Гуру Мадхаван

Думай как инженер. Как превращать проблемы в возможности

Guru Madhavan

Applied Minds: How Engineers Think

Научный редактор Эдуард Крайников

Издано с разрешения Tessler Literary Agency и литературного агентства Andrew Nurnberg

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Вегас-Лекс».

© Guruprasad Madhavan, 2015

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2016

* * *

Эту книгу хорошо дополняют:

Удовольствие от x

Стивен Строгац

Теория игр

Авинаш Диксит, Барри Нейлбафф

Красота в квадрате

Алекс Беллос

Интерстеллар

Кип Торн

Системность во всем

Сэм Карпентер

Посвящается моим родителям, бабушкам и дедушкам, а также покойному Чаку Весту, благодаря которому я начал работу над этой книгой

Мы вкушаем пряности Аравии, при этом никогда не ощущая палящего солнца, благодаря которому они произрастают.

Дадли Норт (1641–1691)

Пролог

Невидимые мосты

1

Никто не знал, откуда она взялась.

Стоял ясный апрельский день 1980 года, и Бостонский марафон был в самом разгаре. Вдоль улиц выстроились десятки конных полицейских и сотни медиков, готовых прийти на помощь бегунам. Небольшой самолет оставил на лазурном небе надпись: «Веселого состязания!»

На 42-километровой марафонской дистанции было четыре существенных подъема, среди которых самым изматывающим считался холм Хартбрейк, находящийся примерно за 9,5 км от финиша. На этом отрезке длиной 800 м с дистанции обычно сходило несколько сотен из пяти с лишним тысяч участников забега.

Примерно в 14:30 первым – уже третий год подряд – финишную черту пересек легендарный Билл Роджерс; его результат составил 2 ч 12 мин. Под одобрительные крики оживленных зрителей через несколько минут финишную линию, сделав рывок, пересекла девушка лет двадцати пяти в бело-желтом спортивном костюме Adidas. Она оказалась первой среди участниц марафона, показавшей результат 2 ч 31 мин.

Ее звали Рози Руис, и она установила новый рекорд Бостонского марафона, став третьей самой быстрой женщиной в истории марафонов. Зрители продолжали подбадривать криками других участников забега, которые приближались к финишу. Один тележурналист сразу же объявил, что результат Руис – «новый американский рекорд», и взял у нее интервью.

РЕПОРТЕР. За какое время вы пробежали свой первый марафон и где это было?

РУИС. 2 ч 56 мин. 33 с, в прошлом году, в Нью-Йорке.

РЕПОРТЕР. То есть вы улучшили время с 2 ч 56 мин. до 2 ч 31 мин.?

РУИС. Ну, видимо, да.

РЕПОРТЕР. И чем вы объясняете такой прогресс?

РУИС. Не знаю.

РЕПОРТЕР. У вас было много интенсивных интервальных тренировок?

РУИС. Меня уже об этом спрашивали, но я не совсем поняла. Что такое интервальные тренировки?

РЕПОРТЕР. Это беговые тренировки, цель которых – резко улучшить вашу скорость. Вы перешли от 2 ч 56 мин. к 2 ч 31 мин.; обычно это предполагает усиленную работу над скоростью. У вас есть тренер или, может, кто-то вам дает советы?

РУИС. Нет, я сама себе советчик.

РЕПОРТЕР. Потрясающие результаты, Рози! Поздравляю! Рози Руис – таинственная победительница!

Но организаторы забега отнеслись к девушке с недоверием. Руис не выглядела усталой и даже не вспотела, да и по физическим данным мало напоминала марафонца. Ее не видели на шести контрольных пунктах, расположенных на дистанции. Более того, никто не смог найти ее на видеозаписях ни в один момент марафона, который смотрели 1,5 млн человек и освещали более 600 репортеров.

Один из свидетелей заявил: «Я видел, как из толпы передо мной выскочила женщина – на другой стороне Коммонуэлс-авеню, метров за 800 до финиша. Она была в спортивном костюме с номером, но я подумал, что, может, она немного не в себе и решила просто пробежаться». Это подтвердили еще несколько зрителей.

Быстрая проверка анкетных данных Руис показала, что она – иммигрант с Кубы и работает секретарем-референтом в фирме по продаже металлопродукции на Манхэттене. А вскоре организаторы марафона выяснили, что до этого Руис участвовала всего в одном марафоне – в Нью-Йоркском 1979 года – и благодаря продемонстрированным там результатам была допущена к участию в Бостонском. Но потом один фотокорреспондент вспомнил, что на Нью-Йоркском марафоне Руис схитрила: проехала на метро до Колумбус-Серкл, а оттуда пробежала до финиша в Центральном парке.

Потрясающее своей наглостью мошенничество Руис в 1979 году помогло ей «выиграть» Бостонский марафон, где она пробежала всего полтора последних километра или около того. Руис отстаивала свою позицию, принимая вид оскорбленной невинности, и даже выразила готовность пройти ряд проверок на детекторе лжи. Но после почти недельного расследования Бостонская легкоатлетическая ассоциация аннулировала результат Руис и дисквалифицировала ее за обман при участии в марафоне.

А потом ее арестовали.

Скандал с Руис дал богатый материал СМИ. В комедийной передаче «Пятница» на телеканале ABC шутили: «Организаторы заподозрили неладное, когда после 42 км марафона Руис пересекла финишную черту в сандалиях и с сигаретой в зубах». Один из знакомых Руис сказал журналистам: «Если вы попросите ее пролить пять слезинок, то она ровно столько и прольет». Имя Руис стало синонимом мошенничества в марафонах. Как выразился журналист New York Times: «Ее дурная слава продолжает жить, как хрупкая фарфоровая статуэтка, которую разбили, но потом склеили».

Случай с Рози Руис заставил организаторов марафона серьезно задуматься. Ее обман был очевиден, но он подчеркнул тот факт, что следить за соблюдением правил в забеге с тысячами участников – задача не из простых. Как предотвращать подобные инциденты в будущем? Решение предоставила инженерия в виде комбинации изобретений, которые первоначально предназначались для двух других, причем совершенно разных целей.

2

В 1959 году железнодорожные компании в США столкнулись с весьма досадной и неподатливой проблемой. В системе железных дорог насчитывалось почти 1,6 млн товарных вагонов, и компаниям нужно было знать точное местонахождение каждого вагона ежедневно в полночь, поскольку это влияло на доходы, но никакого способа отслеживания не было. Требовалось автоматизированное средство поиска и идентификации вагонов.

Примерно в то же время Дэвид Коллинз устроился на работу в отдел исследования операций в Sylvania, компанию по производству электротоваров. Коллинз, окончивший Массачусетский технологический институт со степенью магистра, обожал профессию инженера и даже в шутку говорил жене, что в следующей жизни писал бы сценарии для телевидения и кино, где инженеры были бы супергероями.

Коллинз узнал о проблеме с товарными вагонами от коллеги. В студенчестве Коллинз проходил стажировку на Пенсильванской железной дороге и разбирался в этой системе. «Задача меня увлекла, – вспоминал он. – И я начал подумывать об идее этого проекта».

На каждом вагоне обычно указывался горизонтальный серийный номер, представлявший собой сочетание кода компании (шесть цифр) и кода вагона (четыре цифры). Подобно традиции клеймения скота на западных ранчо, эти коды были разных цветов, отражающих свет – красный, голубой и белый – на неотражающем черном фоне. Кроме того, у кодов не было единой принятой ширины, шрифта и стандартного места размещения на вагонах. Сами же вагоны различались по размерам: вагоны-цистерны, крытые вагоны, вагоны-платформы, причем на последних иногда перевозились полуприцепы высотой 2,7 м. Из-за этих расхождений любые попытки считывать коды с вагонов были сопряжены с трудностями. К тому же поезда двигались с разной скоростью: то развивали ее до 96 км/ч, то ползли на взвешивание. Для решения этих проблем явно требовалась технология динамического сканирования.

«Итак, хотя система маркировки применялась уже 50 лет, не было способа собрать эту информацию и привести ее в форму, пригодную для машинного считывания», – вспоминал Коллинз. Он начал работать над проектом в свободное время и в итоге заручился поддержкой начальника. Коллинз описывал ситуацию так: «Я как будто мастерил что-то в сарае на задворках фермы, и никому не было до этого особого дела».

У Коллинза возник замысел разработать систему оптических датчиков, которая бы посылала луч белого света к удаленному коду и расшифровывала отраженный при этом сигнал. Коллинз сосредоточился на главных элементах конструкции: размере участка с кодом (место, куда падает и откуда отражается свет), частоте сканирования (сколько раз в секунду код должен считываться, чтобы считаться точно) и глубине резкости (дальний предел считывания сканера). Первые эксперименты стали чередой досадных неудач. Один из коллег-инженеров Коллинза, Фрэнк Стайтс, тоже тщетно пытался решить эту проблему, и тут на помощь пришла интуиция. Стайтс натолкнул Коллинза на мысль: «А почему бы не развернуть таблички с кодом набок?» Мысль оказалась удачной.

Вертикальное сканирование кодов – то есть расстановка элементов кода по принципу «перекладин стремянки», а не «кольев забора» – стало более выигрышным с технической точки зрения вариантом. Вместо того чтобы направлять непрерывные лучи белого света на проезжающие поезда и получать при этом весьма сомнительные результаты, Коллинз разработал подвижный источник света с вращающимися зеркалами. Теперь его сканер стабильно распознавал структуру цветовых кодов и расшифровывал информацию о поезде. Но тут возник ряд вопросов. А будет ли этот сканер надежно работать при разных скоростях поездов? Возможно ли считывание в снег, дождь, туман? Повлияют ли на точность считывания загрязнения на поверхности кодов?

«В лаборатории это нельзя было выяснить, – рассказывал Коллинз. – Следовало “обкатывать” систему с настоящими вагонами в полевых условиях, но у нас не было личной железной дороги».

Коллинз устроил тестовую площадку возле железнодорожной ветки, по которой перевозили материалы из Нью-Гемпшира для расширения федеральной автострады в районе Бостона. Обычно поезд пересекал эту площадку раз в сутки, и Коллинз усердно испытывал на сотнях грузовых вагонов свой сканер, который назвал KarTrak. В последующие годы Коллинз значительно улучшил эффективность KarTrak, заменив белый свет на гелий-неоновый лазер. К 1967 году железнодорожная отрасль начала осваивать это нововведение.

Каков конечный результат? Многоцелевая технология считывания кодов на расстоянии.

3

Как-то утром в 1970-х Джордж Лорер, сидя в своем «Шевроле» цвета «зеленый металлик», движущемся по окружной дороге в Северной Каролине, вспоминал, как они с бывшим однокурсником путешествовали автостопом по Восточному побережью после окончания колледжа. У них не было ни гроша, и они отчаянно искали работу. Тогда, в начале 1950-х, инженеры практически не пользовались спросом на рынке труда. И Лорер был готов взяться за любую работу, где платили бы больше 1,5 долл. в час. Перед собеседованиями Лорер заходил в местный полицейский участок и просил разрешения умыться в туалете. Спустя несколько месяцев он таки получил заветную работу в IBM, где и прошла вся его карьера.

Сейчас Лорер уже пенсионер; спокойный, чем-то похожий на актера Хэла Холбрука, голливудского ветерана, человек: бледная кожа, серебристая седина и густые брови. Кабинет в загородном доме Лорера в Северной Каролине напоминает мастерскую и выдает в нем человека разносторонних интересов. Чего там только нет: и коллекция механических инструментов и электронных деталей, и технические руководства, и книги на разнообразные темы – например, «Все о сварке», «Столярные работы в саду», «Альбом американских марок», «Основы кузовного ремонта и покраски автомобилей», «Руководство пользователя TurboCAD» и «Делаем авиамодели с нуля». А к потолку подвешена авиамодель.

В начале 1970-х недостатки управления товарными запасами серьезно вредили пищевой промышленности. Компании искали способ сэкономить деньги, и одна из идей сводилась к применению основанной на коде системы отслеживания продовольственных товаров. Комитет в составе топ-руководителей таких фирм, как Heinz, General Foods, Kroger, General Mills, Associated Foods, Fairmont Foods и Bristol-Myers, объявил конкурс предложений по разработке кода отслеживания. В 1971 году за эту задачу взялись в IBM.

Проект доверили Лореру, и начальник поручил ему проверку кода в виде мишени, который за несколько лет до этого написал другой инженер. «Пару дней я пытался с ним экспериментировать, – вспоминал Лорер, – но вскоре убедился, что код такого вида не в состоянии удовлетворить требованиям пищевой промышленности».

Код должен быть не больше полутора квадратных дюймов (около 9,7 см²) и легко считываться и людьми, и электроникой. Кроме того, символ должен подходить для печати на продукции любых форм и размеров – например, кусках мыла, коробках с сухими завтраками и банках кофе. Десятизначный код должен считываться в любом направлении с точностью как минимум 99,995 %, то есть на каждые 20 тыс. проданных единиц товара допускалась только одна ошибка. Более того, следовало удовлетворить эти технические требования так, чтобы затраты на производство продовольственных товаров при этом не повысились. И Лорер начал работать над решением задачи в условиях этих жестких ограничений.

Рискуя потерять работу, Лорер пошел наперекор указаниям начальника и задался целью создать более эффективный подход. Разработанный им код состоял из 10 вертикальных черных и белых полосок разной ширины, расположенных подобно узору на шкуре зебры. Темные полоски поглощали свет, а белые отражали; оптический датчик воспринимал этот отраженный свет и преобразовывал его в электрические импульсы, которые обрабатывал компьютер.

Для демонстрации опытного образца Лорер нанял высококлассного питчера из софтбольной команды, и тот со всей возможной скоростью швырял помеченные кодом пепельницы с мягким основанием так, чтобы они пролетали над сканером. Код с каждого предмета считывался безошибочно. Более того, команда Лорера намного превзошла ожидания представителей пищевой промышленности: частота ошибок составляла всего 1 из 200 тысяч. Итак, Лорер справился с задачей. Комитет по отбору кода пришел в восторг от изобретения Лорера и назвал его «универсальным кодом товара» (Universal Product Code, UPC). В 1973 году он был принят в качестве отраслевого стандарта.

Но через несколько недель возникла проблема «золотой курицы». В мясных отделах продовольственных магазинов отсутствовал способ проверить, совпадает ли указанная на продукте цена с фактической ценой в базе данных магазина. Из-за этого компьютер иногда мог или уменьшить цену для покупателя на несколько центов, или завысить ее на тысячу долларов, причем вероятность таких ошибок была одинаковой. «Мы узнали еще один факт, на сей раз – о человеческой натуре. – заметил Лорер. – Большинство людей были готовы проявить снисхождение к милой молоденькой кассирше, если она брала с них 1,98 долл. за товар стоимостью в 1,89 долл., но не желали прощать машину, которая назначала цену в 99,99 долл. за полкило курятины, хотя столь грубая ошибка никогда не прошла бы незамеченной. Просто люди не прощают ошибки машинам».

Лорер устранил проблему, добавив в универсальный код товара цифру для проверки цены. Со временем благодаря дополнительным испытаниям, улучшению печати этикеток и подробным кассовым чекам от подобных трудностей, по сути, удалось избавиться, что привело к радикальным изменениям в управлении товарными запасами и в процессе расчета за купленные в магазине товары.

«Просто нужно сесть и продумать каждое из возможных решений, шаг за шагом, по очереди, и верить в то, что решение есть и вам по силам его найти, – сказал Лорер. – А не вздыхать по поводу того, что это невозможно».

4

В конечном итоге технология сканирования – детище Дэвида Коллинза, и универсальный код товара, разработанный Джорджем Лорером, появившиеся при разных обстоятельствах абсолютно независимо друг от друга, были сведены воедино. Результатом такой комбинации стал штрихкод. Это произвело настоящий переворот в организации торговли и заложило основу современной системы цепочки поставок. Внедрение штрихкодов открыло дорогу для целого потока новых, раньше просто немыслимых областей практического применения, воспринимаемых сегодня как само собой разумеещееся.

Все скоропортящиеся товары – от калифорнийских авокадо до эквадорских бананов – теперь приобрели не поддающееся порче «удостоверение личности», заключенное в штрихкоде. Это произошло благодаря умению таких инженеров, как Коллинз и Лорер, превращать проблемы в возможности. Они целенаправленно, последовательно, делая ошибки и устраняя их, не теряя связи с реальностью, шли к своей цели. И этот процесс был так же важен, как и сама первоначальная идея.

Инженеры помогают создавать пространства решений – комплексы возможностей, предлагающие новые альтернативы, преимущества и блага цивилизации, что заставляет нас переосмысливать свой уровень жизни. Инженерия вносит вклад практически во все аспекты современного мира и имеет далеко идущие последствия. Инженеры находятся в авангарде прогресса, двигают экономику вперед, определяют материальные условия нашего существования, облегчают наше взаимодействие с миром; их голоса беззвучно вплетаются в каждый разговор. И в этом заключается парадокс: инженерия вездесуща, но незрима. Обычно ее обсуждают, только когда разбивается самолет, прогибается мост, разрушается здание или дает сбой какая-то технология.

Это очень точно подметил Джон Сибрук из New Yorker: «Мало кто из жильцов современных высоток знает, где расположены несущие колонны и как обеспечивается их устойчивость, а также к какой конструктивной системе относится их дом – монолитно-каркасной или с несущими стенами, и никто не вскрывает потолок, чтобы посмотреть особенности устройства перекрытий; все эти решения разрабатываются инженерами-проектировщиками здания. Анонимность инженера, спроектировавшего небоскреб, – это награда за его гениальность. Небоскребы вызывают такое восхищение отчасти и потому, что на них будто не действует сила тяжести: кажется, что им легко устремляться ввысь и для этого не прикладывалось никаких усилий». Взгляните вниз с самолета, летящего на высоте 6,5 км над землей, и все, что вы увидите, – это системы, сотворенные природой и инженерами.

Инженерное мышление не поддается простому определению. Как объясняет Крейг Барретт, бывший председатель совета директоров и главный исполнительный директор компании Intel: «Умение скрупулезно и упорядоченно решать проблемы – вот что отличает инженеров от других людей, которые в своем отношении к жизни, возможно, больше склонны философствовать, дискутировать или витать в облаках. По-моему, это – одна из причин, почему инженеры обычно процветают не только в своей профессии, но и за ее пределами». Инженерное мышление похоже на прибор, который не нужно долго настраивать, достаточно просто включить в сеть, или мультитул, подходящий для самых разных работ. А причина в том, что, по словам Джима Пламмера, бывшего декана инженерного факультета Стэнфордского университета, «инженеры – это интеграторы, которые сводят воедино идеи из многочисленных потоков знаний. Они действуют на стыке осуществимого, перспективного и желательного».

Инженерное мышление – органичный, но при этом синтетический процесс, и среди инженеров царит такое же культурное разнообразие, как и в мире музыки. В этой книге я устрою вам экскурсию по ряду разных областей – от сфер, где царит строгий контроль и стандартизация, до загадочных уголков инженерного ума, на которые помогут пролить свет сами представители этой профессии. В ходе путешествия мы увидим яркие примеры того, как инженеры превращают чувства в готовый продукт. Еще я расскажу о ситуациях, когда инженерное мышление может навредить. И вместе мы проведем «обратный инжиниринг» инженерного мышления и рассмотрим практические аспекты, которые вы можете применять в повседневной жизни.

5

Вскоре после Бостонского марафона 1980 года Дэвиду Коллинзу позвонили из New York Road Runners – клуба, который занимался организацией забегов, и предложили испробовать штрихкоды для отслеживания участников марафонов. Позже Коллинз вспоминал, что сразу же отказался. «Я сказал, что это неудачная идея и им нужно забыть о ней». Но Фред Лебоу, основатель Нью-Йоркского марафона, не сдавался.

Лебоу связался с Коллинзом в Бостоне. В итоге они договорились и попросили нескольких человек пробежаться вокруг одного здания в спортивных костюмах. Коллинз при этом тестировал разные способы считывать номера с нашивок на груди бегунов с помощью устройства KarTrak. Оказалось, что вариант, отлично подходивший для товарных вагонов, не срабатывал с бегунами. Люди были непредсказуемы: они намокали от пота, их номера болтались туда-сюда. И тогда Коллинз решил сканировать бегунов по достижении финишной черты и просить их выстроиться в ряд, поскольку считывать код в движении сложно. При этом организаторы забега могли определить время финиша бегунов с приемлемой точностью.

Коллинз устранил одну из основных проблем больших забегов – точную фиксацию времени и относительной позиции бегунов, но не смог полностью справиться с «проблемой Рози Руис». Это впоследствии сделал другой инженер, применив творческий подход и еще одну технологию – радиочастотную идентификацию. В последние годы в одежду или обувь бегунов вставляются электронные чипы, что позволяет мгновенно отслеживать каждого спортсмена с точностью до доли секунды.

«Я так увлекся работой над этой проблемой, что сам пробежал пару марафонов в костюме со штрихкодом, чего от себя не ожидал, – вспоминает Коллинз. – Это было очень интересно. Что касается участия в марафонах, то их может пробежать кто угодно. Просто нужно упорство… совсем как в работе инженера».

Глава 1

Подбор и комбинирование

1

Людовик XIV, известный также как «король-солнце», был большим любителем порядка. Он писал: «Надлежащий порядок придает нам уверенный вид, и, судя по всему, нам достаточно просто выглядеть храбрыми». По этому принципу он организовал всю свою артиллерию. Но к 1715 году – в конце его правления, одного из самых длительных в европейской истории, и после ряда крайне разорительных войн – упорядоченная военная система Людовика XIV превратилась в мешанину всевозможных обходных путей. Его преемник, Людовик XV, в 1732 году издал королевский указ, в котором предписывал взяться за работу генерал-лейтенанту Жану-Флорану де Вальеру.

Вальеру было поручено реорганизовать артиллерию, и он как абсолютист хотел создать упорядоченную «систему контроля: рациональность, поставленную на службу деспотизму», как писал историк Кен Олдер. На практике планы Вальера привели к уровню централизации, ранее просто невообразимому во французской армии. В числе впечатляющих достижений Вальера было принятие на вооружение 24-фунтовых орудий (современный калибр 152 мм) – длинноствольных, толстостенных, богато украшенных художественным литьем, обладавших превосходной дальнобойностью и высокой эффективностью.

Но у этих пушек был один существенный недостаток. Хотя они отлично зарекомендовали себя при обороне морских берегов и крепостей, а также в осадных боях, в наступательных военных действиях они проявили себя не лучшим образом. Пушки Вальера были громоздкими, и транспортировать их было тяжело. А маневрирование во время боя в открытом поле требовало таких усилий и ресурсов, что это грозило катастрофой.

Согласно одному военному историку, чтобы транспортировать и обслуживать 34-фунтовое орудие, в 1600-е годы требовалось до 20 лошадей и артиллерийский расчет из 35 человек. Даже 4-фунтовые пушки Вальера имели ствол длиной 238 см и весили около 563 кг, что примерно в 288 раз превышало вес снаряда. В конце концов французы поняли, что их осадное оружие пригодно только для поражения неподвижных целей, а тактические варианты следовало пересмотреть.

Подвижность была решающим качеством, а скорость – обязательным. Французы нуждались в новой системе.

2

В детстве Жан-Батист Вакет де Грибоваль интересовался военными орудиями. Он родился в 1715 году в семье юриста и впоследствии поступил в артиллерийскую школу для изучения баллистической технологии. В 17 лет Грибоваль записался добровольцем во французскую армию. В 1748 году он модифицировал конструкцию лафета для корабельных орудий, что позволяло перевозить их для наступательных операций. В 1749-м Грибоваль был произведен в капитаны. Позже в том же году Вальер отверг предложение Грибоваля о массовом производстве его лафетов, которые, возможно, облегчили бы передвижение громоздких орудий.

Грибоваля постигло глубокое разочарование. Он ценил установленную строгими правилами упорядоченность пушек Вальера, но считал, что кустарный способ их производства ведет к отставанию. Но еще сильнее Грибоваля угнетало то, что он не пользовался авторитетом в артиллерийском корпусе; его идеи ни на что не влияли. В то время там процветали зависть и соперничество, а присвоения нового звания приходилось ждать годами. В общем, Грибоваля мало что удерживало на своем месте.

Хотя с 1741 года французы и пруссаки были союзниками, подписание в 1756 году первого Версальского договора между Францией и Австрией – двумя заклятыми соперниками – привело Пруссию в ярость. Во франко-прусских отношениях наступило резкое охлаждение. И вскоре Пруссия образовала союз с Великобританией и напала на Францию и ее партнеров: Австрию, Баварию, Россию, Саксонию и Швецию – тем самым развязав Семилетнюю войну, которую Уинстон Черчилль впоследствии назвал «первой мировой».

С началом войны Австрия осознала, что отчаянно нуждается в грамотных военных инженерах, поскольку в ее войсках было много плохо подготовленных офицеров технической службы, которые делали карьеру благодаря фаворитизму, а не личным заслугам. Грибоваль усмотрел в этом свой шанс и добился отправки на военную службу в Австрию, которая была союзником Франции в этой войне. Он интуитивно догадывался, что легкие орудия имеют решающее значение в наступательных боевых действиях, а этого так не хватало системе Вальера по сравнению с мобильными войсками Пруссии. Грибоваль с большим техническим успехом применил несколько измененных им пушек, а также значительно улучшенный в 1748 году лафет для морских орудий.

После такой наглядной демонстрации Грибоваль стал неуклонно приобретать авторитет в австрийской армии. Теперь он задался целью реформировать в стране производственный процесс и поднять его на новый уровень по сравнению с кустарным производством. Ему удалось убедить начальство, сделав акцент на том, что у австрийских орудий огромные преимущества перед французскими. «Просвещенный и рассудительный человек, который разбирается в [относящихся к делу] подробностях и имеет репутацию, позволяющую ему говорить правду, нашел бы в этих двух видах артиллерии способ создать одну, которая почти каждый раз побеждала бы на поле боя, – писал Грибоваль. – Но этому всегда мешают невежество, тщеславие и зависть; это дьявольски трудное начинание, и добиться здесь изменений вовсе не так легко, как переодеться в новый костюм. Затраты слишком велики, к тому же вы подвергаетесь большой опасности, если не уверены в успехе».

В 1762 году, в самый разгар Семилетней войны, Грибоваль сделал свой ход. Во время осады Швейдница он командовал горсткой военных, которая противостояла значительным силам противника. Грибоваль продержался 63 дня против пруссаков в одной из самых кровопролитных битв той эпохи, унесшей около трех тысяч жизней. Методы Грибоваля произвели впечатление даже на его врага, Фридриха Великого. В конце концов пруссаки все же одержали победу. Грибоваля арестовали, но выпустили в конце Семилетней войны.

Так Грибоваль стал «настоящим героем войны». Тогда наблюдавшие за его возвышением французы предложили ему влиятельную должность и заманчивое вознаграждение за возвращение. Первый шаг Грибоваля в новом качестве был дерзким: он решил положить конец преобладанию системы Вальера, считая ее одной из причин поражения Франции. В результате во французской артиллерии возникло ожесточенное соперничество. Грибоваль и Вальер сошлись в борьбе, которую, как пишет Олдер, можно сравнить «с полемикой по поводу стратегической оборонной инициативы в нашу эпоху». По словам историка, это был «ставший достоянием публики спор о наступательных и оборонительных возможностях страны и эффективности передовых технических устройств». В этом поединке сторонники прежнего порядка выступали против приверженцев нового.

Грибоваль начал совершенствовать конструкцию французских орудий. Поставив во главу угла точность, он сформулировал технические характеристики, которые можно было выверять в пределах одной тысячной дюйма, что меньше толщины бумажного листа. Обратившись к опытным металлургам и применив сложные сверлильные станки, Грибоваль добавил к пушкам подъемные винтовые механизмы, что способствовало точному прицеливанию и высокой меткости. Прицелы, добавленные для более удачного расположения орудий, и кожаные лямки для их перемещения оказались большим подспорьем для солдат в ходе боевых действий. Грибоваль увеличил размер колес орудий для легкого хода по пересеченной местности и заменил деревянные оси на чугунные для простоты в обслуживании и ремонте. Эти небольшие, но существенные корректировки повысили удобство применения орудий, а также определили тактику Грибоваля.

В отличие от пушек Вальера, которые приходилось возвращать оружейникам для обслуживания и устранения неисправностей, орудия Грибоваля легко демонтировались и перекомпоновывались. Одной деталью пушки можно было заменить другую, обладавшую теми же техническими характеристиками. Такая взаимозаменяемость стала возможной благодаря принципам «вариации параметров», согласно которым различные компоненты проверяются по отдельности, тогда как другие остаются неизменными, подобно методу решения алгебраических уравнений. Как поясняет Олдер, эта «комбинация факторов», позаимствованная Грибовалем у своего наставника в артиллерийском деле, математического гения Пьера Симона Лапласа, на практике использовалась для максимизации эффективности.

В ходе своей деятельности Грибоваль создал платформу для развития будущих технологий. Его стратегия заключалась в достижении того, что еще никому не удавалось: высокой эффективности, единообразия и заменяемости. Были разработаны таблицы для изготовления изделий, введены стандарты производства и инструкции для легкого и быстрого обслуживания орудий. Этот систематический процесс привел к появлению легких орудий и сделал систему Грибоваля основой самой эффективной артиллерии в Европе.

Эта была радикальная идея для эпохи осадных войн. «Самым значительным нововведением Грибоваля стало то, что его система была настоящей: глубокий синтез организации, технологий, материальной части и тактики, – пишет историк Говард Розен, – а каждый ее аспект, от лошадиной упряжи до подбора и организации личного состава, воплощал единую функциональную концепцию. Ее принципом была полезность, а задачей – подвижность».

И все это не опиралось на классические правила того времени.

3

В основе прикладного склада ума лежит то, что я называю модульным системным мышлением. Это не какой-то сверхталант, а сочетание методов и принципов. Мышление на уровне систем – не просто систематический подход; здесь большее значение имеет понимание того, что в жизненных перипетиях нет ничего постоянного и все взаимосвязано. Отношения между модулями какой-либо системы порождают целое, которое невозможно понять путем анализа его составных частей.

Например, один из конкретных методов в модульном системном мышлении включает функциональное сочетание деконструктивизма (разделение крупной системы на модули) и реконструкционизма (сведение этих модулей воедино). При этом главная задача – определить сильные и слабые звенья (как эти модули работают, не работают или могли бы работать) и применить эти знания для достижения полезных результатов. Связанная с этим концепция проектирования, используемая в особенности инженерами-программистами, – это пошаговое приближение. Каждое последующее изменение, вносимое ими в продукт или услугу, неизбежно способствует улучшению результата или разработке альтернативных решений. Тут применяется стратегия проектирования «сверху вниз» (ее еще можно назвать «разделяй и властвуй»), при которой каждая подзадача выполняется отдельно в ходе продвижения к конечной цели. Противоположный подход – проектирование «снизу вверх», когда составляющие снова собираются вместе.

Рут Дэвид, эксперт по национальной безопасности и бывший заместитель директора по вопросам науки и технологий в ЦРУ, формулирует этот вопрос так: «Инженерия – синоним не только системного мышления, но и построения систем. Это умение всесторонне анализировать проблему. Нужно не только разбираться в элементах и их взаимозависимости, но и в полной мере понимать их совокупность и ее смысл». Это одна из причин, почему инженерное мышление оказывается полезным во многих сферах жизни общества и эффективно как для отдельных людей, так и для групп.

Модульное системное мышление варьируется в зависимости от обстоятельств, поскольку не существует одного общепризнанного «инженерного метода». Проектирование и возведение небоскреба Бурдж-Халифа в Дубае отличается от написания кодов для Microsoft Office Suite. Проявления инженерии весьма многообразны – от испытаний мячей в аэродинамической трубе для чемпионата мира по футболу до создания ракеты, способной сбить другую ракету в полете. Методы могут разниться даже в пределах одной отрасли. Проектирование такого изделия, как турбовентиляторный двигатель, отличается от сборки такой мегасистемы, как воздушное судно, и, продолжая эту мысль, – от формирования системы систем, например сети воздушных путей сообщения.

Окружающая нас действительность меняется, а с ней – и характер инженерии. Если сравнивать нашу культуру с компьютером, то инженерия представляет собой ее «аппаратное обеспечение». Но инженерия к тому же – еще и надежный двигатель экономического роста. Например, в США, по недавним оценкам, инженеры составляют менее 4 % от общей численности населения, но при этом помогают создавать рабочие места для остальных. Следует признать, что некоторые технические новинки вообще отобрали у людей работу, которой те раньше зарабатывали себе на жизнь; тем не менее инженерные инновации постоянно открывают новые возможности и пути развития.

* * *

У инженерного мышления есть три основных свойства.

Первое – способность «увидеть» структуру там, где ее нет. Наш мир – от хайку[1] до высотных зданий – основан на структурах. И подобно тому как талантливый композитор «слышит» звуки до того, как запишет их в виде нот, грамотный инженер способен визуализировать и воплотить структуры с помощью сочетания правил, моделей и интуиции. Инженерное мышление тяготеет к той части айсберга, которая находится под водой, а не над ее поверхностью. Важно не только то, что заметно; невидимое тоже имеет значение.

В ходе структурированного процесса мышления на уровне систем нужно учитывать, как связаны элементы системы по логике, во времени, последовательности, функциям, а также в каких условиях они работают и не работают. Историку можно применять подобную структурную логику через десятилетия после произошедшего события, а инженеру нужно делать это превентивно, о чем бы ни шла речь – мельчайших деталях или абстракциях высокого уровня. Именно это – одна из основных причин, почему инженеры создают модели: чтобы можно было проводить структурированные обсуждения, исходя из реальности. И, представляя себе какую-либо структуру, принципиально важно обладать достаточной рассудительностью, чтобы понять, когда она имеет ценность, а когда – нет.

Как подтверждают работы Вальера и Грибоваля, системы военного назначения известны своим структурированным подходом к инновационной деятельности. Рассмотрим, к примеру, следующий вопросник, автор которого – Джордж Хайлмайер, бывший директор Управления перспективных исследований и разработок Министерства обороны США, а также один из создателей жидкокристаллических дисплеев, ставших частью сегодняшних технологий воспроизведения изображений. Его подход к новаторству заключается в использовании списка контрольных вопросов, что приемлемо для проекта с четко определенными целями и клиентами.

• Что вы пытаетесь сделать? Четко сформулируйте свои цели, полностью исключив жаргон.

• Как это реализуется сегодня и каков диапазон возможных ограничений?

• Что нового в вашем подходе и почему вы считаете, что он будет успешным?

• Для кого это имеет значение? Если вы достигнете успеха, на что он повлияет?

• Каковы ваши риски и выгоды?

• Во сколько это обойдется? Сколько времени на это уйдет?

• Какие промежуточные и итоговые проверки нужно провести, чтобы узнать, добились ли вы успеха?

По сути, такая структура помогает задавать нужные вопросы в логическом порядке.

Второе свойство инженерного мышления – это способность эффективно проектировать в условиях ограничений. В реальном мире они присутствуют всегда и определяют потенциальный успех или провал нашей деятельности. Учитывая свойственный инженерии практический характер, затруднений и напряжения в ней гораздо больше по сравнению с другими профессиями. Ограничения любого происхождения – налагаемые природой или людьми – не позволяют инженерам ждать, пока все явления будут в полной мере объяснены и поняты. Предполагается, что инженеры должны добиваться максимально возможных результатов в имеющихся условиях. Но, даже если ограничений нет, грамотные инженеры знают, как применять ограничения для достижения своих целей. Временные ограничения стимулируют креативность и находчивость инженеров. Финансовые трудности и явные физические ограничения, зависящие от законов природы, также широко распространены наряду с таким непредсказуемым ограничением, как поведение людей.

«Вообразите ситуацию, в которой каждая очередная версия Macintosh Operating System или Windows представляла бы собой совершенно новую операционную систему, разработанную “с нуля”. Это парализовало бы сферу использования персональных компьютеров», – указывают Оливье де Век и его коллеги-исследователи из Массачусетского технологического института. Инженеры часто дорабатывают свои программные продукты, поступательно учитывая предпочтения клиентов и нужды бизнеса, – а ведь это не что иное, как ограничения. «Изменения, которые поначалу кажутся незначительными, часто приводят к необходимости других изменений, а те, в свою очередь, обусловливают дальнейшие изменения… Нужно умудриться сделать так, чтобы старое продолжало работать, и при этом создавать нечто новое». Этим затруднениям нет конца.

Третье свойство инженерного мышления сопряжено с компромиссами – умением давать продуманные оценки решениям и альтернативам. Инженеры определяют приоритеты в проектировании и распределяют ресурсы, выискивая менее важные цели среди более весомых. Например, при проектировании самолетов типичным компромиссом может стать сбалансированность затрат, веса, размаха крыла и габаритов туалета в рамках ограничений, которые налагаются конкретными требованиями к летно-техническим характеристикам. Трудности такого выбора относятся даже к вопросу о том, нравится ли пассажирам самолет, в котором они летят. Если ограничения можно сравнить с хождением по канату, то компромиссы напоминают ситуацию из басни про лебедя, щуку и рака: идет борьба между тем, что имеется в распоряжении; тем, что возможно; тем, что желательно, и допустимыми пределами.

Пусть наука, философия и религия стремятся к правде в том виде, в котором она им представляется; инженерия же находится в центре обеспечения полезности в условиях ограничений. Структура, ограничения и компромиссы – вот «три кита» инженерного мышления. Для инженера они имеют такое же значение, как для музыканта – такт, темп и ритм.

4

В теплый день 12 сентября 1962 года, выступая на стадионе Университета Райса, Джон Кеннеди заявил:

«Если бы я сказал вам, мои соотечественники, что мы запустим на Луну, за 386 тыс. км от Центра управления полетами в Хьюстоне, огромную ракету высотой более 90 м, как длина этого футбольного поля, сделанную из новых металлических сплавов, часть которых еще только предстоит изобрести, выдерживающую температуру и нагрузки в несколько раз больше тех, с которыми когда-либо приходилось сталкиваться, собранную с большей точностью, чем самый тонкий часовой механизм, оснащенную всем оборудованием, необходимым для полета, прокладки курса, контроля, связи, питания и выживания, и отправим ее с беспрецедентной миссией к неизвестному небесному телу, а затем благополучно вернем на Землю, причем она войдет в атмосферу на скорости свыше 40 тыс. км/ч, выдержав нагрев до температуры лишь наполовину меньше, чем температура Солнца… и мы все это сделаем, притом правильно и не позже конца этого десятилетия, – то это бы означало, что мы должны проявить настоящую смелость».

Ключевым в обрисованном Кеннеди плане были не амбициозные технические задачи, а утверждение «не позже конца этого десятилетия». Столь ограниченные временные рамки заставили инженеров проекта достичь поставленной цели. Космический корабль «Аполлон-11» успешно совершил посадку на Луне 20 июля 1969 года, даже с опережением установленного срока. В процессе, результатом которого стало прилунение, было создано несколько ценных побочных продуктов, включая новые материалы (например, углеродное волокно) и передовые навигационные системы, используемые сегодня коммерческими авиакомпаниями. Хотя именно благодаря инженерии люди попали на Луну и вернулись обратно целыми и невредимыми, в совокупности эти усилия часто называются ракетостроительной «наукой».

Если ядро науки – открытия, то суть инженерии – создание. Вернувшись к истокам истории человечества, мы видим, что в нашей цивилизации создание инструментов предшествовало открытиям. Фактически многие инструменты инженерии позволили нам достигать новых высот в науке. Ученые сейчас все активнее обращаются к инженерии, чтобы получить немыслимое количество данных и результатов, с помощью которых они предлагают, проверяют или продвигают свои теории. Инженерия же опирается на законы природы и научные доказательства, но также способствует возникновению новых направлений научных знаний. Самолеты летали еще до того, как стали реальностью формальные исследования воздухоплавания. Паровые машины породили науку термодинамику. А промышленная революция открыла множество новых путей для научных изысканий. По словам Тома Питерса, профессора университета Лихай, инженеры порой «охотно “творчески искажают” научный метод или результаты, если это помогает им реализовать задуманное».

«История показывает, – напоминает Дэн Моут, президент Национальной инженерной академии США, – что большинство периодов в развитии человечества определяются инженерией». «Каменный век… назвали так потому, что для изготовления орудий труда люди оббивали камень вручную; бронзовый век получил свое название благодаря тому, что оружие, орудия труда и утварь отливали из бронзы – сплава олова и меди; его сменил железный век, когда люди научились обрабатывать железо молотом и гнуть, чтобы создать сельскохозяйственный инвентарь и инструменты; а кремниевый век отражает материальную основу для производства электроники, – разъясняет Моут. – Разве что ледниковый период не был творением рук человеческих и как явление природы принадлежит к области науки».

Ученые давно утверждают, что инженерия занимает отдельную область знаний и практики, которая гораздо надежнее и вызывает больше доверия, чем другие интеллектуальные традиции, уходящие корнями в философию, – и поэтому заслуживает особого уважения. Со времен Платона в западном мышлении присутствовала склонность подчеркивать превосходство «чистых» знаний, преуменьшая значение инженерии. Досадно и то, что «наука и техника» почти всегда обсуждаются в связке без упоминания инженерии, хотя техника является их общим детищем. «Наука – это инструмент инженерии; никто ведь не утверждает, что скульптуру создает резец, и равным образом нельзя заявлять, будто ракету создает наука, – пишет историк инженерии Генри Петроски. – Если при выработке инженерного решения не опираться ни на что, кроме научных знаний, это вызовет в лучшем случае разочарование, а в худшем – провал».

Джордж Уайтсайдс, эклектичный гарвардский инженер-химик, предлагает еще один полезный пример сравнения науки и инженерии. Если наука заинтересована в «отслеживании механического пути от ионов и нейротрансмиттеров до “Реквиема” Брамса», то инженерия ориентирована на предоставление «практических решений для секвестрации неограниченного количества углекислого газа и обеспечения неограниченного снабжения электроэнергией и чистой водой с 30 %-ной гарантией рентабельности инвестиций после налогообложения, с применением оборудования, которое в Намибии трудно найти». Знания ради самих знаний играют свою роль, но социальный прогресс определяется практическими аспектами действительности.

Нейробиолог Стюарт Файрштейн сравнивает процесс научного познания с поиском черной кошки в темной комнате, особенно когда ее там нет. Это отличается от обычного представления об ученых, которые «терпеливо складывают гигантский пазл». Научные знания идут рука об руку с незнанием. Стимул развития науки, по словам Файрштейна, – это постоянно существующий «общий пробел в знаниях». Эти знания не всегда полезны, и их нельзя использовать для прогнозирования или заявления о каком-то предмете или явлении. «Это осведомленное незнание, восприимчивое незнание, проницательное незнание, – добавляет Файрштейн. – Это не факты и правила, а черные кошки в темных комнатах».

В своей книге «Незнание: как оно управляет наукой» Файрштейн цитирует математика Эндрю Уайлcа, который развивает эту мысль: «Вы ищете на ощупь, суетесь то туда, то сюда, неуклюже на что-то натыкаетесь, а затем кто-то находит выключатель – зачастую случайно, – зажигается свет, и все говорят: “А, вот как это выглядит”, а потом направляются в следующую темную комнату в поисках очередной таинственной черной кошки».

Нас учат, что ценность науки – в ее объективности. В идеале наука избегает ожидаемых результатов. Инженерия часто противоречит этой идее: в своих лучших проявлениях она берет себе в союзники субъективность. Но объективность может быть особенно полезной для инженеров при попытках предотвращать или анализировать неудачи. Наука и инженерия действительно образуют симбиоз в том смысле, что они помогают друг другу выявить свои внутренние противоречия и недостатки. В науке нет «чистового экземпляра» знаний, в отличие, например, от чертежа Бруклинского моста. Наши гипотезы могут повести нас в любом направлении.

5

Я родился в семье правоверных индусов-браминов, принадлежащей к низшему слою среднего класса, в сельской местности Тамил-Наду – прибрежном штате на юге Индии. В таких обстоятельствах мой путь к инженерии был продиктован необходимостью добиться успеха на каком-то поприще. Мою тягу к науке вызвал не набор «Юный химик» (мои родители не могли его себе позволить) и не конструктор Lego. Пожалуй, мой интерес к технике пробудился в начале 1980-х, во время наблюдений за работающими на угле паровозами (благодаря отцу, который по утрам ездил на велосипеде на местную железнодорожную станцию и брал меня с собой).

Насколько я помню, я даже не блистал в математике. Перед экзаменами я обязательно посещал храм Ганеши – божества со слоновьей головой – и молился о хороших оценках. Мой дед со стороны отца в течение дня был земледельцем, а на закате и рассвете – жрецом. В детстве мы с младшим братом помогали ему в нашем деревенском храме возле Тируваннамалай – группы холмов, которые считаются древнее Гималаев. Мы зачарованно слушали проникновенные мантры на санскрите, которые дедушка читал во время утренних и вечерних молитв. А еще мы любили, когда он рассказывал нам перед сном сюжеты из древних эпосов «Рамаяна» и «Махабхарата», пока мы засыпали на соломенных циновках.

Во время учебы в Индии энергетика окружающей среды определила мои устремления. Целеустремленность, сведение к минимуму отвлекающих факторов и отличная успеваемость – такими были самые желательные результаты для моих школ. По сути, мое образование можно сравнить с конвейером. В старших классах я размышлял, что еще могло бы меня заинтересовать; в местной культуре особенно ценились дипломы в области медицины, коммерции и инженерии. Я шел на пристань Мадрас и бродил по щиколотку в волнах Бенгальского залива в надежде на озарение. Мой отец – химик, переквалифицировавшийся в бухгалтера, – и мама-домохозяйка советовали мне выбрать профессию в области, которая мне интересна.

Но жесткая конкуренция в школе у меня, моего брата, да и у наших друзей не оставляла нам ни времени, ни возможности исследовать, экспериментировать и что-то по-настоящему полюбить. Честно говоря, мой выбор инженерии напоминал брак по расчету – продиктованный прагматичными соображениями путь к успеху в области, где я имел достаточные знания. Я решил специализироваться на проектировании контрольно-измерительных систем – тогда это была свежая, полная увлекательных задач программа Мадрасского университета, которая еще не стала излишне популярной. В итоге я заинтересовался развивающимися технологиями биомедицинской инженерии, и это, в сочетании со щедрой стипендией, привело меня в аспирантуру в Нью-Йорке за месяц до 11 сентября 2001 года.

Со временем я осознал, что инженерия – это явление, по силе воздействия превосходящее математические модели, над которыми я ломал голову; по значению – разработанные мной электронные схемы; по точности – сенсоры и устройства, которые я испытывал, по содержанию – программы, которые отлаживал, и что пресный технический жаргон совершенно не в состоянии передать, насколько она увлекательна. Мой первоначальный интерес к инженерии в целом постепенно перерос в непреходящую к ней любовь, ставшую частью меня.

6

Подход Грибоваля тоже разрабатывалсяв рамках триады, образованной структурой, ограничениями и компромиссами. Полученные результаты стали образцом точности и крупномасштабного производства, имевшего далеко идущие последствия для общества. Более того, эти идеи способствовали началу эпохи массового производства, которая затем дала толчок распространению инженерии в ее современном виде.

Благодаря внедренной Грибовалем структуре артиллерийские орудия стали делать и использовать более продуманно и целенаправленно. Он составил инструкции по подбору и комбинированию нужных деталей орудий, воспользовавшись возможностью их взаимозаменяемости, которая и сейчас активно применяется в инженерии. Один из технических аспектов, обеспечивающих взаимозаменяемость, – практика «функциональной связи». Отдельные модули конструкции представляли собой не разрозненное скопление частей, а систему со стратегическими взаимосвязями, призванную выполнять единую функцию. При такой стратегии ошибки быстро выявлялись, изучались, исправлялись, а результаты подвергались проверке – процесс, который впоследствии доведет до совершенства будущая технология конвейерного производства. Пушки должны были обладать точностью стрельбы и долговечностью. Поскольку в те века еще не изобрели сложное программное обеспечение для имитационного моделирования, при выработке устойчивых решений такие инженеры, как Грибоваль, опирались на свои вычисления, личные знания, опыт и умения. Именно им мы обязаны той тщательности, с которой были спроектированы храмы, мосты, замки и другие системы.

Ограничения являлись постоянными спутниками Грибоваля. Ставки были колоссальными – ведь требовалось выиграть войну, поэтому от его решений ждали эффективности. Для таких прирожденных философов, как Галилео Галилей и Исаак Ньютон, изучение баллистики было, по выражению Кена Олдера, «математическим спортзалом», который существовал исключительно в их уме. «Математика представляла для них форму “дескрипционизма”, способ описать в количественном выражении, как изменения в определенных измеряемых параметрах влияли на какой-то другой интересующий их параметр, – говорит Олдер. – Математика сплошь и рядом позволяла инженерам избегать настоящего причинного объяснения». В отличие от тех, кому было не обязательно применять свои знания на практике, Грибовалю в ходе усовершенствования снарядов артиллерийских орудий приходилось преодолевать реальные трудности, связанные с ветром и сопротивлением воздуха. Он воспользовался методом вариации параметров, разбирая и снова собирая детали пушек, чтобы оценить сильные и слабые стороны своей системы производства и выяснить, как улучшить характеристики орудий. Чтобы исполнить свое предназначение, они должны были стрелять метко и в соответствии с ожиданиями.

И наконец, обстоятельства вынуждали Грибоваля выбирать между конструктивными решениями. Что важнее – улучшать маневренность или разрабатывать более мощные орудия? Можно ли уменьшить избыточный вес пушки без увеличения при этом частоты ее отказов? Одной из конструктивных особенностей пушек Грибоваля стало то, что он избавил их от лишней художественной отделки, отдав приоритет подвижности, а не красоте. Разумные компромиссы Грибоваля в сочетании с постоянными экспериментами с вариациями параметров резко повысили эффективность производства и удобство транспортировки артиллерийских орудий, а также их качество.

Во время службы в австрийской армии Грибоваля поразил царящий там размах фаворитизма и поддержка некомпетентных офицеров технической службы, тогда как квалифицированные инженеры всячески притеснялись. Грибоваль писал:

[С инженерами] обходятся сурово, а порой бесстыдно… Когда офицера даже низшего чина отправляют на какое-либо задание, он неизменно берет с собой пару инженеров, которые и выполняют трудные и неприятные части задачи. И если что-то идет не так, офицер возлагает на них всю вину, но в случае успеха приписывает все заслуги себе. Посмотрите, в каком состоянии находятся инженеры… и увидите, что большинство из них лишились лошадей и денег, измучены крайней усталостью и плохим обращением.

Чтобы обойти эту проблему, Грибоваль помог выстроить систему обучения личного состава, учитывающую его результаты, и тем самым содействовал возникновению эпохи «просветительской инженерии», как назвал ее Олдер. Для оценки основных профессиональных качеств использовалась геометрия, техническое черчение и математический анализ, которые впоследствии стали стандартными курсами в артиллерийских училищах и военных академиях. И сейчас, по прошествии веков, эти предметы продолжают служить основой инженерного образования. Используя свои технические знания для решения прикладных задач, Грибоваль помог резко повысить создание рабочих мест, количество нововведений в оборонном деле, способствовал быстрому росту новых отраслей и улучшению национальной безопасности. Ведь, как говорится, «в теории между теорией и практикой нет разницы, а на практике есть».

Глава 2

Оптимизация

1

В начале 2000-х заторы на улицах Стокгольма достигли критического уровня.

Поездки на работу и обратно стали гораздо длительнее; из-за опозданий и нервотрепок накапливалось раздражение. В часы пик продуктивность шведской столицы резко падала. Выход казался очевидным – повысить пропускную способность за счет строительства еще одного моста. Эта стратегия уже успела себя зарекомендовать: в Стокгольме насчитывались десятки мостов; в конце концов, не зря же его называли «северной Венецией». Но, поразмыслив, городские власти приняли необычное решение: обратились к группе инженеров-консультантов из IBM.

В IBM подошли к проекту как к спасательной миссии, а не «ангиопластике»[2] транспортных артерий Стокгольма. Чтобы более детально ознакомиться с проблемой, команда из IBM решила установить по городу устройства для отслеживания дорожного движения. В IBM использовали 430 тыс. приемопередатчиков, собиравших данные, и накопили 850 тыс. фотографий. На основе этой информации в компании создали общую системную модель, проведя математический анализ всего трафика движения транспорта и, казалось бы, не связанных с ним «узких мест». Результаты этой кропотливой работы убедили чиновников города, что, вместо того чтобы строить новые мосты или дороги, нужно брать плату за проезд по уже существующим мостам и шоссе в часы пик.

Введение платы за въезд дало поразительные результаты. В испытательный период системы в 2006 году дорожные пробки в Стокгольме сократились на 20–25 %. Время ожидания людей в течение поездок уменьшилось в среднем на треть – даже почти наполовину, а общественный транспорт снова завоевал популярность. Этот план помог убрать с дорог 100 тыс. машин. Уровень выбросов углекислого газа и твердых частиц резко сократился. В 2007 году в Стокгольме провели референдум, по результатам которого ввели плату за въезд на постоянной основе с использованием фотокамер. Успех шведского эксперимента привлек внимание, и города в Азии, Европе и Северной Америке начали рассматривать возможность перенять данный опыт и ввести плату за въезд в особо загруженные районы.

* * *

Места, где образуются дорожные пробки, сродни дырявым ведрам: чем больше в них льешь, тем сильнее они протекают. Кроме того, пропускная способность дорог – величина постоянная, так что появление дополнительных машин в часы пик представляет собой почти непреодолимое препятствие.

Техасский институт транспорта недавно выпустил отчет о дорожном движении в городах. В нем отмечалось, что ежегодные выбросы углекислого газа в мегаполисах США в часы пик превышают 25 млн т и «эквивалентны стартовой массе более чем 12 400 космических шаттлов с полными топливными баками». Эти выбросы – результат потребления более 11 млрд л топлива, количества, которое «могло бы заполнить четыре таких стадиона, как “Супердом” в Новом Орлеане».

На индивидуальном уровне эти цифры впечатляют. За последние 30 лет персональные издержки среднестатистического человека, который ездит на работу и обратно, возросли более чем вдвое, как и количество впустую истраченного топлива. Как отмечено в отчете, люди, регулярно совершающие подобные поездки, «в 2011 году провели в пути лишние 38 часов по сравнению с 16 часами в 1982-м». А это соответствует потере пяти рабочих дней.

«Сегодня в нашем распоряжении огромное количество установленных на дорогах сенсоров и камер, с которых автоматически загружаются данные, позволяющие совместно использовать и анализировать информацию практически в реальном времени», – пишет Навин Ламба, возглавляющий в IBM глобальное направление продуктов Intelligent Transportation. Сенсоры и приемопередатчики, на данные от которых в IBM опирались при проведении анализов, оказались незаменимыми помощниками при составлении карт дорожного движения. «Когда данным уже 5–7 минут, становится поздно вносить какие-то изменения, которые сократили бы заторы, – добавляет Ламба. – Если едущий застрял в пробке, уже не имеет смысла искать альтернативный маршрут». Прогнозирование спроса на перевозки является дополнительным вызовом; тут часто недостаточно даже данных в реальном времени.

Чтобы избавиться от пробок, не всегда целесообразно затевать новое строительство. «Нам нужно научиться извлекать больше пользы из уже существующих активов с помощью технологий», – заявляет Ламба. В Стокгольме IBM применила модульный подход при попытке разобраться в каждом из элементов системы, которые могли напрямую или косвенно способствовать возникновению пробки. Результатом стало создание новой электронной инфраструктуры: оснащение автомобилей устройствами, связанными с банковским или клиентским счетом в задействованном в программе супермаркете. Этот подход повлиял на поведение людей и сделал их поездки по городу социальным процессом. Средства, полученные от взимания платы за въезд, можно было направить на содержание и обслуживание дорожной системы города и еще какие-то цели. В данном случае введение платы за въезд в загруженные районы было не единичным, а платформенным решением, затронувшим ряд других проблем. «Дырявое ведро» превратилось в океан возможностей!

Решение, которое не срабатывает в одних условиях, в других может обусловить глубокие преобразования. В отличие от Стокгольма в какой-нибудь деревне в Африке наверняка извлекли бы пользу из дополнительной дороги или моста, так как это облегчило бы местным жителям доступ к услугам и открыло бы новые перспективы. Когда появляется приличная дорога, люди, раньше и не мечтавшие о собственной машине, могут задуматься о ее покупке. Дорога означает рост мобильности, что, в свою очередь, приводит к оживлению коммерческой деятельности.

Заторы на дорогах зависят от поведения людей. Оно принимает форму скрытых предпочтений, свойственных каждому из нас: какой вариант перемещения из одного места в другое мы выбираем. Вследствие этого поведение публики играет ключевую роль в успехе или провале проектов, касающихся инфраструктуры или инфраструктурной политики. В общем и целом причина заключается в том, что дорожное движение, как и любое другое проявление общественных отношений, представляет собой сложную систему, скомпонованную из ряда систем, взаимодействующих друг с другом без главного контролирующего элемента. Совокупные следствия их деятельности по своему характеру нелинейны и часто ведут к непредсказуемому поведению, которое называется эмерджентность[3]. Даже малейшее изменение (один оранжевый дорожный конус) может оказать непредвиденное воздействие («пробка» на автомагистрали) на систему систем, частично состоящую из дорог.

На эту тему весьма показательно высказался один из изобретателей интернета, Винтон Серф. Однажды Серф пытался засыпать черный перец в мельницу через воронку. «Несколько горошин попали внутрь, а потом застряли. Если бы я бросал их туда по одной, то проблемы не возникло бы, – резонно замечает Серф. – Но я засыпал в воронку несколько горошин, и в данном случае эмерджентным свойством стал затор».

Для оптимизации полезно иметь общее представление о сложных, широкомасштабных эффектах (например, изменение поведения), которые проистекают из простых правил (плата за въезд в районы с пробками). «Дело в том, что одна горошина перца не создаст затора, – добавляет Серф. – А самое интересное, что в горошине перца мало что может объяснить ее свойства, ведущие к образованию пробок, разве что тот факт, что причина – в трении».

* * *

Любой может заявить, что способен что-то оптимизировать, но слова – это одно, а практика – совсем другое. Оптимизация сродни посещениям спортзала, когда вы увеличиваете количество силовых тренировок. Как получить наилучшие результаты от тренировки в кратчайший срок? Как постоянно что-то улучшать?

Оптимизация состоит из двух основных компонентов. Первый – это цель, направленная на максимизацию или минимизацию выходной переменной, которая обычно зависит от чего-либо еще. Целью оптимизации Грибоваля было нанести максимальный урон противнику, а более широкой задачей – выиграть войну. Оптимизация также включает какое-нибудь ограничение, состоящее из лимитирующих факторов, воздействию которых подвергается цель. Исследователи операций, применяющие модели и изучающие способы улучшения эффективности, сочли бы цель Грибоваля классической «задачей на целеполагание» и разработали бы для нее алгоритм. Как Грибоваль, действуя в условиях ограниченного времени и ресурсов, мог бы найти набор инструментов (или их сочетание) и распределить их оптимальным образом для достижения своей цели?

Инженеры применяют разнообразные методы моделирования, чтобы получить приблизительные репрезентации[4] реальности, которые по определению не являются точными. Есть два основных вида моделей: имплицитные[5] и эксплицитные[6]. В имплицитных моделях, согласно описанию Джошуа Эпштейна, профессора Университета Джонса Хопкинса, «предположения скрыты, внутренняя согласованность не проверена, их логические последствия неизвестны, как и их соответствие данным». В связи с этим, «когда вы закрываете глаза и представляете себе распространение эпидемии или какой-либо другой динамический процесс в обществе, то применяете ту или иную модель. Просто это имплицитная модель, которую вы не записали». В эксплицитных же моделях предположения, эмпирические оговорки и уравнения четко представлены для анализа и проверки. При одном наборе предположений «происходит одно; а когда вы их меняете – другое».

Среди многих преимуществ моделирования, как подчеркивает Эпштейн, в том числе и возможность «продемонстрировать компромиссы и предложить способы повышения эффективности или даже выяснить, что кажущееся простым на самом деле сложно, [а сложное – просто]». Модели выявляют области, требующие больше данных, и показывают, какую нужно выполнить работу. Сбор данных о загруженности дорог во всех уголках Стокгольма подкрепил модель IBM и окончательное решение компании порекомендовать ввести плату за въезд в проблемные районы.

Идеальных моделей для оптимизации не бывает. Каждая модель ограничена своими предположениями и подвергается критике за то, что сводит действительность к простым уравнениям. «Простые модели могут оказаться бесценными, но при этом “неправильными” с точки зрения инженерии, – говорит Эпштейн. – Но от этой их неправильности – сплошная польза. Они – абстракции, которые многое помогают узнать». Однако главная задача применения моделей для подкрепления оптимизации – разработать структуру, позволяющую четко определять ограничения и компромиссы.

При всей своей ценности модели иногда сбивают с толку. Обычное для инженеров заблуждение – предполагать, что модель, успешно работающая на одном уровне, окажется такой же эффективной на другом. Это необязательно. В действительности эмерджентные свойства в сложных системах почти всегда зависят от изменения масштаба. Инженер-строитель Джон Купренас и архитектор Мэтью Фредерик убедились в этом благодаря астроному викторианской эпохи сэру Роберту Боллу:

Вымышленная команда инженеров попыталась создать «суперконя», который был бы в два раза выше обычной лошади. Но, сделав это, они обнаружили, что получившееся животное весьма проблемное и ущербное. Оно было вдвое выше, шире и длиннее и в результате весило в восемь раз больше обычного. Однако площадь поперечного сечения его вен и артерий оказалась лишь в четыре раза больше, чем у стандартного коня, из-за чего его сердцу приходилось работать в два раза интенсивнее. Площадь поверхности его копыт в четыре раза превышала площадь копыт обычной лошади, но у каждого копыта нагрузка на единицу площади была вдвое больше. В итоге сей болезненный экземпляр пришлось усыпить.

Модели – это вспомогательные системы, которые способствуют принятию решений, но сами окончательными решениями не являются. Проливая свет на плюсы и минусы, связанные с конечной целью, хорошие модели позволяют проверить реальное положение вещей при оптимизации. В случае с IBM главной целью была минимизация дорожных заторов в Стокгольме, которые, как оказалось, зависели от использования автомобилей в часы пик. Ограничения включали фиксированную пропускную способность дорог, бюджет местных органов власти и скрытые предпочтения людей. Вполне естественно, что отправной точкой для полного понимания и оптимизации такой сложной системы стало построение модели.

2

В начале 1940-х годов в Почтовом департаменте США разразился кризис. Во время Второй мировой войны многие почтовые работники ушли в армию. А годовой объем почты стремительно увеличивался (к 1950 году он достиг 45 млрд почтовых отправлений), в значительной степени благодаря бурному росту прямой почтовой рекламы за предыдущие 20 лет. Как же департамент мог оптимизировать доставку почты по всей стране?

Из-за сложностей, связанных с затратами, эффективностью, точностью, графиком доставки и, возможно, будущим самого учреждения, в Почтовом департаменте решили применить инженерный подход. Его результаты представляют немалый интерес, так как вошли в число величайших достижений нынешней почтовой системы США, а также принесли пользу всем странам мира.

Разработчики системы разделили США на «зоны», присвоив каждой отдельный идентификационный номер из пяти цифр. И в 1963 году, после двух десятилетий исследований и инженерных работ, почтовая служба объявила о внедрении ZIP-кода (Zone Improvement Plan codes – система почтовых индексов, используемая Почтовой службой США). В результате появилась качественно новая система, позволявшая соединять отправителей и получателей почты.

Действия создателей ZIP-кода были воплощением мышления модульных систем. Разработчики разделили страну на 10 регионов, пронумерованных от 0 до 9. Начав с Восточного побережья, они присвоили штату Мэн номер 0 и продвигались далее на запад. ZIP-коды в штате Нью-Йорк и некоторых соседних штатах начинались с 1; в Вашингтоне, округ Колумбия, – с 2; у штатов на западном побережье – с 9 и т. д. Другие цифры в коде обозначали дальнейшее разделение этих зон согласно расположению узловых объектов почтовой связи и ближайшего почтового отделения в конкретном районе.

Чтобы облегчить сортировку почты в каждой зоне, была разработана специализированная техника. Но понадобилось время, чтобы повысить ее точность, так как в процессе сортировки присутствовал человеческий фактор: оператор должен был вводить ZIP-код каждого конверта или посылки в сортировочную машину с помощью клавиатуры и при этом часто делал опечатки и ошибки. Например, письмо, адресованное в Чемулт (Chemult), штат Орегон, могли направить в Кастер (Custer), штат Южная Дакота, а потом оно пересылалось в узловое почтовое отделение в Денвере, штат Колорадо.

Хотя нам в XXI веке эта система может показаться малоэффективной, для 1960-х годов, по мнению Нэнси Поуп, историка технологий в Смитсоновском национальном почтовом музее, ZIP-коды были «революционным нововведением благодаря идее обработки почтовых отправлений на основе цифрового кода». ZIP-коды также помогли усовершенствовать обработку почты, адресованной в американские города с одинаковыми названиями, например Гринвилл, Сейлем или Спрингфилд.

До механизации сотрудники почты сортировали почтовые отправления вручную. «В такой ситуации даже самый умелый работник не смог бы обработать больше 60 писем в минуту, – объясняет Поуп. – Но и этот показатель сделает его лучшим сортировщиком почтовой службы». В среднем же большинству работников удавалось обработать 20–30 отправлений в минуту; к тому же из-за того, что эти процессы выполнялись вручную, не исключалась вероятность ошибок. С автоматизацией ситуация изменилась коренным образом. Машины обрабатывали до 2000 отправлений в минуту, а то и больше, а посему такая система, как ZIP-коды, заложила основу для повышения эффективности почтовой службы в целом.

Зданиям федерального значения – например, Капитолию, Белому дому и Пентагону – были присвоены собственные особые ZIP-коды. Другие страны вскоре начали перенимать идею ZIP-кодов, создавая свои версии цифровых или буквенно-цифровых почтовых индексов. ZIP-коды явились историческим инженерным решением и неотъемлемой частью коммерции и обусловили небывалый рост эффективности почтовой службы, при этом сократив расходы и количество ошибок путем внедрения новых почтовых технологий. Разработка ZIP-кода стала результатом комплексного планирования – долгосрочной стратегии, характерной для многих успешных (и неудачных) крупномасштабных проектов – инженерных, архитектурных и военных. Иногда для реконструкции какой-либо системы требуется ее продуманная, тщательно спланированная деконструкция.

Однако от введения ZIP-кодов в восторге были далеко не все: из-за необходимости запоминать пять цифр. Кроме того, незадолго до этого к телефонным номерам были добавлены трехзначные коды районов, а компании начали требовать номера социального страхования для расчета подоходного налога. Все это смахивало на какой-то числовой заговор, а некоторые даже усматривали в нем происки коммунистов. Чтобы убедить людей принять такую концепцию оптимизации систем, как ZIP-коды, понадобилась масштабная общенациональная кампания. Ее героем стал рисованный персонаж – мистер Зип. Легендарная певица Этель Мерман озвучила своим уверенным голосом рекламную песню: «Знакомьтесь, ZIP-код нам удобство несет! Почту отправляй, пять цифр не забывай!»

Влияние ZIP-кодов простирается далеко за рамки почты. Для интернет-компаний сейчас обычное дело – извлекать выгоду из почтовой инженерной инфраструктуры, созданной в XX веке, для сбора демографических, поведенческих и других данных о своих клиентах. Эти коды стали обязательным элементом для таких мегапроектов, как перепись населения, кампании прямой почтовой рассылки, целевые предложения микромаркетинга – то, что одни превозносят как «системы рекомендаций», а другие критикуют как «потребительский шпионаж», – и авторизация на автозаправках и в супермаркетах. А в Великобритании, например, выражение «лотерея почтового индекса» означает неравенство в предоставлении и качестве медицинских и других услуг общественного характера, то есть идея, что район проживания может определять стандарт услуг, на который следует рассчитывать его обитателям.

Как уже, должно быть, ясно, инженерия в настоящее время – это не только технологии, то есть замена ручного труда машинами. Не менее (а то и более) важную роль в ней играет стратегия. Разработка ZIP-кодов – наряду с тем, как в IBM подошли к вопросу с пробками на дорогах, – стала простой, но дальновидной стратегией оптимизации и помогла решить скорее практическую, чем техническую проблему.

Ученые и практики применяют различные термины для обозначения разницы между техническими и практическими проблемами. Вот примеры: «проблемы» и «сложности»; «тривиальные проблемы» и «опасные проблемы»; «твердая почва» и «болото»; «хорошо структурированные проблемы» и «нечеткие проблемы». Эти термины указывают на принципиальное расхождение. В первой половине каждого примера нужно решить нечто четко определенное. А во второй – поставленная задача не решается только с помощью уравнений или аналитики, для этого понадобится учитывать человеческий и прочие факторы, которые зачастую вносят вклад в эмерджентные свойства. И ZIP-коды, и плата за въезд в перегруженные транспортом районы – примеры практического сочетания технических и социальных аспектов.

А сейчас мы увидим, как крупная интернет-компания применила оптимизацию этого типа к составлению карт и каталогизации нашего мира.

3

В Google поставили перед собой амбициозную цель: упорядочить всю имеющуюся в мире информацию. Нью-йоркский офис компании находится в районе Челси, в здании эпохи 1930-х годов, где раньше размещалось портовое управление. Выполненный в основных цветах логотип Google вызывает ассоциации с детским садом, только для взрослых. Оставив позади щелканье клавиш и изобилие бесплатных угощений в буфетах, вы попадаете в кабинет Альфреда Спектора, вице-президента отдела разработок и особых инициатив. Он любит использовать Google Maps, чтобы отслеживать интенсивность дорожного движения и планировать свои поездки. «За последние шесть лет я опаздывал на поезд с Центрального вокзала до Пелема не более трех раз», – уверенно заявляет Спектор.

Спектор и его коллеги работают с верой в то, что у каждой единицы информации есть окно возможностей, срок существования которого ограничен, и нужно суметь завладеть этими данными в правильное время в соответствующем контексте, чтобы извлечь из них пользу. Руководящим принципом для таких, близких к реальному времени технологий, как Google Maps, является непрерывная оптимизация. «Сейчас мы получаем очень эффективные сведения о дорожном движении в Нью-Йорке с красными, бордовыми, зелеными и желтыми индикаторами; и они целиком отражают реальную картину, – рассказывает Спектор. – Так что мы вполне можем снизить интенсивность движения в часы пик на дорогах Нью-Йорка, указывая людям на более удачные варианты проезда».

Идея влиять на дорожное движение в случае заторов или дорожных происшествий отнюдь не нова. Исследователи операций классифицируют это как проблему перераспределения ресурсов, которая особенно актуальна при чрезвычайных ситуациях: нужно предоставить маршрут эвакуации, чтобы люди смогли легко и быстро покинуть опасную зону, и обеспечить маршруты для доступа в нее представителей службы экстренного реагирования. Новаторство Google заключалось в том, что компания поставила мощь информации на службу пользователям, чтобы те могли принимать решения, подкрепленные данными, и варьировать их в зависимости от ситуации.

Коллеги Спектора пишут, что при попытках создать что-то новое наподобие Google Maps они «вместо длительных дискуссий о том, как лучше всего поступить… сразу берутся за дело, а потом уже повторяют и совершенствуют подход». Это призвано подкрепить ключевую миссию компании: «Решать по-настоящему большие проблемы». Вот, к примеру, одна из фундаментальных задач: в совокупности в 195 странах примерно 80 млн км мощеных и грунтовых дорог. «Один раз проехать по ним всем – это все равно что обогнуть земной шар 1250 раз. Даже для Google это устрашающие масштабы», – написали инженеры проекта.

Они начали проект с получения видеоданных со всего мира благодаря последним разработкам в области панорамных изображений на уровне улиц и фотографиям пользователей. Следующим шагом стало создание масштабной модели систем, которая «включает подробные сведения об улицах с односторонним движением и ограничениях поворотов (например, запрещен поворот направо или разворот)». Затем с помощью этой информации Google преобразовывал позицию сенсора, вмонтированного в камеру – а сегодня и в наши телефоны, – в точные данные о расположении на дороге посредством метода под названием оптимизация позы. За этим процессом стоял не какой-то один алгоритм, а группа связанных между собой инструментов.

Инженеры Google обратились к алгоритмам аукциона, которые обычно применяются для определения наилучшего предложения цены лота при одновременном участии нескольких покупателей. Это было нужно для прогнозирования спроса на использование дорог среди людей, заинтересованных в одном и том же маршруте. Инженеры компании применили методы обработки изображений для создания «карт глубин», чтобы закодировать 3D-данные о расстоянии, направлении и прочую местную информацию: дороги, тротуары, здания и строительные работы. Они прибегали к дистанционному зондированию и анализу спутниковых снимков на уровне пикселей, чтобы получить несколько видов любого места, будь то Эйфелева башня или заброшенный шахтерский городок в пустоши Аляски. Инженеры сообща использовали эти инструменты, а сейчас продолжают применять другие, чтобы повысить ценность Google Maps для пользователей.

«Мысль проехать по каждой улице мира, делая снимки всех зданий и обочин, сначала казалась нелепой, – добавляют инженеры, – но анализ показал, что это вполне реализуемо при организованных усилиях и в масштабах, которые мы могли себе позволить, в течение нескольких лет». Спектор считает, что это был, по сути, вопрос эффективности затрат. Google Maps возникли как инженерный компромисс, касающийся эффективной логистики (то есть можно ли составить такие карты?), но за этим последовал экономический аргумент о потенциальном рынке для данного приложения.

«Оказалось, что это осуществимо», – говорит Спектор.

* * *

Ориентация на данные – предварительное условие оптимизации. Эта идея повлияла на каждый промышленный сектор. «Например, в отрасли телекоммуникаций за последние годы объемы, проходящие по нашим сетям мобильных данных, возросли на 25 тыс. процентов и до сих пор ежегодно удваиваются», – отмечает Рэндалл Стивенсон, СЕО[7] AT&T. А если взять пример из отрасли авиаперевозок, то самолет «Боинг», летящий из Лондона в Нью-Йорк, выдает 10 терабайтов оперативных данных каждые полчаса в течение полета.

Но ориентация на данные – лишь часть оптимизации; понимание потребностей пользователей – еще один ее существенный компонент. Рассмотрим сценарий, предложенный Норманом Огастином, ушедшим в отставку СЕО компании Lockheed Martin: допустим, вы провели опрос пассажиров, чтобы выяснить, чего бы они хотели от нового самолета, и обнаружили, что их желание – быстрее добираться до пункта назначения. В связи с этим у эксперта по аэродинамике, возможно, появится задача – увеличить скорость самолета. У специалиста по системной инженерии иной подход.

Применяя модульное мышление, специалист по системной инженерии наверняка разделил бы весь процесс путешествия на составляющие. Полет на самолете – одна из многих частей системы, а остальные – приезд в аэропорт, поиск места для парковки, проход по аэровокзалу, регистрация на рейс, сдача багажа, прохождение контроля, ожидание посадки, посадка и полет. Все эти составляющие и несколько других влияют на скорость, эффективность и работу системы в целом. Специалист по системной инженерии может попытаться оптимизировать отдельные компоненты, уделяя внимание компромиссам и ограничениям. При модульном мышлении решения могут свестись к тому, как быстрее пройти контроль безопасности, улучшить процесс посадки на самолет и оперативно получить багаж.

Ситуация усложняется, когда нужно принимать в расчет природу – сложнейшую систему систем. Например, в случае с авиацией погода – колоссальный непредсказуемый фактор при оптимизации. По той же причине поначалу недостаток измерений и данных вынуждал инженеров, занятых проектированием труб и канализации, делать непосредственные предположения и заключения. «Когда вы хотите построить тоннель, приходится иметь дело с постоянно изменяющейся и взаимодействующей с другими системами геологической средой, – говорит инженер-геотехник Уэйн Клаф, секретарь Смитсоновского института и бывший президент Технологического института Джорджии. – Вам нужен обоснованный системный подход, который поможет адаптироваться к меняющимся условиям». Современные технологии позволяют собирать невероятное количество данных о природе. Но использование этой информации для оптимизации любого типа всегда будет проблемным.

Мы можем сделать все от нас зависящее, применяя технологии, но в конечном итоге побеждает мать-природа.

4

Я учился в бизнес-школе и одновременно работал над диссертацией по биомедицинской инженерии. Я планировал открыть компанию по производству медицинского оборудования. Но одним бодрящим утром 2008 года все изменилось.

Я читал статьи в Financial Times и других деловых журналах в интернете; в них анализировалось шаткое состояние экономики США. В каждой статье предлагался собственный диагноз и рецепт, отличный от других. Эти новости подтачивали мою уверенность. Почему? Как оказалось, я, новоиспеченный магистр бизнес-администрирования, понятия не имел, о чем там говорилось. Эти статьи совершенно не были похожи на то, что мы обсуждали на занятиях по экономике и финансам; они противоречили всем моим знаниям. Я почувствовал, будто достиг стадии интеллектуального отторжения и мне нужно забыть все усвоенное, чтобы заново выучить основы.

В то же утро я отправился в лабораторию проводить клинические исследования. На одном из испытуемых я установил датчики, чтобы отслеживать, как разрабатываемая нами неинвазивная технология воздействует на сердечно-сосудистую систему. В центре внимания наших исследований была стимуляция насоса икроножных мышц для улучшения кровообращения в голенях. Более ¾ объема крови в организме человека приходится на область ниже груди. И чтобы обеспечить эффективный отток крови обратно к сердцу при каждом его сокращении вопреки силе тяжести, вены должны сжиматься, что происходит вследствие сокращений волокон скелетных мышц. Поэтому икроножные мышцы еще называют «вторым сердцем», а их недостаточная работа связана со многими хроническими состояниями.

Пока я следил за максимальными и минимальными показателями, колебаниями и изменениями данных артериального давления от одного сокращения сердца к другому, они напомнили мне о колебаниях курса акций. Мое понимание физиологии человеческого организма начало сближаться с непониманием того, как работает финансовая система. И тут меня осенило: я подумал, что мне нужно стимулировать не насос икроножных мышц, а экономику!

Через некоторое время, поискав информацию в интернете, я решил подать заявку на позицию стипендиата-исследователя в области экономической политики в Национальной академии наук США. Я даже не сообщил об этом своему научному руководителю. Двое моих наставников, привыкших к моим безумным идеям, предложили написать рекомендательные письма. Казалось, все идет как надо, но после подачи заявки у меня начался приступ паники. Меня самого обескуражила внезапность моего решения, но я сумел убедить себя, что мои шансы получить должность стипендиата-исследователя стремятся к нулю, и за несколько дней жизнь понемногу вернулась в обычное русло.

Через несколько недель меня включили в список финалистов, идущих на итоговое собеседование, а вскоре после этого я получил искомую должность. И осенью 2008 года – в разгар экономического кризиса в США и исторических выборов президента – я взял отпуск на семестр и поехал в Вашингтон. Это стало поворотным моментом в моей жизни. Имея бизнес-образование и почти никаких практических знаний об экономике, я начал заново знакомиться с тонкостями и недостатками реальной экономической политики. Мне повезло работать с консультативным советом, председателем которого был влиятельный экономист – бывший министр финансов США.

Во время дебатов на заседании исполнительного комитета я узнал о злободневных вопросах, от которых у меня голова шла кругом. Было такое ощущение, будто меня посадили за главный пульт управления в командном отсеке космического шаттла. Обсуждались такие темы, как поиск правильного сочетания торговой, фискальной, кредитно-денежной политики, стимулов для корпораций, поддержки федеральных исследований, а также несколько других вариантов, необходимых для поддержания бесперебойного функционирования экономики. Из этого вашингтонского опыта мне стало ясно, что полученное мной образование оторвано от хитросплетений реальности. Я был ошеломлен.

Но как я мог обо всем этом судить? Я ведь только что переплыл из пресных вод инженерии в соленые волны государственной политики.

5

Инженеры и экономисты – выходцы из разных областей знаний, но корни обеих профессий – в рациональности и акценте на четких количественных данных. При выполнении своих задач, от создания новых продуктов до новых политических курсов, инженерия и экономическая наука традиционно опираются на принципы оптимизации – опять-таки достигая желаемой цели в условиях ряда ограничений. Экономист из Гарвардского университета Грегори Мэнкью утверждает, что «подсфера макроэкономики зародилась не как наука, а скорее, как разновидность инженерии», учитывая, что первоначальная практическая направленность экономической науки со временем, по-видимому, изменилась.

В экономической науке и инженерии пересекаются как минимум две концепции оптимизации. Первая – это максимизация полезности. Если вернуться к примеру платы за въезд в загруженные районы, то в идее ее взимать нет ничего нового. Если какой-то ресурс – в дефиците, то плату за него можно поднять. Но инженеры IBM, применяя принцип максимизации полезности, эффективно сократили дорожные заторы в основном за счет изменений в поведении, а преобразования в существующей инфраструктуре при этом были незначительными. Возможно, та же логика применима и к Грибовалю, чьей целью была максимизация полезности и эффективности его модульных орудий.

Вторая концепция – оптимизация механизмов распределения ресурсов, которую можно рассматривать, как сказал экономист Эрик Маскин в своей Нобелевской лекции в 2007 году, как «“инженерную” сторону экономической теории». Как разработать «предпочитаемый» механизм для достижения широкой социальной цели? В случае с IBM интенсивность дорожного движения удалось снизить, поскольку люди в конечном итоге приняли систему платы за въезд с помощью цифровых устройств. Более того, благодаря технологии прогнозирования дорожного движения Google Maps люди могут заранее планировать другой способ перемещения, что может значительно сказаться на их времени и доходах. Как ни парадоксально, но инженерное дело – профессия, создавшая автомобили, из-за которых происходят заторы, – стало также той «невидимой рукой», которая стимулировала экономические сделки и благодаря новым технологиям нивелировала связанные с дорожным движением затраты и неудобства.

Возможно, главное различие между экономическим (в основном теоретическим) и инженерным мышлением заключается в том, как идеи реализуются на практике. Британский экономист Джон Мейнард Кейнс однажды заявил: «Если бы экономисты могли предстать в глазах окружающих скромными, компетентными людьми наподобие дантистов, это было бы великолепно». Хотя этим Кейнс подчеркивал, что его коллегам необходима практическая направленность мышления (в определенной степени), мы все же должны признать, что поставить пломбу на коренной зуб – дело совершенно иного уровня, чем уменьшить федеральный долг или дефицит федерального бюджета.

В мире экономической политики несколько инженеров остались в основном в тени, занимаясь максимизацией полезности и оптимизацией механизмов распределения ресурсов. Выдающийся французский инженер Марсель Буато представил формулу ценообразования услуги при наивысшем спросе. Перед ним стояла задача, связанная с оптимизацией, – снизить потребление электроэнергии в часы пиковой нагрузки. Подобно тому как пропускная способность дорог в часы пик становится ограниченной, похожие ограничения существуют и у электростанций. Их производственная мощность – величина постоянная, а спрос мог бы быть управляемым, если бы люди потребляли меньше электроэнергии в периоды пиковой нагрузки. Эта ситуация позволила инженеру мыслить как экономист, предоставив людям необходимые стимулы для отказа от использования электричества.

«Этот переход от “инженера к экономисту” представил новые способы рассуждений на основе поиска экономического оптимума», – пишет Ален Белтран, историк французской энергетики. Данный тип мышления начал распространяться, когда многие люди, ответственные за принятие решений, массово осознали повсеместный характер потребления ценных ресурсов в пиковые часы. «Это встречается повсюду, начиная от действительно простых ситуаций: например, почему в некоторых ресторанах ужин дороже обеда, хотя это одни и те же блюда и приготовил их, вероятно, один и тот же шеф-повар? – говорит Чарльз Фелпс, экономист из университета Рочестера. – Еще один пример – эффективное управление крытой автостоянкой. Нельзя брать слишком много за парковку по выходным, из-за того что на стоянке в основном пусто».

Превосходный пример формирования цен при пиковой загрузке можно найти в отрасли авиаперевозок. Вместимость самолета – величина постоянная. Авиаперевозчики не могут добавить больше самолетов для обслуживания пассажиров в часы пик утром по понедельникам. А в субботние вечера, напротив, у них переизбыток недостаточно заполненных самолетов. Возможно, бизнесмены не будут проявлять особую гибкость и готовы платить больше, чем другие клиенты. Все эти факторы приводят к ценовой эластичности, создавая необходимость в дифференциальном ценообразовании для одной и той же услуги.

Если вы внимательно изучите цены во время следующего похода в супермаркет или посещения любимого интернет-магазина, то обнаружите, насколько широко распространено дифференцированное ценообразование. Возьмем бритвенные лезвия: сами по себе они дорогие, но при покупке бритвы вы можете иногда бесплатно получить в комплекте два-три лезвия. Парикмахеры больше берут за женские стрижки, чем за мужские. В парках развлечений билет на комплекс аттракционов стоит меньше, чем на те же аттракционы по отдельности. В концертных залах один билет стоит больше, чем посещение такого же мероприятия по абонементу. Подобная ценовая дискриминация зависит от времени, удобства и факторов, не относящихся к стоимости самой услуги. Когда мы вынуждены доплачивать авиакомпаниям за билеты на летний отпуск, нам кажется, будто нас эксплуатируют. Но на самом деле это всего лишь простое правило оптимизации для модификации нашего поведения.

Глава 3

Повышение эффективности и надежности

1

Piggly Wiggly – так необычно назвал свой первый магазин, открывшийся в Мемфисе в 1916 году, его основатель Кларенс Сондерс. Минуя деревянный турникет, покупатели брали корзины, выбирали нужные продукты, оплачивали их на кассе и уходили. На то время это была радикально новая схема. В магазине работало гораздо меньше, чем принято, сотрудников и нигде не было видно столь привычных на то время бакалейщиков в белых фартуках. Как хвалился Сондерс, у него «товар выставлен без каких-либо ухищрений, и каждые 48 секунд клиент уходит из Piggly Wiggly с покупками».

Подростком Сондерс работал в бакалейной лавке за 4 доллара в неделю. «Ему нравилось поучать людей, – рассказывал один журналист. – В нем была сильна проповедническая жилка, как и у большинства американцев из сельских районов, воспитанных на длительных религиозных собраниях». Этот дородный мужчина был самоучкой и стал инженером благодаря практике, без формального обучения. Разочаровавшись в эффективности работы традиционных продовольственных магазинов, Сондерс начал изучать работу своего магазина с разных сторон, чтобы лучше понять, какова потребность в персонале в разное время дня. Стоящему у главного входа могло показаться, что в магазине полно покупателей, но взгляд с внутреннего балкона давал Сондерсу точное представление о том, где в этом процессе есть узкие места. Наблюдая за магазином со столь удобной позиции, он, по сути, занимался тем, что инженеры назвали бы исследованием трудовых процессов и временных затрат, включающим методы улучшения эффективности какой-либо рабочей операции. Его цель – сделать так, чтобы каждое движение работника (и затраченное на это движение время) приводило к эффективной работе или получению дохода. Одним словом, стоило Сондерсу посмотреть на магазин с другой точки зрения, и решения обозначились как на ладони.

Сондерс спроектировал свои магазины так, чтобы направлять клиентов по заранее определенным маршрутам. Во всех Piggly Wiggly использовалась одинаковая цветовая гамма и шрифты, а также тщательно поддерживалась чистота. Сондерс создал новый способ расстановки товаров. В духе модульного системного мышления он разделил свой магазин на три отдельные зоны: фойе, торговый зал и склад.

Основным в магазине был торговый зал, поделенный на ряды, где размещались различные товары. Например, скоропортящиеся продукты лежали отдельно от фасованных продуктов и средств гигиены. Сондерс установил торговое оборудование и осветительную систему для каждого ряда. «Каждый товар четко маркирован, – говорилось в одном из рекламных объявлений Сондерса. – У нас нет продавцов, которые навязывали бы вам то, чего вы не хотите. Вы можете все очень быстро выбрать, если спешите, или не торопясь все рассмотреть… в любом случае никто не станет спрашивать, почему вы ничего не купили».

Такая схема существенно улучшила эффективность работы магазина: согласно патенту, выданному Сондерсу, объем продаж вырос в четыре раза. Ассортимент представленных продуктов был гораздо разнообразнее, чем в обычных магазинах, а цены – вполне конкурентоспособные. Биограф Сондерса Майк Фримен пишет: «В его руках Piggly Wiggly был не просто магазином, а “человеком”, которого предстояло “вырастить по науке, с научно обоснованным рационом”». К 1923 году сеть Piggly Wiggly насчитывала уже более 1200 магазинов. Клиенты получили не только возможность самостоятельно брать нужные товары, но и стимул для этого: более низкие накладные расходы магазина приводили к снижению цен на продукцию. Так зарождалась эпоха самообслуживания.

Piggly Wiggly представляла собой простую, но необычайно прогрессивную розничную концепцию. К концу 1930-х годов росту популярности самообслуживания способствовали механизация и автоматические кассовые аппараты. Во главу угла была поставлена эффективность работы; доходы от продажи продовольственных товаров устремились вверх, а издержки дистрибуции – вниз. Позже новые разработки в области расчетных систем, штрихкодов, стандартизированные планировки огромных магазинов и гигантские паркинги привели к тому, что супермаркеты прозвали «убийцами категорий». Характер конкуренции, да и просто взаимодействия между клиентами, магазинами и разработчиками продукции изменился бесповоротно.

Современную версию основной концепции Сондерса предлагает IKEA. Согласно ее философии минимализма, которая выражается в модульной продукции, компания относится ко всем клиентам как к инженерам-технологам, позволяя им самостоятельно собирать мебель. «IKEA – это как Lego для взрослых: она объединяет мебель времен нашей зрелости и игрушки нашего детства», – пишет Лорен Коллинз в New Yorker. Каталог IKEA «сочетает вуайеристское удовольствие, как от просмотра альбомов в Facebook (подглядывание в чужие дома), с амбициозными идеями о процветании, как при чтении журнала Architectural Digest (стоит нам купить книжные полки за 39,99 доллара, и мы станем совсем как начитанные шведские архитекторы). Каталог IKEA – это самоучитель по определенному образу жизни».

В своей подсознательной форме самообслуживание воздействует на наше сознание как невидимый GPS-навигатор, направляя и корректируя наши желания, когда мы окружены аккуратными рядами товаров, настойчиво требующих нашего внимания. Это воздействие, которого добились Piggly Wiggly и IKEA, можно рассматривать с точки зрения инженера как один из основных результатов эффективности. Основатель сети магазинов Wal-Mart Сэм Уолтон с готовностью признавал, что концепция самообслуживания явилась ключевой причиной успеха его компании. Как мы увидим ниже, эта результативная концепция неожиданно принесла пользу компании из совершенно другой отрасли – автомобильной промышленности.

2

Джон Шепард-Баррон был старомодным шотландцем с пытливым складом ума. Как гласит его история, однажды в середине 1960-х он на несколько минут опоздал в банк – тот закрывался на выходные. Шепард-Баррону срочно нужны были наличные, и он умолял менеджера открыть отделение, но тот отказался.

Будучи инженером до мозга костей, Шепард-Баррон решил, что должен найти способ снимать деньги со счета в любом месте и в любое время. Он работал управляющим директором в фирме, которая занималась печатью банкнот: сначала он отвечал за направление печати, а потом – за перевозки денежных средств на бронеавтомобилях. Его следующим шагом стал поиск возможности автоматической выдачи денег. И он замкнул этот круг, изобретя банкомат. Как ему это удалось? «Я подумал о торговом автомате, который вместо шоколадок выдавал бы деньги», – пояснил Шепард-Баррон.

* * *

Если острая необходимость – мать изобретений, то кто тогда отец? Может показаться, будто идея создания банкомата появилась ниоткуда, но вряд ли это так. Объясняя характер озарений, приводящих к прорывам в какой-то области, некоторые специалисты по когнитивной психологии применяют замысловатый термин «оппортунистическая ассимиляция». Готовность ума к исследованию какой-то возможности – важная предпосылка к ее обнаружению. В процессе этой интеллектуальной алхимии задействованы подсознательные связи жизненных уроков и опыта.

Для инженеров типа Шепарда-Баррона особенно полезно такое эффективное понятие, как конструирование от обратного, то есть способность заранее представить желаемый результат и проектировать, отталкиваясь от него. Тогда озарение на самом деле – итог осознанного, методического планирования, лежащего в основе сочетания идей, опыта и возможностей. Том Питерс из Университета Лихай, чтобы дать определение упорядоченному процессу, в ходе которого идеи из различных областей жизни распознаются, созревают и сочетаются, а затем трансформируются в практические решения, использовал термин «матричное мышление» – сравнимое с передвижением идей по строкам, столбцам и диагоналям матрицы понятий.

В применении матричного мышления никто не может сравниться с Томасом Эдисоном. И хотя название этой концепции было ему неведомо, она сильно повлияла на его отношение к новым возможностям. Историк техники Бернард Карлсон, исследуя, как Эдисон делал изобретения, отмечает, что «его наброски – настоящий кошмар для изучения». Например, разрабатывая свою версию телефона, Эдисон не подписывал схемы.

Чтобы как-то в них разобраться, Карлсон решил как бы «переквалифицироваться в палеонтолога» и отнестись к каждому эскизу Эдисона как к ископаемому. Он просмотрел портфель патентов и продуктов изобретателя в поиске сходства и связей – от внешних атрибутов механизмов до более глубоких источников вдохновения – в надежде найти «общую мысленную модель», которая бы характеризовала мышление Эдисона. Карлсон выяснил, что Эдисон занимался не каким-то конкретным продуктом, а одновременно исследовал пять направлений. Один из примеров – то, как Эдисон пытался стимулировать прохождение электрического тока, применяя звуковые волны для активации электропроводника в магнитном поле. Во всей своей работе Эдисон демонстрировал отличное умение производить взаимную замену идей и инструментов, подобную взаимодействию между эволюционными процессами изменчивости и отбора – концепция, которая похожа на вариацию параметров Грибоваля. «Эти переносы часто напоминали прививки, применяемые селекционерами; у Эдисона они порой приводили к улучшению работы телефона, которым он занимался в данный момент», – отмечает Карлсон.

Ключевая разница в данной аналогии состоит в том, что эволюция, в противоположность инженерии, не ориентирована на достижение цели. В этом отношении разработки Эдисона относились скорее к искусственному отбору, чем к естественному. «Он исследовал самые перспективные направления создания продуктов, потому что был не просто селекционером в традиционном смысле слова, а скорее, инженером-генетиком, – добавляет Карлсон. – В отличие от традиционного селекционера, который должен работать с основными компонентами биохимического состава вида растений или животных, Эдисон мог существенно менять структуру конкретного телефона». Со временем Эдисон создал новые гибридные технологии, причем каждая очередная версия телефона была лучше предыдущей. А на более высоком уровне работу Эдисона можно сравнить с деревом, на котором вырастают новые ветки, как демонстрируют десятки схем его замыслов с четко определенными целями. «Эдисон исследовал не просто один тип телефона, а скорее, сеть возможностей», – заключает Карлсон.

Применяя подобную логику к разработке банкомата, можно сказать, что ориентированное на цель мышление помогло сформировать узконаправленную функцию: надежный способ выдачи наличных денег. Задумывая и анализируя систему и модули банкомата – от безопасности до хранения данных, – Шепард-Баррон мог бы, работая в обратном направлении, сформировать основу для того, что сейчас называется телематикой. Это система систем, объединяющая компьютерные, телекоммуникационные и транспортные технологии.

Первый банкомат был представлен публике в 1967 году в банке Barclays в северном Лондоне. Идею PIN-кода именно из четырех цифр – глобальный стандарт краткости, основанный на том, какой объем информации люди способны наверняка запомнить, – подсказала жена Шепард-Баррона. До появления дебетовых карт банкоматы обрабатывали только чеки, помеченные радиоактивным углеродом-14. Доверие публики к банкоматам значительно укрепилось после того, как их надежность была неоднократно доказана по всему миру.

Еще одна особенность банкомата, что это изобретение было ориентировано не столько на конструкцию, сколько на функцию. Если бы интерес Шепард-Баррона фокусировался исключительно на конструкции, ему представились бы неограниченные возможности. Он мог бы создать банкомат любой формы, вида и цвета. Но с учетом ограничений, которые накладывала его конечная цель – автомат, выдающий вместо шоколадок наличные, – ориентированный на конструкцию подход оказался бы неэффективным. А вот подход, ориентированный на функцию, позволял легко отслеживать продвижение к конечной цели. Череда успешных испытаний функций банкомата закрепила основные требования к его работе: надежность, конфиденциальность и безопасность.

Психолог Гэри Бредшоу пишет о важности акцентирования на функции при разработке самолетов. У Уилбера и Орвилла Райта ушло около четырех лет на создание первого опытного образца летательного аппарата. В то время как их конкуренты уделяли основное внимание конструкции крыльев, фюзеляжа и движущей силе, братья Райт сосредоточились на ключевых функциях: подъемной силе, тяге, сопротивлении и т. п. В духе понятия модульного мышления они решали каждую задачу на уровне подсистем, прежде чем переходить к следующему этапу монтажа, и при этом изобретали новые инструменты и методы измерения.

Рассмотрим пример одной из множества концептуальных преград, с которыми сталкивались братья Райт. Большинство их современников считали, что системы управления полетом действуют в двух измерениях. «Как будто самолет – это нечто сродни телеге, едущей по дороге, или кораблю, плывущему по морю», – объясняет Том Крауч, старший куратор Национального музея авиации и космонавтики Смитсоновского института и автор книги The Bishop’s Boys («Парни епископа») – авторитетной биографии братьев Райт. Другие разработчики думали «о понятии летательного аппарата, которому свойственна устойчивость, то есть что при воздействии порыва ветра он автоматически вернется к устойчивому положению». А братья Райт усматривали в этом совершенно иную задачу. Крауч добавляет: «С самого начала они задавались целью разработать систему управления, обеспечивающую полный контроль над движением аппарата по каждой оси, причем все время». Контроль заменил собой устойчивость. «И это не так уж удивительно; ведь они были велосипедистами».

Братья Райт столкнулись еще с одной трудностью. Их воздушный винт хорошо зарекомендовал себя на практике, но не в теории, что заставило их обнаружить концептуальную базу. Как указывает Крауч, самый большой прорыв они совершили, «когда перестали думать об этой проблеме, заявив, что, по сути, пропеллер – это вовсе не воздушный винт; он не такой, как винт, входящий в дерево, а гораздо больше напоминает крыло и создает подъемную силу. Он не движется вперед по воздуху, а крутится, и эта подъемная сила превращается в тягу, двигающую самолет вперед». Итак, версия структурированного визуального мышления братьев Райт заключалась в том, чтобы думать о пропеллере как о вращающемся крыле. «Конечно, чтобы сделать такой интеллектуальный рывок, нужно буквально “увидеть” пропеллер как крыло, движущееся по спирали», – отмечает Крауч. Устраняя эти препятствия, братья Райт преследовали конечную цель – создать надежно функционирующий летательный аппарат.

У функциональных ориентаций Шепард-Баррона и братьев Райт (или Эдисона) есть одна общая черта. Ученый Брайан Артур из Института Санта-Фе называет ее глубоким мастерством; это способность основательно разбираться в различных функциональных возможностях и уметь эффективно их сочетать. «Суть глубокого мастерства состоит в знании того, что вряд ли сработает, какие методы применять, с кем общаться, какие теории учитывать и, самое главное, – как обращаться с явлениями, которые недавно обнаружены и еще плохо изучены», – пишет Артур. Подходы системной инженерии, лежащие в основе эффективности и надежности продуктов, от которых требуется высокая устойчивость к отказам, – таких как банкоматы и самолеты, – тесно связаны с глубоким мастерством.

В отличие от Эдисона, тщательно документировавшего и защищавшего свои идеи, самое важное в наследии Шепард-Баррона заключается, возможно, в том, что он не запатентовал свое изобретение. Он не хотел раскрывать информацию о системе кодирования из соображений безопасности, чтобы лишить преступников шанса взломать код. Он предпочел сделать ее коммерческой тайной, чтобы данная технология могла развиваться без обременения патентами. «Сила банкомата – в его простоте, основанной на древней социальной технологии самих наличных денег, существующей уже 27 веков, – говорит Майкл Ли, СЕО Ассоциации производителей банкоматов. – Поэтому примерно каждые восемь минут где-то в мире устанавливается новый банкомат». Бывший председатель Федеральной резервной системы США Пол Волкер сформулировал это удачнее всего: «Банкомат – это самая важная инновация в индустрии финансовых услуг».

3

В 1956 году с целью ознакомления с производственной деятельностью корпорации Ford Motor США посетила небольшая группа руководителей компании Toyota. В составе делегации был инженер-механик Тайити Оно, приехавший посмотреть, какой передовой опыт можно было бы перенять в разгар экономического спада в Японии после Второй мировой войны, которая нанесла тяжелый урон производственному сектору страны.

Гигантский размах конвейерного производства Ford Motor потряс Тайити Оно, но все же он посчитал его неэффективным. Почему? Дело в том, что у Ford оставались излишки запасов продукции, и это вынуждало компанию активно продвигать ее на рынке, чтобы продать. В аналогичной ситуации находилась и General Motors – ее подход тоже не соответствовал потребностям клиентов.

Тайити Оно исходил из собственного опыта работы в области производства ткацких станков в Японии, и интуиция подсказывала ему, что подход Ford Motor неправильный. Зачем выпускать избыточное количество продукции и ждать, пока клиенты раскупят ее? По возвращении Таийти Оно доложил о своих впечатлениях Эйдзи Тойода, одному из старших руководителей, который впоследствии возглавил компанию Toyota. Эйдзи был жестким человеком, приверженцем доктрин эффективности; он считал, что если взяться за дело серьезно, то можно выжать воду из сухого полотенца. Начало таким взглядам положил еще Сакичи Тойода – основатель группы компаний Toyota.

Сакичи привык полагаться на собственные силы и неоднократно перечитывал книгу «Самопомощь», которую в 1859 году написал шотландский реформатор Сэмюэл Смайлс. Работая над усовершенствованием ткацкого станка, Сакичи Тойода придумал станок, который останавливался при разрыве нити. Это усовершенствование дало толчок развитию автоматизации – теперь за работой большого количества ткацких станков мог следить один человек. Бизнес Сакичи Тойода процветал.

В начале 1920-х годов экономический рост в Японии оказался под угрозой. Причиной стало ужасное землетрясение силой 7,9 балла, обусловившее огромные разрушения на равнине Канто; погибли десятки тысяч человек. Железнодорожная сеть во многих местах была повреждена; не менее сильно пострадала и остальная транспортная инфраструктура. Столкнувшись с этими испытаниями, японцы вооружились оптимизмом и принципами самопомощи; в них же черпали вдохновение и японские компании.

Сын Сакичи, Киитиро Тойода, возглавил семейный бизнес в 1930-е годы. Опираясь на свой опыт в области станкостроения, Киитиро основал небольшую автомобильную компанию. Как же Toyota удалось со столь скромных стартовых позиций выйти в лидеры автомобильной отрасли?

Одним из переломных моментов в этом процессе стало посещение Тайити Оно магазина Piggly Wiggly в ходе поездки в США для ознакомления с деятельностью компании Ford Motor.

* * *

Самообслуживание всегда происходило в срок. Самопомощь означала эффективность. В Piggly Wiggly обычной практикой было пополнение товарных запасов только после того, как клиенты раскупали продукцию. Возьмем пример вне области инженерии: по-видимому, этот народный подход помог легендарному французскому шеф-повару XIX века Жоржу Огюсту Эскофье, который, как подчеркивает кулинарный журналист Би Уилсон, «разделил кухню на разные зоны для соусов, мяса и пирожных». Тем самым Эскофье сумел преобразить процесс приготовления блюд в ресторанах, а также создать «определенную философию относительно того, какой должна быть еда».

Доказавшая свою надежность в Piggly Wiggly логика «точно в срок» подсказала компании Toyota идею свести к минимуму запасы деталей и инструментов в цехах. Официальная производственная система Toyota привела ко множеству триумфов. Дальнейшие цели этого подхода – например, малое количество дефектов при изготовлении – неуклонно сосредоточивались на постоянных улучшениях эффективности производства. Такая политика получила название конкурентная инженерия.

«В системном мышлении есть аксиома: каждое воздействие – это одновременно и причина, и следствие, – пишет консультант по инженерии и менеджменту Питер Сенге в книге The Fifth Discipline[8]. – Не бывает так, чтобы какое-то воздействие шло исключительно в одном направлении». Одно из предварительных условий повышения эффективности – обнаружить явные и скрытые пути в процессах, их схемы и отношения внутри системы. Применяя сравнение с уровнем воды в море, исследователи Юдзи Ямамото и Моника Беллгран из Швеции отмечают: «В модели Toyota, когда уровень воды высокий, она скрывает предметы, когда он понижается, предметы появляются на поверхности». Конкурентная инженерия помогала выявлять производственные дефекты, и каждую трудность нужно было устранять «с пониманием безотлагательности».

В последние годы подход компании Toyota к сокращению излишних трат решила перенять отрасль авиаперевозок. Коммерческие авиакомпании освоили собственные версии «системного подхода», чтобы осуществлять многочисленное снижение массы воздушных судов и расхода топлива. В результате создаются недорогие и легкие альтернативы; уменьшается даже размер столовых приборов, чтобы сэкономить несколько граммов на каждой ложке, вилке и ноже.

В книге Toyota Production System[9] Таийти Оно пишет, что «улучшение эффективности начинается с простого вопроса: почему? Повторив этот вопрос пять раз, вы вплотную приближаетесь к первопричине любой конкретной проблемы в каком-либо процессе». Например, вот последовательность вопросов в формулировке самого Таийти Оно.

1. Почему станок остановился?

Произошла перегрузка, и сработал предохранитель.

2. Почему произошла перегрузка?

Был недостаточно смазан подшипник.

3. Почему он был недостаточно смазан?

Смазочный насос плохо подавал смазку.

4. Почему он плохо подавал смазку?

Вал насоса был изношен и разболтан.

5. Почему вал насоса был изношен?

Из-за отсутствия фильтра туда попала металлическая стружка.

Сенге, возможно, расценил бы такие рассуждения как попытку определить «круги причинности», связанные с понятием множественных воздействий на какую-либо систему. В более широком смысле благодаря Toyota конкурентная инженерия стала основным передатчиком идеи, превратившейся из производственного протокола в полезную философию управления. Конкурентная инженерия дала толчок развитию различных производственных секторов, сделала возможными новые протоколы обслуживания, положила начало революционным преобразованиям в организации рабочего процесса и открыла новые пути для распространения технологий.

4

Банкоматы расширяют наши возможности в трех направлениях: во времени, когда банковские услуги становятся доступными круглосуточно независимо от графика работы отделений банков; в пространстве, когда деньги можно снять вне пределов этих отделений; в удобстве, когда владельцы банковских карт могут снимать наличные в любое время в любой стране мира, что и было первоначальным замыслом Шепард-Баррона.

Принципы работы банкоматов, не говоря уже об автомобилях, основаны на надежности. За последние несколько лет интенсивность отказов банкоматов существенно снизилась благодаря параллельным алгоритмам обнаружения ошибок в программном обеспечении, которое обрабатывает транзакции, и избыточностям в сети банкоматов. Средства защиты банкоматов тоже значительно улучшились. Наши транзакции защищены и выполняются на сверхбыстрых скоростях, даже если банкомат должен отправить запрос группе связанных систем, которая может быть расположена очень далеко от него.

А теперь представьте, как огромная финансовая корпорация должна справляться с окружающими ее рисками. «Мы – операторы гигантских систем», – говорит Чэд Холлидей, председатель правления Bank of America и бывший СЕО компании DuPont. Информационная безопасность чрезвычайно важна для противодействия любым киберугрозам. Такие решения должны быть устойчивыми, гибкими и требовать максимальной безопасности и нескольких резервных уровней. «Вообразите, какая бы началась паника в случае сбоя работы этих систем – допустим, у людей исчезли бы все деньги со счетов, – поэтому все нужно делать как следует», – добавляет Холлидей. Общие принципы безопасности одинаковы и для аттракциона в парке развлечений, и для банковского счета. Существует конструктивное требование, согласно которому инженерам всегда нужно принимать дополнительные меры предосторожности, предусматривать устойчивые к отказам варианты, включать средства резервирования и обеспечивать избыточность. Не зря же шутят, что инженеры носят одновременно и брючные ремни, и подтяжки.

Техническая катастрофа может включать в себя ряд неисправностей, но хорошие инженеры сосредоточатся на поиске и устранении ее основной причины. У каждой аварии – своя судьба и свой урок для будущих поколений. Крушение лайнера «Титаник» стало большой человеческой трагедией, а ее первопричина заключалась в несовершенных переборках, которые поддались напору вод Атлантического океана в первое плавание корабля в 1912 году. Более того, из-за глупых эстетических соображений (нежелания загораживать вид с палубы) и пагубной, самонадеянной уверенности в том, будто «Титаник» непотопляем, количество спасательных шлюпок на борту оказалось ужасающе ничтожным. Результатом стала колоссальная системная катастрофа.

Это были намеренные, смертельно опасные проектные решения – то, что инженеры назвали бы агрессивными компромиссами, когда безопасность потеряла свою приоритетность, так как ее оттеснили на второй план несколько других факторов. Но противоположное по характеру понятие – консервативные компромиссы – помогло добиться огромных улучшений в характеристиках безопасности разработанных позже судовых систем, даже на более крупных круизных и контейнерных лайнерах. Сбои в работе неизбежны, но сделать систему максимально безопасной – высшее проявление способностей машины или человека.

В случае спортивных автомобилей можно явно пойти на небольшой компромисс в безопасности ради повышения мощности. Это не значит, что агрессивные компромиссы – негативная стратегия проектирования, а консервативные – наиболее благоразумный подход. Есть несколько гибридных принципов проектирования между агрессивными и консервативными компромиссами, которые применяются для создания автомобилей, призванных удовлетворять различные предпочтения клиентов. В идеале их должна объединять одна и та же цель, а именно: как можно эффективнее избегать сбоев в работе.

Например, как объясняет Норман Огастин, ушедший в отставку СЕО компании Lockheed Martin, в производстве космических летательных аппаратов нельзя отозвать продукцию из магазинов, как делают автопроизводители. «Если обнаружена проблема, они могут изъять из продажи 6 млн автомобилей, и это, конечно, ужасно. Но в нашем деле, если эта чертова ракета взорвется, никого уже не вернешь», – резюмирует он. Огастин подчеркивает, что для аэрокосмической отрасли концепция надежности сродни воздуху. «В бизнесе в большинстве случаев можно махнуть рукой на некоторые вещи, и ничего страшного не случится. Но с природой такой фокус не пройдет. Если вы ошибетесь, то заплатите за ошибку, причем за каждую, – говорит Огастин тоном человека, просто констатирующего факт. – Вы как инженер получите объективную оценку».

На инженеров оказывается непрестанное давление, чтобы они все сделали правильно, если на кону стоят жизни людей. Когда мы едем по мосту или полагаемся на медицинский прибор, момент ненадежности нам совершенно ни к чему. «Я когда-то жил в Техасе, и там проводили конкурсы чили, – вспоминал Огастин. – Судьи выбирали чей-то чили, руководствуясь исключительно вкусом. Ну и ну! А в аэрокосмической отрасли так нельзя: ваша ракета может нравиться всем, но если она не понравится природе, все кончено. Вы обречены».

Обеспечивать надежность непросто, учитывая, что наша жизнь полна неопределенности. Инженеру остается только отыскать все источники неопределенностей и попытаться минимизировать их, не упуская при этом из виду уроков, которые можно извлечь в последнюю минуту. «В конце концов вам придется нажать на кнопку, чтобы запустить ракету, – говорит Огастин. – Нельзя ждать, пока все неопределенности проявятся». Так было с первым полетом на Луну; исключалось прилунение на какой-нибудь валун, но в 1960-е годы не было технической возможности узнать, где там что находится. Надежность решения так же существенна, как само решение, и наряду с эффективностью она – основной ингредиент в доверии общества к инженерии.

* * *

Большинство инженерных продуктов представлены в форме хай-тек и «хай-тач»[10], как выразился физик Митио Каку; они обогащают желания и потребности людей. С помощью банкомата Шепард-Баррон нашел эффективное инженерное решение для сочетания аспектов хай-тек и «хай-тач» в одном продукте. Хай-тек – это невероятная глобальная сеть систем управления банкоматами (или бесперебойно работающая банковская инфраструктура, о которой говорил Чэд Холлидей), позволяющая нам совершать финансовые транзакции с помощью практически любого банкомата. «Хай-тач» говорит о получаемом вами удовлетворении, когда вы вынимаете наличные и кладете их себе в карман. Вы вставляете карточку, вводите PIN-код, забираете деньги и уходите, причем на все это тратите считаные секунды. Это и есть эффективность и надежность!

Глава 4

Гибкая стандартизация

1

Изготовить что-то в одном экземпляре легко.

В 1928 году в лаборатории британского биолога Александра Флеминга произошло нечто странное. В одну из чашек Петри с культурами стафилококка случайно попала грибковая плесень и уничтожила эти патогенные бактерии. Флеминг назвал эту плесень пенициллином.

В 1929 году он опубликовал статью в British Journal of Experimental Pathology, где указывал на потенциал пенициллина как антибиотика. Сначала реакция на открытие Флеминга была прохладной. Почему? Да просто никто не знал, как выделить пенициллин химическим путем, чтобы он приносил пользу в клинических условиях. Флеминг почти забросил свои опыты. В течение последующих 10 лет ученым из Оксфорда Эрнсту Чейну и Говарду Флори все же удалось выделить пенициллин и сообщить о его лечебном действии, но способ, как его запустить в массовое производство, они найти не могли. Еще несколько исследовательских групп занимались аналогичным поиском, но, увы, тоже без особых успехов.

Задача стала особенно актуальной после авианалета на Перл-Харбор в конце 1941 года: во время Второй мировой войны требовалось чрезвычайно много пенициллина, но препарата в больших количествах просто не существовало. Например, в 1942 году фармацевтическая компания Merck & Co. использовала почти половину от общего запаса пенициллина в США для лечения сепсиса (опасной для жизни инфекции) всего у одного пациента! Кроме того, на каждый курс лечения нужно было множество доз, потому что пенициллин очень быстро выводится из организма человека. Чтобы сэкономить запасы антибиотика, некоторые врачи даже прибегали к повторному использованию пенициллина, выведенного с мочой пациентов.

Много лет спустя Флеминг на лекции сказал: «Это судьба загрязнила мою чашку Петри в 1928 году; судьба привела Чейна и Флори в 1938 году к исследованиям пенициллина вместо других антибиотиков, которые были тогда описаны, и именно судьба рассчитала время так, чтобы их работа принесла результаты в военное время, когда потребность в пенициллине была особенно острой».

Флеминг три раза повторил слово «судьба»: в первый раз – говоря о счастливом случае, обусловившем его открытие; во второй – в связи с упоминанием о Чейне и Флори; а в третий – в высказывании «именно судьба рассчитала время так, чтобы их работа принесла результаты в военное время, когда потребность в пенициллине была особенно острой». Именно эта судьба, как вы вскоре убедитесь, была, возможно, еще важнее, чем случайное открытие Флеминга.

2

Однажды в 1942 году из окна седьмого этажа выпрыгнула женщина. Ей было 27 лет, рост – 160 см, вес – 54 кг. При падении она пробила крышу из сосновых досок и приземлилась на голову со скоростью 64 км/ч, отделавшись рваными ранами кожи головы. «Жертва получила ссадины в области грудного отдела позвоночника и косой внутрисуставный перелом шестого шейного позвонка», – гласило медицинское заключение. Женщина выжила и была доставлена в больницу, где в тот же день пошла на поправку.

Автора этого заключения, Хью Дехейвена, поразило то, что у крыши оказались более серьезные повреждения, чем у женщины. Дехейвен документально оформил еще семь попыток самоубийства или случайно полученных травм, чтобы понять, каковы физические пределы человеческого организма и что он способен вынести. Впервые эта тема заинтересовала Дехейвена после аварии 1916 года, в которую он попал, когда ему было 22 года. К тому времени Дехейвен успел проучиться в Корнелльском и Колумбийском университетах, где изучал инженерное дело; затем он подал заявку в армейскую авиацию сухопутных войск США. Но ему отказали, и тогда Дехейвен добровольно вступил в Канадский королевский летный корпус в качестве летчика-курсанта.

Однажды во время летной практики Дехейвен столкнулся в воздухе с другим учебным самолетом. В результате свободного падения со 152-метровой высоты Дехейвен получил разрыв печени, желчного пузыря и поджелудочной железы, а также переломы ног. Он постоянно задавался вопросом: как же он смог выжить, если второй летчик погиб? Почему один и тот же несчастный случай привел к разным последствиям? Этот вопрос заложил фундамент для возникновения области анализа аварий и выживаемости, на которой основаны средства безопасности современных транспортных систем.

В последующие годы Дехейвен работал над повышением ударопрочности автомобилей, при этом принимая во внимание принципы упаковки товаров. Предназначение коробок и контейнеров – противостоять действию различных сил и тем самым защищать свое содержимое. Как писал Дехейвен, основной принцип таков: «Упаковка не должна открыться или разрушиться под воздействием на нее силы, приложенной в разумных или ожидаемых пределах, и должна защитить находящиеся в ней предметы от повреждения». Далее Дехейвен действовал исходя из понятия «внутренней упаковки», которая помогла бы предотвратить повреждения содержимого «от удара по внутренней части самой упаковки». Дехейвен добавил, что для достижения оптимального уровня безопасности инженер, разрабатывающий упаковки, «не стал бы тестировать упаковочный ящик, роняя его с высоты [всего] 10–20 см».

Применяя модульное мышление с его структурой, ограничениями и компромиссами, Дехейвен разделил системы автомобиля на сегменты согласно их элементам безопасности: содержимое (container, C), крепления (restraint, R), поглощение энергии (energy management, E), окружающие условия (environment, E) и послеаварийные факторы (postcrash factors, P). Первые буквы названий каждого элемента составили аббревиатуру CREEP, которая заложила основу исследований ударопрочности. Сравнение пассажиров в автомобиле с «хрупкими ценными предметами, не закрепленными внутри контейнера», в конечном итоге привело Дехейвена к тому, что он запатентовал конструкцию трехточечного ремня безопасности[11], входящего сегодня в стандартную комплектацию автомобилей в большинстве стран.

Конструкции ремня должна была отличаться от плечевого ремня безопасности, который, как Дехейвен знал по собственному опыту, был эффективен для летчиков-истребителей, но не для пассажиров автомобилей. Хотя преимущество плечевого ремня состояло в том, что он закреплял верхнюю часть туловища и ограничивал «чрезмерное движение вперед», он был неудобным и слишком стеснял пассажира. А ремень Дехейвена можно было натянуть поперек бедер и через плечо, минимизируя потенциальные травмы головы во время аварии. Ремни безопасности ежегодно помогают сохранить десятки тысяч жизней, существенно уменьшая количество смертей и травм в расчете на милю пути и, таким образом, значительно повышая безопасность дорожного движения.

Но давайте ненадолго вернемся к исследованиям Дехейвена. Его испытуемые добровольно выпрыгивали из окон и приземлялись на голову, что невольно заставляет задуматься, а действительно ли его исследования носят научный характер, ведь некоторые даже открыто называли его чокнутым. Наука должна опираться на воспроизводимые результаты. Пуристы[12] могут утверждать, что испытуемые Дехейвена были не совсем адекватными. И таки да, кое-кто из них пытался совершить самоубийство, но неудачно. Я сомневаюсь, что при нынешних законах протоколы исследований Дехейвена одобрила бы комиссия по этике. Это была не наука в ее чистом виде, а практика, приносящая данные.

Трудно «в полной мере осознать тот факт, что голова весит столько же, сколько кувалда массой 4,5 кг, и несет такую же огромную энергию при ударе об опасный предмет на скорости 64–80 км/ч, – писал Дехейвен. – Если голова на таких скоростях ударяется о твердую структуру, которая не вдавливается и не поддается, поддастся сама голова, и избежать черепно-мозговых травм с размозжением в подобной ситуации будет невозможно. Но если удар головы на таких скоростях придется на легкую, пластичную поверхность, даже довольно крепкая металлическая поверхность вдавится, согнется и поглотит энергию удара, тем самым снижая риск перелома черепа и сотрясения». В 1946 году Дехейвен продемонстрировал в ходе известного эксперимента, что подушка толщиной 3,81 см не даст яйцам разбиться даже при их падении на нее с высоты 45,7 м.

Наблюдения Дехейвена показывают, как проектирование путем проб и ошибок предшествовало организованной науке при создании новой системы знаний. Дехейвен изменил наши представления не только об общественной безопасности, но и заставил по-новому взглянуть на охрану здоровья. В сущности, работа Дехейвена помогла изменить устоявшуюся практику автомобильных конструкторов, производителей самолетов и автокресел, превратив ремни безопасности в неотъемлемую часть систем безопасности их продукции. Центры по контролю и профилактике заболеваний в США назвали ремни безопасности одним из десяти величайших достижений в области охраны общественного здоровья.

3

Маргарет Хатчинсон родилась в Техасе. Решив пойти по стопам отца, она стала инженером, окончив Университет Райса. Позже, в 1937 году, она защитила диссертацию на тему «Воздействие растворяемого газа на сопротивление жидкостной пленки при абсорбции газа» и стала первой женщиной, получившей степень доктора философии в области химических технологий в Массачусетском технологическом институте.

При этом Хатчинсон была заботливой женой и матерью. «Нагревание, охлаждение, мытье, сушка – все это работа по дому. Но, когда их нужно выполнять в колоссальных масштабах, требуется все продумывать и планировать; это и есть химическая технология, – однажды сказала она журналисту. – Когда на химическом заводе проводится фракционная дистилляция при тщательном контроле температуры для правильного разделения углеводородов, этот процесс вполне сравним с выпечкой торта, – пояснила она. – А когда делаешь дома мороженое, это во многом похоже на управляемую кристаллизацию в промышленности».

Хатчинсон рано добилась успехов в карьере инженера, спроектировав процесс изготовления синтетического каучука и работая над системой производства высокооктанового топлива для реактивных истребителей. Кроме того, она руководила нефтехимической установкой в Персидском заливе. Оценив все эти достижения, ей предложили участвовать в проекте массового производства пенициллина.

Выделение пенициллина из плесени – изнурительное дело. «Плесень обладает темпераментом капризной оперной певицы, выход пенициллина невелик, выделять его трудно, экстракция – сущий кошмар, очистка грозит катастрофой, а результаты количественного анализа неудовлетворительны», – жаловался один из руководителей компании Pfizer. Такой была задача, которую поручили Хатчинсон.

Вместо того чтобы проектировать и создавать аппарат для химических реакций с нуля, что предполагало больше времени, денег и неопределенности, Хатчинсон предпочла то, что уже работало. Некоторые исследователи обнаружили, что плесень с дыни канталупы может быть эффективным источником пенициллина, и Хатчинсон решила сфокусироваться на этом. Ее команда пересмотрела процесс ферментации, используемый компанией Pfizer при производстве таких пищевых добавок, как лимонная и глюконовая кислота из сахаров, с помощью микробов. Хатчинсон помогла оперативно реконструировать заброшенную ледоделательную фабрику в Бруклине, превратив ее в промышленное предприятие. В ходе глубинной ферментации образовывались большие количества плесени; для этого смешивались сахар, соль, молоко, минералы и посевной материал с применением процесса химического разделения, в котором Хатчинсон прекрасно разбиралась благодаря опыту в сфере нефтепереработки.

Инновации Хатчинсон существенно повлияли на скорость производства пенициллина. Связав две совершенно разные вещи – исследования ферментации и технологическое проектирование в нефтехимической промышленности, – она смогла наладить массовый выпуск одного из важнейших антибиотиков в истории. При этом схемы процесса были улучшены и стандартизированы. Чтобы разобраться в конкретных потребностях производственной системы и выпускаемой продукции, Хатчинсон сотрудничала с микологами, бактериологами, химиками и фармацевтами. Области, лежащие за пределами узких знаний и опыта конкретного человека, специалисты по системной инженерии называют смежными областями.

Когда выработка стала стабильной и надежной, другие фармацевтические компании начали перенимать подход Хатчинсон для массового изготовления пенициллина под руководством Комитета по военному производству. За первые пять месяцев 1943 года благодаря процессам глубинной ферментации было получено 400 млн единиц этого антибиотика. В том же году, в течение нескольких недель перед высадкой союзников в Нормандии, производители нарастили выпуск пенициллина в 500 раз! К августу 1945 года были доступны уже 650 млрд единиц пенициллина для использования в военных и гражданских целях. После войны Pfizer и другие фармацевтические компании расширили применение улучшенного процесса ферментации «далеко за пределы искусства пивоварения», чтобы производить лекарственные препараты и химикаты для промышленности.

4

Исследования ударопрочности, проведенные Дехейвеном, – пример того, как на основе нестандартного подхода можно в конечном итоге создать стандартизированную систему пассивной безопасности. «Его испытания проводились в эпоху, когда суеверные обыватели считали, что несчастные случаи – это результат “невезения” или проявления воли Божьей, – писал эксперт по безопасности Говард Хэсбрук. – Эта вера в “везение”, очевидно, тормозила развитие техники безопасности и проектирования для защиты жизни людей при несчастных случаях». По мере роста автомобилизации, который сопровождался повышением частоты столкновений, идеи Дехейвена относительно того, что последствия аварий нужно пытаться предотвратить, а не терпеть, оказались передовыми.

История ремней безопасности – пример эволюции, а это означает, что когда-то данная технология была субоптимальной. Чтобы ремни безопасности стали применяться в масштабе страны, понадобилось их длительное усовершенствование. Кроме того, их эффективность была бы ограниченной, если бы не активная деятельность политиков и общественности, а также ужесточение законодательных мер, направленных против вождения в нетрезвом виде. Но сами технические усовершенствования должны были происходить постепенно. Идеальных технологий не существует; эта цель несбыточна и представляет собой предубеждение, которое иногда называется заблуждением нирваны. Зачастую отличные технические проекты – враги разумных субоптимальных проектов.

Технологии, опирающиеся на эволюцию (например, ремни безопасности), также поддерживают интеграцию систем. Эффективность других независимо развивающихся технологий обеспечения безопасности – дорог, сирен и светофоров – была бы ограниченной, если бы они применялись по отдельности. Только их продуманное взаимодействие воплотило на практике инфраструктуру безопасности. Этот процесс очень напоминает биологический процесс рекомбинации – один из древнейших приемов, используемых природой, чтобы добиться изменчивости на основе существующих систем. Полученная в результате система может породить дополнительные полезные стандарты, которые раньше было невозможно даже представить.

Инженерная практика рекомбинации положила начало бесчисленным комбинированным технологиям, в которых стандартизированные производственные платформы задействуются для самых разнообразных целей. Технологии сочетаются разными способами для всевозможных видов применения в сфере услуг, сельском хозяйстве, швейной промышленности, строительстве, горной промышленности, транспортной отрасли и т. д. Способ и время группирования этих отраслей в ходе их роста могут объяснить, почему отдельные секторы достигают максимума производительности в разное время. Кроме того, сейчас они связаны более тесно, чем когда-либо.

Пожалуй, лучший пример многоцелевой комбинированной технологии – интернет. Эта сеть – не какая-то одна вещь, а совокупность множества вещей. Это беспрецедентная рекомбинация таких систем, как процессоры, решения для хранения данных, алгоритмы и коммуникационные технологии (список можно продолжать еще долго). Поисковая система способна мгновенно выдать миллионы результатов на любую тему. Как же практически можно обобщить информацию со всего мира и представить ее в цифровой форме за долю секунды? Современные агрегаторы контента в интернете, или мэшапы, стали играть весьма активную роль в гармоничном объединении информации из различных источников в разных форматах. И хотя когда-то это было даже трудно представить, сейчас такой процесс осуществляется путем интеграции ряда систем, каждая из которых идет по собственному эволюционному пути, но, что принципиально, – опирается на единый комплекс стандартов.

Подобный анализ можно применить к рекомбинации сирен и систем визуального оповещения. Эти две совершенно разные системы были объединены и постоянно усовершенствовались, в итоге полученные результаты оказались лучше, чем каждая из систем могла бы дать самостоятельно. Новые разработки в сфере сирен, в том числе изменяемые тоны и частоты в сочетании с мигающим светом – красным, синим и белым, – позволили активизировать инстинкт самосохранения в случае чрезвычайных обстоятельств. Этот союз звуков и цветов бесповоротно изменил направление развития интегрированных систем оповещения населения, а также наглядно продемонстрировал связь технологий с биологией в таком ее проявлении, как громкость и яркость. Причем эта рекомбинация осуществилась не из-за случайного совпадения, а благодаря продуманной системе стандартов.

* * *

Понятие стандартов имеет отношение к принципу привычности интерпретации. Мы относим вещи и явления к конкретным категориям и раскладываем их по отдельным «ящикам». Услышав Джорджа Гершвина, Фрэнка Синатру или Rolling Stones, вы можете сразу же определить те разные жанры музыки, в которых они работают, потому что каждый из них обладает признаками, типичными для того или иного жанра. Мы применяем структуру к вещам, явлениям и понятиям – от кухни разных стран, мира моды и результатов университетских вступительных тестов до медицинских диагнозов, – чтобы наполнить содержанием синтаксис нашего разума. Стандарты играют для продукции ту же роль, что грамматика – для языка. Иногда люди критикуют их за то, что они сводят жизнь к шаблонам, не оставляя места для вдохновения. Некоторые утверждают, что стандарты мешают творчеству и держат нас в рабстве у прошлого. Но попытайтесь представить себе мир без стандартов.

Во всей широте своего применения – от говяжьей вырезки до геометрических параметров при проектировании автомобильных дорог – стандарты улучшают эффективность, даже если при этом уменьшают разнообразие и оригинальность каких-то явлений. Стандарты обеспечивают общий язык рассуждений во множестве случаев – от дорожных знаков до этикеток с указанием состава и пищевой ценности продуктов питания на упаковках. Стандарты позволяют системам работать совместно, и здесь тоже масса примеров – от интернет-протоколов до аудиоформатов MP3. Стандарты предлагают возможность сравнивать, от формата бумаги до универсального кода товара, изобретенного Джорджем Лорером.

Индия перешла на метрическую систему в 1956 году – почти через 10 лет после обретения независимости; до этого там никогда не было единообразия в измерениях. В одном отчете отмечалось, что в стране применялось более 150 «местных систем мер», различия между которыми были настолько велики, что «одному только почтовому ведомству понадобилось 1,6 млн» гирь весом от 1 г до 20 кг. Новые стандарты явно оказались полезными. До недавних пор недостаточная стандартизация была, вероятно, основной причиной ненадежной работы мобильных телефонов во время пребывания абонентов в разных странах, но эта ситуация уже заметно улучшилась. Отсутствие стандартов – это не ограниченность технических возможностей, а факт, продиктованный соображениями бизнеса.

Вот один пример: внедрение улучшенных стандартов и инструментов для функциональной совместимости могло бы содействовать повышению эффективности здравоохранения и сократить напрасные расходы. «Моя любимая пиццерия оснащена компьютерной техникой лучше, чем большинство медучреждений, – отмечает эксперт по качеству медицинского обслуживания Дональд Бервик. – Системы медицинского обслуживания зачастую разрабатывались без учета каких-либо научных подходов. Порой приходится подолгу ждать, уровень расходов абсолютно неоправдан, врачи и пациенты недовольны и раздосадованы, а медицинское обслуживание небезопасно. Смелые усилия по разработке систем календарного планирования для медицинского обслуживания, схем рабочих процессов, правил техники безопасности и даже проектирования помещений наверняка окупятся, так как и обслуживание пациентов, и работа медперсонала улучшатся, а расходы сократятся».

Привычка опираться на стандарты упростила разработку крайне сложных систем, предназначенных для самых разнообразных целей, – от «умных» сетей электроснабжения и ядерных реакторов до облачных хранилищ данных. В коммерческом реактивном самолете миллионы деталей, инструментов и компонентов выпущены разными производителями; они ими разработаны, усовершенствованы, собраны и гарантированно будут функционировать во время полета. Из-за этой гибкости из процесса построения сложных систем исчез фактор риска. Фактически мы достигли такого мастерства в их создании, что по мере дальнейшего усовершенствования становится все труднее понимать, что вообще означает простота.

5

«У мистера Х. болит горло. Он покупает пенициллин и принимает его в недостаточном количестве, чтобы убить стрептококков, но в достаточном, чтобы выработать у них устойчивость к препарату. Потом мистер Х. заражает свою жену. Миссис X. заболевает пневмонией, и ее лечат пенициллином. Но, поскольку теперь стрептококки обладают устойчивостью к пенициллину, лечение не приносит результата и миссис X. умирает. На ком лежит основная ответственность за ее смерть? На мистере Х., так как его небрежное обращение с пенициллином изменило свойства этой бактерии, – заявил Александр Флеминг на важнейшем торжественном мероприятии в Швеции в декабре 1945 года. – Отсюда мораль: если вы используете пенициллин, принимайте его в достаточном количестве».

Это указание Флеминг дал, выступая на церемонии вручения Нобелевской премии, которой он был удостоен вместе с Эрнстом Чейном и Говардом Флори. После такого признания их заслуг Флеминг, Чейн и Флори стали ездить с лекциями, коллекционируя медали и купаясь в славе. Несколько их коллег получили рыцарские звания или были избраны членами престижных научных академий. А Маргарет Хатчинсон в это время сидела дома с маленьким сынишкой, который как раз учился ходить. «С Билли у нас столько забот, что почти не остается времени заниматься чем-то еще», – пояснила она журналисту из местной газеты. Когда рассказывают удивительную историю пенициллина, о Хатчинсон и других людях, благодаря которым препарат стал доступным для широких масс в критический момент, не упоминают даже как о второстепенных героях.

В нашем обществе принято прославлять первопроходцев. Но почему же мы игнорируем тех многочисленных последователей, чей вклад имеет такое же, а порой и большее значение, чем сами открытия? Адаптация – одна из высших форм созидания, хотя она редко получает признание аналогичного уровня. Как выразился историк Джон Рэй: «“Адаптировать, улучшать и использовать” звучит не так эффектно, как первоначальное создание, но метод практического применения сам по себе, возможно, требует более значительных творческих усилий, чем исходный замысел или изобретение».

Пример основной мысли Рэя об адаптации можно найти в эпохе Возрождения. Иоганн Гутенберг изобрел печатный станок, приспособив виноградный пресс для использования с чернилами на основе оливкового масла и печатными формами. Этот подход к массовому производству создал гибкий мировой стандарт: книги. Уровень грамотности выросл и в конечном итоге стимулировал появление новых видов общественного устройства.

Неизвестно, испытывал ли Гутенберг такое же сильное напряжение в ходе работы, как Хатчинсон или Грибоваль во французской армии, который продуманно и методично адаптировал существующие технологии к своим разработкам артиллерийских орудий. Подход Грибоваля ко взаимозаменяемости привел к новой технической модели для армии. Но это вряд ли можно назвать беспрецедентным шагом, так как часовых дел мастера к тому времени уже десятилетиями активно использовали понятие взаимозаменяемости. В производственной системе компании Toyota были усовершенствованы принципы работы Piggly Wiggly; Джон Шепард-Баррон переосмыслил торговый автомат с шоколадками и создал банкомат; а Хатчинсон использовала для производства пенициллина идеи, применявшиеся на нефтеперерабатывающих заводах. Эти инженерные подходы – не просто имитации, а новаторские разработки, авторы которых руководствовались стратегическим вдохновением и преследовали определенную цель.

Еще одно сравнение из области эволюционной биологии, которое полезно учитывать при размышлениях о творческой адаптации, – трансдукция. Этот термин означает процесс, в ходе которого генетические элементы одного организма напрямую передаются другому, создавая новые свойства – подобно тому как вирусы заимствуют свойства одного своего хозяина и наделяют ими другого. Инженеры широко применяют данный подход к проектированию. Генри Форд и его главный инженер Гарольд Уиллс не изобрели автомобиль, а осуществили его трансдукцию. «Чтобы выпускать автомобили, нужно, чтобы все они были одинаковыми… точь-в-точь как булавки фабричного производства», – указывает сэр Гарольд Эванс в книге They made America («Они создали Америку»). Сделав легкую ванадиевую сталь главным материалом в уже существовавшем у них конвейерном производстве, Форд и Уиллс дали толчок распространению новой парадигмы массового производства.

Благодаря давней концепции вариации параметров, которую отстаивал в том числе и Грибоваль, адаптируемые методы производства в дальнейшем стали ориентиром для стандартизированного выпуска высококачественных лекарств, вакцин, безалкогольных напитков и продовольственных товаров, тем самым демонстрируя центральную роль инженерии в экономическом развитии. Случайные открытия наподобие сделанного Флемингом зачастую имеют незначительное отношение к структуре, ограничениям или компромиссам инженерных процессов, которые помогли выиграть войну, одновременно создавая рабочие места, охраняя здоровье и максимизируя производительность.

Флеминга похоронили с государственными почестями в соборе Святого Павла в Лондоне. В Англии его называли национальным героем, и на то были все основания. А Маргарет Хатчинсон скончалась в тихий зимний день в своем доме в Массачусетсе, и это событие не сопровождалось пышными мероприятиями. «Вообще-то меня мало кто поддержал, когда я заявила, что смогу эффективно совмещать роли инженера и женщины, – рассказывала она за много лет до этого. – Но я просто отказывалась слушать тех, кто пытался отговорить меня от этой смелой цели».

Глава 5

Решения в условиях ограничений

1

Варанаси, он же Бенарес, он же Каши в древности, – настоящая маленькая вселенная, населенная богами, мистиками и нищенствующими монахами. В этом древнем городе на севере Индии насчитывается более двадцати тысяч храмов. Сердце Варанаси – река Ганг, или, как ее ласково называют, мать Ганга. Ганг берет начало в Гималаях – «обители снегов» – и течет, бурля и извиваясь, на протяжении 2414 км, обеспечивая водой 40 % населения Индии примерно в 115 городах.

В сумерках жрецы и верующие собираются для проведения древнего ритуала с лампадками на одной из «гхат» Варанаси – набережных с лестницами, ведущими вниз в Ганг. Тысячи верующих наблюдают за этим зрелищем поклонения, а жрецы поют хвалу матери Ганге.

В обычно шумном Варанаси верующие могут найти тишину. В священных писаниях индуизма отмечается, что в нашем иллюзорном мире только воды Ганга и жизнь в Варанаси – две наиболее реальные вещи. «В отношении религии все страны просто нищие, а Индия – единственный миллионер, – сказал Марк Твен, описавший Варанаси так: – Он старше истории, старше традиции, даже старше легенды и выглядит вдвое старше, чем история, традиция и легенда, вместе взятые».

Впервые я побывал в Варанаси, когда мне было восемь лет, а теперь решил туда вернуться. С учетом задержек я 38 часов ехал из города Ченнаи в купе второго класса поезда. Под аккомпанемент жужжания потолочного вентилятора я коротал время за беседой с любознательным соседом-студентом, будущим инженером-строителем, пока то электровоз, то тепловоз тащил наш поезд через пять крупнейших штатов Индии. Казалось, вся жизнь страны – от жаждущих воды полей до покрытых пышной зеленью гор, от бурлящего уличного движения до назойливых продавцов чая в джинсах-клеш (подделках под известные бренды) – пребывает в состоянии постоянного изменения, за исключением ритмичного, как удары метронома, перестукивания колес поезда.

Зачем я возвращался в Варанаси после многолетнего перерыва?

Чтобы встретить святого инженера.

2

Перевал Смоки-ривер в Скалистых горах на территории Канады. 1874 год. Температура воздуха – минус пятьдесят; у рабочих мерзли носы, уши и пальцы на ногах. Усталость и обморожения не щадили никого. Даже когда люди жгли самые сухие дрова, от них шел пар, а не дым. Пять с половиной месяцев они питались хлебом, тушеной фасолью и беконом, а ездовые собаки грызли сушеную лососину.

После очередной стоянки у ледника, когда команда снова засобиралась в путь, самый старый пес «сделал слабую попытку встать, судорожно взмахнул хвостом, упал на спину и умер». Как сказано в одной из записей путевого журнала: «Нам пришлось похоронить его на берегу, в яме на снегу; потому что мы не смогли выкопать для него более глубокую могилу». Эти первопроходцы строили страну.

Это была команда Сэндфорда Флеминга.

Флеминг родился в 1827 году в шотландском графстве Файфшир. Отучившись в приходской школе, он начал свою карьеру как геодезист-стажер, чтобы впоследствии стать инженером. Затем Флеминг переехал в Канаду и устроился на работу в железнодорожную компанию. А много лет спустя был назначен главным инженером Межколониальной железной дороги и Канадской тихоокеанской железной дороги.

В 1871 году Британская Колумбия присоединилась к Канадской конфедерации. Законодатели растущей страны были готовы в течение десятилетия проложить железнодорожную ветвь от одного ее побережья до другого. Но никто прежде не проводил полную топографическую съемку местности. Именно эту задачу поставили перед Флемингом и его командой, и им пришлось выполнять ее в чрезвычайно суровых условиях.

Флеминг и его люди нанесли на карту около дюжины различных маршрутов к Британской Колумбии и от нее через перевал Йеллоухед. В ходе топографических работ Флеминг мог опираться на самые приблизительные вычисления координат, основанные лишь на географической долготе, поскольку единого исчисления времени, что необходимо для определения географической долготы, на столь обширной территории не существовало.

«Не было никакой системы. Различное время, подобно железнодорожным веткам, соприкасалось или пересекалось в 300 точках по стране», – пишет Иэн Бартки, исследующий историю исчисления времени. От Галифакса до Торонто было пять часовых поясов, отличавшихся друг от друга на десятки минут. При желании между Нью-Йорком и Сан-Франциско можно было насчитать 144 часовых пояса! Неразбериха в исчислении времени царила и на региональном уровне. Если в Бостоне было 12:13, то в Филадельфии – 12:27, а в Буффало – 12:32.

В 1832 году протяженность железных дорог в США составляла приблизительно 368 км, а к 1880-му – уже 152 тыс. км. Чтобы окончательно свести с ума машинистов, каждая железнодорожная компания начала вести собственный отсчет времени. На часах было до шести циферблатов, а часы на вокзалах показывали время в разных городах. Поезд из Балтимора (штат Мэриленд) до Скрантона (Пенсильвания) шел в те дни по балтиморскому времени, создавая опасность столкновений на одноколейных участках пути. Сегодня, когда, сидя в Окинаве, можно легко пообщаться с людьми в Лондоне с помощью конференц-связи, прежняя «система» исчисления времени кажется дикой.

Но эти проблемы игнорировались, пока не происходила какая-нибудь катастрофа.

3

На дорогах Варанаси царит абсолютный хаос. Это досадное напоминание о том, что британцы ездят по левой стороне дороги, а индийцы – по той ее части, которая им остается. Романист Джефф Дайер пишет: «Дорожное движение здесь вовсе не ужасно; оно находится за гранью понятия “ужасный”. Это вообще нельзя называть дорожным движением».

Я нанял рикшу – худого мускулистого мужчину лет тридцати пяти; пунктом назначения был Санкат Моччан – храм Ханумана, обезьяноподобного божества, избавляющего от неприятностей. Махантом, то есть главным жрецом храма, был Вир Бхадра Мишра. Санкат Моччан – важное религиозное учреждение, основанное в XVI веке поэтом-святым Тулси Дасом, автором «Рамачаритаманасы» – одного из наиболее почитаемых в индуизме произведений. Жрецы в Варанаси – на особом положении, и глубоко религиозные паломники относятся к их ритуалам серьезно. Но Мишра вел парадоксальную жизнь: статус жреца был только одной из сторон его личности.

В тот вечер, когда я шел к дому Мишры на Тулси-Гхат, сгустились тучи и хлынул косой дождь. Я наклонился, чтобы подвернуть штанины своих Levi’s и тем самым спасти их от грязи Варанаси, которая потоком устремилась в Ганг, и тут мой диктофон выскользнул из кармана рубашки и умчался в реку.

Я поднялся по крутой лестнице из 70 с лишним ступеней к двери Мишры, промокнув до нитки. Жрец приветствовал меня доброжелательной улыбкой. «А я думал, вы не сможете прийти», – сказал он. Я вошел в его тихую, спокойную гостиную, которую многие называли «тронным залом». Мишра – седой усатый мужчина семидесяти с небольшим лет – излучал спокойствие.

Мой диктофон сбежал на свободу, батарейка в камере села, а блокнот промок насквозь – технологии меня подвели. Мишра рассмеялся: «Давайте просто поговорим».

* * *

Мишра родился в семье правоверных браминов, его отец в то время был махантом храма Санкат Моччана. Когда отец внезапно умер, 12-летнего Мишру возвели в сан главного жреца, а родной дядя стал его опекуном. Следуя традиции, мальчик изучал санскрит, музыку и борьбу.

Мишра также тяготел к науке, хотя и был недостаточно подготовлен к учебе в восьмом классе. В местной школе его не хотели принимать, но юный Мишра переубедил директора школы. Парень учился прекрасно. Позже, поступив в университет, он специализировался на гражданском строительстве и строительстве и эксплуатации коммунальных сооружений, причем страстно увлекся гидромеханикой (изучением движения жидкостей и газов). В итоге он получил степень доктора философии в этой области, стал профессором и заведующим кафедрой в Бенаресском индуистском университете, одном из ведущих учебных заведений Индии (сейчас это подразделение Индийского технологического института).

Инженерное образование в совокупности со статусом жреца принесло Мишре глубокое понимание причин и возможных решений проблемы ужасающего загрязнения Ганга. Вооружившись сочетанием фактов, веры и общественной активности, Мишра приступил к работе по очистке реки. «Ганг – не самая могучая и не самая длинная река, – сказал Мишра, подкрепляя слова жестами, – но она дает средства к существованию и поддерживает традиции одной двенадцатой части человечества. Есть ли в мире другая река, с которой у людей были бы такие отношения?»

4

В июле 1876 года Сэндфорд Флеминг путешествовал по Ирландии. Он приехал на станцию Бандоран около пяти часов вечера, чтобы сесть на поезд до Лондондерри. На билете было написано: «5:35», и Флеминг решил, что поезд вскоре прибудет, но потом все же понял, что ждать нужно до 5:35 утра. Флеминг заночевал на станции и опоздал на паром, на котором должен был плыть в Англию.

Современник Флеминга с раздражением писал: «Часы путешественника только вводили его в заблуждение; часы на станциях, висевшие рядом, открыто противоречили друг другу или местному времени, и все они были в вопиющем несоответствии с часами путешественника, что не поддавалось сколько-нибудь разумному объяснению». Такой сумбур считался нормой, пока не появилась универсальная 24-часовая концепция суток, предложенная Флемингом.

Флеминг разработал свою идею в духе модульного системного мышления. Часовые пояса были им методично разделены на одночасовые сегменты для облегчения поиска координат в разных странах. Каждые 15° долготы приравнивались к одному часу; таким образом, обогнув земной шар за 24 часа, можно было покрыть 360°. Впоследствии начальный меридиан с долготой, равной нулю, был проведен через обсерваторию в Гринвиче (Англия). На железных дорогах стали внедрять идею Флеминга и воплощать ее на практике в 1883 году. Благодаря установлению часовых поясов открылись новые возможности для тех, кто работал в области астрономии, метеорологии, производства электроэнергии, а также служил в сухопутных войсках и на флоте – ведь все эти сферы нуждались в систематизации времени.

Представители истеблишмента восприняли идею Флеминга на ура. Но нашлись и критики, которые называли его коммунистом (как вы помните, позже аналогичную реакцию вызвали ZIP-коды). Неожиданно концепция Флеминга приобрела влиятельного покровителя в лице президента США Честера Артура. По его указанию в 1884 году в Вашингтоне была проведена Международная меридианная конференция. А в 1885-м поясное время было введено во всем мире.

Может быть, время – действительно «кровожадный дикарь», как выразился биограф Флеминга Кларк Блез; но поясное время было представлено общественности в виде идеи и внедрено мирным путем. Для того чтобы установить глобальную систему исчисления времени, не понадобилась война или власть доллара. Безусловно, идея Флеминга была такой же глубокой, как и другие способы отсчета времени нашей жизни: 24 часа в сутках, 7 дней в неделе, 12 месяцев в году, 365 дней в году. Поясное время – это «время нашей культуры».

5

Она ждала смерти – сидевшая с похоронным видом, всеми покинутая вдова лет восьмидесяти. Похоже, она страдала болезнью Паркинсона. Правую половину ее очков с очень толстыми стеклами пересекала трещина. Это было в импровизированном хосписе в невзрачном, ветхом здании в Варанаси.

На темно-сером бетонном полу там и сям зияли трещины, а в стены буквально въелась копоть. Я встал на колени и спросил у женщины, как ее зовут. Она откашлялась, но ничего не сказала. Я дал ей 300 рупий (примерно 6 долларов), чтобы, когда придет время, она смогла купить дрова для своей собственной кремации. Женщина отложила в сторону четки и положила дрожащие ладони мне на голову. «Да благословит тебя мать Ганга», – сказала она на хинди.

Варанаси для многих людей – всего лишь город, который стоит посетить. А для некоторых, как, например, для этой старой женщины, – конечный пункт на жизненном пути. Маникарника-Гхат – «великое место кремации» – вот их последняя остановка. Многие индуисты верят, что кремация в этом месте прерывает цикл рождений и смертей, обеспечивая кратчайший путь к спасению души. «В Каши [Варанаси] не боятся смерти, – пишет Диана Экк, специалист из Гарварда по теологии и сравнительному религиоведению. – Смерть в Каши – это смерть, которую знают; ей смотрят в лицо, ее преобразуют и над ней поднимаются».

* * *

Шива – гробовщик в Маникарника-Гхат – видел трупы всевозможных типов. Я случайно познакомился с ним недалеко от места, где проводятся кремации. Этот мужчина лет сорок пяти или, может, немного за пятьдесят, с закопченным лицом, табачными пятнами на зубах и босыми ногами согласился рассказать мне о деятельности Маникарника-Гхат с точки зрения профессионала. Шива говорил на хинди скрипучим голосом и иногда вставлял пару слов на английском, которые узнал от посетителей.

«Вон то тело, завернутое в белую ткань, – старик», – сказал Шива, указывая на погребальный костер, горевший метрах в трех от меня. «Женщин постарше заворачивают в одежды золотистого цвета, а молодых – в красные, – продолжил он. – Если умирают маленькие дети, саньяси[13], беременные женщины и люди, которых укусила кобра, их опускают в Ганг, не кремируя. Водная кремация. Прямое спасение души».

Я шел за Шивой, глядя по сторонам, а он объяснял, сколько требуется времени, чтобы тела превратились в пепел. Еще он рассказал, как он и его коллеги по цеху справляются с очередью тел, уготованных для спасения души. Пепел и обугленные останки опускают в воды Ганга. «Все попадает в Ганг. Мы все в конце концов окажемся в Ганге», – произнес Шива со спокойствием и уверенностью, которые приобрел за долгие годы совершения этих ритуалов. По его словам, каждый день кремируется до 400 человек – на рассвете и закате, в дождь и солнечную погоду, во время наводнения и засухи.

Потом Шива провел меня мимо штабелей дров. Если бы женщина, встреченная мною в хосписе, смогла собрать достаточно денег, ее могли бы кремировать на погребальном костре из древесины манго – это путь к спасению души в «экономклассе». Древесина нима (маргозы) – это «бизнес-класс», а с сандаловым деревом проводятся кремации по высшему разряду. Альтернативой для той женщины мог бы стать электрический крематорий, расположенный примерно в километре вверх по течению, но там ежедневные перебои с подачей электричества, так что это ненадежный вариант. Она жила, чтобы умереть ради этой реки. Я вспомнил строки поэта Дина Янга:

Это не река,

Это – объяснение реки,

которое заменило саму реку.

Шива подвел меня к небольшой часовне с горящим в ней вечным огнем. «Этот огонь горит уже тысячи лет», – сообщил он, добавив слово nonstop на английском. Из часовни вышел мужчина средних лет с открытой грудью и бритой головой; он держал горящий пучок сухой травы, чтобы разжечь погребальный костер для своей матери. Шива взял возле огня немного пепла и помазал им мой лоб.

«Желаю вам достичь мокши[14] в Маникарника-Гхат», – сказал он.

6

В тот же день, когда я вернулся в Тулси-Гхат, Вир Бхадра Мишра представил меня своему другу, 80-летнему Г. Д. Агарвалу, пояснив: «Он посвятил свою жизнь защите Ганга».

Агарвал в свое время получил степень доктора философии в области экологической инженерии в Калифорнийском университете в Беркли, а затем вернулся в Индию. Впоследствии он стал профессором и заведующим кафедрой гражданского строительства и экологической инженерии в одном из подразделений Индийского технологического института. За несколько лет до нашей встречи холостяк Агарвал отрекся от материальных благ и стал отшельником. На нем было одеяние цвета охры, а на шее висели четки. Протестуя против решения правительства построить гидроэлектростанцию в Гималаях, Агарвал объявил голодовку и довел ее до победного конца; об этом писали все СМИ в стране.

Мишра и Агарвал молчали, явно чего-то ожидая от меня. С некоторым колебанием я начал рассказывать об увиденном в кремационном комплексе Маникарника. Агарвал согласился, что очистка Ганга – весьма трудная задача. «Это очень сложная система, – произнес он хрипловатым голосом. – Нужно мыслить в глобальных масштабах, а действовать на местном уровне».

Мишра объяснил, что погребение тел в реке – не самая серьезная причина ее загрязнения. По его словам, хотя каждый из подобных повсеместных источников загрязнения играет в этом процессе относительно небольшую роль, их совокупный эффект нельзя игнорировать. «Осуждать этих людей легко», – сказал Мишра, но согласился, что их поведение необходимо менять. Каждый день 60–75 тыс. посетителей взаимодействуют с Гангом в Варанаси. А для местных жителей Ганг – «то, что дает жизнь». Хотя в детстве Мишра переболел полиомиелитом, брюшным тифом, желтухой и гастроэнтеритом (все эти заболевания передаются через воду), он не перестает утверждать, что «Ганг – это наша мать, наша богиня».

Мишра и Агарвал начали рассказывать о точечных источниках, из-за которых происходит 90–95 % загрязнения реки. По всему ее руслу есть несколько особенно проблемных мест, где в Ганг сбрасываются миллионы литров бытовых и промышленных сточных вод. По оценкам, у некоторых участков береговой линии Ганга в Варанаси уровни фекальных колиформных бактерий превышают допустимый показатель в три тысячи раз. Всемирная организация здравоохранения подтверждает, что Ганг еще с древних времен был источником эпидемий холеры. Учитывая, что «ни общество, ни правительство не проявляют острой реакции» на связанные с Гангом погребальные ритуалы и сбросы сточных вод, сетует Агарвал, можно сделать вывод, что они не рассматривают проблему изменений поведения в культуре потребления как первостепенную. Чтобы это сделать, «может потребоваться лет 15, а то и 20 или 25». Но с технической точки зрения, считает Мишра, очистка – «решаемая задача».

Люди, однако, весьма эмоционально относятся к проблеме состояния Ганга. Они часто рассматривают очистку реки как очередной проект по усовершенствованию городской инфраструктуры, в ходе которого тратится много денег, а осязаемых результатов нет. В 1986 году правительство Индии начало внедрять «План действий по Гангу» стоимостью в миллионы долларов; в ходе первого этапа на берегах Ганга в Варанаси и нескольких других крупных городах были построены станции очистки сточных вод из точечных источников загрязнения. Но они не справлялись со своими функциями из-за частых перебоев с подачей электричества, и тогда сточные воды сливались прямо в Ганг. Это происходит и сегодня. Мишра, разочарованный подобной ограниченностью мышления руководства страны, вместе с сотрудниками исследовательской лаборатории своего фонда начал собирать документальные свидетельства провала усилий правительства. Технический персонал проводил ежедневный мониторинг качества воды, которое, судя по всему, только ухудшалось.

Десятки независимых отчетов подтверждали, что вода в Варанаси непригодна для питья. Это расстроило Мишру еще больше, потому что научные комиссии и отчеты просто в очередной раз излагали проблему, не предлагая ее решения. Тогда Мишра вступил в борьбу с правительством на юридическом поле и возглавил массовое движение, призванное устранить отклонение от основной цели «Плана действий по Гангу». Но правительство проигнорировало обеспокоенность Мишры и приступило ко второму этапу реализации плана в 1994 году, не проанализировав неудач первого этапа. Глубоко разочаровавшись, Мишра стал сотрудничать с городскими властями Варанаси, чтобы добиться хоть каких-то результатов, но, к сожалению, эти партнерские отношения пришлось прекратить из-за давления со стороны политиков.

Мишра уже давно предлагает установить между зданиями вдоль гхатов перехватывающие коллекторы, не зависящие от электроснабжения и работающие благодаря силе тяжести. Предполагается, что они должны собирать сточные воды и отводить их к очистной установке, действующей на основе «системы интегрированных усовершенствованных прудов для очистки сточных вод». Эту технологию разработал покойный профессор Уильям Освальд, специалист по гражданскому строительству в Калифорнийском университете в Беркли и научный руководитель докторской диссертации Агарвала. В технологии Освальда сточные воды проходят через ряд связанных между собой прудов, где водоросли способствуют фотосинтезу, а кислород помогает уничтожать бактерии и прочие загрязнители. Затем вода направляется обратно для повторного использования. Для Варанаси это подходящая технология, но она до сих пор не внедрена.

Мишра продолжал взывать к местной общине. Он убеждал необразованных селян, которые бывают в его храме, не бросать мусор в Ганг. Такие слова в устах жреца звучали, словно послание с небес, и люди слушали его. Подобного эффекта нельзя было бы достичь исключительно с помощью технологий.

Британский логик Алан Тьюринг как-то сказал: «Наука – это дифференциальное уравнение, а религия – граничное условие». Вероятно, он считал, что религия – не более чем ограничение или даже препятствие для научного прогресса, подобно тому как узда ограничивает свободу скачущей лошади. Но, по мнению Мишры, науку и религию можно сравнить с берегами реки: чтобы течь, ей нужны оба. «Моя информационная кампания похожа на настольную игру “Змеи и лестницы”[15]: стоило ей набрать темп, как змея заглатывает ее, – говорит он. – Но когда-нибудь я увернусь от всех змей. Мать Ганга поможет мне спасти ее».

Благодаря настойчивости Мишры его работа привлекла внимание мировой общественности. Программа ООН по окружающей среде включила его в почетный список Global 500 за достижения в области охраны окружающей среды. Журнал New Yorker в 1998 году опубликовал 10-страничную статью о Мишре, а журнал Time вскоре удостоил его звания «Герой планеты». Когда президент Билл Клинтон нанес визит в Агру, где находится Тадж-Махал, Мишра выступил на том же мероприятии и произвел на Клинтона такое впечатление, что во время своей следующей остановки в Хайдарабаде – одном из центров IT-отрасли в Индии – американский президент заявил: «Нужно многое сделать, чтобы защитить нашу планету и всех ее обитателей. Я общался с инженером, направившим все свои усилия на очистку реки Ганг, которой он поклоняется как важной составлящей своей веры и истории страны».

Но, несмотря на признание заслуг Мишры, его фонд до сих пор сталкивается с трудностями. «Когда мы начинали работать, у нас были черные волосы, а сейчас мы поседели и все еще пытаемся добиться очистки Ганга в Варанаси», – несколько раз повторил Мишра. В нем чувствовалась какая-то печаль. «Я молюсь о том, чтобы я мог поддерживать тесную связь с моей матерью всю жизнь, а это значит, что у меня должна быть возможность пойти к реке, коснуться ее и вознести молитвы, – говорит Мишра в одном документальном фильме. – Такова действительность в мире, где я живу».

Когда Мишра подписывал для меня экземпляр «Рамачаритаманасы», я спросил, посоветовал бы он мне, несмотря на все это, совершить священное омовение в Ганге. Его глаза загорелись. «Конечно, конечно! С вами ничего не случится. Вы можете окунуться прямо здесь, на Тулси-Гхат, – сказал он и тут же добавил: – Только не мойтесь с мылом!»

* * *

В Варанаси начался новый день. Я прошел мимо детей, игравших в крикет побуревшим от грязи теннисным мячиком. Прачки стирали одежду, выбивая ее о камни у края реки. Из соседних храмов доносились ведические гимны, напоминая мне о вишнуистском храме моего дедушки у нас в деревне. Понаблюдав за тем, как водами Ганга совместно пользуются буйволы, коровы, собаки, свиньи и люди, я сделал для себя одно открытие. Суть духа чистоты в Варанаси – не в мыле и дезинфицирующих средствах, а в первозданности и простоте.

У Тулси-Гхат меня встретил один из помощников Мишры и на хинди посоветовал мне быть осторожным: «Здесь мелко, но дальше очень глубоко». Стоя по грудь в воде, я посмотрел на солнце и начал повторять мантру на санскрите, а потом пять раз полностью окунулся в быстрые, темно-зеленые воды Правды.

7

Ограничения касаются всех, от воздушных гимнастов до хирургов, вскрывающих грудные клетки. Тем не менее ограничение для одного человека – это свобода для другого. Люди садятся на диеты и прибегают к услугам санаториев для похудения, чтобы интенсивными методами привести тело в порядок к лету. Правительства проводят секвестр бюджета и пытаются обрести смысл в экономии. Учреждения связаны своими правилами, инструкциями и традициями. Религии предписывают и практикуют ограничения. Мы ограничиваем вводимые нами посредством клавиатуры запросы, чтобы получить от поисковой системы уточненные результаты. Однако цель этих ограничений – заставить нас пересмотреть и переоценить свою жизненную позицию.

Авиаинженер и бывший президент Индии Абдул Калам любит рассказывать одну историю, приключившуюся с ним на третьем курсе колледжа. Для курсовой Каламу и еще шести студентам дали задание спроектировать легкий самолет-штурмовик. «Я отвечал за аэродинамическую схему и проектирование конструкции проекта. Остальные пять участников моей команды занимались разработкой силовой установки, управления, наведения, бортового радиоэлектронного и приборного оборудования самолета», – вспоминает Калам.

Проект нужно было сдать в понедельник утром, но до пятницы группа Калама мало в чем продвинулась, а ведь оставалось всего три дня. Преподаватель предупредил Калама, что, если курсовая не будет успешно защищена, он потеряет стипендию, чего Калам – выходец из бедной семьи – не мог себе позволить. «Так что у меня не оставалось другого выхода, как успеть в срок», – поясняет Калам. Подобный ультиматум сыграл ключевую роль, и работа была выполнена вовремя и качественно.

Сейчас, по прошествии десятилетий, Калам считает этот опыт уроком разработки, интеграции систем и управления ими, который он усвоил в условиях ограничений. «Если на карту поставлено что-то важное, это подстегивает мыслительные процессы, и работоспособность вырастает в разы», – говорит Калам. Его рассуждения перекликаются со словами британского эссеиста XVIII века Сэмюэла Джонсона, который как-то заметил: «Когда человек знает, что через две недели его повесят, это прекрасно стимулирует умственную сосредоточенность». Жесткие сроки и ограничения не подавляют новаторство, а направляют его в нужное русло и при правильном использовании могут открыть дорогу к новым возможностям.

* * *

Мир инженерии полон ограничений. Отрицательные ограничения налагаются физическими пределами вещества. Смысл этих слов поймут все, кто работал в четко определенном пространстве: от разработчиков аппаратного обеспечения до поваров авиалиний, от теннисистов до уборщиц. Но даже в рамках явных ограничений, наложенных природой, инженеры внедряют новые характеристики и функциональные возможности, не выходя за физические границы технологии.

Противоположная концепция – положительные ограничения: самоорганизующиеся ситуации, которые допускают новые возможности, не устанавливая пределов, как при отрицательных ограничениях. Соучредитель журнала Wired Кевин Келли освещает эти понятия в своей познавательной книге What Technology Wants («Чего хочет технология»), добавляя, что «эти две силы дают эволюции толчок в определенном направлении». Хотя Келли говорит о биологической эволюции, идея верна и для инженерного проектирования.

Отрицательные ограничения, с которыми сталкивался Мишра, проистекали в основном из политики, корыстных интересов и поведения людей, которые продолжали подрывать здоровье Ганга. В той ситуации существовало три ограничения: первое – физическое, связанное с прокладкой перехватывающего коллектора, который, возможно, создал бы дополнительную нагрузку на уже ветхую инфраструктуру; второе – экономическое, обусловленное финансированием этих проектов, а третье – психологическое ограничение людей, которым не нравится использовать в своих религиозных ритуалах очищенные сточные воды. Традиции часто перевешивают логику.

У Сэндфорда Флеминга ограничения были положительными. Его идея о поясном времени возникла, когда он занимался решением другой задачи: разведкой пересеченной местности для будущей железнодорожной инфраструктуры. Его ограничением была совершенно новая архитектура времени, реализация которой стала возможной благодаря политике – проведению Международной меридианной конференции. Как ведущий инженер сети железных дорог Канады, Флеминг, по-видимому, сталкивался со множеством отрицательных ограничений в других своих проектах. В нашей жизни присутствуют такие очевидные и неизбежные отрицательные ограничения, как время и деньги, которые обычно заявляют о себе более решительно. Но в случае Флеминга они рассматривались как относительно мягкие положительные ограничения, и результатом стало упорядочение системы исчисления времени, что помогло людям экономить деньги.

Возьмем другой пример – Олимпийские игры. В столь крупномасштабном проекте системной инженерии отрицательных ограничений чрезвычайно много, и они перевешивают положительные. Перед сэром Джоном Армиттом, главой Управления по строительству олимпийских объектов для летних Олимпийских игр 2012 года в Лондоне, стояла непростая задача: завершить проект вовремя и предпочтительно в рамках бюджета, руководя тысячами субподрядчиков. С точки зрения Армитта, Олимпийские игры больше напоминали организацию полета на Луну, чем, предположим, управление автомобильной компанией. «В первом случае президент сказал, что за десять лет мы высадим человека на Луну. У нас получилось нечто похожее: нам сообщили, что через пять лет будут проведены Олимпийские игры 2012 года. В такой ситуации вы направляете все умственные усилия на то, чтобы успеть к этой дате возвести все необходимые физические объекты», – заявил Армитт. Возможно, время и было главным отрицательным ограничением для Армитта, но всплыло и нечто другое – материальная инфраструктура Лондона; здесь можно провести аналогию с планировкой Стокгольма, создававшей трудности для IBM при разработке подходов к оптимизации в условиях ограничений. Кроме того, свободу действий сдерживало и то, что к тому времени Олимпийские игры уже стали известным брендом, обладающим определенными эстетическими особенностями.

Разработчики программного обеспечения предлагают еще один взгляд на ограничения, используя особую парадигму – программирование в ограничениях. Если программист может прийти к необходимому решению, не следуя установленному набору правил или алгоритму – как в джазовом концерте, где есть место для импровизации, – то это открытое, или декларативное, ограничение. Если же для решений программиста установлены жесткие правила и четкие рамки – как в классической музыке, – то это закрытое, или императивное, ограничение.

Аналогичным образом компьютерные инженеры применяют концепцию под названием «денормализация», суть которой – думать об ограничениях в обратном направлении. «Вы как будто начинаете с идеального мира, – поясняет Нараяна Мурти, основатель фирмы Infosys, занимающейся разработкой программного обеспечения и консалтингом, – и проектируете систему так, будто никаких ограничений нет. А потом, шаг за шагом, начинаете их вводить и идти на компромиссы». Мурти объяснил этот прием – рассуждения в обратном порядке – с точки зрения разработки нового ПО, в процессе которой часто присутствуют неизбежные ограничения, связанные с памятью, производительностью и конечными требованиями. В своем исходном состоянии проект может напоминать необъятные просторы Великих равнин, но, когда добавляются уровни ограничений, пейзаж сжимается до обыденных реалий Пятой авеню на Манхэттене.

8

Джозеф Уильям Базэлджет был инженером-строителем в викторианскую эпоху. Он не имел медицинского образования, но, как считает британский историк Гордон Кук, «возможно, сделал для здоровья лондонцев в середине XIX столетия больше, чем кто-либо до или после него».

Базэлджет проложил систему перехватывающих коллекторов, которая помогла вырвать Лондон из когтей эпидемии холеры в 1850-е годы. Его проект насосных станций и систем очистки сточных вод предотвратил будущее загрязнение Темзы. Благодаря Базэлджету набережная Виктории сегодня – излюбленное место туристов, а не край сточной канавы.

Канализационные трубы стали неотъемлемой частью планирования и роста промышленно развитых стран и входят в число наиболее значительных, но при этом малозаметных технологий в области охраны здоровья. Благодаря инженерному типу мышления Базэлджет смог преодолеть бюрократические препоны, финансовые ограничения и одержать победу над эпидемией, которая могла иметь катастрофические последствия. В конечном итоге результатом идей Базэлджета стала новая, никогда раньше не существовавшая, расширяемая коммунальная инфраструктура.

Можно считать, что Темза и Ганг представляли опасность для здоровья в разные периоды времени. Чтобы сравнить работу Базэлджета и Мишры, давайте рассмотрим те отрицательные ограничения, с которыми они сталкивались. От Базэлджета требовались в основном результаты в виде конструкций. Он был очень практичным и методичным человеком. Возглавляя Столичное управление строительных работ, Базэлджет стремился к одобренной политиками цели. Он руководил установкой насосов системы очистки сточных вод и расширением подземных сетей канализации.

Мишре для достижения своей цели необходимо было изменить отношение общества, а эта миссия в любом случае крайне непроста. Не менее сложной оказалась и задача повысить экологическую грамотность людей в местности, где доминируют вера и религия. И хотя Базэлджет и Мишра подходили к своим целям по-разному, оба стремились создать инфраструктурную систему, улучшающую здоровье населения.

Сферы инженерии и здравоохранения тесно переплетены. Более того, как заявляет Харви Файнберг, бывший президент Института медицины Национальной академии наук США, «основы здравоохранения возникли благодаря инженерии. Инженерия – это активно действующее ответвление охраны общественного здоровья». Конечно, цели клинической медицины и охраны здоровья существенно разнятся.

Охрана общественного здоровья занимается здоровьем всего населения, и ее суть в профилактике – предотвращать заболевания до их проявления. А суть индивидуальной медицинской помощи – в реакции. Если охрана общественного здоровья заботится об обществе в целом, а медицина – об отдельном человеке, то дают ли они в сумме один и тот же результат? И да и нет. Для начала рассмотрим истоки происхождения охраны общественного здоровья.

Оно обладает смешанной родословной и глубоко уходит корнями в инженерию, точнее – в санитарно-технические разработки. Однако со временем оно отдалилось от инженерии, сместившись в сторону медицинских наук, особенно после того, как в конце XIX века Луи Пастер и другие ученые выдвинули микробную теорию заболеваний. Если инженерия отвечала за «конструктивные» аспекты решений, то микробная революция вывела на передний план «причины» болезней, заложив в конечном итоге базу научных знаний для охраны общественного здоровья. В последние годы здравоохранение подпало под влияние социологии и гуманитарных наук в их попытках содействовать благополучию целых обществ, но с инженерной точки зрения такой подход может показаться несколько туманным.

Ограничения в области охраны здоровья населения чрезвычайно сложны, поскольку большинство болезней, которые можно предотвратить, являются результатом поведения людей; именно этот фактор так огорчал Мишру в Варанаси на протяжении десятилетий. Возможно, одна из причин этой трудности в том, что, подобно инженерии, охрана общественного здоровья не бросается в глаза. В ней «нет драматизма», как любит подчеркивать Файнберг: «Есть сериалы о скорой помощи, но снимут ли когда-нибудь сериал о профилактике? Представьте себе такой сюжет: ничего не происходит».

В нашем обществе внимание привлекают драмы. У Базэлджета была драма Великого зловония в 1858 году, когда исходящий от Темзы смрад начал беспокоить лордов в Вестминстере; а у Мишры – многовековая драма устойчивых верований и обрядов. Разработки, сделанные в интересах общественного здравоохранения, – например, дороги с плавными поворотами, тротуары, динамические дорожные знаки, лобовые стекла из триплекса, сокращенный тормозной путь, спидометры, подушки безопасности, стоп-сигналы, радиальные шины, теплообменники и ремни безопасности – появились под воздействием ограничений. Сопровождались ли они драмами – другой вопрос, но все без исключения привели к радикальным изменениям в общественном здоровье и поведении людей.

9

Вир Бхадра Мишра скончался в марте 2013 года. Я вернулся в Варанаси, чтобы встретиться с его старшим сыном, Вишвамбаром Натом Мишрой, нынешним главным жрецом храма Санкат Моччан. Снова шел дождь, и я вошел в гостиную дома на Тулси-Гхат совершенно мокрый. Я рассказал Вишвамбару о наших беседах с его отцом, а потом мы заговорили об очистке Ганга. «Нет ничего невозможного, – сказал Вишвамбар. – Если есть вера, можно достичь всего. Это – лишь вопрос времени».

Оптимизм Вишвамбара подпитывается инженерным образованием – он гордится тем, что унаследовал от отца технические способности. Ведь инженер «умеет проводить преобразования и вносить что-то новое в традиции», считает Вишвамбар, который, кроме всего прочего, преподает электротехнику и электронику в Бенаресском индуистском университете. «Я действую от имени своего отца, а мой сын будет действовать от моего имени. Так и передаются традиции, – добавил он. – Ведь мы, по сути, участвуем в эстафете, верно?»

Глава 6

Знакомство с неизведанным и адаптация

1

Около 10:30 утра в субботу, 13 ноября 1993 года, 18-летняя Дженнифер Кун отработала смену в клинике психологии в пригороде Рочестера. Девушка уже предвкушала чудесный вечер: они собирались с другом на концерт Билли Джоэла в Сиракузах.

Дженни была блондинкой ростом 1 м 63 см, с карими глазами и широкой улыбкой. Она любила отмечать Хэллоуин и опекала двух волков в зоопарке: Тедди-Бера и Криса. Дженни училась в колледже Сент-Джон-Фишер на детского психолога и подрабатывала на полставки в приемном отделении больницы.

Выйдя из клиники в то злополучное утро, Дженни направилась к своей малолитражке Mazda и поехала в торговый центр «Питтсфорд-Плаза». Сначала она остановилась у банкомата, чтобы снять деньги, затем перешла улицу и накупила в магазине Bruegger’s бутербродов и рогаликов, чтобы взять их домой.

Возвращаясь обратно к машине, она заметила, что за ней следует высокий мужчина лет тридцати. Через минуту он схватил Дженни и запихнул на заднее сиденье ее машины; Дженни закричала.

Похититель увез ее от торгового центра и в течение двух часов избивал и насиловал.

Дженни все же как-то удалось набрать 911 на своем мобильном, но диспетчеры Службы спасения не смогли определить местонахождение телефона. Ведь в нем не было технологии, которую мы сейчас называем глобальной навигационной системой, или GPS; она стала широко доступной только в 1995 году. Поэтому отследить, откуда звонила Дженни, было практически невозможно.

Ее мучитель стал подстрекать своего сводного брата, которого подобрал по дороге: «Попробуй и ты ее, попробуй!»

А затем раздался выстрел.

Пуля разорвала легкое Дженни, вышла через плечо, ударилась об оконное стекло и упала между ее ногами. Сводный брат ее мучителя убежал.

Дженни поняла, что ей конец. Оператор Службы «911» продолжал спрашивать: «Алло? Алло? Я могу вам помочь?» Весь разговор записывался. В какой-то момент похитителя заметили, когда он остановил машину и начал бить Дженни головой об окно со стороны пассажирского сиденья.

Дженни умоляла: «Пожалуйста, пожалуйста, отвезите меня в больницу…»

Ответом стала вторая пуля, на этот раз в голову.

Ближе к вечеру тело Дженни обнаружили в ее автомобиле в переулке Орфеум в захудалом районе на северо-востоке Рочестера.

* * *

Известие об этой трагедии стало сокрушительным ударом для родителей Дженни – Дэвида и Сюзанны Кун. Дэвид Кун работал инженером-технологом в Bausch & Lomb, компании по производству контактных линз и средств по уходу за глазами. У Куна просто не укладывалось в голове, что Дженни похитили возле многолюдного торгового центра, изнасиловали и убили средь бела дня без свидетелей. Полиция тоже не понимала, как такое могло случиться.

Через две недели Кун начал собственное расследование: он посещал торговый центр по субботам восемь недель подряд и, подобно городскому антропологу, наблюдал и общался с людьми. Кун делал много подробных записей и составил план-схему ТЦ. Он определил, где в бутиках находятся камеры, противокражные системы и даже переодетые охранники, притворявшиеся покупателями. К своему удивлению, Кун выяснил, что в отдельных магазинах меры безопасности строже, чем в торговом центре в целом. «Бред какой-то! – думал Кун. – Магазины охраняют свои товары, но не клиентов».

Кун письменно обратился к депутату Законодательного собрания штата от своего округа, четко и убедительно изложив аргументы в пользу установки в этом ТЦ камер и системы охранного видеонаблюдения, но ответа не получил. Тогда Кун подумал, что сам бы работал лучше, чем этот депутат, будучи на его месте, по крайней мере точно бы отвечал на письменные обращения граждан. Кун решил баллотироваться в Законодательное собрание штата от своего округа и участвовал в избирательной кампании, продолжая работать на полную ставку. Но он проиграл, отстав всего на 600 голосов от соперника (набрав 49 % голосов против 51 %) в борьбе за место, на которое 14 лет подряд претендовал всего один кандидат.

Спустя несколько месяцев убийцу Дженни поймали и в итоге приговорили к 37,5 года тюремного заключения. Кун почувствовал облегчение, но не посчитал свою работу законченной – на самом деле она только начиналась. Кун решил баллотироваться в Законодательное собрание на дополнительных выборах[16]. В суровую зиму 1996 года он каждый вечер занимался агитацией – ездил и лично объяснял свою мотивацию избирателям. И на этот раз добился успеха.

2

Кун родился в Западной Вирджинии, в поселке Элламор, когда-то выросшем вокруг лесопилки, неподалеку от национального заповедника Мононгаила. Он жил в 90 м от маленькой школы всего из трех комнат, где учились все классы – от первого до девятого. Дом Куна отапливался угольной «буржуйкой»; бабушка готовила на всех еду, а отец работал механиком. По выходным Кун помогал отцу в автомастерской. «Мне все время поручали заменить выхлопную систему. Я ползал под машиной, и ржавчина сыпалась мне в глаза. Было ужасно неприятно!» – вспоминал Кун. Сейчас Куну около шестидесяти пяти; это совершенно седой мужчина с проницательными, но добрыми карими глазами.

Мы встретились с ним в морозный, пасмурный выходной после Дня благодарения неподалеку от его дома в Фэрпорте и пообедали в ресторане TGI Fridays рядом с автострадой штата Нью-Йорк. Стараясь не замечать звучавший в фоновом режиме быстрый ремикс на песню Леди Гаги, я попросил Куна рассказать, как прошел его первый день в политике в качестве депутата Законодательного собрания.

Вот как это было.

Кун и его жена позавтракали со спикером Законодательного собрания. «Хотя разговор получился и приятный, но он не помог нам понять, что же будет происходить в тот день на заседании», – объяснил Кун.

Заседание Законодательного собрания началось днем. Куна представили депутатам, и они стоя приветствовали его аплодисментами. «Здорово!» – сказал он себе. После официальных представлений депутаты приступили к голосованию по законопроектам. «Я даже не знал, как выглядит их перечень, не говоря уже о том, по каким законопроектам мы тогда голосовали», – признался мне Кун. У него не было ни справочной документации, ни ознакомительных материалов о законопроектах. «Сидевшая позади меня женщина подсказала: “Дейв, сегодня просто голосуйте так же, как вон та ваша соседка, потому что она – маргинал, как и вы”». Так что Кун наблюдал за тем, как голосовала эта женщина, и следовал ее примеру.

«Я даже не понял, почему я “маргинал”, и потом спросил у кого-то: оказалось, причина в том, что я – политик-демократ в республиканском округе. Так прошел мой первый день в политике, – подытожил Кун. – Вот таким наивным я был, когда перешел из мира инженерии в мир политики».

Кун обрел рычаги политической власти, но к ним не прилагалась инструкция по эксплуатации.

«Я очутился на неизведанной территории».

3

Четверо нью-йоркских подростков – Генри Бадилло, Чарльз Вертенбейкер, Эндрю Мельников и Макс Гуарино – хотели создать музыкальную группу. Около 21:30 в пятницу, 24 января 2003 года, они потратили 9 долларов на конфеты, печенье и фраппучино Starbucks на автозаправке на Сити-Айленд, а потом совершили странный поступок. Прихватив гитары, прыгнули в стеклопластиковую шлюпку длиной в 2,5 м и начали грести в ледяные воды пролива Лонг-Айленд. Температура воздуха составляла +0,5 °С.

Примерно через 20 минут в лодке образовалась течь. Один из мальчиков набрал 911 с мобильного телефона, в панике взывая о помощи. Вызов продлился 12 секунд; связь прервалась, когда лодка с подростками ушла под воду.

Диспетчер в колл-центре единой дежурно-диспетчерской службы не смог зафиксировать, откуда именно поступил звонок, и решил, что имевшейся информации недостаточно для того, чтобы уведомить спасательные службы. Способа точно определить местонахождение ребят не существовало. В результате поисковая операция началась с ужасающим опозданием на 14 часов, что вызвало взрыв общественного негодования.

Весной того же года тела подростков были найдены на берегу.

Эта трагедия стала для Нью-Йорка тем же, чем для Рочестера – гибель Дженни Кун.

* * *

К тому времени Дэвид Кун в Олбани[17] уже боролся за необходимость усовершенствования системы Службы спасения «911» ради общественной безопасности. Он знал основы технологии GPS, но этого было недостаточно. Ему предстояло адаптироваться к ведению политических игр. Но научиться разбираться в законах и добиваться их принятия было так же нелегко, как выучить новый язык и освоить традиции чужой культуры. Шла череда бесконечных переговоров, разрабатывались законопроекты, но идеи Куна встречали серьезное сопротивление оппонентов; губернатор трижды налагал вето на его законопроекты.

К сожалению, в общественно-государственной политике иногда только трагедия заставляет обратиться к здравому смыслу. И трагическая гибель четырех подростков в проливе Лонг-Айленд дала толчок развитию дискуссии на тему общественной безопасности по всей стране. «Я возлагаю ответственность за их смерть на нашего губернатора», – гневно заявлял журналистам Кун, к тому времени поднаторевший в политике. Важно, что это несчастье вернуло актуальность законопроекту, предложенному Куном, об объединении GPS и Службы спасения «911».

Обсуждения и споры в Законодательном собрании и Сенате штата достигли апогея, и вскоре законодатели штата Нью-Йорк преодолели четвертое вето губернатора и приняли «Закон об усовершенствованной Службе “911”». Его примеру последовали другие штаты. Нью-Йорк стал первым крупным штатом, соответствующим стандартам усовершенствованной Службы «911», установленным Федеральной комиссией по связи.

Через несколько недель после принятия закона Кун начал испытывать сильное беспокойство. Ведь никто понятия не имел, как реализовать закон на практике. «Ко мне никто не обращался и не советовался, как это сделать, – вспоминал Кун. – Для многих это была просто политическая проблема, обеспечивающая рост популярности. Это дело отстаивал я, а они стали использовать его в своих интересах, например в агитации ради переизбрания». Куна очень огорчило то, что его не включили в комиссию штата с участием представителей обеих партий, которая должна была заняться внедрением «Закона об усовершенствованной Службе “911”». «По сути, меня отодвинули в сторону из-за недостаточного опыта и статуса в мире политики. Я оказался активным новичком, который сдвинул дело с мертвой точки, а сам остался за бортом, – сказал Кун. – Я был ужасно расстроен».

Тогда Кун сосредоточился на технологии отслеживания местонахождения, тем более что эта тема была ему близка благодаря складу ума. Технология GPS предлагала весьма точную информацию, так что отделения единой дежурно-диспетчерской службы могли бы определять местонахождение абонентов в радиусе пары метров. Но здесь имело место сопротивление операторов мобильной связи, предпочитавших триангуляционный метод, при котором сигналы посылаются на три различных приемника, что позволяло вычислить, где находится абонент, в пределах 180 м. Может, такого уровня точности и достаточно, если человек потерялся где-нибудь на кукурузном поле на севере штата Нью-Йорк; но ситуация существенно усложняется, если вы окажетесь в центре Манхэттена. В этом лесу из небоскребов Служба спасения будет не в состоянии выяснить даже то, в каком здании находится абонент, не говоря уже о конкретном этаже и помещении.

В этом отношении коллеги-законодатели Куна жили будто на другой планете. «Они понятия не имели, для чего нужны глобальные навигационные системы, – сетовал Кун. – Мне приходилось знакомить их с азами, начиная с широты и долготы!» В то же время Кун продолжал изучать технические аспекты современных систем связи. Его замысел был предопределен: надежная система безопасности. Отталкиваясь от этого, он работал в обратном направлении: учитывал особенности структуры и ограничений и прибегал к компромиссам, чтобы достичь цели, путь к которой был усеян политическими преградами.

Еще до принятия этого закона Кун лично встретился с законодателями, пытаясь склонить их на свою сторону. Он спрашивал их: «Если вы сейчас наберете 911, смогут ли диспетчеры Службы спасения определить, где вы находитесь?» – но в ответ получал лишь непонимающие взгляды или наивные догадки. «Нет, не смогут, потому что вы звоните с сотового телефона. Они знают адрес, по которому зарегистрирован ваш стационарный телефон, но с мобильным все иначе», – объяснял им Кун.

«Господи, иногда мне казалось, будто я говорю со стеной! Они не понимали, что нужно менять такое положение дел и срочно внедрять систему безопасности, – возмущался Кун. – Иногда у меня просто опускались руки, потому что я общался с законодателями, которые занимались политикой уже 20–25 лет и считали, что прекрасно во всем разбираются».

После того как закон был принят, а его реализация начала набирать темп, Куна буквально забросали приглашениями на интервью, конференции, а также просьбами выступить с отчетами в Вашингтоне. В одном техническом журнале разместили статью о Куне с такими словами: «Словом “герой” часто разбрасываются зря; но если считать героем того, кто преодолевает огромные трудности, борется с могущественными противниками, прокладывает себе путь через устрашающие препятствия и добивается изменений к лучшему, то Дэвид Кун – настоящий герой».

К Куну все чаще стали подходить люди с благодарностью за его инициативу. Один сотрудник дежурно-диспетчерской службы рассказал ему о пожилой паре, которая случайно заехала в лес и заблудилась. Когда они позвонили по номеру 911, диспетчеры установили их местонахождение и отправили к ним помощь за считаные минуты.

В другой истории человек катался на снегоходе в отдаленных пустынных районах на севере штата, упал на ледяной склон и сломал позвоночник. Он никому не говорил, куда поедет, а после аварии и сам не знал, где находится. Он испытывал ужасную боль, и единственной ниточкой к спасению для него оказался мобильный телефон. Он набрал 911, и через 15 минут его нашли сотрудники Службы спасения. «Я бы замерз там до смерти, – сказал он впоследствии Куну. – Вы спасли мне жизнь».

4

Если сгладить остроту общественно-политической проблемы легче, чем решить ее, то где здесь место эффективности? Как обнаружил Кун, идеалы эффективности, которые хорошо подходят для инженерии, могут оказаться бессильными в мыльной опере под названием политика. Возможно, причина в том, что политика – это искусство компромиссов, а инженерия – искусство поиска оптимальных решений.

«Нет ничего более неэффективного, чем понятие государственной власти. Она и задумывалась с таким расчетом, – заявил Кун. – Если какие-то ее элементы не работают, их нельзя удалить или переделать, потому что в каждой сфере государственного управления есть лица и группы со своими корыстными интересами. И у каждого есть способ оправдать собственное существование». Что еще хуже, ставшая нормой деятельность в стиле «препятствовать и сопротивляться», которую политолог Стивен Смит называет «парламентским синдромом», а также досадная зацикленность на процедурных войнах при принятии законопроектов вредят результативности.

Как инженер-технолог Кун попытался наладить эффективную работу собственной приемной. Он провел исследования трудовых процессов и временных затрат, подобных тем, которые в свое время помогли сети супермаркетов Piggly Wiggly при Сондерсе и компании Toyota в создании производственных систем. Сколько времени уходило на каждый шаг при обработке обращения избирателя и решении поднятого им вопроса?

Ориентируясь на эти данные, Кун реорганизовал деятельность своей депутатской приемной. Он ввел обязательный учет всех звонков, электронных сообщений и писем, отслеживал, как и с какими результатами ведется работа с обращениями избирателей. Чем больше проявлений неэффективности государственной власти Кун замечал, тем сильнее ему хотелось их устранить.

«Я познакомился с деятельностью всех структур и со всеми их руководителями, – пояснял Кун, – после чего захотел полностью изменить эти структуры, потому что мне часто жаловались избиратели: “Я звонил в такой-то отдел и проговорил по телефону почти час с десятью разными людьми, но никто так и не смог ответить на мой вопрос”».

Куну пришлось 10 лет стойко и упорно бороться с неэффективным поведением, терпеть пустые отговорки и обветшалые обычаи законодательной власти, не опуская рук при многочисленных отказах и неудачах, прежде чем он добился того, чтобы его законопроект приняли в Олбани. «Инженер – это агент изменений, но здесь мы имеем дело с системой, которая не желает меняться», – заметил Кун.

«Это меня просто бесит!»

* * *

В мире государственной политики хорошо подвешенный язык, как ни странно, зачастую оказывается гораздо полезнее, чем компетентность в своем деле. Как это ни парадоксально звучит, но многие инженеры, по их собственному признанию, интроверты. Это как в старом анекдоте: экстраверт смотрит на обувь собеседника, а интроверт – на свою.

Пол Тонко – необычный интроверт. «В последнее время я подолгу рассматривал свои ботинки и пришел к выводу, что у них жалкий вид», – шутит он в своем кабинете на Капитолийском холме. Тонко – один из горстки инженеров, избранных в Палату представителей в Конгрессе США. Раньше он был членом Законодательного собрания на севере штата Нью-Йорк и вместе с Дэвидом Куном поддерживал в Олбани законопроект об усовершенствовании Службы «911».

Прибыв в Вашингтон в качестве конгрессмена, Тонко оказался в окружении юристов. Иногда он в шутку говорил им: «Вас учат защищать и невинных, и виновных, и хорошее, и плохое… А нас, инженеров, учат разбираться, как подходить к конкретной проблеме и как искать для нее приемлемые решения». В мире инженерии рассудительность берет верх над популярностью. Тонко признаёт: «Мне бы очень хотелось быть популярным, но истина для меня важнее».

В демократических политических системах многих стран юристы значительно превосходят по численности представителей любой другой профессии. Такой перекос в выборе зависит, конечно, от политической культуры страны. Например, тот факт, что в Китае инженеры часто становятся политиками, «идет рука об руку с определенным типом мышления», отмечалось в журнале Economist. Ведь, по идее, инженеры обязаны гарантировать, чтобы все работало как надо: мост стоял, а дамба не прорвалась.

«Возможно, именно в этом – кардинальное отличие политиков от инженеров, – считает Клэр Кертис-Томас, которая покинула сферу машиностроения и стала членом британского парламента. – Мы принадлежим к разным мирам. Я думаю, что политики понимают нас хуже, чем мы понимаем их. Они, наверное, говорят, что мы цепляемся за всякие мелочи и ни в чем не разбираемся». Напротив, когда все сосредоточиваются на заключении сделки или попытках победить на выборах, инженер, скорее всего, будет смотреть на ситуацию в целом и постарается найти полезные новые способы взаимодействия и сочетания факторов. По-видимому, лишь в некоторых культурах признаётся и поощряется этот талант.

Разум инженера – это машина логического вывода. Инженеры находят подсказки в природе и применяют их в работе. «Мы отлично вписываемся в естественно сложившуюся ситуацию и не стремимся оспаривать положение вещей», – отмечает Кертис-Томас. Удивительно слышать такую мысль от политика, чья работа по своей сути основана на спорах.

Вполне возможно, что гармония в инженерии весьма отличается от политической гармонии. «Инженеры каждой своей клеточкой стремятся к балансу во всем, – говоритКертис-Томас. – Все, что находится слева, должно быть в равновесии со всем, что справа, или ничего не получится; кажется, будто во Вселенной что-то не так». Чтобы по-настоящему оценить концепцию баланса, нужно точно знать, почему нечто устроено именно так, а не иначе, и может ли оно изменить свое положение. Размышления о равновесии могут означать, что человек работает в некотором смысле подобно регулируемому стереоэквалайзеру: производит настройку громкости, регулировку частот и отсекает шумы.

Сама идея, что мы можем, логически рассуждая, разделить систему на основные составляющие, не теряя при этом общего представления о ней, что является проявлением модульного системного мышления, стала почти революционной для коллег Кертис-Томас по парламенту. «В общем и целом [инженеров] считают довольно скучными, но исключительно надежными людьми, – добавляет Кертис-Томас. – Представьте, что вам нужно выбрать между скучным и надежным человеком или творчески мыслящим, но по большей части ненадежным, – решение за вами». Это и есть компромисс.

Возможно, все это сводится к той разновидности «внутренней уверенности», о которой говорил бывший сенатор США Тед Кауфман, получивший образование в области инженерии и менеджмента предприятий. До избрания в сенат в 2009 году Кауфман возглавлял аппарат сенатора Джо Байдена. «Вас не пугают запутанные проблемы, связанные с использованием профессионального жаргона и известных лишь посвященным слов, относящихся к тому или иному случаю, – сказал он. – Но эта уверенность переплетается с немалым волнением из-за того, что вы можете совершить ошибку на виду у публики, не говоря уже о заседаниях, где принимаются важные законы».

Некоторые журналисты и немало политиков без колебаний делают смелые заявления на темы, находящиеся вне сферы их компетенции, но большинство людей с техническим образованием и опытом такой подход не устраивает. Почему? «В какой-то степени они проявляют осторожность, – объясняет Ральф Чичероне, климатолог, электротехник и президент Национальной академии наук США. – Дело в том, что, отважившись пойти в политику, ученые и инженеры оказываются в сфере, которая не соответствует их образу мыслей, потому что им совсем не хочется совершать ошибки. Но при этом они не желают ничего излишне упрощать. А в области государственного управления и политики нужно говорить доступным языком – хотя бы для того, чтобы просто общаться с людьми». И даже если это и объясняет, почему людям с техническим образованием так некомфортно выходить за пределы сферы своей компетентности, где они уверенно себя чувствуют, это также подчеркивает необходимость сочетать опыт с социальными навыками.

«Правильно взаимодействовать с людьми действительно сложно», – подтверждает Гордон Ингленд, дважды занимавший пост министра ВМС США и один раз – пост заместителя министра обороны. Как отмечает Ингленд, неудивительно, что многие лица, ответственные за принятие решений, на самом деле не любят их принимать. Ведь предпочтительнее отсрочить решение или переложить ответственность на кого-то другого, чем рисковать своей репутацией, если оно окажется неудачным.

Но политика тем и сложна, что люди нацелены на разные вещи и формулируют свои желания с помощью разных слов; результатом становится такое когнитивное искажение, как несоответствие фреймов[18]. Представьте себе ситуацию: вы заходите в лифт и нажимаете на кнопку первого этажа. Лифт останавливается, и вы выходите, думая, что попали в вестибюль, а оказываетесь на четвертом этаже. Но вы ведь точно не нажимали на кнопку четвертого этажа и поэтому полагали, когда лифт остановился, что находитесь на первом. Однако вы не могли знать того, что кто-то на четвертом этаже нажал на кнопку вызова и этим остановил спускающийся лифт. Это не вписывается в вашу мысленную модель, потому что вы не можете этого знать. Это – скрытая переменная, и в политике их огромное количество.

Чтобы убедительно обосновать необходимость усовершенствования Службы «911», Кун должен был справиться с непростой задачей – стать эффективным коммуникатором. Во-первых, ему нужно было разъяснить коллегам-законодателям значимость системы отслеживания местонахождения абонентов; во-вторых, пообщаться с представителями различных компаний, работающих в области информационных технологий, чтобы лучше разобраться в действующих системах связи; в-третьих, наладить диалог с избирателями и привести им убедительные доводы в пользу их безопасности и благополучия, ведь переизбрание Куна зависело от их голосов.

5

Уметь слушать – особый дар. «Мы беремся решать проблемы в жизни людей как инженеры. Мы знаем, как работает какая-нибудь производственная система, но понятия не имеем, что происходит в личной жизни людей», – говорит Кун. К нему как к выборному должностному лицу часто обращаются за помощью по личным вопросам – от аннулирования штрафа за превышение скорости или изменения конкретной статьи в законе о расторжении брака до помощи ребенку-инвалиду. «Вы понимаете, просто как-то непривычно слышать такие вещи».

Кун – образцовый слушатель. А поскольку с возрастом у него ухудшился слух, это заставляет его проявлять особую внимательность. Но Кун оттачивал свое умение слушать задолго до того, как впервые выставил свою кандидатуру на выборах в Законодательное собрание штата: тогда он возглавил общественную инициативу под названием «Против насилия в Рочестере».

В 1993 году в Рочестере и его окрестностях произошло 70 убийств; Дженни была 69-й жертвой. До того Кун никогда в жизни не занимался ничем похожим на инициативу «Против насилия в Рочестере». И если для других она была организацией общественных усилий, то для Куна – заданием по анализу первопричин. Он направлял усилия сотен добровольцев в ходе программ, целью которых было выявлять источники насилия, помогать прогнозировать вероятность его возникновения и предотвращать его.

В свободное от основной работы время Кун сталкивался с десятками людей, чья жизнь была омрачена конфликтами. «Одна женщина вынула из сумочки нож для разделки мяса и отдала его нам. Она собиралась убить им своего мужа», – рассказывал Кун. Еще он поведал мне историю 10-летнего мальчика, который боялся, что умрет. Оказалось, что ребенок продавал на улице револьверы 22-го калибра по 25 долларов, а 9-миллиметровые пистолеты – по 110 долларов. «Мы добились того, чтобы его забрали из семьи. Его мать была наркоманкой, и ему приходилось зарабатывать ей на наркотики». Эти случаи открыли Куну глаза на многое.

* * *

Можно ли принципы инженерии применять в политике? Это зависит от обстоятельств. Движущая сила политики – чувства, а не формулы. Стоит подчеркнуть, что в политике, как и в комедии, огромную роль играет правильный выбор времени. Как заявил Авраам Линкольн в ходе предвыборных дебатов со Стивеном Дугласом в Оттаве в 1858 году, «при нужных настроениях в обществе никакое начинание не провалится, но без них ни одно начинание не достигнет успеха».

Многие инженеры склонны придавать больше значения утилитарным конечным результатам, чем социальному взаимодействию, хотя каждый инженер согласился бы, что важны оба аспекта. Чтобы объяснить эту особенность, полезно исходить из теории «эмпатии – систематизации», разработанной британским психологом Саймоном Барон-Коэном.

В эмпатии участвуют диффузные невральные процессы, помогающие нам понимать чувства и мысли других людей. Это резко отличается от процессов систематизации, которые основаны на размышлениях, определяются правилами и упорядочивают воспринимаемый мир. Оптимальный баланс процессов эмпатии и систематизации может дать впечатляющие результаты.

Как объясняет Барон-Коэн, иногда способность к систематизации проявляется чрезвычайно сильно. И такой дисбаланс на самом деле способен вызывать ряд социальных расстройств аутистического спектра. Автор популярных комиксов Скотт Адамс удачно проиллюстрировал это на образе Дилберта – персонажа-очкарика, который «работает инженером-электриком в крупной компании. Это очень компетентный сотрудник, уделяющий огромное внимание техническим аспектам работы и обладающий почти сверхчеловеческими способностями в областях, которыми интересуется. Но при этом Дилберт плохо разбирается в обыденных вещах, например в моде и общественных условностях, и то и дело попадает впросак в обществе и не умеет знакомиться с женщинами».

«Инженер – типичный случай такой профессии, – написали Барон-Коэн и его коллеги в работе, которая была опубликована в научном журнале Autism и вызвала неоднозначную реакцию. – А причина в том, что в инженерной деятельности на первом месте стоит умение разбираться в предметах, а не в людях». Соучредитель компании Apple Стив Возняк описывает это так: «Это скорее такая особенность – вы не общаетесь с людьми в неформальной обстановке. Вы не говорите на нормальном языке. Вы чувствуете какое-то смущение. Вы – аутсайдер. Вам становится очень страшно открывать рот в присутствии обычных людей. Вы слышите, как люди подходят друг к другу со словами: “Привет, ну как дела сегодня?”– и начинают непринужденную беседу, а вы и понятия не имеете, как ее вести. Я до сих пор не умею».

А вот еще более подходящие для описания образа «ботана» слова покойного астронавта Нила Армстронга: «Я инженер-зануда и всегда им останусь – инженер в белых носках, который носит авторучку в защитном чехле; я был рожден от второго закона термодинамики и сразу уложен в автоклав, моими пеленками стали диаграммы случайного распределения, и я без ума от формул Лапласа».

* * *

Возможно, в поисках баланса между эмпатией и систематизацией примером для Куна была сама Дженни. Однажды он сказал журналисту из Newsday: «Даже на записи ее звонка [в Службу «911»] в ее голосе не было ни страха, ни истерики. Она говорила спокойно, чувствовалось, что она все еще не потеряла голову, хотя знала, что сейчас произойдет. Я снова и снова слушаю эту запись; в ней Дженни помогла мне многое понять о смерти и о том, как ее встретить». Кун до сих пор повсюду носит эту запись с собой в портфеле – как он мне объяснил: чтобы сохранять реалистичный взгляд на мир.

Несколько лет назад одним воскресным днем он ехал домой из церкви по федеральной автостраде, глубоко задумавшись. И вдруг нежный голос, которого он уже давно не слышал, произнес: «Папа, я тобой горжусь».

Он тут же съехал на обочину, остановился и оглянулся на заднее сиденье, протер глаза.

Но рядом никого не было.

«И тут я не выдержал, – сказал Кун. – Я 15 минут сидел и плакал».

Глава 7

Рождение прототипов

1

Стив Сэссон – энергичный немолодой мужчина ростом 1 м 91 см с выправкой кавалерийского офицера – вырос в Бруклине в микрорайоне Бей-Ридж. Его отец работал портовым грузчиком, а мать – секретаршей в офисе. В семье было трое сыновей, которыми по большей части занималась мать. Теперь взрослые братья Сэссон выступают единым техническим фронтом: Джон Сэссон изучал гражданское строительство, Стив Сэссон – электротехнику, а Ричард Сэссон – химическую технологию.

В детстве Стив любил возиться с техникой: он собирал в подвале радиоприемники и переговорные устройства, ставил на крыше антенны, тащил домой выброшенные телевизоры и вынимал из них конденсаторы, резисторы, трансформаторы и трубки.

Однажды в субботу в середине 1960-х Стив, тогда уже подросток, возился с приятелем у себя в подвале с серой, углеродом и нитратом калия, чтобы сделать порох. «Если бы дело было сегодня, то ко мне точно пришли бы из соответствующих органов», – шутит Стив.

Сэссон поступил в Политехнический институт Ренсселера. Его преподаватель физики на первом курсе был тихим, чудаковатым человеком, но при этом – известным педагогом. «Ну, с какими проблемами столкнулись на этой неделе?» – спрашивал он студентов. Сэссон всегда откликался на этот вопрос, потому что испытывал сложности с домашними заданиями. Тогда профессор подходил к классной доске и начинал с уравнения типа F = ma. «А через три строки выдавал готовое решение, да такое изящное! – вспоминал Сэссон. – Даже если я сам находил правильный ответ, мне нужно было исписать три страницы, а преподавателю хватало всего двух-трех строк. Я как будто наблюдал, как Майкл Джордан играет в баскетбол. Это выглядело настолько складно и легко, черт возьми, но, когда я пытался сделать так же, ничего не выходило!»

* * *

Через несколько лет Сэссон прочитал биографию Джорджа Истмена. Истмен бросил школу в старших классах и был самоучкой. Бухгалтер по профессии и задлый экспериментатор, он совершил революцию в фотографии, введя в использование фотопленку и основав компанию Kodak. На мнение Сэссона о сущности инженерии повлиял девиз Истмена: такая художественная технология, как фотоаппарат, должна быть «удобной, как карандаш».

И Сэссон устроился на работу в Kodak.

Одним из первых проектов, порученных Сэссону, стало исследование потенциальных видов использования новой технологии под названием «прибор с зарядовой связью» (ПЗС) – электронного светочувствительного устройства, изначально разработанного в компании Bell Labs. «Мой разговор с начальником на эту тему продлился максимум 45 секунд», – вспоминал Сэссон. Официальные проверки положения дел по проекту не проводились, и от него не ожидали ничего особенного.

Тогда в Kodak работало множество инженеров-механиков, а Сэссон был одним из очень немногих инженеров-электриков, и поэтому он решил, что должен создать систему фиксации изображений, «в которой не будет ни одной подвижной части». Так как технология ПЗС находилась на раннем этапе разработки, поначалу, по словам Сэссона, ему приходилось с ней «очень и очень сложно». Ее разрешающая способность составляла 10 тыс. пикселей (или 0,01 мегапикселя). «Наверху на приборе лежал сложенный лист бумаги, на котором были напечатаны 12 значений напряжения, – рассказывал Сэссон, – а рядом от руки возле каждого карандашом были указаны конкретные величины напряжения, а внизу приписано: “Удачи!”»

Сэссон подолгу просиживал в одной из дальних лабораторий, проводя испытания и постепенно, крошечными шажками продвигаясь к революционной технологии. Он почти не обсуждал проект с начальником. «Наш план казался нереалистичным, до нас никому не было дела, финансирование отсутствовало, и никто не знал, где мы работаем, – объяснял Сэссон. – В итоге ситуация сложилась почти идеальная!» Через год, в 1976-м, 25-летний Сэссон закончил работу над прототипом. Получилось громоздкое устройство, больше смахивающее на 3,5-килограммовый тостер и требовавшее 16 батареек АА.

«Это был весьма причудливый приборчик – мое детище», – с гордостью произнес Сэссон.

* * *

И вот настал решающий момент. В конференц-зале без окон, с длинным столом в центре, вокруг которого стояли кресла, Сэссон демонстрировал высшему руководству Kodak результат своих трудов – прототип первого цифрового фотоаппарата. Он сфотографировал одного из руководителей по плечи, а потом начал рассказывать о проделанной работе, ловко пытаясь скрыть 23-секундную задержку, пока каждое цифровое изображение фиксировалось на магнитной ленте кассеты для хранения. Затем ленту вынули из фотоаппарата и поместили в специальное воспроизводящее устройство, подключенное к телевизору. На экране появилось черно-белое фото руководителя…

Присутствующие были ошеломлены. Одни пришли в восторг от этой идеи, другие восприняли ее в штыки; некоторые были так потрясены, что не могли найти слов. «Технарей впечатлило то, что какой-то неопытный юнец смог такое создать в лаборатории», – рассказывал Сэссон. Но другие обрушили на него шквал вопросов и претензий. «И где хранить эти изображения? Вы же не делаете фотоснимки, а люди любят снимки. Люди не хотят смотреть на свои фото в телевизоре. И у этого изображения недостаточно хорошее качество».

Сэссон не знал, что ответить. «У меня было ощущение, будто меня вываляли в дерьме, – признался он впоследствии. – И даже появилась мысль бросить свою затею».

Думая об этом сегодня, стоит ли осуждать этих критиков? В конце концов, Kodak строилась вокруг пленочной фотографии Истмена. А Сэссон взял и показал руководителям компании изображения, которые не нуждались ни в фотопленке, ни в фотобумаге, ни в проявке в фотолаборатории. Он устроил цифровой взрыв в аналоговом мире. «Это был не лучший способ добиться приглашения на рождественскую вечеринку, – сетовал Сэссон. – Вся моя концепция была слишком необычна, чтобы воспринимать ее всерьез».

Но один из коллег сказал ему с глазу на глаз: «Не беспокойся, мир еще в этом разберется. Просто они этого пока не знают».

2

Главный герой в фильме 1951 года «Человек в белом костюме» – химик в исполнении Алека Гиннесса – изобретает белый костюм, который не пачкается и не изнашивается. Эта идея – обобщение взглядов Мартина Купера на технологию: она должна быть долговечной и самодостаточной. Купер изобрел Dynamic Adaptive Total Area Coverage – динамическое адаптивное полное покрытие, или DynaTAC, – то, что мы сейчас называем мобильным телефоном.

В 1920-е годы родители Купера эмигрировали из Украины, где подвергались преследованиям. Его дедушка был мясником и накопил достаточно денег, чтобы на поездах через Европу доехать до Бельгии. Затем родителям Купера удалось перебраться в Виннипег в Канаде, а после – в Иллинойс, где и родился Мартин. Впоследствии он изучал инженерное дело в Иллинойском технологическом институте.

Купер – стройный мужчина с белоснежными вьющимися волосами и бородой. Его карьера началась в 1960-е годы в компании Motorola. «У нас был самый скучный бизнес в мире, – шутил Купер. – Когда мама спрашивала меня, чем я занимаюсь, она с радостью бы услышала ответ: “Я – врач”. Мама понимала, что такое врач или юрист. Вместо этого я говорил: “Ну… я занимаюсь двусторонней радиосвязью”. Это ее ужасно огорчало».

С конца 1940-х Motorola, известная тогда как Galvin Manufacturing Corporation, была лидером в области производства автомобильных телефонов. Фактически они работали по принципу портативных раций, но подключались к городской сети с помощью телефонистов на коммутаторе. Автомобильные телефоны обеспечивали людям дополнительный комфорт, но их функциональность была ограничена. Из-за малого количества доступных частот сеть автомобильных телефонов зачастую была перегружена и могла обслуживать лишь несколько вызовов одновременно. По мере роста популярности автомобильных телефонов росло и раздражение среди их абонентов, особенно в крупных городах. Ведь им приходилось подолгу ждать соединения.

В 1968 году Федеральная комиссия по связи предоставила дополнительные диапазоны частот, расширив возможности для «беспроводного» спектра. Это означало, что «можно звонить по телефону, когда вы едете в такси, идете по городской улице, сидите в ресторане или находитесь где-то еще в зоне досягаемости радиосигнала», говорилось в пресс-релизе Motorola. Каким же образом этого удалось достичь? Географический регион был поделен на более мелкие сегменты – так называемые соты (это похоже на то, как на основе модульного системного проектирования возникли ZIP-коды и поясное время). В пределах сети одной соты этим спектром могли одновременно пользоваться сотни, а то и тысячи абонентов. Когда человек переходил из одной соты в сеть другой соты – например, при переезде через мост, то комплекс управляемых компьютером радиопередатчиков и приемников поддерживал связь, и сигнал передавался автоматически, причем настолько динамично, что абоненты даже не подозревали об этом. Если же связь между сотовыми сетями была плохой, соединение прерывалось.

Эта концепция стала отправной точкой для технологии DynaTAC Купера. В начале 1970-х он обратился к коллегам из подразделения промышленного дизайна Motorola с предложением воплотить его концептуальный эскиз в прототип. Они выдвинули очень оригинальные идеи, в том числе телефон-слайдер и телефон-«раскладушку». Но Купер выбрал проект моноблока, похожий на кирпич. «Нам вовсе ни к чему сложности из-за подвижных частей. Они вечно ломаются», – пояснил он.

Команде Купера понадобилось около трех месяцев на создание прототипа первого поколения DynaTAC; при этом они в основном опирались на опыт разработки Купером технологии коммерческого пейджера в Motorola. В DynaTAC были тысячи компонентов: радио, антенна, катушки, конденсаторы, синтезаторы, генераторы колебаний и аккумуляторы. В ходе создания прототипа менялось и представление Купера о системе, которая понадобится для обеспечения современной мобильной связи. «Сам по себе телефон бесполезен, – объяснял он мне. – Для него требовалось выстроить целую инфраструктуру». Эта идея поразительно похожа на замысел Джона Шепард-Баррона относительно сети банкоматов. Купер комбинировал и корректировал идеи, пока не смог предъявить доказательства дееспособности своей концепции.

«Когда моя разработка оказывается эффективной и я демонстрирую принцип ее работы, я теряю к ней интерес, – признался Купер. – Я никогда не считал себя отличным инженером, но что мне действительно хорошо удается, так это проникнуть в мысли потребителя. Я сам – конечный потребитель». Эта точка зрения стала ключом к успеху его концепции мобильного телефона. Обновления технологий приемопередатчиков в сочетании с отзывами клиентов обусловили дальнейшие усовершенствования DynaTAC. Разработка прототипа и улучшения дизайна продолжались, и итогом стала демонстрация первого полностью беспроводного звонка в США в 1973 году. В то время сотовый телефон Купера весил немногим больше 900 г, а время его работы в режиме разговора составляло 35 мин. Но из-за нормативных ограничений коммерческая мобильная связь стала реальностью лишь десять лет спустя.

За густой сетью мобильной связи, опутавшей наш мир, стоит одна добродетель, вдохновлявшая Купера, – аскетизм. Если идея банкомата озарила, как искра, Джона Шепард-Баррона, когда он не смог получить в банке деньги, то в случае Купера более уместно сравнение с медленно тлеющими углями: он верил, что люди по своей природе мобильны. Провода и кабели лишь стесняют их. «Они посягают на нашу свободу, а чтобы стать свободным, нужно избавиться от этих уз – жить без проводов, – говорил Купер. – Когда вы это делаете, внезапно меняется очень многое. Устройства должны быть маленькими и легкими, чтобы их было удобно носить с собой». Это мировоззрение влияло на каждую мелочь во всех инженерных разработках Купера.

* * *

Современные мобильные телефоны – это уже не просто мобильные телефоны; их лейтмотив – сверхфункциональность. Даже простейшие аппараты донельзя напичканы всевозможными функциями, из-за чего изначально простые конструкции непомерно усложняются. С этим пытается бороться жена Купера, Арлина Харрис.

«Меня не сковывают постулаты чистых наук, – утверждает она. – Но Мартин гораздо методичнее и больше опирается на твердые основания». Купер познакомился с Харрис на вечеринке в конце 1970-х, когда был вице-президентом в Motorola. «Ее старший брат до сих пор на меня дуется, – говорит Купер. – Он хотел поделиться со мной своими новыми идеями, а мне хотелось общаться только с Арлиной».

В последние годы Харрис все больше возмущает образ мышления производителей мобильных телефонов, которые игнорируют потребности пожилых людей. «Телефонные компании практически безразличны к этому сегменту рынка», – поясняет Харрис. И она спроектировала мобильный телефон, предназначенный специально для старшего поколения, – очень простой в использовании и позволяющий прибегать к услугам оператора. Разработка Арлины Харрис получила название Jitterbug. Аппарат имеет цифровую клавиатуру, дисплей с крупным шрифтом и большую кнопку вызова.

А теперь задумайтесь над таким фактом: многие люди меняют телефон ежегодно. Причем каждая модель отличается по виду и удобству применения, требует регулярных обновлений программного обеспечения, а ее разработчики заявляют о массе улучшений по сравнению с предыдущей версией. У производителей всевозможной продукции – от сухих завтраков до мобильных телефонов – свои причины для вывода на рынок «новых» продуктов. Если учесть присущее бизнесу явление «запланированного устаревания» и свойственное технической сфере явление беспрестанного улучшения операционных систем, процессоров и объема памяти, то технология, обладавшая оптимальной функциональностью в прошлом году, сегодня уже устарела и отправляется на кладбище гаджетов.

Для сравнения, Бруклинский мост, например, благополучно выполняет свое предназначение с 1883 года, и максимум, что ему требуется, – это профилактическое обслуживание и время от времени – кое-какой ремонт. В связи с проектами Jitterbug и Бруклинского моста встает вопрос о временном аспекте систем, сконструированных инженерами: где грань между быстротечностью и долговечностью? Jitterbug – напоминание о том, как трудно создать интуитивно понятный, дружественный интерфейс. Простота заключается не в сведении функций к минимуму, а в том, чтобы добиться изящества, сохранив при этом нужные рабочие характеристики. Технология эффективна, только если благодаря ей пользователь получает нечто ценное для себя, что улучшает его жизнь. Нетрудно встроить миниатюрную камеру в экран мобильного телефона ради того, чтобы убедиться, что это возможно, но лишь ее полезность способна доказать, что это – мощный инструмент, а не игрушка.

3

Июнь, 1989 год. Накануне протестов на площади Тяньаньмэнь Пекин оборвал всю связь с внешним миром. А всего за два года до этого у компании Kodak в США были выкуплены права на технологию передачи цифровых изображений. Эта система, разработанная Сэссоном и его командой, оцифровывала и сжимала снимки, сделанные видеокамерой, и передавала их по стандартной линии телефонной связи.

Одним из первых систему использовал телеканал CBS News. Сэссон и Kodak были потрясены, когда CBS News с помощью этой технологии начал передавать фото с площади Тяньаньмэнь. «Я был в шоке. Мы о таком даже не подозревали», – восклицал Сэссон, показывая мне архивное видео у себя дома в кабинете, где висела фотография, на которой он получал Национальную медаль США в области технологий и инноваций из рук президента Барака Обамы.

Поначалу в Kodak считали, что у данной технологии мало потенциальных потребителей, но Сэссон рассматривал ее как решающий шаг к разработке коммерческих цифровых фотоаппаратов. Она позволяла применять методы сжатия, чтобы сделать хранение мегапиксельных изображений практичным. Воображение Сэссона уже нарисовало ему цифровую камеру со встроенным жестким диском, и к 1990 году она таки воплотилась в очень сложный прототип. Инженеры Kodak добавили JPEG-подобную технологию сжатия изображения еще до того, как JPEG стал стандартом. Для хранения изображений в этом фотоаппарате использовалась технология, аналогичная картам памяти. Камера была портативной и обладала разрешением 1,2 мегапикселя. В то время расцвет как раз переживала отрасль персональных компьютеров, что открыло новые возможности: люди могли загружать на свои ПК изображения и делать с ними практически все что угодно.

Сэссон почувствовал радужные перспективы, но вскоре перед ним выросла стена: в Kodak были твердо убеждены, что цифровые фотоаппараты нанесут урон прибыльному направлению пленочной продукции компании. Новинка Сэссона противоречила наследию Джорджа Истмена. Компания, как сказал один из топ-менеджеров Kodak, «по сути, заявила Сэссону: забирайте эту штуку, и чтобы мы вас здесь больше не видели». Сэссон был глубоко разочарован, он ушел из этого направления бизнеса и начал искать другие возможности. Он даже подавал заявку в НАСА на позицию, связанную с подготовкой полетов, но безуспешно.

Через несколько лет после ухода из Kodak во время летнего отпуска Сэссон с женой поехали в Йеллоустонский национальный парк. Стоя в толпе из сотен зрителей, они ждали извержения гейзера Старый Служака. И когда оно началось, Сэссон оглянулся: все вокруг него снимали это грандиозное явление на цифровые фотоаппараты.

– Это все-таки произошло! – вполголоса сказал Сэссон жене.

– Что?

И тогда он признался жене, что это он изобрел цифровой фотоаппарат.

4

Пирс Шепперд привык доверять своей интуиции. Он чувствует себя как рыба в воде в области искусства, развлечений и инженерии; Шепперд – руководитель лондонской фирмы, которая занимается техническим обеспечением широко освещаемых в СМИ постановочных мероприятий – например, церемонии открытия Олимпийских игр. «Мы реализуем невозможное. Мы создаем исключительное. Мы потрясаем воображение!» – говорится на сайте его компании.

Отвечая на вопрос, как он создает прототипы, Шепперд заявил, что немалая часть его работы – задавать глупые вопросы. «Детали меня вообще не заботят, пока я не пойму, что у нас должно получиться в конечном итоге, – поясняет он. – Задолго до того, как приступить к проектированию, я много времени посвящаю тому, чтобы выяснить желания клиента».

Но задача усложняется, если клиенты не знают, чего хотят. «Одни клиенты дают мне 3D-модель в AutoCAD и имеют четкое представление о том, что им нужно, а другие описывают свои желания только на словах. Есть даже такие, кто вручает мне какую-то деревяшку или детский рисунок и заявляют: “Ну, вот так я себе это представляю”», – объясняет Шепперд.

Часто его клиенты излагают расплывчатые и нереализуемые идеи. И тогда перед Шеппердом встает задача структурировать их – сначала в собственном уме, а потом в сознании клиента. «Я пытаюсь разместить их в определенном пространстве, – говорит Шепперд, – при этом голос в моем мозге повторяет, что я должен мыслить как художник, чтобы предоставить возможность самовыражения». Творческие люди придают большое значение предмету или идее и тому, какой эффект это может иметь для публики. «Только когда мы уже изготовили объект в виде прототипа, мы узнаем, соответствует ли он ожиданиям», – добавляет Шепперд.

Рассмотрим одну проблему, с которой Шепперд столкнулся в ходе планирования летних Олимпийских игр в Лондоне в 2012 году, на которых он был главным техническим директором. У кинорежиссера Дэнни Бойла (главного постановщика мероприятия) и его команды возник замысел вдохновляющего эпизода для церемонии открытия: изобразить промышленную революцию в Британии. В их концепцию входили такие элементы, как фабричные трубы, паровые двигатели и ткацкие станки. Все предложенные элементы декораций нужно было показать аудитории в прямом эфире в натуральную величину, уложившись в отведенные для этого 10 минут.

Предваряла этот эпизод сцена идиллической сельской местности Англии – «зеленый и отрадный край» – с живописными лугами, пасущимися животными и водяными мельницами. В техническом отношении было невозможно заранее установить декорации промышленной революции внутри конструкции сельской местности. А переход между этими двумя эпизодами нужно было сделать естественным, плавным и органичным. Шепперд столкнулся с еще с одной практической сложностью: как и где хранить крупные конструкции, например фабричные трубы, когда они не используются ни до, ни после своего эпизода? Найти для них место без ущерба для других объектов – особенно чаши Олимпийского огня, которая появлялась позже по ходу действа, – казалось практически нереально.

Шепперд стал предлагать команде художественного оформления разные варианты. Может, изобразить фабричные трубы в виде цифровой проекции, а не создавать их полноразмерные модели? Или взять двухмерные рулоны ткани с изображениями труб, которые можно быстро поднять и развернуть для эпизода? Это устранило бы трудности перехода от предыдущей сцены, которые так беспокоили Шепперда. Но команда художественного оформления стояла на своем, настойчиво требуя настоящих трехмерных объектов, которые можно было бы развернуть за считаные минуты. Кроме того, чтобы эпизод в целом произвел желаемое впечатление, они хотели как минимум десять фабричных труб.

В условиях этих ограничений команда Шепперда приступила к работе над многочисленными компьютерными и реальными моделями трубы. И одна из возникших идей показалась осуществимой. Они изготовили ряд концентрических пластмассовых колец, которые можно было растянуть с земли с помощью троса, используя установленную наверху лебедку. Кольца вкладывались одно в другое и были почти незаметны на сцене. Но испытания показали, что они сильно подвержены воздействию ветра. Более того, в таком исполнении эпизод выглядел не очень привлекательно.

Шепперд стал лихорадочно искать альтернативы, и тут ему случайно попались на глаза надувные куклы в магазине игрушек. И пазл сложился: он представил себе надувную фабричную трубу. С практической точки зрения это был неординарный метод, потому что для него требовалась лишь небольшая лебедка внутри надувной оболочки, чтобы появление трубы выглядело более эффектно.

Команда художественного оформления не оценила потенциала идеи – вероятно, потому, что первоначальная конструкция не очень-то напоминала фабричную трубу, но это не обескуражило Шепперда. По его мнению, идею с надувной трубой стоило развивать дальше. За этим последовал длительный период создания прототипа, чтобы воспроизвести более реалистичную трубу. Через несколько месяцев Шепперд представил команде художественного оформления полноразмерную надувную трубу; она удерживалась на тросе расположенной сверху лебедки. В результате еще одного удачного предложения на внешнюю обшивку нанесли узор в виде кирпичей, чтобы усилить сходство с фабричной трубой.

Далее Шепперд и его коллеги-инженеры сосредоточились на системе внутренних лебедок и вентиляторов, которые должны были создавать впечатление, что трубы сделаны из твердого материала. К основанию трубы были добавлены цоколи из поролона, чтобы придать ему вид более солидной кирпичной конструкции. Из эстетических соображений инженеры также установили небольшой генератор дыма у верха трубы, чтобы из нее вился дымок. Шепперд задействовал воздушных гимнастов, которые на канате поднимались в воздух рядом с трубой одновременно с ее подъемом: «Так трубы выглядели реалистичнее, потому что гимнаст мог делать вид, будто работает над кирпичной кладкой. Это позволяло лучше передать масштаб показываемых предметов».

Такой процесс быстрого итерационного проектирования очень важен для сценических эффектов, потому что помогает всей команде – и технической, и художественной – понять, оправдает ли конечный результат затраченные средства и усилия. «Некоторые вещи отлично звучат и смотрятся в виде модели, но в полном масштабе не впечатляют, – отмечает Шепперд. – А появление фабричных труб стало одним из самых запомнившихся моментов церемонии открытия игр».

Каждый проект Шепперда уникален и не похож на другие; ключевая цель Шепперда – сделать так, чтобы его работы воздействовали на несколько органов чувств и завораживали зрителей. Он и его команда выполняют эту задачу с точностью до секунды. Как и в случае с фабричными трубами, Шепперда при разработке больше всего заботит вопрос, должны ли конструкции быть настоящими или производить впечатление настоящих? Ведь, как бы ни старался Шепперд, у него все равно будут физические ограничения в виде дождя, ветра и силы тяжести.

Эти проблемы отличаются от тех, с которыми сталкиваются инженеры при строительстве моста или аэропорта, – проектов с конкретными, фиксированными целями и техническими требованиями, при воплощении которых можно опираться на анализ множества стандартных практических примеров и богатый предыдущий опыт. В таких случаях проектирование ведется в четко установленных рамках во избежание провалов и из-за необходимости нести за них ответственность. «Если технология отказывает, то есть запасной вариант – человек», – говорит Шепперд. Чтобы придумать нечто новое, что вызывало бы эмоциональный отклик, требуется множество проб и ошибок, причем ошибок зачастую делается гораздо больше.

5

Внесение поправок и создание прототипов – присущие людям привычки, которые знакомы любому, кто готовит еду. Они также являются эффективными профессиональными инструментами, применяемыми инженерами. Работа Стива Сэссона строилась на постоянных пошаговых корректировках и доработках. Последовательные улучшения осуществлялись с осознанием того, что с этой «луковицы» предстоит снять еще не один «слой шелухи». Данный процесс представлял собой создание функционального прототипа.

Прототип цифрового фотоаппарата стал важным подспорьем для Сэссона. Он смог показать его руководителям компании без объяснений массы технических подробностей. Они могли посмотреть на прототип, потрогать его и увидеть свой мгновенный снимок на телеэкране. Тогда, на демонстрации прототипа, Сэссон столкнулся с сопротивлением, причем речь шла о мире новых возможностей, ведь его коллеги оказались совершенно не готовы к цифровой революции.

С цифровым фотоаппаратом у Сэссона не было ни формальных, запланированных технических условий, ни заранее установленных требований. Он, что называется, занимался проектированием вслепую: ведь конечный результат был неизвестен. Сэссон искал широкий диапазон решений и, начиная работу, не знал, что прибор с зарядовой связью приведет к появлению системы создания цифровых изображений. Во-первых, на пленочную фотографию никто не жаловался; во-вторых, у Сэссона изначально не было идеи разработать цифровой фотоаппарат. Он всего лишь исследовал возможности применения новой технологии, которую его начальник счел заслуживающей внимания. А когда у Сэссона возникла идея цифровой камеры, он просто решил: «Почему бы и нет?» Он как будто готовил блюдо, придумывая рецепт по ходу дела.

На прототипы легче реагировать. Как говорит Мартин Купер, «если жена показывает мне платье и спрашивает: “Ну как тебе?”– я мало что могу сказать, пока она его не наденет». Купер изобрел мобильный телефон при создании концептуального прототипа. Все началось с конкретного представления и потребовало рассуждений с прицелом на перспективу. Куперу, как скульптору, нужно было воплотить концепцию DynaTAC, отсекая бесполезные элементы и отбрасывая хрупкие идеи.

Этот принцип проектирования – неотъемлемая часть профессиональной деятельности и Пирса Шепперда. При создании эстетического прототипа функциональные возможности продукта порой отступают на второй план по сравнению с тем, какое воздействие он окажет на органы чувств зрителя. Какие эмоции у вас вызывает Эмпайр-стейт-билдинг? Вы преисполняетесь гордости? Вас впечатляет это сооружение? А за этим следуют технические соображения. Можно ли изготовить прототип этого потрясающего небоскреба высотой в 30 см или она должна составлять 24 м?

* * *

Особенностью, объединяющей создание функционального прототипа Сэссона, концептуального прототипа Купера и эстетического прототипа Шепперда, является применение принципа разработки через тестирование. Тестирование опирается на данные, а также позволяет их получать. Но нужные данные бывают не всегда доступны, а решения все равно приходится принимать. Вероятно, поэтому инженеры опираются на прототипы в качестве приемлемого заменителя данных.

Не исключено, что кто-то еще, кроме Сэссона и Купера, обдумывал концепцию цифрового фотоаппарата или мобильного телефона, но эти два инженера первыми создали их эффективные прототипы. Эти технологические изменения представляют собой трансформацию – когда системы выстраиваются на основе существующих инструментов таким же образом, как генетические особенности бактерий формируются путем ассимиляции ДНК из окружающей их среды. Эти изменения также подтверждают тот общий факт, что идеальной конструкции не существует. Как утверждается в японском понятии «ваби-саби», все несовершенно, все преходяще, и во всем есть возможность для улучшения.

Прототипы также помогают выявить потенциальную угрозу зацикленности на определенном проектном замысле. Если поспешить с окончательным выбором какого-то пути, это начинает мешать новаторству и вырабатывает неприятие риска. Психологи называют данное явление ловушкой психологической установки (Einstellung, нем.). Это устойчивое предубеждение не позволяет принимать более удачные решения, так как человек цепляется за известные и предпочитаемые сведения или придерживается уже проверенной им системы ориентиров. Такое отношение вначале навредило бизнес-стратегии Kodak; оно же помешало Вальеру осознать блестящие перспективы подвижных, легких орудий Грибоваля. Аналогичным образом, зацикленность Kodak на пленочной фотографии не дала компании разглядеть огромные перспективы технологии цифрового фотоаппарата Сэссона.

Прототипы создают новые функциональные возможности. Они способствуют адаптации к новым формам, новым ожиданиям и новым ответвлениям технологий. Прототип – это отправная точка на пути к желаемому результату. Если рассматривать паровой двигатель как использование прототипа, то для достижения предела возможностей его применения понадобилось около 120 лет, то есть в четыре раза дольше обычного трудового стажа. Со времен появления первых механических часов (со шпиндельным механизмом) погрешности точности хода уменьшились на шесть порядков за шесть веков. На одном из этапов своей эволюции часы ошибались на 30 минут в день, теперь же показатель погрешности сократился до доли секунды. Аналогичным образом развивались технологии перевозки наземным и воздушным транспортом.

По-видимому, эффективность технологий удваивается примерно каждые 30 лет, пока сами технологии не исчерпывают свой потенциал или не устаревают. По оценкам, в каждом поколении, начиная с 1840 года, эффективность некоторых технологий повышалась в четыре-восемь раз, если не больше. В рабочих характеристиках управляемых аэростатов, которые в конце XIX века развивались очень вялыми темпами, затем произошел поразительный скачок – всего за одно поколение было достигнуто почти 10-кратное улучшение, а результатом стали нынешние уровни развития коммерческого воздушного и космического транспорта. В случае с цифровым фотоаппаратом Сэссона понадобилось 20 с лишним лет, чтобы разрешение возросло с 0,01 мегапикселя в черно-белом изображении до 1,2 мегапикселя в цвете – то есть увеличилось в 120 раз. Последние модели камер обладают потрясающими возможностями, включая превосходные объективы, цифровое и оптическое масштабирование и HD-видео. И эти поразительные улучшения произошли всего за последние 5–10 лет! Другие системы – например, диапазоны телекоммуникационных частот или полупроводниковые чипы – бурно развиваются, все активнее стремясь к своему пределу.

«Случаи такого повышения – странный ритм, свойственный человеческой деятельности», – говорит Джон Линхард, историк в области инженерной культуры. Теперь новые технологии создаются в течение месяцев, а то и недель. «Это происходит неосознанно. Оно неотвратимо. По-видимому, в изобретательности ума столько же от животного инстинкта, сколько и от воли, – замечает Линхард. – Изобретения зарождаются в нашем внутреннем “я”. Это бурная река, которую нельзя перегородить плотиной или направить в другое русло… это способ, позволяющий нам самоутверждаться. Изобретения – основное средство, с помощью которого мы бунтуем против устоявшегося положения вещей и бренности бытия».

6

Осенью 2009 года на церемонии награждения в Лондоне собрались многие видные лидеры в сфере науки, технологий и бизнеса. Это был официальный прием, организованный изданием Economist. На мероприятии присутствовали два застенчивых инженера. Они никогда раньше не встречались и работали в совершенно разных сферах, и на первый взгляд их разработки никак не были связаны, но кульминацией их усилий стало сочетание, которое они вряд ли могли предвидеть.

Когда они впервые поздоровались друг с другом, окружающие стали снимать их на камеры мобильных телефонов. Этих инженеров звали Стив Сэссон и Мартин Купер.

Глава 8

Учиться у других

1

Инженеру порой трудно угодить. Виктор Миллз терпеть не мог стирать тканевые подгузники, но в 60 лет ему приходилось это делать для своей внучки. По его словам, это занятие «слишком хлопотное».

Миллз был инженером-химиком и более 35 лет проработал в компании Procter & Gamble, где на его счету числилось несколько замечательных изобретений. Он придумал оригинальный процесс, останавливающий отделение масла от твердого вещества в арахисовой пасте, и потребители полюбили бренд Jif; нашел способ избавиться от комочков во влажной смеси для выпечки кексов Duncan Hines, а нежная выпечка нравится всем; разработал систему, позволявшую выпускать картофельные чипсы одинаковой формы и ровно укладывать их, и бренд Pringles имел сенсационный успех.

В то время в Procter & Gamble (P&G) пытались понять, как оптимально использовать недавно приобретенный целлюлозно-бумажный комбинат Charmin Paper. Дома Миллз раздражался из-за стирки тканевых подгузников, а на работе ломал голову над вопросом этого предприятия, пока ему не пришло в голову объединить решения обеих проблем: заняться выпуском впитывающей бумаги для подгузников.

Миллз попросил инженера из своего отдела Роберта Дункана помочь ему создать тестовую модель. Они складывали толстые прямоугольные стопки бумаги и вкладывали их в полимерную оболочку, чтобы получить надежный внутренний и внешний слой, не пропускающий влагу. Тестирование проводилось на кукле Betsy Wetsy, из которой брызгала струйка воды, что имитировало писающего ребенка. А дополнительные испытания проводились на внучке Миллза во время поездок.

В результате появился сенсационный продукт широкого потребления – Pampers. Став первым в мире успешным одноразовым подгузником, Pampers положил начало целой отрасли товаров по уходу за детьми с многомиллиардным оборотом, регулярно пополняющейся массой удобных в использовании санитарно-гигиенических продуктов.

Группа Миллза была не первой, кому пришла в голову идея создания одноразовых подгузников. Но именно ее старания увенчались успехом благодаря предложениям клиентов, которые учитывались при доработке продукта. Команда Миллза консультировалась с мамами, педиатрами, экономистами и специалистами-экологами.

У Миллза была коллега – Норма Бейкер, специалист по домоводству, прекрасно владевшая искусством общения с клиентами. Бейкер посоветовала Миллзу создать две модели застежек на подгузнике: на липучках и на булавках. Обе оказались эффективнее, чем полиэтиленовые трусики, особенно в жаркие дни там, где не было кондиционеров. Бейкер также сообщила, что мамы считали подгузники P&G слишком дорогими – целых 10 центов за штуку. Тогда Миллз нашел способ их массового производства по более низкой стоимости, ведь до этого их шили вручную десятками тысяч штук. В результате проведенных Бейкер опросов на местах выяснилось, что подгузники также должны обладать повышенной впитываемостью. Затем появилась новая категория потребителей одноразовых подгузников: пациенты в больницах.

История одноразовых подгузников – поучительный пример адаптивной разработки. Ради улучшения своего продукта инженеры общались с конечными пользователями. Это пример того, как социальное взаимодействие с клиентами может оказать принципиальное влияние на инженерные разработки. Эта сила проявила себя и в истории бутылки для кетчупа.

* * *

В 1869 году, почти одновременно с завершением проекта Первой трансконтинентальной железной дороги в штате Юта США, H. J. Heinz Company представила дизайн бутылки для кетчупа из прозрачного стекла. У этой стеклянной тары были очевидные преимущества: легкость в производстве и возможность увидеть, сколько осталось кетчупа.

Но имелась и досадная проблема: кетчуп с трудом вытекал из бутылки. Ее нужно было трясти, выковыривать кетчуп ножом или чем-то еще, проявляя при этом немалую настойчивость. Еще одной проблемой стал синерезис – отделение от основной массы кетчупа водянистой томатной сыворотки, которую за неаппетитный вид прозвали «плевками кетчупа». Компании никак не давалось нужное решение, и тогда она обратилась к опыту потребителей. Исследование с участием детей от 6 до 12 лет показало, что им нравится рисовать кетчупом на тарелках. Эта идея вдохновила компанию Heinz.

Инженеры и дизайнеры Heinz много дней провели за работой с программами для моделирования и обсуждением компромиссов. И в результате упаковка кетчупа, спроектированная вверх дном и изготовленная из полиэтилентерефталата (ПЭТФ), стала реальностью. У крышечки был прочный формованный шарнир, а отверстие бутылки регулировало количество кетчупа. Больше не нужно было лезть в бутылку острыми предметами или трясти ее, чтобы извлечь продукт. При каждом нажатии выдавливалась одна порция кетчупа. Надежная крышечка благодаря своей конструкции не позволяла водянистому веществу вытекать. Вид кетчупа и впечатления от него резко улучшились. Немного нажав на пластиковую бутылку, дети могли нарисовать у себя на тарелке улыбающееся солнце. Теперь художественные возможности были безграничны. Кетчуп выливался из бутылки «быстро и аккуратно, как бензин из канистры на пит-стопе гонок NASCAR», как выразился один журналист. Ощущения потребителей поднялись на новый уровень.

Идея использовать шарнир и конструкцию самозакрывающейся крышечки для кетчупа была не нова; так устроены многие флаконы с шампунем. Но подход Heinz к улучшению дизайна своего продукта – особенно таких эргономических характеристик, как удобство, легкость удержания и сжатия бутылки, ее мягкость, – основывался на данных, полученных непосредственно от конечных потребителей. При разработке товаров широкого потребления получение информации – всегда двусторонний процесс, даже если речь идет о проблеме, которая не является особенно острой.

2

Директор по технологиям компании Xerox Софи Вандеброк серьезно относится к своим мечтам и даже проводит «сеансы мечтаний». Это нечто вроде сеансов импровизации с конечными пользователями, или, как она их называет, совместного новаторства; их цель – способствовать тому, чтобы решения и услуги Xerox приносили пользу клиентам.

Вандеброк родом из Лёвена, городка неподалеку от Брюсселя в Бельгии. «На нашем потоке училось 500 студентов, среди них всего 15 девушек, – вспоминает она. – Попасть именно на эту программу бакалаврата было труднее всего, и только на нее сдавался отдельный вступительный экзамен». Проработав много лет в отрасли технологий, Вандеброк прониклась необычайным уважением к специалистам в области общественных наук. «Их учат внимательно наблюдать за человеческим поведением и глубоко понимать его корни и происходящие между людьми процессы. Они также умеют четко формулировать то, что могло бы оказать огромное влияние на жизнь потребителей», – добавила она.

Вандеброк не стоило ожидать столь глубокого понимания человеческого поведения от своих коллег-инженеров. Это стало очевидным, когда Xerox вывела на рынок цветные копировальные аппараты за десятки лет до того, как цветные принтеры получили широкое распространение. Сделать копию с цветного оригинала было революционной идеей с точки зрения инженеров, но, по словам Вандеброк, в то время она казалась неуместной. Почему? В первую очередь потому, что цветных оригиналов было относительно мало. «Потребители явно не испытывали острой потребности в такой услуге. И этот продукт не продавался, хотя и являлся технологическим прорывом. Его время еще не пришло».

Нечто подобное произошло и с первой цветной цифровой печатной машиной в 1990-е. Инженеры Xerox включили в нее много сложных инструментов для управления последовательностью операций и комплекс программного обеспечения для автоматической калибровки цвета; они считали, что этот продукт станет хитом в сфере офсетной печати[19]. Кроме того, им казалось, что цифровая печатная машина – явно полезное средство экономии времени и денег. «Но покупатели этих устройств не пользовались ни одной из внедренных нами автоматических функций и возможностей и продолжали проводить калибровку цвета по старинке, как с аналоговыми офсетными печатными машинами, – рассказывала Вандеброк. – И только после того, как наши этнографы понаблюдали за клиентами в их типографиях, мы, инженеры, поняли, в чем дело».

Подобные случаи были для Xerox не в новинку. В начале 1980-х годов работавшая в компании исследователь Люси Сачмен, которая специализировалась на проблемах взаимодействия людей с новыми технологиями, сняла на видео, как некоторые ведущие ученые и инженеры пытаются сделать двусторонние копии. У них возникали с этим трудности; фотокопировальный аппарат оказался слишком сложным.

Именно в этом и заключалась проблема с цифровой печатной машиной. Без помощи антропологов и этнографов инженеры Xerox не узнали бы, почему функции их продуктов не задействовались в полном объеме. Антропологи Xerox начали вести «негласное наблюдение» за пользователями, чтобы выяснить их реальные претензии и жалобы. В результате понадобилось внести всего лишь небольшие коррективы в программное обеспечение, чтобы работа машины упростилась и клиенты остались довольны.

Это был момент озарения, которого бы у инженеров не произошло без помощи антропологов. К сожалению, оно случилось уже после выпуска продукта. Руководители Xerox нервничали из-за жалоб пользователей. «Идея о том, что нужно досконально разобраться в потребностях клиента на самых ранних стадиях исследований, явно шла вразрез с привычными взглядами и оказала огромное влияние, – пояснила Вандеброк. – Теперь мы подключаем клиентов на самых ранних этапах и прибегаем к помощи специалистов по этнографии во всех масштабных исследовательских проектах. Наша лаборатория – это условия, в которых работает клиент».

Возможно, суть проблемы – не в самой сложности фотокопировального аппарата или принтера, а в том, как клиент воспринимает эту сложность; об этом пишет Люси Сачмен в своей книге Human-Machine Reconfigurations («Реконфигурация взаимодействия “человек-машина”»). Она выдвигает понятие совместно обусловленного производства (подобного «сеансам мечтаний» Вандеброк), или идею проектирования в команде с конечными пользователями, чтобы сделать технологию удобной и интуитивно понятной.

Смартфоны, GPS, микроволновые печи, автомобили – невероятно сложные, тщательно продуманные технологии, но то, что их удалось сделать доступными для понимания и применения в сотрудничестве с клиентами, – отличительная черта инженерных инноваций. Ведь инженерам легче самим узнать о болевых точках своих клиентов, чем ждать, пока клиенты удосужатся изучить особенности использования программного обеспечения.

3

Магнитофон Sony переживал экзистенциальный кризис. После долгих лет упорной работы в Sony выяснили, что никто особенно не нуждался в магнитофоне. «Это был настолько новый продукт для Японии, что почти никто не знал, что это такое, а большинство из тех, кто знал, не считали нужным его купить, – рассказывает Акио Морита, легендарный председатель совета директоров Sony, в своей биографии “Сделано в Японии”[20]. – Люди не видели необходимости в таком устройстве. Наши магнитофоны не продавались».

Морита обескуражило то, что люди были готовы раскошелиться на престижные произведения искусства, а не на магнитофон, обладавший довольно немалой практической ценностью. Магнитофон оставался хитроумным изобретением, искавшим сферы применения, пока им не заинтересовалась группа перегруженных работой японских судебных стенографистов. Эти люди сразу оценили преимущества устройства и восприняли его как настоящую находку, а не «очередную бесполезную игрушку».

Потребность в новой технологии – например, в улучшенных подгузниках, пластмассовых бутылках для кетчупа, цветных копировальных аппаратах или магнитофонах – не всегда самоочевидна. Устройство, рассчитанное на широкого потребителя, недолговечно, если его ценность просто в технологии как таковой. Нужно, чтобы эта технология была признана в обществе и доказала свою актуальность. По пути, который проделали компании P&G, Heinz, Xerox и Sony, прошло бесчисленное множество производителей инновационных продуктов.

Хороший пример – холодильники. Наряду с таким очевидным достоинством, как хранение продуктов питания, на их продажу, по-видимому, очень сильно повлиял общественный маркетинг. Когда холодильники впервые появились на рынке в 1920-е годы, сформулировать причины для их покупки было легко: они «берегли женщин», у которых не было прислуги. Но если посмотреть с технологической точки зрения, то мы знаем, что холодильники продлили срок хранения скоропортящихся продуктов и стимулировали взрывной рост супермаркетов и их цепочек поставок. Похожие особенности прослеживаются и в истории стиральных машин. Вначале было заявлено, что они избавляют женщин от одного из самых тяжелых и нудных видов домашней работы – стирки. Но вскоре эти устройства, когда-то считавшиеся престижными, стали рассматриваться как такая же необходимая вещь в домашнем хозяйстве, как и столовые приборы.

* * *

Понимание привычек клиента – ключ к сокровищнице идей для разработки новой продукции. Если Xerox обращалась за помощью к этнографии и антропологии, то компания Toyota подошла к стратегии под иным углом. Чтобы лучше понять предпочтения клиентов, Toyota создала «набор процедур планирования и коммуникации», позволяющий «продвигать на рынке товары, которые клиенты захотят купить и продолжат покупать», согласно классической статье «Дом качества» в Harvard Business Review.

Благодаря применению этой системы, получившей название «структурирование функции качества», Toyota «по такому показателю, как защита от ржавчины, перешла из числа худших в мире в число лучших, координируя проектные и производственные решения, чтобы сосредоточиться на этом беспокоившем клиентов вопросе». Что касается практического воплощения, инженеры-конструкторы и дизайнеры Toyota применили модульный системный подход, перечислив проблемы клиентов в 53 основных пунктах на восьми разных уровнях проектирования, «охватив все – от климата до режимов работы». Они вооружились оценками клиентов и экспериментировали почти со всеми составляющими производственного процесса. Toyota вполне могла бы рассматривать отзывы потребителей как «мягкое» ограничение, но из этого примера следует, что компания отнеслась к ним со всей серьезностью, сделав неотъемлемой частью проектных решений Toyota для борьбы со ржавчиной.

В ходе конструирования второго поколения своего флагмана Avalon компания применила аналогичный подход к устранению того, что в Toyota называли «шумом от цоканья камешков», вызванного отскакиванием мелких камешков от шин, на что жаловались клиенты. Другие компании могли бы проигнорировать эту проблему, посчитав ее пустячной, но в Toyota провели всесторонний системный анализ, чтобы ее устранить. При этом, как сообщало издание Los Angeles Sentinel, компания начала «исследовать новое многослойное покрытие пола салона для глушения шума», к тому же «ее инженеры добавили в багажник звукопоглощающий войлок, внесли изменения в уплотнители дверей и сделали толще боковые стекла, устранили отверстия в приборной панели, выбрали новые шины и изменили положение лобового стекла и стеклоочистителей».

С точки зрения Toyota, клиенты и их предпочтения являются ограничениями, а проблемы проектирования – компромиссами. По мнению Майкла Кеннеди, консультанта по бережливому производству, главное для инноваций в процессах, которые берут начало в принципах контроля качества Toyota, – отнюдь не создание модных дизайнерских решений. Главное – думать о «диапазоне интересов клиента, о том, как им соответствовать, и о пробелах в ваших знаниях».

Извлечение уроков из чужого опыта должно быть не дополнением к инженерным разработкам, а основной технической необходимостью – аналогично тому, как музыка становится популярной не в воображении композитора, а только когда она распространяется по всему миру, когда люди слушают ее, любят, поют и танцуют под нее. «Самая большая трудность – сделать так, чтобы новая технология вошла в быт людей. Оценив преимущества какой-либо технологии, люди хотят пользоваться ими и дальше, – пишет Морита. – Какая бы домохозяйка согласилась сейчас вернуться к стиральной доске?»

4

Летом 1853 года президент США Миллард Филлмор приказал командующему Военно-морским флотом страны Мэтью Перри отправиться в Японию, чтобы обсудить вопросы торгового партнерства. В то время Япония проводила изоляционистскую политику, и перспектива открыться западному миру шокировала страну. Перри со своей эскадрой вошел в залив Эдо на четырех хорошо вооруженных черных кораблях. После длительных переговоров в 1854 году между американцами и японцами был заключен Канагавский договор. Япония была «либерализирована» и вступила в новую эпоху торговли и развития.

Говоря об эскадре Перри, историки применяют выражение «эффект черных кораблей». В аналогичном эффекте нуждается и инженерное дело. Инженеры должны выйти за комфортные рамки равнодушного, механистического, изолированного решения проблем. И лучше всех им в этом могут помочь специалисты по культурной антропологии.

Разница между подходами типичного инженера и антрополога проста: инженеры в первую очередь сосредотачиваются на продукте, а потом – на его пользователях. У антрополога же все наоборот: сначала – люди, потом – продукт. «Здесь действительно важно наблюдать за людьми, потому что в конечном итоге успеха добивается лишь то, что ориентировано на потребителя», – поясняет Маргарет Шимански, антрополог из Исследовательского центра Xerox в Пало-Альто.

Самой известной особенностью общественных наук – например, антропологии – являются их «неограниченные изыскания», считает специалист по индустриальной антропологии Франсиско Агилера. Он подчеркивает, что суть антропологии – не в описании лесов и деревьев, а в «том, чтобы выйти из этой среды на граничащий с ней луг». Но, к сожалению, так исторически сложилось, что направления культурной антропологии, скажем этнография, игнорируются представителями других профессий, особенно инженерами. Печально, что многие инженеры полагают, будто общественные науки – это всего лишь воплощение «здравого смысла». Покойная Диана Форсайт, выдающийся антрополог в области технологий и компьютерной техники, критиковала такое отношение, называя его «проблемой точки зрения»: это разница между знаниями инженеров о предпочтениях клиента и их предположениями, которые они принимают за знания. Еще одно преимущество тесного сотрудничества с антропологами – способность справиться с «проблемой порядка», описанной Форсайт; для этого необходимо не вносить отдельные улучшения, а проводить длительные социальные наблюдения, чтобы создавать эффективные долговечные продукты.

Инженеры, как и люди в целом, иногда гордятся своим перфекционизмом, причем в такой степени, что чересчур усложняют конструкцию изделия, тем самым ухудшая впечатления клиента от взаимодействия с ним. Уже столько лет существуют блистерные упаковки, а все ли мы научились легко открывать их без ножниц, да и с помощью ножниц? И почему мы не можем достать из упаковки те небольшие крекеры, которые раздают в самолетах, чтобы не поломать их? В своем мышлении инженеры иногда упираются в некие границы.

В книге «Культура Toyota» приводится рассказ администратора из «Университета Toyota» Мэйми Уоррик об инженерах, работавших над автомобилем RAV4. Когда эти кроссоверы впервые вышли на рынок США в середине 1990-х годов, в них не было держателя для кружек. Уоррик рассказывает:

Чтобы помочь главному инженеру осознать ситуацию, один из наших дистрибьюторов заехал за ним на RAV4, повез в ближайшее придорожное кафе и купил там большой стакан горячего кофе – естественно, чтобы инженер увидел, что его некуда ставить. Итак, член американской команды помогает главному инженеру-японцу сесть в машину и дает одноразовый стакан с кофе. А тому настолько понравился напиток, что ему даже не понадобилось искать место для стакана – он просто сразу его выпил, хотя кофе был очень горячий! (Японцы прекрасно переносят горячее.) И только когда у него в руке оказался пустой стакан, он понял: а его же некуда девать! Так цель была достигнута.

О чем бы ни шла речь – разработке грандиозных систем или охране природы, – инженерное дело должно выйти за рамки традиционных аналитических атрибутов и для лучшего понимания общественных тенденций взять в партнеры такие науки, как культурная антропология. Знания из области антропологии могут помочь инженерам применять более информированный подход и осознать всеобщую взаимозависимость. Ведь новинки приживаются и распространяются только на пересечении многочисленных наук, далеко за пределами наших зон комфорта.

* * *

Отличные примеры умения сотрудничать с целевой аудиторией можно найти в области музыки и кино. Ведь публику активно подключают к творческому процессу, как утверждает Роб Кук, инженер компании Pixar и лауреат премии «Оскар». «Никто не ограничивал заранее набор вещей, которые вы можете создать. В инженерной деятельности легко отвлечься и далеко отойти от разработки чего-то стоящего и полезного. Вы можете думать о каком-то своем замысле: “Это как раз то, что пригодится данному типу клиентов”, но потом осуществляете его и понимаете: “Нет, на самом деле им это не подойдет”».

Вкусы у всех разные, так что усредненные потребительские предпочтения привели бы к заблуждениям. А формулы, которая помогла бы обойти этот парадокс, нет. Если бы Генри Форд провел опрос клиентов, то, возможно, услышал бы просьбы ускорить бег лошадей. Возьмем для примера подушки безопасности – ценное средство безопасности в современных автомобилях. Многие из нас додумались бы до такого конструктивного решения? Тем не менее инженерам было бы полезно научиться слушать то, что люди пытаются им сказать; а это не равнозначно составлению контрольного перечня характеристик, запрашиваемых пользователями. «Если вы действительно глубоко понимаете, чем занимаются люди, и создаете что-то на этой основе, тогда это вызывает живой отклик», – объясняет Кук.

Покойный Стив Джобс, который был соучредителем компании Pixar, упоминал об эмоциональных элементах, влияющих на формы и форматы технологий. В интервью журналу Fortune он сказал: «Мы не умеем правильно говорить о подобных вещах. В лексиконе большинства людей “дизайн” означает какие-то внешние атрибуты. Это – оформление интерьера, ткань занавесок и дивана. Но для меня такое определение дизайна совершенно неприемлемо». Приводя в пример вентилятор компьютера iMac, Джобс продолжил:

Я упорно настаивал на том, чтобы избавиться от вентилятора, потому что гораздо приятнее работать на компьютере, когда не слышен постоянный гул. И это было не просто “решение Стива”; потребовались огромные усилия инженеров, чтобы разобраться, как лучше управлять питанием и оптимизировать теплоотдачу устройства. Это никак не назовешь внешним атрибутом. Это лежало в основе продукта в тот день, когда мы начали работу… Ведь клиенты платят нам именно за то, чтобы мы потели над всеми этими мелочами, а им было комфортно использовать наши компьютеры. И от нас ожидают отличного качества работы. Это не значит, что мы не прислушиваемся к клиентам, но им трудно сформулировать свои предложения, если они никогда не видели ничего подобного. Возьмем, к примеру, редактирование видео на компьютере. Я никогда не получал запросов от людей, которые бы хотели это делать. Но теперь, когда люди это видят, они говорят: “Господи, как здорово!”»

Сущность хорошей технологии – в том, что она интуитивно понятна и развивается. В идеале вам даже не нужно знать о ее существовании. Освоить многие из современных интерактивных технологий стало настолько просто, что дети учатся перемещать, уменьшать и увеличивать объекты на экранах планшетов еще до того, как начинают ходить, говорить и писать. Как указывает СЕО компании Yahoo! Марисса Майер: «Это как айсберг: все сложное спрятано внутри, а на поверхности лишь тоненький слой, с которым вы взаимодействуете». Но любопытно, что многие интуитивно понятные технологии, на которые мы полагаемся, никогда не возникли бы в результате проведения фокус-групп.

5

Индонезийский остров Бали славится своими водными храмами. На Бали господствует религиозно-философская доктрина «Три Хита Карана», для которой характерен целостный взгляд на мир: Бог, природа и люди взаимосвязаны. За изумрудно-зелеными рисовыми террасами в Бали стоит интегрированная система органического земледелия и совместного управления водными ресурсами под названием «субак». Такое сотрудничество земледельцев регламентируется тысячелетиями трансцендентальной веры под эгидой высшей касты священников водных храмов.

Об уровне местных технических разработок можно судить по сложным, тщательно продуманным ирригационным туннелям, которые жители Бали строили начиная с VIII века н. э. Эти туннели обеспечивали совместное использование воды земледельцами, работавшими выше и ниже по течению. Искусственные водоемы, где устраивались рисовые поля, зависели от сезонных муссонных дождей. Дождевая вода, стекавшая с вулканических пород, вносила в водоемы фосфат, напитывая заливные рисовые поля жизненно важными веществами.

Урожаи вызревали дважды в год, и данный процесс был прекрасно налажен. Такая синхронизация усилий имела еще одну чрезвычайно полезную, проверенную временем особенность: она способствовала борьбе с вредителями. После сбора урожая они на какое-то время исчезали, и это было гораздо лучше, чем их круглогодичное присутствие. «Благодаря такой практике сети водных храмов оптимизируют компромисс между вредителями и водой», – объясняет Стивен Лэнсинг, антрополог из Аризонского университета. Лэнсинг добавляет, что, обеспечивая максимальную охрану и рациональное использование воды и одновременно сокращая нападения вредителей, «водные храмы явно помогают найти подходящий масштаб координации для оптимизации этих двух противоположно направленных ограничений».

В данной экосистеме все казалось продуманным и нормальным до тех пор, пока технократы из правительства не решили, что этот многовековой процесс неэффективен. Государственным чиновникам, которые организовывали «зеленую революцию»[21], ставшую следствием применения агротехники, удалось убедить земледельцев использовать предложенные им «технологические комплексы», включавшие высокоурожайные сорта семян, пестициды и химические удобрения. Все это делалось с целью выращивать намного больше риса. Фермеры могли собирать по четыре-пять урожаев в год вместо двух. Понятие эффективности – отношение к урожаю как к инструменту для повышения объема сельскохозяйственного производства – нанесло сокрушительный удар по традиции «субак», подобно тому как Грибоваль снял с французских орудий все художественные элементы, посчитав их бесполезными.

Вначале урожайность действительно повысилась, но затем на Бали обрушились катастрофические события. «Чудо-рис вызвал к жизни чудо-вредителей», – отмечает Лэнсинг, изучивший и документально подтвердивший такие последствия в своей научной книге «Священники и программисты». Сорт риса IR8 оказался уязвимым для бурой рисовой цикады; результатом стала потеря 2 млн т риса в 1977 году. Улучшенная разновидность IR50 не устояла перед тунгро-вирусом. Произошла эрозия почвы и огромные нарушения в порядке водопользования. «Это было целое скопище ужасов, – говорит Лэнсинг. – Мы допустили колоссальные ошибки… Системы рушатся прямо у нас на глазах».

В случае с Бали научное сообщество внедрило технологию, игнорируя уже доказавшую свою эффективность систему, уходящую корнями в обряды и древние традиции. Но даже катастрофические последствия столь близорукого подхода не убедили правительственных чиновников в пользе системы, которой заведовали священники храмов. Чтобы повлиять на мнение чиновников, понадобились компьютерные модели; результаты показывали, что тщательно продуманная и отработанная стратегия защиты риса от вредителей, свойственная традиционному подходу, намного превосходит новую технологию.

История с Бали напоминает нам, что идеи могут страдать «раздвоением личности». В 1960-е годы «зеленая революция» превратила сельскохозяйственные угодья Индии из «кружки для подаяний»[22] в житницу. В Индонезии та же концепция дала противоположный эффект, а в некоторых регионах Африки она, возможно, так и не найдет применения. Учет особенностей культуры – мощный фактор, определяющий успех технологии. Более того, в мире нет ничего такого, что обладало бы только преимуществами; у каждого положительного явления могут быть нежелательные последствия. Вот почему бездумно отдавать предпочтение эффективности и производительности, не учитывая других местных факторов, – ущербный подход. Повышенная эффективность может даже привести к росту потребления. Но из-за сложных социальных схем трудно предсказать, когда вещи и явления, которые кажутся правильными и полезными, обернутся неприятностями, а то и истинным злом.

Инженерия в этом смысле не исключение. Тот же принцип, на основе которого создается патч безопасности для программного обеспечения, может быть использован для разработки разрушительного компьютерного вируса. Программа освоения космоса уходит своими корнями в технологии построения межконтинентальных баллистических ракет. Двигатели внутреннего сгорания, с одной стороны, помогли человеку достичь отдаленных уголков планеты, а с другой – входят в число ключевых факторов загрязнения окружающей среды и пагубных изменений климата. Алгоритмы оптимизации улучшили финансовые результаты, но и приложили «невидимую руку» к финансовым катастрофам. Инженерия играет центральную роль во многом – от удобства фасованных пищевых продуктов до вреда, наносимого здоровью продуктами, прошедшими технологическую обработку. Технологии вроде усовершенствованной Службы «911» могут повышать общественную безопасность, но при этом способствуют нежелательной слежке и преследованию, вторгаясь в приватный мир каждого из нас. Мобильный телефон был создан, чтобы обеспечить людям свободу передвижения, но она имела и обратный эффект: теперь люди привязаны к своим рабочим местам и так называемым социальным сетям, которые размывают границы между работой, семьей и всем остальным. Дни, когда мы заходили в интернет, ушли в прошлое; сейчас многие из нас живут в интернете.

Жизнь в ее привычном течении – череда решений, которые приводят к последствиям. Последствия, намеренные или непредвиденные, иногда можно осознать лишь десятилетия спустя. Не всегда удается предвидеть реальные возможности наших разработок; философы называют это заблуждением разработчика. Китайцы изобрели порох несколько столетий назад, но именно европейцы применили эту технологию в своих орудиях в процессе модернизации методов ведения войны.

Существует и намеренное заблуждение, когда проект сознательно создается для злодеяний. Инженеры Гитлера нашли эффективные способы совершения геноцида – от конструирования «надежных» печей и «оптимизации» качества генов, «стандартизации» строительства концлагерей и «отслеживания» заключенных, подобно почтовым посылкам, до «массового производства» трупов; все это были несовместимые с моралью результаты применения инженерного мышления. Как красноречиво продемонстрировала история, в этих случаях, к сожалению, инженерные принципы сработали на практике.

Инженерная деятельность – это хорошо или плохо? Однозначного ответа на этот вопрос не существует. Здесь нужно рассмотреть всю совокупность плюсов и минусов, как мы обычно делаем при принятии важных решений. «Технологии – это не легкий дождик, который падает на всех и вся одинаково, как предположил Будда в притче о лекарственных травах, – пишет Левент Орман из Корнелльского университета. – Технологии больше похожи на грозу, которая приносит пользу одним и разрушения – другим».

Нравится нам это или нет, но инженерное мышление утилитарно и сосредоточено на результате, настоятельно требующем конкретных конечных точек. Возможно, из-за этих основных признаков британские социологи Диего Гамбетта и Стеффен Хертог выдвинули спорную теорию о том, что на инженеров и людей с опытом работы в технической сфере приходится чрезмерно высокий процент участников террористических и прочих фундаменталистских группировок. Но было бы нелепо связывать инженерию с социальным радикализмом. Напротив, на самом деле Гамбетта и Хертог в своей работе много внимания уделяют обсуждению свойственного инженерам чувства нацеленности на задачу. Они делают предположение, что «профессия инженера, возможно, более привлекательна для людей, стремящихся к доскональному познанию мира и четким ответам, чем изучение наук, которые оставляют больше вопросов открытыми; такая склонность эмпирически связывается с консервативными политическими воззрениями».

И хотя уверенность в определенных результатах может подтолкнуть людей к антисоциальному поведению, психические заболевания тоже вносят существенный вклад. Можно утверждать, что методическое системное мышление также играет решающую роль. «Порой выяснить, насколько организован субъект, намного важнее информации о том, есть ли у него психическое заболевание», – говорит психолог-криминалист Роберт Фейн, который специализируется на профилактике целенаправленного насилия, включая политические убийства. К тому же, как и все остальные люди, террористы должны иметь навыки и умения, связанные с их ужасной миссией, чтобы достичь успеха.

Эти сложные социальные вопросы настолько глубоки, что для ответа на них недостаточно традиционных видов анализа и аргументов. На фундаментальном уровне они, возможно, указывают на трагические недостатки, которые являются неотъемлемой частью человеческого бытия. Наша жизнь, убеждения, впечатления и опыт выводят нас на определенные пути. Некоторые люди предпочитают рассматривать жизненные сложности с точки зрения «Когда у тебя в руках молоток, все задачи кажутся гвоздями», и возможности инженерии нельзя назвать причиной такой склонности. Самое лучшее, что мы можем делать как общество, – периодически пересматривать наш социальный договор с инженерией. А лучшее, что могут сделать инженеры в ответ, – без колебаний выполнять свои гражданские обязанности и оправдывать доверие, возложенное на них обществом.

6

Инженерия помогла людям полететь на Луну и существенно улучшила наш уровень жизни. Но почему же мы не смогли избавиться от бедности и неравенства? Экономист Ричард Нельсон называет это проблемами «Луны и гетто», и они существуют, потому что нет четких путей их решения. Мы не обладаем ноу-хау для того, чтобы эффективно справиться с широким спектром острых вопросов. Пытаться решить их, отталкиваясь от желаемого результата и рассуждая в обратном порядке, вряд ли получится.

Многие из существующих социальных проблем имеют расплывчатый характер и нечеткую структуру; у них нет определенных границ и конкретного срока действия. А что важнее всего, они влекут за собой неравномерные общественные издержки, которые меняются с темпом жизни и приоритетами общества. Эти издержки могут быть либо полезными, либо вредными. Каждое техническое решение – например, строительство новой дороги – зачастую должно сопровождаться соразмерным решением, основанным на рыночных отношениях, как, например, взимание платы за проезд по загруженным дорогам в час пик. Чисто техническое решение без поддержки рынка сродни циркуляции крови без кислорода.

Инженерия может помочь справиться со многими социальными проблемами, но не со всеми. Более того, мы и дальше будем сталкиваться с новыми возможностями и трудностями при разработке сложных систем, и одна только инженерия не сможет дать нужные ответы. Информационно-коммуникационные технологии уже повлекли за собой появление новых видов отношений между людьми и инженерными разработками, а эти отношения, в свою очередь, обусловили появление новых типов социальных норм и взаимодействия в обществе. Инженерия сможет и дальше улучшать нашу экономику и служить обществу, только если ее представители станут лучше разбираться в тонкостях человеческого поведения. Чтобы четче видеть и понимать общую картину происходящего, инженерам необходимо дополнить и обогатить свою деятельность мудростью и вдохновением, которые можно почерпнуть из искусства, литературы, гуманитарных и естественных наук и философии.

Техническое образование не должно укреплять «товарно-производственную» ментальность – ему следует прививать готовность к взаимодействию и сотрудничеству. При этом в инженерии необходимо принять и применять новые формы эстетики, поддерживать открытость новому и активно практиковать плюрализм. Для укрепления эффективности и стойкости инженерии стоит научиться большей отзывчивости, извлекать пользу из новых типов синергии, лучше разбираться в чувствительных для общества вопросах и продолжать адаптироваться к культурным потребностям.

В конце концов, важны не первые впечатления, а те, которые остаются надолго.

Заключение

Гибкое мышление

1

Один британский инженер, полный мужчина с двойным подбородком, в возрасте 60 с небольшим лет, работавший в Голливуде, 16 мая 1961 года, читая New York Times, наткнулся на необычный заголовок: «На крыльях страха». В заметке рассказывалось об австралийце, дом которого, расположенный в пригороде, атаковали кукабары. Эти птицы проделали клювами сотни дырок с такими звуками, будто кто-то бил в барабан.

А 24 мая того же года в Los Angeles Examiner вышла статья о другом странном инциденте: «Сова порезала лицо человеку». Несколько месяцев спустя тысячи серых буревестников в исступлении заполонили Капитолу – прибрежный городок у залива Монтерей. Газеты пестрели кричащими заголовками: «ПТИЦЫ БЛОКИРУЮТ ДОРОЖНОЕ ДВИЖЕНИЕ», «ГОРОД УСЕЯН ПЕРЬЯМИ», «УМИРАЮЩИЕ ПТИЦЫ СЕЮТ ХАОС В САНТА-КРУЗЕ». По словам одного полицейского, «тут все было черным-черно от них». Серые буревестники – обычно смирные птицы – «издавали пронзительные крики и врезались в машины, по-видимому, их привлекал свет фар».

Британский инженер был заинтригован; ему нравилось наблюдать за птицами. Чтобы исследовать такие отклонения в их поведении, он взял напрокат образовательные фильмы на 16-миллиметровой пленке: «Птицы запада США», «Птицы сельской местности», «Хищные птицы», «Пернатые обитатели океанского побережья», «Птицы у вас в саду» и «Путешествия на крыльях», а потом приступил к чтению повести Дафны дю Морье, опубликованной в журнале Good Housekeeping, где по ходу сюжета хищные птицы напали на приморский город.

Открывшиеся возможности пленили его. Потягивая мятный ликер и попыхивая 30-сантиметровой сигарой «перфекто», он начал вкратце записывать на бумаге идеи для своего следующего кинофильма. Он назвал его «Птицы».

Инженера звали Альфред Хичкок.

2

Инженерное мышление можно успешно применять в любой сфере деятельности, потому что его главные элементы (структура, ограничения, компромиссы) и основные понятия (включая рекомбинацию, оптимизацию, эффективность и создание прототипов) прекрасно подходят для поиска решений задач, не относящихся к области инженерии. И очевидно, что все эти аспекты сходятся воедино в работе одного из самых знаменитых кинорежиссеров в истории, который «хорошо изучил основы» инженерного дела. Полученное в молодости техническое образование оказало важное влияние на его творчество.

Альфред Хичкок задавался целью превратить сон в нечто такое же реальное, как тиканье часов, чтобы его зрители «смотрели на кошмар». Все у Хичкока уходило корнями в техническую логику, даже создание напряженного момента в фильме: переживания должны были быть непосредственными, пробирать до костей и «леденить зрителям кровь задолго до появления кондиционеров». Так же как устойчивость небоскреба зависела от прочности его соединений, эффективность раскадровок Хичкока основывалась на точно рассчитанных ракурсах съемки. Он был мастером монтажа – воплощения модульного системного подхода в кинематографе, оказавшего огромное влияние на современное кино. Хичкок нацеливался на нервные окончания зрителей; он хотел, чтобы они почувствовали, будто «на цыпочках идут по холодным водам страха».

«Окно во двор» с Джеймсом Стюартом – отличный пример модульного мышления Хичкока и его работы в рамках понятия структуры, ограничений и компромиссов. Как однажды объяснил Хичкок: «На протяжении всего фильма главный герой не перемещается. Но у нас есть крупный план Джеймса Стюарта. Он куда-то смотрит, и в следующих кадрах вы видите то же, что и он, а потом переходите к его реакции. И благодаря визуальным средствам показываете, о чем он думает».

«А чтобы продемонстрировать вам гибкость этого способа, предположим, что перед нами крупный план Стюарта. Он на что-то смотрит, и в следующем кадре мы видим, как женщина нянчится с малышом. Смена кадра: Стюарт улыбается. Кем предстает здесь Стюарт? Добрым и мягким джентльменом. А теперь уберем среднюю часть, оставим оба крупных плана – когда он смотрит и реагирует – и вставим между ними кадр с девушкой в бикини. Он смотрит на девушку в бикини – и улыбается. Теперь он – похотливый тип».

Один из следующих фильмов Хичкока, «Психо», заново подтвердил, насколько талантливо этот режиссер добивается нужного эффекта, мастерски нагнетая напряжение. В «Психо» важное место занимает одна из лучших сцен Хичкока, входящая в число самых знаменитых в истории кино: женщину, моющуюся в душе, убивают ножом. «Но на самом деле там не было ни одного кадра, где нож касался бы тела героини, – подчеркивал Хичкок. – Это все иллюзия с начала до конца».

«Психо» стал потрясающим фильмом благодаря волшебству, которое Хичкок творил на монтажном столе. Это ярчайший пример модульной системной инженерии. «Монтаж – это не просто вырезание; правильнее будет назвать его подборкой, – однажды объяснил Хичкок, добавив: – Подборка кусочков пленки, которые быстро сменяют друг друга на глазах у зрителя, активизируют воображение». Подход Хичкока как технического творца в корне отличался от других.

«Нельзя же было просто взять камеру и показать, как вонзают нож в обнаженную женщину. Это нужно было сделать в импрессионистской манере», – пояснил режиссер. Хичкоку удалось вызвать страх, подбирая и комбинируя короткие фрагменты фильма; получилась лихорадочная смена 78 фрагментов с ножом, лицом, руками, душем, ногами, водой в ванне и темной тени на занавеске в ванной. Это было нереальное отражение реальности. Вся сцена заняла около 45 секунд.

В «Психо» по мере развития сюжета насилия становилось все меньше и меньше, а напряжение зрителей, наоборот, усиливалось. Это подтверждает сходство философии Альфреда Хичкока и Кларенса Сондерса из Piggly Wiggly: оба проводили подготовительную работу с аудиторией, а затем «подсаживали ее на крючок», чтобы люди все сделали сами. «К концу [фильма] у меня вообще не было никакого насилия, но аудитория билась в агонии, – сказал Хичкок. – Вот и прекрасно!»

3

Жизнь то и дело подбрасывает нам задачи, заставляющие ломать голову. Мы живем в культуре, требующей высоких результатов, а поэтому от нас ожидают инновационных решений. Как в эпоху, когда идеи и финансовые ресурсы кажутся таким же привычным явлением, как пузырьки в только что открытой банке содовой, извлекать наибольшую пользу из малого? Как бороться с куда более обширными проявлениями неэффективности, которые, подобно метастазам, проникли в экономику, образование, здравоохранение и управление?

Этим трудным задачам свойственны элементы, с которыми инженеры сталкиваются каждый день. В этой книге вы познакомились с инженерами, применившими возможности модульного системного мышления и конструирования от обратного для создания пространства решений. Мы убедились в том, что среди инженеров много весьма незаурядных личностей, а инженерное мышление правильнее будет сравнить не с фруктовым салатом, а со смузи, так как его ингредиенты не всегда легко распознать. Кроме того, мы узнали, что люди приходят в инженерию самыми разными путями: кто-то по призванию, кто-то из других областей знаний, а кто-то – благодаря настояниям супруга(и). Способов заниматься инженерией не меньше, чем методов достижения внутреннего спокойствия и гармонии. Мы увидели, как инженеры извлекают уроки из успехов и неудач и совершенствуют свои подходы. Очевидно, что для повышения эффективности нужна оптимизация, которая, в свою очередь, выигрывает от создания прототипов. Мы также рассмотрели то, как инженеры применяют триаду структуры, ограничений и компромиссов, чтобы совершать технические революции.

Инженерный тип мышления – не панацея, а устойчивая модель познания и прочная практическая концепция жизни. Как более высокая форма сознания, инженерия, по словам историка Тома Крауча из Смитсоновского института, с ее «тупиками и разочарованиями все равно в основном представляет собой продвижение вперед». «Даже благодаря ошибкам вы узнаете то, что помогает вам двигаться дальше», – говорит он. Вряд ли есть такой вариант развития событий, в котором инженерное мышление не принесло бы пользы. Поэтому может возникнуть искушение помечтать о мире, населенном исключительно инженерами. Но зачем? Даже если бы мечта о «массовой генерации» инженерного мышления осуществилась, смогли бы мы преодолеть все свои трудности? Я сомневаюсь. А самое главное – кто захотел бы жить в мире, где все мыслят как инженеры?

Что бы мы ни делали или говорили, наша система образования и жизненные обстоятельства порождают и поддерживают специализацию; они на это рассчитаны. Но с точки зрения природы нет ни нанобиотехнологий, ни металлоорганической химии, ни прикладной сверхпроводимости, ни физики конденсированных сред; инженерии тоже нет. Такие разграничения существуют только в нашем сознании, и слишком часто они настолько четкие, что задают направление развития в нашей сфере деятельности, но оно может оказаться правильным или ошибочным. Специальность и узкая специализация активно отгораживают нас от более широких проявлений жизни общества.

В какой-то момент каждый из нас становится инженером, проектируя свою судьбу. Вот почему не только инженеры, но и практически все обязаны формировать будущий ход развития инженерии, которая вступает в эпоху нового эклектизма. Общее видение поможет нам создавать лучшие пространства решений, превращать беспорядочные метания в прогресс и укреплять способность общества бороться со сложностями – нынешними и будущими.

4

Хичкок умел мыслить в обратном направлении, отталкиваясь от желаемого результата; его конечный продукт был предопределен, но обладал гибкостью. Хичкок ставил практическую реализацию выше импровизации. «Я создаю фильм полностью на бумаге. Не “пишу”, а “создаю” его на бумаге», – объяснял он в интервью одному журналу; это звучит как цитата инженера, работающего над проектом. «Хичкок приходил на съемки, подготовившись лучше, чем кто-либо, с кем я имел дело в своей жизни, – рассказывал Джеймс Стюарт в интервью одной французской телепередаче. – Он по пять-шесть месяцев работал с автором над сценарием, досконально изучал его и знал до мелочей каждую сцену, каждое слово».

По сценарию в «Птицах» агрессивные птицы по неизвестным причинам напали на городок Бодега-Бэй в северной Калифорнии. Главными действующими лицами в фильме были сами птицы, а настоящие птицы оказались крикливой и дорогостоящей труппой. Для них потребовался квалифицированный дрессировщик. Еженедельные расходы на питание птиц составляли около тысячи долларов: они поглощали приблизительно по 45 кг семян и в два раза больше анчоусов, креветок и измельченного мяса. Были и бутафорские вороны, изготовленные из папье-маше.

По словам Хичкока, технические проблемы во время съемок фильма возникали «на каждом шагу». «Такие фильмы, как “Бен-Гур” или “Клеопатра”, – просто детские забавы по сравнению с нашим. Ведь нам приходилось дрессировать птиц почти для каждого кадра», – рассказывал он. Инженерное образование наверняка пригодилось Хичкоку, когда он применял аэродинамические принципы планеров для имитации движений бутафорских птиц. Чтобы пернатые артисты реалистично выглядели в кадре, использовались специальные проволочные конструкции, макеты и механизмы – голливудский вариант робототехники до прихода компьютеров.

Затем перед Хичкоком встала задача совместить отдельные изображения людей и птиц на переднем и заднем планах. Изучив ряд возможностей – технологии с применением синей кобальтовой краски, натриевых ламп и инфракрасного излучения, – он в итоге заключил договор со студией Walt Disney об использовании фотохимического процесса с применением натриевых ламп, дававших желтый свет, и системы Technicolor. Результатом стали великолепные комбинированные кадры с прекрасно согласованными движениями крыльев множества птиц – и настоящих, и бутафорских. Эти спецэффекты впоследствии повлияли на такие суперуспешные фильмы, как «Челюсти» и «Парк Юрского периода».

Еще предстояло разобраться со звуковым оформлением: Хичкок особенно настаивал на «невыразительной композиции», которую можно было бы накладывать на эзотерический звуковой фон – негромкое карканье вороны или зловещие крики ворона. «В “Птицах” есть ощущение реальности; вы там как бы присутствуете», – отмечает Гэри Райдстром, семикратный лауреат премии «Оскар». Чтобы усилить воздействие контекста, Хичкок применил траутониум – электронный музыкальный инструмент, генерирующий вибрирующие звуки. Результатом стала так называемая конкретная музыка – коллаж синтезированной музыки, усиливающей ощущение таинственности.

Райдстром особо выделяет одну из сцен фильма, в которой птицы собираются рядом со школой на гимнастических снарядах, готовясь напасть на группу детей. «Это очень зловещая сцена – ощущение надвигающейся беды, исходящей от слетающихся черных птиц. Другие режиссеры поставили бы сюда зловещую музыку или даже зловещие звуковые эффекты, – поясняет Райдстром, – но у Хичкока вместо этого – пение детей. Это подчеркивает контраст между невинностью будущих жертв и нарастающей на экране угрозой. Тем самым Хичкок показывает ситуацию с двух разных сторон, а это гораздо эффективнее». Как любой инженер-творец, Хичкок не только понимал силу такого контекста, но и сочетал имеющиеся в его распоряжении инструменты для оптимизации результата.

Хичкок изложил подробные требования для звукового оформления «Птиц». Он стилизовал реальные звуки, чтобы «извлечь немного драматизма из обычного звука». Электронные звуки дали ему «дополнительное средство драматизации». Траутониум позволил экспериментировать с резкими контрастами. В определенных сценах особенно глубокое впечатление производила электронная тишина. «Конечно, я допустил некоторую творческую вольность – сделать так, чтобы птицы вовсе не кричали, – сказал Хичкок в интервью французскому режиссеру Франсуа Трюффо. – Я добился таких звуков, будто птицы говорят персонажу: “Попался! Теперь ты от нас не уйдешь! Мы обойдемся без криков ликования и ярости – это будет молчаливое убийство!» Это было не просто эффективное применение технологии, а эффективная манипуляция социальной психологией. Задействовав эту связь, Хичкок проявил себя настоящим специалистом по системной инженерии.

Хичкок не получил ни одного «Оскара»; возможно, его талант при жизни не оценили в полной мере. «Возникает впечатление, что жизнь Хича так же тщательно планируется, как и его фильмы, – говорил Стюарт в 1979 году, когда Американский институт кинематографии удостоил режиссера премии за прижизненные достижения. – Все заранее продумано до мельчайших подробностей. И, как у большинства людей, которые начинали работать еще в эпоху немого кино, действия имеют больше значения, чем слова». И конечно же, Хичкок был любителем строгого порядка. «Я обычно ношу синий костюм, белую рубашку, черные носки и никаких украшений или аксессуаров, даже наручных часов, – как-то сказал он. – Мне кажется, это связано с упорядоченностью мышления. Я мыслю очень организованно».

В пятидесяти с лишним кинофильмах великого режиссера сюжеты развивались благодаря инженерии и технологии, а не наоборот. «Есть режиссеры, которые снимают куски жизни, а я снимаю куски пирога», – заметил как-то Хичкок. Он знал, что, придерживаясь сюжета, наладит глубокую и прочную связь со зрителями. В противном случае усилия создателей фильма воспринимались просто как ухищрения.

«Дело в том, что вы мне нравитесь. Я хочу, чтобы вы были довольны. Что еще я могу сказать?»

Примечания

Интервью

В работе над этой книгой мне очень помогли идеи, мнения, оценки и выводы многих людей. Это Чарлтон Адамс, Г. Д. Агарвал, Хосе Андрес, Серж Аппель, Норман Огастин, Селеста Бейн, Саймон Барон-Коэн, Крейг Барретт, Хариш Бхат, Винтон Серф, Шу Чьен, Фрэнсис Чинг, Ральф Чичероне, Уэйн Клаф, Дэвид Коллинз, Роберт Кук, Мартин Купер, Клэр Кертис-Томас, Рут Дэвид, Тони Дероуз, Гордон Ингленд, Роберт Фейн, Харви Файнберг, Ральф Гомори, Игнасио Гроссманн, Арлина Харрис, Хэнк Хэтч, Джим Хинчмен, Чэд Холлидей, Тед Кауфман, Дэвид Кун, Роберт Лэнджер, Джордж Лорер, Майкл Ли, Стивен Лин, Вир Бхадра Мишра, Вишвамбар Нат Мишра, К. Д. Моут-младший, Н. Р. Нараяна Мурти, Крейг Ньюмарк, Хосе-Луис Ново, Вимла Патель, Атул Павар, Чарльз Фелпс, Джим Пламмер, Нэнси Поуп, Бхаскар Рамамурти, Стивен Сэссон, Пирс Шепперд, Кеннет Шайн, Барри Шуп, Тэд Шортлифф, Роберт Скиннер-младший, Дэниел Снизек, Альфред Спектор, М. С. Сваминатан, Маргарет Шимански, Пол Тонко, Софи Вандеброк, Чарльз Вест, Джон Виера и Джордж Уайтсайдс.

Библиография

Пролог

Скандал с Рози Руис широко освещался в популярной прессе и других СМИ. Я собрал информацию из нескольких статей, опубликованных примерно во время проведения мероприятия и вышедших годы спустя: New York Times (Neil Amdur: October 25, 1976; October 23, 1983; David Picker: November 7, 2005), Washington Post (Jane Leavy: April 22, 23, 27, 1980; Lee Lescaze: April 25, 1980), Running Times (Ed Ayres: July 1980), Christian Science Monitor (Greg Lamb: April 23, 1980), Evening Standard London (Adrian Warner: April 12, 2005). Интервью, которое Руис дала репортеру, и цитата свидетеля взяты из новостного сюжета 1980 года, выложенного на YouTube (The Boston Marathon Cheater).

Вышедшая в 1994 году книга Дэвида Коллинза Using Bar Code: Why It’s Taking Over (David Collins, издательство Data Capture Institute) – отличный источник информации, сочетающий его техническую и социальную точки зрения на обширный портфель технологий штрихкодов, в разработке которых в разное время участвовал он и другие люди.

В автобиографии Джорджа Лорера, опубликованной в 2007 году, Engineering Was Fun (George Laurer, издательство Lulu.com), описывается разработка универсального кода товара. Цитаты о проблеме «золотой курицы» (или «платиновой свинины») – со с. 121. Информация о комитете топ-руководителей пищевой промышленности взята со с. 147. Полезные сведения были найдены в специализированной статье, написанной Лорером в соавторстве с Дэвидом Сейвиром (George Laurer and David Savir, The Characteristics and Decodability of the Universal Product Code, IBM Systems Journal 14, no. 1 [1975]: 16–34).

Одна из первых статей с описанием воздействия универсального кода товара – A Standard Labeling Code for Food – была опубликована в выпуске Business Week от 7 апреля 1973 года (с. 71–73). Отчет PricewaterhouseCoopers от 1999 года, 17 Billion Reasons to Say Thanks: The 25th Anniversary of the U.P.C. and Its Impact on the Grocery Industry (Винит Гарг (Vineet Garg) и коллеги), дал ценный справочный материал. Рабочий отчет экономиста Эмека Баскера от 2012 года для Национального бюро экономических исследований (Emek Basker, Raising the Barcode Scanner: Technology and Productivity in the Retail Sector) содержал полезный специализированный обзор того, как сканеры штрихкодов помогают повысить производительность розничного сектора. В статье Harvard Business Review The Grocery Industry in the USA – Choice of a Universal Product Code (май 1974 года) я нашел много интересных фактов. В Музее истории розничной идентификации (ID History Museum) также есть масса информации относительно UPC и связанных с ним технологий. Вышедшая в 2011 году книга Making the World Work Better: The Ideas That Shaped a Century and a Company (Kevin Maney, Steve Hamm, Jeffrey O’Brien (IBM Press)) – об IBM и ее новаторах – стала в целом очень нужным, интересным справочником.

Цитата Джона Сибрука взята из главы The Tower Builder его книги 2008 года Flash of Genius (John Seabrook, St. Martin’s Press), с. 247.

Глава 1

Превосходная книга Кена Олдера Engineering the Revolution: Arms & Enlightenment in France, 1763–1815 (Ken Alder, University of Chicago Press, 1997) послужила основным источником информации. Дополнительные исторические сведения были взяты из диссертации Олдера 1991 года Forging the New Order: French Mass Production and the Language of the Machine Age, 1763–1815 (Harvard University); из его работы 1997 года Innovation and Amnesia: Engineering Rationality and the Fate of Interchangeable Parts Manufacturing in France (Technology and Culture 38, no. 2: 273–311); и диссертации Говарда Розена 1981 года The System Gribeauval: A Study of Technological Development and Institutional Change in Eighteenth Century France (University of Chicago).

О разработке лафета для морских орудий см. с. 20 диссертации Розена. Термин «просветительская инженерия» позаимствован из второй главы книги Олдера, термин «дескрипционизм» приводится на с. 71. «Просвещенный и рассудительный человек…» цитируется по с. 38–39 книги Олдера, первоисточником для которой был Rapport au Ministère, 3 March 1762 из работы Эжена Эннберта (Eugene Hennebert) Gribeauval, lt-général de armées du roy (Berger-Levrault, 1896), с. 36.

Цитата Людовика XIV взята со с. 45 главы Джона Линна (John Lynn) Forging the Western Army in Seventeenth-Century France книги 2001 года The Dynamics of Military Revolution, 1300–2050, редакторы – M. Knox, W. Murray (Cambridge University Press). Информация о количестве лошадей и человек для перемещения 34-фунтового орудия – из той главы (с. 40). Цитата Уинстона Черчилля о «Первой мировой войне», первоначально из его книги «История англоязычных народов», взята из введения к книге 2014 года The Culture of the Seven Years’ War: Empire, Identity, and the Arts in the Eighteenth-Century Atlantic World, редакторы – Shaun Regan, Frans De Bruyn (University of Toronto Press), с. 3.

Показатели веса пушек взяты у Xenophon Group – ассоциации военных историков – на основе исследований историка Роберта Селига; их источник – веб-страница под заголовком Statistical Overview of Artillery at the Siege of Yorktown (1781). Ordonnance Royale du 7 October 1732, перепечатанный в Artillerie française (Picard, с. 55–56), цитируется на с. 75 диссертации Олдера; а цитата «систему контроля: рациональность, поставленную на службу деспотизму» взята со с. 77. Биографические данные Грибоваля позаимствованы из книги Олдера Engineering the Revolution, как и цитата о Стратегической оборонной инициативе (с. 23).

О ранних годах жизни Грибоваля и его вкладе в развитие техники также рассказывается в работах Стивена Саммерфилда (Stephen Summerfield) за декабрь 2010 года в Smoothbore Ordnance Journal: Gribeauval’s Early Work (с. 9–17); Gribeauval in France before the Seven Years War (1715–56) (с. 18–23). Больше об осаде Швейдница и переведенный текст Грибоваля об инженерах в австрийской армии можно найти в статье Саммерфилда Gribeauval in Austrian Service (1758–1762), опубликованной в том же выпуске Smoothbore Ordnance Journal (с. 24–35), в которой он цитирует (на с. 26) книгу Кристофера Даффи (Christopher Duffy) 2000 года Instrument of War (том 1 издания The Austrian Army in the Seven Years War; Emperor’s Press). Также полезной оказалась работа Дигби Смита (Digby Smith) Gribeauval Report on the Austrian Artillery Dated 3 March 1762 (Translated from Hennebert, Revue d’Artillerie, 1896, French) (Smoothbore Ordnance Journal, December 2010, 63–66).

Дополнительные справочные материалы включали следующее: Kevin Kiley, That Devil Gribeauval (Napoleon Series Archive 2010, http://www.napoleon-series.org); Bruce McConachy, The Roots of Artillery Doctrine: Napoleonic Artillery Tactics Reconsidered (Journal of Military History 65, no. 3 [2001]: 617–640); Ken MacLennan, Liechtenstein and Gribeauval: Artillery Revolution’ in Political and Cultural Context (War in History 10, no. 3 [2003]: 249–264); Brett Steele, The Ballistics Revolution: Military and Scientific Change from Robins to Napoleon (PhD dissertation; University of Minnesota, 1994); и Charles Gillispie and Ken Alder, Exchange: Engineering the Revolution (Technology and Culture 39, no. 4 [1998]: 733–754).

В классической книге Томаса Куна «Структура научных революций» (М.: АСТ, 2015) и книге Фримена Дайсона (Freeman Dyson) The Sun, the Genome, and the Internet: Tools of Scientific Revolutions (Oxford University Press, 1999) представлены увлекательные, но несколько противоречащие друг другу точки зрения на то, как наука со своими инициативами добивается прогресса. В статье Дайсона за декабрь 2012 года Is Science Mostly Driven by Ideas or by Tools? (Science 338, no. 6113: 1426–1427) тоже есть полезная информация, резюмирующая его взгляд на то, как новые инструменты, то есть инженерия, помогают сформировать и поддерживать научный прогресс. В 1939 году Дугальд Джексон из МТИ заявил, что инженерия «влияет на границы» современной организации и общественных отношений, в своей обоснованной работе Engineering’s Part in the Development of Civilization (Science 89, no. 2307: 231–237).

Цитата Тома Питерса взята из How Creative Engineers Think (Civil Engineering 68, no. 3 [1998]: 48–51). Цитата Дэна Моута приведена из его выступления под названием Understanding Engineering на праздновании 50-летнего юбилея и ежегодном собрании Национальной инженерной академии США 28 сентября 2014 года. Другие полезные статьи об эпистемологии инженерии включают What Engineers Know (Joseph Pitt, Techné 5, no. 3 [Spring 2001], опубликовано в интернете); The Social Captivity of Engineering (Steven Goldman, Critical Perspectives on Non-academic Science and Engineering), редактор – P. Durbin (Research in Technology Studies 4; Lehigh University Press, 1991), с. 121–145.

В книге Генри Петроски The Essential Engineer: Why Science Alone Will Not Solve Our Global Problems (Henry Petroski, Vintage, 2011) также приводятся примеры того, как наука иногда мешает инженерным разработкам. Дополнительные материалы на эту тему – глава Эдвина Лейтона (Edwin Layton) A Historical Definition of Engineering, опубликованная в Critical Perspectives (с. 60–79). К другим полезным статьям относится классическая работа The Engineer and Civilization (W. F. Durand, Science 42, no. 1615 [1925]: 525–533); и более свежая – How Models of Engineering Tell the Truth (Zachary Pirtle), в Philosophy and Engineering, редакторы – I. van de Poel, D. E. Goldberg (Springer, 2010), с. 97–108. Полезной основой для моих размышлений послужили статья 1996 года Defining ‘Engineer’: How to Do It and Why It Matters (Michael Davis, Journal of Engineering Education 85, no. 2: 97–101) и книга 2002 года Стивена Вика Degrees of Belief: Subjective Probability and Engineering Judgment (Steven Vick, American Society of Civil Engineers Press).

Цитаты Стюарта Файрштейна и Эндрю Уайлcа взяты из книги Файрштейна 2012 года Ignorance: How It Drives Science (Stuart Firestein, Oxford University Press), с. 2–7. Относительно пошагового уточнения см. классическую работу Program Development by Stepwise Refinement (Niklaus Wirth, Communications of the ACM, April 1971, 221–227). Специалисты по когнитивной психологии сравнивают подходы к проектированию «сверху вниз» и «снизу вверх» с познанием «крупными блоками» и «небольшими блоками», которое задействовано в переработке информации. Термин об «аппаратном обеспечении» культуры позаимствован из статьи Роджера Берлингейма 1959 года, опубликованной в Technology and Culture (Roger Burlingame, The Hardware of Culture, vol. 1, no. 1: 11–19).

Показатель в менее чем 4 % (ученых и) инженеров, которые, несмотря на такое непропорционально малое количество, создают рабочие места для остальных, взят из отчета Национальных академий за 2010 год Rising above the Gathering Storm, Revisited: Rapidly Approaching Category 5 (с. 3). Также связанный с этим источник – Science and Engineering Indicators 2014 Национального совета по делам науки. См. также влиятельную работу лауреата Нобелевской премии Роберта Солоу (Robert Solow) за 1957 год Technical Change and the Aggregate Production Function (Review of Economics and Statistics 39, no. 3: 312–320), где было показано, что технологические новшества сами по себе содействуют более чем 50 % экономического роста. Полезные сведения содержатся в работе Роберта Эрса (Robert Ayres) 1988 года Technology: The Wealth of Nations (Technological Forecasting and Social Change 33: 189–201).

Юджин Фергюсон объясняет, что такое визуальное мышление, в своей книге 1992 года Engineering and the Mind’s Eye (Eugene Ferguson, MIT Press). Дополнительные материалы о структурированном мышлении, включая такие концепции, как «функциональная связь»: работа 1974 года Structured Design (Wayne Stevens, Glenford Myers, and Larry Constantine, IBM Systems Journal 13, no. 2: 115–139) и работа 1993 года Systems Thinking: Critical Thinking Skills for the 1990s and Beyond (Barry Richmond, Systems Dynamics Review 9, no. 2: 113–133).

По системному мышлению в целом я рекомендую в качестве примеров переработанное и дополненное издание книги Питера Сенге «Пятая дисциплина. Искусство и практика самообучающейся организации»[23] (Peter Senge, The Fifth Discipline: The Art & Practice of the Learning Organization, Currency Doubleday) 2006 года; книгу Питера Чекленда 1999 года Systems Thinking, Systems Practice (Peter Checkland, Wiley); книги Джея Форрестера (Jay Forrester), включая World Dynamics (Pegasus Communications, 1971), Urban Dynamics (MIT Press, 1969) и Industrial Dynamics (MIT Press, 1961); и классическую работу 1969 года Людвига фон Берталанфи «Общая теория систем» (Ludwig von Bertalanffy, General System Theory: Foundations, Development, Applications (George Braziller)).

Цитата Оливье де Века (Olivier de Weck) и его коллег взята из их книги 2012 года Engineering Systems: Meeting Human Needs in a Complex Technological World (MIT Press), с. 34. Дополнительные сведения о вопроснике Джорджа Хайлмайера см. в его работе Some Reflections on Innovation and Invention (Bridge 22, no. 4 [1992]: 12–16). Шаблон контрольного списка позаимствован из очерка Джошуа Шапиро (Joshua Shapiro) о Хайлмайере в IEEE Spectrum (June 1994, с. 58). Есть статья на ту же тему: The Heilmeier Catechism (Chris Brantley, IEEE-USA Today’s Engineer, February 2012).

Глава 2

Данные по Стокгольму взяты из материалов конференции 2008 года Комиссии по транспортным исследованиям Национальных академий U.S. and International Approaches to Performance Measurement for Transportation Systems, из раздела Stockholm Congestion Charging Program: A Performance View, Naveen Lamba (с. 84–85).

Цитаты Ламбы взяты из его статьи Traffic and How to Avoid Future Carmageddons (Fox Business, July 15, 2011) и статьи Fast Company со списком 50 Most Innovative Companies («Самых инновационных компаний»), где IBM была на 19-м месте (February 10, 2009). Также очень полезной оказалась статья Ламбы New Technology Offers Solutions for Traffic Congestion (Tacoma News Tribune, August 9, 2011). «Отчет о мобильности в городах за 2012 год» был выпущен Институтом транспорта при Техасском сельскохозяйственном и инженерном университете (2012 Urban Mobility Report, David Schrank, Bill Eisele, and Tim Lomax, Texas A&M Transportation Institute). Данные взяты со с. 5.

Шведский профессор Джонас Элиассон (Jonas Eliasson), исследующий вопросы транспорта, опубликовал вместе с коллегами много работ о влиянии платы за проезд в загруженные районы на поведение публики в Стокгольме. Образцы работ включают: The Stockholm Congestion Charges – Five Years On, 2012 (Maria Börjesson et al., Transport Policy 20: 1–12) и работу Джонаса Элиассона от 2009 года A Cost-Benefit Analysis of the Stockholm Congestion Charging System (Transportation Research Part A: Policy and Practice 43, no. 4: 468–480).

Полезные основные данные позаимствованы из отчета IBM за 2011 год Smarter Cities Series: Understanding the IBM Approach to Traffic Management (Stefen Schaefer et al.) и работы 2013 года You Can Lead Travelers to the Bus Stop, but You Can’t Make Them Ride (Akshay Vij and Joan Walker, Transportation Research Board 92nd Annual Meeting Compendium of Papers, National Academies Press). Книга Тома Вандербильта (Tom Vanderbilt) Traffic (Vintage Books, 2009) помогает многое понять о психологических основах того, «Почему мы ездим именно так (и что это о нас говорит)», как гласит подзаголовок книги.

* * *

Статистики Джордж Бокс и Норман Дрейпер (George Box and Norman Draper) сделали свое известное заявление «Все модели неправильны, но некоторые из них полезны» в книге 1987 года Empirical Model-Building and Response Surfaces (John Wiley & Sons). Цитата Джошуа Эпштейна приводится из работы Why Model? (Journal of Artificial Societies and Social Simulation 11, no. 4 [2008]: 12).

Рассказ о «суперконе» цитируется по книге 2013 года Джона Купренаса и Мэтью Фредерика 101 Things I Learned in Engineering School (John Kuprenas and Matthew Frederick, Grand Central Publishing, с. 75) и был позаимствован из The Possibility of Life in Other Worlds (Sir Robert Ball, Scientific American Supplement, no. 992 [January 5, 1895]: 15859–15861). Книга 2001 года Rational Analysis for a Problematic World Revisited (Jonathan Rosenhead and John Mingers (Wiley) – хороший источник дополнительной информации о таких дихотомиях, как практические проблемы против технических.

* * *

Цитата Нэнси Поуп «Но и этот показатель сделает…» взята из ее интервью от 1 июля 2013 года 50 Years Ago, ZIP Codes Revolutionized Mail Service для передачи All Things Considered на радиостанции NPR. Главный ресурс об истории и внедрении ZIP-кодов – сайт Смитсоновского национального почтового музея (http://postalmuseum.si.edu/). Для тех, кто интересуется историей почтовой связи, одним из замечательных справочных пособий и ресурсов станет книга Дэвида Хенкина The Postal Age: The Emergence of Modern Communications in Nineteenth-Century America (David Henkin, University of Chicago Press, 2006).

* * *

Цитаты о Google Maps взяты у исследователей Драгомира Ангелова и др., Google Street View: Capturing the World at Street Level (Dragomir Anguelov et al., Computer, June 2010, 32–37). Также полезной оказалась статья The Whole Earth Cataloged: How Google Maps Is Changing the Way We See the World в Wired (Evan Ratliff, July 2007) и статья о «вычислительной географии» за июль 2012 года What Makes Paris Look Like Paris? (Carl Doersch et al., ACM Transactions on Graphics [SIGGRAPH 2012 Conference Proceedings] 31, no. 4).

Цитата Рэндалла Стивенсона приведена из статьи Валентина Шмида за 2012 год AT&T CEO Discusses Future of Mobile (Valentin Schmid, Epoch Times, November 22–28, A1). Фактоид о 10 терабайтах в Boeing взят из отчета Automated Test Outlook 2013: A Comprehensive View of Key Technologies and Methodologies Impacting the Test and Measurement Industry (National Instruments, с. 10).

* * *

Цитата экономиста Грегори Мэнкью (Gregory Mankiw) взята из его работы 2006 года The Macroeconomist as Scientist and Engineer (Journal of Economic Perspectives 20, no. 4: 29–46), где также приводится цитата Джона Мейнарда Кейнса о дантистах. «Хотя на раннем этапе макроэкономистами были инженеры, пытавшиеся решать практические проблемы, макроэкономистов нескольких прошлых десятилетий больше интересует разработка аналитических инструментов и установление теоретических принципов. Однако эти инструменты и принципы медленно проделывают путь к практическому применению, – пишет Мэнкью в этой работе. – И пусть противоречия между этими двумя точками зрения не всегда выражаются в вежливой форме, скорее всего, они продуктивны, потому что конкуренция так же важна для интеллектуального прогресса, как и для рыночных результатов». Еще один полезный источник – книга Джона Саттона 2002 года Marshall’s Tendencies: What Can Economists Know? (John Sutton, MIT Press).

Нобелевская лекция Эрика Маскина – Mechanism Design: How to Implement Social Goals (December 8, 2007). См. также статьи Элвина Рота (исследователя операций, который стал экономистом и получил в этом качестве Нобелевскую премию), включая The Economist as Engineer: Game Theory, Experimentation, and Computation as Tools for Design Economics» (Econometrica 70, no. 4 [2002]: 1341–1378).

Цитата Алена Белтрана (Alain Beltran) взята из главы Competitiveness and Electricity: Electricité de France since 1946 книги 1993 года Technological Competitiveness: Contemporary and Historical Perspectives on Electrical, Electronics, and Computer Industries, редактор – W. Aspray (IEEE Press), с. 318; там также прекрасно показана картина пересечения экономического и инженерного мышления.

Есть еще одна работа на схожую тему: Engineers and Economists: Historical Perspectives on the Pricing of Electricity (William Hausman and John Neufeld, Technology and Culture 30, no. 1 [1989]: 83–104). Концепция оптимизации Буато также тесно связана с тем, что экономисты называют «ценообразованием по принципу Рэмси» – в честь выдающегося математика Фрэнка Рэмси, умершего в 26 лет. Его работы заложили превосходную основу для современной научной области анализа решений.

Чтобы вы смогли больше узнать о том, как экономисты мыслят, строят модели и анализируют окружающий мир, предлагаю вам две недавно вышедшие книги: The Assumptions Economists Make (Jonathan Schlefer, Belknap Press of Harvard, 2012); и The World in the Model: How Economists Work and Think (Mary Morgan, Cambridge University Press, 2012).

О дифференциальном ценообразовании в парках развлечений см., например, A Disneyland Dilemma: Two-Part Tariffs for a Mickey Mouse Monopoly (Walter Oi, Quarterly Journal of Economics 85, no. 1 [1971]: 77–96). Чтобы лучше понять, как инженерное проектирование электроэнергетики в некотором смысле привело к возникновению экономической теории таких рынков, см. работу экономиста из Стэнфордского университета Роберта Уилсона за 2002 год Architecture of Power Markets (Robert Wilson, Econometrica 70, no. 4: 1299–1340).

Глава 3

Главным источником справочной информации о Кларенсе Сондерсе стала его отличная биография, написанная Майком Фрименом, Clarence Saunders & the Founding of Piggly Wiggly: The Rise & Fall of a Memphis Maverick (Mike Freeman, History Press, 2011). Из этой книги взяты следующие цитаты: «товар выставлен без каких-либо ухищрений» (с. 33); «Ему нравилось поучать…» (с. 35); «В его руках Piggly Wiggly был не просто…» (с. 25) и др. Номер патента Сондерса в США – 1242872. Другие его патенты – под номерами 1357521, 1397824, 1407680, 1647889 и 1704061.

Полезную справочную информацию я нашел в статье за 1959 год A Corner in Piggly Wiggly: Annals of Finance (John Brooks, New Yorker, June 6, 128–150) и статье Генри Петроски от 2005 года Shopping by Design (American Scientist, November – December, 491–495). Цитата Лорен Коллинз взята из ее статьи House Perfect: Is the IKEA Ethos Comfy or Creepy? (Lauren Collins, New Yorker, October 3, 2011).

Термин «убийцы категорий» позаимствован из книги Роберта Спектора 2005 года Category Killers: The Retail Revolution and Its Impact on Consumer Culture (Robert Spector, Harvard Business School Press). Дополнительную информацию об истории и философии IKEA можно найти в книге Бертила Торекулла 1999 года Leading by Design: The IKEA Story (Bertil Torekull, перевод Джоан Тейт; Harper Business). Автобиография Сэма Уолтона – Sam Walton: Made in America (Doubleday, 1992).

* * *

Цитата Шепард-Баррона об идее торгового автомата с шоколадками взята из некролога Inventor of the Cash Machine Dies (Caroline Davies, Guardian, May 19, 2010). Первоисточник, приведенный в этой статье, – интервью BBC от 2007 года. Дополнительная информация о Шепард-Барроне взята из некрологов, опубликованных в Los Angeles Times, Guardian, Windsor Star, Herald Scotland и BBC News.

Статьи Майкла Ли (Michael Lee) с сайта Ассоциации производителей банкоматов (ATM Industry Association) дали массу информации. Комментарий Пола Волкера о банкомате взят из статьи в Wall Street Journal от 14 декабря 2009 года: Think More Boldly; Interview at Future of Finance Initiative.

* * *

Что касается оппортунистической ассимиляции, см. главу Demystification of Cognitive Insight: Opportunistic Assimilation and the Prepared-Mind Hypothesis (Colleen Seifert et al.) в The Nature of Insight, редакторы – R. Sternberg, J. Davidson (MIT Press, 1993), с. 65–124. О матричном мышлении – см. How Creative Engineers Think (Tom Peters, Civil Engineering 68, no. 3 [1998]: 48–51).

Цитаты У. Бернарда Карлсона (W. Bernard Carlson) взяты из главы Invention and Evolution: The Case of Edison’s Sketches of the Telephone в Technological Innovation as an Evolutionary Process, редактор – J. Ziman (Cambridge University Press, 2000), с. 137–158.

Статья Гэри Бредшоу (Gary Bradshaw) – The Airplane and the Logic of Invention, в Minnesota Studies in the Philosophy of Science, vol. 15: Cognitive Models of Science, редактор – R. Giere (University of Minnesota Press, 1992), с. 239–249. Статья на схожую тему – Extending the Scope of the Theory of Knowledge (Anthonie Meijers and Peter Kroes), в Norms in Technology, редакторы – M. J. de Vries, S. O. Hansson, A. W. M. Meijers (Springer, 2013), с. 15–34.

Книга Тома Крауча (Tom Crouch) о братьях Райт – The Bishop’s Boys: A Life of Wilbur and Orville Wright (W. W. Norton, 1989). Большинство цитат позаимствованы из статьи от 11 ноября 2003 года на PBS Nova The Unlikely Inventors. Цитата «нужно буквально “увидеть” пропеллер…» взята из книги Тома Крауча и Питера Джейкаба (Tom Crouch and Peter Jakab) за 2003 год The Wright Brothers and the Invention of the Aerial Age (Smithsonian National Air and Space Museum, National Geographic), с. 120.

Работа У. Брайана Артура (W. Brian Arthur) – The Logic of Invention (Santa Fe Institute [SFI] Working Paper 2005-12-045:15). См. также его книгу 2009 года The Nature of Technology: What It Is and How It Evolves (Free Press).

* * *

Книга Эйдзи Тойоды (Eiji Toyoda) – Toyota: Fifty Years in Motion (Kodansha International, 1987) и книга Тайити Оно (Taiichi Ohno) – Toyota Seisan Hoshiki (на японском языке; Diamond, 1978). Полезная информация была почерпнута из глав 1 и 2 книги Дэвида Маги (David Magee) How Toyota Became #1: Leadership Lessons from the World’s Greatest Car Company (Portfolio). Мнение Эйдзи Тойоды о выжимании воды из сухого полотенца в том виде, в котором оно было найдено в различных статьях и пересказано здесь, похоже, было высказано в контексте мер экономии во время нефтяного кризиса 1973 года, как отмечается в статье в Bloomberg от 26 февраля 2010 года (Alan Ohnsman and colleagues; статья опубликована в интернете). Данные о вкладе Эскофье в кулинарное искусство взяты из книги Би Уилсон (Bee Wilson) за 2012 год Consider the Fork (Basic Books), с. 52.

Цитата Питера Сенге взята из его книги 2006 года «Пятая дисциплина» (Currency Doubleday), с. 73. Японская модель, которая сравнивается с уровнем воды в море, описана в работе Fundamental Mindset That Drives Improvements Towards Lean Production (Yuji Yamamoto and Monica Bellgran, Assembly Automation 30, no. 2 [2010]: 124–130).

Информация об уменьшении веса столовых приборов в самолетах взята из книги Марка Герчика (Mark Gerchik) 2013 года Full Upright and Locked Position: Not-So-Comfortable Truths about Air Travel Today (W. W. Norton), с. 247–249.

Подход Тайити Оно к анализу первопричин позаимствован из его книги 1988 года Toyota Production System: Beyond Large-Scale Production (Productivity Press), с. 17–20. В ненаучном выражении тип постановки вопросов, связанных с анализом первопричин, не очень отличается от сути, переданной в классической ритмической детской песенке «У меня в ведерке дырка» о задаче с «порочным кругом» с участием двух персонажей, Генри и Лизы. Вот ее изложение из «Википедии»:

У Генри прохудилось ведро, и Лиза просит залатать его. Но, чтобы починить протекающее ведро, ему нужна солома. Чтобы нарезать солому, ему нужен нож. Чтобы поточить нож, ему надо намочить точильный камень. Чтобы намочить точильный камень, ему нужна вода. Но когда Генри спрашивает, как достать воду, Лиза отвечает: «ведром». Подразумевается, что есть только одно ведро – дырявое, а если бы в нем можно было носить воду, оно вообще не нуждалось бы в починке.

Также полезная справочная информация о производственной системе Toyota была найдена в книге 1991 года The Machine That Changed the World: The Story of Lean Production (James Womack and colleagues, Harper Perennial) и статье за 1995 год The Second Toyota Paradox: How Delaying Decisions Can Make Better Cars Faster (Allen Ward et al., MIT Sloan Management Review, Spring, 43–61). Один из отцов-основателей параллельной инженерной разработки – исключительно сквозь призму эффективности – Фредерик Уинслоу Тейлор. Стоит прочитать его книгу 1911 года «Принципы научного менеджмента» (The Principles of Scientific Management, Harper & Brothers). В книге Марты Банта (Martha Banta) 1995 года Taylored Lives: Narrative Productions in the Age of Taylor, Veblen, and Ford (University of Chicago Press) тоже представлен хороший обзор различных философий производства, связанных с параллельной инженерной разработкой.

* * *

Комментарии о пароходе «Титаник» можно найти, например, в статье Генри Петроски 100 Years after the Titanic, We’re Still Not Unsinkable (Washington Post, April 6, 2012). Полезная информация об агрессивных и консервативных компромиссах содержится в работе 1991 года Trade-Off Strategies in Engineering Design (Kevin Otto and Erik Antonsson, Research in Engineering Design 3, no. 2: 87–104)

Что касается доверия общества к инженерии, то, возможно, одним из самых старейших правил является Кодекс Хаммурапи, который, как цитируется на с. 41 книги Джона Купренаса и Мэтью Фредерика 101 Things I Learned in Engineering School (Grand Central Publishing, 2013), гласит:

Если строитель построил человеку дом и не сделал этот дом прочным, и дом рухнул и убил хозяина, то этот строитель должен быть казнен. Если убит сын хозяина, то должен быть казнен сын этого строителя. Если убит раб хозяина, то строитель должен отдать раба хозяину дома. Если он погубил имущество, то должен возместить все погубленное и снова возвести дом за собственные средства. Если строитель строит дом и хотя еще не завершил его, а стены начинают обрушиваться, то строитель должен укрепить их за собственные средства.

Идеи Митио Каку о хай-тек и «хай-тач» взяты из его книги 2011 года «Физика будущего» (Michio Kaku, Physics of the Future: How Science Will Shape Human Destiny and Our Daily Lives by the Year 2100, Doubleday), с. 15.

Глава 4

Опубликованная Александром Флемингом в 1929 году работа – On the Antibacterial Action of Cultures of a Penicillium, with Special Reference to Their Use in the Isolation of B. Influenzae (British Journal of Experimental Pathology 10, no. 3: 226–236). Цитаты Флеминга взяты из его речи, произнесенной 10 декабря 1945 года на банкете в честь лауреатов Нобелевской премии, и из Нобелевской лекции Penicillin 11 декабря 1945 года в Стокгольме; обе доступны на сайте Нобелевской премии. Выражение «национальный герой» позаимствовано из статьи Funeral of Sir Alexander Fleming (Richard Cavendish, History Today 55, no. 3 [March 2005]).

История массового производства пенициллина описана во множестве источников. См., например, книгу 1970 года The History of Penicillin Production (Maxwell Brockmann et al., American Institute of Chemical Engineers); буклет Pfizer, Inc. за 2008 год Penicillin Production through Deep-Tank Fermentation (National Historic Chemical Landmarks Program of the American Chemical Society); книгу Эрика Лэкса (Erik Lax) 2004 года The Mold in Dr. Florey’s Coat: The Story of the Penicillin Miracle (Henry Holt); книгу Дэвида Уилсона (David Wilson) 1976 года In Search of Penicillin (Alfred A. Knopf); работу 2000 года A Brief History of Pfizer Central Research (Joseph Lombardino, Bulletin for the History of Chemistry 25, no. 1: 10–15); и разделы двух отчетов Национального научно-исследовательского совета (National Research Council): Frontiers in Chemical Engineering: Research Needs and Opportunities (1988) и Separation & Purification: Critical Needs and Opportunities (1987) – оба изданы National Academy Press.

* * *

Я сверялся с такими репрезентативными источниками Хью Дехейвена, как Mechanical Analysis of Survival in Falls from Heights of Fifty to One Hundred and Fifty Feet (Injury Prevention 6 [2000]: 62–68), который впервые был опубликован в War Medicine 2 (1942): 586–596; и Development of Crash-Survival Design in Personal, Executive, and Agricultural Aircraft (Crash Injury Research, Cornell University Medical College, 1953).

См. комментарии о возможных последствиях исследований Дехейвена в работе Safety in Accidents: Hugh DeHaven and the Development of Crash Injury Studies (Amy Gangloff, Technology and Culture 54, no. 1 [2013]: 40–61) и Writing Worth Reading: Mechanical Analysis of Survival in Falls from Heights of 50 to 150 Feet (Carl Metzgar, Professional Safety, June 2003, 55, 75). Согласно альтернативному варианту истории аварии 1916 года, второй пилот смог самостоятельно отойти от разбитого самолета, тогда как Дехейвен остался возле него с тяжелыми травмами. Я опирался на документы Гэнглофф, которые, в свою очередь, основывались на собственном «добросовестном ведении записей» Дехейвена.

Цитаты «упаковка не должна открыться…», «от удара по внутренней части…», «не стал бы тестировать…» и др. взяты из работы Дехейвена за 1952 год SAE Technical Paper 520016: Accident Survival – Airline and Passenger Car, которая была перепечатана в книге 1964 года Accident Research: Methods and Approaches (William Haddon, Edward Suchman, and David Klein (Harper & Row)), с. 562–568. Цитата Говарда Хэсбрука взята из его работы 1956 года The Historical Development of the Crash-Impact Engineering Point of View (Howard Hasbrook, Clinical Orthopaedics 8: 268–274), перепечатанной в книге Хэддона и др., с. 547–554.

Больше информации о системе CREEP ищите в книге 2002 года Small Airplane Crashworthiness Design Guide, редакторы – Todd Hurley, Jill Vandenburg (Simula Technologies), с. 1–3. Чтобы узнать подробности об изобретении трехточечного ремня безопасности, см. патент США, выданный Роджеру Грисволду и Хью Дехейвену: Combination Shoulder and Lap Safety Belts, no. 2710649, June 14, 1955. Описание плечевого ремня безопасности для летчиков-истребителей как «неудобного и слишком стесняющего» взято из этого патента. Комплексный том за 2012 год под редакцией Сабины Роузер и др. (Sabine Roeser et al.) (Handbook of Risk Theory: Epistemology, Decision Theory, Ethics, and Social Implications of Risk; Springer) и обзорная статья от 1958 года Automotive Design Contributions to Highway Safety (Charles Chayne, Annals of the American Academy of Political and Social Science 320, no. 1: 73–83) оказались очень полезными.

Статьи Центров по контролю и профилактике заболеваний в США о ремнях безопасности включают: Achievements in Public Health, 1900–1999 Motor-Vehicle Safety: A 20th Century Public Health Achievement (Morbidity and Mortality Weekly Report, May 14, 1999, 369–374); Seat Belts Fact Sheet по адресу http://www.cdc.gov/motorvehiclesafety; и Adult Seat Belt Use in the US, в CDC Vital Signs (National Center for Injury Prevention and Control, 2011).

* * *

Информация о Маргарет Хатчинсон собрана в основном из сообщений в Daily Boston Globe (July 29, 1952; June 26, 1955; December 9, 1956), Christian Science Monitor (June 7, 1950) и New York Times (June 25, 1955).

Цитата «Нагревание, охлаждение, мытье…» взята из статьи Chemical Engineering Family: Home’ Is Extensive Place for Woman Chemistry Sc.D (James Sparkman, Christian Science Monitor, June 7, 1950); «у нас столько забот, что почти…» позаимствована из статьи Two at Stone & Webster Fear No Male Competition (Nat Kline, Daily Boston Globe, July 29, 1952); «Вообще-то меня мало кто поддержал…» – из статьи Woman Engineer from Reading Wins Top Award (Daily Boston Globe, June 26, 1955).

Цитата руководителя Pfizer Джона Л. Смита «Плесень обладает темпераментом…» взята с веб-страницы Американского химического общества (American Chemical Society) National Historic Chemical Landmarks об открытии пенициллина и наращивании его производства. Данные о производстве пенициллина приведены на основе статьи 1964 года Production of Penicillin in the United States (1941–1946) (A. N. Richards, Nature 201: 441–445). Цитата «далеко за пределы искусства пивоварения» взята из статьи World’s Largest Output of Antibiotics at Groton (Hartford Courant, May 1, 1955).

* * *

Что касается комбинированных технологий, см. работы специалиста по экономике промышленности из Кембриджского университета Антонио Андреони (Antonio Andreoni), включая его главу On Manufacturing Development under Resources Constraints в Resources, Production and Structural Dynamics, редакторы – M. Baranzini, C. Rotondi, R. Scazzieri (Cambridge University Press, 2015).

Авторство термина «привычность интерпретации» принадлежит Грегори Гаргаряну (Gregory Gargarian). См., например, его работу 1996 года The Art of Design в Constructionism in Practice: Designing, Thinking, and Learning in a Digital World, редакторы – Y. Kafai, M. Resnick (Lawrence Erlbaum), с. 136.

Пример «местных систем мер» в Индии взят из книги Лоуренса Буша (Lawrence Busch) 2011 года Standards: Recipes for Reality (MIT Press), с. 61. Больше информации о «Законе о мерах веса и других измерениях», принятом в Индии в 1956 году, можно найти в томе Metric Change in India, редакторы – Lal Verman, Jainath Kaul (Indian Standards Institution, 1970), с. 306.

Цитата Дональда Бервика позаимствована из How to Fix the System (Time, April 24, 2006). Что касается сирен, см. Vision, Visibility, and Perception in Driving (Brian Hills, Perception 9, no. 2 [1980]: 183–216), а также обзорную работу Lights and Siren: A Review of Emergency Vehicle Warning Systems (Robert De Lorenzo and Mark Eilers, Annals of Emergency Medicine 20, no. 12 [1991]: 1331–1335). Относительно постройки сложных систем я рекомендую книгу 2011 года Оливье де Века, Дэниела Руса и Кристофера Маги Engineering Systems: Meeting Human Needs in a Complex Technological World (Olivier de Weck, Daniel Roos, and Christopher Magee, MIT Press); см., например, с. 32.

Цитата Джона Рэя (John Rae) взята из его работы 1960 года The Know-How Tradition: Technology in American History (Technology and Culture 1, no. 2: 139–150). Полезные сопутствующие статьи включали работу 1998 года Learning from History: World War II and the Culture of High Technology (Carolyn Miller, Journal of Business and Technical Communication 12, no. 3: 288–315) и книгу Томаса Хьюза (Thomas Hughes) American Genesis: A Century of Invention and Technological Enthusiasm, 1870–1970 (University of Chicago Press).

Вместе с Майклом Винсентом и Кеннетом Маклаудом я обсуждаю понятие трансдукции, наряду с другими сравнениями из области биологии (включая трансформацию и слияние, которые упоминаются в главе о создании прототипов), в статье под названием Evolutionary Processes as Conceptual Metaphor for Innovative Design Processes in Engineering, опубликованной в книге 2007 года Innovations 2007: World Innovations in Engineering Education and Research, редакторы – W. Aung et al. (International Network for Engineering Education and Research Press), с. 441–452. При биологическом слиянии интегрированные технологии – не просто добавления; они становятся частью системы, приводя к эмерджентному поведению. Рикар Соле (Ricard Solé) с коллегами рассматривают дополнительные идеи на эту тему в своем докладе 2013 года The Evolutionary Ecology of Technological Innovations (Santa Fe Institute).

Информацию о новаторстве Гарольда Уиллса и Генри Форда, а также нескольких других новаторах в инженерной сфере можно найти в разделе о Генри Форде в книге Гарольда Эванса (Harold Evans) 2006 года They Made America: From the Steam Engine to the Search Engine, Two Centuries of Innovators (Back Bay Books). Цитата взята со с. 303.

В качестве дополнительного чтения я рекомендую книгу Дугласа Бринкли (Douglas Brinkley) Wheels for the World: Henry Ford, His Company, and a Century of Progress (Penguin, 2004), Линди Биггс (Lindy Biggs) The Rational Factory: Architecture, Technology and Work in America’s Age of Mass Production (Johns Hopkins University Press, 1996) и Дэвида Найя (David Nye) America’s Assembly Line (MIT Press, 2013).

Глава 5

Варанаси также известен как Бенарес или Каши. Цитата Марка Твена взята из его книги 1897 года «По экватору» (Following the Equator: A Journey around the World, American Publishing Company). Другие заслуживающие внимания упоминания о Варанаси можно найти: в книге Ричарда Лэнноя (Richard Lannoy) 1999 года Benares Seen from Within (Callisto Books); в томе Э. Б. Хэвелла Benaras: The Sacred City (Vishwavidyalaya Prakashan, перепечатано в 1990 году); в работе Джонатана Пэрри (Jonathan Parry) 1994 года Death in Banaras (Cambridge University Press); в книге Стивена Олтера (Stephen Alter) 2001 года Sacred Waters: A Pilgrimage up the Ganges River to the Source of Hindu Culture (Harcourt) и в главе Марка Талли (Mark Tully) Varanasi: The Unity of Opposites в его книге 2007 года India’s Unending Journey (Rider).

Диана Экк из Гарварда называет Варанаси «пунктом переправы» в своей примечательной книге 1998 года Banaras: City of Light (Columbia University Press). Цитата «Смерть в Каши [Варанаси]…» взята со с. 24. Описание Маникарника-Гхат как «великого места кремации» взято со с. 32.

Тот факт, что воды Ганга и жизнь в Варанаси – две наиболее реальные вещи, пересказан со слов Шанкары, святого-философа Индии VIII века, как отмечено в работе Вира Бхадры Мишры 2005 года The Ganga at Varanasi and a Travail to Stop Her Abuse (Veer Bhadra Mishra, Current Science 89, no. 5: 755–763). В монографии Мишры 2013 года Wastewater Management in Ganga Basin (Kishor Vidya Bhavan) можно найти дополнительные выводы и идеи.

Цитата про змей и лестницы взята с сайта Sankat Mochan Foundation. Статья за 1998 год The Ganges’ Next Life (Alexander Stille, New Yorker, January 19) – отличный очерк о Мишре. Также оказалась полезной статья покойной Фрэн Пиви The Birth of Cleaning the Ganges Project.

Строки Дина Янга взяты из его собрания стихотворений 2005 года Elegy on Toy Piano (University of Pittsburgh Press). Я впервые увидел слова Янга в книге Джеффа Дайера 2010 года Jeff in Venice, Death in Varanasi (Vintage), где содержится цитата о дорожном движении в Варанаси (с. 164).

Уровни колиформных бактерий взяты из Creaking, Groaning: Infrastructure Is India’s Biggest Handicap (Economist, December 11, 2008). Всемирная организация здравоохранения приводит соответствующую информацию на странице своего сайта Global Epidemics and Impact of Cholera.

Цитату Алана Тьюринга можно найти в разных вариациях в интернете, но первоисточник, похоже, – Epigram to Robin Gandy (1954), перепечатанная в книге Эндрю Ходжеса (Andrew Hodges) Alan Turing: The Enigma (Vintage, 1992), с. 513, как указано в «Википедии».

Замечания президента Билла Клинтона ищите в American Presidency Project, который ведется Калифорнийским университетом, Санта-Барбара; см. Remarks to the Business Community in Hyderabad, March 24, 2000. В работах Уильяма Освальда содержатся справочные сведения относительно технических решений, которые Мишра адаптировал и предложил для Варанаси: Ponds in the Twenty-First Century (Water Science and Technology 31, no. 12 [1995]: 1–8) и Introduction to Advanced Wastewater Ponding System (Water Science and Technology 24 [1991]: 1–7).

Цитата Мишры ««Я молюсь о том, чтобы я мог…» взята из документального фильма Дэвида Сузуки The Sacred Balance (Kensington Communications), из отрывка, выложенного на YouTube. Также рекомендуется документальный фильм 1998 года Holy Man and Mother Ganga (41st Floor Films), сценаристы и продюсеры – Патриция Чью и Клод Адамс.

Женщина в хосписе и Шива говорили со мной на хинди, а я перевел их слова на английский.

* * *

Исторические подробности, включая цитату «сделал слабую попытку встать…», взяты из отчета Сэндфорда Флеминга за 1877 год, который цитируется и обсуждается в книге Sir Sandford Fleming, редакторы – Doris Unitt, Andrew Osler, Edward McCoy (Clockhouse, 1968), с. 74–75.

История о вокзале в Ирландии позаимствована из замечательной книги Кларка Блеза (Clark Blaise) 2001 года Time Lord: The Remarkable Canadian Who Missed His Train, and Changed the World (Vintage Canada), с. 66, 75–76. Современником Флеминга был Чарльз Дауд, и цитата взята со с. 95 книги Блеза. Факт о 144 часовых поясах и выражение «кровожадный дикарь» – также из этой книги.

Многие историки и экономисты считают, что время по Гринвичу – основной фактор, приведший Британию к промышленному развитию, выведя ее в лидеры – возможно, почти за полвека раньше других. Но некоторые территории по разным причинам сопротивляются стандартизации времени по Гринвичу. Например, в Аризоне не соблюдается летнее время; а в ряде стран, например в Индии, время отличается на 30 минут. Территорию такого внушительного размера, как Китай, должны были бы разделить на пять часовых поясов, но в этой стране время всюду одинаковое. Больше информации на эти темы можно найти в интернете.

Еще один важный деятель в истории часовых поясов – метеоролог Кливленд Эббе. Желающие могут прочитать краткий биографический очерк, написанный Дж. Хамфрисом (J. Humphreys) в 1918 году: Biographical Memoir of Cleveland Abbe, 1838–1916 (National Academy of Sciences Biographical Memoirs 8: 469–508).

Выражение «время нашей культуры» и цитата «Не было никакой системы…» взяты из работы Иэна Бартки за 1989 год The Adoption of Standard Time (Ian Bartky, Technology and Culture 30, no. 1: 25–56). Данные о протяженности железных дорог за 1832 и 1880 годы приводятся в этой работе с источником, указывающим на статью в Encyclopaedia Britannica, опубликованную в 1943 году. Бартки также написал два отличных научных тома, опубликованных Stanford University Press: Selling the True Time: Nineteenth-Century Timekeeping in America (2000) и One Time Fits All: The Campaigns for Global Uniformity (2007).

Другие полезные справочные материалы: работы Лоуренса Берпи (Lawrence Burpee) 1915 года Sandford Fleming, Empire Builder (Humphrey Milford), Хью Маклина (Hugh Maclean) 1969 года Man of Steel: The Story of Sir Sandford Fleming (Ryerson Press) и Дэвида Преро (David Prerau) 2006 года Seize the Daylight: The Curious and Contentious Story of Daylight Saving Time (Basic Books).

* * *

Цитаты экс-президента Индии Абдулы Калама взяты из его прощального обращения на Ежегодном национальном симпозиуме по управлению технологиями в Джайпуре 26 февраля 2012 года. Полный текст выступления есть на сайте Абдулы Калама. Цитата Сэмюэла Джонсона позаимствована из книги Джеймса Босуэлла 1791 года «Жизнь Сэмюэла Джонсона», сокращенного и отредактированного издания с введением Чарльза Гросвенора Осгуда (James Boswell, Life of Johnson, Electronic Classics Series, недавно изданный Pennsylvania State University), с. 285.

Цитата Кевина Келли взята из его книги 2010 года What Technology Wants (Kevin Kelly, Viking Penguin), с. 110. А цитата Джона Армитта – из статьи за июль 2012 года Setting the Stage for the Greatest Show on Earth (Nick Smith, IET Member News, 10–13). Больше информации о программировании в ограничениях можно найти в издании 2006 года Handbook of Constraint Programming, редакторы – Francesca Rossi, Peter van Beek, Toby Walsh (Elsevier Science).

* * *

Цитата Гордона Кука о Базэлджете взята из Construction of London’s Victorian Sewers: The Vital Role of Joseph Bazalgette (Postgraduate Medical Journal 77 [2001]: 802–804). Исчерпывающим ресурсом станет для вас книга Стивена Хэллидея (Stephen Halliday) 2009 года The Great Stink of London: Sir Joseph Bazalgette and the Cleansing of the Victorian Metropolis (History Press).

Я выделил слова «ничего не происходит» в цитате «Есть сериалы о…» Харви Файнберга, которая была опубликована в The Paradox of Disease Prevention (JAMA 310, no. 1 [2013]: 85–90). См. также его содержательную статью Public Health and Medicine: Where the Twain Shall Meet (Harvey Fineberg, American Journal of Preventive Medicine 41, no. 4S3 [2011]: S149–S151).

Глава 6

Собственный рассказ Дэвида Куна об убийстве его дочери Дженнифер и его переходе из инженерии в политику приводится в главе Politics and Legislation в книге Career Development in Bioengineering and Biotechnology, которую я редактировал вместе с Барбарой Оукли и Луисом Куном (Springer, 2008), с. 233–238. Также полезные справочные сведения были найдены в статьях и анализах Тани Флюетт (Tanya Fluette) для издания Rochesterian, Лоис Рамфелт (Lois Rumfelt) – для Lutheran, Дэвида Шнайдера (David Schneider) – для American Scientist и других журналистов – для изданий Buffalo News, Wireless Review, Mobile Radio Technology и Rochester Democrat and Chronicle. Цитата Куна для Newsday о смерти и о том, как ее встретить («Даже на записи ее звонка…»), взята из статьи Брета Бегана Pain of Murder Victim’s Parents (Bret Begun, August 16, 1997).

Мое описание несчастного случая с лодкой в 2003 году, в результате которого погибли четверо подростков, основано на сообщениях New York Times (Al Baker, Sheila Dewan, Kevin Flynn, Robert McFadden, Lydia Polgreen, William Rashbaum, Marc Santora, Michael Wilson, and Robert Worth). Информация о том, что подростки купили конфеты, печенье и фраппучино, взята из статьи Санторы Facing Icy Waters and Grim Realities (January 29, 2003).

Цитата Куна «Я возлагаю ответственность за их смерть на нашего губернатора» упоминается в статье An Ounce of Prevention (Glenn Bischoff, Wireless Review, May 2003, 32–33, 41). Цитата о герое позаимствована из статьи Бишоффа Wavelengths: Koon Truly Deserving of ‘Hero’ Award (Mobile Radio Technology Bulletin, March 5, 2004). Одно из известных свидетельских показаний Куна в сенате (он дал его вместе с Хиллари Клинтон, которая тогда была сенатором) о внедрении «Усовершенствованной Службы “911”» было дано подкомитету по связи при Комитете торговли, науки и транспорта в 2003 году.

* * *

Что касается «парламентского синдрома», см. работу Стивена Смита 2010 года The Senate Syndrome (Steven Smith, Brookings Institution, Issues in Governance Studies, June). Эта тема подробно рассматривается в книге Смита 2014 года под тем же названием (University of Oklahoma Press). Обсуждение перекоса в выборе в политике основано на статье There Was a Lawyer, an Engineer and a Politician… Why Do Professional Paths to the Top Vary So Much? (Economist, April 16, 2009).

Вместо «несоответствия фреймов» философы могут использовать более формальный термин «проблема фреймов», которая, как отмечается в Stanford Encyclopedia of Philosophy, представляет собой «задачу представления последствий какого-либо действия в логике без необходимости представлять в очевидной форме большое количество интуитивно явно отсутствующих последствий». Мнение Авраама Линкольна о настроениях в обществе рассматривалось в многочисленных публикациях. Мой источник – The Ottawa Debate в издании 1991 года The Complete Lincoln-Douglas Debates of 1858, редактор – P. Angle (University of Chicago Press; впервые опубликовано в 1958 году), с. 128.

Цитата Саймона Барон-Коэна взята со с. 103 работы 1997 года Is There a Link between Engineering and Autism? (Autism 1, no. 1: 101–109), соавтором которой он выступил вместе с несколькими коллегами. В качестве дополнительного чтения я рекомендую более свежую статью Барон-Коэна Autism and the Technical Mind (Scientific American, November 2012, 72–75). Выполнено, а в последнее время популяризировано много исследований о дихотомиях в мозгу человека. В дополнение к исследованиям Барон-Коэна я порекомендовал бы читателям изложение в популярной форме, написанное лауреатом Нобелевской премии Даниэлем Канеманом (Daniel Kahneman), в Thinking, Fast and Slow (Farrar, Strauss and Giroux, 2011) и Иэном Макгилкристом (Iain McGilchrist) в The Master and His Emissary: The Divided Brain and the Making of the Modern World (Yale University Press, 2009).

Цитата о Дилберте взята из статьи за 1992 год The Silence of the Nerds (James Braham, Machine Design, August 20, 75–80). Цитата Стива Возняка позаимствована из книги 2008 года радиоведущего и бывшего инженера Айры Флэтоу Present at the Future (HarperCollins), из главы The Wizard of the Woz (с. 259–260). Цитата астронавта Нила Армстронга взята из его очерка The Engineered Century, опубликованного в периодическом издании Национальной инженерной академии США The Bridge (Spring 2000, 14–18).

Глава 7

Цитата Стива Сэссона «Наш план казался нереалистичным…» взята из его выступления в 2010 году в Институте Шатокуа. Девиз Истмена, что фотоаппарат должен быть «удобным, как карандаш», взят с сайта Kodak. Полезные источники исторической информации – книга Элизабет Брейер (Elizabeth Brayer) George Eastman: A Biography (Johns Hopkins University Press, 1996) и Тодда Густавсона (Todd Gustavson) Camera: A History of Photography from Daguerreotype to Digital (Sterling Signature; reprint, 2012). Цитата «по сути, заявила Сэссону…» принадлежит Тимоти Линчу, директору отдела по вопросам интеллектуальной собственности Kodak, и взята из работы Snapping Up Kodak (Mark Harris, IEEE Spectrum, February 2014, 30–35).

Общедоступную историю мобильных телефонов можно найти в работе 1973–1983: Making History, Developing the Portable Cellular System под рубрикой Cell Phone Development на странице истории сайта Motorola Solutions (http://www.motorolasolutions.com/en_us/about/company-overview/history/explore-motorola-heritage/cell-phone-development.html). Также полезным оказался пресс-релиз Motorola The Cellular Telephone Concept – An Overview от 10 сентября 1984 года. Цитата «можно будет звонить…» взята из пресс-релиза Motorola, вышедшего в Нью-Йорке 3 апреля 1973 года: Motorola Demonstrates Portable Telephone to Be Available for Public Use by 1976. См. также следующие статьи о Мартине Купере: Father of the Cell Phone (Economist, June 4, 2009); Father of the Cell Phone (Tas Anjarwalla, CNN Tech, July 9, 2010); Who Made That Cellphone (Pagan Kennedy, New York Times, March 15, 2013).

«Мы реализуем невозможное…» взято с сайта Wonder Works компании Пирса Шепперда (http://www.wonder.co.uk). Относительно Einstellung см., например, обзор от 2010 года The Mechanism of the Einstellung (Set) Effect: A Pervasive Source of Cognitive Bias (Merim Bilalić, Peter McLeod, and Fernand Gobet, Current Directions in Psychological Science 19, no. 2: 111–115). Анализ повышения эффективности технологий, проведенный Джоном Линхардом, можно найти в его работе 1979 года The Rate of Technological Improvement before and after the 1830s (Technology and Culture 20, no. 3: 515–530). См. также Rates of Technological Improvement: Doubling in a Lifetime, серия 559 радиопередачи Линхарда The Engines of Our Ingenuity (Houston Public Media), и его работу 1985 года Some Ideas About Growth and Quality in Technology (Technological Forecasting and Social Change 27: 265–281).

Есть близкое к созданию прототипов понятие – обратный инжиниринг. Верховный Суд США признал, что обратный инжиниринг – «существенная часть новаторства», которая может привести к важным достижениям в области технологий. Больше информации на эту тему содержится в обзоре Памелы Сэмюэлсон и Сюзанны Скотчмер The Law and Economics of Reverse Engineering (Yale Law Journal 111: 1575–1662) за 2002 год.

Глава 8

Цитата Виктора Миллза о «слишком хлопотном» занятии взята из статьи 1997 года Disposable Diaper Inventor Dies (Jeff Harrington, Cincinnati Enquirer, November 7). Еще одна информативная статья о Миллзе – Victor Mills Is Dead at 100; Father of Disposable Diapers (Andrew Revkin, New York Times, November 7, 1997). Информация о Betsy Wetsy позаимствована из статьи A Pampered Career (Claudia Flavell-While, Chemical Engineer Today, May 2011, 52–53). В статье Smaller: The Disposable Diaper and the Meaning of Progress (New Yorker, November 26, 2001), Малкольм Гладуэлл (Malcolm Gladwell) рассматривает менее известную разработку Huggies – конкурента Pampers.

* * *

Рассказ о кетчупе приводится по материалам статьи Investigating and Researching for Design Development в книге Engineering Design: An Introduction (John Karsnitz, Stephen O’Brien, and John Hutchinson (Delmar Cengage Learning, 2nd edition, 2013), с. 186–187. Справочная информация на ту же тему – статьи Heinz, Hunt’s Turn Ketchup Upside-Down (Packaging World, June 30, 2002) и Heinz Caps Squeeze Ketchup (Arnie Orloski, Packaging World, April 30, 2000). Цитата о пит-стопе гонок NASCAR взята из статьи журналиста Фрэнка Грива Top-Down Approach Rekindles Our Love Affair with Ketchup (Frank Greve, Seattle Times, June 27, 2007).

* * *

Данные о традиционно низком количестве женщин, поступающих на инженерные специальности, можно найти, например, в книге 2014 года Girls Coming to Tech!: A History of American Engineering Education for Women (Amy Sue, MIT Press).

Взгляды Люси Сачмен относительно дизайна, ориентированного на пользователей, она высказала в книге 2006 года Human-Machine Reconfigurations: Plans and Situated Actions (Lucy Suchman, Cambridge University Press, 2nd edition), с. 9, 23. См. также главу на схожую тему Work Practice and Technology: A Retrospective, которую Сачмен написала в книге Making Work Visible: Ethnographically Grounded Case Studies of Work Practice, редакторы – M. Szymanski, J. Whelan (Cambridge University Press, 2011), с. 21–33. Еще один обширный анализ этой темы представлен Бруно Латуром (Bruno Latour) в книге 1988 года Science in Action: How to Follow Scientists and Engineers through Society (Harvard University Press). Хороший рассказ о культуре компании Xerox – книга Майкла Хилцика (Michael Hiltzik) Dealers of Lightning: Xerox PARC and the Dawn of the Computer Age (Harper Business, 2000).

* * *

Цитаты Акио Мориты, председателя совета директоров Sony, приводятся из его биографии 1986 года «Сделано в Японии» (Made in Japan: Akio Morita and Sony (Dutton)), с. 64, 65, 264. Фраза «беречь женщин» взята из работы за 2002 год специалиста по социальной истории Шелли Никлз Preserving Women: Refrigerator Design as Social Process in the 1930s (Shelley Nickles, Technology and Culture 43, no. 4: 693–727). Обсуждение других видов влияния холодильников на культуру содержится в книге Би Уилсон 2012 года Consider the Fork (Bee Wilson, Basic Books).

Авторы статьи «Дом качества» (The House of Quality) – Джон Хаузер и Дон Клаусинг (John Hauser and Don Clausing, Harvard Business Review, May – June 1988). Фраза «шум от цоканья камешков» содержится в статье в Los Angeles Sentinel (Ann Job, Behind the Wheel, Toyota Avalon, April 13, 2000). Цитата Майкла Кеннеди приводится в статье Леланда Тешлера How to Develop Products Like Toyota (Leland Teschler, Machine Design, October 9, 2008, 58–64).

В качестве источника дополнительной информации об открытии Японии миру в середине 1800-х годов я рекомендую сайт ВМС США (пример статьи – Commodore Perry and the Opening of Japan по адресу https://history.state.gov/milestones/1830-1860/opening-to-japan). Идея о том, что инженерное дело нуждается в «эффекте черных кораблей», пришла мне в голову, когда я читал содержательную главу Кодзи Кисимото (Koji Kishimoto) Fujitsu Learned Ethnography from PARC: Establishing the Social Science Center в работе Making Work Visible (Szymanski and Whelan, с. 327–335). Кисимото сравнивает Fujitsu с процессом освобождения Японии, и я применил эту идею, чтобы подкрепить свои мысли о том, что инженерии мог бы пойти на пользу собственный вариант творческого освобождения. Кисимото также резюмирует три этнографических процесса, которые, по моему мнению, могут применяться для инновационных результатов в инженерии или любом другом творческом начинании: полевые наблюдения, размышления и совместная разработка.

* * *

Работа Франсиско Агилеры называется Is Anthropology Good for the Company? (Francisco Aguilera, American Anthropologist 98, no. 4 [1996]: 735–742). См. также работу 2011 года Ethnography Re-engineered: The Two Tribes Problem (Erik Styhr Petersen, James Nyce, and Margareta Lützhöft, Theoretical Issues in Ergonomics Science 12, no. 6: 496–509). Мнения Дианы Форсайт (Diana Forsythe) высказаны ею в работе 1999 года It’s Just a Matter of Common Sense: Ethnography as Invisible Work (Computer Supported Cooperative Work 8: 127–145). Для дальнейшего изучения вопроса полезными будут следующие работы, пользующиеся авторитетом: книга Хортенз Паудермакер (Hortense Powdermaker) Stranger and Friend: The Way of an Anthropologist (W. W. Norton, 1967) и книги Клиффорда Гирца (Clifford Geertz) «Интерпретация культур» (The Interpretation of Cultures (1977) и Local Knowledge: Further Essays in Interpretive Anthropology (1983), обе изданы Basic Books.

Цитата Мэйми Уоррик взята из книги 2008 года Джеффри Лайкера и Майкла Хозеуса (Jeffrey Liker and Michael Hoseus) Toyota Culture: The Heart and Soul of the Toyota Way (McGraw-Hill), с. 326. В своей статье Drink Me: How Americans Came to Have Cup Holders in Their Cars (Slate, March 15, 2004) Генри Петроски рассматривает, как на первый взгляд несущественные характеристики впоследствии становятся незаменимыми в дизайне салона автомобилей. Информацию о «перекосе в сторону сокращения» и чрезмерном упрощении в инженерном проектировании можно найти в работе 2004 года Keeping It Too Simple: How the Reductive Tendency Affects Cognitive Engineering (Paul Feltovich et al., IEEE Intelligent Systems 19, no. 3 [May/June]: 90–94).

* * *

В своей книге 1999 года Beyond Engineering: How Society Shapes Technology (Oxford University Press) Роберт Пул (Robert Pool) проводит выразительный анализ того, как культура формирует результаты инженерной деятельности. Также в этом отношении полезно почитать работу маркетолога Джона Шерри (John Sherry) 1986 года The Cultural Perspective in Consumer Research (Advances in Consumer Research 13: 573–575) и работу 2008 года Джоди Форлицци The Product Ecology: Understanding Social Product Use and Supporting Design Culture (Jodi Forlizzi, International Journal of Design 2, no. 1: 11–20). Относительно влияния слушателей на развитие музыки см. работу Evolution of Music by Public Choice (Robert MacCallum et al.) и связанный с ней комментарий Кристофа Адами (Christoph Adami) Adaptive Walks on the Fitness Landscape of Music; обе опубликованы в Proceedings of the National Academy of Sciences (109, no. 30 [2012]).

О парадоксе предпочтений см. работу экономиста и лауреата Нобелевской премии Кеннета Арроу (Kenneth Arrow) A Difficulty in the Concept of Social Welfare (Journal of Political Economy 58, no. 4: 328–346) 1950 года, а также его книгу 1963 года «Общественный выбор и индивидуальные предпочтения» (Social Choice and Individual Values, John Wiley & Sons, 2nd edition).

Увы, нет документальных доказательств слов Генри Форда о том, что его клиенты просили ускорить бег лошадей, но эту цитату часто приписывают ему. См., например, интересную работу Патрика Власковица Henry Ford, Innovation, and That Faster Horse Quote (Patrick Vlaskovits, Harvard Business Review blog, August 29, 2011). Цитата Стива Джобса взята из статьи Apple’s One-Dollar-a-Year Man (Fortune, January 24, 2000). Цитата Мариссы Майер позаимствована из ее беседы с Эриком Шэцкером во время сессии An Insight, an Idea with Marissa Mayer на ежегодном Всемирном экономическом форуме в Давосе, Швейцария.

* * *

Цитаты антрополога Стивена Лэнсинга взяты из его лекции от 13 февраля 2006 года A Thousand Years in Bali, прочитанной в организации Long Now Foundation в Сан-Франциско. Наряду с его выдающейся книгой 2007 года Priests and Programmers: Technologies of Power in the Engineered Landscape of Bali (Princeton University Press) очень ценными для меня оказались работа Лэнсинга за 1993 год (в соавторстве с Джеймсом Кремером) Emergent Properties of Balinese Water Temple Networks: Coadaptation on a Rugged Fitness Landscape (American Anthropologist 95, no. 1: 97–114) и его работа за 1987 год Balinese ‘Water Temples’ and the Management of Irrigation (American Anthropologist 89, no. 2: 326–341).

В качестве дополнительного чтения о технологии и здоровых и нездоровых видах ее воздействия на общество рекомендую Why Things Bite Back: Technology and the Revenge of Unintended Consequences (Edward Tenner, Vintage, 1996), а также The Machine in the Garden: Technology and the Pastoral Ideal in America (Leo Marx, Oxford University Press, 1964). Почитать о ловушке эффективности можно в книгах The Conundrum (David Owen, Riverhead Books, 2012) и The Efficiency Trap: Finding a Better Way to Achieve a Sustainable Energy Future (Steve Hallett, Prometheus, 2013).

Рассуждения о том, как военные технологии дают толчок развитию социальных технологий, можно найти в книге Майкла Уайта (Michael White) The Fruits of War: How Military Conflict Accelerates Technology (Simon & Schuster) 2005 года. Относительно заблуждений разработчика и намеренных заблуждений см. главу Дона Айда (Don Ihde) The Designer Fallacy and Technological Imagination в книге 2009 года Philosophy and Design: From Engineering to Architecture, редакторы – P. Kroes et al. (Springer).

Цитата Левента Ормана взята из его статьи 2013 года Technology and Risk (Levent Orman, IEEE Technology and Society Magazine, Summer 2013, 26). Цитата Диего Гамбетты и Стеффена Хертога позаимствована из статьи 2009 года Why Are There So Many Engineers among Islamic Radicals? (Diego Gambetta and Steffen Hertog, European Journal of Sociology/Archives Européennes de Sociologie 50, no. 2: 201–230). Цитату Роберта Фейна о психическом заболевании я взял из презентации National Security: Assassination, Interrogation, and School Shootings, проведенной им на симпозиуме Национальной академии Social and Behavioral Sciences in Action 24 сентября 2012 года.

* * *

Книга Ричарда Нельсона (Richard Nelson) 1977 года The Moon and the Ghetto: An Essay on Policy Analysis (W. W. Norton) и его работа 2011 года The Moon and the Ghetto Revisited (Science and Public Policy 38, no. 9: 681–690) – отличные научные ресурсы.

Еще один стоящий источник – работа лауреата Нобелевской премии Герберта Саймона (Herbert Simon) The Structure of Ill-Structured Problems (Artificial Intelligence 4: 181–201). Больше об общественных издержках можно узнать из работы лауреата Нобелевской премии Рональда Коуза (Ronald Coase) The Problem of Social Cost (Journal of Law and Economics, October 1960, 1–44).

В своей работе за 1968 год под названием «Трагедия общин» биолог Гаррет Хардин (Garrett Hardin) подчеркивает понятие «трагедии общин» (Science 162 [December 13]: 1243–1248): «Демографическую проблему невозможно решить техническим путем, как нельзя таким путем победить в игре в крестики-нолики», подтверждая тем самым идею, что технологии, опирающейся только на инженерию, будет недостаточно, но решающую роль сыграет стратегия, черпающая информацию из инженерии.

Заключение

Альфред Хичкок так рассказывал о своей инженерной подготовке: «После иезуитского колледжа я поступил в инженерно-навигационную школу, где изучал инженерию, электричество, механику, законы силы и движения, а также черчение. Я освоил винторезное и кузнечное дело, работу на механическом токарном станке – в общем все, что полагается. Там я хорошо изучил основы». Эта цитата – из книги 2003 года Alfred Hitchcock Interviews, редактор – Sidney Gottlieb (University Press of Mississippi), с. 164.

Автор очерков о поп-культуре Чак Клостерман (Chuck Klosterman) сжато характеризует подход Хичкока в своей книге 2004 года Sex, Drugs, and Cocoa Puffs: A Low Culture Manifesto (Scribner) так: «Успех Альфреда Хичкока как кинематографиста заключался в том, что он изображал не столько персонажей, сколько типы персонажей, тем самым приближая происходящее в кино к реальности» (с. 31).

Очень полезными ресурсами стали систематические заметки Хичкока, включая Background Sounds for the The Birds от 1962 года в коллекциях Margaret Herrick Library, Academy of Motion Picture Arts and Sciences; книга Тони Ли Морала (Tony Lee Moral) 2013 года The Making of Hitchcock’s The Birds (Kamera Books); и статья The Making of Alfred Hitchcock’s The Birds (Kyle Counts and Steve Rubin, Cinemafantastique, Fall 1980).

Вдохновившие Хичкока статьи о нападениях птиц были взяты из New York Times (Man in Bush Wants Birds Kept in Hand, May 16, 1961); Los Angeles Examiner (Frank Lee Donoghue, Man’s Face Badly Slashed by Owl, May 24, 1961); Herald Express (Birds Block Traffic: Invading Flocks Jam Santa Cruz, August 18, 1961); San Jose Mercury (City Deep in Feathers, August 19, 1961) и Los Angeles Herald (Dying Birds Jam Santa Cruz, August 18, 1961). О фильмах на 16-миллиметровой пленке упоминается в письме Сюзанны Готье (ассистента Хичкока) Джозефу Латеане 23 августа 1961 года. Рассказ Дафны дю Морье называется «Птицы» (Good Housekeeping, October 1952, 54–55, 110–132).

За исключением особо отмеченных здесь случаев, цитаты Хичкока были взяты с YouTube или с http://the.hitchcock.zone. Цитата «Смотрели на кошмар» приведена из интервью 1965 года, в котором Хичкок обсуждает сцену с самолетом-опылителем в фильме «К северу через северо-запад» (доступно на YouTube). Фраза «леденить зрителям кровь задолго до появления кондиционеров» позаимствована из киножурнала Universal-International за 1963 год Suspense Story: National Press Club Hears Hitchcock, озвучивал который Эд Херлии. Цитата «На цыпочках идут по холодным водам страха» взята из интервью Хичкока в «Шоу Дика Кэветта», снятого в 1972 году, краткое содержание которого, составленное Лоррейн Лобьянко, – The Dick Cavett Show: Alfred Hitchcock – есть на сайте Turner Classic Movies. Цитаты «на протяжении всего фильма главный герой не перемещается» и «Я создаю фильм полностью на бумаге…» – из статьи Тима Хантера (Tim Hunter) с интервью Alfred Hitchcock at Harvard (Harvard Crimson, October 14, 1966). Цитата «на самом деле там не было ни одного кадра…» – из интервью Альфреда Хичкока Киту Бервику для передачи на Channel 28 под названием Speculation, вышедшей в 1969 году.

Цитата «Нельзя было взять камеру…» – из интервью 1964 года, которое Хичкок дал Canadian Broadcasting Corporation, режиссер – Флетчер Маркель (Telescope). «По мере развития сюжета насилия становилось все меньше и меньше…» – из интервью от 5 июля 1964 года, которое Хичкок дал Хью Уэлдону; оно записывалось для телепередачи Monitor на BBC (также включено в Alfred Hitchcock Interviews Готтлиба, с. 69). «Извлечь немного драматизма из обычного звука» и «Конечно, я допустил некоторую творческую вольность…» были произнесены Хичкоком в ходе беседы с Франсуа Трюффо (часть 24) в августе 1962 года, когда в съемках «Птиц» шел монтажно-тонировочный период. «На каждом шагу… Такие фильмы, как “Бен-Гур”…» взято из выпуска журнала Movie за январь 1963 года (с Иэном Кэмероном и В. Ф. Перкинсом), с. 4–6, и перепечатано в книге Готтлиба, с. 45. «Я обычно ношу синий костюм…» – из видеозаписи с отрывками интервью Хичкока. Цитата «Есть режиссеры, которые снимают куски жизни…» взята из книги Франсуа Трюффо 1985 года Hitchcock (Touchstone, revised edition), с. 103. «Дело в том, что вы мне нравитесь…» – из видео под названием How Hitchcock Got People to See Psycho, доступного на сайте «Оскаров».

Информация о корме для птиц и «сдержанной композиции» позаимствована из статьи Birds Steal Show in New Thriller (Sam Lucchese, Atlanta Journal, April 12, 1963). Джеймс Стюарт описывает свою работу с Альфредом Хичкоком в интервью 1984 года во французской телепередаче Cinema Cinemas. Цитата Стюарта «Возникает впечатление, что жизнь Хича…» – из его выступлении на церемонии Американского института кинематографии в честь Хичкока 7 марта 1979 года. Цитаты Гэри Райдстрома взяты из видео An Analysis of Alfred Hitchcock’s Use of Sound на сайте Audio Spotlight. Хороший источник на ту же тему – книга Джека Салливана (Jack Sullivan) за 2006 год Hitchcock’s Music (Yale University Press).

Другие заметные достижения Хичкока в области проектирования включают использование движущихся титров в фильме «К северу через северо-запад», эффект одновременного приближения и удаления объектов в кадре в «Головокружении» и сдержанное, но крайне эффективное 3D в фильме «В случае убийства набирайте “М”». Хичкок ни разу не был удостоен премии «Оскар», но получил награду имени Ирвинга Тальберга на 40-й церемонии вручения премий Американской киноакадемии в 1968 году.

Цитата Тома Крауча, историка из Смитсоновского института, взята из статьи PBS Nova The Unlikely Inventors (November 11, 2003).

От автора

Одной из причин появления этой книги стало задание, полученное мною от Чарльза Веста, когда мы с ним ехали в лифте. Чак был одним из самых уважаемых лидеров в области инженерного образования и политики и при этом всегда оставался скромным парнем из Западной Вирджинии, даже когда стал президентом Массачусетского технологического института, а впоследствии – Национальной инженерной академии США. Мне повезло иметь такого наставника, как Чак, и именно он посоветовал мне заняться поиском концепции этого проекта. Он также положил начало моим исследованиям для этой книги, дав мне первое интервью. К сожалению, он скончался за месяц до того, как был готов первый черновой вариант рукописи. Эта книга – дань уважения Чаку.

Я благодарю за поддержку уважаемых коллег из национальных академий, особенно Кевина Финнерана, который помог мне лучше понять несколько обширных тем, и Стива Меррилла, рискнувшего открыть мне двери в мир государственной политики. Я искренне признателен Рэнди Аткинсу, Клайду Бени, Патрику Келли, Роуз Мартинес, Майклу Макгиннису и Проктору Риду для за их рекомендации и идеи.

Харви Файнберг проявил большое великодушие, не скупясь на советы и наставления, несмотря на огромную загруженность на посту президента Института медицины. Джордж Уайтсайдс тоже с энтузиазмом относился к моим просьбам и блестяще отвечал на все вопросы. Норм Огастин, Рут Дэвид и Чарльз Фелпс – настоящие специалисты по системному мышлению – помогали направлять мои мысли в нужное русло и дорабатывать черновую рукопись. Я благодарен за мудрые наблюдения Полу Сайтрону, Рите Колуэлл, Виктору Дзау, Лонни Кингу, Трейси Лью, Говарду Маркелю, Биллу Остендорффу, Рино Раппуоли и Тэду Шортлиффу. Они помогли мне укрепить свое профессиональное мировоззрение.

Основную часть книги я писал два года подряд, по утрам, вечерам и в выходные; как раз в те годы Национальная академия наук США праздновала 150-ю годовщину, а Национальная инженерная академия – 50-летие. Я благодарю их президентов – инженеров Ральфа Чичероне и Дэна Моута – за поддержку в той удивительной обстановке, в которой я проводил исследования и работал над своими идеями.

* * *

Инженер-строитель и поэт Ричард Бланко, который продекламировал свою поэму на инаугурации Президента США, однажды сказал, что язык – «инженерная разработка, как и все остальное». Эта книга – тоже результат создания прототипа. Главный человек, который неуклонно поддерживает мои усилия, – мой агент Мишель Тесслер. Она с неизменным терпением выслушивала мои глупые идеи и мирилась с моими ужасными черновиками; именно она познакомила меня с редактором Бренданом Карри – моим гуру и коллегой по созданию этого произведения. И мне, и этой книге огромную пользу принесла дальновидность и проницательность Брендана. Я благодарен за поддержку его коллегам, включая Софи Дювернуа, Митчелла Колза и Нэнси Палмквист в W. W. Norton & Company. Я восхищаюсь превосходной работой Стефани Хиберт, которая занималась литературной правкой и проверкой фактов.

Я признателен Удайяну Митре и Анишу Ченди из Penguin Random House India за психологическую поддержку и весьма важные советы, которые, наряду с помощью со стороны Чики Саркар, принесли огромную пользу этому проекту. Я выражаю благодарность за усилия Эндрю Гордону из David Higham Agency и Майку Харпли из Oneworld в Лондоне, а также Фуа Линь из Citic China. Спасибо стажерам Мишель – Джеймсу Бэрраклафу и Макенн Элизабет Сайдл из Нью-Йоркского университета, а также Фрэнку Андерсону из Ратгерского университета, который дал полезные рекомендации относительно моих первых черновых вариантов книги.

* * *

Моя проницательная подруга и бесценный советник Барбара Оукли однажды сказала, что у «хорошей книги обычно есть хороший автор и группа многочисленных друзей-помощников». В моей группе почетное место занимает Туанетт Липп: ее рассудительность не раз помогала мне увидеть новые горизонты, а ее изысканные картины в китайском стиле поднимали настроение. Сара и Ричард Гелднер внесли богатый вклад в мою жизнь благодаря своему великодушию и неоценимой поддержке. А документальные фильмы Хезер Макэндрю и Дэвида Спрингбетта научили меня основам творческого мышления.

Отдельно хочу отметить теплое товарищеское отношение со стороны Марии Дальберг, Дэвида Диркешайда, Муту Кришнана, Скотта Левина, Деррика Мартина, Анн-Мари Мацца, Дэвида Проктора, К. П. К. Раджараджана, Кинпритма Сангха, Лорен Шерн, Кэтлин Стрэттон, Рейчел Тейлор, Мэри Томас, Джоэла Ву и Риеко Ядзима. Я выражаю особую благодарность Клаудии Гроссманн за многочисленные вдохновляющие беседы в кафе и ресторанах вашингтонского района Пенн-квортер и Адаму Винкельману – за встречи для выработки идей, особенно в ресторане Amsterdam Falafelshop и кафе Tryst в районе Адамс Морган.

Мои давние друзья Джошуа Брэндофф, Джейсон Коул и Джеффри Пик стойко выносили мои сумбурные, порой непоследовательные излияния и существенно помогли улучшить содержание этой книги. Я весьма благодарен Линдси Бедард, Закари Пиртлу, Роберту Пулу и Апарне Субраманьям за здравые и подробные комментарии к черновым вариантам книги. За дополнительные замечания по содержанию я очень признателен Суббьяху Аруначаламу, Сюзан Баркер, Люку Бисби и Джону Каминити.

На мое техническое образование оказали важное влияние, среди множества других, работы и наставничество Брюса Альбертса, Т. К. Парта Саратхи, С. Сатхикха, М. С. Сваминатана и Дэвида Слоуна Уилсона. Институт инженеров по электротехнике и электронике (IEEE) – крупнейшее профессиональное общество для содействия инженерной деятельности и продвижения технологий – сыграл бесценную роль в моей работе, помогая мне справиться с неудачами, давая мудрые жизненные уроки и предоставляя возможности для роста. Я благодарен своим коллегам Крису Брентли, Джонатану Чью, Скотту Грейсону, Рассу Харрисону, Эрин Хогбин, Вишну Пэнди, Джону Пасербе, Эду Перкинсу, Барри Шупу, Николь Скарк, Лео Ситоу, Робу Вайсу и Джиму Уотсону.

* * *

Никто не оказал на меня столь глубокого влияния, как Деннис Хартел. Он – мой герой, и я им безгранично восхищаюсь. Я признателен за мудрость моей подруге Гите Бхатт и благодарен за альтруизм, который проявили: Брайан Элле; Вират Бхатт; Артур Кукувитис; Барбара Круассан; Падмани Дхар; Рамеш Дорайрадж; Питер Фелл; Эрик Форд; Джеймс Хартел; Дарлин Караманос; Нонг Луи; Марго Мартин; Кристофер Куилки; Мохан и Савитхри Рамасвами; Дэвид и Джанет Рубенштейн; Эвелина и Пол Сэфир; Комал Субраманьям; Варша, Варун и Раджа Субраманьям; Ран Сузуки; Аша Унни; Тиниум Вайдьянатан; Свами Венкатраман; Мартин Вольфф и Патрисия Заррага.

Низкий поклон моим родителям, бабушкам и дедушкам за поддержку и все, чем они ради меня пожертвовали. Остальных членов моей семьи я горячо благодарю за абсолютное понимание и любовь. А больше всего я признателен своей жене, Рамии. Ее доброта, сердечность и стремление к высшему благу ежедневно вдохновляют меня, и я вижу, что мои усилия не пропадают даром. Первым фильмом, который мы посмотрели вместе, стали «Птицы» (праздничный показ в кинотеатре BFI Southbank в Лондоне) Альфреда Хичкока. Этот сюрприз устроила мне Рамия. Это было мое знакомство с творчеством великого режиссера и наше второе свидание, и, как оказалось, оно сулило нам много хорошего.

Сноски

1

Жанр традиционной японской лирической поэзии вака, известный с XIV века. Прим. ред.

2

Процедура расширения суженных сосудов сердца. Прим. ред.

3

Наличие у системы свойств целостности, то есть таких свойств, которые не присущи составляющим элементам; эмерджентность – одна из форм проявления принципа перехода количественных изменений в качественные; целостность. Прим. ред.

4

Представления, представительства. Прим. ред.

5

Подразумеваемые, невыраженные, внутренние. Прим. ред.

6

Явные, открыто выраженные, внешние. Прим. ред.

7

Здесь и далее – генеральный директор компании. Прим. ред.

8

Издана на русском языке: Сенге П. Пятая дисциплина. Искусство и практика самообучающейся организации. М.: Олимп-Бизнес, 2003. Прим. ред.

9

Издана на русском языке: Оно Т. Производственная система Тойоты. Уходя от массового производства. М.: Институт комплексных стратегических исследований, 2012. Прим. ред.

10

Непереводимая игра английских слов: High-Tech – высокие технологии; High Touch – высокое касание. Прим. ред.

11

Во многих источниках автором этого изобретения указан швед Нильс Болин. Прим. ред.

12

Здесь: сторонники научной чистоты и строгости исследований. Прим. ред.

13

Аскет, отвергший все мирское и сосредоточившийся на духовной жизни. Прим. пер.

14

В индуизме – освобождение от цепи перерождений. Прим. перев.

15

Древняя индийская игра, изначально предназначенная для игровых занятий по религии. Старшее поколение, играя с детьми, объясняло им базовые принципы джайнизма. Хорошее поведение и праведные поступки – лестницы, ведущие наверх, и неправильное поведение – змеи, ведущие вниз. Прим. ред.

16

Внеочередные выборы, которые проводятся, когда место освобождается до истечения срока полномочий законодателя. Прим. перев.

17

Столица штата Нью-Йорк. Прим. пер.

18

Фрейм – в самом общем случае данное слово обозначает структуру, содержащую некоторую информацию. В системном анализе и инженерии знаний фрейм – структура, содержащая описание объекта в виде атрибутов и их значений; в социальных науках и психологии – определенного рода целостность, в рамках которой люди осмысливают себя в мире. Прим. ред.

19

Процесс механического переноса краски с печатной формы на цилиндр с резиновой поверхностью, а с него – на бумагу. Прим. ред.

20

Морита, А. Sony. Сделано в Японии. М.: Альпина Паблишер, 2014.

21

Подъем сельского хозяйства в развивающихся странах благодаря введению новых разновидностей культур и новых методов. Прим. перев.

22

Имеется в виду прежняя зависимость от импорта продовольствия. Прим. перев.

23

Сенге П. Пятая дисциплина. Искусство и практика самообучающейся организации. М.: Олимп-Бизнес, 2008.

Content

Гуру Мадхаван
Думай как инженер. Как превращать проблемы в возможности

Эту книгу хорошо дополняют:

Пролог Невидимые мосты

Глава 1 Подбор и комбинирование

Глава 2 Оптимизация

Глава 3 Повышение эффективности и надежности

Глава 4 Гибкая стандартизация

Глава 5 Решения в условиях ограничений

Глава 6 Знакомство с неизведанным и адаптация

Глава 7 Рождение прототипов

Глава 8 Учиться у других

Заключение Гибкое мышление

Примечания

Интервью

Библиография

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Заключение

От автора

Сноски