности Абакумов, преступления которого хорошо вскрыты и доложены вам прокурором т. Руденко. Видимо, в ближайшее время будет суд над Абакумовым. У меня было такое мнение, мы обменивались мнениями, не знаю, насколько целесообразно: может быть, суд над Абакумовым следовало бы организовать здесь, в Ленинграде. (Аплодисменты.) Я вам скажу единственное, что удерживает нас от этого, – этот негодяй в своих показаниях будет много ссылаться на товарища Сталина. Вот это немножко и сдерживает, а так этого негодяя надо было бы судить здесь, чтобы вы посмотрели на этого врага, потому что прокуратура его разденет и он предстанет во всех своих многочисленных грехах, которые совершил, во всех своих гнусностях. Об этом надо подумать. Надо в таких делах не давать воли чувству, а больше доверяться рассудку, чтобы выгоднее решить для партии. Ведь можно желать хорошего, а получить результат отрицательный. Надо иметь в виду, что Абакумов арестован по распоряжению товарища Сталина. Видите, какая сложность. За что он был арестован? Если бы Абакумов все дело знал, он мог бы заявить: позвольте, вы меня неправильно арестовали, наоборот, я достоин похвалы. Абакумова арестовали за то, что он якобы укрыл от наказания врача Этингера – старого профессора, который умер в тюрьме. Видимо, это был невинный человек, но он во время следствия якобы показал, что он способствовал умерщвлению товарищей Щербакова и Жданова. Но это, как выяснилось, чепуха. У тов. Жданова было больное сердце, и поэтому он умер. Мы знаем, что тов. Жданов мог бы жить, если бы он немножко осторожнее относился к своему здоровью. Но, видимо, во время какого-либо допроса было получено какое-то показание. Рюмин написал об этом тов. Сталину. Сталин взял тогда тот документ и поставил вопрос об аресте Абакумова. Видите, не пожалел Абакумова, сказал – сейчас же арестовать – и того арестовали.

Сейчас установлено, что тов. Жданов и тов. Щербаков умерли естественной смертью. Значит, Абакумов прав, что не поверил показаниям профессора, значит, он вроде как бы зря сидит. Если формально разбирать историю, как она складывалась, получается, что сидит в тюрьме он напрасно. Но когда умер товарищ Сталин и мы получили возможность после ареста Берия разобраться в делах МГБ, то выяснилось, что Абакумова на костре сжечь надо. Это матерый преступник, заговорщик, но по другим уже делам. Смотрите, какие вещи он творил хотя бы с делом Кузнецова, Попкова и др. Так что это очень крупный преступник, аферист и заговорщик. Вы смотрите. Когда он сидел в тюрьме, он направил такое письмо Берия: «Дорогой Лаврентий Павлович, мне стало крайне тяжело. Вы мой самый близкий человек, и я день и ночь жду, что вы меня вернете. Я вам еще крепко буду нужен. (Вы понимаете, это лишь преступник может так писать: я вам крепко буду нужен. Он еще будет нужен! Значит, они ждали, что такое время будет.) Записку, которую я направляю, прошу оставить у себя. Всегда ваш Абакумов». Это из тюрьмы он писал Берия.

Эти преступники вовремя были схвачены. Какую цель преследовали враги, фабрикуя «ленинградское дело»? Враги пытались ослабить Ленинградскую партийную организацию, поколебать ее единство, пытались отвлечь внимание от решения важнейших хозяйственных и политических задач, стоящих перед страной, опорочить кадры Ленинградской организации, поколебать доверие партии и народа к Ленинградской партийной организации. И я думаю, что в некоторой мере они этого достигли. Недавно со мной разговаривал тов. Мжаванадзе, который сейчас является первым секретарем ЦК Компартии Грузии. Перед этим он много лет работал и учился здесь, в Ленинграде. В беседе со мной он сказал: «Знаете, когда я прочел решение о реабилитации, дышать стало легче. Я всегда чувствовал, что в Ленинграде хорошая и крепкая партийная организация. Но вот мне было неудобно даже говорить, что я долго здесь работал и воспитывался».

Вы прекрасно понимаете, что правильное решение вопроса – это большое дело. Но дело не только в том, что в какой-то мере было поколеблено доверие к Ленинградской организации. Вы помните, как фабриковалось дело. Утверждалось, что в Ленинграде была заговорщическая организация, которая хотела выделиться из Советского Союза, захватить руководство страной в свои руки. Это поклеп не только на Ленинградскую организацию. Это поклеп на Российскую Федерацию, поклеп на русский народ. К так называемому «ленинградскому делу» Родионова пристегнули. Утверждалось, что в Ленинграде хотели создать какой-то центр, противопоставить его Центральному Комитету партии. Ведь этого же не могло быть и не будет, пока живет и здравствует наша родная коммунистическая партия, потому что каждый из нас, ее членов, понимает, что сила нашего Советского Союза в единстве рядов нашей партии, в единстве и сплоченности всех народов Советского Союза. Вот это каждому советскому человеку понятно. (Продолжительные аплодисменты.)

Вражеская клика во главе с Берия состряпала так называемое «ленинградское дело». Враги обманули Центральный Комитет, обманули товарища Сталина. Берия и Абакумов втерлись в доверие к товарищу Сталину. Вот я сам еще не знал, когда, в каких условиях затевалось это «дело», мне тов. Руденко здесь рассказал. Когда дело это было состряпано кликой Берия и его сообщников, товарищ Сталин в это время был в Сочи. Абакумов полетел туда и соответствующим образом, видимо, докладывал товарищу Сталину. Вызвали в Сочи военного прокурора, который должен был это дело проверять. Приехал этот военный прокурор. Казалось бы, и Абакумова надо послушать, и прокурора. А приехал прокурор, его принял только Абакумов и сказал, что дело создалось, надо ленинградцев осудить, и вы, мол, можете ехать обратно. Вот как обстояло дело и как оно складывалось. Как видите, были допущены грубые нарушения установленных порядков. Вот в чем трагедия.

После этого некоторые товарищи могут сказать геройски: надо хоть на плаху идти, но беззакония не допускать. В борьбе с врагом, на фронте, наши люди так и поступали. Они не сгибали свою голову перед захватчиками, стояли насмерть. У нас много людей шло на плаху – и юношей, и старых. Вот Зоя Космодемьянская – воплощение геройства, мужества. Но ведь это же было перед немцами. А кому этот самый прокурор должен был сказать – на плаху пойду, а участвовать в суде не буду, потому что нарушаются установленные законом порядки. Ведь Абакумов сказал бы ему – это сам товарищ Сталин утвердил. Он сказал бы: «Раз товарищ Сталин утвердил, значит, это правильно». Другое дело, что порядок был принят не тот. Теперь всем нам ясно, что ни в коей мере нельзя нарушать советских законов и установленных порядков. По каждому делу должно вестись следствие, чтобы это следствие проверялось далее прокурором. В то время, когда Берия хозяйничал в МВД, установленные советским законом порядки грубо нарушались. Люди, заключенные в тюрьмы и находящиеся под следствием, избивались, чтобы получить от них нужные следователям показания.

Избиения арестованных в тюрьме, как вы теперь знаете, не являлись секретом. Как это тогда объясняли, да и сейчас некоторые говорят: врага надо бить. Но надо бить врага. Я тоже за то, что врага бить надо. Но ведь надо знать, что бьешь именно врага, а не невинного человека. А то вот результаты какие получаются, когда нарушаются законы, когда следствие ведется не так, как полагается, когда арестованных жестоко избивали, чтобы получить от них нужные следствию показания, пусть даже неправильные. Это приводило к тому, что из своих друзей делали врагов. Запротоколировали вырванные путем побоев, бессонницы и голода неправильные показания и делали из честных людей врагов. Так действовала клика Берия и его сообщников. Так грубо попирали они все законы, бесчинствовали и стряпали нужные им «дела», избивали наших честных советских людей, пытаясь нанести как можно больший вред нашему великому делу строительства коммунизма. Поэтому, когда тов. Руденко вел следствие по делу Берия и его клики, он был лишен этих методов. Наши органы, которые ведут следствие, прокуратура и суд должны настойчиво, не нарушая законов, разбираться в делах, довести преступника до признания совершенных им преступлений, доказать его вину. Это, конечно, тяжелая вещь, куда «легче» действовать методами Берия. Но когда наша прокуратура разбирала дело Берия и его клики, когда им дали все их показания, полученные не путем избиений, а законным путем, преступники вынуждены были признать, что следствие было проведено глубоко и обстоятельно, собран действительный материал.

Тут товарищи многие скажут, а как же товарищ Сталин? Видите ли, последние годы очень сильно сказались на Сталине. У него очень часто менялось настроение. Поэтому были моменты, когда Сталину трудно было что-либо докладывать. Власть большая, а силы слабые. Человек он стал нервный, вспыльчивый. Не каждый хотел идти к нему и вызвать на себя гнев. Видите, если бы были равные условия, как, например, сейчас у нас в Президиуме ЦК КПСС. Пусть кто-либо из членов Президиума что-нибудь сморозит. Ему скажут: слушай, ты не прав. Сталину так сказать никто не мог, хотя не раз выслушивали такие вещи, на которые могли бы сказать: товарищ Сталин, ведь это неправильно. Вот такая была обстановка. Нельзя сейчас этого допускать. Я говорю это к тому, чтобы у нас в партии всегда была коллективность руководства, не создавался культ личности. Наша партия настолько сильна, что она всегда, по любому вопросу, найдет правильное решение в своем коллективе. И вот таким физическим состоянием товарища Сталина (этого раньше, до войны, со Сталиным не было) ловко воспользовался Берия. Он играл на настроении товарища Сталина как на рояле, так как у этого человека ничего святого не было, потому что он был вражеским разведчиком.

Когда мы Берия арестовали и посадили в тюрьму (пусть Руденко мне напомнит), а может быть, уже после расстрела Берия, Черчилль заявил примерно следующее: «Опоздали мы с русскими, опоздали с ними вести разговоры. Сейчас момент упущен». Что значит упущен момент? С нами всегда можно разговаривать. Черчилль жалел, что нет Берия, этого хитрого и ловкого шпиона и провокатора. Когда Берия не был еще разоблачен, Черчилль надеялся на поддержку со стороны Берия, а нет Берия – значит, и поддержки планов империалистов не будет.

Теперь враги говорят, что у русских после смерти Сталина сперва язык был другой, а политика та же. Политика при жизни Сталина была совершенно правильной политикой, которую мы вместе со Сталиным проводили и будем ее неуклонно проводить дальше. (Бурные аплодисменты.) А это значит отстаивать и укреплять наше Советское государство, двигать его по пути строительства коммунистического общества, накапливать и наращивать наши силы, готовиться к грядущим боям, которые неизбежны и от которых уйти нельзя, ставить вопрос, говоря языком Чапаева, в мировом масштабе.

Некоторые товарищи спрашивают – какое отношение Центрального Комитета партии к решению ЦК о партийных проступках Кузнецова и других? Мы не разбирали этих вопросов, и я не знаю, есть ли сейчас смысл возвращаться к ним, потому что мы их наказали в свое время за допущенные ими ошибки в партийном порядке. Что даст новое рассмотрение этого вопроса? Может быть, поколеблет веру в правильность решения Центрального Комитета партии, принятого на первом этапе партийных проступков бывших руководителей Ленинградской организации. Тут может быть степень наказания разная. Это я допускаю. Почему? Известно, что тов. Кузнецов и другие допускали разные излишества, выпивки допускались. Ведь это факт. И расходование средств государственных не по назначению допускалось, и бахвальство, и некоторое зазнайство. Было же все это, товарищи. Он болтал в Москве о том, что мы, мол, ленинградцы, люди особого склада. Не понимаю, какой это особый склад? Тогда давайте укажите, чтобы мы этот «склад» заметили, а то начинают говорить: ленинградцы – люди особого склада, москвичи – особого склада, киевляне – тоже особого склада. А какого же склада партия? Она, получается, складывается из групп разных складов? Что за чепуха? Это бахвальство. Оно и было осуждено и правильно осуждено. И сегодня нужно осудить, а не воскрешать его.

Да, слушайте, товарищи ленинградцы, вы на самом деле думаете, что вы лучше, чем коммунисты, работающие в Свердловске? Если так полагать, тогда не может быть в партии общего языка. Партия не может предоставить вам какую-то полочку ленинградскую, да вряд ли вы сами захотите иметь такую особую полочку. (Продолжительные аплодисменты.) То, что Ленинград сделал для партии, как передовой отряд коммунистов, то, что сделал петроградский рабочий класс для России, для Советского Союза, этого не стереть никаким врагам истории. (Аплодисменты.) Но нужно ли кичиться перед своими друзьями? Это не годится. Поэтому я считаю, что в этих вопросах решение ЦК партии было правильное.

Я допускаю, что в интриганских целях Берия использовал изменение отношения Сталина к Кузнецову и Вознесенскому. В то время я был на Украине и не знал, как все эти вопросы тогда проходили. Одно время товарищ Сталин очень высоко поднял Вознесенского, чего, конечно, не мог терпеть Берия. Ведь Сталин сделал тогда Вознесенского своим первым заместителем по Совмину, дал очень большие полномочия Кузнецову, сделав его секретарем ЦК партии. Кузнецову было поручено наблюдать за органами МВД. Абакумов был подчинен Кузнецову. В этих условиях я допускаю, что вражеской кликой Берия было все использовано, всякий малейший промах, малейшее пятнышко, где бы оно ни появилось, чтобы натравить Сталина против Вознесенского и Кузнецова. И это им, как видите, удалось.

Можно по-разному относиться к Вознесенскому. Очень многие члены политбюро не уважали Вознесенского за то, что он был хвастлив, груб, к подчиненным людям относился по-хамски. Но это такие свойства, которые можно порицать, которые дают право не дружить с ним лично. Но это не значит, что такие свойства дают объяснение, что Вознесенский являлся врагом. Наоборот, я глубоко убежден, что Вознесенский был честный и умный, но своенравный человек.

Кузнецова хвалили, когда он работал в Ленинграде. Я с ним мало сталкивался. Раза два был у него, когда он работал секретарем ЦК, так как в то время я редко приезжал в Москву. Потом, сознаюсь, что, занимая такое положение в партии, я имел возможность все вопросы решать непосредственно со Сталиным, поэтому и не было особой нужды встречаться с Кузнецовым. Короче говоря, я его плохо знал. Как-то после окончания войны мне звонил товарищ Маленков и предлагал избрать Кузнецова вторым секретарем Центрального Комитета Коммунистической партии Украины. Мне говорили, что он хороший работник, но часто болеет, у него, говорят, был туберкулез. Я сказал, что, если он серьезно болен, то на Украину посылать его не стоит, но если может работать, то, пожалуйста, пускай приезжает. На этом разговор и кончился. Знаю, что после этого товарищ Сталин предлагал ему поехать на Дальний Восток, на ответственную работу. Все это было использовано Берия.

Я видел прохвостов, но такого законченного прохвоста и негодяя, как Берия, трудно даже представить. Надо слишком большую фантазию иметь, чтобы представить, что это был за подлец. Я удивлялся его хитрости, часто думал о том, что так поступать может лишь матерый провокатор. Ведь как вел себя он при Сталине? К примеру, Берия мог грубо сказать, что это, мол, белое. Другие соглашались с этим: «Да, это действительное белое». Но потом Сталин мог сказать: «Нет, это черное». Берия тут же менял свои позиции и спешил «уличить» другого, что тот сказал, что это белое, хотя всем было ясно, что это он, Берия, первый сказал, что это белое, и действительно было белым. Перестроившись, Берия всюду начинал твердить, что это совсем не белое, а черное. Повторяю, я видел много негодяев, но такого отъявленного негодяя и мерзавца, как Берия, я не видел. Это Берия! В нашем присутствии он не стеснялся говорить со Сталиным только на грузинском языке. Почему в окружении русских, в окружении друзей говорить на непонятном им языке? А он этим демонстрировал перед нами свою особую близость к Сталину. Да, это был коварный и хитрый враг.

Некоторые товарищи задавали вопрос: почему так поздно был разоблачен Берия, как это произошло? Думаю, что вы читали протокол пленума ЦК. Когда на пленуме мы поставили вопрос о враждебных действиях Берия, мы и десятой доли не знали того, что выявилось несколько позже, когда повел следствие прокурор. Таким образом полностью подтвердилось то, что мы чувствовали на протяжении последних 15–20 лет, подтвердилось его подлое коварство. Он, как говорится, в зубах у нас застрял.

Приведу вам и такой пример, показывающий, как орудовал Берия. Когда мы в Президиуме ЦК стали говорить, что надо кончить с Особым совещанием, Берия на словах против такого предложения не возражал. Особое совещание могло дать человеку 15 лет тюрьмы или высылки, а он внес предложение – дать Особому совещанию право высылать на срок до 10 лет. Когда он внес такое предложение, мы стали между собой говорить: что же это такое? Ведь существо дела от этого не изменится. Я прямо заявил, что это значит: сперва человека посадят на 10 лет, а потом еще на 10. Ведь Берия достаточно было человека на один год в тюрьму посадить, чтобы потом держать его там всю жизнь. Константина Орджоникидзе он вначале посадил на 5 лет, но тот двенадцать лет в одиночной камере просидел. Зачем Берия нужны были Особые совещания? Он стремился оставить органы МВД бесконтрольными, где полностью хозяйничает Берия, который кого ему надо арестовывает, ведет следствие и самочинно судит через особые совещания, где нет ни защитника, ни прокурора. И когда он яростно стал бороться за сохранение такой формы суда, он еще более себя разоблачил. А потом его записки по западным областям Украины, Белоруссии, по Литве, – все это явно говорило о том, что он поставил свой аппарат, созданный им в органах МВД, над Центральным Комитетом партии. Он ведь Строкачу – теперешнему министру МВД Украины позвонил во Львов и потребовал у того представить ему полные сведения на партийных работников. «Почему у меня, – спросил тот, – обращайтесь в ЦК». Тогда Берия ему заявил: «Тебе секретов нельзя доверять». Когда нам стали известны все эти факты и другие данные о враждебных действиях Берия, стало ясно, что это опасный преступник. Было решено арестовать его и судить. Теперь, после процесса над Берия, вы знаете о «деле» Кедрова. Дважды суд его оправдывал, а Берия все-таки расстрелял его.

Чтобы этого не повторилось больше, а я думаю, что не повторится, надо, чтобы у нас была развернута настоящая критика, чтобы было действительно коллективное руководство. Нельзя создавать себе бога, который бы за нас всех думал. Надо каждому думать, каждому принимать участие в жизни партии, каждому брать на себя ответственность за решение всех вопросов. Тогда этого не повторится. А все ли у нас ясно по вопросу о культе личности? По-моему, не все. Формально как будто бы и ясно, а по существу иногда и нет. Некоторые и сейчас еще прикидывают, кто в Президиуме ЦК первый, кто второй, а кто третий. Это – вреднейшая вещь. Надо всем нам уяснить, что первый у нас – это партия. Руководство партией – это Центральный Комитет. Президиум ЦК – это исполнительный орган, подотчетный Центральному Комитету. Все члены Президиума ЦК в равной степени отвечают за порученное им дело, все они избраны, все пользуются равным правом и в одинаковой мере несут ответственность перед Центральным Комитетом. Правильно? (Голоса с мест: «Правильно!») Надо всегда исходить из этого, тогда не будет неправильного понимания вопроса о коллективном руководстве в партии. Думаю, что мы должны сделать все для того, чтобы укрепить это в сознании людей и во всей нашей практической деятельности обеспечить в партии действительное коллективное руководство.

Некоторые неправильно считают, что если, мол, в Президиуме ЦК нет первого, второго, то все члены Президиума как бы серые, незаметные. Почему серые? Разве человек, избранный в состав Центрального Комитета, серый? Конечно, нет. Его партия избрала в свой Центральный Комитет, он пользуется полным доверием партии. Каждый имеет сильные стороны, один в одном вопросе, другой в другом, поэтому коллективное решение вопроса всегда наиболее правильное. Разве это плохо? Это хорошо.

Товарищи, заканчиваю свое выступление. Уверен, что Ленинградская партийная организация правильно поймет решение Центрального Комитета партии, правильно поймет, правильно оценит и сделает все необходимые выводы из этого решения. Я очень хотел бы, чтобы Ленинградская организация, ее актив, руководящее ядро не проявляли горячности, а мудро решили бы вопросы, вытекающие из решения ЦК, чтобы вы не наломали дров. А опасность такая имеется. Поэтому надо сдерживать горячие головы. Я не стою на позициях беспринципного мира и спокойствия, потому что всегда был противником беспринципности. Но, товарищи, просто поднять шум – для этого надо мало ума. Необходимо ко всему подходить разумно. Ведь вы сменили весь состав обкома, горкома, райкомов. Что же, теперь опять его менять? Ну что же это будет? Разве это пойдет на усиление работы? Это будет не усиление партийной работы, а ослабление. Если допустить это, то получится общее избиение нового, подросшего коллектива. Думаю, что это выгодно только нашим врагам. Конечно, нас партия учит вовремя менять слабых. Это является правом и обязанностью каждого партийного органа. Но нельзя при этом подходить огульно. Я уверен, товарищи, что все вы понимаете, что эти вопросы не являются главными. Решение Центрального Комитета партии следует выполнять вдумчиво, с умом. Одного ретивого сердца здесь еще мало. Думаю, что нам предстоит рассмотреть ряд дел 1937–1938 гг. Это большая работа. Совершенно неправильно было бы полагать, что тогда не было врагов. Враги были, и острие нашей борьбы было направлено против врагов. Но, видимо, Берия, Ежов и другие много посадили и расстреляли невиновных людей.

Грешным делом, я даже склонен думать, что Берия уничтожил Ежова. Нам грузины помогают внести ясность в это дело. Один бывший чекист написал в ЦК письмо, в котором обратил внимание на тот факт, что ни одного заместителя Берия нет в живых. Все заместители, которые работали с Берия, уничтожены. И это верно, ибо Берия шел в Москву через трупы.

Ежова я знал хорошо. Он сам ленинградец, довольно простой человек. Может быть, старики помнят его. Был рабочий, много лет работал в аппарате ЦК, потом стал пить, спился. Берия его арестовал. Вы знаете, как действовал Берия? В Закавказье одно время работал чекист Реденс. Я также знал его. Реденс – старый член партии, по национальности поляк, работал в ВЧК секретарем у Дзержинского. Берия был у него заместителем, когда тот был наркомом НКВД Грузии. Берия задался целью убрать Реденса и достиг этого. Надо сказать, что Реденс был женат на сестре жены Сталина, так что имел доступ к Сталину. Это для Берия имело большое значение, – ведь Реденс мог пожаловаться Сталину, его часто встречали у Сталина на квартире. Это и естественно, так как сестры встречались. Берия однажды зазвал Реденса к себе в гости, напоил до бесчувствия и выбросил на улицу. Сам же Берия прислал милицию, которая подобрала того пьяным на улице и установила, что это нарком внутренних дел Грузии. Естественно, скандал! Реденса убирают, Берия становится наркомом вместо Реденса. Внешне здесь он как бы и ни при чем, но разве без умысла он споил бывшего наркома? Никакими средствами не гнушался Берия для достижения своей цели. Повторяю, что это был страшный человек. Он добился, что Реденса тоже сослали. Не знаю, жив ли он сейчас. До Грузии Реденс был начальником НКВД Московской области. Это человек не особо большого размаха, но не глупый, старый член партии. Вот как действовал Берия. Говоря вам об этом, я хотел бы, чтобы вы знали, какие хитрые и коварные приемы применял Берия и какая была обстановка.

Все это надо правильно оценить и разумно подойти к решению той задачи, которая вытекает из решения ЦК.

Полагаю, что это решение мы опубликовывать не будем. Меня спрашивают, как довести до сведения всех членов партии? Я вам затрудняюсь сказать. Видите ли, раз мы собрали такой широкий актив, то это говорит о том, что секрета из этого мы не делаем, но думаю, что нам не стоит перед широкой публикой разглагольствовать об этом, так как это не будет способствовать укреплению Ленинградской парторганизации и всей нашей партии. Сказать, что это секрет и об этом не следует говорить, – тогда, пожалуй, будет больше разговоров (смех в зале), но специально звонить во все колокола, по-моему, будет глупо. Думаю, что нам не надо давать повода к тому, чтобы наши враги смаковали ошибки, которые были нами допущены. Поэтому каждый из вас должен исходить из того принципа: не делай и не говори то и тому, что ослабляет нашу партию, что ослабляет нашу борьбу, что вооружает наших врагов. (Бурные аплодисменты.)

Я понимаю переживания ленинградцев. Мы пока решение ЦК не рассылали в другие организации, считали, что первой должна узнать о нем Ленинградская партийная организация. Думаю, что вся партия примет это решение с большим удовлетворением. Такую организацию опозорить, сделать ее неполноценной, сделать, чтобы каждый стеснялся произносить, что он из Ленинградской организации, а именно этого добивались Берия и его сообщники. То, что произошло в Ленинграде, – это очень тяжело не только для ленинградцев, но и для каждого из нас. Вот почему мы не могли мириться с этим и приняли такое решение. Думаю, товарищи ленинградцы, что решение ЦК нашей партии даст вам еще больше возможности теснее сплотить свои ряды и занять еще более достойную позицию в нашей партии, в нашей общей борьбе за реализацию всех решений Центрального Комитета, за выполнение задачи, которая поставлена великим Лениным перед рабочим классом, перед всем советским народом, – добиться построения коммунистического общества в нашей стране. (Бурные, продолжительные аплодисменты. Все встают. Возгласы: «Да здравствует Центральный Комитет нашей партии!»)

Записка уполномоченного ЦК Андреева о пропаже секретных документов в Госплане СССР

22 августа 1949 г.

Секретарю ЦК ВКП(б) тов. Пономаренко П.К.

В Госплане СССР концентрируется большое количество документов, содержащих секретные и совершенно секретные сведения государственного значения, однако сохранность документов обеспечивается неудовлетворительно. Учет документов организован плохо, размножение их производится часто бесконтрольно. Секретные и совершенно секретные документы иногда оставляются в рабочих столах, пересылаются от одного работника к другому без соответствующего оформления. Значительное количество документов, поступающих в Госплан, не регистрируется.

Отсутствие надлежащего порядка в обращении с документами привело к тому, что в Госплане СССР в 1944 г. пропало 55 секретных и совершенно секретных документов, в 1945 г. – 76, в 1946 г. – 61, в 1947 г. – 23 и в 1948 г. – 21, а всего за 5 лет недосчитывается 236 секретных и совершенно секретных документов.

В числе документов, утраченных в 1944 г., значатся:

Государственный план восстановления и развития народного хозяйства на 1945 г. (план капитальных работ), № 18104, на 209 листах.

Основные показатели плана производства (цветные металлы), фактическое выполнение плана за 1940 и 1943 гг., ожидаемое выполнение за 1944 г. и проект плана на 1945–1946 гг., № 9007–1, на 4 листах.

Проект постановления ГОКО о восстановлении промышленности и городского хозяйства в гор. Ленинграде, № 2152, на 28 листах.

О поставке металлорежущего оборудования предприятиям Наркомчермета во II кв. 1946 г., № 261, на 10 листах.

Полученный из СНК СССР проект о восстановлении черной металлургии юга, № 8353, на 10 листах.

О плане производства промышленной продукции и вводе в действие новых энергетических мощностей по Наркомату электростанций в IV кв. 1944 г., № 8654, на 5 листах.

Выписка из проекта постановления о перспективном плане строительства электростанций, № 9023, на 2-х листах.

Проект плана по труду на 1944 г., № 3002, на 7 листах.

В числе документов, утраченных в 1945 г., значатся:

О расчетах нефтеперевозок на 1945 г., № 128, на 3 листах.

В документе приводятся данные о пропускной способности нефтепроводов и об объеме перевозок по железнодорожному, морскому и речному транспорту.

Перспективный план восстановления народного хозяйства в освобожденных районах СССР, № 1521, одна книга.

О пятилетием техническом плане на 1946–1950 гг., № 7218, на 114 листах.

О плане перевозок нефти и нефтепродуктов в 1945 г. водным транспортом, № 166, на 6 листах.

Об организации производства радиолокационных станций, № 4103; на 6 листах.

Записка о плане восстановления железнодорожного транспорта в 1946–1950 гг., № 7576, на 4 листах.

Баланс основных видов оборудования в пятилетием плане 1946–1950 гг., № 7737, на 7 листах.

О развитии добычи марганцевой руды на рудниках Чиатурмарганец, Наркомчермета, № 2663, на 10 листах.

Записка о дальнейшем развитии механизации сельского хозяйства, № 1568, на 61 листе.

О покупке в США за наличный расчет оборудования, недопоставленного американцами, № 557, на 15 листах.

Проект постановления ГОКО о вывозе оборудования из гор. Швибос № 2739, на 2 листах.

Письмо и проект распоряжения об организации производства корпусов морского снаряда 152 мм на бывшей немецкой судоверфи в Шихау, № 11736, на 6 листах.

Записка к перспективному плану заготовок сельскохозяйственных продуктов на 1946–1950 гг., № 6676, на 8 листах.

Постановление ЦК ВКП(б) об издании учебников для школ Украинской ССР в 1945 г., № 5, на 1 листе.

Перечень вопросов, составляющих государственную тайну и подлежащих засекречиванию в аппаратах уполномоченных Госплана СССР, № 3134, экз. № 2.

Инструкция по ведению секретной и совершенно секретной переписки работниками Госплана, № 3132, экз. № 17.

В числе документов, утраченных в 1946 г., значатся:

Записка к материальным балансам и планам распределения на 1947 г., № 6676, на 21 листе. В записке содержатся совершенно секретные данные: о нефтепродуктах, цветных металлах, вещевом снабжении армии.

Баланс и план распределения материальных фондов (цветных металлов и кабельных изделий на IV кв. 1946 г.), № 4124, на 95 листах.

Перечень поправок к пятилетнему плану на 1946–1950 гг., № 363, на 59 листах. В документе приводятся отчетные данные по добыче нефти и производству всех видов нефтепродуктов, по меди черновой, рафинированной, свинцу, цинку, алюминию, магнию, никелю и ртути за 1940 и 1945 гг., а также планы добычи на 1946–1950 гг.

Справка о поправках Министерства цветной металлургии к проекту народнохозяйственного плана на III кв. 1946 г., № 3026, на 2 листах. В справке содержатся данные о плане на 1946 г. и приводятся отчетные данные по производству свинца, кобальта, меди рафинированной и численности производственных рабочих по отраслям за III кв. 1945 г.

О плане распределения нефтепродуктов на III кв. 1946 г., № 2402, на 3 листах. В документе приводятся данные о плане на II кв. 1946 г. и проекте плана на III кв. 1946 г. В числе других нефтепродуктов приведены данные по авиабензинам и авиамаслам.

Заключение по предложениям производственных отделов Госплана об увеличении лимита капитальных работ и объема строительно-монтажных работ на 1947 г., № 6439, на 10 листах. В документе приведено общее количество предприятий, занятых производством средств радиолокационной техники.

Комплексный план материально-технического обеспечения по НКвоенморфлоту, НКтяжмашу, НКхимпрому, НКтрансмашу, НКуглю, НКнефти и НКлесу, № 931, на 26 листах.

Комплексный план материально-технического обеспечения Наркомцветмета, Наркомхимпрома и НКВД на I кв. 1946 г., № 391, на 88 листах.

Записка и проект постановления о балансах и планах распределения черных и цветных металлов на II кв. 1946 г., № 1497, на 3 листах.

Баланс черных металлов на III кв. 1946 г., № 2372, на 12 листах.

Об итогах выполнения народнохозяйственного плана за январь 1946 г., № 1063, на 12 листах.

Справка о советско-иностранных предприятиях за границей, № 675, на 4 листах. В справке указано количество советских и советско-иностранных предприятий в Германии, Маньчжурии, Корее с количеством работающих на них (без указания профиля предприятия).

Записка о состоянии демонтажа, вывоза и использования оборудования и материалов с немецких и японских предприятий, № 3072, на 4 листах.

Справка о потребности в донецком, кузнецком и челябинском углях по отдельным маркам и сортам на 1947 г. по Минавиапрому, № 34963, на 1 листе.

Баланс и план распределения черных металлов на II кв. 1946 г., № 1138, на 18 листах.

Баланс жидкого топлива (смазочные масла) на III кв. 1946 г., № 2387, на 112 листах.

Проект постановления об общем плане перевозок по железнодорожному, речному и морскому транспорту на сентябрь 1946 г., № 2037, на 2 листах.

В числе документов, утраченных в 1947 г., значатся:

Справка о дефицитах по важнейшим материальным балансам, в том числе: по цветным металлам, авиационному бензину и маслам, № 6505, на 4 листах.

Справка о запасах топочного мазута в госрезерве, № 6187, на 1 листе.

О росте производительности труда и заработной платы в промышленности за время войны, № 1246, на 17 листах.

Отчет о работе радиолокационной промышленности за первое полугодие 1947 г. (утрачена 11-я страница), № 11807.

В числе документов, утраченных в 1948 г., значатся:

Записка в правительство о мерах по развитию нефтяной и угольной промышленности в 1947 г., № 522, на 10 листах. В записке имеются данные о добыче нефти за 1940–1947 гг., о бурении скважин и вводе их в эксплуатацию, о капиталовложениях, строительстве, мощностях и приведена дислокация перерабатывающих заводов (авиационного бензина и авиационных масел.

Письмо Министерства морского флота о перевозках за 1947 г. и о плане перевозок на 1948 г., № 2424, на 4 листах.

Записка о выполнении народнохозяйственного плана в январе 1948 г., № 865, на 13 листах.

Проект плана по труду на 1949 г. по министерствам машиностроения № 3619, на 4 листах.

Проект постановления о балансе и плане распределения черных металл. № 53, на 6 листах.

Проект постановления о балансе и плане распределения лесных материалов на 1948 г., № 703, на 4 листах.

В нарушение действующей инструкции по обеспечению сохранения государственной тайны, секретный отдел незаконно списывал утраченные документы с работников, за которыми они значились, и не ставил в известность МГ СССР о пропаже секретных и совершенно секретных документов. Списывали документы главным образом по указанию зам. председателя Госплана т. Купцова, ведающего работой секретного отдела.

Ни один из сотрудников, виновных в утрате государственных документов, не был привлечен к суду, как этого требует закон. Абсолютное большинство виновных не понесли никакого наказания даже в административном порядке.

Уничтожение секретных документов производится в Госплане без соблюдения установленных правил. В 1944 г. начальник 3-го отделения секретного отдела Бесчастнов с группой сотрудников составил акт об уничтожении большого количества документов, при этом 33 документа, числящихся по акту уничтоженными, оставил у себя и бесконтрольно хранил до конца 1946 г. Среди эти документов имелись: пятилетний план восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946–1950 гг.; пятилетний план восстановления и развития железнодорожного транспорта на 1946–1950 гг.; материалы по балансу и распределению фондов электроэнергии, твердого и жидкого топлива, черных и цветных металлов на II кв. 1946 г., данные о накоплении в госрезерве нефтепродуктов и другие.

Руководство Госплана не провело никакого расследования этого преступного дела и ограничилось объявлением Бесчастному выговора. Более того, Бесчастнов позже был выдвинут на должность зам. начальника секретного отдела. В настоящее время Бесчастнов уволен из Госплана, причиной к увольнению послужило также и то обстоятельство, что он давал противоречивые сведения о своем отце, проживающем в США.

Следует также отметить, что архив Госплана СССР содержится в беспорядке, размещен в тесном и неудобном для работы помещении. Архив не имеет ни одного квалифицированного архивиста, который мог бы заниматься систематизацией и обработкой материалов, имеющих большое народнохозяйственное значение. Хранение и учет важнейших государственных документов в архиве Госплана не исключают возможности злоупотреблений секретными архивными материалами.

Считаю совершенно необходимым проведение официального расследования обстоятельств пропажи в Госплане СССР секретных документов.

Вопрос о наведении порядка в работе секретного отдела поставлен перед т. Сабуровым. Принимаются меры по укреплению секретного отдела кадрами.

В настоящее время секретное делопроизводство в Госплане проверяется сотрудниками МГБ СССР.

Такая же записка мною направлена тов. Маленкову Г.М.

Уполномоченный ЦК ВКП(б) по кадрам в Госплане СССР Андреев.

Записка Н.А. Вознесенского И.В. Сталину о пропаже секретных документов в Госплане СССР

1 сентября 1949 г.

ЦК ВКП(б)

товарищу Сталину И.В.

Сегодня меня вызвали в КПК к тов. Шкирятову и сообщили, что проверкой в Госплане установлена пропажа за последние 5 лет 236 секретных и совершенно секретных документов, что в Госплане не было порядка в хранении секретных документов, а лица, виновные в их пропаже, не отдавались под суд, как того требуют советские законы. В связи с этим, даю свое объяснение ЦК ВКП(б).

1) Из фактов, о которых мне напомнили в КПК или сообщили, так как некоторые из них мне не были известны, я, конечно, вижу и признаю, что в Госплане был серьезный беспорядок в хранении секретных документов, порядка, которого требует закон, там не было, и виновные в потере документов не привлекались к суду.

Мне было известно из сообщений тов. Купцова о том, что в Госплане имели место факты утери документов: во время войны, когда в Госплане была массовая проверка сохранности документов, в 1948 году, когда была представлена записка т. Купцовым, а также по отдельным его сообщениям.

2) Почему же я не принял решения о привлечении виновных к суду, а ограничился административными взысканиями и не сообщил об этих фактах в ЦК и Правительство?

Когда я пытаюсь осмыслить причины такого проступка, мне приходится разграничить вопрос: почему я не сделал этого тогда и как я понимаю это дело теперь? Тогда мне казалось, что, поскольку нет данных, что документы использованы для разглашения государственной тайны и что о фактах недостачи документов, как мне говорил Купцов, он сообщает в Министерство Госбезопасности, я думал, что можно поверить объяснениям виновных и ограничиться административными взысканиями.

Теперь я понимаю, что этот обывательский подход недопустим, что я допустил большую вину перед ЦК и Правительством, что нельзя субъективным толкованием подменять закон, что их надо выполнять неукоснительно и что только суд и следствие компетентны решать данный вопрос. Все это теперь мне ясно потому, что после моего снятия с работы, ценой больших переживаний я ликвидировал свою болезнь – самонадеянность и самомнение, что все отношение к партийным и советским решениям, конечно, стало по-настоящему обостренным и бдительным.

3) Все сказанное относится и к документу Купцова от 05.05.1948 года, где он сообщал об отсутствии ряда документов, числящихся за разными ответственными работниками Госплана. Моя вина в том, что, давая поручения Панову, Купцову и Орешкину, я не дал прямого указания о привлечении виновных к суду, а когда Купцов докладывал мне этот вопрос еще раз устно, уже не предлагая передавать дело в суд, я снова не проявил достоинства руководителя и не предложил поступить строго по закону. В этом я допустил нетерпимую беспечность и самонадеянность; других мыслей и намерений у меня не было. Что касается практики «списывания» ненайденных секретных документов по резолюциям Купцова, с которыми я впервые ознакомился в КПК, то заявляю, что такой практики я не заводил, о ней не знал и был в полной уверенности, что на каждый ненайденный документ составляется надлежащий акт.

4) В нарушение соответствующей инструкции, в Госплане руководство секретным отделом было возложено на зам. председателя т. Купцова, а не на меня, как руководителя учреждения. В этом я нарушил инструкцию, но никакого умысла здесь не было; мне казалось, что Купцов больше сделает для наведения порядка, располагая большим временем и понимая вопросы секретного делопроизводства. Как раньше, так и теперь я, конечно, понимаю, что в конечном счете ответственность несет руководитель учреждения. Понятно также теперь, что все меры, принимаемые в Госплане к наведению порядка в хранении документов, были недостаточны, так как не выполнено основное – виновные не привлекались к суду.

5) Хочу объяснить также вопрос о потере документов в секретариате председателя Госплана, о чем мне сообщил тов. Шкирятов. Заявляю, что мне об этом не было известно. Напротив, зав. секретариатом председателя Госплана Филатов, в бытность мою председателем Госплана, заявлял мне, что все документы, числящиеся за секретариатом, в порядке; Купцов, или кто другой, также не сообщали мне о пропаже документов. После снятия меня с работы б[ывший] зав. Секретариатом в Сов[ете] Министров Колотов говорил мне, что он полностью рассчитался, а за Филатовым числятся какие-то два второстепенных документа. Поэтому это сообщение т. Шкирятова для меня было совершенно неожиданным. Что касается двух документов (Косяченко и Любимова), то они находились у меня в Совете Министров, пользовался ими только я: запиской Косяченко о денежном обращении в связи с подготовкой и проведением денежной реформы и справкой Любимова о соотношении производства боеприпасов в период первой и второй мировых войн – при работе над итогами военной экономики. Когда я уходил из Совета Министров, эти документы, как и многие другие, я передал Колотову для возвращения.

Вот что могу сообщить по этому тяжелому делу, в котором я допустил большую вину.

Обращаюсь в ЦК ВКП(б) и к Вам, товарищ Сталин, и прошу Вас простить мне мою вину, изложенную здесь. Наказание, которое я уже получил, и нахождение длительное время без работы настолько потрясло и переродило меня, что я осмеливаюсь просить Вас об этом и поверить, что Вы имеете дело с человеком, который извлек уроки и понимает, как надо соблюдать партийные и советские законы.

Н. Вознесенский

Постановление политбюро ЦК ВКП(б) о Судах чести в министерствах СССР и центральных ведомствах от 28 марта 1947 г.

1. Утвердить с поправками проект постановления Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) «О Судах чести в министерствах СССР и центральных ведомствах» (прилагается).

2. В первую очередь в двухнедельный срок организовать суды чести в Министерстве здравоохранения, Министерстве торговли и Министерстве финансов.

3. В целях содействия делу воспитания работников государственных органов в духе советского патриотизма и преданности интересам советского государства и высокого сознания своего государственного и общественного долга, для борьбы с проступками, роняющими честь и достоинство советского работника, в министерствах СССР и центральных ведомствах создаются Суды чести.

4. На Суды чести возлагается рассмотрение антипатриотических, антигосударственных и антиобщественных поступков и действий, совершенных руководящими, оперативными и научными работниками министерств СССР и центральных ведомств, если эти проступки и действия не подлежат наказанию в уголовном порядке.

5. Суд чести состоит из 5–7 человек. В члены Суда входят работники министерства или ведомства, избираемые тайным голосованием на собрании руководящих, оперативных и научных работников министерства или ведомства, а также представители партийной организации министерства или ведомства и представитель ЦК профсоюза.

6. Право выдвижения кандидатов в члены Суда на собрании работников министерства и ведомства предоставляется как партийной и профсоюзной организации, так и участникам собрания. Вопрос о включении в список кандидатов в члены Суда чести или об отводе из списка решается открытым голосованием. Избранными считаются кандидаты, получившие абсолютное большинство голосов. Министр и руководитель ведомства в состав Суда чести не входит.

7. Члены Суда из своего состава избирают открытым голосованием председателя Суда чести.

8. Суды чести избираются сроком на один год.

9. Решение вопроса о направлении дела в Суд чести принадлежит либо министру или руководителю ведомства, либо профсоюзной организации, либо парторганизации министерства или соответствующего ведомства.

10. Рассмотрению дел в Суде чести должна предшествовать проверка фактов, проводимая членами Суда по поручению председателя. Председатель Суда определяет, кто должен быть вызван в качестве свидетеля. Обвиняемому предъявляются результаты произведенной проверки и предоставляется право просить председателя Суда о вызове новых свидетелей, о затребовании документов и справок.

11. Рассмотрение дел в Суде чести производится, как правило, в открытом заседании. Разбор дела в Суде чести заключается в рассмотрении собранных по делу материалов, выслушивании объяснений привлеченного к Суду чести и свидетелей и проверке представленных доказательств. При рассмотрении дела в Суде чести могут выступать по существу дела работники министерства или ведомства, присутствующие на заседании суда.

12. Решение Суда чести принимается простым большинством голосов членов суда. В решении указывается существо проступка и определенная судом мера наказания.

13. Суд чести может постановить: а) объявить общественное порицание обвиняемому; б) объявить общественный выговор; в) передать дело следственным органам для направления в суд в уголовном порядке.

14. Привлеченному к Суду чести работнику решение суда объявляется публично. Копия решения Суда чести приобщается к личному делу работника.

15. Решение Суда чести обжалованию не подлежит.

Председатель Совета министров СССР И. Сталин

Секретарь Центрального комитета ВКП(б) А. Жданов».

Постановление политбюро ЦК ВКП(б) о Суде чести в аппарате ЦК ВКП(б) от 23 сентября 1947 г.

1. Считать необходимым иметь в аппарате ЦК ВКП(б) Суд чести.

2. Установить состав Суда чести в количестве 7 человек.

Постановление Секретариата ЦК ВКП(б) о выборах Суда чести в аппарате ЦК ВКП(б) от 26 сентября 1947 г.

1. Выборы Суда чести провести 29 сентября с. г. на собрании работников аппарата ЦК ВКП(б). Поручить тов. Кузнецову А.А. выступить на собрании с докладом о создании Суда чести.

2. Утвердить контингент участников собрания по выборам Суда чести согласно приложению.

Доклад секретаря ЦК ВКП(б) А.А. Кузнецова на собрании работников аппарата ЦК ВКП(б) по выборам Суда чести 29 сентября 1947 г.

(Неправленая стенограмма)

На совещании присутствовали все члены политбюро ЦК ВКП(б) во главе с И.В. Сталиным.

Товарищи, как вам известно, по решению Совета Министров Союза и Центрального Комитета партии, во всех министерствах и центральных ведомствах созданы Суды чести. Вопрос о необходимости организации Судов чести встал после того, как Центральным Комитетом партии было установлено наличие вреднейших пережитков капитализма в сознании у некоторых слоев нашей интеллигенции, пережитков, состоящих в низкопоклонстве и раболепии перед иностранщиной и буржуазной реакционной культурой. Поэтому на Суды чести возложена задача воспитания работников государственных органов в духе советского патриотизма, в сознании своего государственного и общественного долга. На Суд возложена задача борьбы с поступками, ронявшими честь и достоинство советского работника.

В закрытом письме Центрального Комитета партии о деле профессоров Клюевой и Роскина значение Суда чести определяется следующим образом: «Сочетание разбора конкретных поступков людей с политико-воспитательной работой в процессе суда… (читает цитату)».

Суды чести рассматривают антипатриотические, антигосударственные и антиобщественные поступки и действия, совершенные руководящими, оперативными и научными работниками министерств Союза ССР и центральных ведомств, если эти поступки и действия не подлежат наказанию в уголовном порядке. Итоги выборов Судов чести в министерствах и ведомствах, а также организация проведения Суда чести в Министерстве здравоохранения подтверждает правильность постановления правительства и Центрального Комитета партии. Сейчас можно уже сказать, что в итоге собраний среди работников министерств, ведомств, научно-исследовательских институтов поднялась дисциплина, поднялась бдительность, чувство ответственности за охрану интересов государства.

Центральный Комитет партии в своем письме, как можно уже теперь его назвать, историческом письме, предупредил, что дело профессоров Клюевой и Роскина является не единичным и, стало быть, не случайным и явно свидетельствует о серьезном неблагополучии в морально-политическом состоянии некоторых слоев нашей интеллигенции, особенно работающей в области культуры. Это положение закрытого письма Центрального Комитета совершенно правильно. Теперь можно сказать, что мы имеем немало примеров раболепия со стороны, я бы сказал, большого количества руководящих работников наших министерств и ведомств, как сейчас установлено.

Позвольте привести несколько примеров. Центральный Комитет партии вскрыл пресмыкательство перед заграницей и раболепие со стороны бывшего начальника гидрометеорологической службы Федорова. Достаточно сказать, что все наши материалы, которыми мы располагаем в области гидрометеорологической службы, в том числе совершенно секретные разработки и данные, оказались в руках у англичан и американцев, причем английские и американские разведчики распоряжались в гидрометеорологической службе как в своем собственном доме. Об этом хотя бы говорят следующие факты: по далеко не полным данным, приемную Главного управления в разное время посетили представитель военно-морского атташе – 88 раз, представитель гидрометеорологической службы Америки – 55 раз, сотрудники военной миссии – Беркенс 41 раз, Клойд – 20 раз… и т. д.

Дело дошло до того, что в этом министерстве была организована специальная комната, где эти разведчики распоряжались как у себя дома и изучали все секретные материалы, причем и американцам и англичанам выдавались на руки документы с грифом «Сов. секретно» и «Для служебного пользования». Систематически им посылались информации, письма со сведениями секретного характера, причем на таких же равных основаниях, как рассылались секретарям Центрального Комитета нашей партии.

Решением Совета Министров и Центрального Комитета партии Федоров снят с поста, лишен воинского звания генерал-лейтенанта, и на днях над ним будет организован Суд чести. В Министерстве сельского хозяйства начальник отдела Всесоюзного института растениеводства Шлыков не так давно отправил одному из иностранцев, находящемуся в Москве, образец многолетней люцерны. В своем письме этому иностранцу Шлыков обещал дополнительно выслать семена однолетней люцерны, но это ему не удалось сделать.

В Министерстве путей сообщения профессор Попов, раболепствуя перед иностранщиной, опубликовал в американском журнале статью «Теория ортогональных фокусов». Эта статья имеет очень серьезное значение при расчете проектирования вагонов. И в этой статье Попов подробнейшим образом изложил результаты своей работы, которые стали достоянием американцев.

Я не буду приводить факты, их вполне достаточно и в Министерстве нефтяной промышленности, и в Министерстве лесной промышленности, в Академии наук, в целом ряде учебных и научно-исследовательских институтов. Я не буду говорить сегодня на этом собрании об источниках раболепия и низкопоклонства среди некоторой части нашей интеллигенции. Они подробно и всесторонне изложены в закрытом письме ЦК.

В письме Центрального Комитета намечены и пути преодоления этих пережитков и, прежде всего, воспитание интеллигенции в духе советского патриотизма, преданности интересам советского государства, борьба с благодушием, ротозейством и усиление бдительности и, наконец, усиление партийно-политической работы в министерствах, ведомствах, вузах и научно-исследовательских институтах. Чтобы выполнить эти задачи, осуществить коренной переворот в сознании значительной группы нашей интеллигенции, развить в ней чувство советской национальной гордости, развить независимость духа, понимание огромного превосходства передовой советской культуры над культурой буржуазной, находящейся в состоянии маразма и упадка, нужно начать перестройку в самой партии, с ее партийного аппарата, в первую очередь с аппарата ее верховного органа – с аппарата Центрального Комитета.

Что требуется в этой связи в партийном аппарате в целом и, в первую очередь, в аппарате Центрального Комитета? Необходимо, прежде всего, ликвидировать в аппарате Центрального Комитета ряд крупных недостатков в практике работы, добиться, чтобы руководящие работники и в целом аппарат Центрального Комитета нашей партии были бы на высоте задач, стоящих перед нами. Наш партийный аппарат играет большую роль в усилении и улучшении партийно-политической работы, в послевоенном восстановлении и дальнейшем развитии хозяйства и культуры нашей страны.

От работы партийного аппарата, призванного неуклонно осуществлять политику ЦК ВКП(б), нашей партии, во многом зависит укрепление экономической мощи нашего государства, подъем материального и культурного уровня нашего народа, четкость и слаженность работы всех звеньев нашего социалистического общества. Поэтому всемерное улучшение деятельности партийного аппарата является одной из первостепенных задач Центрального Комитета нашей партии. Большую роль в деле улучшения работы нашего аппарата и воспитания его работников призван сыграть Суд чести в аппарате Центрального Комитета. Я не сомневаюсь, что постановление политбюро ЦК нашей партии об организации Суда чести в аппарате Центрального Комитета будет единодушно поддержано нашим сегодняшним собранием. (Аплодисменты.)

Аппарат Центрального Комитета партии – здоровый, работоспособный, умеющий проводить линию своего Центрального Комитета и драться за нее. Но моя задача заключается не в том, чтобы говорить об успехах или достижениях, или положительных сторонах деятельности аппарата Центрального Комитета. Наоборот, моя задача состоит в том, чтобы вскрыть с большевистской прямотой его недостатки, тем более что работники аппарата Центрального Комитета являются людьми небезгрешными, а наш аппарат, как вы знаете, обучает кадры на их собственных ошибках. Секретариат Центрального Комитета располагает достаточным количеством фактов, свидетельствующих о том, что ряд работников аппарата Центрального Комитета допускает и антипатриотические, и антигосударственные, и антиобщественные проступки, которые, после того как они вскрыты, обсуждаются в лучшем случае в узком кругу на партийных собраниях отдела. Разбор таких проступков не используется для воспитания работников аппарата Центрального Комитета партии в целом, а это нужно делать хотя бы потому, что кое у кого из руководящих работников аппарата ЦК сложилось неправильное мнение, что раз человек работает в Центральном Комитете, значит, его функция состоит только в том, чтобы контролировать и поучать других, что он уже совершенство как коммунист и как деятель партии. Такие товарищи забывают о необходимости постоянного политического самосовершенствования и воспитания нашего актива. Нужно считать за большую честь доверие работать в аппарате Центрального Комитета.

Руководящие работники аппарата ЦК должны быть истинными патриотами нашей Родины, быть образцом в борьбе за соблюдение государственных интересов, образцом морали, дисциплины, ревностного отношения к своему партийному долгу, то есть быть по-настоящему высокоидейными партийными людьми. Каждый работник аппарата Центрального Комитета должен являть собой пример для государственных служащих, а аппарат Центрального Комитета партии в целом должен служить примером для всех министерств и ведомств.

Партия всегда проявляла заботу о своем партийном аппарате, ибо партия всегда вела борьбу за чистоту ее рядов и, прежде всего, за чистоту ее партийного аппарата. Между тем некоторые маловоспитанные в партийном отношении считают работу в Центральном Комитете обычной службой, а пребывание на работе в ЦК – как отбытие какой-то повинности: отсидел положенные часы – и в сторону. Эти люди забывают, что они руководящие работники партии, а не чиновники, что не каждому активисту нашей партии выпадает честь и счастье работать в аппарате Центрального Комитета. Для таких товарищей Центральный Комитет не является святая святых, они не испытывают благородного трепета, когда переступают порог этого здания.

Среди руководящих работников аппарата ЦК есть такие товарищи, которых нельзя назвать чиновниками или чинушами, но есть такие, которые недобросовестно относятся к своему партийному долгу. А работу в ЦК нужно рассматривать не как службу, а как партийный долг. Они работают не с полным напряжением сил, слабо или недостаточно контролируют приданные им участки работы, не изучают происходящие в стране явления, не делают соответствующих выводов, если можно так выразиться, допускают в своей работе брак. Нужно всегда помнить, что казалось бы на первый взгляд мелкой оплошностью или ошибкой, допущенной тем или иным работником ЦК ВКП(б), – сразу же отрицательно скажется на соответствующем участке работы партии и государства. В подтверждение этому позвольте привести ряд примеров.

Например, выпуск политически вредной брошюры Гиля «Шесть лет с Владимиром Ильичом Лениным» нанес вред делу идейного воспитания трудящихся, потому что брошюра представляет собою измышления, искажающие историческую деятельность и образ Владимира Ильича. Центральный Комитет партии установил, что в этом деле со стороны Госполитиздата и ИМЭЛа, Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) проявлена безответственность в публикации материалов о Ленине, в нарушение постановления ЦК ВКП(б) от 5 августа 1938 года, запрещающего опубликовывать без санкции ЦК книги, брошюры и воспоминания периода деятельности Владимира Ильича. Вот что говорится в решении ЦК по поводу выпуска брошюры Гиля: «Госполитиздат допустил грубейшую ошибку, издав эту брошюру о Владимире Ильиче Ленине, зная к тому же, что фактическим ее основателем является Вербицкий – литературный пройдоха, который в течение ряда лет спекулировал на материале из жизни Владимира Ильича Ленина, назойливо предлагая разным издательствам. Центральный Комитет партии считает, что появление таких книг, как книга Гиля, стало возможным лишь в результате того, что Управление агитации и пропаганды ЦК ВКП(б) не осуществляет должного контроля за изданием работ, посвященных жизни и деятельности Владимира Ильича Ленина. Зав. отделом издательств Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Морозов, консультант отдела издательств Зиновьев и зав. отделом пропаганды Ковалев легкомысленно отнеслись к решению вопроса об издании книги Гиля, ограничились некоторыми стилистическими поправками и санкционировали ее издание, не разобравшись во всем деле по существу.

В Институте Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина отсутствует элементарный порядок в таком важном деле, как дача заключения на издание книг и брошюр, посвященных жизни и деятельности Ленина. Визы на издание книг, посвященных жизни Ильича, даются рядовыми сотрудниками института, а не руководителями ИМЭЛа.

Центральный Комитет партии наказал виновных в этом деле работников. Но я хочу на сегодняшнем собрании задать вопрос, как охарактеризовать такие действия работников аппарата ЦК партии, ИМЭЛа, допустивших непартийное отношение к своему долгу, к своим обязанностям? Безусловно, такие действия надо характеризовать как антигосударственные и антиобщественные проступки, поэтому те товарищи, которые сомневаются еще в том, а есть ли у нас такие дела, которые можно будет обсуждать в Суде чести, убедятся, что таких дел наберется достаточное количество.

Возьмем другой пример. Недавно Министерством госконтроля был установлен антипатриотический и антигосударственный факт со стороны ряда руководящих работников и ученых Главсевморпути, когда важнейшие работы по изучению Севера, составляющие государственную тайну, были переданы американцам. Американцам было передано 2000 экземпляров книг, брошюр и закрытых статей, в которых были разглашены конкретные результаты научно-исследовательских работ, произведенных в Арктике за истекшие 25 лет. А вы знаете, как сейчас американцы интересуются Севером. Все то, что мы знаем о Севере, – все передано американцам. Я не буду приводить эти примеры. Вот если бы работники аппарата Центрального Комитета партии, которым надлежало организовать контроль за этим учреждением, его по-настоящему осуществляли, чувствовали бы ответственность перед партией и страной, проявляли внутреннюю тревогу за судьбу нашей страны, а внутренняя тревога всегда должна сопутствовать в нашей работе, то, конечно, вовремя можно было бы предупредить все это. Но этого сделано не было.

Позвольте привести примеры из практики нашей внутрипартийной жизни, из практики внутрипартийной работы. Неудовлетворительный контроль, я бы сказал, несвоевременный контроль за деятельностью обкомов по вопросу роста партии, привел к тому, что сейчас установили наличие погони за ростом в ущерб политической работе среди коммунистов. Следует также сказать, что среди части руководящих работников аппарата ЦК ВКП(б) имеет место недопустимая для членов партии, а тем более для работников аппарата ЦК ВКП(б) распущенность, недостойное поведение. Два примера. Лектор Управления пропаганды и агитации ЦК Кулагин не дорожил, видимо, высокой честью работника Центрального Комитета и доверием ЦК и в конце месяца был обнаружен работниками милиции в нетрезвом виде раздетым и ограбленным в одном из московских домов. Спрашивается – какой это работник Центрального Комитета? Или инспектор Управления кадров Смирнов. Во время пребывания в командировке, в Минске, связался с женщиной легкого поведения и вел себя так недостойно, что минские работники МВД вынуждены были взять его в отделение милиции. Можно было бы привести еще факты, но я считаю, что достаточно этого.

Имеет место немало фактов, когда работники аппарата небрежно относятся к документам ЦК и даже их теряют. Инспектор Отдела внешней политики Шкуров потерял в бюро пропусков весьма секретный документ. Инспектор отдела кадров Сусляев при переходе из дома № 5/8 в дом № 14 в письменном столе оставил секретный документ, который через месяц был обнаружен комендатурой охраны зданий ЦК ВКП(б).

Или следующий пример. 28 августа была проведена проверка состояния хранения секретных документов. В результате проверки была обнаружена в незакрытом письменном столе тов. Романова общая тетрадь отгрузки с пунктов налива горючего для промышленности и сельского хозяйства в целом по Союзу, по краям и республикам. Этот документ дает возможность знать объем и место производства горючего, пропускную способность железных дорог и потребление горючего областями для сельского хозяйства. В Центральный Комитет партии, нужно понять, сходятся данные о состоянии хозяйственной, советской деятельности, деятельности нашей партии и государства, о его оборонных мероприятиях, о внешней политике и т. д. Поэтому работа в аппарате ЦК ВКП(б), независимо от должности, вся по своему характеру является секретной работой.

Каждый работник аппарата ЦК партии наряду с обладанием серьезными политическими и деловыми качествами должен быть бдительным, неболтливым, умеющим хранить государственную и партийную тайну. Это должно стать неотъемлемым качеством каждого руководящего партийного работника. Нужно всегда помнить нам, что большевистская бдительность – наше острое оружие в борьбе с врагом, нерушимый закон жизни советского народа. Я считаю, что на сегодняшнем собрании нужно напомнить нашим работникам, что обо всем этом было изложено в закрытых письмах ЦК: от 18 января 1935 г. «Уроки событий, связанных с злодейским убийством товарища Кирова», от 29 июля 1936 года – «О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока», от 13 мая 1935 года – «О беспорядках в учете выдачи и хранении партбилетов и мероприятиях по упорядочению этого дела», от 29 июля 1941 года – Директива Совнаркома и ЦК ВКП(б).

Основная мысль этих писем – поднять настоящую большевистскую революционную бдительность. На это со всей силой указывал товарищ Сталин на февральско-мартовском пленуме Центрального Комитета партии в 1937 году. Товарищ Сталин говорил, что буржуазные государства, в каких бы они взаимоотношениях ни находились между собой, постоянно засылают друг другу массу шпионов. Поэтому нет основания полагать, что к нам засылают шпионов меньше. Наоборот, буржуазные государства к нам засылают шпионов в два-три раза больше, чем в любую буржуазную державу.

В настоящее время буржуазная реакция в лице Америки и Англии проводит все более откровенную реакционную политику в отношении нас. Америка рассчитывает приложить все силы к осуществлению своего плана и открыто призывает к новому походу против Советского Союза. Империалистические государства, говорит товарищ Сталин, не заинтересованы в том, чтобы СССР встал на ноги и получил бы возможность догнать и перегнать передовые капиталистические страны, и все силы прилагают к тому, чтобы оказать давление на внешнюю и внутреннюю политику.

В СССР ликвидированы эксплуататорские классы. Ни в одной другой стране нет такой общественной силы, народной партии, как в СССР, которые никогда не пойдут на службу иностранным государствам. Поэтому своей главной задачей в подрывной деятельности против нашей страны иностранная разведка ставит прежде всего обработку отдельных наших неустойчивых работников. Вопрос об усилении революционной бдительности, об усилении ответственности за разглашение государственной тайны приобретает сейчас, в условиях сложившейся международной обстановки, исключительное значение.

Между тем у нас, в аппарате ЦК, имеются работники, у которых захватывает дух от желания поделиться новостями, поделиться знанием вопросов, которые известны небольшому кругу лиц. У нас, к сожалению, не перевелась и семейная болтовня. Работники рассказывают дома обо всем, что делается в нашем аппарате. Расскажут свои новости жене, она соседке, а соседка своей приятельнице – и сведения становятся достоянием широкого круга людей. Так было с решением Совета Министров Союза о повышении цен. Решение совершенно секретное, но через семейную болтовню стало, прежде всего, достоянием населения Москвы. Я не хочу здесь никого обидеть или оскорбить, но я передаю то, что говорят. Недаром говорят у нас – хочешь узнать новости – поезжай на Можайку. (В зале оживление, смех.)

У нас в министерствах и центральных ведомствах просто существует определенная группа людей, которая время от времени, периодически, раз в неделю или раз в декаду идут в Центральный Комитет партии проинформироваться. Что значит проинформироваться? Узнать, что нового по международной линии и т. д. Самые настоящие сплетники. А наши работники аппарата ЦК, не замечая этого, болтают, о чем я скажу ниже. О людях, которые управляются не их разумом, а языком, в свое время очень хорошо сказал товарищ Сталин. Есть люди, говорил товарищ Сталин, которые имеют язык, умеют владеть и управлять им. Это люди обыкновенные. И есть люди, которые сами подчинены своему языку и управляются им. Это люди необыкновенные. (Смех.) Человек, которому дан язык не только управлять, но и подчиняться, не будет в состоянии знать, когда и что взболтнул. Такие есть люди и в аппарате ЦК, они не помнят, болтали они или не болтали. Я ниже остановлюсь и на этих людях, которые часто забывают о том, что они наболтали.

Работники, которые много болтают, не соображают, что их сообщениями могут воспользоваться иностранные разведчики, не хотят утруждать себя тем, что это может случиться, что хотя бы сказанное и близкому для тебя человеку может стать известным и для других. Нельзя забывать, что тайна, известная другому, хотя бы и близкому другу, уже перестает быть тайной.

Товарищи, нам, работникам Центрального Комитета, нужно иметь в виду, что иностранная разведка старается проникнуть к сердцу нашей партии – в аппарат Центрального Комитета. Если разведке не удается поймать в свои сети работника Центрального Комитета партии, она обычно действует через родных или знакомых этого работника. Приведу несколько примеров. В этих примерах фигурируют фамилии. Я не хочу заподозрить этих товарищей, что они продались шпионажу и т. д., но раз я привожу эти факты, придется привести эти фамилии, они из аппарата ЦК уволены.

В начале этого года слушательница курсов иностранных языков при Политехническом музее некто Харламова, которая была связана с иностранной разведкой, молодая девица по возрасту, она в доме своей матери познакомила с американским разведчиком Токарева, работающего в аппарате ЦК. Что общего может быть между руководящим работником ЦК и разведчиком? Дальше выяснилось, что Токарев, оказывается, пил с этим разведчиком и вел с ним задушевные разговоры, но об этом в ЦК партии никому не сообщал. Почему, спрашивается, заинтересовалась им разведка? Что он, красивый мужчина, чтобы интересно было с ним познакомиться? Нет. Ему надо было через этого работника узнать, что делается в Центральном Комитете. Второй пример. В аппарате ЦК работал Калинин, который через сестру был знаком с американской подданной, а эта американская подданная работала в шпионаже, и этот Калинин систематически с ней встречался, находился даже в особой связи. Разве можно работнику аппарата допускать такие вещи? Его уволили. Я не знаю, что с ним было дальше. В аппарате работал Червинцев, имел знакомство и связь не с маленьким, а с большим работником посольства – секретарем английского посольства, с установленным разведчиком, и это знакомство скрыл от Центрального Комитета. Видите, как действует разведка, если не через самих работников, то через знакомых добивается нужных ей данных.

Недавно арестован и разоблачен как агент американской разведки директор Государственного издательства иностранной литературы, работавший ранее заместителем заведующего Управления пропаганды, – Сучков. Сучков на следствии показал, что, будучи враждебно настроенным против Советской власти, завязал связь с американской разведкой и был завербован американским посольством для шпионской работы в Америке. В дальнейшем, как выяснилось, на протяжении ряда лет он снабжал американскую разведку шпионскими сведениями, которые были ему известны по работе в издательстве и в аппарате Центрального Комитета партии.

Мне хотелось бы здесь остановиться и задать вопрос тов. Александрову, если он присутствует на собрании, и тов. Щербакову о том, какими партийными данными обладал Сучков, что его выдвинули в аппарат ЦК? Почему он вдруг попал в партийный комитет? Позвольте на несколько минут остановиться на его автобиографических данных.

Сучков 1917 года рождения. До середины 1941 года учился, жизненного опыта не имеет. В партию вступил в 1941 году, в рядах партии не переварился, на низовой партийной работе не был и ее не знает. Какой вывод можно сделать? Для партийного аппарата такой человек не годится. Правильно? (Голоса с мест: «Правильно».) Почему, спрашивается, он был взят в партийный аппарат тов. Александровым? Взят он был в аппарат на руководящую работу, видите ли, как человек, знающий иностранные языки, иностранную литературу. Взят был в аппарат как специалист. Это не случайно брошено слово – специалист. Тов. Александров часто употребляет это слово, когда мы его на Секретариате ЦК критикуем за плохую работу Управления. Он говорит – в Управлении у меня 250 человек, большинство из них специалисты. Я спрашиваю, с каких пор стали подбирать в аппарат Центрального Комитета проявивших себя не как деятели партии, а как специалисты? Еще 57 лет тому назад для основоположников марксизма было ясно, что только одно звание ученого не может служить основанием для руководящей работы. В 90-х годах в «Социал-демократе» Маркс писал – уже они поймут, что их академическое образование, требующее к тому же основательной критической самопроверки, вовсе не дает им офицерского чина на соответствующий пост в партии, что в нашей партии каждый должен начать службу с рядового.

Чтобы занять ответственный пост в партии, недостаточно только литературного таланта и теоретических знаний, даже тогда, когда то и другое бесспорно налицо, но что для этого требуется хорошее знакомство с условиями партийной борьбы и полное усвоение ее форм, испытание личной верности и силы характера и добровольное включение себя в ряды борцов. Таким образом, что было ясно для классиков марксизма 60 лет тому назад, неясно в наши дни для некоторых руководящих товарищей, хотя они именуют себя образованными марксистами.

Товарищ Сталин дал нам указание о принципах, которых мы должны придерживаться при подборе работников в аппарат Центрального Комитета нашей партии. Таких принципов товарищ Сталин назвал три. Первый – нужно, чтобы работник, которого мы принимаем на работу в Центральный Комитет нашей партии, знал хорошо работу партийной организации и, прежде всего, областную партийную работу. Второй – был бы марксистски образованным человеком. Третий – знал бы политику нашей партии, а у нас, я уверен, есть в аппарате ЦК работники, которые политику партии не знают, а сидят и воображают, что они большие деятели, и поучают других. Вот, исходя из указания товарища Сталина и учитывая то, что у нас были нарушения, это можно сказать в порядке самокритики, партийного принципа подбора в аппарат Центрального Комитета, нам нужно посмотреть, нет ли у нас в аппарате просто специалистов и не помочь ли этим товарищам стать настоящими партийными работниками, если они хотят, послав их на низовую работу, а кое-кого, видимо, надо будет передать по специальности. Я думаю, что вы с этим согласитесь (Голоса: «Правильно».)

Как теперь признают товарищи, Сучкова выдвигали потому, что он Александрову помогал доклады писать и находился в приятельских отношениях.

Возвращаясь к делу Сучкова, надо поставить и второй вопрос: была ли возможность его разоблачить, или это был такой ловкий, замаскированный враг, что его трудно было раскрыть. Оказывается, фактов было более чем достаточно для его разоблачения. Первое. В феврале 1943 года решением Центрального Комитета был закрыт журнал «Интернациональная литература», редактором которого был Сучков. Оказывается, издание этого журнала было прекращено в связи с тем, что этот журнал стал проводником англо-американской буржуазной литературы и наносил политический вред Советскому Союзу, причем закрыт этот журнал был не по инициативе работников Управления пропаганды и агитации ЦК. Нет, закрыт он был по инициативе покойного Александра Сергеевича Щербакова, и те товарищи, которые написали записку, как сейчас при следствии установлено, они изложили в ней мысли, которые им были сказаны. Я читаю записку: «В журнале публикуются главным образом произведения англо-американских писателей, при этом отбор материалов для печати крайне односторонний. Из журнала изгоняются материалы с критикой англо-американских порядков». Дальше, «журнал печатает большое количество рассказов, очерков и статей иностранных и советских авторов…

В ряде своих материалов журнал фактически солидаризируется с англо-американской печатью в оценке роли Англии и Америки в нынешней войне против Германии». «Установлены факты, когда редакцией журнала в публикуемых произведениях делаются ошибки в духе англо-американской пропаганды. Идеализируя общественный строй и условия жизни в Англии и Америке, журнал превратился в рупор англо-американской пропаганды в нашей стране». Так было установлено Центральным Комитетом. Позвольте привести несколько выдержек из показаний Сучкова по этому вопросу о журнале. Он показывает: «Представители зарубежной литературы, зная о моем раболепии перед иностранщиной, о моей связи с иностранцами, протаскивали с моей помощью в журнале «Интернациональная литература» реакционные произведения и статьи. В результате моей преступной деятельности в советский журнал проникли произведения и другие литературные материалы, дезориентирующие советскую интеллигенцию и вносящие ложные представления о буржуазной демократии и политике англичан и американцев. Я напечатал в журнале «Интернациональная литература» ряд произведений англо-американских писателей, крайне идеализирующих, преувеличивающих военные усилия Англии и Америки в нынешней войне. Советский журнал стал широко использоваться иностранными разведчиками, маскирующимися под корреспондентов и писателей. Примером может служить напечатанная английским журналистом Джоном Р… его корреспонденция в журнале «Интернациональная литература»… (Читает.) Как вы думаете, достаточный факт или нет, чтобы за это не только снять, а исключить из партии, по крайней мере. Оказывается, после этого т. Щербакову вносится предложение взять его в аппарат ЦК. Тот сказал, чтобы его на выстрел не допускать к Центральному Комитету. Воспользовавшись смертью т. Щербакова, все-таки в аппарат ЦК его втиснули. Это – Александров, Щербаков, Кузаков.

Что у нас делается в партийных организациях? После снятия Сучкова с работы в журнале, в 1944 году, в сентябре месяце, секретарь Московского комитета Соколов дает следующую характеристику Сучкову: «Работая редактором журнала «Интернациональная литература» и зав. сектором иностранной литературы, с работой справлялся». Видимо, настала пора у Соколова спросить – на основании чего он писал в ЦК такую характеристику, а наши работники ЦК партии читают такие характеристики, видят, что здесь ложь, и ничего не делают. У таких людей, как Щербаков (он снят сейчас с работы), на первом плане стояло чувство товарищества к Сучкову.

Шкирятов. И чувство прикрытия.

Кузнецов. Второй факт – открытая связь Сучкова с иностранцами: семейные вечера, на которых присутствовали иностранные корреспонденты, взаимные посещения, главным образом в гостиницах и т. д. Если бы партийная организация хоть немного бы поинтересовалась бытом Сучкова, то сразу возник бы вопрос, почему он связан с иностранцами. Неправильно стали поступать партийные организации, когда перестали интересоваться бытом коммуниста, его окружением. Я считаю это неправильным.

Третий факт – защита троцкиста Копелева. Сучков ходатайствовал об освобождении его из-под ареста, которого арестовали в ноябре 1946 года. Сучков учился вместе с Копелевым в институте Ленина и вместе вел антисоветские разговоры. Сучков решил друга своего выручить и пишет письмо прокурору т. Афанасьеву. Последний вызвал Сучкова и говорит ему: ты неправильно поступаешь, я пошлю документ в Центральный Комитет т. Маленкову. Сучков, желая предотвратить события, прибегает к Кузакову и говорит: я как будто допустил ошибку, нужно ли мне писать объяснение? Тот говорит: может быть, тебя вызовут? Оказывается, Щербаков его вызывал, пожурил по-товарищески, и на этом все кончилось. Я после интересовался, знал ли кто об этом письме. Оказывается, не знали – скрыли от секретаря ЦК, что было такое письмо. Четвертый факт – его антисоветские разговоры. Как после установлено, многие товарищи знали, что Сучков вел антисоветские разговоры, но молчали.

Пятый факт – чрезмерная его пытливость. Оказывается, когда он работал в издательстве, то имел задачу обходить все управления для выяснения новостей, чтобы сразу после этого тепленькие вести нести в американское посольство. Благодаря чрезмерной болтливости ряда руководящих работников ЦК Сучков многое узнавал и передавал американцам. Например, от руководящих работников он узнал о направлении ряда работников на заграничную работу, называл конкретные фамилии. А потом удивлялись – почему проваливаются наши люди. Потому что знали заранее, кто куда едет. Так, от Кузакова и Щербакова узнавал о важнейших проблемах, которые решаются в нашей стране, и сразу же передавал американцам. Речь идет об атомной продукции. От тов. Еголина и тов. Владыкина узнал о тяжелом продовольственном положении в Молдавии, о случаях смертности от голода среди населения. Они между собой вели переговоры, он в это время пришел и услышал.

Дело Сучкова и ряд приведенных мною примеров говорят о неблагополучии в отдельных звеньях аппарата Центрального Комитета. Из этого мы должны сделать соответствующие выводы и прежде всего поднять бдительность. Бдительность должна явиться необходимым качеством советских людей. Она должна являться, если вы хотите, нашей национальной чертой, заложенной в характере русского советского человека. И в первую очередь ею должны обладать наши партийные работники. Бдительность должна находить свое выражение в каждом действии партийного работника в любой обстановке – в какой бы ему ни приходилось работать, в каждом шаге практической деятельности, в повседневной жизни и быту. Бдительность должна заключаться в той тщательной проверке людей, с которыми работает или с которыми общается тот или иной партийный работник. Бдительный человек постоянно думает о том, каковы могут быть последствия тех или иных его собственных действий или действий других людей. Нужно свято хранить государственную тайну. Тот, кто не умеет ее хранить, может оказаться ценной находкой врагу и стать его пособником. Нужно помнить, что иностранные разведки из всех сил стараются выведать наши государственные секреты и с этой целью используют болтливость, бахвальство, ротозейство некоторых наших работников.

Таковы, товарищи, факты. Из них видно, как нам нужно крепко подтянуть наш аппарат, а работникам аппарата ЦК предъявить к себе более повышенные требования. Нет сомнений, что в этом деле большую помощь Секретариату ЦК окажет Суд чести, в состав которого вы, несомненно, изберете достойных работников. Нужно, чтобы еще более активизировали свою деятельность наши партийные организации управлений и отделов, нужно всемерно развивать и поддерживать здоровую критику, добиваться, чтобы большевистская критика и самокритика звучала в нашем аппарате смело, громко.

Позвольте, товарищи, выразить уверенность, что вы из сегодняшней критики Секретариата ЦК нашей партии сделаете соответствующие большевистские выводы и приложите все силы к тому, чтобы аппарат ЦК работал так образцово, как этого требует от нас товарищ Сталин. (Бурные аплодисменты.)

Даниил Гранин. Запретная глава

Из «Блокадной книги» А. Адамовича и Д. Гранина

Случилось это в 1978 году. Гранину согласился дать интервью председатель Совета Министров СССР А.Н. Косыгин.

…Косыгин существовал для меня издавна. На портретах, которые мы носили во время демонстрации, на портретах, которые вывешивали шеренгами по улицам: все в одинаково черных костюмах, одинаковых галстуках, разница была в золотых звездочках Героев – были с одной, были с двумя. Годами, десятилетиями они пребывали не старея. На экранах телевизоров, неизменно благожелательные и строгие, они, тоже шеренгой, появлялись в президиуме, вместе начинали аплодировать, вместе кончали. Что мы знали о них, об их характерах, взглядах, пристрастиях? Да ничего. Ни про их друзей, ни про детей. Не было слышно, чтобы кто-то из них когда-нибудь покупал что-то в магазине, ехал в троллейбусе, беседовал с прохожими, ходил в кино, на концерт, сам по себе, просто так.

Индивидуальность скрывалась тщательно.

Впрочем, Косыгин чем-то отличался. Пожалуй, его отличала хмурость. Он ее не скрывал, и это привлекало. Хмурость его шла как бы наперекор общему славословию, болтовне, обещаниям скорых успехов.

Из мельчайших черточек, смутных ощущений мы, ни о чем не ведающие винтики, накапливали симпатию к этому озабоченному работяге, который силится и так и этак вытащить воз на дорогу.

…Под коротким седым ежиком лицо узловатое, давно усталое, безулыбчивое. Никаких предисловий, деловитость человека, привыкшего быстро решать, а не просто беседовать.

Но мне-то надо было именно беседовать, заняться воспоминаниями, мне надо было сбить его деловитость.

Поэтому вместо вопросов я принялся осматривать кабинет. Нарочито глазел, как бы по-писательски, не скрывая любопытства. Дубовые панели вдоль стен, могучий старомодный письменный стол в глубине, ковровые дорожки, тяжелые кресла. Чем-то этот просторный кабинет, и высокие окна, и вид из них показались знакомыми. Как будто я видел все это, но когда?.. Он уловил мое замешательство. «Да это же кабинет Сталина», – подсказал мне Косыгин.

Вот оно что! Тогда ясно. Сколько навидались мы фотографий, кинофильмов, где Сталин, попыхивая трубочкой, прохаживался по этой дорожке, вдоль этого стола. Годами он работал здесь.

…Все во мне насторожилось, напряглось, словно бы шерсть вздыбилась.

– М-м да-а, – протянул я с чувством, где вместо восторга было то, в чем я сам не мог разобраться. Косыгин бросил на меня взгляд, линялые его глазки похолодели.

Мы сели за маленький столик поблизости от входа, подальше от того рабочего письменного стола. Втроем. Косыгин, Б-ов и я. На столике стоял белый телефон. Ни разу за весь вечер никто не отвлек нас звонком, никто не вошел.

Я достал магнитофон, небольшой испытанный магнитофон, который безотказно послужил нам уже в сотне встреч. Но Косыгин отвергающе помотал головой.

Нельзя! Почему? Я недоуменно уставился на него. «Нельзя», повторил он именно это слово. А от руки записывать карандашом? Это можно. И предупредил, что, когда запись будет обработана, прежде чем включать в книгу, он просит обязательно дать ее ему прочесть. И еще: поменьше упоминать его личные заслуги, не выпячивать его роль.

Все это было изложено сухо, бесстрастно и без каких бы то ни было пояснений. С самого начала мне давали понять: все это не так просто, извольте соблюдать.

Он испытующе подождал, не откажусь ли я?..

Итак, что меня интересует? Я перечислил вопросы.

Один из них касался октябрьских дней 1941 года в Москве, самых критических дней войны. Москва поспешно эвакуировалась, в Куйбышев отбыл дипломатический корпус, отправили артистов, Академию наук, наркомов… Из руководителей остались Сталин, Маленков, Берия и он, Косыгин. Между прочим, организуя отправку, Косыгин назначил Николая Алексеевича Вознесенского главным в правительственном поезде.

Вознесенского такое поручение рассердило, характер у него был крутой, его побаивались, тем более что он пребывал в любимцах у Сталина. Сталин его каждый вечер принимал. Вознесенский пригрозил Косыгину, что пожалуется на это дурацкое назначение. Следует заметить, что Вознесенский был уже кандидатом в политбюро, а это много значило.

– Я не отступил, и Вознесенский вскоре сдался: черт с тобой, буду старшим. А я не боялся, мы с ним друзья с ленинградских времен… – Косыгин вдруг замолчал, сцепил пальцы, останавливая себя.

Мало уже кто слыхал про Вознесенского. Сделали все, чтобы имя это прочно забыли. Как и «ленинградское дело». Не было такого, и следов нет.

Тем более что делу этому не предшествовала борьба мнений, оппозиция, никого не разоблачали. Да и разоблачать-то было нечего. Не было публичного процесса. Уничтожили втихую. Наспех заклеймили, прокляли, но толком никто не понимал, за что, почему.

Значит, они были друзья… Вознесенский Николай Алексеевич, один из самых образованных и талантливых в том составе политбюро. «Один из» – это я по привычке. Просто самый образованный, талантливый, знающий экономист.

Заодно уничтожили и брата его, министра просвещения РСФСР, бывшего ректора Ленинградского университета, и сестру, секретаря одного из райкомов партии Ленинграда, всю их замечательную семью. Всех подверстали к ленинградским руководителям – П. Попкову, Я. Капустину, А. Кузнецову, в то время уже секретарю ЦК. Происходило это спустя четыре года после войны. В 1949–1950 годах. Те, кто вернулся оттуда в шестидесятые годы, случайно уцелев, рассказывали мне, как пытали и Кузнецова, и других. Добивались от них, чтобы признали заговор, будто собирались создать российское ЦК, сделать Ленинград столицей России, противопоставить, расколоть партию…

Словом, даже для того времени – бредовина, состряпанная кое-как. Преподносил ее в Ленинграде на активе Маленков, не заботясь о правдоподобии, – наплевать, сожрут.

Кто там с кем боролся за власть – Маленков с Берией, оба ли они против Вознесенского, не разбери-поймешь. Убрать Вознесенского устраивало и остальных, поскольку Сталин прочил его в преемники, механика клеветы была отработана.

Косыгин, конечно, знал подноготную тех страшных репрессий, что опустошили Ленинград, перекинулись и на Москву, и на другие города. Брали бывших ленинградцев, и не только их. Косыгин уцелел чудом, почти единственный из «крупных» ленинградцев. В ту зиму 49/50-го года за ним могли прийти, взять его в любую минуту. Внешне он оставался на вершине власти, его чтили, боялись, сам же он жил день и ночь в непрестанном ожидании ареста. Смерть предстояла совсем иная, чем наша фронтовая, солдатская, с пулевым присвистом или снарядным грохотом, отчаянная или нечаянная, и другая, чем блокадная – обессиленно-тихая, угасание… Он-то хорошо знал, что вытворяли с его друзьями, про ту пыточную, издевательскую…

Понимал ли он гнусность происходившего? Или все простил за то, что его минуло? Нет, вроде не простил… Но оправдывал ли Сталина? Чем мог его оправдать? Позволял ли себе думать об этом? Что же, гнал от себя недозволенные мысли, чтоб не мешали работать? С годами привык гнать, ни о чем таком не задумывался? Куда ж они деваются, придавленные сомнения, загнанные в подполье мысли, во что превращаются старые страхи?

Ничего нельзя было прочесть на его твердом, опрятно прибранном лице.

– За что же его так, – начал я про Вознесенского, – если Сталин его привечал, то почему же…

Но тут Косыгин, не давая мне кончить, словно бы и не было паузы, словно бы я помешал ему, сделал останавливающий жест и продолжал свой рассказ.

Позже я понял значение этого предупреждающего жеста….

В Ленинград он вновь прибыл в январе 1942 года. Решилось это под Новый год. 31 декабря к Косыгину зашел П. Попков, в то время председатель Ленгорисполкома. Приехал он в Москву в командировку. С Косыгиным они дружили – земляки, да к тому же Косыгин сам когда-то работал в Ленинграде на той же должности. За разговором припозднились, и Косыгин предложил поужинать вместе. В это время позвонил Вознесенский, спрашивает: где будешь Новый год встречать? «Не знаю». – «Давай у меня дома». – «Хорошо, но я с Попковым приду». – «Годится». Договорились, поехали к Вознесенскому, поужинали у него, хозяин предложил посмотреть какую-нибудь комедию. Все же Новый год. Отправились в просмотровый зал на Гнездниковский переулок.

Сидят, смотрят, смеются, вдруг появляется дежурный: Косыгина к телефону. «Вас товарищ Сталин вызывает». Действительно, Сталин его разыскал, спрашивает, что он, Косыгин, делает? Кино смотрит? С кем смотрит?

Выслушал, помолчал, потом спрашивает – каким образом вы вместе собрались?

Косыгин подробно объяснил, как происходило дело. Сталин говорит: «Оставь их, а сам приезжай к нам». Косыгин приехал. Было часа три ночи. У Сталина сидели за столом Маленков, Берия, Хрущев, еще кто-то. Выпивали. Настроение было хорошее. Берия подшучивал над тем, как лежали в канаве. И тут Сталин сказал: «Неплохо бы вам, Косыгин, в Ленинград поехать, вы там все знаете, наладить надо эвакуацию».

– Так состоялось мое назначение.

– Ну и ну, – сказал я. – Хорош Сталин, что ж это он на каждом шагу подозревал своих верных соратников?

У меня это вырвалось непроизвольно, я был полон искреннего сочувствия к Косыгину.

Он помрачнел и вдруг с маху ударил ладонью по столу, плашмя, так что телефон подпрыгнул:

– Довольно! Что вы понимаете!

Окрик был груб, злобен, поспешен. Весь наш разговор никак не вязался с такой оплеухой.

Меня в жар бросило. И его бескровно-серое лицо пошло багровыми пятнами.

Б-ов опустил голову. Молчание зашипело, как под иглой на пластинке. Я сунул карандаш в карман, с силой захлопнул тетрадь. Пропади он пропадом, этот визит, и эта запись, и эти сведения. Обойдемся. Ни от кого начальственного хамства терпеть не собираюсь.

Но тут Косыгин опередил меня, не то чтобы улыбнулся, этого не было, но изменил лицо. Качнул головой, как бы признавая, что сорвался, и сказал примиренно:

– О Сталине лучше не будем. Это другая тема.

И сразу, без перехода, стал рассказывать о том, как готовился уехать в блокадный Ленинград в январе 1942 года, как собирал автоколонны для Дороги жизни, обеспечивал их водителями, ремонтниками, добывал автобусы, нельзя же в стужу везти по озеру детей и женщин в открытых грузовиках.

Записывал я машинально, все еще не мог прийти в себя. На кой он выдал мне эту историю про Сталина, мог же понять, что любой слушатель на это отозвался бы так же. Если у тебя болит, так какого черта ковыряешь?

Сталинист он или кто? В самом деле, почему он ничего не изменил в этом кабинете, все оставил как было? Почитает? Боится?

Исподлобья по-новому я озирал громоздкую мебель кабинета, угрюмо-добротную, лишенную украшений и примет, торжество канцелярского стиля… Массивная дверь в глубине, позади письменного стола, откуда, бесшумно ступая в мягких сапожках, появлялся вождь народов. Спустя четверть века дух его благополучно сохранился и мог привольно чувствовать себя среди привычной обстановки. Есть ли они, духи прошлого, обитают ли они в местах своего жития, – не знаю, какая-то чертовщина все же действует, для меня ведь что-то витало, для нынешнего хозяина тем более многое должно было оставаться. Он-то наглядно представлял, как решались здесь судьбы того же Вознесенского, и Попкова, и Кузнецова, и всех остальных тысяч, уничтоженных по «ленинградскому делу», как обговаривали здесь выселение калмыков, чеченцев, балкар с родных мест, проведение разных кампаний то по борьбе с преклонением, то с космополитизмом, то со всякими шостаковичами, зощенками, ахматовыми.

Господи, какие молитвы и какие проклятия неслись к стенам этого респектабельного кабинета из всех тюрем, лагерей, эшелонов. Кровавые призраки прошлого, они блуждали здесь и поныне неприкаянные, куда же им деваться? Звенели телефоны, шелестели бумаги, заседали министры, замы, референты, секретари приноровисто двигались сквозь бесплотные видения.

Минувшее действовало незаметно, как радиация.

Сталинист, не сталинист – такое упрощенное определение не годилось. Он вспылил необязательно из-за Сталина, тут ведь тоже вникнуть надо: вам излагают факты, преподносят случай разительный, вот и толкуйте его как хотите. Но не вслух! И не требуйте выводов! Факты святы, толкование свободно… Это не то чтоб осторожность, это условие выживания. Не трактуй, и не трактован будешь. Усвоено, стало привычкой, вошло в кровь.

Любые сомнения в правоте вождя опасны. Чем выше поднимаешься, тем осмотрительней надо держаться, тем продуманней вести себя. Взвешивай каждый жест, взгляд. Оплошка приводила к падению, а то и к гибели. Недаром большая часть членов политбюро погибла.

Выучка обходилась дорого. Личность по мере подъема состругивалась, исчезала. Когда-то Федор Раскольников довольно точно описал, как Сталин растаптывал души своих приближенных, как заставлял своих соратников с мукой и отвращением шагать по лужам крови вчерашних товарищей и друзей.

Страху хватало. На всех. Ни с того ни с сего высовывались чудовищные морды подозрений: а не агент ли ты чей-нибудь?.. Страх сковывал самых честных, порядочных.

«Вот и вся хитрость – запугивали. Все боялись», – подхватывают молодые, и в голосе их звучит пренебрежение.

Попробуй объяснить, что, кроме страха, была вера, были обожествление, надежда, радость свершений, – сколько всякого завязалось тугим узлом.

Моему поколению и то не разобраться, следующие и вовсе не собираются вникать. «Уважать? – спрашивают молодые. – За что? Предъявите!» Упрощают самонадеянно, обидно, несправедливо, но, наверное, так всегда обходятся с прошлым. Оно или славное, или негодное.

– Отношения Сталина и Жданова к тому времени стали неважными, – как бы невзначай бросил он. – Это Берия постарался…

Разговор коснулся продовольственных поставок, что шли через Микояна.

Тут тоже, как я понял, сказались трения между Микояном и Ждановым, не случайно Жданов жаловался Сталину на Микояна. От всего этого возникали дополнительные трудности в снабжении города, Косыгину приходилось маневрировать, учитывать сложные взаимоотношения вождей…

5 июля 1952 г.

ЦК ВКП(б). Товарищу СТАЛИНУ И.В.

В связи с поданным на Ваше имя заявлением тов. Рюмина даю Вам свое объяснение.

О необходимости ареста Этингера первый раз вопрос был поставлен перед ЦК ВКП(б) 18 апреля 1950 года № 6669/А. В этом документе докладывалось, что Этингер антисоветски настроен, является еврейским националистом и неоднократно допускал вражеские выпады против вождя, что было зафиксировано оперативной техникой. Санкции на арест получено тогда не было.

В ноябре 1950 года, 16 числа за № 7278/А я вторично направил записку в гор. Сочи с просьбой разрешить арестовать Этингера. Товарищ Поскребышев А.Н. мне позвонил и передал, что эту записку смотрел и она направлена в Москву товарищу Булганину Н.А., от которого и получите соответствующие указания. На следующее утро мне позвонил товарищ Булганин Н.А., сказал, что он получил письмо в отношении Этингера, и спросил, как быть? Я ему ответил, что Этингер большая сволочь и его следует арестовать, после чего товарищ Булганин Н.А. дал согласие на арест, и 18 ноября Этингер МГБ СССР был арестован.

После ареста Этингера я его допрашивал в присутствии начальника 2 Главного Управления МГБ СССР тов. Шубнякова Ф.Г. и зам. начальника отделения этого Управления тов. Тангиева Н.А., которые подготавливали арест Этингера.

После того, как я вспомнил, что при этом допросе присутствовали товарищи Шубняков и Тангиев, я 5 июля их спросил об этом. Они подтверждают, что действительно при допросе мною Этингера они присутствовали.

В процессе допроса я требовал от Этингера, чтобы он правдиво рассказал о своей вине. Он отнекивался и заявлял, что не виноват и арестован зря. Я продолжал требовать, чтобы он рассказал о своих преступлениях, и тогда Этингер заявил, что он пользовался доверием, лечил зам. министра государственной безопасности Селивановского и даже приглашался для консультаций вместе с профессором Виноградовым к больному тов. Щербакову А.С.

В связи с этим я, насколько пошло, Этингеру сказал, что ему следует рассказать о своей вине и в этом деле, как он замочил Щербакова. На это Этингер заявил, что здесь он ни в чем не повинен, ибо Щербаков А.С. был крайне больным человеком, причем Этингер тогда стал объяснять, в чем заключалась серьезность болезни Щербакова А.С. и что его основным лечащим врачом являлся профессор Виноградов.

Почему на допросе Этингера я затронул этот вопрос? Мне было известно из агентурных сводок и от некоторых сотрудников, кого именно не помню, что многие еврейские националисты считали, что якобы по указанию Щербакова А.С. удаляли евреев из наиболее важных ведомств. Имея это в виду, а также то, что арестованный Этингер сам являлся еврейским националистом и что он бывал как врач у Щербакова А.С., я и счел необходимым задать ему этот вопрос, желая выяснить, не причастен ли Этингер к каким-либо злонамеренным действиям в отношении Щербакова А.С., хотя никаких данных, которые подтверждали бы это, у меня не было.

Далее я спросил, знает ли Этингер, кто его допрашивает. Когда он ответил, что не знает, я сказал, что допрашивает его Министр государственной безопасности и что у него есть возможность начать правдиво рассказывать обо всем, в чем он виноват, – так будет для него же лучше. Этингер продолжал отрицать, и я, как помнится, ему сказал – пойдите в камеру, подумайте и, когда вас вызовут на допрос, обо всем рассказывайте.

Вести допрос Этингера в Следственной части по особо важным делам было поручено одному из старших следователей – товарищу Рюмину, которому 2-е Главное Управление передало разработку и другие имеющиеся материалы на Этингера и обязано было, по существующим в МГБ порядкам, ориентировать следователя обо всех особенностях этого дела.

Спустя несколько дней зам. начальника Следственной части по особо важным делам тов. Лихачев доложил мне, что арестованный Этингер начинает рассказывать о своих антисоветских националистических настроениях. При этом тов. Лихачев, насколько помню, сказал, что понял Этингера недостаточно ясно, но говорит, что мог бы лучше лечить тов. Щербакова А.С., после чего я предложил тов. Лихачеву вместе со старшим следователем Рюминым привести ко мне на допрос Этингера.

На допросе Этингер действительно стал говорить мне, хотя и недостаточно внятно, путано, что у него имелись антисоветские националистические настроения, что он заявлял среди своего близкого окружения о существующем в СССР притеснении евреев и высказывал намерение выехать в Палестину. После этого я потребовал от Этингера рассказать, как он преступно вел лечение товарища Щербакова А.С. Этингер в ответ заявил, что ничего особенного по этому вопросу сказать не может и что вообще о Щербакове А.С. он стал кое-что говорить потому, что у него на следствии требуют показания об этом. Я его вновь спросил – говорите прямо, конкретно и приведите факты, как вы неправильно лечили Щербакова А.С. Этингер опять-таки, как и на первом допросе, заявил, что Щербакова А.С. постоянно лечил профессор Виноградов, а он приглашался лишь периодически, вместе с Виноградовым.

Я потребовал от Этингера, чтобы он повторил те показания, которые давал до этого старшему следователю Рюмину. Как заявил Этингер, следователю он говорил о том, что мог бы настаивать, чтобы Щербаков А.С. имел больше покоя, но на самом деле Щербаков А.С. имел такой покой. Правда, сказал Этингер, Щербаков А.С. был не очень послушным пациентом. При этом Этингер привел пример, когда 9 мая 1945 года, в День Победы, Щербаков А.С. выехал из дома и врачи только после узнали об этом.

Далее Этингер сказал, что следователю он рассказывал по поводу препарата, якобы неправильно применявшегося при лечении Щербакова А.С. На самом же деле, как утверждал Этингер, этот препарат не мог принести никакого вреда. Тогда же Этингер вновь стал объяснять мне серьезность болезни Щербакова А.С., заявляя, что он был болен безнадежно и это подтвердилось впоследствии (как я понял, Этингер имел в виду результаты вскрытия).

После этого я сказал Этингеру – вы не выдумывайте и не крутите, а рассказывайте правду, как вы преступно лечили Щербакова А.С. Однако, несмотря на мои настояния, Этингер ничего нового тогда не сказал.

Таким образом, Этингер как на первом, так и на втором допросе ничего конкретного не сказал, никаких доводов и фактов не привел, а то, что он рассказывал на допросе у следователя Рюмина в отношении лечения Щербакова А.С., Этингер объяснил тем, что от него требовали показаний по этому поводу. Из поведения Этингера у меня на допросе я понял, что путаные и неясные показания, которые он давал тов. Рюмину, появились в результате того, что на первом допросе я сам поставил Этингеру вопрос об этом, а следователь, очевидно, напрямик его спрашивал. Из всего этого я внутренне пришел к выводу, что мои предположения о каких-либо злонамеренных действиях Этингера в отношении Щербакова А.С. не оправдались.

Несмотря на это, после допроса Этингера я дал указание тов. Лихачеву – зам. начальника следственной части по особо важным делам (не помню, был ли при этом тов. Рюмин) – продолжать усиленно допрашивать Этингера с тем, чтобы подробно выявить его преступную деятельность и вражеские связи, одновременно стараться выявить в процессе допросов что-либо существенное касательно неправильного лечения тов. Щербакова А.С. При этом я указал, что допрос Этингера следует вести тщательно, продуманно, чтобы Этингер показывал правду и выдавал свои преступные связи, но не смог бы повести следствие по неправильному пути, а возможно, я и сказал: «завести в дебри».

Вот как все это было, насколько я помню. В дальнейшем я докладывал, что Этингер ничего существенного на допросах не дает, что у него продолжались сердечные припадки, которых в общей сложности было больше 20, и что смерть его произошла сразу же после возвращения с очередного допроса от тов. Рюмина.

Теперь по поводу заявления т. Рюмина о том, что якобы я намекнул Этингеру, чтобы он отказался от показаний. Этого не было и не могло быть. Это неправда. При наличии каких-либо конкретных фактов, которые дали бы возможность зацепиться, мы бы с Этингера шкуру содрали, но этого дела не упустили бы, тем более что я сам на первом же допросе Этингеру поставил вопрос, касающийся лечения т. Щербакова А.С. Однако повторяю, Этингер никаких фактов и доводов не привел, больше того, он заявил, что начал говорить что-то по этому вопросу только потому, что на него нажимали и требовали, тогда как в действительности никаких преступных действий в процессе лечения Щербакова А.С. он не допускал.

Что же касается того, что я настойчиво добивался, чтобы Этингер привел конкретные факты и доводы, то, мне кажется, я поступил как министр правильно. Я должен был знать истину, так как нельзя было основываться на его невразумительных и неясных показаниях по такому серьезному вопросу.

Не располагая проверенными и, по сути дела, не имея никаких данных, свидетельствующих о злонамеренных действиях Этингера в лечении Щербакова А.С., докладывать в ЦК ВКП(б), как я полагал, тогда было не о чем.

Не соответствует действительности утверждение тов. Рюмина о том, что я якобы заявил, что если Этингер будет давать показания о преступном лечении Щербакова А.С., то придется арестовать половину работников Санупра Кремля и многих работников охраны. Я этого не мог сказать, хотя бы потому, что Этингер не служил в Санупре Кремля. Не мог я говорить и об охране, так как охрана никакого отношения к этому делу не имела…

О том, как велось дело Этингера, должен знать и тов. Огольцов, который, как первый заместитель министра государственной безопасности, непосредственно руководит Следственной частью по особо важным делам, утверждает документы, следит за ходом следствия и принимает ежедневно доклады тов. Леонова и его заместителей. В частности, по делу Этингера мною было утверждено только постановление на его арест, а все остальные доклады по этому делу докладывались тов. Огольцову и были им утверждены.

Должен сказать, что меня удивляет, почему и по каким причинам делает тов. РЮМИН подобные заявления… Я не могу понять одного: дело Этингера все время находилось на руках у тов. РЮМИНА, никому никогда не передавалось, арестованный Этингер числился за этим же следователем, и больше его никто не допрашивал, и умер Этингер, придя с допроса от тов. РЮМИНА, – почему же тов. РЮМИН написал только теперь о своих сомнениях после смерти Этингера, несмотря на то, что со дня допроса мною Этингера по день его смерти прошло несколько месяцев…

Касательно второго вопроса, который описывает в своем заявлении тов. РЮМИН, – это об арестованном САЛИМАНОВЕ, бывшем заместителе генерального директора акционерного общества «Висмут»…

В результате проведенных агентурных мероприятий Салиманов прибыл на квартиру агента МГБ и затем был схвачен и доставлен в секретном порядке в Москву.

Должен сказать, что меня в Москве тогда не было, я находился в Сочи, и, когда мне об этом доложил по телефону тов. Огольцов, я его спросил, верно ли все это, и попросил еще раз все тщательно проверить, поскольку я буду докладывать об этом товарищу Сталину И.В…После того, как мне то же самое подтвердили товарищи Питовранов и Шубняков, я позвонил товарищу Поскребышеву с тем, чтобы он доложил об этом Вам, товарищ Сталин.

…Что касается длительного составления протокола допроса Салиманова… Следует указать, что в связи с поимкой Салиманова, по линии 2 Главного Управления МГБ СССР, имелось в виду продумать возможность организации дальнейших агентурных мероприятий против американцев.

…В отношении нарушений в следственной работе, о чем указывает тов. Рюмин в своем заявлении.

Как правило, во всех чекистских органах протоколы допросов составляют следователи сразу. В Следственной части по особо важным делам МГБ СССР, где допрашиваются наиболее важные преступники, допрос их связан с известными трудностями по проверке показаний и подбору материалов и документов, подтверждающих их показания. В связи с этим действительно, как раньше, так и теперь, следователи Следственной части по особо важным делам, допрашивая арестованного, составляют необходимые протоколы или делают записи какого-либо факта, а затем уже, на основании нескольких протоколов и записей, составляют более полный протокол…

Вчера, при вторичном вызове в комиссию, тов. Рюмин представил новое заявление, которое мне зачитывали. То, что им написано в этом заявлении, просто-напросто неправильно.

Во-первых, тов. Рюмин обвиняет работников Следственной части по особо важным делам МГБ СССР в том, что они избивают арестованных. Я должен прямо сказать, что действительно часто бьют арестованных шпионов, диверсантов, террористов с тем, чтобы заставить их рассказать о своих преступных делах и связях. Но делается это с умом и только с санкции Министра государственной безопасности и его первого заместителя, а в местных органах – с санкции начальника органа. Никакого массового побоища и каких-либо других нарушений в этом деле нет, тем более что на этот счет мы имели разрешение ЦК ВКП(б).

Во-вторых, тов. Рюмин заявляет, что ему тов. Лихачев будто бы поручал допрашивать арестованного Салиманова в отношении тов. Кобулова, а арестованного Этингера – в отношении товарищей Ванникова и Завенягина.

<…> Известно лишь, что Салиманов на допросах говорил, что, будучи у американцев, он назвал им многие фамилии ответственных людей – кто они и где работают, в том числе он указал и о Кобулове, который ранее работал в органах государственной безопасности, а теперь находится в Германии. Также не было никаких оснований, насколько мне известно, допрашивать арестованного Этингера в отношении товарищей Ванникова и Завенягина. Во всяком случае, мне никто не докладывал, что эти фамилии как-либо упоминались в материалах разработки или следственного дела на Этингера. Я считаю, что если бы были такие основания, то органы ЧК обязаны были допрашивать арестованного, невзирая на лица, в том числе и о Ванникове и Завенягине…

В-третьих, тов. Рюмин утверждает, что мною якобы давались указания допрашивать арестованных о руководящих партийных работниках. Непонятно, о ком и чем идет речь. Действительно, иногда велись допросы арестованных в отношении ряда работников, занимающих ответственные должности, но делалось это, как Вы знаете, по специальному указанию. Тов. Рюмин говорит в своем заявлении о недостатках в следственной работе Министерства государственной безопасности. Это совершенно верно.

Со своей стороны должен сказать, что недостатков в работе органов МГБ гораздо больше, чем об этом пишет тов. Рюмин, и они сводятся, главным образом, к следующему:

Мы еще недостаточно уделяем время работе с чекистскими кадрами…

Со стороны руководящего состава порой не проявляется достаточно требовательности к подчиненным работникам, среди работников органов государственной безопасности есть такие, которые нарушают дисциплину, руководящий состав не всегда умело и тонко принимает надлежащие меры к нарушителям чекистской дисциплины…

Наши следователи, хотя и много работают, иногда еще недостаточно целеустремленно допрашивают арестованных, не всегда умело и тонко используют имеющиеся в их распоряжении улики для разоблачения арестованных, а получив признательные показания от арестованных, часто не умеют как следует четко и ясно записать их в протокол допроса…

Главным недостатком является то обстоятельство, что не во всех представительствах Советского Союза за границей имеются чекистские работники по обслуживанию советской колонии.

Мы никак не можем завершить разгром украинских националистов в Западных областях Украины, а также националистов в Прибалтийских республиках…

Эти недостатки я знаю и вместе со своими заместителями всемерно стараюсь их устранить…

Я всегда помню Ваши указания, тов. Сталин, о том, что необходимо быть непримиримым к недостаткам в работе с тем, чтобы своевременно выявлять их и устранять…

В то же время я с открытой душой должен сказать Вам, товарищ Сталин, что я отдаю все свои силы, чтобы послушно и четко проводить в жизнь те задачи, которые Вы ставите перед органами ЧК. Я живу и работаю, руководствуясь Вашими мыслями и указаниями, товарищ Сталин, стараюсь твердо и настойчиво проводить вопросы, которые Вы ставите передо мной…

Аналогичное объяснение мною представлено в Комиссию политбюро ЦК ВКП(б) товарищам Маленкову Г.М., Берия Л.П., Шкирятову М.Ф., Игнатьеву С.Д.

Примечания

1

Декреты Советской власти. T. 1. М., Гос. изд-во полит, литературы. 1957. С. 39–40.

2

В апреле 1923 г. И. Сталин в своем докладе на XII съезде РКП(б) эту политическую задачу расшифрует подробно. «Со времени Октябрьской революции, – скажет он в отчетном докладе съезду, – мы третий раз обсуждаем национальный вопрос: первый раз – на VIII съезде, второй – на X и третий – на XII… Наш принципиальный взгляд на национальный вопрос остался тот же, что и до Октября и после», поскольку главную опасность представляет собой «великорусский шовинизм». Если, сказал докладчик, мы эту опасность «не подсечем в корне… мы рискуем оказаться перед картиной разрыва между пролетариатом бывшей державной нации и крестьянами ранее угнетенных наций, что равняется подрыву диктатуры пролетариата». Позже Сталин круто поменяет свои позиции в этом вопросе и от ленинских установок временами станет отходить. Но об этом мы поговорим ниже.

3

Подробную разработку этой позиции Ульянова-Ленина см.: Кузнечевский В.Д. Сталин. «Посредственность», изменившая мир. М.: ЗАО ОЛМА Медиа Групп, 2010. Глава 5. Антиподы. С. 96–156.; Он же. Сталин: как это было? Феномен XX века. Историческое расследование. М.: Вече, 2014. Глава 3. Судьбы разные, взгляды – тоже. С. 34–85.

4

Мартин Т. Империя «положительной деятельности». Нации и национализм в СССР, 1923–1939 [пер. с англ. О.Р. Щелоковой]. М.: РОССПЭН: Фонд «Президентский центр Б.Н. Ельцина», 2011. 855 с. Terry Martin. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923–1939. Cornell University Press. Ithaca and London.

5

Там же. С. 545.

6

Как написал в небольшой, но очень емкой публикации безвременно ушедший из жизни к. и. и., обозреватель «Независимой газеты» С.В. Константинов (1968–2001), книгу очерков которого в 2008 г. опубликовали его товарищи по журналистскому цеху О.В. Давыдов, А.Ч. Касаев, В.Э. Молодяков, «ленинградское дело» до конца никогда не будет распутано не только потому, что Маленков в 1957 г. лично уничтожил материалы по этому делу, но и потому, что в самих этих документах правда и ложь просто неразличимы».

7

Решетников Л.П. Вернуться в Россию. Третий путь, или Тупики безнадежности. М.: ФИВ, 2013. С. 186–187.

8

Цит. по: Романов П.В. Россия и Запад на качелях истории: От Александра III до Сталина. СПб.: «Торгово-издательский дом «Амфора», 2015. С. 282. Одна из наиболее известных книг Э. Саттона «Trilaterals over America» («Америка во власти Трехсторонней комиссии») была им опубликована в 1979 г., после чего по настоянию Белого дома Саттон был лишен финансирования своих исследований в Гуверовском институте Стэнфордского университета (США). Исходя из приведенной выше цитаты Саттона и целой серии опубликованных им книг, становится понятным, почему именно В. Путин, начиная с 2005 г., вызывает такую неприкрытую ненависть Уолл-стрит и верхушки политического класса США.

9

См. подробно: Кузнечевский В.Д. Сталин. «Посредственность», изменившая мир. С. 315–339; Он же. Сталинская коллективизация – ошибка ценою в миллионы жизней. М.: РИСИ, 2015. С. 78–109.

10

См. подробно: Кузнечевский В.Д. «Ленинградское дело»: наивная попытка создать этнически чистое русское правительство была утоплена в крови». М.: РИСИ, 2013. С. 81–83.

11

Цит. по: Сахаров В.А. «Политическое завещание» Ленина: реальность истории и мифы политики. М.: Изд-во Моек, ун-та, 2003. С. 241.

12

В 1980 г. известный еврейский публицист и историк Мэлик Самуилович Агурский в монографии «Идеология национал-большевизма» назвал Н. Бухарина «злейшим врагом всего русского».

13

На самом-то деле у двух этих членов ЦК ВКП(б) было много общего. Бухарин в одной из своих статей в «Правде» ратовал за «выселение богов из храмов и перевод в подвалы, а злостных их почитателей – в концлагеря», и Е. Ярославский в той же «Правде» в те же годы писал в том же ключе: «Одним из убежищ, одним из прикрытий для крестьянина, который не хочет в колхоз… остается религиозная организация с гигантским аппаратом, полуторамиллионным активом попов, раввинов, мулл, благовестников, проповедников всякого рода, монахов и монашек, шаманов и колдунов и т. п. В активе этом состоит вся махровая контрреволюция, еще не попавшая в Соловки, еще притаившаяся в складках огромного тела СССР, паразитирующая на этом теле» (речь на праздновании 1 мая 1929 г.). «Союз воинствующих безбожников», который основал Е. Ярославский, прекратил свое существование только в 1943 г. вместе со смертью своего председателя.

14

В июле 1930 г. на московском совещании историков-марксистов основоположник послеоктябрьской советской исторической науки, идеологический и политический сподвижник Ленина, академик М.Н. Покровский (1868–1932) в своем выступлении на заседании Общества историков-марксистов (выступление дается по стенограмме), реагируя на требования украинского Общества историков-марксистов признать тот факт, что «русская помещичье-буржуазная и мелкобуржуазная историография отрицала самостоятельность украинского народа, самостоятельность украинской истории» и требовала от русской марксистской историографии признать «самостоятельность истории Украины на всем протяжении исторического развития украинского народа», возражал: «Но Украина государственной самостоятельности никогда не имела. И во второй половине XVIII, и в течение всего XIX и начала XX века Украины как государства не было. Так что мы не понимаем, что это значит «самостоятельность истории Украины», то есть государства Украины на «всем протяжении исторического развития украинского народа». Что же мы должны… воображать, что в это время Николай I, Александр II и III были гетманами». (Смех.) Цит. по: Юрганов А.Л. Русское национальное государство: Жизненный мир историков эпохи сталинизма. М.: РГГУ, 2011. С. 34–41.

15

Не стану здесь раскрывать этот сюжет подробно, потому что книга написана совсем на другую тему, но и не обозначить его невозможно, так как он крепко связан с названием монографии.

16

Сразу после окончания работы партийного съезда печать союзных республик широко и активно подхватила этот мотив. Так, например, газета «Правда Востока» в номере от 6 августа 1930 г., акцентируя внимание на том, что «борьба с великодержавным шовинизмом – наша основная задача», призывала «каленым железом выжечь колонизаторскую язву», гнездящуюся в толще русских коммунистов.

17

Сталин И.В. Соч. М.: Госполитиздат. Т. 13. С. 105.

18

См.: Юрганов А.Л. Указ. соч. С. 89.

19

Отечественная история. 1994. № 3. С. 148. Цит. по: Юрганов А.Л. Указ. соч. С. 90.

20

Сталин И.В. О некоторых вопросах истории большевизма: Письмо в редакцию журнала «Пролетарская революция» // Пролетарская революция. № 6 (113). 1931 г. С. 101–102.

21

Цит. по: Юрганов А.Л. Указ. соч. С. 108.

22

Смирнов Иван Никитич (1891–1936), «победитель Колчака», арестован в 1933 г., расстрелян в августе 1936 г., через несколько месяцев были арестованы и расстреляны его жена и дочь, хотя именно под гарантии следствия, что им будет сохранена жизнь, Смирнов подписал «признание» в контрреволюционной деятельности.

23

Профессор исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова А.И. Вдовин считает, что причиной этого поворота стало «осознание неизбежности войны» после прихода в Германии к власти Гитлера и что в этих условиях «в качестве силы, призванной по-новому собирать другие народы, был признан русский народ» (Вдовин А.И. Русские в XX веке. Трагедии и триумфы великого народа. М.: Вече, 2013. С. 102, 106). По большей части, наверное, так оно и было. Хотя в немалой степени этот поворот был обусловлен и тем, что Сталин понял: приход мировой революции в ближайшие десятилетия не просматривается.

24

Цит. по: Юрганов А.Л. Указ. соч. С. 113.

25

Сталин И.В. Историческая идеология в СССР в 1920–1950-е годы. Переписка с историками, статьи и заметки по истории, стенограммы выступлений: Сборник выступлений и материалов. Ч. 1. 1920–1930-е годы / Сост. М.В. Зеленов. СПб., 2006. С. 183–186.

26

Сталин И.В. Историческая идеология в СССР в 1920–1950-е годы… С. 183–186.

27

Весьма уважаемый мною профессор исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова А.И. Вдовин пишет, например: «В 2003 году увидело свет обстоятельное исследование В.А. Сахарова, ставящее под сомнение авторство Ленина в случаях со статьей «К вопросу о национальностях или об автономизации», «Письмом к съезду» и некоторыми другими текстами, традиционно включающимися в состав его «Завещания» и представлявшимися едва ли не главным аргументом в осуждение сталинского плана автономизации в годы борьбы с культом Сталина. В новом исследовании 2012 года приведены убедительные основания для вывода о том, что тексты «ленинского завещания» сфальсифицированы с участием Л.Д. Троцкого. Если этот так, то это существенно снижает степень русофобства, свойственного В.И. Ленину» (Вдовин А.И. Указ. соч. С. 31). В моем архиве имеются и первая (2003), и вторая (2012) работы В.А. Сахарова. Никаких «убедительных оснований» для упомянутых профессором Вдовиным выводов там, конечно, не приведено: сплошное гипотетическое, не опирающееся на исторические факты словоблудие (простите на резком слове), изобилующее в каждом абзаце словами «возможно», «может быть», «позволяет утверждать» и т. д. и завершающееся выводом: «сформулированные нами гипотетические условия» – многоговорящая фраза. Строить на таком шатком основании столь радикальные выводы, к которым приходит В.А. Сахаров, весьма затруднительно. Да невозможно не обратить внимания и на то, что и профессор Вдовин хоть и называет доводы Сахарова «убедительными», вместе с тем завершает приведенные выше его слова довольно уклончиво: «Если это так…»

28

Волынец А.Н. Жданов. М.: Молодая гвардия, 2013. Серия ЖЗЛ, С. 113.

29

Волынец А.Н. Жданов. С. 113.

30

Залесский К.А. Кто есть кто в истории СССР. 1924–1953. М.: Вече, 2009. С. 657. Есть разночтения. Биограф Жданова А.Н. Волынец считает, что жена А.А. Жданова носила фамилию не Щербакова, а была дочерью ссыльного Кондратьева.

31

Многолетний председатель Госплана В.И. Межлаук (1893–1938), один из главных теоретиков и организаторов системы советского планирования и индустриализации СССР, был в 1937 г. арестован и приговорен к расстрелу. В тюрьме написал статью «О плановой работе и мерах ее улучшения».

32

Опытный интриган, Сталин понимал, что хоть в декабре 1945 г. он и отобрал у Берии пост министра внутренних дел, но тот передал свои полномочия своему выдвиженцу Круглову С.Н., а значит, нужно было проложить прокладку между Берией и Кругловым. Вот Кузнецов и должен был выполнять роль такой «прокладки». Забегая вперед, стоит сказать, что не искушенный в царедворческих интригах А.А. Кузнецов с этой ролью справился плохо.

33

Бушуева Т.С. Закрытое совещание в Москве, в ЦК ВКП(б) 1944 года по важнейшим проблемам возникновения русской государственности. URL rusnauka.com>4_SPD_2013/istoria/l_127735.doc.htm

34

См.: Юрганов А.Л. Указ. соч. Глава 4. Совещание историков в ЦК ВКП(б). С. 227–389.

35

См. Юрганов А.Л. Указ. соч. Глава 4. Совещание историков в ЦК ВКП(б). С. 484.

36

Бранденбергер Д. Национал-большевизм. Сталинская массовая культура и формирование русского национального самосознания (1931–1956). Часть II. 1941–1945. М.: 2009. См.: Глава 7. Идеология национал-большевизма на войне: сражения на историческом фронте. URL http://krotov.info/libr_min/02_/brandeberger_2.htm David Brandenberger. National Bolshevism. Stalinist Mass Culture and Formation of Modern Russian National Identity. 1931–1956. Harward University Press Cambrige. Massachusets and London England. 2002.

37

Абакумов знал, что когда в мае 1946 г. Сталин передвигал Берию на «атомный проект» и убирал из МГБ его ставленника Меркулова, то поддержал выдвижение Абакумова в министры, при молчаливом сопротивлении Берии и Молотова, только Жданов.

38

Пихоя Р.Г. Советский Союз: история власти. 1945–1991. М.: Изд-во РАГС. 1998. С. 47–49.

39

На июньском (1957) пленуме ЦК КПСС Маленкову было предъявлено прямое обвинение в том, что это именно он организовал фальсификацию «ленинградского дела». Стоя на трибуне, Маленков все отрицал. Тогда из зала неидентифицированный в стенограмме голос из зала крикнул: «Но вы были секретарем ЦК. Кузнецова арестовали по выходе из Вашего кабинета!» Маленков: Совершенно правильно. К моему стыду, ряд лиц был у меня, как у завотделом, их арестовали по выходе из кабинета, это верно, я не отрицаю… Но аресты производились по решению соответствующих инстанций, причем были соответствующие показания и доказывалось это. Я теперь вместе с вами также возмущаюсь и сам считаю себя виновником. Это абсолютно верно». Молотов, Маленков, Каганович. 1957. Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы / Под ред. акад. А.Н. Яковлева. М.: МФД. 1998. С. 390–392. Неправленая стенограмма.

40

Жданов Ю.А. Взгляд в прошлое: воспоминания очевидца. Ростов-на-Дону. Феникс, 2004. С. 227.

41

РГАНИ. Фонд 3. Оп. 22. Ед. хр. 108. Л. 1. Решение политбюро ЦК ВКП(б) от 7 января 1947 г. № П56/34 100-кп.

42

См. выписку из протокола № 59 заседания политбюро от 15 июля 1947 г., п. 48, О проекте новой Программы ВКП(б). РГАНИ. Ф. 3. Оп. 22. Ед. хр. 108. Дело № 7-Д\1–2. Л. 7.

43

Юрганов А.Л. Указ. соч. С. 420.

44

Там же. С. 457.

45

Полный текст этого документа см.: РГАНИ. Ф. № 3. Оп. 22. Ед. хр. № 107–108-а. Л. 105–152. Все дальнейшие инсерты из проекта Программы даются по этому источнику. Примеч. авт:. О конкретной работе над этим документом мне хоть и скупо, но все же поведали в 1984 г. во время работы в Президиуме АН СССР два его соавтора – П.Н. Федосеев и М.Б. Митин.

46

Много лет спустя, в 1980-х годах я работал в должности ученого секретаря Президиума АН СССР – помощника вице-президента АН СССР П.Н. Федосеева, многолетнего члена ЦК КПСС. Петр Николаевич был человеком очень сдержанным в разговорах на политические темы (научишься быть сдержанным, если с конца 1920-х гг. задействован в работе в аппарате ЦК РКП(б) и минимум один раз в неделю сталкиваешься со Сталиным). Но ежедневные мои рабочие контакты с ним по нескольку раз в день по руководству гуманитарными институтами Академии наук делали свое дело. Я в эти годы как раз завершал свою работу над 640-страничной политической биографией Сталина и постоянно «терзал» своего шефа вроде бы нечаянными вопросами по интересующей меня тематике. И своего добивался. А у академика М.Б. Митина я ежемесячно в качестве секретаря партбюро парторганизации аппарата Президиума АН СССР принимал партийные взносы и тоже беседовал на интересующие меня темы. Надо сказать, Марк Борисович был, к моей радости, много разговорчивее Федосеева, чем я, каюсь, нередко «злоупотреблял».

47

См. Волынец А. Ленинградское дело; 2013.03.01 и 2013.02.19. URL АПН http://:www.apn-spb.ru publications/article 112341.htm (дата обращения: 2015.02.23).

48

Алексей Николаевич Волынец – единственный на сегодняшний день исследователь, кто досконально изучил в архивах все бумаги А.А. Жданова, включая и его записные книжки. Но он не обнаружил в «Фонде Жданова» никаких упоминаний, которые бы указывали на то, что заместитель Сталина обсуждал со своим шефом проект Программы ВКП(б). А обычно Андрей Александрович скрупулезно помечал в своих записных книжках рабочие контакты с генеральным секретарем. Это обстоятельство может означать только одно – Сталин в раздражении не захотел этого делать.

49

Пыжиков А.В., Данилов А.А. Рождение сверхдержавы. 1945–1953 годы. ОЛМА-ПРЕСС, 2002. С. 132–133.

50

Там же. С. 138–139.

51

Там же. С. 207, со ссылкой на РГАСПИ.

52

Сталин И. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1953. С. 43–44.

53

Там же. С. 48, 54–55.

54

3 января 2015 г. будучи на охоте в Вологодской области, я услышал в своем транзисторе выступление председателя КПРФ Г. Зюганова, который убежденно говорил о том, что И. Сталин в октябре 1952 г. в своем труде «Экономические проблемы социализма в СССР» один в один описал ситуацию в современной экономике Российской Федерации, какой она должна бы быть, то есть единая государственная собственность на все активы, бестоварное производство, прямой продуктообмен и т. д. Создается впечатление, что Г. Зюганов даже в руках не держал этот сталинский труд.

55

Пыжиков А.В., Данилов А.Л. Указ. соч. С. 154.

56

Наиболее полно с максимальным использованием архивных материалов эта тема исследована в уже упоминавшейся выше книге Алексея Волынца «Жданов» в главе «Коминформ» (с. 454–476).

57

См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1071. Л. 28–29; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1513. Л. 75, 77, 79–80.

58

За последние 66 лет «ленинградскому делу» были посвящены всего две небольшие монографии – С. Рыбаса и В. Кузнечевского, обе вышли в свет в 2013 г. и обе в Москве. В западной же исторической науке, как уже было сказано выше, этот феномен вообще никогда не рассматривался в монографическом жанре. Имеются лишь редкие попутные упоминания в статьях по совсем другим темам. Поэтому и текст настоящей книги в подавляющей своей части опирается на архивные российские (советские) источники, которые, кстати сказать, тоже весьма скудны (как писал В. Маяковский, «в грамм добыча, в год труды»), и мемуарную литературу, где иногда проскальзывает скупая мимолетная информация об этом событии.

59

Дэвид Бранденбергер (р. 1970), автор книги «Национал-большевизм. Сталинская массовая культура и формирование русского национального самосознания». СПб. 2009. В указанной монографии высказано немало спорных моментов. Например, указывается, что русская нация была создана И. Сталиным в 1930-х годах, а до этого на территории Российской империи и СССР существовало якобы некое «русскоговорящее общество».

60

См.: Брандербергер Д. О роли РКП(б) в «ленинградском деле» в: Советское государство и общество в период позднего сталинизма. 1945–1953. Материалы VII Международной научной конференции. Тверь, 4–6 декабря 2014 г. М.: РОССПЭН, 2015. С. 17–25. Не совсем, правда, понятно, зачем в общий список включена совершенно бредовая книга А. Байгушева «Русская партия внутри КПСС» (М.: Алгоритм, 2005, 592 с.), не имеющая никакого отношения к «ленинградскому делу», но, видимо, автор в погоне за объективностью преследовал цель перечислить абсолютно все публикации, которые, как он считал, могут пролить свет на исследуемую им тему.

61

См.: Амосова А.Л. Реабилитация жертв политических репрессий (на материалах «ленинградского дела») // Новейшая история России, 2011. № 1. С. 154–155.

62

Культура, 26 февраля – 3 марта 2016. С. 5.

63

Марьина В.В. Дневник Г. Димитрова // Вопросы истории. 2000. № 7. С. 32–55. Забегая вперед, можно сказать, что в 1950–1953 гг., расправляясь с «ленинградцами», Сталин именно так и поступил со всеми их семьями, включая детей.

64

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1075. Протокол № 424. С-т от 21.949. п. 1-с. Л. 16–17.

65

Как написал в небольшой, но очень емкой публикации безвременно ушедший из жизни к. и. н., обозреватель «Независимой газеты» С.В. Константинов (1968–2001), книгу очерков которого в 2008 г. опубликовали его товарищи по журналистскому цеху О.В. Давыдов, А.Ч. Касаев, В.Э. Молодяков, «ленинградское дело» до конца никогда не будет распутано не только потому, что Маленков в 1957 году лично уничтожил материалы по этому делу, но и потому, что в самих этих документах правда и ложь просто неразличимы».

66

Бранденбергер Д. Национал-большевизм. Сталинская массовая культура и формирование русского национального самосознания (1931–1956). Академический проект. СПб.: Изд-во ДНК, 2009. На англ. яз. издана в Кембридже в 2002 г.

67

«Я – украинец из Курской области»: из речи Н.С. Хрущева на митинге в честь освобождения Сталинграда 4 февраля 1943 г.

68

Молотов, Маленков, Каганович. 1957 г. Стенограмма пленума ЦК КПСС и другие документы / Под ред. А.Н. Яковлева. М.: МФД, 1998. С. 390–392.

69

Вознесенский Л. Указ. соч. С. 216.

70

Н.А. Вознесенский после своего отстранения от должностей в период с 1 сентября по 17 октября 1949 г. написал Сталину четыре письма, и одно письмо после ареста, который последовал 27 октября.

71

Вознесенский Л. Указ. соч. С. 220.

72

Как в 1968 г. говорил Н. Хрущев, «когда мы вместе с Булганиным в 1930-е годы работали в Москве, я увидел, что Булганин очень поверхностный, легковесный человек. Он не влезал глубоко в хозяйство, а в вопросах политики мог считаться даже аполитичным».

73

К характеристике Н.А. Булганина. Из доклада И. Сталину Л. Берии: «Маршал Булганин в ночь с 6 на 7 января 1948 года, находясь в обществе двух балерин Большого театра в номере 348 гостиницы «Н», напившись пьяным, бегал в одних кальсонах по коридорам третьего и четвертого этажей гостиницы, размахивая привязанными к ручке от швабры панталонами фисташкового цвета одной из балерин и от каждого встречного требовал кричать «Ура маршалу Советского Союза Булганину, министру Вооруженных Сил СССР!». Затем, спустившись в ресторан, Н.А. Булганин, поставив по стойке смирно нескольких генералов, которые ужинали там, потребовал от них «целования знамени», т. е. вышеуказанных панталон. Когда генералы отказались, маршал Советского Союза приказал метрдотелю вызвать дежурного офицера комендатуры со взводом охраны и дал команду прибывшему полковнику Сазонову арестовать генералов, отказавшихся выполнить приказ. Генералы были подвергнуты арестованию и увезены в комендатуру г. Москвы. Утром Маршал Булганин отменил свой приказ». Докладная записка осталась без последствий: Булганин Сталину был нужен (Головков А. Зигзаги судьбы маршала Победы (Г.К. Жукова). URL chaskor.ru.<article/zigzag_sudby_marshala_pobedy

74

С 1946 г. смертная казнь в СССР была отменена. Но в ходе судебного процесса над «ленинградцами» 12 января 1950 г. был издан указ Президиума Верховного Совета СССР «О применении смертной казни к изменникам родины, шпионам, подрывникам-диверсантам».

75

В. Абакумов передавал Сталину все протоколы допросов «ленинградцев». Все их вождь внимательно прочитывал и на полях отражал свое мнение. (Вознесенский Л. Указ. соч. С. 193–215).

76

АП РФ. Оп. 57. Д. 100. Л. 3–54.

77

Реабилитация. Политические процессы 30–50-х годов: Сб. док. / Под общ. ред. А.Н. Яковлева. М.: Политиздат, 1991. С. 319–320. Сталин, Маленков и Берия бдительно отслеживали эту селекцию русских управленческих кадров, последний процесс по «ленинградскому делу» состоялся за три месяца до смерти Сталина, в ноябре 1952 г.

78

В марте 1939 г. Сталин в присутствии Л. Берии лично поручил П.А. Судоплатову ликвидацию Л. Троцкого, назначив его заместителем министра НКВД, а в октябре 1941 г. (опять же лично) поручил Судоплатову защиту Кремля от могущих войти в Москву немцев и минирование зданий в Москве, в которых немцы, по мнению Сталина, могли бы проводить совещания высшего германского руководства после взятия ими Москвы. Н. Хрущев не простил Судоплатову близкое знакомство со Сталиным. В августе 1953 г. Судоплатов был арестован (по делу Берии) и приговорен к 15 годам тюрьмы строгого режима. Примененные к нему изуверские пытки (в результате которых Судоплатов потерял зрение и стал инвалидом первой группы), в целях выдачи нужной Хрущеву информации, в его схватке с Маленковым и другими коллегами результатов не дали: с 1953 по 1958 г. Судоплатов разыграл роль сумасшедшего и ничего о своих контактах со Сталиным не рассказал. Освобожден только после отставки Хрущева, в 1968 г. Реабилитирован в 1992-м, написал несколько книг-мемуаров, о которых последний начальник советской разведки Л. Шебаршин отозвался так – «книжки хорошие, но содержат много того, что может нанести ущерб нашей безопасности».

Сам генерал Судоплатов говорит об этом так: «ленинградское дело» оставалось тайной и после смерти Сталина, и даже я, хоть и был начальником самостоятельной службы МГБ, не знал о судьбе тех, кто погиб в безвестности… Руки всех, кто был в тот момент членом Политбюро, в крови, потому что они подписали смертный приговор обвиняемым за три недели до начала процесса в Ленинграде». (Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 гг. Олма Пресс. 1997. С. 517.)

79

Гранин. Д. Все было не совсем так. 2-е изд. М.: ЗАО «ОЛМА Медиа Групп». 2013. С. 199–200.

80

Лишь в последние годы, после выхода в свет фундаментальной монографии А.Н. Волынца, фактически вернувшего в историю России этого выдающегося государственного деятеля, мы можем по достоинству оценить значение этой политической фигуры. (См.: Волынец А.Н. Жданов. М.: Молодая гвардия, 2013. Серия ЖЗЛ, 619 с.)

81

Судьбы людей. «Ленинградское дело». СПб.: Норма, 2009. С. 46.

82

Хлевнюк О. Ленинградское дело и дело Госплана. URL http:// rulibs.com/ru._zar/sci_history hlevnyuk/0/lj24. html

83

Хлевнюк О.В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. РОССПЭН. 2010. 478 с.

84

На связь Маленкова с Помазневым указывает вся дальнейшая судьба Помазнева. Услугу Помазнева в «ленинградском деле» Маленков оценил высоко. Сразу после постановления политбюро ЦК о снятии Н. Вознесенского с поста председателя Госплана, 13 марта 1949 г., Сталин принимает предложение Маленкова о назначении Помазнева управляющим делами Совмина СССР, награждает его орденом, а позднее Помазнев становится кандидатом в члены ЦК ВКП(б). Но Маленков отдавал себе отчет в том, что он сам и Помазнев слишком уж явно замазаны в «ленинградском деле», и потому после смерти Сталина сразу же убирает Помазнева из Москвы, направляя его председателем Областной плановой комиссии в Рязань, а записку Помазнева по поводу Вознесенского со своими письменными следами из архива изымает. Судя по всему, на сегодняшний день текста этой записки-доноса более не существует. В архиве сохранилась лишь запись, что все эти документы изъяты товарищем Маленковым и не возвращены.

85

Миронин С.С. Сталинский порядок. М.: Алгоритм, 2007. С. 114–115.

86

Известия ЦК КПСС. 1989. № 2. С. 127.

87

Судьбы людей. «Ленинградское дело». СПб.: Норма, 2009. С. 47–48.

88

См.: Мартиросян А.Б. Двести мифов о Сталине. Миф № 176 «Сталин незаконно и жестоко расправился с ни в чем не повинными руководителями ленинградской организации («ленинградское дело»). URL httrp://gramotey.com/?open_file=12690884#TOC_id290036

89

Судьбы людей… С. 46.

90

Рыбас С.Ю. Московские против питерских: Ленинградское дело Сталина. М.: Алгоритм, 2013. С. 134.

91

Рыбас С. «Ленинградское дело»: разгром «русской партии» // Культура. 2012. 3–16 августа. С. 7.

92

См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1074. Л. 35–36.

93

Рыбас С.Ю. Сталин. 2-е изд. М.: Молодая гвардия, 2010. С. 814.

94

«Предоставь мертвым погребать своих мертвецов», – сказал Господь одному из своих учеников, имея в виду, что хоть и живы еще в миру те, кто не верит в Спасителя (то есть в Истину), но на деле уже мертвы, то есть грешники, потому что не имеют веры в Спасителя (Евангелие от Матфея. Глава 8. Стих 22).

95

Столяров К.А. Палачи и жертвы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997. С. 135.

96

См.: Шульгина Н.И. Указ. соч.

97

Миронин С.С. Сталинский порядок. М.: Алгоритм, 2007. С. ИЗ.

98

С. Рыбас. Московские против питерских: Ленинградское дело Сталина. С. 134.

99

Фальсификация результатов голосования – изменение качества в сторону ухудшения при сохранении внешнего вида… (Большой толковый словарь русского языка. РАН, Институт лингвистических исследований. СПб.: НОРИНТ, 2004. С. 1415.)

100

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 121. Д. 569. Л. 68.

101

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 121. Д. 569. Л. 67. Первый секретарь МГК был то ли поумнее Родионова, то ли поопытнее в царедворских интригах и на письмо не ответил. Возможно, что этим спас себе жизнь. Не случайно ведь из всех назначенцев Жданова после «ленинградского дела» в живых остались только два человека – Попов и Косыгин. Про второго уже было написано выше, а Попов был снят со своих должностей Сталиным только в декабре 1949 года и был назначен вначале министром городского хозяйства СССР, затем последовательно директором ряда авиационных заводов, а после смерти Сталина – послом в Польшу. На пенсию Г. Попов ушел в 1965 г. в возрасте 59 лет, а умер на 61-м году жизни в своей постели, пережив всю «команду» Жданова на целых 17 лет.

102

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 979. Л. 3–4.

103

Там же. Л. 8.

104

РГАНИ. Центральный Комитет ВКП(б). Политбюро. Особая папка. Ф. 3. Оп. 22. Ед. хр. 63. Дело № 7-Б\4-а. Л. 10–12.

105

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 15. 20. Л. 125, 126, 127.

106

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1074. Л. 59, 107–116.

107

Маленков А.Г. О моем отце Георгии Маленкове. М.: НТЦ, Техноэкос, 1992. С. 88.

108

Из постановления пленума ЦК КПСС. 31 января 1955 года. «О товарище Маленкове Г.М.»

109

Известия ЦК КПСС. 1989. № 2. С. 130.

110

Там же.

111

Летом 2012 г. я спросил Л.А. Вознесенского, что означали в этом документе КПК слова о том, что следователи обманывали арестованных? Сославшись на беседы с членом Комиссии партийного контроля при ЦК КПСС А.И. Кузнецовым, Лев Александрович рассказал, что следователи НКВД убеждали «ленинградцев», что если они подпишут навязываемые им протоколы допросов, то на самом деле их не расстреляют, а направят на подпольную партийную работу.

112

Цит. по: Столяров К.А. Палачи и жертвы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997. С. 57.

113

См.: Образование Союза Советских Социалистических республик: Сб. документов. М.: 1972. С. 23–24.

114

См.: Куличенко М.И. Образование и развитие Союза ССР. Ереван, Айастан. 1982. С. 258.

115

Чеботарева В.Г. Россия: донор или метрополия: Материалы международного симпозиума «Куда идет Россия?» / Под ред. Т.И. Заславской. М.: Аспект-Пресс. 1995. С. 343–344.

Профессор Чеботарева довольно точно определила духовное состояние русского народа после 27 лет сталинского руководства страной. В 1949 г. ленинградскую поэтессу Ольгу Берггольц просто потрясло духовное состояние русских людей, тех самых русских людей, которых она на высокой ноте все 900 дней ленинградской блокады призывала по радио к сохранению стойкости духа. Приехав 20 мая 1949 г. под Ленинград на отдых в село Старый Рахин, она сделала запись в своем дневнике о жизни колхозников: «Первый день моих наблюдений принес только лишнее доказательство к тому же, все к тому же: полное нежелание государства считаться с человеком, полное подчинение, раскатывание его собой, создание для этого цепной, огромной, страшной системы… Вот все в этом селе – победители, это и есть народ-победитель. Как говорится, что он с этого имеет? Ну, хорошо, послевоенные трудности, пиррова победа (по крайней мере, для этого села) – но перспективы? Меня поразило какое-то, явно ощущаемое для меня, угнетенно-покорное состояние людей и чуть ли не примирение с состоянием бесперспективности» [Берггольц О. Из дневников (май, октябрь 1949). Знамя. 1991. № 3. С. 160–172].

116

Известия. 20.10. 2010. Статья «Спасибо никто не сказал. Историки подсчитали, сколько нам должны Прибалтика и Средняя Азия…».

117

Известия. 20.10.2010.

118

Миллер А.И. Империя Романовых и национализм. Эссе по методологии исторического исследования. 2-е изд., испр. и доп. М.: Новое литературное обозрение, 2010. С. 55, 282, 283.

119

Напрасная, конечно, попытка. У. Черчилль в 1929 г. дал очень точную характеристику Николаю II в этом плане: «Николай – любящий муж и отец, абсолютный монарх, был начисто лишен всех качеств, необходимых правителю государства» (Черчилль У.С. Мировой кризис. Восточный фронт. М.: Принципиум, 2014. С. 322).

120

Уинстона Черчилля этот демонстративный отказ вождя русской революции от своего народа и от своего Отечества так глубоко впечатлил, что он взял эту фразу Ленина в качестве эпиграфа к своей работе «Мировой кризис. 1918–1925 / Пер. с англ.; с предисл. И. Минца. М.; Л.: Государственное военное издательство, 1932. 328 с. Глава IV. Покинутая Россия.

121

Мартин Т. Империя позитивного воздействия: Советский Союз как высшая форма империализма. Ab Imperio. 2002. № 2. С. 55–87. Он же. Империя «положительной деятельности». Нации и национализм в СССР. 1923–1939. М.: РОССПЭН. 2011. С. 28–38.

Вообще-то, истины ради следует сказать, что канадский исследователь в своих выводах о том, что Сталин пошел на «разрыв с политикой империи Романовых», не совсем корректен. Уж скорее Сталин продолжил в этом плане линию Романовых. С.Ю. Рыбас в своем новом исследовании «Заговор верхов, или Они первыми войдут в ад» обнаружил, что и в империи Романовых «обложение (налогами) в русских губерниях было на 59 % выше, чем в национальных окраинах». См.: Рыбас С. Тотальный переворот // ЛГ. 2016. 3–9 марта. С. 5.

122

Мартин Т. Империя «положительной деятельности». С. 545.

123

Федерализм. Энциклопедия. М.: Изд-во МГУ, 2000. С. 337.

124

Перепись 1897 г., правда, уточняет, что из 83 млн православных 47,3 млн были великороссами, 17,8 – украинцами и 4,3 млн – белороссами.

125

Известия. 2008. 24 сентября.

126

Смолин М.Б. Тайны русской империи. М.: Вече, 2014. С. 337, 339, 340.

127

Гудков Г. Национальные комплексы России. Почему телевизор побеждал и будет побеждать холодильник // МК. 2016. 6 февраля. С. 3.

128

Наиболее полное и точное толкование такого государства-империи дал Макиавелли Никколо (1469–1527), см.: Макьявелли Н. Сочинения исторические и политические. М.: НФ «Пушкинская библиотека», ООО «Издательство АСТ», 2004. Государь. Глава III. О смешанных государствах. С. 60–64.

129

См.: Федерализм; Энциклопедия. М.: Изд-во МГУ, 2000. С. 206.

130

Там же.

131

Рыбас С.Ю. Московские против питерских. С. 210–211.

132

URL http://library.ua/m/articles/view/из-прошлого-ФEHОМЕН-братания. См. также: Базанов С.Н. «Немецкие солдаты стали… переползать к русским товарищам и брататься с ними» // Военно-исторический журнал. 2002. № 6. С. 43–50.

133

Рыбас С.Ю. Московские против питерских. С. 210–211.

134

См.: Петров И.В. Государство и право Древней Руси (750–980). СПб.: Изд-во Михайлова В.А. 2003. С. 228; Он же. Торговое право Древней Руси (VIII – начало XI в.). LAMBERT Academic Publishing, 2011. С. 170.

135

См.: Симеунович Д. Нация и глобализация / Пер. с сербского яз. д-ра ист. наук В.Д. Кузнечевского. М.: 2013. С. 76–78.

Content

Владимир Кузнечевский
Сталин и «русский вопрос» в политической истории Советского Союза. 1931–1953 гг.

От автора

Глава 1 Временная реабилитация государствообразующей нации

«Свалить шовинизм на обе лопатки»

Расставание с Покровским

Русские пассионарии приходят во власть

Глава 2 Фиаско Жданова

Политическая провокация или страх за судьбу СССР?

«Ленинградцы» гениально предвосхитили тенденции строительства цивилизованного социального государства

«Русский вопрос» становится «советским»

Глава 3 «Ленинградское дело»

Авторы уничтожения «русской партии»

Масштабы антирусских репрессий 1949–1953 годов

Технология преступления

Патриотизм «ленинградцев»: советский или РУССКИЙ?

Вместо эпилога Неевклидова геометрия «русского вопроса»

Приложения

Примечания