Тилли Бэгшоу

Интриганка-2

Продолжение романа Сидни Шелдона

Александре Шелдон – с любовью и благодарностью

Tilly Bagshawe

SIDNEY SHELDON’S MISTRESS OF THE GAME

Печатается с разрешения Sidney Sheldon Family Limited Partnership и литературных агентств Janklow & Nesbit Associates и Prava I Prevodi International Literary Agency.

© Sheldon Family Limited Partnership, successor to the rights and interests of Sidney Sheldon, 2009

© ООО Издательство «АСТ МОСКВА», 2009

Пролог

Лекси Темплтон перечитала письмо. Руки, державшие листок, слегка подрагивали. Сидя на постели в спальне, которая когда-то принадлежала прабабушке, она рассеянно оглядела свое подвенечное платье. Мысли лихорадочно метались в поисках выхода.

«Думай. У тебя почти не осталось времени!»

Что сделала бы на ее месте Кейт Блэкуэлл?

В свои сорок один Лекси Темплтон все еще оставалась красавицей. Блестящие, не тронутые сединой светлые волосы, стройная миниатюрная фигурка без малейших признаков ранней беременности. Она была полна решимости сохранить свою сногсшибательную форму вплоть до самой свадьбы, чтобы показать во всей красе винтажное платье от Моник Лалье – облегающий «футляр» из тончайшего кружева цвета слоновой кости. И это ей удалось.

Несколько часов назад около сотни гостей, собравшихся на свадебную церемонию в Сидар-Хилл-Хаусе, легендарном поместье Блэкуэллов в штате Мэн, изумленно ахнули, увидев Лекси Темплтон, которая появилась на газоне под руку с отцом. Ожившая иллюстрация из сказки «Красавица и Чудовище»! Питер Темплтон, отец Лекси, когда-то известный психиатр и один из самых завидных нью-йоркских женихов, уже превратился в старика. Истощенный, согбенный под бременем лет и пережитых страданий, Питер Темплтон вел свою прелестную дочь к увитому розами алтарю.

Теперь он может уйти. Уйти на небо, где его ждет любимая Александра. Их маленькая девочка наконец счастлива.

Лекси Темплтон действительно была счастлива. Лицо ее сияло. Она выходит замуж за любимого человека в присутствии родных и друзей. Все тут. Кроме одного человека. Этот человек никогда не станет свидетелем очередного триумфа Лекси. Никогда не позлорадствует над очередной ее неудачей. Их жизни были переплетены с самого рождения, словно корни деревьев. Но он ушел навсегда и больше не вернется.

Однако, несмотря на все случившееся, Лекси его недоставало.

На какое-то мгновение она ощутила боль потери, но при взгляде на будущего мужа все сожаления бесследно исчезли. Сегодня все будет идеально. Все пройдет как по маслу. Волшебная сказка. Счастливейший день ее жизни.

К сожалению, президент Соединенных Штатов не смог приехать на свадьбу – небольшая помеха в виде войны на Ближнем Востоке. Но он прислал поздравительную телеграмму, которую Робби, брат Лекси, зачитал вслух, когда она с мужем разрезала торт. Зато все остальные явились: промышленные магнаты, премьер-министры, короли, кинозвезды. Президент могущественной компании «Крюгер-Брент лимитед» Лекси Темплтон была одной из некоронованных королев Америки. Да и выглядела королевой. Потому что имела все: ослепительную красоту, огромное богатство и неограниченную власть, простиравшуюся до самых дальних уголков мира. И вот теперь благодаря мужу обрела и любовь.

А еще у нее были враги. Могущественные враги, один из которых намеревался уничтожить ее, дотянувшись даже из могилы.

Лекси в который раз перечитала письмо.

«Я знаю, что ты сделала. Знаю все».

Сеть постепенно затягивалась. Лекси ощутила страх, свернувшийся в желудке, подобно скисшему молоку.

«Должен же быть выход! Выход есть всегда! Я не пойду в тюрьму! Не потеряю «Крюгер-Брент». Не потеряю родных!»

Думай!

Несколько часов назад на свадебном приеме губернатор штата Мэн произнес речь:

– …необыкновенная женщина из необыкновенной семьи. Мужество и цельность натуры Лекси Темплтон известны нам всем. Сила духа, решительность, деловое чутье, честность…

Честность? Если бы они только знали!

– …все эти качества присущи Лекси Темплтон. Но сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать нечто совершенно иное. Радость. Радость для двоих. Любовь. Любовь, которую, как всем нам известно, Лекси заслужила сполна. И все, кто знает Лекси, рады за нее.

«Никто из вас не знает меня. Даже мой муж. И я не заслужила его любви. Но боролась за нее, выиграла и никому не позволю отнять ее у меня я. И меньше всех тебе…»

К этому часу большинство гостей разъехались. Правда, Робби и его партнер задержались внизу. Там же находились дочь Лекси, малышка Максин, с няней. В любую минуту сюда, в поисках жены, может заглянуть муж Лекси. Пора уезжать в свадебное путешествие.

Пора…

Лекси подошла к окну. За газонами Сидар-Хилл-Хауса виднелись белые крыши домов Дарк-Харбора, а дальше бушевало темное, неприветливое море. Сегодня вечером неутомимо катящиеся волны выглядели необычайно зловещими.

Оно ждет. Когда-нибудь оно поглотит остров. Вздыбится гигантская волна и сотрет все с лица земли, словно здесь никогда ничего не было.

Двое мужчин в темных костюмах вышли из машины и приблизились к охраняемым воротам. Еще до того, как они вытащили жетоны, Лекси Темплтон поняла, кто это. Сценарий разворачивался именно так, как сказано в письме:

«Полиция уже в пути. У тебя нет выхода, Александра. На этот раз – нет».

Слезы обожгли глаза Лекси. В ушах зазвучал голос тети Ив, так ясно, словно она все еще была жива. Издевательский, злорадный, пропитанный ядом. Неужели она была права? Неужели это все? Конец игры? После всех усилий и жертв?

Лекси вспомнила стихотворение Дилана Томаса, которое учила в школе: «Взбунтуйся, мой сын, против дружбы луны. Парламент небес – долой…»[1]

– Черт все побери, я взбунтуюсь! И не позволю старой ведьме побить меня без борьбы!

Копы уже вошли в ворота. Еще секунда – и они окажутся у дверей.

Лекси Темплтон глубоко вздохнула и спустилась вниз, чтобы встретить их.

Книга первая

Глава 1

Дарк-Харбор, штат Мэн, 1984 г.

Дэнни Коретти смотрел сквозь переплетение ветвей вниз, на бурлящую толпу людей, ощущая острый приступ морской болезни.

– Какого дьявола мы здесь делаем?

Закрыв глаза, он лихорадочно вцепился в ветку древнего вяза и еще раз удостоверился, что и он, и камера надежно скрыты густой листвой.

– Деньги. Делаем деньги, – возбужденно прошептал компаньон. – Смотри, вот она!

– Где?

Проследив за направлением взгляда приятеля, Дэнни Коретти направил длиннофокусный объектив камеры на фигуру, поникшую в самом центре толпы скорбящих. Женщина была с головы до ног одета в черное. Плотная кружевная мантилья, ниспадавшая до пола, надежно скрывала лицо и безупречно сидевший костюм от Диора. Она могла быть кем угодно. Но была отнюдь не кем угодно.

– Морочишь мне голову? – нахмурился Дэнни. Церковный двор, казалось, отчаянно вздыбился. Древние могилы поднимались и опадали, как лошади в призрачной карусели. – Я ни черта не вижу! Уверен, что это она? Под этим кружевом может быть кто угодно, хоть Джонни Карсон[2].

Спутник широко улыбнулся:

– С такой-то задницей? Ни за что на свете. Это точно она.

С соседнего дерева доносились жужжание и щелчки камеры конкурента. Сфокусировав объектив, он тоже начал снимать.

– Давай, беби. Выдай папочке улыбку!

Снимок открытого лица Ив Блэкуэлл стоил бы не меньше сотни штук! Вопрос в том, кому из папарацци это удастся? Всякий, достаточно ловкий, чтобы запечатлеть ее беременный живот, мог ожидать вдвое большей суммы.

Двести штук баксов!

Возможно, для Блэкуэллов, наследников мультимиллиардной империи «Крюгер-Брент лимитед», богатейшей в Америке семьи, это просто семечки. Но для Дэнни Коретти – целое состояние. Именно из-за Блэкуэллов сюда, во двор церкви Святого Стефана, в это промозглое февральское утро слетелась стая папарацци. Хоронили матриарха семьи, Кейт Блэкуэлл, наконец-то отошедшую в мир иной в почтенном девяностодвухлетнем возрасте.

Только взгляните на них! Словно жирные черные мухи кишат вокруг трупа старой дамы. Омерзительно!..

Тошнота вновь подступила к горлу Дэнни. Усилием воли он попытался не думать ни о ней, ни об острой боли, долбившей спину после шестичасового сидения на дереве. Больше всего на свете ему хотелось распрямиться, но он не смел шевельнуться из страха привлечь внимание охранников «Крюгер-Брент». Наблюдая мрачные, облаченные в черное фигуры бывших морских пехотинцев, обходивших периметр церковного двора с пистолетами наготове, Дэнни Коретти вздрогнул от страха. Сомнительно, чтобы Кейт Блэкуэлл нанимала их за наличие чувства юмора.

«Все будет о’кей. Делай снимок и линяй отсюда. Давай, Ив, беби. Скажи «чи-и-и-и-из»!»

Собственно говоря, Дэнни Коретти не был создан для работы под прикрытием. Высокий, тощий мужчина ростом шесть футов два дюйма, с противоестественно длинными ногами и гривой неожиданно белокурых волос, резко контрастирующих с оливково-смуглой кожей истинного итальянца, так выделялся из толпы, что найти на церковном дворе надежное укрытие, которое могло бы вместить его угловатое тело, представлялось делом затруднительным. Самым подходящим оказался толстый вяз, но пришлось тащиться сюда чуть ли не ночью, чтобы опередить конкурентов и занять самый выгодный наблюдательный пункт. Теперь приходилось всем телом льнуть к верхним ветвям. Каждая жилка, каждая мышца горели, невзирая на отупляющий холод.

Дэнни стиснул зубы, проклиная свои ходули.

«Лучше думай о деньгах!»

Грустная ирония заключалась в том, что именно из-за длинных ног Дэнни оказался на этой нервной работе.

Не будь у него длинных ног, муж его любовницы не заметил бы ступни сорок девятого размера, высовывающиеся из-под супружеской постели.

Ах, Карла! Господи, какая красотка! Груди мягкие и спелые, как персики! Ни один мужчина не способен перед ней устоять! Если бы только этот неандерталец не заявился домой в неурочный час…

Длинные ноги стали причиной того, что их обладателя превратили в отбивную котлету. Пока Дэнни отлеживался в больнице, его жена Лоретта, узнав об измене, подсуетилась, быстренько развелась и оттяпала дом. Теперь из-за длинных ног Лореттин адвокат с крысиной мордой требовал от Дэнни ежемесячно выплачивать его клиентке алименты в размере тысячи баксов.

Тысяча баксов! Кем они его считают? Дональдом Трампом?!

Да, во всех своих несчастьях Дэнни винил длинные ноги. Иначе с чего бы еще он проводил воскресное утро, скрючившись в три погибели и морозя яйца на четырехсотлетнем вязе, нависавшем над церковным двором и рискуя головой ради одной вшивой фотки женщины, которую таблоиды именовали «Чудовище Блэкуэллов»?

Длинным ногам Дэнни Коретти было за что держать ответ.

Поэтому он должен сделать снимок Ив Блэкуэлл, даже если при этом сверзится вниз и сломает шею.

Голос священника, низкий и сильный, звенел в февральском холодном воздухе.

– Боже милосердный, тебе ведомы страдания скорбящих…

Ив Блэкуэлл, чувствуя себя в полной безопасности за густой вуалью, хищно ощерилась.

Скорбящих? Видеть старую ведьму мертвой в гробу? Да это счастье! Будь она на десять лет моложе, прошлась бы по двору колесом.

* * *

Сегодня Ив хоронила одного из своих врагов. Но она не успокоится, пока не зароют последнего.

Одна в могиле. Остались двое.

– Ты внемлешь молитвам смиренных…

Ив Блэкуэлл оглядела маленькую группу родных и друзей, приехавших, чтобы попрощаться с ее бабушкой Кейт, и невольно задалась вопросом, можно ли отнести этих людей к разряду смиренных.

Здесь же стояла ее сестра-близнец Александра. В тридцать четыре года она по-прежнему могла считаться красавицей: высокие скулы, густые волосы и поразительные серые глаза, унаследованные от прадеда, основателя «Крюгер-Брент» Джейми Макгрегора.

Глаза Ив полыхнули ненавистью, которую она непрестанно испытывала к сестре с того самого дня, когда появилась на свет.

Как она смеет! Как смеет ее сестра оставаться красивой!

Александра громко рыдала, цепляясь за руку своего сына Роберта. Светловолосый, хрупкий и неизменно доброжелательный Роберт был точной копией матери. Одаренный пианист, он считался любимцем Кейт Блэкуэлл и очевидным наследником «Крюгер-Брент».

Ничего, уже недолго ждать! Посмотрим, сколько еще протянет мальчишка теперь, когда Кейт больше не сможет его защищать!

Грудь Ив стеснило. Как они ей омерзительны, мать и сын, и их крокодиловы слезы! Ах, если бы сегодня в промерзлую землю опустили не только Кейт, но и Александру! Тогда счастье Ив было бы полным.

Муж Александры, Питер Темплтон, известный психиатр, не отходил от жены. Высокий, темноволосый и голубоглазый, он больше походил на футболиста, чем на врача. Он и Алекс составляли красивую пару. Когда-то Питер был достаточно самоуверен, чтобы вообразить, будто разгадал Ив. Считал, что видит ее насквозь, до озера кипящей лавы-ненависти, бурлившей в ее душе. Александра, бесконечно великодушная по натуре, так и не поняла, как велика злоба сестры. Зато ее муж знал.

Ив улыбнулась.

«Тщеславный дурак! Тешит себя мыслью, будто изучил меня! На деле же едва царапнул поверхность монолитной глыбы!»

Нет, священник не нашел бы смирения в Питере Темплтоне.

Как насчет ее собственного мужа, выдающегося пластического хирурга Кита Уэбстера? По мнению многих, он был человеком скромным и смиренным. Как там они выражались?

– Дорогой доктор Уэбстер хоть и великий хирург, но ужасно скромен и не кичится своими талантами.

В этот момент Кит заботливо обнял жену за плечи, и по ее спине поползли мурашки отвращения.

Заботлив? Он не заботлив. Просто считает себя ее хозяином. Пустил в ход шантаж, чтобы вынудить согласиться на брак, потом намеренно изуродовал ее прекрасное лицо, превратив в чудовище, годное лишь для ярмарочного шоу уродов. Все ради того, чтобы она его не бросила.

Ничего, в один прекрасный день этот ублюдок заплатит за все!

У Ив Блэкуэлл было множество недостатков, но глупость к ним не принадлежала. Она знала, что деревья и кусты вокруг церкви Святого Стефана кишат фотографами, и всем нужно одно: раздобыть снимок ее жуткой физиономии.

Да ну, какая разница?! Пусть идут к дьяволу! Всей компанией!

Сзади ее фигура по-прежнему оставалась идеально женственной. Но спереди была закрыта вуалью, почти касавшейся земли. Никакие объективы не могли бы проникнуть сквозь толстое кружево ручной работы. Ив об этом позаботилась.

Когда-то ее фото мелькали во всех журналах. Ив Блэкуэлл, считавшаяся неотразимой, вот уже много лет была затворницей, почти никогда не покидавшей пентхаус на Манхэттене. Боявшейся показать миру свое чудовищно изменившееся лицо. Сегодня она появилась на людях впервые за два года, а до этого – на девяностолетнем юбилее бабушки в Сидар-Хилл-Хаусе, личном Камелоте Блэкуэллов, возвышавшемся всего в нескольких ярдах от того места, где находилась могила старой женщины.

Кейт Блэкуэлл была счастливицей, потому что ушла к своим возлюбленным призракам: Джейми, Маргарет, Бэнде, Дэвиду, духам долгого и бурного прошлого «Крюгер-Брент».

При всем многообразии слухов, ходивших о ее беременности, – и Ив, и Александра ожидали ребенка, но семья отказывалась сделать сообщение для прессы, – Ив отчетливо сознавала, что цена за ее голову удвоилась. Не было такого американского издателя таблоида, который не продал бы душу за пусть и плохонький снимок беременного Чудовища Блэкуэллов.

Подумать только, они называют ЕЕ чудовищем!

– Господи, услышь народ свой, который взывает к тебе…

Ив молча наблюдала, как гроб Кейт Блэкуэлл опускают в землю. Брэд Роджерс, заместитель Кейт в течение тридцати лет, подавил рыдание. Сам глубокий старик, с белыми и тонкими, как слой февральского снега, волосами, Брэд был почти сломлен смертью Кейт, которую тайно любил все эти годы. Вот только она так и не ответила на его любовь.

«Какая она крошечная!» – изумленно подумала Ив, когда маленький деревянный ящик исчез в глубине могилы. Кейт Блэкуэлл, при жизни казавшаяся едва ли не великаншей, которую боялись президенты и короли, в смерти выглядела высохшей и почти ничтожной.

«Не слишком сытный пир для червей твоего любимого Дарк-Харбора, не так ли, бабуля?..»

Много лет подряд Кейт Блэкуэлл была Немезидой Ив. Она сделала все, чтобы помешать своей преступной внучке достичь единственной в жизни цели: получить контроль над семейной компанией, могущественной «Крюгер-Брент».

Но Кейт Блэкуэлл больше нет.

– Даруй ей вечный покой, о Господи, и пусть бесконечный свет сияет над ней.

«Скатертью дорога, злобная старая ведьма. Надеюсь, ты сгниешь в аду!»

– Да покоится она с миром.

Дэнни Коретти обескураженно рассматривал лежавшие перед ним негативы. Спина после сегодняшнего утра все еще чертовски болела, а теперь, кажется, начиналась и мигрень.

– Раздобыл что-нибудь?

В голосе приятеля звучали фальшиво-оптимистичные нотки, хотя он прекрасно знал, чем кончилось дело.

Двести тысяч не получит никто.

Ив Блэкуэлл перехитрила всех.

Глава 2

Сестра Мэтьюз, сотрудница родильного отделения нью-йоркского медицинского центра «Маунт Синай», исподтишка наблюдала, как красивый мужчина средних лет впервые берет на руки новорожденного ребенка.

Он неотрывно смотрел на малышку, безразличный ко всему окружающему. Сестра потихоньку вздохнула.

Наверное, любуется своей милой дочуркой…

Приятно пухленькая, с круглым открытым лицом и вечной улыбкой наготове, подчеркивавшей веера морщинок вокруг глаз, она, более десяти лет проработавшая акушеркой, видела подобные моменты тысячи раз, – и сотни раз именно в этой комнате. Потрясенные папаши, с глазами, горящими чистейшей любовью. Любовью, которую им выпало счастье познать в этой жизни. Подобные минуты с лихвой окупали все недостатки работы акушерки: многочасовые смены, скудное жалованье, снисходительные взгляды врачей-акушеров, считавших себя богами лишь потому, что им посчастливилось иметь не только дипломы, но и пенисы. Окупали редкие моменты трагедий, случавшихся в родильном отделении.

Отец осторожно провел пальцем по щеке дочери. Сестра Мэтьюз решила, что он очень красив: высокий, широкоплечий брюнет. Прямо классический киногерой. Именно такие ей нравились.

Она покраснела.

Что это ей в голову взбрело? Она не имеет права думать о чем-то подобном. Особенно в такие минуты!

– Иисусе! Она так похожа на мать, – пробормотал мужчина.

И это чистая правда. Полупрозрачная кожа малышки имела тот же самый нежный персиковый оттенок, как у девушки, в которую он влюбился много лет назад. И большие пытливые глаза оттенка предрассветного тумана, поднимающегося от океанской глади. Даже подбородок с ямочкой тоже унаследован от матери. На какое-то мгновение отцовское сердце наполнилось радостью при виде девочки. На губах заиграла невольная улыбка.

Его дочь. Их дочь. Такая крошечная. Такая красивая. Само совершенство.

Но тут он увидел собственные, залитые кровью руки.

И пронзительно закричал.

* * *

Когда сегодня утром они ехали в больницу, Алекс была вне себя от волнения.

– Представляешь, всего через несколько коротких часов она будет с нами!

Она так и не переодела пижаму. Длинные светлые волосы были спутаны после крепкого сна, но Питеру казалось, что от нее исходит свет. На лице играла улыбка шириной с туннель Линкольна[3], а если она и нервничала, то это было совсем незаметно.

– Наконец-то мы ее увидим!

– Или его.

Питер крепко сжал руку жены.

– Не-а! Ни в коем случае. Это девочка. Я точно знаю.

Она проснулась в шесть утра от довольно легких схваток и настояла на том, чтобы подождать еще два часа, прежде чем разрешила мужу отвезти ее в «Маунт Синай». Два часа, в течение которых Питер Темплтон шестнадцать раз поднялся и спустился по лестнице их роскошного особняка в Уэст-Виллидж, выпил четыре чашки кофе, от которого во рту было горько, сжег три тоста и накричал на сына Роберта за то, что тот проспал школу, прежде чем экономка успела напомнить, что сейчас середина июля и каникулы начались пять недель назад…

Даже в больнице Питер суетился вокруг жены, как мать-наседка.

– Что тебе принести? Нагретое полотенце?

– Я в порядке, милый.

– Воды?

– Нет, спасибо.

– Колотого льда?

– Питер…

– Как насчет музыки для медитаций, которую ты всегда слушаешь? Она ведь успокаивает, верно? Я могу добежать до машины и взять кассету.

Алекс рассмеялась. Сама она была на удивление спокойна.

– По-моему, ты нуждаешься в музыке куда больше меня. Послушай, дорогой, попытайся расслабиться. Я рожаю. Женщины делают это каждый день. Все будет прекрасно.

Все будет прекрасно…

Первые проблемы начались примерно час спустя. Взглянув на один из мониторов, акушерка озабоченно нахмурилась. Ровную зеленую линию исказили острые зубцы.

– Доктор Темплтон, отойдите, пожалуйста.

Питер отчаянно пытался прочитать что-то по лицу женщины, словно нервный пассажир, следящий за стюардессой, когда самолет попал в зону турбулентности… по-прежнему ли она улыбается и раздает джин с тоником? Ведь никто не погибнет, правда?

Но из сестры Мэттьюз получился бы первоклассный игрок в покер. Лицо ее оставалось непроницаемым. Уверенно передвигаясь по комнате, она растянула губы в профессиональной улыбке, предназначенной Алекс, резко кивнула санитару, давая знать, что пора бежать за доктором Фарраром, и немедленно отвернулась.

– Что?! Что случилось?!

Питер старался не выказать паники. Не дай Бог, Алекс что-то поймет! Ее мать умерла, рожая близнецов, и этот обрывок семейной истории неизменно ужасал Питера. Он так любил Александру! Если с ней что-то случится…

– У вашей жены немного повышено давление, доктор Темплтон. Но на этом этапе нет причин волноваться. Я попросила доктора Фаррара прийти и оценить ситуацию.

Впервые за все это время лицо Александры затуманилось тревогой.

– А малышка? С ней все хорошо? Или…

Типичная Алекс. Ни единой мысли о себе. Только о ребенке. Точно так же все было с Робертом. Прошло десять лет со дня рождения сына, и все это время он был для матери центром вселенной. Будь Питер другим, менее благородным, менее великодушным человеком, он наверняка бы возревновал. Но отношения между матерью и сыном наполняли его искренней радостью и таким восторгом, что временами он едва сдерживался.

Невозможно вообразить более преданную, обожающую и самоотверженную мать, чем Александра! Питер никогда не забудет тот день, когда Роберт слег с тяжелой формой ветрянки. Ему было пять лет, и Алекс просидела у его постели сорок восемь часов, ухаживая за сыном и настолько поглощенная его состоянием, что не выпила и глотка воды. Вернувшись домой с работы, Питер застал ее на полу в глубоком обмороке. Она была настолько обезвожена, что пришлось везти ее в больницу и ставить капельницы.

Голос акушерки вернул его в настоящее. Питер от неожиданности вздрогнул.

– С ребенком все в порядке, миссис Темплтон. В самом худшем случае мы ускорим роды и сделаем кесарево.

Алекс побелела.

– Кесарево?!

– Постарайтесь не волноваться. Возможно, до этого не дойдет. Пока что сердце бьется идеально. Ваш ребенок силен, как бык.

Сестра Мэтьюз даже рискнула улыбнуться.

Питер будет помнить эту улыбку, пока жив. Последний кусочек его прежней, счастливой жизни.

Потому что после этой улыбки в реальность вторгся кошмар. Время словно остановилось. Явился акушер, доктор Фаррар, высокий мрачный мужчина лет шестидесяти, с худым лицом и очками, постоянно грозившими сползти с кончика длинного острого носа. Зеленая линия на мониторе зажила своей, отдельной жизнью, словно чья-то невидимая рука тянула ее выше, выше, пока она не стала выглядеть прозрачным схематическим изображением северного склона Эйгера[4]. Питер впервые в жизни видел подобное уродство. Потом раздался назойливый писк. Сначала один прибор, потом два, потом три… все громче и громче… словно сами стены вопили и визжали, и вопли превратились в крик Алекс: «Питер! Питер!» – и он протянул ей руку, и вернулся в день их свадьбы, и его пальцы дрожали.

– Ты берешь эту женщину в жены?

– Беру… Беру! Я здесь, Алекс! Я здесь, дорогая!

И голос доктора:

– Ради всего святого, кто-нибудь, уведите его отсюда.

Питера выталкивали, но он сопротивлялся, и что-то с грохотом свалилось на пол. Внезапно звуки пропали, и все превратилось в цвет. Сначала белый: белые халаты, белый свет, такой сильный, что Питер едва не ослеп.

Потом красный: цвет крови Алекс. Кровь. Повсюду кровь, реки и реки крови, чересчур яркой, похожей на кетчуп или киношную имитацию.

И наконец, черный, словно экран медленно погас, и Питер падал в колодец, вниз, вниз, вниз, глубоко в темноту, и только изображения его дорогой Алекс мелькали перед глазами, словно призраки былого.

Вспышка!

День их первой встречи в кабинете Питера, когда Александра была еще замужем за тем психопатом Джорджем Меллисом.

Вспышка!

Улыбка, словно освещавшая ее изнутри, когда она шла по церковному проходу, где у алтаря ее ждал Питер. Ангел в белом…

Вспышка!

Первый день рождения Роберта. Сияющая Алекс с перепачканным шоколадом лицом.

Вспышка!

Это утро в машине.

– Наконец-то мы ее увидим…

– Доктор Темплтон! Доктор Темплтон, вы меня слышите?

– Мы его теряем. Он отключился.

– Быстро! Кто-нибудь, подхватите его!

Больше никаких вспышек. Только молчание и мрак.

Призраки исчезли.

Реальность не возвращалась, пока он не услышал детский крик.

Он пришел в себя с полчаса назад. Разговаривал с доктором и акушеркой. Даже подписывал какие-то документы. Но все было как во сне.

– Вы должны понять, доктор Темплтон, что при таком кровотечении…

– Скорость кровопотери…

– Совершенно необычный случай… может, это наследственное?

– С какого-то определенного времени восстановить работу сердца было невозможно.

– Глубоко скорбим… такое несчастье…

И Питер кивал: да, он, конечно, понимает – они сделали все, что могли. И тупо наблюдал, как они увозят Алекс, закрыв ее пепельно-серое лицо больничной простыней в пятнах крови. Он стоял на месте, дыша ровно и спокойно. Ведь всего этого на самом деле нет. Да и как это может быть? Его Алекс жива. И все это какой-то глупый фарс. Ради всего святого, в наше время женщины не умирают от родов. На дворе восемьдесят четвертый, и они в Нью-Йорке!

И тут, словно из ниоткуда, донесся пронзительный, жалобный крик, проникший сквозь пелену шока. Даже в состоянии полного ступора Питер не смог его игнорировать. Неожиданно кто-то протянул ему крохотный сверток, и Питер, сам не понимая почему, уставился в глаза дочери. И тут камни защитного барьера, которым он старательно окружил сердце, стали стремительно рассыпаться в пыль. В этот блаженный момент его кровоточащее сердце наполнилось чистой любовью.

Прежде чем разбиться.

Сестра Мэтьюз почти вырвала ребенка из рук отца и сунула санитару:

– Отвезите в детскую палату. И немедленно позовите сюда психиатра. Отец явно не в себе.

Сестра Мэтьюз славилась хладнокровием и была незаменима на случай кризиса. Но сейчас ее терзали угрызения совести. Не нужно было давать ему ребенка. О чем она только думала? После того, что пережил этот бедняга… Да он мог попросту убить девочку!

Впрочем… доктор Темплтон казался весьма выдержанным. Всего четверть часа назад он подписывал документы и разговаривал с доктором Фарраром, а потом…

Крики Питера становились все громче. Посетители, столпившиеся в коридоре, обменивались встревоженными взглядами и вытягивали шеи, чтобы лучше рассмотреть происходившее сквозь стеклянную дверь родильной палаты.

В него снова вцепились. Питер ощутил болезненный укол иглы. Уже теряя сознание, он знал, что мирная тьма колодца никогда больше не вернется к нему.

Что это не кошмарный сон.

Это явь.

Возлюбленная Алекс ушла навсегда.

Как порезвится теперь пресса!

АЛЕКСАНДРА БЛЭКУЭЛЛ УМИРАЕТ В РОДАХ!

Для посторонних она всегда будет Александрой Блэкуэлл. Впрочем, Ив тоже будет известна под своей девичьей фамилией. «Темплтон» и «Уэбстер» просто не имели того блеска.

НАСЛЕДНИЦА «КРЮГЕР-БРЕНТ» МЕРТВА В ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ГОДА!

ПЕРВОЕ СЕМЕЙСТВО АМЕРИКИ ПЫТАЕТСЯ ПЕРЕНЕСТИ ПОТЕРЮ!

Национальное помешательство на Блэкуэллах не утихало вот уже пять десятилетий. Но после «неудачной операции» Ив прессе впервые бросили столь лакомую кость. Слухи поражали своей пестротой и нелепостью.

Никакого ребенка не было. Александра умерла от СПИДа.

Красавец муж Александры завел любовницу и каким-то образом ухитрился разделаться с женой.

Это правительственный заговор с целью понизить цену акций «Крюгер-Брент» и ограничить огромную власть компании на мировой арене.

Никто, подобно Питеру Темплтону, не мог поверить, что здоровая, богатая молодая женщина попала в лучшую женскую больницу Нью-Йорка летом 1984 года, чтобы двадцать четыре часа спустя очутиться в холодильнике морга.

Слухи подогревались ледяным молчанием со стороны семейства и пресс-центра «Крюгер-Брент». Брэд Роджерс, исполнявший обязанности президента после смерти Кейт, всего один раз появился перед камерами. Бедняга выглядел даже старше своих восьмидесяти восьми лет и походил на седовласый призрак. Держа бумагу в дрожащих, морщинистых руках, он прочитал короткое сдержанное заявление:

– Трагическая и безвременная кончина Александры Темплтон – дело исключительно частное. Миссис Темплтон не имела официальной должности в «Крюгер-Брент», и ее кончина никак не повлияет на управление или будущее великой компании. Мы просим уважать скорбь ее родных и постараемся не допустить вмешательства посторонних в личную жизнь семьи. Спасибо.

Отказавшись отвечать на вопросы, он с видом потревоженной пчелы, стремящейся в безопасность своего улья, исчез в лабиринте коридоров административного здания «Крюгер-Брент».

Не смущаясь отсутствием официальной информации, а возможно, воодушевленные именно этим обстоятельством, таблоиды окончательно распоясались. Каждый считал долгом выступить со своей историей. Скоро фабрика слухов зажила собственной жизнью, и к этому времени никто, включая родных умершей, не смог бы ее остановить.

– Мы просто обязаны что-то предпринять в связи с этими гнусными статейками!

Питер Темплтон, потрясая газетой, метался по кабинету, как разъяренный тигр в клетке. Эту комнату с потертыми персидскими коврами, антикварным прямострунным пианино Викторианской эпохи, ореховыми панелями, шкафами, набитыми первыми изданиями редких книг, Алекс очень любила и считала убежищем, куда можно спрятаться после тяжелого дня.

– Ради всего святого, пойми, это же «Нью-Йорк таймс», не какой-то бульварный листок! – продолжал Питер, брезгливо кривя губы: – Насколько нам известно, Александра Блэкуэлл некоторое время страдала от проблем с иммунной системой». Откуда это им известно? Где они раздобыли эту информацию?!

Доктор Барнабас Хант, пухленький Санта-Клаус с лысинкой на макушке, окруженной ежиком белых волос, и постоянно румяными щечками, задумчиво затянулся трубкой. Коллега и старый друг Питера Темплтона, он после смерти Александры был частым гостем в этом доме.

– Какая тебе разница, откуда они это взяли? Ты знаешь мой совет, Питер. Не читай всякий мусор. Будь выше.

– Хорошо тебе говорить, Барни. А Робби? Бедному парню день и ночь льют яд в уши.

Впервые за несколько недель Питер позаботился о чувствах сына. По мнению Барни Ханта, это был хороший знак.

– Словно его мать была кем-то вроде проститутки, – продолжал бушевать Питер, – или лесбиянкой, или… наркоманкой. Значит, ей легче было подхватить СПИД, чем…

В других обстоятельствах Барни Хант мягко опроверг бы рассуждения друга. Питер, как врач, прекрасно знал нелепость пагубных утверждений, будто СПИД – это некий род наказания свыше для грешников всех мастей. И за это тоже следовало винить прессу, ввергшую всю страну в истерию из-за ВИЧ. Недаром геев избивали на улицах, выгоняли с работы и даже по поводу квартир, словно смертельная болезнь может распространяться при простом общении. В 1984 году быть геем в Нью-Йорке было опасно, и Барни Хант знал об этом куда больше, чем представлял его друг Питер Темплтон.

Но сейчас не время рассуждать на подобные темы. Прошло всего шесть недель после смерти Алекс, и скорбь Питера все еще была как открытая рана. Его офис в «Крюгер-Брент» оставался пустым. Правда, и дел у него особенных не было. Женившись на Александре, он поклялся Кейт Блэкуэлл, что никогда не войдет в семейный бизнес.

– Если не возражаете, миссис Блэкуэлл, я останусь верным своему призванию. Я врач, а не бизнесмен.

Но в последующие годы старуха все-таки его дожала. Кейт считала, что мужчины ее семьи обязаны участвовать в работе «фирмы», как она ее называла. А Кейт Блэкуэлл всегда добивалась своего.

Но теперь Кейт, как и Александра, лежит в могиле. И некому помешать Питеру целые дни проводить в своем кабинете с отключенным телефоном, тупо глядя в окно.

Однако истинная трагедия заключалась не в бегстве Питера от жизни. Смерть Александры вбила клин между Питером и его сыном.

Робби Темплтон был крестником Барни Ханта. Тот знал мальчика с рождения и собственными глазами наблюдал необычайно тесную связь между Робби и Александрой. Как психиатру, ему лучше других было известно, каким ужасным ударом может стать потеря матери для десятилетнего мальчика. Если не уделить этому должного внимания, подобное событие может фатально изменить личность ребенка. Мертвая мать и равнодушный отец – две основные составляющие психопатического поведения в будущем. Из подобных людей иногда вырастают серийные маньяки, насильники и террористы-смертники. Опасность для Робби была весьма реальной. Но Питер наотрез отказывался это признавать.

– Роб в порядке, Барни, – твердил он. – Оставь его в покое.

По мнению Барни, Питер убедил себя, что сын прекрасно держится, лишь потому, что ребенок всю скорбь и ужас носил в душе и ни разу не заплакал со дня смерти Алекс (весьма тревожный признак). Конечно, Питер тоже врач и мог придерживаться иного мнения. Но Питер Темплтон – психиатр исчез, сраженный болью Питера Темплтона – мужчины.

А вот Барни Хант по-прежнему оставался психиатром и поэтому ясно видел, что происходит. Робби вопил, призывая отца. Умоляя о помощи, любви, утешении.

К несчастью, крики его были безмолвны.

Пока Питер и Робби скользили мимо друг друга, как два призрака, и лишь в одном члене семьи Темплтон тлела крохотная, мерцающая искра надежды на лучшее. Малышка, названная Александрой в честь матери, но с самого начала именуемая Лекси, была настоящим чудом.

Никто не объяснил Лекси, что следовало бы скорбеть по матери. Ничего не подозревавшая крошка вопила, гулила, улыбалась и самозабвенно потрясала крошечными кулачками, нисколько не подозревая о трагических событиях, сопровождавших ее приход в этот мир. Барни Хант не особенно разбирался в младенцах: закоренелый холостяк и латентный гомосексуалист, он считал своей жизнью психиатрию, но для Лекси сделал исключение. Едва ли не впервые в жизни он видел столь жизнерадостное создание. Светловолосая, с тонкими чертами красивого личика и пытливыми серыми глазами матери, она улыбалась «когда бы ни прошел ты мимо», подобно «последней герцогине» Роберта Браунинга, и с удовольствием лежала на руках как у посторонних, так и у заботливой няни.

Однако самые широкие улыбки она приберегала для брата. Робби был заворожен младшей сестрой с того момента, как она прибыла домой из больницы. Возвращаясь из школы, он сразу же бежал поздороваться с ней и ужасно раздражал акушерку тем, что в любой час дня и ночи мчался прямиком к колыбельке, стоило только девочке заплакать.

– Вы не должны так паниковать, мастер Роберт.

Акушерка пыталась быть терпеливой. Что ни говори, а мальчик совсем недавно потерял мать.

– Младенцы всегда плачут. Это не означает, что с ней что-то случилось.

Робби презрительно смотрел на женщину.

– В самом деле? Откуда вам знать?

Откинув мягкое кашемировое одеяльце, он поднимал сестру, прижимал к груди и осторожно укачивал, пока плач не стихал. Было два часа ночи. За окном детской полная луна освещала небо Манхэттена.

– Ты где-то там, мама? Видишь ли ты меня? Видишь, как хорошо я о ней забочусь?

Все, включая Барни, боялись, как бы Робби не начал испытывать к малышке весьма противоречивые чувства. Он ведь мог даже обозлиться на нее, по-детски «обвинив» Лекси в смерти матери. Но Робби поражал окружающих взрывом братской любви, столь же неожиданной, сколь и искренней.

Лекси стала средством исцеления Робби, – Лекси и его любимое пианино. Стоило ощутить под пальцами гладкую, прохладную слоновую кость, как Робби переносился в другое время и место. Действительность исчезала, и он становился единым целым с инструментом. Телом и душой он был предан музыке. В такие моменты он знал, что мать с ним. Просто знал, и все.

– Роберт, дорогой, не стой на пороге. Входи.

Деланное радушие в голосе Питера было слишком очевидно для Барни. Тот слегка поморщился и, повернувшись, увидел в дверях крестника, робко переминавшегося с ноги на ногу.

– И дядя Барни здесь. Подойди, поздоровайся.

Робби нервно улыбнулся:

– Привет, дядя Барни.

У Барни упало сердце. Раньше мальчика никак нельзя было назвать нервным. Кого он боится? Отца?

Встав, он хлопнул Робби по спине:

– Привет, дружище! Как поживаешь?

– Хорошо.

Лгунишка…

– Мы с твоим папой как раз говорили о тебе. Хотели узнать, как твои дела в школе.

– В школе? – удивился Робби.

– Ну да, знаешь, насчет других ребят… Здорово они к тебе пристают? С теми глупостями, о которых пишут в газетах?

– Вовсе нет. В школе все нормально. Мне там нравится.

Школа была способом сбежать из дома. Сбежать от скорби и отцовского равнодушия.

– Хочешь о чем-то меня спросить? – сухо осведомился Питер. Он даже не встал из-за стола, когда вошел сын: спина неестественно выпрямлена, тело напряжено, как у заключенного перед расстрелом. Ему хотелось, чтобы Робби поскорее ушел.

Питер Темплтон любил сына. И вполне отчетливо сознавал, что бросает его в трудную минуту. Но при каждом взгляде на мальчика его охватывал такой неистовый гнев, что он едва мог дышать. Поразительно тесная связь между Робби и Александрой, любовь матери и сына, бывшая когда-то предметом величайшего восторга Питера, теперь, как ни странно, вызывала в нем бешеную ярость, словно Робби украл у него эти часы, бесчисленные моменты любви Алекс. Теперь она ушла навсегда, а Питер хотел вернуть эти моменты.

Он понимал, что это безумие. И что Робби ни в чем не виноват. Но ярость жгла грудь серной кислотой. Горчайшая ирония заключалась в том, что Питер не испытывал ничего, кроме любви к Лекси, ставшей причиной смерти Алекс. В его пропитанном скорбью мозгу Лекси, как и он сам, казалась жертвой. Бедняжка никогда не узнает матери. А Роберт? Роберт – вор. Он украл у Питера Александру. И отец не мог простить сына.

Даже сейчас Питер иногда слышал, как мальчик мысленно говорит матери: «Мама, ты здесь? Мамочка, это я».

Когда Робби сидел за пианино с блаженной улыбкой, Питер знал, что Алекс сейчас с ним, утешает его, любит, прижимает к груди. Но когда он сам просыпался по ночам, выкрикивая имя жены, не оставалось ничего. Ничего, кроме мрака и молчания могилы.

– Нет, па, – прошептал Роберт чуть слышно. – Мне ничего не нужно. Я… я хотел поиграть на пианино. Ладно, приду в другой раз.

При слове «пианино» на щеке Питера задергалась жилка. До этого он машинально постукивал карандашом по столешнице. Теперь же сжал его так сильно, что он треснул в ладони.

– Ты в порядке? – нахмурился Барни.

– В полном.

Но вопреки его словам на полированную столешницу медленно закапали тяжелые алые капли.

Барни ободряюще улыбнулся крестнику.

– Мы скоро уйдем. Еще пять минут, а потом я сам тебя найду. Поиграем в прятки, договорились?

– Заметано.

Еще одна застенчивая улыбка, и Робби исчез, бесшумно выскользнув из комнаты.

Барни набрал в грудь воздуха.

– Знаешь, Питер, мальчик нуждается в тебе. Он тоже мучается. Он…

Питер повелительно поднял руку:

– Барни, мы уже это обсуждали. Роберт в полном порядке. Если непременно хочешь о чем-то тревожиться, лучше подумай, что делать с чертовыми репортерами. Вот она, проклятая проблема. О’кей?

Барни покачал головой.

Он сочувствовал Роберту, искренне сочувствовал. Но что он мог поделать?

Ив Блэкуэлл закрыла глаза и попыталась фантазировать о чем-то таком, что непременно доведет ее до оргазма.

– Так хорошо, малыш? Тебе нравится?

Кит Уэбстер, ее муж, буквально утопая в поту, долбил ее сзади, как перевозбужденный терьер. Он настаивал на регулярных, по его выражению, «занятиях любовью» во время всей беременности Ив. Теперь, когда роды вот-вот начнутся, живот так чудовищно разбух, что приходилось становиться в собачью позу, что вполне устраивало Ив, которой больше не приходилось смотреть на оплывшее, похожее на морду хорька лицо Кита, искаженное гримасой чувственного экстаза, каждый раз, когда он занимался любовью.

Если это можно так назвать. «Петушок» Кита был таким маленьким, что мог считаться не более чем слабым раздражителем. Ощущение было такое, словно плохо воспитанный ребенок сидит сзади тебя в кинотеатре и постоянно толкает ногой спинку твоего кресла.

Ив изобразила стон.

– Великолепно, дорогой. Я почти кончила! – И неожиданно для себя содрогнулась в оргазме, затерявшись мыслями в восхитительной, медленной смене слайдов с картинками прошлого.

Кит соскользнул с ее спины, как жаба с мокрого камня, и откинулся на подушки, полузакрыв глаза в посткоитальном удовлетворении.

– Невероятно! Ты в порядке, лапочка? А малыш?

Ив любовно погладила живот:

– Малыш у нас молодец. Не волнуйся, дорогой.

Кит нервничал с самого первого месяца беременности жены, но после смерти Александры буквально сходил с ума от беспокойства. Все знали, что Мэриен, мать Ив и Александры, умерла в родах. Теперь та же самая участь постигла Алекс. Легко представить, что следующей будет Ив. Что какой-то неизвестный генетический порок таился в тени, ожидая подходящего момента, чтобы украсть его возлюбленную.

Кит Уэбстер влюбился в Ив Блэкуэлл с первого взгляда. И ходившие о нем слухи были верны: вскоре после свадьбы он намеренно изуродовал ее лицо. Воспользовался безграничным тщеславием Ив, испугавшейся, что ее красота увядает, и согласился сделать операцию по удалению морщинок в уголках глаз. А потом дал ей наркоз, и когда она оказалась целиком в его власти, искромсал скальпелем прекрасные черты беспомощной женщины.

Сначала Ив была вне себя от ярости. Но Кит не ожидал ничего иного. Зато теперь она прекрасно понимала ситуацию. Ему пришлось так поступить. У него не было иного выхода. Пока Ив оставалась столь обворожительной, невероятно красивой, он рисковал потерять ее. Отдать другим, менее достойным мужчинам. Которые никогда не будут любить ее так, как он. Мужчинам вроде Джорджа Меллиса, когда-то избившего Ив так жестоко, что та едва не умерла. Тогда Кит буквально собрал ее лицо, на котором не осталось ни следа страшного испытания. Именно в тот день они встретились впервые. Ив была так трогательно благодарна ему, что он влюбился, тут же и навсегда. Но что Кит Уэбстер дает, Кит Уэбстер может и отнять.

Ив было необходимо усвоить этот урок.

Окружающие могли счесть гротескно-уродливое лицо его жены отталкивающим. Но только не Кит Уэбстер. В его глазах Ив навсегда останется красавицей. Самым прекрасным на земле созданием.

Кит не питал иллюзий относительно собственной внешности. Глядя в зеркало, он видел тощего близорукого коротышку, к лысине которого липли скудные пряди рыжеватых волос, похожие на полусгнившие водоросли. Женщины никогда им не интересовались. Даже самые невзрачные. Что уж говорить о таких безумно привлекательных, как Ив Блэкуэлл? Тогда он без зазрения совести пустил в ход шантаж, чтобы заставить Ив стать его женой. Кит знал, что она убила Меллиса, и пригрозил донести в полицию, если она не выйдет за него. При этом он никогда ни о чем не жалел. В конце концов, как еще он мог ею завладеть? Решить ее и свою участь?

Ив снова не оставила ему выбора.

Нежно гладя живот жены, Кит хмелел от счастья. Сама Ив, боясь фотографов и издевок посторонних, стала настоящей узницей их пентхауса с тех самых пор, как он «воссоздал» ее – именно так Кит предпочитал называть то, что сделал много лет назад. Заточенная в четырех стенах, не имея других занятий, кроме как потворствовать любому капризу мужа, она наконец капитулировала и дала Киту то, о чем он мечтал больше всего на свете: ребенка. Их ребенка. Живое подтверждение их любви.

Чего еще может желать мужчина?

Беременность бедняжки проходила на редкость тяжело. Токсикоз буквально истерзал ее. К тому же, хотя Кит знал, как ненавидит жена свою сестру, он все же был уверен: внезапная смерть Александры сильно напугала Ив.

А до родов осталось всего несколько недель.

Благоговейно склонив голову и бормоча нежные слова, обращенные к нерожденному ребенку, он приложился губами к животу жены.

Скоро малыш появится на свет. И тогда все неприятности закончатся, а боль прошлого забудется.

Роды были долгими и мучительными. Пока папарацци, словно почуявшие кровь гончие, отирались под окнами больницы, Ив страдала шестнадцать часов, чувствуя, как тело разрывает адская боль.

– Уверены, что не хотите болеутоляющего, миссис Уэбстер? Укол петидина облегчит неприятные ощущения от схваток.

– Моя фамилия Блэкуэлл! – прошипела Ив сквозь зубы. – И мне не нужно болеутоляющее.

В этом она была тверда как скала. Никаких наркотиков. Никаких болеутоляющих. Она зачала этого ребенка, чтобы вершить месть, обрушить на врагов заслуженное наказание, вернуть украденное наследство – «Крюгер-Брент». И справедливо, если ребенок будет рожден в страданиях. Если первым услышанным им звуком будут крики матери.

Не презирай она Кита с такой силой, возможно, могла бы даже его пожалеть. Жалкая, ничтожная тряпка, слизняк, которому удалось посадить ее в клетку, действительно верил, что она счастлива иметь его ребенка! Кудахтал над ней, как наседка, искренне страдал из-за ее токсикоза… но только токсикоза не было! Изнуряющие приступы рвоты были вызваны глубочайшим отвращением. Одной мысли о том, что внутри растет семя Кита, было достаточно, чтобы ее вывернуло наизнанку.

Да, она позволила ему сделать ей ребенка. И забеременела не случайно. Но муж считает, что она понесла от любви к нему!

Ив громко рассмеялась. Безумная самонадеянность Кита не знала границ.

На самом деле Ив Блэкуэлл ненавидела мужа. Ненавидела с убийственной страстью, такой сильной, что удивительно, как это медсестры не ощущают запаха ненависти, которой пропитана ее кожа.

Когда Кит впервые снял повязки и показал Ив ее жуткое лицо, она отчаянно закричала. И продолжала кричать, пока не отключилась. Несколько недель подряд она рыдала и неистовствовала, переходя от истерики к приступам ярости, от шока – к неверию и ужасу. Как ни странно, сначала она, как ребенок, цеплялась за Кита. Да, он преступник, и его поступок не имеет названия, но больше у нее никого не было. Без его защиты ее могли бросить на растерзание волкам, разорвать на куски, как загнанное животное.

Но со временем Ив перестала волноваться, что Кит ее бросит. Она с веселым ужасом вдруг осознала, что этот человек настолько спятил, что все еще находит ее привлекательной. Именно Кит Уэбстер превратил Ив в чудовище. Чудовище Блэкуэллов. Но она была ЕГО чудовищем, а остальное для Кита значения не имело.

– Головка, миссис Уэб… миссис Блэкуэлл! Я вижу головку!

Почему эти сестры все время улыбаются? Неужели не понимают, как ей плохо? Хихикают, как глупые школьницы!

Слава Богу, хоть Кит согласился остаться в комнате ожидания для будущих отцов…

– Я хочу, дорогой, чтобы ты по-прежнему находил меня сексуальной! Сам знаешь, что говорят о мужчинах, которые присутствуют при родах. Это может навсегда испортить сам знаешь что, – умоляла Ив.

Кит твердил, что никакие роды не могут убить его страсть к ней. Но, к удивлению Ив, согласился уйти.

– Тужьтесь! Сейчас все закончится!

Боль была такой острой, что Ив удивилась, почему не теряет сознания. В голове не осталось ни единой мысли. Сейчас она сосредоточилась только на том, что происходило внутри.

И вдруг вспомнила об Алекс, впервые осознав, какой мучительной и страшной была смерть сестры.

Вот и прекрасно!

Что за ирония судьбы! Ив столько времени и усилий потратила на то, чтобы убить сестру! В вечер их пятого дня рождения подожгла на ней ночную рубашку, устраивала несчастные случаи во время прогулок верхом и в лодке и, наконец, задумала хитроумный план убийства, взяв в сообщники Джорджа Меллиса. Зная, что того лишили наследства за весьма специфические склонности к садизму и убийству, Ив уговорила его влюбить в себя Александру и жениться. Меллису предстояло завоевать доверие Алекс, убедить ее составить новое завещание в пользу мужа, включая контрольный пакет акций «Крюгер-Брент», а потом избавиться от жены и разделить наследство с Ив.

Но Алекс каким-то образом каждый раз удавалось выжить. Сучка походила на одну из новомодных именинных свечей, которые никак не удается задуть! А потом – бац! Господь Бог наконец услышал молитвы Ив и одним движением пальца стер с лица земли ненавистную сестрицу, как мел с классной доски!

Александра Блэкуэлл, наследница «Крюгер-Брент» и прославленная красавица, умерла в родах тридцати четырех лет от роду.

Идеально! Почти библейский сюжет!

Ив услышала громкий вопль раненого животного и не сразу поняла, что это ее собственный голос. Голос женщины, истерзанной последней схваткой. Еще секунда, и между ногами что-то зашевелилось. Маленькое скользкое создание, покрытое белой слизью и кровью, оказалось на руках акушерки.

– Мальчик!

– Поздравляем, миссис Блэкуэлл!

Одна из сестер перерезала пуповину. Другая убрала послед. Ослабев от усталости и потери крови, Ив обмякла на мокрых простынях. Сестры тем временем обтирали и изучали ребенка, что-то отмечая на бланке.

– Что с ним случилось? – внезапно подскочила Ив. – Почему он не плачет? Он мертв?

Акушерка улыбнулась. Просто чудо какое-то! Во время родов Ив Блэкуэлл была так надменна и враждебна и постоянно говорила гадости медсестрам и акушеркам. Под конец они даже заподозрили, что она вообще не хочет этого ребенка. Но очевидно, ошибались. Тревога в голосе Ив была искренней. Значит, из нее выйдет прекрасная мать!

– Он настоящий герой, миссис Блэкуэлл! Вот, взгляните сами!

Ив взяла белый сверток. С ребенка уже успели обтереть кровь и слизь. Ив увидела маленькое личико с оливковой кожей и прядками блестящих, иссиня-черных волос. Носик и ротик были совсем маленькими. Непонятно, на кого он похож. Но огромные темно-карие глаза с бахромой черных ресниц, пристально на нее смотревшие, были необыкновенными. Мальчик молча рассматривал мать. Для всего остального мира Ив была уродом. Для малыша – целой вселенной.

Что же, он умен. И хитер, как маленький цыганенок.

Она улыбнулась и, хотя знала, что это невозможно, могла бы поклясться, что он ответил улыбкой.

– Вы уже придумали ему имя?

Ив даже не подняла глаз.

– Макс. Его зовут Макс.

Простое, короткое имя, но для Ив оно символизировало силу. Мальчику понадобятся силы, если он хочет добиться цели и отомстить за мать.

Ив родила ребенка от Кита лишь по одной, только ей ведомой причине. Она нуждалась в сообщнике. В нем она сможет воплотить собственный образ, напитать своей ненавистью и отослать в мир, чтобы его руками делать все то, что сама она, узница в собственном доме, больше не сумеет сделать сама.

Макс заставит Кита Уэбстера заплатить за все, что он сотворил с женой.

Макс вернет ей «Крюгер-Брент».

Макс будет боготворить, обожать мать и повиноваться ей. Именно так, как когда-то мужчины боготворили, обожали и повиновались Ив Блэкуэлл, прежде чем Кит украл у нее красоту.

В дверь постучали.

На пороге появился Кит с огромным букетом роз. Отдав цветы сестре, он небрежно поцеловал Ив в макушку, прежде чем взять на руки сына.

– Он… он прекрасен, – сдавленно пробормотал Кит. По его лицу струились слезы радости. – Спасибо, Ив. Спасибо, дорогая моя. Ты не представляешь, что он… он значит для меня.

Ив понимающе улыбнулась:

– Не за что, Кит.

И погрузилась в безмятежный, спокойный сон.

Глава 3

Проходя сквозь вращающиеся двери здания «Крюгер-Брент» на Парк-авеню, Робби Темплтон ощутил знакомое жжение в желудке.

– Доброе утро, мистер Роберт.

– Приятно снова видеть вас, мистер Роберт.

– Отец вас ожидает?

Здесь все его знали: секретарши на ресепшн в серых фланелевых униформах компании, охранники, даже уборщик Хосе. Роберт Темплтон был правнуком Кейт Блэкуэлл, и в пятнадцать лет весь мир лежал у его ног. Когда-нибудь он станет президентом компании.

По крайней мере так говорили.

С самого детства Робби бывал в этом здании вместе с матерью. Впечатляющий вестибюль с мраморными полами, шестифутовыми цветочными аранжировками и стенами, увешанными бесценными произведениями современного искусства кисти Баскуа, Уорхола и Люсьена Фрейда, был его площадкой для игр. Он играл в прятки в лифтах и в догонялки в длинных коридорах компании. Вертелся на офисном кресле Кейт, пока не начинала кружиться голова.

Всю жизнь он пытался полюбить это место. Пытался ощутить страсть и ностальгию, которые, по предположению окружающих, впитал с молоком матери. Но ничего не получалось. И сегодня, и всегда вращающиеся двери казались ему вратами ада.

Он снова и снова вспоминал свой седьмой день рождения. Прабабушка Кейт пообещала ему сюрприз.

– Кое-что чудесное, Роберт. Мы будем только вдвоем: ты и я.

Он помнил, как изнывал от нетерпения и не спал почти всю ночь. «Кое-что чудесное»? Поездка в знаменитый магазин игрушек «ФАО Шварц»? В любимую пиццерию? В Диснейленд?

Когда Кейт ввела его в двери скучного административного здания, мальчик решил, что она что-то здесь забыла. Может, зонтик? Или уши Микки-Мауса?

– Нет, дорогой, – ответила она, и подслеповатые старые глаза загорелись непонятной ему страстью. – Это и есть твой сюрприз. Ты знаешь, где мы?

Робби разочарованно кивнул. Они пришли в папин кабинет. Он сто раз бывал здесь с мамочкой, и ему всегда становилось не по себе. Комната была слишком большой. И пустой. Если очень громко крикнуть, стены отбросят назад звук твоего голоса. Он не мог объяснить почему, но точно знал: папа тоже не любит бывать в кабинете. Они здесь чужие.

Но прабабка видела вещи в ином свете.

– Это наше королевство, Роберт. Наш дворец. Когда-нибудь, когда я уйду, а ты вырастешь, все здесь будет твоим. Все!

Она сжала его руку. Интересно, куда бабушка собирается его вести, и долго ли это будет продолжаться? Он любил прабабку, хотя она вечно высказывала безумные идеи, искренне считая дворцами противные старые здания. Мальчик надеялся поскорее убраться отсюда.

Сегодня, в воскресенье, все помещения были пусты. Кейт втолкнула внука в лифт и нажала кнопку двадцатого этажа. Скоро они оказались в ее кабинете. Усадив Робби в офисное вращающееся кресло за своим столом, она опустилась в кресло в углу, обычно предназначавшееся для VIP-персон, королей, президентов и послов.

В ушах Робби до сих пор звучал ее голос:

– Закрой глаза, Робби, Я расскажу тебе сказку…

В тот раз Робби впервые услышал историю «Крюгер-Брент» – компании, принесшей богатство и славу его семье. Историю настолько необычную, что ни в одном романе такого не прочитаешь. Роберт Темплтон с самого детства знал, что отличается от других детей. Но даже в шесть лет вовсе этого не хотел.

Сегодня Робби, конечно, знал наизусть легенду о «Крюгер-Брент». Она стала частью его самого, как кровь в жилах и волосы на голове. Он все знал о Джейми Макгрегоре, отце Кейт. О том, как он в конце девятнадцатого века приехал в Южную Африку из Шотландии, нищий, но полный решимости разбогатеть, и основал самый доходный алмазодобывающий бизнес в мире. Соломон ван дер Мерв, местный торговец, обманул и ограбил юношу. Но тот с помощью Бэнги, храброго черного слуги торговца, отомстил, сначала ограбив алмазные прииски ван дер Мерва, а потом наградив ребенком его единственную дочь Маргарет, впоследствии мать Кейт.

Само название компании было пощечиной торговцу, который не только обманул Джейми, но и попытался его убить. Крюгер и Брент. Так звали охранников-буров, искавших похитителей алмазов в густом тумане. Но те сумели скрыться от погони и выбрались с прииска с карманами, полными драгоценных камней.

Сама Кейт не помнила отца, который умер, когда она была маленькой. Но, судя по тихому благоговейному тону, которым она рассказывала об отце, тот был для нее почти богом. Она часто твердила Роберту, что он как две капли воды похож на прапрадеда. И действительно, стоило лишь взглянуть на портрет Джейми, висевший в Сидар-Хилл-Хаусе, как сходство становилось очевидным.

Робби знал, что прабабка считала это комплиментом. Но ему давно уже надоели постоянные сравнения с прапрадедом.

После смерти Макгрегора компанией двадцать лет управлял его друг и правая рука Дэвид Блэкуэлл, тоже шотландец по происхождению. Кейт безумно влюбилась в Дэвида, несмотря на то, что он был на двадцать лет старше и одно время собирался жениться на другой. Но к алтарю он все же повел именно Кейт. Та, как почти всегда, с неженским упорством шла к цели и не успокаивалась, пока не добивалась своего.

Дэвид Блэкуэлл был второй великой любовью Кейт.

Первой была «Крюгер-Брент».

Вскоре после войны Дэвид погиб при взрыве газа на шахте, оставив молодую беременную вдову. Все ожидали, что та погорюет с год и снова выйдет замуж. Но ничего подобного не случилось. Потеряв одну любовь, Кейт посвятила остаток жизни другой. «Крюгер-Брент» стала ее луной и солнцем, любовником и одержимостью, словом, всем ее миром. Под управлением Кейт компания, ранее занимавшаяся добычей и продажей африканских алмазов, стала заниматься медью, сталью, нефтехимией, пластиками, телекоммуникациями, космосом, недвижимостью и программным обеспечением. «Крюгер-Брент» отвоевала место в каждом секторе рынка во всех уголках земного шара. И все же жажда Кейт ко все новым приобретениям и расширению сфер влияния оставалась ненасытной. Но еще сильнее было безумное желание найти наследника. Кто-то из большого клана Блэкуэллов должен перехватить бразды правления, а когда она умрет, поднять фирму к еще более недосягаемым высотам власти над миром.

Когда ее сын Тони, не выдержав тяжести бремени власти и материнских интриг, потерял рассудок, Кейт возложила надежды на его дочерей, сестер-близняшек, Ив и Александру. Их мать умерла в родах, отец находился в специальном заведении для умалишенных, и воспитанием девочек занималась Кейт. Для себя она с самого начала решила, что со временем управлять компанией будет одна из внучек. Много лет она возлагала надежды на Ив. Та всегда была лидером, и выбор Кейт казался вполне удачным. Но потом произошло нечто ужасное. Настолько, что бабка навсегда вычеркнула Ив из завещания.

Тайну случившегося Кейт унесла с собой в могилу. Робби так и подмывало спросить тетю Ив, что стряслось тогда, много лет назад, но, честно говоря, он побаивался. Мальчик всегда леденел от страха при виде вечно закрытого вуалью лица, а странная, загадочная манера изъясняться не добавляла любви к тетке.

И все же он жаждал узнать, что рассорило тетку и прабабку. Потому что именно эта ссора была причиной его нынешнего положения. Как и дедушка Тони, Робби мечтал вовсе не о власти над компанией. Все, чего он хотел, – играть на пианино. Но, несмотря на протесты родителей Робби и самого мальчика, Кейт Блэкуэлл именно его назвала наследником. А сила ее воли была неукротима, как давно уже усвоили многие поколения семьи Блэкуэлл.

Робби улыбнулся Кэрис Браун, старшей секретарше на ресепшн. Приветливая брюнетка лет сорока пяти со стройной фигурой и веселыми зеленовато-карими глазами, в которых всегда плясали золотистые искорки, она словно излучала доброту. И всегда напоминала Робби о матери, хотя та была куда красивее.

– Па не ждет меня. По крайней мере я так не думаю.

Правда, могло быть и так, что мистер Джексон, директор престижной частной школы Святого Беды, где учился Робби, уже успел позвонить отцу.

Кэрис вопросительно вскинула брови:

– Надеюсь, не очередная неприятность?

– Не больше обычного, – уныло вздохнул Робби.

– Что же, в таком случае иди наверх. Желаю удачи.

Она вручила мальчику специально закодированную карточку для лифта, дававшую доступ на двадцатый этаж. Все офисы членов семьи Блэкуэлл располагались на двух верхних этажах, и охрана строго отслеживала посторонних.

– Спасибо.

Кэрис смотрела вслед Робби, который нерешительно плелся к лифтам, глубоко засунув руки в карманы, и гадала, что он натворил на этот раз. Как большинство служащих «Крюгер-Брент», Кэрис питала слабость к Робби. Да и как можно не любить мальчика с глубокими серыми глазами, копной белокурых волос и трогательной манерой краснеть от слишком пристального взгляда? Все в компании знали, что Робби Темплтон – неисправимый озорник. С тех пор как умерла его мать, парень слетел с катушек быстрее, чем скорый поезд с рельсов. Бедный ягненочек! За последние пять лет его выгнали из стольких школ, что Кэрис и перечислить не могла. Но при встрече с Робби вы никогда бы не поверили тому плохому, что о нем говорили. Он казался таким милым, застенчивым, тихим парнишкой…

Двери лифта сомкнулись. Кэрис Браун втайне понадеялась, что отец не будет слишком суров с мальчиком.

– Что-о-о-о-о-о? Что ты сделал?

Сегодня у Питера был плохой день. Он проснулся с жутким похмельем. И хотя знал, что в последнее время слишком много пьет, угрызения совести только усиливали распирающую виски боль. Люди твердили, что скорбь со временем притупится, но прошло пять лет с тех пор, как он потерял Алекс, и одиночество сжирало его заживо. Хуже всего были вечера. Днем он погружался в работу или шел к Лекси.

В пять лет Лекси была полна чудес и сюрпризов. Каждый день у нее в запасе находилось что-то новое и очень забавное, отчего сердце отца неизменно таяло. Но к восьми часам в малышке словно гасла лампочка, как бы ни старался Питер не дать ей заснуть. Когда Лекси отправлялась спать, приборы его жизнеобеспечения также неизменно выключались. К восьми тридцати он, как правило, обнаруживал в баре очередную бутылку виски. К десяти он, как правило, уже отключался.

Этим утром, жестоко страдая от похмелья, Питер приехал в офис, чтобы увидеть заваленный документами письменный стол. Для «Крюгер-Брент» это было время бонусов, одно из самых трудных в году. Правда, большинство важнейших решений принималось другими членами совета директоров, но после ухода на пенсию Брэда Роджерса номинальным президентом стал Питер. Это означало, что в его обязанности входит удовлетворять претензии лучших работников компании (совершенно нерешенная задача, поскольку эти добрые люди были твердо убеждены, что их труд оплачивается не по заслугам), а также делать выговоры тем, кто плелся в хвосте.

И какое он имеет право делать кому-то выговоры? Все знают, что он абсолютно никчемное существо. Ненужное бремя для компании! Он психиатр. Не бизнесмен. Ах, если бы только он в свое время сумел устоять против Кейт Блэкуэлл! Ему здесь не место… И никто не сознает этого лучше, чем сам Питер!

Туман в голове постепенно рассеивался. Но тут заявился Роберт и как ни в чем не бывало объявил, что его выгоняют из «Святого Беды».

– Я уже сказал, что сделал. Выкурил косячок. Подумаешь, большое дело!

Пульсация в висках Питера возобновилась с новой силой.

– Роберт! Ты выкурил косячок на уроке математики! Чего же ты после этого ожидал? Думал, что учитель спустит тебе такое с рук?

Робби уставился в окно. Обычно перед ним расстилалась панорама Манхэттена, но сегодня день выдался облачным, и все исчезло в густой серой дымке.

– Черт побери, Роберт, у меня уже голова идет кругом! Я не смогу тебе помочь, если ты и дальше будешь выкидывать свои штучки! Или тебе безразлично твое будущее?

– Мое будущее? Как я могу беспокоиться о будущем, когда не в состоянии определить настоящее? И даже не пойму, кто я такой?!

– Если воображаешь, что проведешь остаток года, валяясь дома на диване и слушая «Суит Фанни Адамс», даже не мечтай, малый!

«Суит Фанни Адамс»? Малый? Он выражается как персонаж комиксов пятидесятых. Неудивительно, что никак ни во что не врубится!

– Ты же вроде говорил, что запрещаешь мне валяться дома на диване.

– И не огрызайся! Не смей раскрывать рта!

Питер так кричал, что секретарши, сидевшие на другом конце коридора, навострили уши.

– Ты ни с кем не будешь встречаться! Ни с кем не будешь разговаривать! Тебе приспичило пустить по ветру свою жизнь? Хочешь оказаться в тюрьме? Что же, может, тебе давно пора попробовать, какова на вкус тюремная жизнь!

Робби рассмеялся, хотя знал, что в этот момент ничего хуже сделать не мог. Но и сдержаться тоже не сумел.

«Он хочет дать мне попробовать вкус тюремной жизни? Господи, па, вся моя жизнь – тюрьма! Неужели не видишь? Я в капкане!»

– По-твоему, это так смешно?!

Питера трясло от ярости.

Робби повернулся к отцу.

– Нет. Нет. Я не…

Хлясть!

Звук пощечины разнесся по офису. Питер ударил сына по лицу с такой яростью, что тот отлетел назад, потерял равновесие, ударился затылком об оконное стекло и, оглушенный, сполз на пол.

На несколько секунд отец и сын замерли в потрясенном молчании. Первым заговорил Питер:

– Прости, Роберт. Я не должен был этого делать.

Глаза Робби превратились в щелки. На щеке багровело пятно.

– Верно. Не должен был.

С трудом поднявшись, Робби с опущенной головой протиснулся мимо отца и поплелся к лифту.

– Роберт! Ты куда?!

Мальчик не ответил.

Спустившись вниз, он прошел сквозь вертящиеся двери и вдохнул холодный свежий воздух. По лицу катились слезы.

Боже!

Мама!

Кто-нибудь!

Помогите мне! Пожалуйста, пожалуйста, помогите мне!

Роберт, ничего не видя, бежал по Парк-авеню. Из горла вырывались сдавленные всхлипы.

Настоящая депрессия началась в двенадцать лет, вместе со взрослением.

До этого Роберт помнил только периоды черной печали. Иногда он так тосковал по матери, что сердце заходилось настоящей болью, как при остром приступе стенокардии. Однако это бывало нечасто. И он всегда мог излечиться игрой на пианино или общением с Лекси.

Но в двенадцать лет начались, казалось, совершенно необратимые перемены. Тьма застилала душу и отказывалась уходить. Роберту казалось, что он бредет по бесконечному туннелю, в котором кто-то наглухо закрыл входы и выходы. И оставалось только безнадежно шагать вперед, медленно переставляя ноги. Голоса, сладкие голоса манили его покончить с этой никчемной жизнью. Они следовали за ним повсюду. Ради младшей сестры он старался их не слушать. Но все глубже и глубже погружался в вечный, бесконечный мрак.

Однажды он обо всем рассказал дяде Барни. На следующий день в его спальню ворвался отец и, буквально изрыгая огонь, сунул сыну прозак, заставив три раза в неделю посещать психотерапевта. Робби вежливо выслушивал последнего целый год, не забывая топить таблетки прозака в унитазе. Он не слишком часто размышлял над происходящим, но понимал, что таблетками отец пытается загладить собственную вину и что транквилизатор вряд ли может помочь его проблеме.

Это был последний раз, когда Робби Темплтон искал помощи у взрослых. Отныне он остался совсем один.

И, словно тьмы было недостаточно, Робби все острее ощущал, что он не такой, как все. Его не интересовали девушки, хотя так называемые друзья, парни, которые вились вокруг него, потому что Роберт был богат и красив, но ничего не знали о муках его изломанной души, помешались на девчонках. Особенно на их грудях, ногах и вагинах.

– Видели сиськи Рейчел Макфи? Клянусь, эти крошки утроились в размере всего за одно лето!

– У Энни Матис самая сладкая, тугая маленькая «киска» во всем десятом классе. Вот и толкуй о туннеле любви!

– Если к концу года Анжела Брикли не возьмет губками мой «петушок», клянусь, я покончу с собой!

Конечно, они несли всякую чушь! Хвастали друг перед другом. Робби хорошо знал, что большинство мальчишек в его классе все еще девственники, несмотря на разговоры о «кисках» и минетах. Но это было совершенно не важно. Проблема в том, что они заглядывались на девушек. Все.

Кроме Робби Темплтона.

Он вспомнил, как у него упало сердце, когда несколько недель назад Лекси торжествующе объявила:

– Я знаю, почему у тебя нет девочки!

Расхаживая по кухне в любимом ярко-розовом платье принцессы и посасывая вишневую колу сквозь спиральную соломинку, она кокетливо похлопала ресницами, совсем как миниатюрная Мэй Уэст.

Четыре года и уже умеет флиртовать лучше брата!

– Ничего ты не знаешь, Лекси!

– А вот и знаю!

Знает? Неужели все так очевидно?

Робби изо всех сил пытался не слишком пристально смотреть на мальчиков. Так старался, что иногда даже глаза болели! Во всяком случае, в школе он никогда этого не делал. Не потому, что боялся насмешек других мальчишек. Потому что собственные чувства были ему противны. Его терзал стыд, которого он не мог ни понять, ни выразить словами. Не может же он быть геем! Он отказывается быть геем! Кроме того, если ты не поддаешься своим порывам, не удовлетворяешь своих желаний, значит, формально ты вовсе не гей. Просто сбит с толку и не можешь найти свой путь. Не так ли?

Лекси с обожанием взирала на брата.

– Все потому, что ты ждешь, пока я вырасту! И тогда ты сможешь жениться на мне, верно?

Облегчение было таким огромным, что Робби расхохотался, подхватил сестру на руки и стал кружить, пока та не завизжала от восторга.

– Верно, солнышко! Очень даже верно!

– Это я – твоя принцесса!

– Да, Лекси! Ты моя принцесса.

– Разуй глаза, олух!

Робби растерянно поднял голову. Он был так погружен в свои невеселые мысли, что не видел, куда идет. И наткнулся на спешившего на ленч бизнесмена, да с такой силой, что сбил его с ног.

– Ты что, кретин или идиот? Урод несчастный! – завопил мужчина.

– Простите, я вас не заметил.

Робби снова опустил голову и двинулся дальше. Но в голове снова и снова проигрывались злые слова.

«Он прав. Я урод!..»

Мальчик снова брел наугад. Он понимал, что рано или поздно придется вернуться домой, но сейчас на это просто не было сил.

Свернув к вокзалу Гранд-Сентрал, он купил билет, сам не зная куда, и запрыгнул в первый попавшийся поезд.

Глава 4

Девушка была рыжей. С огромными грудями, которые мячиками перекатывались под облегающим свитером из ангоры. Черная кожаная мини-юбка была такой короткой, что Робби видел узор из маргариток на белых трусиках.

Ее звали Морин Суонсон. Она была капитаном чирлидеров[5] и самой популярной девочкой в школе. Каждый парень мечтал затрахать ее до бесчувствия.

Почти каждый парень.

Морин Суонсон во все глаза уставилась на Робби:

– Я тебя знаю?

Роберт рассматривал свои туфли.

– Эй, Человек дождя! Я с тобой говорю. При-и-и-и-и-вет!

Все его чертово везение. Из всех сотен, может быть, тысяч поездов, покидающих вокзал сегодня днем, ему нужно было выбрать тот, в котором едет Морин, чудовище с футбольными мячами вместо грудей.

– Ты ведь Блэкуэлл, точно?

Робби осмотрелся в поисках путей отступления, но ничего не обнаружил. Вагон был забит до отказа. Он был стиснут, как сардина в банке.

– Бобби, кажется? Десятый класс?

– Робби.

– Я так и знала!

Морин торжествовала, словно только что доказала теорему Ферма или обнаружила, в чем заключается смысл жизни.

– Робби Блэкуэлл!

Услышав знакомую фамилию, пассажиры стали оглядываться на Робби. Некоторые даже привставали с мест, чтобы лучше его рассмотреть. Неужели он действительно один из ТЕХ?

– Собственно говоря, моя фамилия Темплтон. И ты меня не знаешь. Мы никогда не встречались.

Морин вскочила, ловя восхищенные взгляды более осмотрительных бизнесменов и оглушительные свистки тех, кто похрабрее.

– Что же, Робби Темплтон…

Она плотоядно улыбнулась, опускаясь на колени Робби. Тот почувствовал, как внутри все плавится. Не от желания. От страха. Какого черта он не бросился под поезд, когда еще был шанс? Все лучше, чем смерть от удушья, которая непременно ждет его в глубокой ложбинке между грудями Морин Суонсон.

– Куда едешь?

Хороший вопрос. Куда он едет?

Роберт по-прежнему не знал.

Поезд стал замедлять ход. Бестелесный голос уведомил пассажиров, что они подъезжают к Бронксвиллю.

– Бронксвилль. Моя станция.

Освободившись от железной хватки Морин, он стал продираться сквозь человеческую стену и добрался до выхода за секунду до того, как закрылась дверь. Робби остался на платформе.

Слава Богу, он от нее отделался.

– Какое совпадение! – пропел голос Морин. – Это и моя станция.

Сердце Робби упало.

Как это она успела незаметно выбраться из поезда? Кто она? Гарриет Гудини[6]?

Морин Суонсон была на два года старше Робби. А еще она была Богиней. Девушка такого типа может получить любого парня, какого только захочет. Конечно, те парни, которых хотела Морин, были полузащитники, сложенные, как О. Джей Симпсон[7]. Робби же скорее был сложен, как Уоллес Симпсон[8]. Он, конечно, был красив, но в пятнадцать лет все еще мал ростом, худ и выглядел в точности так, как должен выглядеть ученик десятого класса.

Но с другой стороны, Робби также был наследником состояния Блэкуэллов. Похоже, за десять миллиардов долларов Морин Суонсон была готова изменить своему вкусу в выборе мужчин. Пусть Робби не похож на игрока в футбол, но стоит больше, чем большинство профессионалов.

– Я знаю парня, который живет неподалеку отсюда, – улыбнулась Морин. – Там всегда весело и полно гостей. Часто бывают вечеринки. Не хочешь пойти со мной?

Робби взвесил свои возможности. Он не хотел никуда идти, особенно с Морин Суонсон. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Чтобы он мог пойти куда-нибудь в спокойное местечко и тихо покончить с собой, без того, чтобы его последними воспоминаниями остались груди размером с арбузы и трусики с узором из маргариток. Неужели он так много просит?

И все же… Вечеринка означает гостей. Шум. Наркотики. Возможность того, что Морин отвлечется.

Наркотики.

Робби пожал плечами.

Какая разница?

– Конечно, почему бы нет? Нужно же как-то убить время.

Питер Темплтон вернулся домой, намереваясь потолковать с сыном.

– Роберт! – крикнул он, захлопнув входную дверь. – Роберт!

Питер больше не чувствовал себя виноватым из-за того, что дал Роберту оплеуху. Он в принципе был против физического насилия, особенно когда речь шла о детях. Но отчаянные ситуации требуют отчаянных мер. Роберт нагло смеялся над ним сегодня. Смеялся в открытую. И это после всех неприятностей, которые он доставил семье: исключения из многочисленных школ, стычки с полицией, воровство в магазинах. А ведь Питер истратил столько времени и денег, пытаясь помочь ему: и психотерапевты, и каникулы за границей, и уроки фортепьяно за сто долларов в час! А Роберту все нипочем! Считает случившееся милой шуточкой.

Что же, эта шуточка обернется против него. С Питера довольно!

Перескакивая через ступеньки, Питер взбежал по лестнице. На верхней площадке с извиняющимся видом стояла домоправительница миссис Картер.

– Боюсь, мастера Роберта нет дома. Мы не видели его с утра, когда он ушел в школу. Что-то стряслось?

Питер мрачно нахмурился:

– Чертовски верно. Случилось. Его выкинули из «Святого Беды». Сомневаюсь, что в штате Нью-Йорк осталась хотя бы одна школа, куда его примут. И, откровенно говоря, я их вполне понимаю.

– О Господи!

Миссис Картер в отчаянии заломила руки. Она обожала Робби, но последнее время он постоянно попадал в переплет.

– Робби! Это ты?

Лекси услышала стук входной двери и выбежала из детской в одной сорочке, спеша увидеть брата. При виде дочери на душе Питера, как всегда, стало легче.

С каждым днем она все больше походила на мать: волосы, глаза и губы в точности, как у Алекс! И такая же улыбка: лукавая и одновременно проницательная. Даже походка у нее была материнской. Но вот темпераменты у них были разные. Алекс была нежной и мягкой. Лекси – энергичной и неукротимой. Миссис Картер любовно называла ее «наша маленькая пиранья». Даже Питер, смотревший на дочь сквозь розовые очки, понимал, что Лекси вряд ли может считаться образцом идеальной юной леди. Он предпочитал эпитет «пылкая». Посторонние, не настолько умиленные выходками девочки, называли ее избалованной, своевольной, а иногда и совершенно неуправляемой.

– А вот и моя принцесса!

Питер чмокнул Лекси в макушку. От нее пахло свежеиспеченным печеньем и тальком. Он почувствовал, как тает гнев.

– Ты почему не спишь так поздно?

Лекси нахмурилась, надула губки, серые глаза налились слезами.

– Робби! – заныла она. – Я хочу Робби! Где Робби? Где он?

Горькая желчь душила Питера. Сначала Алекс, потом Лекси! Роберт, подобно вампиру, высасывал их любовь, ничего не оставляя Питеру.

Невероятным усилием воли он сдержал гневный крик.

– Робби сейчас нет дома, милая. Хочешь, папочка уложит тебя в постельку? Я могу почитать тебе твою любимую сказку о белке Наткин…

– Нет! – пронзительно завопила девочка. – Не папа! Ро-о-о-о-обби!!!

Подошедшая миссис Картер поспешно увела девочку в спальню. Бедный мистер Темплтон! У него такой вид, словно в лицо брызнули кислотой из аккумулятора! Давно пора приучиться не принимать все так близко к сердцу. У миссис Картер своих четверо, и, как каждая мать, она знала, что дети могут быть эгоистичны, злы и бездумны, особенно в возрасте Лекси. Не стоит принимать это на свой счет.

Уложив Лекси, миссис Картер поспешила вниз и нашла хозяина в кабинете.

– Она спит?

Голос Питера звучал странно. Глухо и неестественно тихо. Миссис Картер заметила в его руке стакан с виски. На столе стояла открытая бутылка. Женщину передернуло от дурного предчувствия.

– Да, сэр. Крепко спит.

Питер глотнул виски.

Глаза его уже стекленели.

– Хорошо. Спасибо. Вы можете идти.

Миссис Картер вдруг стало не по себе. Очень не хотелось оставлять Лекси с отцом. Что, если мистер Темплтон заснет, а в это время что-нибудь случится с Лекси? Она никогда себе не простит!

– Ничего страшного, сэр. Я могу немного подождать. По крайней мере пока мастер Роберт не вернется домой.

Мистер Картер – Майк – будет ждать своего ужина. И конечно, устроит скандал, но что тут поделать?

– Если хотите, я подам вам ужин. В холодильнике есть говядина. Могу сделать бефстроганов.

– Нет. Спасибо.

Питер осушил стакан и тут же налил себе другой.

– Идите домой, миссис Картер. Увидимся утром.

Слова были вежливыми, а вот тон – стальным. Домоправительница поколебалась, думая о Лекси и бедном мальчике Роберте. Может ли она оставить их наедине с пьяным отцом? Возможно, нет. Но если она настоит на своем, хозяин наверняка ее уволит. И как быть с ее собственными детьми? Теперь, когда Майк потерял работу, все они живут на ее жалованье.

– Как пожелаете, сэр. Раз вы так считаете…

С детьми все обойдется. Конечно, обойдется! Она делает из мухи слона! Майк вовремя получит свой драгоценный ужин, и в этом мире все будет хорошо.

Хорошо?! Черта с два… ведь этот ленивый ублюдок никак не научится включать микроволновку!

Робби сел в постели, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Я знаю, ты этого хочешь. Недаром пялился на меня весь вечер. Ну, чего ждешь?

Голая по пояс Морин Суонсон ползла к нему по покрывалу Омерзительные, набухшие гениталии раскачивались под ней, как надутые мешки от волынок. Когда она стянула трусики, обнажив аккуратно подбритый ржаво-красный кустик волос, в ноздри Робби ударил едкий запах гниющей рыбы. Тошнота подкатила к горлу.

«Чего я жду? Жду, чтобы Скотти починил телепортер и отправил меня назад, в «Энтерпрайз»[9]».

Робби неожиданно представил Уильяма Шатнера[10] в облегающей зеленой рубашке и нанесенных спреем штанах и улыбнулся. Но тут Морин подползла ближе, и улыбка умерла у него на губах.

– Не бойся, – хрипло прошептала она. – В первый раз все нервничают. Расслабься, и мама о тебе позаботится. Все будет о’кей!

О Господи, только не это!

Даже в кокаиновом тумане Робби разглядел грязь у нее под ногтями, когда она сунула руку под эластичную ленту его трусов от Калвина Кляйна.

– Какого черта? – выпалила она, сверля его злобным взглядом, держа в ладони его вялый пенис. – Ты голубой – или что? Он даже не дрогнул!

Роберт наконец обрел голос:

– Никакой я не голубой. Просто… я, кажется, проглотил не ту таблетку. Мне что-то нехорошо.

И это еще слабо сказано! Весь вечер был кошмаром, достойным концом одного из худших дней его жизни. «Приятель» Морин по имени Джанни Сперотто оказался мелким наркодилером, рвущимся в мафиози: молодой итальянец с крысиной мордочкой, лицом, изборожденным юношескими угрями, вечно подтекающим, как испорченный кран, носом и таким смрадным дыханием, что стоять рядом с ним было невозможно. «Квартира» Джанни находилась на верхнем этаже заброшенного склада. Через год-другой какой-нибудь шустрый риелтор превратит здание в отделанный хромом и стеклом многоквартирный дом для холостяков и продаст по ценам Парк-авеню. Даже грязную дыру вроде Бронксвилля затронула строительная лихорадка, пронесшаяся по Америке за последнее десятилетие. Похоже, буквально за одну ночь выросло целое поколение миллионеров, наживших состояния на сносе нескольких стен и переименовании полуразрушенных промышленных реликтов в «пентхаусы мансардного типа».

Но Джанни Сперотто к их числу не принадлежал. Он был слишком занят, набивая кокаином собственный нос, чтобы увидеть лежавшие прямо под этим носом денежки. Его вечеринка представляла собой сборище полумертвых шлюх и наркоманов, коловшихся на разбросанных по полу провонявших матрацах. Кровать, на которую Морин затащила Робби, была спальной зоной самого Джанни, отгороженной от остальной части комнаты картонками, поверх которых хозяин набросил пару велюровых занавесок с психоделическими рисунками: единственное яркое пятно в захламленном, мрачном помещении.

Здесь не было ни музыки, ни танцев, ни хотя бы отдаленно привлекательного парня, чтобы отвлечь Морин от ее добычи. Единственной надеждой Роберта было так накачать ее наркотиками, чтобы она забыла о нем. План был хорош, если бы не одна крошечная деталь: чтобы обеспечить Морин кайф, ему самому приходилось чего-нибудь наглотаться. Но он «поплыл» после первого косячка. А вот Морин, похоже, ничего не брало. Конституция, как у вола, вернее, у целой упряжки волов. Девчонка горстями жрала экстези и вбирала в себя кокаин с видом свиньи, роющейся в поисках трюфелей. И наркотики ничуть не пригасили ее пыл.

– Плохая таблетка, значит? Сейчас посмотрим. Ляг и закрой глаза.

Слишком сбитый с толку, чтобы сопротивляться, Роберт сделал, как она велела. И тут же ощутил теплый влажный язык между бедер. Очевидно, она посчитала его вялый пенис вызовом лично себе.

Господи, если бы он только мог подняться!

Когда занавеску отдернули и в комнату ворвались мужчины, Робби сначала не ощутил ничего, кроме облегчения.

Второй реакцией была паника.

– Полиция!

На плечо Робби опустилась грубая мужская рука.

– Вечеринка окончена, детки. К стене, и руки на голову! Быстро!

Мысли Робби лихорадочно метались. Недаром он столько воскресных вечеров провел перед телевизором, когда по седьмому каналу шла очередная серия «Ти-Джей Хукера», чтобы понять: это облава полицейского отдела по борьбе с наркотиками. Его смятые штаны валялись в изножье кровати. В заднем кармане лежали три таблетки экстези: подарок Джанни Сперотто потенциальному клиенту.

Положительная сторона: он несовершеннолетний. Самое худшее, что с ним может случиться, – привод в полицию.

Отрицательная сторона: его могут привести в полицию и отправить в исправительное заведение!

Несмотря на браваду в отцовском офисе, Роберт Темплтон сжался при мысли о тюрьме. Для него это хуже самоубийства. Смерть означает покой. И встречу с матерью. Но тюрьма… даже для малолетних преступников? Он слишком смазлив. Его сожрут заживо еще до того, как обнаружат, что он Блэкуэлл и один из самых богатых в стране парней.

Полуголый, распростертый на стене, он пытался сосредоточиться. Но это было нелегко, тем более что Морин ругалась и вопила, как баньши[11].

– Вы, жопы, коснитесь меня хоть пальцем, и, клянусь Богом, мой па лично отрежет вам яйца!

– Советую, солнышко, не угрожать нам при исполнении! – рассмеялся капитан.

– Классная задница! – добавил лейтенант. – Может, расставишь ноги пошире?

Робби лихорадочно соображал, что делать. Есть у него в джинсах удостоверение личности? Как доказать, кто он? Господи, до чего трудно думать, когда ты под кайфом?

Но в этот момент Морин развернулась и, не говоря ни слова, врезала кулаком в лицо лейтенанту. Стекляшка дешевого кольца прошла через его глазное яблоко, как нож сквозь масло.

– Сука ты этакая! Ты ослепила меня!

В разразившейся суматохе Робби схватился за подвернувшийся шанс и, подбежав к открытому окну, нырнул туда головой вперед.

Порыв холодного ветра хлестнул его по ногам. Только сейчас он вспомнил, что оставил джинсы на кровати. А когда открыл глаза, вспомнил кое-что еще.

Спальня Джанни Сперотто находилась на шестом этаже.

Падение, казалось, длилось вечно. Время растянулось, как в замедленной киносъемке. Робби отчетливо сознавал, что сейчас умрет.

При этой мысли он улыбнулся, потому что представлял этот момент тысячи раз. Гадал, будет ли бояться, когда время придет? Но теперь, когда смерть была совсем рядом, он испытывал глубочайшее удовлетворение. Почти радость.

Земля неторопливо поднялась, чтобы встретить его. Зеленая и серая в лунном свете.

Потом все померкло.

– Пижон! Эй, пижон! Ты меня слышишь?

Робби лежал в густой траве на речном берегу. Он в Южной Африке? В зарослях около Бергерсдорпа, маленького трансваальского городка, куда ма часто привозила его в детстве. Когда-то городок звался Клипдрифт и был тем самым местом, где Джейми Макгрегор заработал свое первое состояние. Родина «Крюгер-Брент», место, где все начиналось. Ветер шумел в акациях. Над Робби склонилось лицо матери – самое прекрасное в мире зрелище. Ее губы шевелились. Она пыталась что-то сказать. Но голос звучал странно. Незнакомо.

– Повезло тебе, сукин сын! Ты мог разбиться насмерть!

Лицо матери таяло.

– Мама! Вернись!

Поздно. Алекс ушла. Свет в любящих глазах померк. На него с любопытством таращились трое чернокожих парней, ненамного старше самого Робби.

Он лежал на спине, подпертый ветвями рододендронов, спружинившими при его падении. Он попробовал шевельнуться, но боль в левой ноге была невыносимой. Правда, с помощью парней он смог встать.

– Ты, должно быть, под классным кайфом, брат! – Старший восхищенно покачал головой. – Думаешь, ты Супермен или что-то вроде этого?

Его друзья громко рассмеялись.

– Еще не допетрил, что стоишь без штанов? Или, может, это я Супермен? Нажрался криптонитового дерьма и приобрел рентгеновское зрение?

Очередной взрыв смеха.

– П-пожалуйста, – заикаясь, пробормотал Робби. – Пом-могите. С-сейчас явятся копы. Кто-нибудь, дайте мне штаны.

Ребята переглянулись.

– Еще чего! Никаких чертовых штанов ты не получишь!

Немного подумав, Роберт что-то стащил с мизинца левой руки.

– Вот. Возьми.

Он сунул в руку старшего тяжелое золотое кольцо-печатку, когда-то принадлежавшее Джейми Макгрегору. На нем были выгравированы два сцепившихся в схватке оленя-самца: герб «Крюгер-Брент».

– Это золото. И стоит не меньше пяти сотен баксов.

Парень оценивающе оглядел кольцо.

– Джексон, отдай этому Кларку Кенту[12] свои штаны.

– Мать твою! – возмутился Джексон. – Ничего я ему не дам!

– Я сказал – снимай! Вон бегут копы!

Двое полицейских выскочили из здания с фонарями в руках. Должно быть, ищут тело!

Чернокожий мальчишка выскользнул из джинсов, как змея из кожи, и бросился в кусты. Видя, как три темные фигуры исчезают в зарослях, копы помчались за ними, и это позволило Робби выиграть несколько драгоценных секунд.

Он утонул в чужих штанах. Пришлось затянуть ремень на последнюю дырочку. Не сваливаются, и то хорошо. Он осторожно сделал первый шаг. Боль в ноге усилилась. Стараясь отрешиться от всего, он сосредоточился на Лекси и матери. Он не может идти в тюрьму. Нужно любой ценой удрать.

Тихо мурлыча главную тему фортепьянного концерта Грига ля минор, он похромал во тьму.

Домой он добрался к шести утра.

Над Уэст-Виллидж уже занимался рассвет. Бездомные, ночевавшие у чужих дверей, зашевелились и начали просыпаться: мешки с гремящими костями, пытающиеся стряхнуть остатки сна и воздействия спиртного и поскорее убраться, прежде чем появятся первые полицейские патрули. Робби усмехнулся, пожал плечами и уже не впервые подумал, какая жестокая ирония заключается в том, что всего лишь несколько футов кирпича отделяют эти безнадежные человеческие отбросы от людей вроде него, купающихся в деньгах. Эти бродяги воображают, что у него есть все. Что они сказали бы, узнав, как часто он лежал по ночам без сна в мягкой постели, мечтая вышибить себе мозги?!

Ключа у него не было. Он лежал в джинсах, вместе с таблетками экстази.

Подхромав к подвалу, он нажал шесть кнопок на кодовом замке черного хода. Дверь немедленно открылась.

Добро пожаловать домой!

Интересно, что сейчас происходит в Бронксвилле? Поймали копы его чернокожих приятелей? Сомнительно. Но это еще не означает, что он легко отделался. Морин Суонсон скорее всего распустила язык и рассказала полиции, кто он и где его найти.

Но какая разница? Если и так, он все равно ничего не сможет поделать.

Прокравшись по лестнице черного хода в коридор первого этажа, он с облегчением увидел, что дом погружен в темноту и тишину. И почти добрался до верхнего этажа, когда за спиной раздался голос:

– Я в кабинете, Роберт.

Черт!

Сердце у Робби упало. И покатилось куда-то в самый низ живота.

Господи, только бы отец не был пьян!

Сидя на диване, обтянутом красной парчой, Питер разговаривал с женой.

– Ты знаешь, дорогая, как в этом возрасте с ними трудно. В прошлом я не был с ним достаточно тверд, вот и возникли проблемы. Но никогда не поздно измениться.

Алекс соглашалась с ним. Стоя у окна в зеленом платье, подаренном им на десятую годовщину их свадьбы, она ободряюще кивала. Где бы он был без нее? Ее любовь и поддержка значили для него все на свете. Давали ему силу, в которой Питер так нуждался.

– Если бы речь шла только о неприятностях в школе, я мог бы его простить. Даже наркотики. Но мне нужно думать о Лекси. Он ужасно на нее влияет, Алекс. Пытается отнять ее у меня. Не могу же я это допустить, верно?

Алекс покачала головой:

– Конечно, не можешь, дорогой. Но давай не будем тратить ночь на разговоры о Роберте. Тебе нравится мое платье?

– Чудесное. Ты в нем такая красивая!

– Для тебя, Питер. Я хочу быть красивой для тебя.

– Па?

Питер поднял глаза. Алекс исчезла. Комната мягко покачивалась, как корабельная палуба. Все тонуло в коричневом тумане. Все равно что оказаться внутри старой фотографии «Титаника». Несчастье еще не нанесло удар, но до него остались считанные секунды.

Прежде чем заговорить, Питер подождал, пока два лица сына сольются в одно.

– Где ты был всю ночь?

Робби молча переминался с ноги на ногу.

– Я задал тебе вопрос.

– С девушкой.

Это даже не ложь. Формально.

– Какой девушкой? Где?

В голосе Питера было столько гнева, что Робби невольно вздрогнул.

– В Бронксвилле. Мы сели на поезд, – пробормотал он, ловко избегая первого вопроса. Не стоит упоминать имя Морин: ничего хорошего из этого не выйдет. – Послушай, па, извини за то, что случилось в школе. Правда, мне очень жаль. Сам не знаю, что со мной творится. Иногда я…

– Иногда ты… что?

Питер был вне себя от ярости. И не желал извинений и объяснений. Он хотел, чтобы Роберт признал свою вину. Признал, что заслуживает наказания. Наказания за то, что пытался украсть у него любовь Алекс. Наказания за то, что восстановил Лекси против отца.

– Иногда я просто не могу совладать с собой.

И Роберт снова заплакал. Второй раз за день.

– Не ной, ради всего святого! Будь мужчиной! Ты сам во всем виноват!

Рука Питера, прикрытая подушкой, сжала пистолет.

Несколько часов назад он вынул из сейфа «глок», собираясь покончить с собой. Но полторы бутылки виски лишили его возможности мыслить связно, оставив в душе горечь и тоску. Он потерпел полный крах. Как мужчина, как муж, как отец.

Пистолет удобно улегся в руке. Надежное средство ухода от проблем.

Но тут появилась Алекс, дорогая, милая Алекс.

Питер сунул пистолет под подушку, чтобы не испугать ее.

И вот теперь снова потянулся к оружию. Холодный металл вжался в ладонь.

Роберт вернулся домой.

Роберта нужно наказать.

Питер почти не слышал, что говорит мальчик:

– Я не такой, как другие парни. Я все равно не уживусь в «Святом Беде». Да и нигде не уживусь. Может, потому что очень скучаю по маме. Может…

Робби осекся. Питер отбросил подушку. В руке его оказался пистолет, которым он размахивал беспорядочно, как дирижер – палочкой.

– Продолжай, пожалуйста, – велел он. – Интересно послушать.

Холодный страх схватил Робби за горло. Он затаил дыхание.

– Возможно, когда закончишь, объяснишь мне, почему моя дочь больше не хочет меня знать? Почему ты вообразил, что имеешь право украсть у меня Лекси?

Робби трясло так сильно, что он боялся слово сказать. Он часто видел отца пьяным, но до сегодняшнего дня Питер никогда не буйствовал. Может, вчерашняя пощечина выпустила на волю чудовище? Ведь и акула становится людоедом, почувствовав вкус крови.

Поэтому Робби постарался тщательно выбирать слова:

– Лекси не имеет к этому никакого отношения.

К сожалению, выбор оказался неудачным.

– Не смей говорить, что Лекси тут ни при чем! – заревел Питер. – Не смей! В ней все дело! Ты крадешь ее у меня, в точности как украл свою мать!

Робби не успел опомниться, как отец выстрелил в потолок над его головой. Штукатурка хлопьями конфетти посыпалась на плечи мальчика.

Адреналин пульсировал в венах Робби, как рок-музыка.

Отец не просто пьян. Он спятил! Хочет его убить!

Одно дело – покончить с собой и совсем другое – быть убитым собственным отцом. В этот момент Роберт с ослепительной ясностью понял, что не хочет умирать. Ему пятнадцать лет! Он должен жить! Вопрос только в том, как именно.

Окно было как раз за его спиной. Если он повернется и бросится бежать, отец всадит ему пулю между лопатками. Выхода нет. Остается одно – попробовать его урезонить.

– Па, я не мог украсть у тебя маму. Она любила тебя. Любила нас обоих.

– Не говори мне о чувствах мамы ко мне! Ты ничего не знаешь!

Питер прицелился в грудь Робби.

– У нас с Алекс все было хорошо, пока не появился ты!

– Па, пожалуйста…

Тихий свист в голове Питера становился все громче, словно на плите закипал чайник. Он сжал виски. Комната снова покачнулась.

– Я пьян… Какого черта я тут вытворяю?!

Питер глянул в сторону окна, пытаясь призвать Алекс. Он так нуждался в ее совете!

Но она ушла.

– Папа, перестань! Перестань кричать!

В дверях появилась Лекси, сжимая любимую мягкую игрушку – пушистого белого кролика.

Шум в голове Питера стал непереносимым.

– Все хорошо, милая. Иди сюда.

Робби увидел, как младшая сестра доверчиво шагнула к дивану. Питер машинально повернулся к Лекси. Теперь дуло пистолета было направлено на нее.

Нужно спасать Лекси!

Повинуясь некоему инстинкту, Робби издал дикий, первобытный вопль и бросился на отца, как обезумевший бык.

Питер вскинул голову. Выражение лица Робби было застывшим, как на видеоленте, поставленной на паузу. Страх куда-то делся, сменившись чем-то другим. Возможно, решимостью? Или ненавистью? Питер не знал.

До него смутно донесся голос домоправительницы:

– Нет!

Миссис Картер провела кошмарную ночь. Она не заснула ни на секунду и, лежа рядом с мужем, ворочалась и металась, не находя себе места. Угрызения совести не давали ей покоя. Нельзя было оставлять мистера Темплтона одного с ребятишками. Он не в том состоянии, чтобы присмотреть за ними.

К пяти утра она не выдержала, оставила храпящего Майка и, даже не приняв душ, натянула вчерашнюю одежду и поспешила на работу через весь город. И не успела сунуть ключ в скважину, как услышала грохот. Сердце миссис Картер заколотилось от ужаса, но она последовала на крики, несущиеся из кабинета. И ворвалась туда как раз вовремя, чтобы увидеть, как хозяин целится из блестящего черного пистолета прямо в голову четырехлетней дочери.

Питеру следовало бы все обдумать, но он не мог. Свист в голове стал таким оглушительным, что болели уши.

Он открыл глаза и взглянул на Лекси.

Она так похожа на Алекс…

Прогремел второй выстрел.

Свист в голове смолк.

Глава 5

Макс Уэбстер взял у матери блестящий красный сверток и стал взволнованно вертеть в руках.

Сверток был тяжелым. Что-то твердое. Скорее всего не игрушка, несмотря на яркую подарочную обертку и небрежно нацарапанное золотыми буквами «С днем рождения».

– Что это?

Ив Блэкуэлл улыбнулась сыну, ее глаза возбужденно блестели.

– Открой и увидишь.

Сегодня Максу исполнилось восемь лет. Поразительно красивый ребенок, с хищным орлиным носом, угольно-черными глазами и волосами и скулами, которым позавидовали бы модные модели, он странным образом сочетал в себе нечто женственное и одновременно зрелое. В нем не было ни унции толстощекой невинности его друзей. Макс казался умудренным жизнью. Он был стройным. И неистовым. Если остальные мальчики его возраста казались неуклюжими щенками, Макс Уэбстер был ягуаром в лесной чаще, столь же опасным, как и красивым.

Менее часа назад пентхаус на Пятой авеню, где жил Макс с родителями, был заполнен неуклюжими восьмилетними щенятами, готовыми на все, лишь бы заслужить снисходительный взгляд одноклассника. Праздник был идеей отца Макса.

– Мальчику нужны друзья, Ив, – твердил Кит. – Ему следует больше общаться со сверстниками. Для парня его возраста неестественно проводить с матерью каждую свободную минуту.

Ив не возражала, просто удалилась к себе на время праздника, заперев за собой дверь. Макса осыпали подарками: трансформеры, игрушечные автотреки «Скалектрикс», железная дорога и персонажи мультфильма «Экшн Мэн». Дети ели пирожные и фрукты и пили колу, пока она не стала выливаться из носов пенистыми черными потоками. Кит Уэбстер бегал вокруг с камерой.

– Ну что, парень, здорово было? – спросил он сына, когда гости разошлись. Его лицо сияло любовью и гордостью.

– Еще как, па! – кивнул Макс, который на самом деле не мог дождаться, когда уберется папаша. Кит обычно посвящал воскресный вечер игре в американский футбол. Он и его коллеги-хирурги организовали команду, чтобы облегчить постоянное напряжение и тяготы нелегкой работы, от которой зависели жизнь и смерть пациентов.

Услышав щелчок входной двери, Макс сразу направился на поиски матери.

– Они ушли?

– Да, мама.

– Все?

– Да. В доме остались только мы с тобой. Прости, что пришлось так долго ждать.

Ив отперла дверь спальни. Одетая в халат-кимоно шоколадно-коричневого шелка, распахнутый впереди, чтобы показать кружевное белье такого же цвета, она притянула к себе сына. В свои восемь Макс не отличался высоким ростом. Макушка черноволосой, как у цыгана, головы, чуть возвышалась над пупком Ив. Прижав щеку сына к своему гладкому плоскому животу, она чувствовала, как тот жадно вдыхает ее аромат: смесь хищного, животного запаха самой Ив и духов «Шанель», которыми она пользовалась с детства.

Макс шумно дышал, и мать ощущала обожание, буквально исходившее от его маленького, плотно сбитого тела. Волна сознания собственного могущества захлестнула Ив. По телу поползли мурашки.

– Иди и садись на мамочкину кровать. Сейчас получишь свой особенный подарок.

Макс с восторгом наблюдал, как мать извлекает сверток из ящика, где держала перчатки. Именно этого он ждал. Не какого-то идиотского праздника с ордой одноклассников, которые и притащились только затем, чтобы пялиться на его маму! Можно подумать, Макс когда-нибудь это допустит!

Он снова подумал об отце. Как же он его ненавидит!

«Ну что, парень, здорово было?»

Здорово?! С таким, как ты?!

Макс жаждал поскорее увидеть тот день, когда Кита заколотят в гроб. Тогда его чудесная мамочка будет принадлежать только ему. Тогда можно наконец перестать притворяться.

Мальчик дрожащими руками разорвал оберточную бумагу. В глаза ударил блеск черного металла. Поезд? Или?..

– Нравится? – хрипло прошептала Ив. Макс молча смотрел на нее. Обычно мать делала все, чтобы спрятать лицо от окружающих. Но не от него. Макс был особенный. Он должен был видеть изуродованное лицо матери. Без прикрас, со всеми ужасными шрамами. Любовь к матери так распирала сердце, что иногда даже плакать хотелось.

– Ма! – ахнул Макс – Он… настоящий?

– Ну разумеется. И очень старый. Он был в нашей семье очень-очень долго.

Макс любовно погладил спусковой крючок. Детские пальцы ласкали гладкую поверхность. Такая сила! И принадлежит ему!

– Ты уже почти взрослый, Макс, – продолжала Ив. – Слишком взрослый для игрушек. Кит в отличие от меня этого не понимает.

В разговорах с сыном Ив всегда называла мужа по имени. Никогда «папа» или «папочка». Раньше Кит, слыша это, всегда жаловался и зудел:

– Мне это неприятно, дорогая! Хотелось бы, чтобы ты перестала называть меня по имени. Ведь Макс не зовет тебя Ив!

Однако его жалкие попытки заставить сына называть себя отцом обычно уже через несколько недель сходили на нет.

– Но это не я, дорогой, а Макс. Кроме того, не вижу, что тут такого! Всего лишь одна из его маленьких странностей. Чем больше ты будешь настаивать, тем сильнее он будет упрямиться. Ты ведь знаешь, каковы дети!

– Кит знает, что ты мне его подарила?

Макс был очарован пистолетом. Само совершенство. Как его мать.

– Нет, – улыбнулась Ив. – Это наша тайна. Я буду хранить его в сейфе, чтобы не возбуждать излишних подозрений. Но ты можешь брать его оттуда, когда пожелаешь. Только попроси меня, и я немедленно принесу.

Но тут в голову Макса пришла шокирующая мысль:

– Это не пистолет дяди Питера? Тот, из которого он… ты знаешь. Когда я был маленьким…

Четыре года назад дядя Макса, доктор Питер Темплтон, в приступе пьяной ярости, едва не застрелил собственных детей. Никто не знал точно, с кем он хотел покончить: с собой, Лекси или Робертом. Питер был настолько пьян, что ничего не помнил. Известно было только, что приехавшая рано утром домоправительница, услышав выстрелы, вбежала в кабинет и вырвала пистолет из рук Питера, получив при этом пулю в руку.

Женщине, конечно, заплатили. Макс подслушал, как Кит говорил, что чек был выписан «на миллионы», но, очевидно, деньги были потрачены недаром и история не попала в прессу. С того самого дня Питер не прикасался к спиртному. Пистолет таинственно исчез.

Ив покачала головой:

– Нет, дорогой. У него куда более интересная история. Пистолет когда-то принадлежал моему деду, Дэвиду Блэкуэллу. Твоему прадеду.

Грудь Макса раздулась от гордости. Он любил слушать историю о материнской семье. Его семье.

Первое, что запомнил Макс, – глубокий, чувственный голос матери, убаюкивавшей его рассказами о прапрадеде, Джейми Макгрегоре, и могучей империи, которую тот основал. Первым словом Макса было «мама», вторым – «Крюгер», третьим – «Брент». Пока другие мальчишки грезили о динозаврах и Супермене, подсознание Макса сверкало украденными алмазами, продав которые Джейми нажил целое состояние. Состояние Макса.

Он не нуждался в волшебных сказках о несправедливо обиженных принцессах, драконах и пряничных замках. Его мать была той самой, несправедливо обиженной принцессой. Это у нее украли королевство, а злобный отец Макса заточил ее в башне-пентхаусе. Он, Макс, был рыцарем, спешившим на выручку принцессы, «Крюгер-Брент» – их замком. Что же до драконов, которых следовало убить… их и не пересчитать! Все, кого знал Макс, были его врагами – от мерзкого Кита до мальчишек в школе, издевавшихся над его матерью, и кузенов Темплтон, Роберта и Лекси.

– Они украли твое наследство, дорогой. Забрали то, что принадлежит тебе, и выкинули тебя за борт. В точности как когда-то меня.

Она говорила, как вещала. Ее изгнали из рая, и Макс – тот избранный, пророк, мессия, который приведет Ив в землю обетованную.

Только вернув ей компанию, Макс завоюет драгоценнейший в мире приз: ее любовь. Таков их договор, скрепленный кровью его рождения. Макс постоянно об этом думал.

А до того великого дня, когда он исполнит свое предназначение, приходилось учиться выживать на тех крохах любви, которые Ив швыряла ему. Обычно мать была холодной и отчужденной. Ее постоянное присутствие в квартире было подобно изощренной пытке. Макс жаждал ее ласк, как иссохшее речное русло – дождя. Но ему отказывали в малейшем подобии внимания. Кит Уэбстер имел право касаться ее своими вялыми, потными руками. Но не Макс. В тех редких случаях, когда мать прижимала его к себе, маленький мальчик чувствовал, что может двигать горами. Прильнув к ней, упиваясь пьянящим запахом ее кожи, он почти терял сознание от радости, бурлившей в его теле, подобно героиновой отраве.

Ив встала и, потуже стянув пояс халата, подошла к окну.

Макс мгновенно поник. Как всегда, он ощущал уход матери, словно физическую боль. Схватив пистолет, ее подарок, мальчик нежно прижал его к щеке.

– Твой прадед Дэвид никогда не пользовался пистолетом. Из него не сделано ни единого выстрела.

Ив продолжала смотреть в окно. И казалось, говорила с собой, а не с ним.

– Он был слишком большим трусом.

Макс заглотил наживку: невинный агнец, предназначенный на заклание.

– Я не трус, мама. И не побоюсь им воспользоваться.

Ив повернулась.

– Это так? И как именно ты им воспользуешься, дорогой?

Макс не ответил. Да и к чему?

Оба знали, что означает этот дар.

Из этого пистолета он убьет Кита Уэбстера, своего отца.

Глава 6

Лайонел Ньюман взглянул на сидевшего напротив молодого человека и неожиданно вернулся мыслями в прошлое.

В 1952 год. В такое же ясное июньское утро.

Кейт Блэкуэлл сидела на том же стуле, что и молодой человек сейчас. Мысленно прикинув кое-что, Лайонел потрясенно осознал, что в то время Кейт было уже около шестидесяти. Он видел перед собой немолодую, но все еще красивую, безупречно одетую женщину с копной черных волос, кое-где прошитых серебряными нитями. Тогда она беспокоилась о сыне.

– Тони не в себе, Лайонел. Словно в нем что-то умерло. Я делала все, чтобы он был счастлив. Бесполезно. Он полон решимости никогда не жениться.

Проблема с Кейт Блэкуэлл заключалась в том, что хотя время от времени она просила совета у Лайонела, Брэда Роджерса и других топ-менеджеров «Крюгер-Брент», но потом никогда этим советам не следовала. Любой глупец видел, что творится с Тони Блэкуэллом. Парень хотел быть художником, а Кейт не желала об этом слышать. Ее стремление беспощадно растоптать мечты Тони стоило бедному малому рассудка. Но Кейт Блэкуэлл, словно слепая, ничего не видела вокруг. И сошла в могилу в полной уверенности, что была прекрасной матерью своему сыну. Это Тони подвел ее.

Конечно, Тони Блэкуэлл женился. И несколько месяцев был счастлив, безоблачно счастлив, пока его жена Мэриен не умерла родами.

– Все они мертвы. Кейт, Тони, Мэриен. Но я еще здесь. Тот же офис. Та же семья. Те же проблемы. Что за странная штука жизнь!

Молодой человек, сидевший напротив Лайонела, был Робертом Темплтоном, правнуком Кейт Блэкуэлл. Если бы Тони не женился, молодого Роберта не было бы на свете. Ни в офисе Лайонела, ни на земле. Но Кейт и здесь получила то, чего добивалась. Почти невозможно поверить, что парню уже девятнадцать лет: шесть футов роста, красавец блондин, идол девчонок.

Но он уже не ребенок, а мужчина. В этом-то вся беда.

– И вы не сможете мне помешать.

Тон Роберта был угрюмым и агрессивным. Он сел прямее, положил на колени руки с длинными пальцами пианиста и вызывающе уставился на старика.

– Я уже взрослый человек. Это мое и только мое решение. Покажите, где подписать, и я уберусь отсюда.

– Боюсь, Роберт, все не так просто.

Лайонел провел морщинистой рукой по жестким, с сильной проседью волосам, чем еще больше напомнил Роберту престарелого кролика. Кончик его носа постоянно подергивался, словно он по запаху улавливал нюансы юридических уловок. Даже офис походил на нору: панели темного дерева, тусклые лампы от Тиффани, и переплетенные в винно-красную кожу тома правовой литературы, которыми был забит каждый уголок комнаты.

– Твой отец…

– Мой отец не имеет к этому никакого отношения! – завопил Роберт, ударив кулаком по столу. Верхние листы аккуратно сложенных документов сползли на столешницу. Старик даже глазом не повел.

Похоже, у мальчика взрывной характер прабабки. Но его этим не испугаешь! Ему не привыкать к воплям обозленных Блэкуэллов. Он тут и не такое слышал.

Какая жалость! Роберт был очень милым маленьким мальчиком! Недаром Кейт так его любила. Но, по мнению Лайонела, он вырос избалованным молодым человеком. В девятнадцать лет парень уже имел приводы в полицию за воровство и употребление наркотиков. Воровство! Что понадобилось красть наследнику «Крюгер-Брент»?!

Лайонел Ньюман достаточно прожил, чтобы знать: такое почти непристойное богатство, как у Блэкуэллов, – скорее проклятие, чем благословение. Робби Темплтон, похоже, пойдет по той же дорожке, что и бедная Кристина Онассис: наркотики, спиртное и депрессия. Почему-то Робби напоминал Лайонелу шекспировского Гамлета. Датский принц раздумывал, стоит ли покоряться «пращам и стрелам горестной судьбы». Судьба Робби была поистине горестной. Если вдуматься, принц датский был нищим по сравнению с состоянием Блэкуэллов. Что же до «пращей и стрел» – молодой Роберт сам навлекал на себя неприятности.

Но Лайонел во всем винил отца мальчишки. После несчастного инцидента с пистолетом Питер, казалось, совершенно отрекся от всех родительских обязанностей. Слишком сильно терзался угрызениями совести, чтобы приструнить собственных детей.

Что нужно Роберту – так это послужить в армии. Там из него сделают мужчину.

Ничто так надежно не приводит в чувство молодого обормота, как небольшая война.

– Твой отец как председатель и пожизненный член совета директоров «Крюгер-Брент» должен быть уведомлен о решениях, которые могут существенным образом повлиять на компанию.

– Но никто не может мне помешать отдать мое наследство! Он может рвать и метать, если ему от этого станет легче. Но в результате ничего не изменится, так ведь?

Лайонел покачал головой. Столько гнева! Такая самоуверенность. Самонадеянность юных…

– В принципе, Роберт, ты прав. Решение зависит от тебя. Однако как поверенный твоей семьи в течение сорока лет я обязан уведомить…

Но Робби ничего не желал слушать.

– Отдай компанию тому, кому есть до нее дело. Я не хочу и никогда не хотел «Крюгер-Брент». И плевать мне на мое проклятое семейство! Ни один ни черта не стоит… кроме Лекси, конечно.

Он пришел к главному в своей жизни решению вчера вечером. Честно сказать, в то время он был под кайфом, затерян в текилово-героиновом тумане и сидел за грязным, расстроенным пианино в «Томмиз», бруклинском гей-баре. Какой-то парень постарше, строивший ему глазки весь вечер, заорал:

– Знаешь, малыш, ты мог бы зарабатывать этим дерьмом себе на жизнь!

Мужчина просто хотел подольститься к красивому пианисту, но Робби словно пулей прошило мозг.

Он действительно может зарабатывать игрой! Может сбежать. Подальше от папаши, подальше от «Крюгер-Брент», подальше от преследующих его демонов. Изменить имя. Играть на пианино в каком-нибудь захудалом баре. Понять, кто он есть на самом деле.

Робби Темплтона не интересовали тревоги, предостережения и нытье старого Ньюмана. Он хотел свободы.

– Сейчас!

Он схватил лист бумаги и ручку и нацарапал несколько строк, которые должны были навеки изменить его жизнь…

Я, Роберт Темплтон, настоящим отказываюсь от всех претензий на имущество и наследство, оставленное мне моей прабабушкой Кейт Блэкуэлл, включая права на пользование акциями «Крюгер-Брент лимитед», в пользу моей сестры, Александры Темплтон.

– Оно подписано и датировано. И вы только что стали свидетелем.

Вручив бумагу взволнованному адвокату, Роберт встал. Лайонел в который раз поразился красоте мальчика. Настоящий представитель золотой молодежи. Но предательские приметы разгульной жизни уже проступили на лице. Налитые кровью глаза, запавшие щеки, приступы неконтролируемого озноба…

Сколько времени пройдет, прежде чем он очутится в сточной канаве? Еще один безнадежный, беспомощный, безликий наркоман…

Полгода. Самое большее…

– Спасибо за помощь, мистер Ньюман. Не провожайте, я сам найду дорогу.

Глава 7

Лекси Темплтон разительно отличалась от своих сверстниц.

Когда ей было пять, отцу позвонили из детского сада.

– Боюсь, вам придется приехать и немедленно забрать Лекси, – объявила расстроенная директриса миссис Теккерей.

– Что-то случилось? С Лекси все в порядке? – встревожился Питер.

– Ваша дочь совершенно здорова, мистер Темплтон. Я беспокоюсь за других детей.

Стоило Питеру появиться на пороге подготовительной школы «Маленькие херувимы», как Лекси в слезах бросилась ему на шею:

– Я ничего не сделала, папочка! И ни в чем не виновата!

Миссис Теккерей отвела Питера в сторону.

– Сегодня утром мне пришлось отправить в медпункт двоих детей. Ваша дочь набросилась на них с ножницами. Один мальчик только по счастливой случайности не потерял глаз!

– Вздор! Такого быть не может!

Питер взглянул на Лекси, обхватившую его ноги. В своем желтом полотняном сарафанчике с такими же желтыми лентами в волосах она выглядела олицетворением невинности.

– Почему она так поступила?

– Понятия не имею. Сотрудники заверили меня, что нападение было совершенно неожиданным. К сожалению, мы не можем допустить, чтобы Лекси оставалась в «Маленьких херувимах». Вам придется подыскать что-нибудь другое.

Усадив дочь в лимузин, Питер стал допытываться, что произошло на самом деле.

– Ничего особенного!

Лекси, очевидно, ничуть не раскаиваясь, весело болтала ногами.

– Не знаю, из-за чего поднялась вся эта суматоха! Я делала коллаж. Картинку с «Крюгер-Брент». Знаешь, та башня, куда ты ездишь на работу?

Питер кивнул.

– Она такая красивая, серебристая, и я сделала коллаж из пищевой фольги. Но Тимми Уиллард сказал, что моя картина «чертовски глупая», а Малколм Мэллой посмеялся.

– Они вели себя некрасиво, дорогая. И что же ты сделала?

Лекси с сожалением взглянула на него, словно говоря: «Что за странный вопрос?»

– Я постояла за себя, как ты мне велел. Ткнула ножницами в голову Томми. Не волнуйся папа, – добавила девочка при виде потрясенного лица Питера. – Он не умер. Давай пойдем в «Макдоналдс»? Я хочу есть.

* * *

Детские психологи твердили одно и то же.

Лекси очень умна и чувствительна. Агрессивное поведение вызвано потерей матери.

– Но откуда такая злость у маленького ребенка? Такое желание отомстить? Полное отсутствие моральных принципов? – недоумевал Питер.

Ответ неизменно был один и тот же:

– Все это она когда-нибудь перерастет.

– Я не желаю слышать твоих оправданий! Ты отравила королеву! И за это тебе отрубят голову.

Лекси схватила Русалочку: куклу Барби, выпущенную очень ограниченной партией.

– Я проучу тебя, пре-ступ-ница с рыбьим хвостом!

Торжествующе улыбаясь, она оторвала кукле голову.

– Вот теперь ты совсем мертва!

– Лекси!

В комнату вошла новая няня, миссис Грейнджер. При виде пола, усеянного обезглавленными куклами, она вздохнула.

Опять? Что случилось с кукольными чаепитиями и пикниками?

В ее время восьмилетние девочки были совсем не такими.

Бездетная вдова лет пятидесяти с хвостиком, миссис Грейнджер была нанята взамен пресловутой миссис Картер. Бывшая домоправительница Темплтонов забрала свои кровные денежки, развелась с ворчливым мужем и уехала на Гавайи. В последний раз ее видели на пляже Мауи, где полуобнаженный двадцатилетний юнец по имени Кеану, втирал кокосовое масло в ее пухлую спину. Новая няня плохо переносила кокосовое масло.

Миссис Грейнджер по-своему любила Лекси, но бесхарактерной назвать ее было нельзя. Куклы Барби стоят денег, и она вечно журила Лекси, требуя бережно обращаться с игрушками.

Что здесь происходит?

Лекси лихорадочно соображала, как быть. Миссис Грейнджер сердится. Как ее задобрить? Что она хочет услышать?

– Не беспокойтесь, миссис Джи. Я всего лишь играла. И в два счета могу их починить. Смотрите.

Схватив кукольную голову, Лекси безуспешно попыталась прикрепить ее к телу. Оказалось, что это вовсе не так легко, как кажется. Обрубок шеи был слишком широк для дыры над плечами, которая, как по волшебству, сузилась, едва Лекси оторвала голову. Пряди красного нейлона липли к пальцам. На лбу у девочки выступили крупные капли пота.

– Честно-честно, я смогу все исправить. Я уже делала это раньше.

– Вполне возможно, но тебе прежде всего не следовало отрывать им головы. Теперь ковер выглядит как «Ночь живых мертвецов».

– Я не виновата! Ариель пыталась убить королеву!

Лекси показала на одну из Барби, пока еще сохранившую голову. Одетая в королевский красный бархат, с обрывком мишуры, обвивавшей голову, прекрасная блондинка раскинулась на невероятно дорогой «кровати Барби», которую Робби купил сестре на прошлой неделе.

Как раз то, что нужно Лекси. Новые игрушки.

– Ее отравили. Видите? Поэтому она такого странного цвета.

Миссис Грейнджер шагнула ближе и застонала при виде лица куклы, размалеванного зеленым фломастером. Только бы Лекси не успела измазать одежду и постельное белье. Эту штуку ничем не вывести.

– Если вы кого-то отравите, вам отрубят голову! – торжественно объявила Лекси. – Это чистая правда, миссис Джи. Я читала в учебнике истории.

Выражение ее лица было таким уморительно-серьезным, что няне стоило большого труда не рассмеяться.

– Да, но я предпочитаю, чтобы история не повторялась так часто, особенно на полу спальни, – строго ответила миссис Грейнджер. Однако Лекси знала, что победила. Одно дело – сердиться. Другое – притворяться рассерженной, а Лекси была достаточно умна, чтобы видеть разницу.

Снизу донеслись громкие голоса взрослых. Лекси встревоженно встрепенулась:

– Папа кричит. Как по-вашему, Робби снова попал в беду?

– Понятия не имею.

Миссис Грейнджер плотно прикрыла дверь спальни.

– Если это и так, тебе нечего беспокоиться. Твой брат достаточно велик и уродлив, чтобы самому о себе побеспокоиться.

– Робби не уродлив! – мгновенно встала на защиту брата Лекси. – Он самый красивый во вселенной! Так все говорят!

Миссис Грейнджер снова вздохнула. Хотелось бы, чтобы Лекси не понимала все так буквально. И еще хотелось бы, чтобы мистер Темплтон научился не повышать голос. Он понятия не имел, насколько чувствительна и умна его дочь. Лекси, словно крохотный спутниковый приемник, пропускала через себя все скопившееся в доме напряжение, и преобразовывала его в собственное видение мира, которое с каждым днем становилось все более искаженным.

Сегодня она отрывала головы куклам.

Что же будет завтра?

– Извращенец! Растлевает невинных детей! Подобных психов следует кастрировать!

Питер Темплтон старался дышать как можно ровнее. Главное – не терять спокойствия. Не сорвать злость на этой мерзкой бабе, которая стояла в гостиной и изрыгала непристойности, как спятившая шлюха.

– Мы с Лудо можем и в полицию пойти, и посмотрим, что будет с вашим сыночком!

Женщина, выражавшаяся, как спятившая шлюха, на самом деле была Анжеликой Деллал, женой известного менеджера банка «Джей-Пи Морган» Лудо Деллала и матерью шестнадцатилетнего Доминика Деллала, футбольной звезды и (если Питер верно понял смысл тех мерзостей, которые изрыгала эта особа) любовника его сына Роберта.

– Гомик! Урод! Педофил!

Поток обличений вторгался в сознание Питера, как токсичные отходы из канализации.

Эта женщина лет сорока двух, с красивым аристократическим лицом и безупречно подстриженными осветленными волосами, первым признаком жены богатого человека, вероятно, когда-то была ослепительной. Но всякая сексапильность, которой она когда-то обладала, давно уже была задушена спа-процедурами, пилингами, косметикой, маникюром и инъекциями ботокса. В этот момент она выглядела положительно уродливой: рот растянут чуть ли не до ушей, лицо искажено яростью, руки в бриллиантовых кольцах молотят воздух.

– …что теперь?

Питер вздрогнул, поняв, что она наконец угомонилась.

– Простите… что вы спросили?

Анжелика выглядела так, словно вот-вот лопнет от возмущения.

– Вопрос в том, что вы собираетесь предпринять, чтобы ваш мерзкий сыночек-извращенец держался, черт возьми, подальше от моего мальчика?

– Я поговорю с Робертом.

– Поговорите? И это все? Мой муж поймал их! Они устроились на заднем сиденье машины, ясно? Вы понимаете, о чем я? До вас наконец дошло?

Она ткнула когтем, покрытым французским лаком, в сторону Питера. Тот инстинктивно отступил, схватившись за спинку дивана, чтобы не упасть. Неужели Робби в самом деле способен на такое?

Питер вздрогнул. Об этом даже подумать страшно!

– Возможно, ваш муж ошибся? – едва слышно прошептал он, прекрасно сознавая, что Лудо Деллал не мог ошибиться. Просто у него не хватает силы воли признаться, что банкир прав. Признаться даже себе.

Несмотря на тридцатилетний стаж врачебной практики, Питер не мог смириться с тем, что его сын – гей. Сколько латентных гомосексуалистов он консультировал за эти годы? Десятки. И так легко было сочувствовать этим отчаявшимся беднягам, измученным собственной непохожестью на остальных. Но сын… это совсем другое. Ему безумно хотелось верить, что это сын ужасной особы сбил Роберта с пути, а не наоборот. Что это его, Питера, ребенок проходит через фазу юношеского вызова окружающему обществу. Его ребенок перерастет тягу к мужчинам. Его ребенок поступит в Гарвард, станет звездой футбола и будет вспоминать свои юношеские проделки как нечто глупое и незначительное. Так, временные сексуальные сдвиги.

Он цеплялся за эту надежду, как неудачник-альпинист, льнущий к отвесному склону скалы, не щадя рук, с которых слетели перчатки. Женоподобным Робби никак не назовешь. Девушки вились вокруг него, как мухи над медом, наперебой назначая свидания. Может, мальчик просто застенчив? Задержка в развитии? Все бывает…

Миссис Деллал уходила, волоча за собой шубу и позолоченную сумочку «Шанель», очень похожая на злую фею.

– Я не шучу, – предупредила она, оборачиваясь. – Если увижу вашего сына-гомика в десяти милях от нашего дома или школы Доминика, немедленно вызову полицию. И молитесь, чтобы полиция нашла его раньше, чем мой муж!

Громко хлопнула входная дверь.

Молчание.

– Папа?

На пороге стояла Лекси в белом муслиновом платье с вышитыми на рукавах бабочками и с голубым бантом в светлых волосах.

Сама невинность.

– Что такое «извращенец»?

К своему величайшему смущению, Питер почувствовал, что краснеет.

– Видишь, солнышко… э-э-э-э… это плохое слово.

– Да, но что оно означает?

– Ничего особенного, милая.

– Вот как? Тогда что такое «гомик»?

Ради Господа Бога! Сколько всего еще она слышала?

– Почему бы тебе не пойти наверх? Поиграй немного. Я сейчас поднимусь к тебе.

– Надоело играть.

Лекси понизила голос до заговорщического шепота:

– А извращенец означает с-е-к-с?

– Пойди посмотри «Книгу джунглей». Скажи миссис Грейнджер, что сегодня я разрешаю тебе посидеть перед телевизором.

Лекси с восторженным визгом бросилась в игровую комнату. Питер устало опустился на диван.

– О, Алекс! Почему ты ушла? Почему с каждым днем жить становится все труднее?

Он обязан поговорить с Робби о мальчишке Деллалов. Вот только непонятно, с чего начать.

Как оказалось, заводить разговор первому не пришлось. Робби сам все рассказал, когда приехал домой в одиннадцать вечера, в дымину пьяный, и немедленно пошел разыскивать отца. Тот сидел на кухне.

– Ты б’дешь рад слшать, что я ужжаю, – пробормотал он заплетающимся языком. – Х’чу скзать, я свбоден.

– Ты пьян, Роберт. Несешь бог знает что. Я тебя не понимаю.

– Мой друг, – вдруг ясно выговорил Робби, нагло ухмыляясь. – Мы с моим другом Домом уматываем отсюда. В Новый Орлеан. Наконец-то ты от меня избавился. Открываем шампанское в честь праздника!

Подняв руку, словно желая произнести тост, он потерял равновесие, ударился головой о кухонный стол и сполз на пол.

– Ой! – фыркнул он и расхохотался так, что по щекам поползли слезы.

– Пьянство – это вовсе не забавно, Роберт.

– Да неужели? Странно. А вот твое пьянство вызывало всеобщее веселье.

Глаза сына буквально пылали презрением.

– Может, внести в нашу беседу некоторое оживление? Наставить на тебя пистолет? Вот уж шутка так шутка, верно, па?

Питеру хотелось плакать. Когда это слово успело стать оскорблением?

– Сегодня днем здесь была мать Доминика. Скандалила. Угрожала. Пообещала обратиться в полицию, если ты еще раз подойдешь к ее сыну. Пойми, это совращение несовершеннолетних!

– Совра… что? Черт, это что-то новенькое. Нужно будет попробовать. Дом обожает эксперименты.

– Ты омерзителен! – рявкнул Питер. – Думаешь, это игра? Мальчишке едва исполнилось шестнадцать!

– Он знает, что делает, – пожал плечами Робби. – И, по правде сказать, он чертовски хорош.

– Его родители подадут в суд! Неужели не понимаешь, что можешь попасть в тюрьму?

– Если нас не найдут, никто никуда не попадет.

Робби едва ворочал языком. Голова, казалось, весила тысячу фунтов. После ухода из офиса Лайонела Ньюмана он шатался по барам и медленно напивался до полубессознательного состояния, последнее время ставшего для него образом жизни. Вести подобную беседу – все равно что плыть по морю густого, теплого супа.

Сказать по правде, он почти равнодушен к Дому Деллалу. Не то чтобы они были влюблены или что-то в этом роде. Но явное отвращение отца вызвало желание ответить ударом на удар. Слишком уж оно напоминало Робби о собственных угрызениях совести и презрении к себе. Повезло же ему быть первым в мире геем-гомофобом!

– Сегодня я был у старика Ньюмана.

– В самом деле?

– Чессслово. Да. Вычеркнул себя из завещания. – Робби снова разразился пьяным хихиканьем. – Сказал ему: «Суньте эти деньги себе в зад. Мне не нужен «Крюгергребаныйбрент».

– Ты не можешь просто взять и вычеркнуть себя из завещания, Роберт, – вздохнул Питер. – Есть трастовые фонды… это очень сложно.

– Никаких трастовых фондов. Я все отдал Лекси.

Робби встал. Комната вращалась, как центрифуга. Прижав руку ко лбу, он почувствовал на пальцах липкое тепло крови.

Питер едва не ахнул. Неужели он действительно отказался от денег Кейт? Имеет ли он право на такое?

– Ты слишком пьян, чтобы мыслить здраво, – сказал он вслух. – Поговорим утром.

– Утром меня здесь не будет.

Робби, пошатываясь, шагнул к отцу. Глаза сверкали пьяной, полубезумной яростью.

Живот у Питера свело. Робби был так близко, что на него пахнуло запахом перегара.

«Я боюсь. Боюсь собственного сына!»

– Я уезжаю в Новый Орлеан. С Домом.

– Если покинешь этот дом сегодня вечером, не трудись возвращаться обратно! – выпалил он, прежде чем успел опомниться.

– Не волнуйся. Не вернусь. Прощай, па.

– Прощай, Роберт.

Питер смотрел в спину Робби, неверными шагами плетущегося к порогу. Робби все еще зажимал рукой рану на лбу. Через несколько секунд хлопнула дверь.

Питер поежился, представив, как будет терзаться угрызениями совести. Нужно бежать за Робби. Объяснить, что не хотел его выгонять.

Прошло несколько секунд. Несколько минут.

И Питер неожиданно осознал, что ощущения, распирающие его грудь, – вовсе не угрызения совести.

А невероятное облегчение.

Выключив свет внизу, он стал осторожно подниматься наверх, в спальню Лекси. Отныне их будет только двое. Такой брат Лекси ни к чему. О ней позаботится отец!

Он не разбудит ее. Только на секунду встанет на колени у ее кроватки. Вдохнет чистый, сладкий запах ребенка. Утешится видом своей спящей, невинной девочки.

Он медленно открыл дверь спальни. В комнате царила кромешная тьма. Осторожно подобравшись к кровати, он переступил груду сброшенной одежды, встал на колени и протянул руку.

В лицо ему ударил порыв холодного ветра.

Питер поднял удивленные глаза. Окно спальни было распахнуто.

В тусклом лунном свете белела пустая постель.

Лекси исчезла.

Глава 8

Очнувшись, она осознала, что находится в темноте.

Полной темноте.

Не темноте спальни. Густой, холодной, удушливой тьме могилы.

Она попыталась закричать, но из горла не вырвалось ни единого звука. Ее рот чем-то забит. Какой-то горькой тряпкой. Она почти не могла дышать.

Где она?

Паника змеиными кольцами обвилась вокруг сердца. Может, она спит?

Она попыталась сесть и больно ударилась головой обо что-то твердое и металлическое.

Гроб? Нет! О Господи, пожалуйста, нет!

– Папочка!

Она снова закричала. И снова тряпка заглушила крики. Девочка стала медленно дышать носом.

«Спокойствие. Ты жива. Не паникуй».

Воздух наполнил легкие.

Расслабься!..

Она как-то разом вспомнила рассказанные на ночь истории о прапрадеде, Джейми Макгрегоре. Джейми был храбрым, хитрым и сообразительным. Он сражался с акулами, сумел выбраться с затонувшего плота и боролся с убийцами. Для него не было безнадежных ситуаций.

Она попыталась мыслить логически.

Что случилось? Как она оказалась здесь?

Ничего не выходило. Она не помнит. Миссис Грейнджер уложила ее в постель, а потом… потом темнота.

Страх вернулся и накрыл ее гигантской волной цунами.

– Помогите!

Лекси вздрогнула. И неожиданно поняла, что ужасно замерзла. На ней по-прежнему была тонкая полотняная ночнушка, в которой она ложилась спать. Но жесткий металлический пол под спиной казался абсолютно ледяным.

Бац!

Что это?

Пол двигался! И все время дрожал. Каждые полминуты ее подбрасывало, как мяч. И тут ее осенило. Машина! Она лежит в багажнике машины. Ее похитили и везут куда-то. В свое логово!

Не случись это с ней, возможно, событие казалось бы волнующим. Похищение было одной из любимых игр Лекси. Но это не игра. Тут все по-настоящему.

– Выходи!

На мужчине была маска. Не вязаная шапочка с прорезями, как у банковских грабителей в кино, а резиновая, из тех, которые носят в Хэллоуин. В ней он казался настоящим мертвецом.

Парализованная страхом и холодом, Лекси оцепенела. В глазах стоял ужас.

– Не стой как столб, – послышался другой голос. – Подними ее! И тащи внутрь, пока никто не увидел.

Мертвец схватил Лекси за руки. Та принялась отбиваться, брыкаясь и царапаясь, как дикая кошка.

– Мать твою!

Мертвец схватился за предплечье, расцарапанное до крови острыми ноготками.

– Маленькая сучка!

Размахнувшись, он так сильно ударил ее по лицу, что девочка потеряла сознание.

Лекси не знала, сколько прошло времени.

Она лежала в комнате без окон, где постоянно горела тусклая лампа дневного света. Время шло. Дни и ночи слились в один бесконечный полумрак. Сначала боль в ушибленной челюсти была непереносимой, но постепенно стала утихать.

В одном углу стояли кровать, старомодный ночной горшок и потрепанная картонная коробка с несколькими растрепанными книжками и дешевыми игрушками. Помещение выглядело скорее офисом, чем жилой комнатой. Игрушки и книги больше подходили малышам лет четырех-пяти. Похоже, ее похитители ничего не знают о детях.

Страх уступил место скуке. Ей нечего было делать. Нечем перебить монотонность бесконечных, одиноких часов. Несколько раз в день заходил человек в маске. Уносил и опорожнял ночной горшок. Приносил Лекси еду. С ней никогда не разговаривали, не отвечали на вопросы, но иногда сквозь стену доносились их приглушенные голоса.

Похитителей было трое. Главарь с низким голосом и странным акцентом и еще двое: мертвец и тот, кто носил маски животных: то свиньи, то собаки, то змеи. Ну и третий, человек-животное, который пугал ее больше всех.

Он стоял над ее кроватью. Сегодня на нем была маска свиньи.

– Только пикни, и я тебя убью.

– Не убьешь. Если бы хотели убить меня, давно бы это сделали. Я нужна вам живой.

Лекси открыла рот, чтобы закричать. Поздно. Огромная горячая ладонь запечатала ей губы.

Он навалился на нее, такой тяжелый, что дыхание перехватило. Одна рука по-прежнему зажимала ей рот, другая шарила под ночнушкой. Боль между ног была такой резкой и внезапной, что на глаза Лекси навернулись слезы. Она пыталась оттолкнуть его, но силы были слишком неравны. Она могла лишь беспомощно трепыхаться, как бабочка на булавке.

Он издавал странные звуки, гортанные, хриплые стоны, никогда не слышанные Лекси раньше. И вдруг телу стало легко. Он отодвинулся.

Голоса.

– Что это ты здесь делаешь?

Это главарь.

– До обеда еще три часа. Что это ты сюда приперся?

Лекси не могла видеть лица «свиньи», но чувствовала, что тот боится.

– Одно слово, и я перережу тебе горло, – прошипел он. – Ясно?

Лекси кивнула.

Агент Эндрю Эдвардс уныло взглянул на пачку черно-белых фотографий. Стопка была толщиной с телефонный справочник.

– Здесь все?

– Да, сэр. Каждый склад, ангар и промышленное предприятие в радиусе пятнадцати миль от того места, где была брошена машина.

Прошло одиннадцать дней, четыре часа и шестнадцать минут с тех пор, как Питер Темплтон заявил о пропаже дочери. Агент Эдвардс слушал отчаянный голос Питера, звонившего в полицию, столько раз, что мог повторить наизусть каждое слово. В девяти случаях из десяти исчезновения детей были каким-то образом связаны с родителями. Что тут скажешь? Извращенный мир. Но сейчас агент Эдвардс был склонен верить отцу. Его душевные терзания казались искренними, а кроме того, записка, оставленная под подушкой девочки, позволяла обвинить в похищении организованную криминальную группировку: никаких отпечатков пальцев, записка написана на самой обычной принтерной бумаге. Следов нет. Уцепиться не за что.

У семьи Блэкуэлл было две недели, чтобы перевести десять миллионов долларов на безымянный счет на Каймановых островах. Если в дело вмешается полиция, девочку немедленно убьют.

Агент Эдвардс был шотландцем по рождению и ньюйоркцем по темпераменту: светлокожий, с водянистыми янтарными глазами и волосами, так и не выбравшими определенного цвета и оставшимися чем-то средним между светлыми и рыжими. Он любил янки, ненавидел уличные банды и наркодилеров, наводнивших город, и характеризовал ежегодный отпуск на берегах Джерси как «путешествие».

Эдвардс тяжело вздохнул.

– Всего должно быть не меньше трехсот зданий.

– Четыреста двадцать.

– Какие-нибудь хорошие новости для меня имеются, агент Джонс?

– Собственно говоря, да, сэр. Вот это…

Коллега агента Эдвардса вручил боссу тонкую картонную папку.

– Список развалин или заброшенных зданий.

– Сколько всего?

– Восемнадцать. Я сегодня же могу направить туда наружку.

– Нет. Рано.

– Но, сэр, у нас осталось менее шестидесяти часов. Крайний срок…

– Думаешь, я не знаю, когда у нас чертов крайний срок?

Агент Эдвардс раздраженно поморщился. Что за шутов берут нынче в Бюро?! Не хватало еще, чтобы все склады в Нью-Джерси кишели агентами ФБР! Если эти парни перепугаются, то просто прикончат девчонку на месте.

Семейство Блэкуэллов и без того страшно рисковало, обратившись к властям. При своих деньгах и связях они преспокойно могли бы заплатить или нанять частных детективов, чтобы попытаться достать этих типов.

Но они этого не сделали. Они пришли к агенту Эдвардсу. Теперь его карьера либо взлетит вверх, либо потерпит жесточайший крах. Поэтому ошибиться никак нельзя.

Огромной удачей было уже то, что удалось найти машину похитителей. Эдвардс сравнил ДНК волос, найденных в багажнике, с волосами с подушки Лекси. Два звонка в офис Темплтона были, возможно, сделаны с большого промышленного предприятия. Трудно поверить, но целая бригада экспертов ФБР изучала измененные голоса и анализировала эхо.

Но этого оказалось недостаточно. Агенту Эдвардсу не нужны восемнадцать возможных объектов. Ему требуется один.

– Пошлите вертолет. Пусть летит не слишком низко. Его появление не должно привлечь внимания.

– Да, сэр. Что должны искать пилоты?

Агент Эдвардс смерил коллегу уничтожающим взглядом.

– Изумрудный город страны Оз! Следы шин, олухи безмозглые! Пусть ищут следы шин!

Он вообще не собирался в этом участвовать.

И когда ему позвонили, лежал в пхукетском борделе, наслаждаясь ласками одиннадцатилетних сестер-близнецов. Блаженство. Он любил тайцев. Такие приветливые, добродушные люди.

– Десять миллионов баксов. Делим на троих. Охранник в доме – болван из какого-то захолустья. Поверь, это легче, чем отнять конфету у ребенка. Влезть в окно, забрать девчонку, получить деньги и разбежаться.

– Я не нуждаюсь в таких деньгах.

Смех.

– А это вовсе не обязательно. Главное – хотеть!

– Я завязал, понятно? Найди кого-нибудь другого.

Он зажмурился от удовольствия, пока девочки ласкали его. Дома он платил проституткам, заставляя одеваться школьницами. Но никакая подделка не может сравниться с подлинником.

– Знаешь, девчонка просто куколка. – Собеседник не сдавался. – Копия матери. Все так говорят.

Он поколебался. И неожиданно перед глазами всплыл образ совсем молодой Александры Блэкуэлл. Как хорошо он помнил ее! Длинные стройные ноги с карамельного цвета загаром. Каскад светлых волос. Подрагивающие розовые губы раскрываются в улыбке: «Привет, Рори. Давно не виделись».

– Сколько, говоришь, ей лет?

– Ей восемь.

Восемь лет.

Копия матери.

Все так говорят.

– Ладно, согласен. Но это в последний… – Он не успел договорить. В трубке раздались короткие гудки.

– Вы нашли ее?

Питер так сильно вцепился в руку Эдвардса, что она онемела.

Бедный ублюдок! За последние две недели он состарился на десять лет!

– Мы так считаем. Да. Фабрика в Джерси рядом с…

– Когда вы ее освободите?

– Сегодня вечером, когда стемнеет.

– Нельзя ли прямо сейчас?

– Вечером лучше. Поверьте, сэр. У нас большой опыт в освобождении заложников.

«Надеюсь, он знает, что делает», – подумал Питер.

«Хоть бы все получилось», – подумал Эдвардс.

«Что, если до вечера они успеют ее убить?» – подумали оба.

– Попытайтесь отдохнуть, сэр. Как только мы что-то услышим, я дам вам знать.

Главарь и Мертвец злились на Свинью. Лекси слышала, как они ругаются. До нее доносились обрывки разговора:

– Мы договорились… не смог удержаться… что, если она узнает…

– Не узнает… маска…

– Чертов педо…

– …сколько еще? Мне нужны деньги.

– Скоро.

– Уже две недели… если бы они собирались платить…

– Заткнись ты, черт бы тебя подрал! Получишь свои деньги…

Лекси прижалась лицом к двери своей тесной камеры, напрягая слух, стараясь расслышать каждое слово. Не потому что боялась. Просто пыталась собрать как можно больше сведений о своих похитителях. Особенно о Свинье. О том, кто сделал ей больно. Вонзился в нее своим странным отростком.

Ничего, родные придут за ней. Рано или поздно, но придут! И тогда она заставит Свинью страдать за все, что он с ней сделал.

Самым большим кошмаром было не то, что ее убьют. Она боялась, что похитители каким-то образом сбегут. Она не должна этого допустить. Их следует наказать.

– Иисусе, сколько еще ждать?

Агент Эдвардс съежился за машиной без опознавательных надписей. Сумерки сгущались. Рядом сидел его младший партнер, агент Джонс. За ними прятался Чак Баркли, командир специального корпуса морской пехоты, возглавлявший операцию по спасению заложницы.

– Двенадцать минут, – улыбнулся капитан Баркли. Зубы ярко блеснули на вымазанном сажей лице. Капитан был неприметным коротышкой лет сорока пяти, с худым жилистым телом и впалыми щеками. И напоминал скорее фокстерьера, чем мастифа, которого ожидал агент Эдвардс. Более того, «группа захвата» Баркли, похоже, состояла из пяти молодых пехотинцев с приборами ночного видения и стандартными пистолетами. Никаких автоматов или ручных гранат.

– Баркли – лучший из лучших, – уверял шеф агента Эдвардса.

Пусть только попробует не быть лучшим!

Двенадцать минут тянулись, как двенадцать часов. Стояла теплая летняя ночь, но агент Эдвардс чувствовал, как бежит по спине озноб. Холодный липкий пот сочился из всех пор. Рубашка насквозь промокла. Он заметил, что агент Джонс тоже дрожит.

Полуразрушенная текстильная фабрика на холме была почти неразличима в темноте. Несмотря на доносившийся с шоссе номер 206 рев машин, фабрика казалась самым заброшенным местом на земле.

И тут капитан едва заметно кивнул своим людям. Еще секунда, и они как по волшебству растворились на абсолютно плоской местности, бесшумно упав в траву, подобно листьям. Впечатляющее зрелище.

Фэбээровцы остались одни.

– Началось, сэр.

Агент Джонс боялся босса. Даже в лучшие времена Эндрюс казался угрюмым ублюдком, но после похищения девчонки Темплтон к нему было лучше не приближаться.

– Да, Джонс. Началось.

– Все будет в порядке, сэр. Все говорят, что лучше этих парней не сыскать.

– Хм-м-м.

– Согласно данным разведки…

– Ш-ш-ш-ш…

Эдвардс прижал палец к губам.

– Слышишь?

– Что, сэр?

– Выстрелы.

– Я не слышу ни…

В глаза ударила слепящая вспышка света. Шум, похожий на львиный рев, только в сотни, тысячи раз громче, взорвал тишину. Мужчины инстинктивно заткнули уши и повалились на землю.

– Какого…

У агента Джонса зазвенело в ушах. Во рту стоял вкус пыли, земли и травы.

– Бомба! Не вставай!..

Снова рев. Оглушительный, словно все живое втягивало в грозовую тучу. На холме заплясали языки пламени. Мельница была освещена импровизированной иллюминацией. Какая мрачная красота.

Агент Эдвардс пошарил под влажной рубашкой в поисках пистолета.

– Срочно позвони, доложи обстановку. Я иду туда.

– Нет, сэр! Нельзя! Вы не знаете, что происходит. Здание в любую минуту может обрушиться.

«Как и моя карьера, если я не вытащу девчонку Темплтона живой».

– Немедленно звони! – крикнул Эдвардс, не оборачиваясь, но третий взрыв полностью поглотил его слова. Агент Джонс снова бросился под прикрытие.

К тому времени, как он открыл глаза, босс уже исчез.

Лекси как раз доедала ужин, когда послышался первый выстрел. Она мгновенно поняла, в чем дело. Они здесь! Они пришли за ней! Она знала, что так будет!

Ровно через полминуты дверь ее комнаты распахнулась. На пороге встал главарь. Тот иностранец. Должно быть, у него не хватило времени надеть маску. Поспешно завязанный шарф закрывал только нижнюю половину его лица.

– Иди сюда! Быстро!

Кудрявые каштановые волосы. Карие глаза. Почти нет морщин: он молод, моложе Свиньи. Кольцо на мизинце. Маленький шрам над левой бровью.

– Кому сказал?!

Лекси не сдвинулась с места, притворяясь, будто сильно напугана. Но в душе она торжествовала.

Главарь поколебался. В дверях появился Мертвец, ударивший ее в лицо, когда она пыталась отбиваться.

– Брось ты ее! Я расставил ловушки. Сматываем удочки!

– Иисусе! Билл, нельзя же бросить ее здесь. Сейчас здание взлетит на воздух.

Билл. Мертвеца зовут Билл!..

– Хочешь, бери ее себе. Я линяю.

Повернувшись, он бросился бежать.

– Прощай, Билл!

Главарь беспомощно помялся и шагнул к ней. Лекси поспешно отступила. Теперь он вовсе не походил на главаря. В его взгляде она увидела страх.

– Будь по-твоему. Сиди здесь. Сгоришь заживо, туда тебе и дорога, – бросил он, прежде чем последовать за своим дружком.

Лекси подождала, пока звук шагов затих, и только тогда выглянула из комнаты.

Она впервые оказалась за дверью камеры, с тех пор как ее привезли в это место. Когда привезли? Несколько дней назад? Недель? Месяцев?

Она оказалась в узком коридоре, выходившем в огромное пустое обветшалое помещение, нечто вроде аэродромного ангара. Но она даже не огляделась. Даже не попыталась поискать спасателей.

Она хотела найти Свинью.

Где он? Неужели успел сбежать? Господи, не дай ему скрыться!

Лекси прислушалась к очередной короткой перестрелке в другом конце здания. Повернулась в ту сторону и оцепенела. Гигантский огненный шар метнулся ей навстречу.

Как комета в боулинге. А она – кегля!

Девочка так поразилась, что забыла о страхе. А потом все слилось в кошмар наяву.

Огонь… повсюду. С потолка валятся стекло, кирпичи и бревна. Стены складываются, как карточный домик, плавясь в невыносимом жару.

Потом единственное, оглушительное «бум-м-м», такое громкое, что даже земля не смогла его поглотить.

И это было последнее, что услышала Лекси Темплтон.

Глава 9

Он был самым известным барристером в Лондоне.

Спеша по Стрэнду к Олд-Бейли, зданию прославленного центрального уголовного суда, он был так внушителен в безупречном костюме с Сэвил-роу и начищенных ботинках ручной работы, что прохожие оглядывались, а кое-кто и перешептывался:

– Знаете, кто он? Гейбриел Макгрегор. За шесть лет не проиграл ни одного дела. Настоящий гений.

Светловолосый, сероглазый красавец, сложенный, как нападающий-регбист, широкоплечий, мускулистый, с длинными, сильными, как дубовые стволы, ногами, он был неотразим. Но не это самое главное. При виде этого сильного человека с открытым лицом, квадратным подбородком и спокойным прямым взглядом у членов жюри присяжных невольно возникало к нему доверие.

Помимо физической силы, он обладал мощным интеллектом и способностью в считанные мгновения схватить суть любого дела. Инстинктивно знал, когда оказать давление на свидетеля, а когда промолчать. Когда запугать, польстить, уговорить, внушить ужас и изобразить дружелюбие. Все судьи знали и уважали его, втайне считая на голову выше их всех, вместе взятых.

Макгрегор взглянул на часы и ускорил шаг. Не стоит опаздывать на заседание.

Широкие шаги, казалось, без усилий поглощали ярды и ярды тротуара, как кит, одним махом отправляющий в глотку сотни фунтов планктона. Макгрегор казался колоссом. Гигантом среди лилипутов.

– Гейб, слава Богу! Я думал, ты решил соскочить!

Майкл Уилмонт был солиситором[13]. Каждый раз при виде него на ум приходили три слова: «Слабый, жалкий, разочарованный». Майкл Уилмонт был непомерно толст, вечно завален работой и давно не питал никаких иллюзий относительно своей карьеры. На нем, как всегда, был дешевый, затертый до блеска костюм с пятнами пота под мышками. И еще – вечно озабоченная физиономия. Если бы существовало такое понятие, как юридическая команда первой лиги, Майклу Уилмонту в ней не бывать. Никогда. Ни за что.

– Я никогда бы так не поступил, Майкл, – мягко ответил Гейб на шотландском диалекте. – Я никогда не нарушаю данного слова.

– Вы разбили головы ни в чем не повинным хозяевам дома. Нанесли шесть тяжких телесных повреждений. По-вашему, это не нарушение?

Грозные слова были подобны стакану ледяной воды, выплеснутой в лицо Гейба. Нехотя отрешившись от мира фантазий, он вернулся в реальность.

Это не Олд-Бейли. Это полицейский суд Уолтем-Форест.

И он не первоклассный адвокат. Он девятнадцатилетний наркоман-кокаинист, обвиняемый во взломе, вооруженном нападении, причинении тяжкого вреда здоровью и попытке преднамеренного убийства. Майкл Уилмонт – единственный, кто стоял между ним и двадцатью пятью годами в тюрьме «Уормвуд-Скрабз».

– Судьи не желают выслушивать твои героические речи. Впрочем, как и я. Поэтому веди себя скромно, предоставь говорить мне и пытайся хотя бы сделать вид, что жалеешь о содеянном. Договорились?

– Да, сэр, – покорно кивнул Гейб.

Гейбриел Макгрегор родился в 1973 году в абердинской королевской больнице. Единственный сын нищего докера, Стюарта Макгрегора, и Энн, его школьной подружки, Гейб был крепким, красивым ребенком, который вырос в отличного, здорового мальчика.

Он не помнил, когда впервые услышал имя Джейми Макгрегора. Но точно знал, что произносили его не иначе, как со злобой и ненавистью. Он слышал это имя так часто, что оно стало частью его детства, совсем как запах корабельного мазута, колючая дешевая одежда из полиэстера и зловещий стук кулака судебного пристава в дверь жалкой, убогой квартиры его родителей.

И источником всех их бед был Джейми Макгрегор.

Это Джейми Макгрегор был виноват в том, что они перебивались с хлеба на воду, живя в жестокой, разрушающей душу, унизительной бедности.

Это Джейми Макгрегор заставлял отца пить и бить мать.

Это Джейми Макгрегор заставлял мать плакать, когда та пыталась замазать синяки дешевым тональным кремом из «Бутс»[14].

Джейми Макгрегор…

Только повзрослев, Гейб смог узнать правду. Джейми Макгрегор, известный бизнесмен, основавший «Крюгер-Брент» и ставший одним из самых богатых в мире людей, был его двоюродным прадедом. У него были два брата, Йен и Джед, и сестра Мэри. Йен, старший брат, был прадедом Гейба. Его сын Хэмиш был дедом Гейба. Сын Хэмиша Стюарт стал отцом Гейба.

Вражду посеял Йен еще в начале двадцатого века. Старший брат так и не простил младшего за то, что тот сбежал в Южную Африку и там разбогател.

Кто он такой?! Смылся на край света и бросил на них мать, отца и ферму! И даже ни разу не послал денег тем, кто его вырастил!

При этом он очень к месту забывал, что рассмеялся в лицо Джейми, когда тот объявил о своем намерении отправиться на алмазные копи Африки. О том, как часто и безжалостно избивал мальчишку, отнимал скудную еду и заставлял вкалывать, словно раба, на каменистом клочке земли, лежавшем к северу от Абердина. К тому времени, как Джейми стал миллионером, родители уже умерли. Их свели в могилу все те же нищета и непосильный труд. Джейми посылал деньги, но только Мэри – единственной из родственников, которая любила и поддерживала его. Но когда и она умерла в тридцать лет от туберкулеза, переводы прекратились. Больше десяти лет Джейми не видел своих братьев и не говорил с ними. Считал, что ничем им не обязан.

Но Йен Макгрегор считал иначе. Если он и был суров с Джейми, то для его же блага. Он любил мальчика, как отец. Тяжко работал, чтобы прокормить его. И что получил в награду? Бегство. Предательство. Нищету.

Йен стал сильно пить. Озлобленность и зависть усиливались по мере того, как росли богатство и известность брата. С годами он передал эти чувства своему сыну Хэмишу, который, в свою очередь, завещал их Стюарту, отцу Гейба, как некую ужасную наследственную болезнь.

Произнести имя Джейми Макгрегора означало вызвать дьявола. Постепенно к этому сгустку ненависти добавлялись и другие имена: Кейт Блэкуэлл, Тони Блэкуэлл, Александра Блэкуэлл, Ив Блэкуэлл, Роберт Темплтон.

Дед Гейба Хэмиш выбросил на ветер все сбережения до последнего пенни и посвятил оставшиеся годы жизни заранее обреченному на провал судебному иску против могущественной корпорации «Крюгер-Брент». Раз за разом ему отказывали во всех судах: от Глазго до Лондона и Нью-Йорка. И каждый раз судьи были все более безжалостны в своих суждениях.

Легкомысленный…

Алчный…

Совершенно безосновательные претензии.

Хэмиш Макгрегор умер совершенно разоренным, озлобленным человеком. Двадцать лет спустя та же участь постигла его сына, отца Гейба. Когда отец умер, Гейбу было шестнадцать. Мозг Стюарта был изъеден спиртным и ненавистью, а тело сломлено многолетней тяжкой работой в доках.

Несмотря ни на что, Гейб любил отца и часто вспоминал немногие счастливые часы, которые они провели вместе. Играли на пляже в Элгине, когда ему было года три-четыре. Смотрели футбол и, сидя на трибунах, вопили во всю глотку. Танцевали вокруг рождественской елки, все трое, и мама тоже. Это было до того, как отец стал избивать ее, потому что горечь захлестнула его с головой.

Через две недели после смерти отца Гейб ушел из дома.

Мать умоляла его не делать этого.

– Куда ты пойдешь, сынок? У тебя нет ни профессии, ни свидетельства об окончании школы. Теперь, когда верфи закрыли, в Абердине нет для тебя работы.

– Я не останусь в Шотландии, ма. На юге есть работа. Полно.

– Хочешь сказать, в Лондоне?! – ахнула Энн с таким видом, словно Гейб собирался перебраться в Бейрут.

– Я позвоню, как только все устроится. Не тревожься, ма. Я смогу о себе позаботиться.

Глава 10

Питер Темплтон сидел в отдельной комнате для посетителей в медицинском центре «Маунт Синай», тупо глядя в стену. Именно здесь он потерял свою любимую Алекс. Даже запах этого места – смесь дезинфекции и дешевых ванильных свечей – был отвратительно знаком.

Сколько еще трагедий Господь обрушит на него?

Когда это кончится?..

Он рассеянно повертел в руках потрепанный журнал «Нью вумен».

Ему не нужна новая женщина. Он хочет вернуть старую.

Несколькими дверями дальше по коридору, на операционном столе лежал агент Эндрю Эдвардс. Если верить его партнеру, этот человек был героем. Поразительным храбрецом. После второго взрыва он ринулся в горящее здание и вынес оттуда Лекси.

«Это я должен был спасти дочь, – мысленно повторял Питер. – Если парень выживет, я щедро вознагражу его за мужество. Он получит все, что захочет!»

Если выживет…

С самого начала все пошло наперекосяк. ФБР считало, что им предстоит захватить небольшую группу вооруженных похитителей. Ожидалась небольшая перестрелка. Вместо этого нападающие наткнулись на кучу изощренных ловушек в виде взрывных устройств, мощности которых было достаточно, чтобы стереть с лица земли целые деревни. Капитан Баркли и его люди не имели ни единого шанса выжить. Первым взрывом было убито сразу трое. К тому времени, как прибыло подкрепление ФБР, все пятеро были мертвы и похоронены в обломках здания, уничтоженного огнем такой силы, что его было видно за пятьдесят миль.

Сначала посчитали, что похитителям удалось сбежать. Во всеобщей суматохе и отчаянных попытках найти Лекси драгоценное время было потеряно. И если они выбрались из горящего здания, то могли скрываться где угодно.

При условии, что выбрались. Пожар охватил сразу все здание. Пройдет несколько недель, прежде чем эксперты сумеют идентифицировать останки. Сложности усугублялись тем, что никто точно не знал, сколько тел следует искать.

Питер своими ушами слышал, как шеф пожарной службы говорил хирургам:

– Чудо, что кто-то сумел остаться в живых после такого пожара. Агенту Эдвардсу повезло.

Питер покачал головой. Восемьдесят процентов тела покрыто ожогами второй степени, обе ноги раздроблены, и обширное внутреннее кровоизлияние… Интересно, кого же после этого можно назвать несчастным?

– Доктор Темплтон?

Питер поднял глаза. Перед ним стояла хорошенькая женщина-доктор.

– Можете зайти. Ваша дочь очнулась.

Лекси недоуменно моргнула, не понимая, где оказалась.

Похоже, она в больнице. Даже если бы в изножье кровати не стояла медсестра, она сразу поняла бы это по запаху. Девочка запомнила его с того раза, как ей в прошлом году удаляли гланды. Тогда ей дали на завтрак мороженое. Интересно, дадут ли в этот раз?

Палата явно была детской. Чисто выбеленные стены украшал бордюр с изображением веселого Винни-Пуха, а в кресле для посетителей лежали игрушечные мишки. Комната была большой, светлой и приветливой. Но что-то было не так.

Сестра улыбалась ей. Лекси видела, как двигаются ее губы. Странно. Почему она не говорит вслух?

Постепенно к ней стали возвращаться воспоминания о похищении и спасении. Несвязные. Смутные. Обрывки обрывков.

Грохот выстрелов. Распахнутые двери. Слепящий свет. Лицо человека, который подхватил ее на руки. Очень светлая кожа и добрые глаза. Его губы тоже двигались, как у медсестры.

Интересно, где он сейчас?

В следующий момент дверь открылась, и вошел Питер. Лекси задохнулась от радости. Отец подбежал к ней, обнял и осыпал поцелуями. Она чувствовала тепло и силу его тела, ощущала соленый вкус его слез. Какое счастье! Мечта наконец сбылась!

И все же что-то было не так. Она чувствовала себя чужой. Обособленной. Словно какая-то ее часть была где-то далеко. Но какая именно?

– О, папочка! Я знала, что ты придешь!

И тут ее осенило.

Тишина!

Язык и губы выговаривали слова. Звуки отдавались в ее груди. Дыхание выталкивало их наружу. Но она ничего не слышала.

Ужас медленно надвигался на нее по мере осознания того, что она ничего не слышит.

– Папа!

Она снова попробовала позвать отца:

– Папочка!

И тут Лекси запаниковала. Тот самый ужас, который она испытала в багажнике машины похитителей, нахлынул на нее с новой силой. Головокружение, бешеный стук сердца. Тошнота.

Она снова в камере!

Скрипнула дверь.

Свинья!

Он надвигается на нее!

«Одно слово – и я перережу тебе горло».

Лекси откинула голову и дико закричала.

– Что случилось? – растерялся Питер.

Пронзительный вопль Лекси разрывал уши. Так кричат животные, которых ведут на бойню.

– Ради Бога, кто-нибудь, помогите ей!

Доктор подбежала к ним, но Лекси не подпустила ее, цепляясь за Питера, как крошка-шимпанзе – за мать. Вопли становились все громче. Ее ногти впивались в плечо Питера с такой силой, что на рубашке проступила кровь.

– Сделайте же что-нибудь!

Доктор наполнила шприц, но сделать укол было почти невозможно: девочка бешено извивалась. Наконец женщине удалось откинуть длинную больничную сорочку и вонзить иглу в бедро.

Лекси широко раскрыла глаза, но тут же обмякла, словно тряпичная кукла, на руках Питера. Тот осторожно уложил ее на постель. Его трясло.

– И какого дьявола все это значит?

– Все, что угодно, – вздохнула доктор. – Пожалуйста, садитесь.

Питер, словно обезумев, сбросил мишек на пол и почти рухнул в кресло.

– Нам пришлось сделать несколько анализов. Ваша дочь… есть все признаки жестокого обращения…

Питер непонимающе уставился на нее, мысленно отмечая красивые зеленовато-карие глаза и россыпь веснушек на переносице.

– Мне очень трудно это говорить, но… но мы считаем, что Лекси подверглась сексуальному насилию… доктор Темплтон. К душевной травме похищения прибавилась еще одна…

Голос доктора словно отдалился. Она, кажется, еще что-то говорила, но Питер уже ничего не слышал, кроме тихого звона в ушах. Звон превратился в рокот, а потом в громыхание, словно стук колес набирающего скорость поезда.

Сексуальное насилие, сексуальное насилие, сексуальное насилие…

Он зажал ладонями уши.

– Доктор Темплтон! С вами все в порядке?

– Ей восемь лет! Она ребенок!

По его щекам катились слезы.

– Понимаю, осознать это невозможно. – Женщина участливо коснулась его плеча. – Попытайтесь найти утешение в том, что она жива. Ни ожогов, ни серьезных увечий, если не считать потери слуха, конечно. Агент Эдвардс спас ей жизнь.

– Слух? Ее слух?

– Это я и хотела вам сказать. Нужно провести еще несколько анализов. Но вы должны готовиться к худшему. Существует большая вероятность того, что ваша дочь больше никогда не сможет слышать.

Глава 11

Гейб Макгрегор заявил матери, что сможет позаботиться о себе. Но это было не так.

Неглупый и довольно сообразительный, Гейб страдал дислексией и с трудом сосредоточивался на одном предмете. Ему быстро все надоедало, и в результате в шестнадцать лет он бросил школу, не имея ни одного свидетельства об образовании, несмотря на явные математические способности. Он прибыл в Лондон, имея в запасе смазливую внешность, оптимизм и пятьдесят фунтов в заднем кармане джинсов. Работы для него не находилось.

– Я хороший работник и понимаю, что приходится начинать с самых низов. Как насчет вакансии курьера?

Он сидел перед главой кадрового отдела лондонского инвестиционного банка «Мэй энд Лорриман».

– Прости, сынок, но это не картина киностудии «Двадцатый век Фокс». Даже наши курьеры имеют свидетельства об окончании не менее пяти классов средней школы.

Начальнице отдела было жаль Гейба. Но что она могла поделать? Правила есть правила. Она согласилась поговорить с ним лишь потому, что всю последнюю неделю он каждое утро появлялся у ее офиса, умоляя о собеседовании.

Не особенно расстроенный, Гейб стал обходить лондонский Сити, стучась в каждую дверь. Но история раз за разом повторялась.

– Нужно представить резюме, – сказали в банке «Меррил Линч».

– Необходимо не менее трех высших оценок при сдаче экзаменов в средней школе – это минимальная квалификация для бэк-офиса[15], – сказали в «Голдман Сакс».

– Мы не нанимаем малоквалифицированных работников, – сказали в «Дойче банке».

Гейб был сбит с толку.

Банкиры постоянно твердят, что им нужны нестандартно мыслящие люди. Те, которые бурлят новыми идеями. По крайней мере так говорится в их буклетах. Но стоит выказать хоть крупицу нестандартного мышления, как они хлопают дверью перед твоим носом!

Он стал обходить риелторские агентства. Торговцы недвижимостью всегда делали большие деньги, и в конце концов это ничем не отличается от работы продавца! На такое он способен! «Фокстонс», «Дуглас и Гордон», «Найт Франк», «Оллсопс»… Гейб обошел все, стучался в двери, истоптал улицы Лондона, от Кенсингтона до Кензал-райз, пока не стали отниматься ноги и болеть голова.

– Мне не нужно жалованья. Я согласен работать на комиссионных. Все, что я прошу, – дайте мне шанс.

– Мне очень жаль, сынок.

– Вам необходимо предъявить свидетельство о сдаче экзаменов.

– Возвращайся в школу.

Измученный и уничтоженный Гейб наконец попытался наняться простым рабочим, но и это оказалось не так легко. Стройки в основном заполонили ирландцы, которые не желали принимать в свой круг шотландца, не имевшего ни друзей, ни знакомых.

– Работал на стройках раньше, парень?

– Нет.

– А специальность? Электрик?

– Нет.

– Сантехник?

– Нет.

– Но есть же у тебя ремесло?

Гейб сидел на узкой кровати грязной муниципальной квартирки в Уолворте. Он был голоден, измучен, одинок и без пенни в кармане.

Ремесло? Тот мужик был прав. Какие у него таланты? В чем он хорош?

Минут двадцать Гейб сосредоточенно разглядывал стену.

И тут до него дошло: женщины! Женщины от него без ума!

Женщины любили Гейба Макгрегора. Всегда любили. В школе учительницы, поддавшись его обаянию, прощали ему все проделки, отличницы делали за него домашние задания. Конечно, с его телосложением профессионального регбиста и со сломанным носом он не мог считаться классическим красавцем. Но стоило взглянуть в его лукавые, живые серые глаза, и у взрослых женщин слабели ноги. Гейб был настоящий очаровашка, скверный мальчишка, нуждающийся в материнской ласке и заботе: убийственная комбинация для противоположного пола.

Но как, черт возьми, сделать на этом деньги?

Гейб принял душ и переоделся в единственную чистую пару штанов и белую рубашку. Сунув в карман несколько последних фунтовых монеток, он вышел из дома и сел на автобус, идущий до Найтсбриджа. Через полчаса он стоял на Слоан-стрит. Было всего шесть часов вечера, теплое июльское солнце еще не зашло, и в магазинах и барах толпился народ. Вокруг было полно богатых, прекрасно одетых женщин. Они выходили из бутиков «Шанель» и «Унгаро» в туфлях от Гуччи и бриллиантах, поправляя модные прически, и медленно шагали по тротуарам, в компании подруг, смеясь и болтая, нагруженные пакетами от «Харродз», или пили шампанское в уличных кафе. Иногда они бывали одни. И никогда, почти никогда – с мужчиной.

Где же их мужья? Все еще сидят в своих офисах и банках, с дипломами и степенями гребаного Гарварда? Делают деньги, чтобы заплатить за дизайнерские наряды жен?

Идиоты!

Одна из таких женщин привлекла внимание Гейба. Привлекательная брюнетка, лет тридцати девяти – сорока, стояла около универмага «Харви Николз», нетерпеливо поглядывая на дорогие часы «Патек Филипп». Очевидно, тот, кого она ждала, опаздывал. Женщина раздраженно пожала плечами и подняла руку, ловя такси, но тут же передумала и снова вошла в магазин.

Гейб бросился за ней, не обращая внимания на поток машин. Водитель «ягуара», едва не сбивший его, отчаянно надавил на клаксон.

– Кретин! Решил покончить с собой?! Только не под моей машиной!

Но Гейб уже не слышал. Ворвавшись через двойные двери в «Харви Николз», он сумел догнать женщину, входившую в кабину лифта.

– Вы спешите? – рассмеялась она, когда двери сдвинулись. Гейб только сейчас осознал, как тяжело дышит. – Велика же у вас жажда!

– Простите?

– Я сказала, что вам, должно быть, не терпится выпить. Этот лифт поднимается прямиком к бару пятого этажа. Вам именно он нужен?

Гейб ухмыльнулся. Вблизи она выглядела старше, на все сорок пять, но у нее были стройные ножки и хитроватая лукавая улыбка, сулившая исполнение тайных желаний.

– Совершенно верно.

Ее звали Клер, и Гейб жил с ней – вернее, жил на ее деньги – целый месяц, пока она наконец не решила, что с нее довольно.

– Ты ужасно милый и сам это знаешь. Но я не могу провести остаток жизни с мальчиком, годящимся мне в сыновья.

– Почему нет?

– Потому что это утомительно! Сегодня утром я заснула, пока свидетель давал показания! Я – партнер в юридической фирме, а не Мэгги Мэй[16]. Кроме того, тебе давно пора найти себе занятие.

Гейб нашел это занятие на следующее же утро. Ее звали Анджела.

За Анджелой последовали Кэтлин, Наоми, Фиона и Тереза. В первый год жизнь была хороша. У него по-прежнему не было своего дома. Не было сбережений. Но он перебирался из одной роскошной уэст-эндской квартиры в другую и наслаждался регулярным сексом с благодарными за его услуги, хорошо сохранившимися женщинами средних лет и имел доступ к огромному количеству первоклассного кокаина.

Сначала он контролировал свое пристрастие к наркотикам. И лишь иногда на вечеринках позволял себе втянуть в ноздри полоску-другую. Но когда его одолели скука и безделье (сколько времени можно проводить в тренажерном зале или магазинах, пока твоя подружка сидит на работе?), постепенно начал употреблять кокаин вместо ленча. Очень скоро он стал ловить кайф за завтраком. Тогда и начались неприятности.

Фиона, разведенная владелица интернет-компании, владевшая шикарным городским домом в Челси, вышибла Гейба, когда приехала домой пораньше и застала его нюхающим кокаин с дорогого журнального столика орехового дерева от Конрана в компании ее четырнадцатилетней дочери.

Тереза избавилась от него после того, как из сумочки стали пропадать деньги.

– Странно! – жаловалась она. – В моем бумажнике была сотня. Разве я не останавливалась у банкомата прошлой ночью?

– Малышка, откуда же мне знать? Я же не твоя матушка.

Именно «праведный» гнев Гейба возбудил ее подозрения. Убежденная, что с ее стороны это не более чем паранойя, но боясь снова обжечься, Тереза подождала, пока Гейб не улетел на уик-энд в Сен-Тропе, и тогда велела установить в спальне скрытые видеокамеры.

Две недели спустя Гейб оказался на улице.

В душе он был неплохим парнишкой. Но наркотики высосали из него все хорошие качества: чувство юмора, верность, добродушие, – а потом и сожрали заживо. От него осталась лишь внешняя оболочка. Скоро, впрочем, и она начала разрушаться. Гейб жутко похудел. Зубы утратили белизну. Он терял память и часто не помнил, как очутился в том или ином месте. Приходилось ночевать под чужими дверями и воровать в магазине, чтобы как-то прокормиться.

У него всегда было живое, неутомимое воображение. Теперь, когда реальность становилась все мрачнее, он глубже и глубже погружался в мир фантазий, который сам для себя создал. И попеременно был то банкиром, то успешным адвокатом. Богатым и уважаемым. Мать им гордилась.

Дом, который он выбрал, был огромным викторианским особняком. Уолэмстоу был не слишком благоустроенным районом, но развитая транспортная сеть, связывавшая его с Сити, означала, что сюда начали перебираться молодые, преуспевающие семьи, которым стало не по карману селиться в Уэст-Энде из-за нашествия арабов и русских. За свои деньги вы получали более просторный дом, но в придачу еще и не слишком приятных соседей.

Гейб поселился в убежище для бездомных, в нескольких кварталах от особняка. Позже он смутно вспоминал, что случилось в ту ночь. Какие-то образы, невнятные сны. Кровоточащая рука. Вой сирен. Все остальное он услышал в полиции на следующее утро.

Он был под кайфом, ворвавшись в дом примерно в час ночи. Полиция предполагала, что его целью был грабеж, хотя он мог просто сбиться с дороги в поисках убежища. В любом случае у него не было ни единого шанса что-то стянуть. Владелец дома, сорокалетний отец троих детей, услышал шум внизу и, спустившись, замахнулся на Гейба лампой.

Но Гейб выхватил из камина кочергу и стал «защищаться», зверски избивая несчастного. Когда к лежащему мужу подбежала жена, ей сначала показалось, что он мертв.

Полиция арестовала Гейба на месте преступления. Он не пытался бежать, в основном потому, что не знал, где находится, и понятия не имел, что наделал.

– Обвиняемый, встаньте!

Но Гейб пялился в пространство, затерянный в собственных мыслях. Он сидел на скамье подсудимых, за прозрачной оградой из нового пластика «перплекс». Майкл Уилмонт, его адвокат, сказал, что они пуленепробиваемые. Только тех обвиняемых, кто представлял опасность для судей или служащих суда, сажали за перегородку из перплекса.

Они считают его опасным! Опасным преступником.

– Пожалуйста, встаньте, мистер Макгрегор.

Гейб встал.

– Учитывая тяжкий характер преступления, в котором вы столь предусмотрительно сознались, я обязан передать ваше дело в королевский суд, который и вынесет приговор.

Передать?

Гейб с надеждой посмотрел на адвоката. Означает ли это, что его выпустят?

Он вот уже три дня жил без кокаина и все глубже впадал в отчаяние. Перплексовые стены вызывали у него клаустрофобию.

– Ваша просьба о выходе под залог отклонена. Вы останетесь в заключении до даты следующего слушания, назначенного на четвертое октября. Прения сторон…

Но Гейб уже не слушал. Серые глаза умоляюще смотрели на судью. В конце концов, она женщина!

Но судья бесстрастно взглянула на него, повернулась и вышла из комнаты. Рука адвоката легла на плечо Гейба.

– Держись и не возникай, – пробормотал Уилмонт. – Я с тобой свяжусь.

Он тоже исчез. Двое вооруженных полицейских повели Гейба в камеру. Позже его переведут в тюрьму.

«Тюрьма! Нет! Я не могу! Нужно любой ценой выбраться оттуда!»

Никто не слышал голоса, звучавшего в его голове.

Глава 12

– Но почему мы должны ехать? – Макс Уэбстер нетерпеливо дернул ногами, толкая спинку кресла водителя. – Мы ненавидим Темплтонов.

– Вздор, Макс, – твердо заявил Кит. – Никого мы не ненавидим. Особенно родственников.

Макс вместе с родителями ехал в больницу навестить Лекси. Через три недели после драматического освобождения к ней наконец допустили посетителей. Кит настоял, чтобы они были первыми, кто увидит девочку.

К этому времени вся Америка знала об испытании, которому подверглась Лекси. Каким-то чудом агент Эдвардс убедил папарацци придержать языки, пока Лекси разыскивали. Любая заметка на эту тему подвергала опасности его жизнь. Ни Руперт Мердок, ни Тед Тернер не желали, чтобы кровь Блэкуэллов запятнала их руки. Но кошмар на горящей фабрике стал сигналом к началу охоты. Репортеры упивались самой пикантной сплетней за многие десятилетия.

ВОСЬМИЛЕТНЯЯ НАСЛЕДНИЦА БЫЛА ПОХИЩЕНА И ОГЛОХЛА ВО ВРЕМЯ ПЛОХО ОРГАНИЗОВАННОЙ СПАСАТЕЛЬНОЙ ОПЕРАЦИИ!

НАСЛЕДНИЦА «КРЮГЕР-БРЕНТ» ОГЛОХЛА ПОСЛЕ ТРАВМЫ!

ГЕРОЙ-ФЭБЭЭРОВЕЦ БОРЕТСЯ ЗА ЖИЗНЬ!

ПОХИТИТЕЛИ БЛЭКУЭЛЛ ВСЕ ЕЩЕ СКРЫВАЮТСЯ!

Слухи о том, что Лекси избивали, а возможно, и насиловали, разлетелись по всему Манхэттену, добавляя волнующую нотку к привычным вечерним развлечениям.

Но Питер не слушал сплетен и не читал газетных заголовков. Он не выходил из больницы. По ночам он сидел у кровати дочери. Днем держал ее за руку во время бесчисленных анализов, процедур и сеансов психотерапии, ставших для них нормой жизни. Он не спрашивал у докторов, когда, по их мнению, девочку выпишут домой. Потому что перспектива остаться с ней наедине пугала его. Он страшился того дня, когда монотонная больничная рутина останется позади и ему придется в одиночку заботиться о Лекси.

Что, если он не сможет этого сделать?

Что, если снова ее подведет?

При этой мысли на глазах Питера выступили слезы.

Тем временем в Новом Орлеане Роберт не отходил от телевизора, ловя новости о сестре. Он жил в квартире человека, которого встретил в баре в ночь своего приезда в город. Тони было лет тридцать пять. Малоизвестный писатель, он был не слишком красив, не очень динамичен, зато добр и надежен. Убогая квартирка Тони с двумя спальнями находилась над рестораном, в котором не подавалось ничего, кроме цыплят по-кейджански[17]. Запах масла, соли и куриного жира пропитал все – от занавесок до ковров, простыней и мебельной обивки.

Дом Деллал в последний момент струсил и решил остаться в Нью-Йорке, но Робби ничуть не горевал. Ему нужен новый старт. И Тони дал ему этот старт.

– Что ты смотришь? – донесся из кухни голос Тони. Робби не ответил. Его глаза были прикованы к экрану и азиатскому репортеру, стоявшему у входа в больницу «Маунт Синай».

«Восьмилетнюю Александру Блэкуэлл привезли сюда сегодня утром вместе с мужчиной, который, как говорят, находится в критическом состоянии».

На экране возникли кадры, где пожарные боролись со стеной огня высотой тридцать футов, полыхавшей в здании, похожем на старую фабрику.

«История тем более драматична, поскольку касается прославленного семейства Блэкуэлл. Похоже, что Александра, известная как Лекси, две недели назад была похищена из дома неизвестными людьми, потребовавшими десять миллионов долларов выкупа. Прошлой ночью проводилась строго секретная операция по спасению девочки с участием ФБР и морской пехоты. Сейчас нам известно только, что Александра Темплтон жива. Во время спасательной операции в огне погибло несколько морских пехотинцев. История тем более невероятна, что…»

– Роб! Что с тобой? Выглядишь так, словно увидел призрака!

Тони Террел сел на диван рядом с поразительно красивым блондином, появившимся в его жизни две недели назад. Тони ничего не знал о мальчике, кроме того, что он прекрасен. Настолько, что Тони до сих пор удивлялся, как это Роберт вообще соизволил с ним заговорить, согласился пойти домой и пять часов подряд занимался любовью, с отчаянной страстью, стонами и всхлипами. Конечно, долго это не продлится. Неотразимые мальчики вроде Роберта не сожительствуют с нервозными, преждевременно облысевшими мямлями, именующими себя писателями. Но Тони всю жизнь будет помнить и перебирать в памяти события тех двух недель, которые они провели вместе.

– Это моя сестра, – бросил Роберт, все еще не сводя глаз с экрана.

– Ну да, как же! – рассмеялся Тони. – Тебе приснилось, приятель? Эта девочка – Блэкуэлл!

Он хотел сказать что-то еще, но заметил пепельное лицо Робби.

– О Господи! Ты это серьезно?! Она действительно твоя сестра?

– Мне нужно вернуться домой.

Ив смотрела в тонированное окно лимузина. Прошло больше года с тех пор, как она последний раз выходила из дома.

От пестрой уличной суматохи у нее начинали болеть глаза. Лотки с мороженым и хот-догами на каждом углу, двое стариков, громко препирающихся из-за такси, бизнесмены с Уолл-стрит, заглядевшиеся на попку хорошенькой девушки в шортах…

Как ей не хватает жизни! Не хватает окружающего мира! Всего, что украл у нее Кит!

Ив взглянула на сына, мрачно уткнувшегося в окно. Макс не больше матери хотел ехать к Лекси. Ив внушила ему ненависть к кузенам Темплтон, держала на капельницах презрения с тех пор, как он научился ползать.

– Никого мы не ненавидим. Особенно родственников…

На губах Ив, скрытых вуалью, заиграла улыбка.

Лекси хихикала. Сидя, скрестив ноги, на полу, вместе с Питером и Рейчел, своей переводчицей, она играла в «цветные палочки»[18].

– Я выигрываю, – просигнализировала она Рейчел.

Переводчица, хорошенькая рыжая девушка лет двадцати, улыбнулась и просигналила в ответ:

– Знаю.

Лекси делала поразительные успехи. Уже через неделю она усвоила основы языка глухих и быстро и точно читала по губам. Когда доктора сказали Питеру, что глухота дочери неизлечима, он не смог сдержать слез. Но сама Лекси держалась спокойно и уверенно, как могут только восьмилетние девочки. Если не считать той, единственной, истерики, она не выказывала никаких признаков травмы или депрессии.

– У детей зачастую бывает замедленная реакция на подобные события, – объяснил Питеру главный психотерапевт больницы.

Используя кукол и картинки, Лекси показала полиции и докторам, что именно с ней случилось: сексуальное и физическое насилие, – но делала это с почти тревожащей жизнерадостностью.

– То, что вы видите сейчас, – это самозащита организма. Но ей не удастся вечно отгораживаться от действительности.

В программу реабилитации Лекси входило посещение ожогового отделения, где все еще лежал агент Эдвардс – человек, рискнувший жизнью, чтобы ее спасти. Вопреки зловещим прогнозам ему удалось выжить, но лицо и торс навсегда остались изуродованными.

– У нее может быть срыв, – предостерегали Питера психиатры.

Но срыва не произошло. Лекси спокойно подошла к кровати Эдвардса, взяла его за руку и улыбнулась.

– Ну и девочка у вас! – восхитился Эдвардс, когда Лекси отошла.

– Знаю. И она жива только благодаря вам.

В этот же день Питер перевел на счет Эдвардса три миллиона долларов. Он не мог вернуть бедняге лицо. Но сделал все, чтобы остаток своей жизни тот прожил в роскоши.

В дверь постучала медсестра:

– К вам посетитель.

Кит Уэбстер заранее предупредил Питера о приезде, и тот очень удивился: их семьи никогда не были близки. Питер не доверял Ив, а Кит всегда казался ему немного странным. Но Макс вроде бы славный малый. Неплохо будет, если он и Лекси подружатся.

– Пригласите их.

Дверь открылась. Глаза Лекси зажглись, как свечи на именинном торте.

– Привет, малышка! Я скучал без тебя.

Роберт подхватил сестру на руки, и Лекси доверчиво прильнула к брату.

Питер прирос к месту. Страшно признаться, но за последние три недели он ни разу не подумал о Робби. Похищение Лекси затмило все остальные беды. И сейчас сын и его проблемы словно остались в другой жизни. Но Робби приехал. С их последней встречи прошло всего три недели, но сын выглядел другим человеком.

– Я больше не пью, па. И никаких наркотиков. Навсегда.

Лекси повисла на шее брата. Он продолжил:

– Я заключил сделку с Богом. Если он спасет Лекси, если позволит ей выздороветь, я клянусь найти свой путь в жизни. Обещаю, па.

– Надеюсь, так и будет, Роберт.

Питер неуклюже обнял сына за плечи, вспоминая, каким красивым, послушным мальчиком тот был в детстве. Может, этот мальчик до сих пор живет в душе сына? Если это так, сможет ли он простить отца за все, что тот сделал?

«Я мог бы застрелить его. Убить собственного сына…»

Все еще держась за Робби, Лекси обняла Питера и притянула ближе. Питер неловко взглянул в глаза Робби. Прежний гнев испарился. Осталась только грусть. И видимо, навсегда.

Рейчел, наблюдая за ними, восхитилась этой сценой. Что за чудесная семья! Им так много пришлось пережить. Неудивительно, что они так близки. Бедняги!

– Надеюсь, мы вам не помешали? Если да, можем прийти позже.

В дверях стоял улыбавшийся Кит. Позади, рука об руку, маячили Ив и Макс.

– Нет-нет!

Питер отошел от детей, радуясь предлогу ослабить напряжение.

– Хорошо, что вы приехали. Вы помните Роберта?

– Конечно, – улыбнулся Кит. – Господи, как ты вырос! Когда мы в последний раз виделись, ты едва доставал кузнечику до колена, верно, Ив?

– Угу, – пробормотала Ив, кивая.

«Заткнись, безмозглый кретин! Какого черта Роберт здесь делает? Ему полагалось бы колоться где-нибудь в сточной канаве. Лайонел Ньюман сказал, что он отдал свое наследство Лекси. Неужели приехал, чтобы попытаться выцарапать свои акции «Крюгер-Брент»?»

После смерти Алекс обе семьи почти не виделись. Много лет назад Питер предостерег Алекс, рассказав о коварстве Ив. По его мнению, она была безумна и способна на любое преступление. Именно этого Ив не могла ни забыть, ни простить Питеру.

– Макс! Поздоровайся с кузиной, – велел Кит, выталкивая мальчика вперед. – И вручи Лекси подарок.

Макс неохотно сунул красиво упакованный пакет в руки Лекси.

Дети настороженно уставились друг на друга.

«Я ненавижу тебя. Тебя и твоего брата. Ты хочешь украсть у меня “Крюгер-Брент”», – думал Макс.

«Он меня ненавидит. Интересно – почему?» – думала Лекси, разворачивая подарок. В пакете оказалась кукла Барби, выпущенная в ограниченном количестве. Та самая, с роликовыми коньками, о которой Лекси мечтала все лето. До того, как это случилось. До кошмара. До Свиньи.

Психиатры считали, что мозг Лекси блокирует все, что с ней произошло. Она читала по их губам:

– Синдром подавления памяти.

– Классические посттравматические реакции.

Но они ошибались. Сильно ошибались. Лекси помнила все. Каждый волосок на его предплечье. Каждую метку на коже. Каждую интонацию. Каждый стон. Гнилостный запах изо рта.

– У нее могут быть кошмары. Глубоко укоренившийся страх возвращения дурных людей.

Лекси не боялась. Она была полна решимости.

Девочка знала, что похитители избежали наказания. И знала почему.

Потому что именно ей на роду написано отплатить за все, что они с ней сделали.

Она ничего не рассказала полиции.

Притворилась, что не помнит деталей.

Но помнила все.

«Когда-нибудь, Свинья, я тебя найду! Когда-нибудь…»

– Лекси! – Рейчел делала ей знаки. – Ты не хочешь поблагодарить Макса?

Лекси взглянула на куклу, коснулась губ двумя пальцами правой руки и, улыбаясь, протянула Максу руку ладонью вверх.

– Она говорит «спасибо», – пояснила Рейчел.

– Не за что, – ответил Макс, улыбаясь в ответ кузине. Но сверкающие черные глаза были холоднее льда.

Глава 13

Южная Африка была прекрасна.

С этим не поспоришь.

Величественная красота.

Эпическая красота.

Чистая красота.

Красота того рода, которую люди во все века тщетно пытались имитировать соборами, храмами и пирамидами.

Кит Уэбстер был опытным путешественником. Он побывал в египетском Карнаке, видел тамошний храмовый комплекс, Великую Китайскую стену, собор Парижской Богоматери. Стоял на верхнем этаже Эмпайр-стейт-билдинг, дивился на римский Колизей и потрясенно взирал на индийский Тадж-Махал. Теперь, стоя на Столовой горе на трепавшем волосы ветру и глядя на расстилавшийся внизу Кейптаун, он вспомнил обо всех этих местах и рассмеялся. Так мог бы смеяться Господь:

– Ты называешь это красотой? Называешь величием? Это действительно лучшее, что ты можешь сделать?

Кит пробыл в этой стране три недели. Скоро он улетает в Америку. И хотя жаждал поскорее увидеться с Ив – это была самая долгая их разлука, – все же сознавал, что ему жаль покидать Кейптаун. Не потому, что город прекрасен и в нем таилось некое волшебство. Здесь, в Южной Африке, он наконец ощутил тесную связь с сыном. Для Кита Кейптаун навсегда останется городом, который вернул ему Макса. Городом надежды, радости. Возрождения.

* * *

Идея принадлежала Ив.

– Вам с Максом неплохо бы куда-нибудь поехать. Только ты и он. Разобьете лагерь, поставите палатку… подумай только, как вы здорово проведете время!

Кит невесело усмехнулся, представив, как здорово им будет вместе: Макс, игнорирующий отца, буквально плюющийся ядом в ответ на каждое его предложение. Отвечающий непроницаемым взглядом на его шутки. Смеющийся, когда отцу не удается сразу поставить палатку. Требующий немедленно вернуться к матери.

– Не думаю, что это хорошая идея. Не представляю Макса, лазающего по горам.

Прошло два года после похищения и спасения Лекси. Два года с того дня, когда Макс сидел в семейном лимузине и признавался отцу, что ненавидит своих кузенов.

Тогда Кит заявил, что это вздор и что они ни к кому не питают ненависти.

Но сам подумал, что сын ненавидит и его. Всегда ненавидел.

До этого дня Кит даже себе не признавался в столь уродливой правде. Куда легче было находить извинения поведению Макса.

Он слишком старается защитить мать, потому что та очень уязвима.

Потому что он единственный ребенок.

Потому что…

Потому что…

Что там сказал учитель Макса? Да…

– Ваш сын необычайно одаренный ребенок, доктор Уэбстер…

Одаренные дети часто одиноки и стараются держаться в стороне от окружающих. Тут не о чем беспокоиться. Мальчик перерастет свою отчужденность.

Но в глубине души Кит знал истину.

Макс ненавидел его.

Непонятно только, за что именно.

Макс больше не заговаривал о ненависти к Лекси Темплтон. Мало того, за годы, прошедшие с последнего визита в больницу, между ним и его бедной глухой кузиной завязалось нечто вроде приятельских отношений. Дружбой, пожалуй, это было трудно назвать. Но некое взаимопонимание, блеск глаз, когда они встречались, давали Киту некоторую надежду. Если сын научится любить Лекси, может, когда-нибудь он научится любить отца?

Кит не хотел отправляться в эту поездку, где придется спать в палатках и много ходить, но, слава Богу, он согласился. Благослови Господь Ив! Это путешествие все изменило!

Почти в одиннадцать лет Макс был все еще мал для своего возраста. Он легко мог сойти за восьми-девятилетнего, хотя взрослые, хорошо его знавшие: преподаватели, тренер по бейсболу, даже Питер Темплтон, – отмечали в его характере нечто неприятно зрелое, резко контрастирующее с мальчишеской внешностью. Люди говорили, что душа у него старая. В обществе Кита Макс обычно бывал мрачен и неразговорчив. Зато в присутствии посторонних разливался соловьем.

Кит ожидал, что Макс сразу же отвергнет идею поездки с тем же уничтожающим презрением, которым отвечал на все попытки отца перекинуть мостик через разделявшую их пропасть. Но, как ни странно, Макс обрадовался:

– Правда, па? Я никогда не был в Южной Африке. Лекси и Роберт постоянно туда ездят. Должно быть, там здорово. Пожа-а-а-а-а-алуйста.

– Но ты понимаешь, что мама не сможет поехать? – спросил Кит, стараясь скрыть удивление. – Будем только ты и я.

– Знаю, но мамочка уже была там сто раз! Вряд ли она станет возражать. Пожалуйста!

Кит едва не плакал. Макс хотел ехать. С ним.

Он даже назвал его «па».

Неужели его мечты сбываются?

Через десять долгих лет все изменилось?

– Ну же, па, иди сюда! Смотри, как мы высоко!

Повернувшись, Кит увидел Макса, внезапно оказавшегося у самого края каньона. Он перепрыгивал с камня на камень, подобно горному козлу. Он совсем не ведает страха! Не то что его отец!

Облачка вились вокруг него сигаретным дымом. Иногда с небес спускалось облако побольше и полностью окутывало мальчика. Каждый раз, когда это происходило, у Кита останавливалось сердце.

– Приятель, я велел тебе отойти от края! Прекрати дурачиться, это опасно.

Кейптаун был последним пунктом их великого южноафриканского приключения и единственным местом, где они остановились в отеле, а не разбили палатку. До сих пор они путешествовали от заповедника к заповеднику и из лагеря в лагерь, через нагорье Кару с его знаменитым национальным парком, в сопровождении гида Кателе, постоянно улыбающегося туземца племени банту, с животом, расчерченным квадратиками мышц. Нечто подобное Кит видел только в журналах, рекламирующих тренажеры, больше походившие на орудия пытки. Кателе выглядел, как персонаж фильмов про Тарзана. В его присутствии Кит чувствовал себя слабым и ничтожным. Но старался этого не показывать.

– Великая Кару, – втолковывал Кателе потрясенному Максу, – самая большая природная экосистема в Южной Африке и одно из величайших научных чудес света. В ее камнях содержатся органические включения, насчитывающие триста десять миллионов лет. Здесь можно делать все, что угодно. Летать на воздушных шарах, скакать верхом, любоваться звездами, взбираться на горы.

– А как насчет животных?

– Вы не разочаруетесь, – ухмыльнулся Кателе. – У нас есть животные, о которых вы, мой друг, даже не слышали. Антилопы куду, клипспрингер, земляной волк, сернобык. А есть много таких, которых вы уже видели: черные орлы, бабуины, носороги, горные зебры.

– На них можно охотиться?

Кит был шокирован вопросом сына:

– Мы здесь, чтобы любоваться красотой, а не убивать ее. Простите, Кателе.

Но гид был на стороне Макса.

– Все в порядке, сэр. Конечно, мальчик сможет охотиться, если захочет. Я отвезу вас в заповедник Санбона, в Малом Кару. Там потрясающая охота на дичь.

– Можно, па? Пожалуйста!

– Посмотрим, – буркнул Кит.

Ему не нравилось, когда десятилетние мальчики брались за ружья. Мало того, именно из-за этого он поссорился с Ив за несколько дней до отъезда. Та наконец призналась, что подарила Максу пистолет деда.

– Он никогда не стрелял из него, дорогой. И даже не брал из сейфа. Кроме того, он такой старый, что скорее всего вообще неисправен.

– Я не стал бы это утверждать, – возразил Кит, вертя в руках «глок», на первый взгляд находящийся в идеальном состоянии.

– Я отдала ему пистолет как память о дедушке, – уверяла Ив. – Часть фамильного наследия, чтобы мальчик почувствовал себя взрослым. И не стоит ныть по этому поводу!

Макс уговорил отца позволить ему привезти пистолет в Африку.

– Мама сделала все необходимые документы. Мне позволено взять пистолет, потому что это… это…

– Фамильная реликвия, дорогой, – снисходительно улыбнулась Ив, закатывая глаза, словно желая сказать: «Видишь, какой он еще ребенок?»

– Я не уверен, Макс. Пистолет не игрушка.

Но Кит так хотел завоевать дружбу сына, что позволил новообретенному счастью затуманить его обычный здравый смысл. Пистолет был упакован вместе с вещами со строжайшим условием, что Макс ни при каких обстоятельствах им не воспользуется.

– Вот что я тебе скажу, – заявил он, положив руку на плечо мальчика. – Давай забудем об охоте. И полетаем на воздушном шаре. Звучит неплохо, верно?

– Конечно, па. Как скажешь.

Макс волновался. Ему необходимо пустить в ход пистолет! Несчастный случай на охоте. Таков был план, который изложила ему мать. До этой минуты Макс неизменно следовал всем ее инструкциям.

Но полет на воздушном шаре? Это настоящий подарок.

Он снова и снова проигрывал в воображении сцену: «Я не смог его остановить. Просил спуститься. Но он пытался сделать панорамный снимок, поскользнулся, и… о, Кателе, это было ужасно! Я видел, как он падал… становясь все меньше и меньше. А потом он исчез, и я остался наверху, совсем один…»

Черт! Это проблема, и еще какая!

Если несчастный случай произойдет с Китом над плотиной Гариеп, Макс не сможет посадить шар. Как он спустится?

Значит, нужно понять принцип работы воздушного шара.

– Умный у вас мальчик, сэр, – заметил Кателе. – Невероятно любознательный.

– Спасибо. Похоже, Африка пошла ему на пользу.

Гид пожал плечами:

– Разумеется. Она у него в крови. Знаете, он несколько часов провел с командой, которая приставлена к шару. Учился управлять.

– Здорово! – Кит выдавил улыбку: – Он сумеет помочь, если я запаникую и забуду все, чему меня научили.

– Если предпочитаете взять с собой пилота…

Кит покачал головой:

– Нет-нет. Я летал раньше, много раз, но довольно давно. Я уверен, что все сразу вспомню.

Кит решил, что полет на воздушном шаре только укрепит их отношения. Хотел, чтобы Макс увидел, как ловко он управляется с шаром. Вне работы у него было мало увлечений и никаких других талантов. Да и вряд ли можно взять сына на операцию. Кит научился летать в колледже, в редкие минуты свободы и беспечности, и занимался воздухоплаванием год или около того, пока не пропало ощущение новизны.

Возможно, Макс увидит его в новом, героическом свете? Не так легко выглядеть героем на фоне Кателе!

– У вас будет радиосвязь, – ободряюще улыбнулся Кателе. – Если попадете в беду, только дайте нам знать.

– Не волнуйтесь, – заверил Кит. – Все будет хорошо.

Они взлетели на закате. Идеальный вечер для воздухоплавания.

– На востоке легкая облачность, но ветер попутный.

Техник Курт в последний раз проверил баллоны с пропаном и пирометр. Грубоватый на вид бур лет шестидесяти с клочковатой седой бородой, какие бывают у злодеев из волшебных сказок, Курт Бликер на самом деле был добрым, мягким человеком.

– Скорость ветра около пяти миль в час, так что вы не пролетите больше нескольких миль. Поскольку это ваш первый одиночный полет за длительное время, продержитесь не больше сорока минут, но не паникуйте, если перекроете эту цифру. Топлива у вас хватит примерно на полтора часа. Если будут какие-то проблемы… – Курт постучал пальцем по переговорному устройству. – …немедленно связывайтесь с нами. Договорились?

– Обязательно, – улыбнулся Кит.

Теперь, когда они вот-вот поднимутся в воздух, вся нервозность исчезла.

Класс! Летать над Кару вместе с сыном… Как султаны в личном королевстве! Если бы только Ив видела, как хорошо они ладят!

И вот они уже наверху и медленно плывут над небольшими каменистыми образованиями, вырастающими на бесплодной открытой равнине. Если смотреть с левой стороны гондолы, все кажется выжженным и мертвым. Зато с правой стороны расстилается волшебный водный мир, мерцая, как мираж, в жаркой дымке раннего вечера. Реки Оранжевая и Каледон вымыли причудливую извилистую дорогу сквозь пыльную землю, создавая мириады маленьких бухточек, заливов, островов и полуостровов. Кит видел, как далеко внизу люди плавают на лодках и яхточках, занимаются виндсерфингом вблизи от берега. Неподалеку, пользуясь прохладной, более влажной зимней погодой, на водопой пришли дикие животные.

Но виды внизу бледнели в сравнении с красотой неба, словно сам Бог под действием ЛСД схватил малярную кисть и нарисовал психоделические оранжево-розовые узоры на фоне заката.

– Ну как, Макс? Невероятно, правда?

– М-м-м…

Макс судорожно вцепился в алюминиевую раму гондолы, едва замечая поразительные пейзажи внизу. Его глаза были прикованы к панели инструментов. Каждый раз, когда стрелки приборов вздрагивали, он явственно напрягался.

«Нервничает, – подумал Кит. – Вполне естественно для первого полета на шаре. Как только привыкнет, сразу расслабится».

Макс действительно нервничал. Похоже, все оказалось куда сложнее, чем он предполагал. Нужно подождать, пока они отлетят достаточно далеко, чтобы их не было видно из базового лагеря. Но если ждать слишком долго, Кит начнет спуск, и у него не окажется времени сделать снимки.

– Взгляни туда, па!

Макс показал на маленький табун зебр, скачущих галопом по равнине. За ними клубилась пыль, как выхлопные газы из гоночной машины.

– Я хочу сделать снимок.

Кит обернулся и вскрикнул. Его сын каким-то образом вскарабкался на натянутые канаты и висел на самом краю корзины, сжимая канат одной рукой и держа камеру в другой.

– Иисусе, Макс! Слезай! Разобьешься!

Макс ловко спрыгнул вниз, все еще держа камеру, и презрительно взглянул на отца:

– Что тут такого? Я лишь хотел поснимать.

– Никогда не смей так больше делать, приятель. Это невероятно опасно.

– Вовсе нет, – надулся Макс и, пожав плечами, пробормотал: – Кателе все время так делает! Вот он ничего не боится.

Кит замер.

«Классно! Просто классно! Я из кожи вон лезу, чтобы Макс взирал на меня с уважением, а он по-прежнему тычет мне в глаза этим Кателе!»

– Если нужен снимок, приятель, попроси меня. Как только скорость установится, я сам сниму все, что пожелаешь.

– Правда? – Глаза Макса зажглись. – Отлично, па, спасибо. Вот здорово!

Через двадцать минут они оказались вне зоны видимости лагеря. Вполне достаточно, чтобы Макс попытался осуществить свой план. Теперь шар поднялся на семьсот футов и проплывал над плотиной Гариеп. Гигантское бетонное сооружение выглядело уморительно крохотным, как деталь из набора «Лего».

– Потрясающий водопад! Нельзя ли сделать снимок?

– Конечно.

Киту вовсе не требовалось подниматься на край гондолы. Можно было сделать прекрасный снимок, оставаясь на месте. Но Макс, заговоривший о Кателе, бросил отцу вызов.

Он уважает храбрость? Будет ему храбрость.

Повесив на шею камеру Макса, Кит осторожно взобрался на алюминиевую раму.

– Однако помни, сын, никогда не пробуй сделать то же самое. Это опасно и позволено только взрослым. Договорились?

– Конечно, па.

Еще один шаг. Кит потянулся к канату над головой, но ничего не вышло. Ладонь была скользкой и влажной от пота. Иисусе, до чего же высоко!

Ветер трепал его редкие волосы, и Кит вдруг ощутил, как к горлу подкатила желчь. Он все-таки вцепился в веревку и выпрямился, оказавшись на краю, совсем как Макс. Но Кит стоял на гондоле обеими ногами и цеплялся за канат, как за спасательный круг. Ужас сотрясал хлипкое тело. Голова кружилась. Его покачивало.

Что он делает? Должно быть, спятил!

– Классно, па! А теперь снимай!

Чтобы сделать снимок, Киту нужно было отнять руку от каната. Он попытался разжать пальцы и тут же почувствовал, что теряет равновесие. О Боже!

– Давай же, па! Чего ты ждешь?

– Я… дай мне секунду, приятель, договорились?

Мысли Макса лихорадочно метались. Он прикинул, что отец весит приблизительно сто шестьдесят фунтов. Примерно на сто фунтов больше, чем весил сам Макс. Если он не отпустит канат, хватит ли у Макса силы столкнуть его за борт? Что, если попытка провалится?

– Мы движемся быстрее, па. Скоро плотина останется позади. Ты упустишь шанс.

Кит попытался вспомнить, когда в последний раз так боялся. В тот день, когда Ив пригрозила бросить его. Убежать с тем актеришкой. Рори. Тогда он нашел в себе мужество поступить как надо. Сделал то, что должен был сделать.

«Ну же, сфотографируй эту чертову плотину и поскорее слезай!»

Кит отпустил второй канат. И тут неожиданно налетел ветер, толкая шар вперед с пугающей скоростью. Он пошарил по груди в поисках камеры, но рука дрожала так сильно, что он едва смог найти видоискатель.

За спиной отца Макс стал бесшумно взбираться наверх.

Кит подался вперед. Ему показалось, что в объективе проплывает плотина, но сказать наверняка не смог. Перед глазами все смешалось.

– Наземная служба – Уэбстеру. Доктор, вы справляетесь?

Треск рации раздался так внезапно, что испуганный Кит уронил камеру и в ужасе наблюдал, как она летит в воздушную пропасть.

– Доктор Уэбстер! – настойчиво повторял Курт. – Так вы справляетесь? Скорость ветра усиливается. Нам нужно посадить вас, мальчики.

Кит с облегчением вздохнул. Слава Богу!

Макс едва успел спрыгнуть в гондолу, прежде чем отец обернулся.

– Ответь им. Скажи, что все в порядке. Мы спускаемся.

Ночью в палатке Кит попытался развеселить Макса:

– Не стоит так огорчаться. Я куплю тебе другую камеру.

«Не нужна мне другая камера, сукин ты гад! Я хочу привезти маме твою голову на блюде!»

– Ваш сын – меткий стрелок, доктор Уэбстер. Уверены, что он никогда не брал уроков?

– Совершенно.

Ив уверяла Кита, что Макс никогда не пользовался своим драгоценным пистолетом. У Кита не было причин не верить ей. Но приходилось согласиться с Кателе: в первой же охотничьей экспедиции его сын делал огромные успехи.

– Вот, па. Попробуй ты.

Макс протянул Киту пистолет. Они лежали в высокой траве. Кателе пытался загнать молодую газель.

– Я… – замялся Кит. – Видишь ли… я не слишком метко стреляю.

– Давай же! Это совсем легко!

Маленькие детские пальцы Макса легли поверх широкой ладони Кита.

– Держи ровно. Вот так. Теперь совмести канавку наверху с белым пятнышком между глаз. Видишь?

Кит нервно кивнул.

– Хорошо. Теперь жми!

Кит нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел. Газель взбрыкнула и умчалась под полог ближайших деревьев.

– Не повезло, – посочувствовал Кателе. – Сложнее, чем кажется, верно?

– Очевидно, так и есть.

Макс окинул отца уничтожающим взглядом:

– В следующий раз старайся не жмуриться.

Они охотились почти каждый день. Но Кателе, как правило, сопровождал их.

– Неужели нельзя пойти вдвоем? – умолял Макс. – Это куда интереснее!

Кит был вне себя от радости. Он немного ревновал мальчика к Кателе. Макс буквально благоговел перед гидом, и нетрудно было понять, почему именно. В глазах мальчика он был кем-то вроде бога. То обстоятельство, что Кит Уэбстер был хирургом с мировым именем, уважаемым человеком, выбившимся в люди из низов, а Кателе – немногим лучше дикаря, перебивавшимся случайными заработками в африканском природном заповеднике, ничего не значило для десятилетнего мальчика. Кателе мог стрелять из лука, водить самолеты, свежевать кроликов и разжигать огонь кремнем и огнивом. Он был героем.

– Я рад, что ты так считаешь, парень. И согласен с тобой. Но это Африка, Макс. Одним, без гида, в буше небезопасно.

Лицо мальчика омрачилось.

– Не волнуйся! – рассмеялся Кит. – В Кейптауне мы будем только вдвоем.

Но Макс нахмурился.

В Кейптауне не будет охоты. Он не сможет сделать то, зачем приехал.

Но он обещал маме! Значит, нужно найти способ.

Отель оказался довольно приятным. Простой оштукатуренный фермерский дом на краю Кэмпс-Бэй, конечно, не был пятизвездочным, к каким привык Макс. Но после восемнадцати дней, проведенных в палатке, сон в постели казался невероятной роскошью, а горячий душ – блаженством.

– Что собираешься сегодня делать? – спросил Кит за завтраком.

Макс едва не задохнулся от злости. Почему ненавистный отец до сих пор жив?!

– Мы могли бы прокатиться вдоль побережья, посмотреть винодельческие фермы. Или устроить пикник на пляже. Или пройтись по магазинам. Купить тебе новую камеру. Что предпочитаешь?

Макс ни на секунду не задумался:

– Я хотел бы подняться на Столовую гору. Хозяйка отеля сказала, там есть пешеходный маршрут. И что оттуда открывается лучший в Южной Африке вид.

– Заметано! – просиял Кит. – Значит, Столовая гора.

– Макс, кому я сказал? Немедленно уйди оттуда!

Но ветер унес слова Кита, превратив крик в шепот. Макс приплясывал на небольшом валуне, почти у края обрыва. Длинные пряди угольно-черных волос закрывали лицо. Тонкие руки с темной кожей ритмично двигались в такт некоей внутренней музыке. Он был красивым ребенком. Почти таким же красивым, как мать когда-то.

В нем не было ничего от отца. Ничего, кроме горячей любви Кита.

– Макс!

Кит неохотно направился к сыну. Под ними была пропасть глубиной не менее трех тысяч футов. Попытка выполнить небольшой трюк на воздушном шаре испугала Кита больше, чем казалось вначале. С того дня он каждую ночь просыпался от кошмара, представляя, как медленно валится вниз, вращаясь в пустоте. И просыпался за мгновение до того, как его тело должно было врезаться в землю. Он живо представлял боль, хруст костей, раскалывающихся в теле, как разбитое стекло, череп, вминающийся, подобно гнилому грейпфруту, мозги, капающие в пыль.

Если что-то случится с Максом…

Иисусе! Где же он?! Макс исчез. Но этого не может быть! Он только сейчас был здесь, вытанцовывал на валуне, а потом…

Кит ощутил, как желудок стиснуло страхом. Как подогнулись колени.

– Макс! – полувскрикнул-полувсхлипнул он. – Макс…

Забыв обо всем, он рванулся к краю обрыва, подталкиваемый тем, что было сильнее страха. Эта неодолимая сила называлась любовью. Вскарабкавшись на камень, он подался вперед, так что тело нависло над обрывом.

– Макс! Ты меня слышишь? Макс!!!

У его ног лежали облака, густые, как масляная глазурь, мешавшие различить то, что творилось внизу. Детский рисунок неба…

– Я слышу тебя, Кит.

Кит снова посмотрел вниз. И обнаружил крошечный островок травы, пиявкой льнущий к горному склону. Такой маленький, что никогда не выдержал бы вес взрослого человека. Но Макс, скорчившийся, как злой гном, свободно на нем разместился и, протянув руку, схватил Кита за щиколотку.

– Макс! Слава Богу! Я думал, что потерял тебя!

– Потерял меня?

Макс рассмеялся: жуткие, маниакальные, сдавленные звуки, от которых у Кита кровь застыла в жилах.

– Можно подумать, я у тебя когда-то был! Лузер!

Кит ощутил рывок и инстинктивно вытянул руки, пытаясь за что-то уцепиться. Но схватил лишь воздух.

Еще один рывок. На этот раз сильнее.

Кит опустил голову.

Макс смотрел на него. На губах мальчика играла издевательская улыбка.

Он улыбается, как Ив…

Кит посмотрел в глаза сына и увидел там бездонную ненависть.

В последний миг он почувствовал не страх. Не горечь. Не печаль.

Удивление.

– Не понимаю… мы так хорошо ладили…

Облака ринулись ему навстречу: мягкие, белые, уютные…

А потом… пустота.

Ночью после похорон Кита Макс лежал в материнской постели в их нью-йоркской квартире, с наслаждением ощущая прикосновение ее рук. Окно спальни было чуть приоткрыто, и в комнату проникали знакомые шумы Манхэттена: вой клаксонов, музыка, крики, смех.

Африка была прекрасна. Но здесь его дом.

– Ты был великолепен, дорогой, – прошептала Ив сыну. – Никто ничего не заподозрил. Я так горжусь тобой, мой большой, взрослый мальчик!

Ив сходила с ума от беспокойства, ожидая известия о «несчастном случае». Она тщательно отрепетировала все с Максом и была уверена, что он прекрасно подготовлен. Но дни перетекали в недели, и ничего не происходило. Ив уже начала бояться, что мальчик не осмелится убить отца. Или все еще хуже? Что, если Максу не удалось покушение? Что, если Кит обо всем догадался и, приехав домой, начнет мстить?

Но Макс не струсил. Все устроил в последний час, причем падение выглядело настолько естественным, что даже расследование не производилось. Подобные истории случались каждый год. Идиоты-туристы вечно дурачились на краю обрыва. Кит вполне вписывался в эту статистику. Еще одна цифра. Никто и ничто.

– Надеюсь, ты понимаешь, что стал единственным мужчиной в доме? – проворковала Ив. – Больше тебе никогда не придется ни с кем меня делить.

Макс закрыл глаза и ощутил, как теплый шелк пеньюара Ив ласкает его голую спину.

– Можно сегодня я буду спать в твоей постели, мамочка?

Ив сонно вздохнула:

– Хорошо, дорогой. Но только в этот раз.

Завтра утром их ждет работа. Теперь, когда Кита не стало, пора выполнить вторую часть плана Ив: отвоевать контроль над «Крюгер-Брент». И Макс будет исполнителем. Орудием Ив. Но сегодня он заслужил награду.

Макс подождал, пока мать заснет, а сам долго лежал, улыбаясь, вспоминая удивленное выражение лица Кита, когда тот валился в пропасть.

«Теперь ты стал единственным мужчиной в доме. Больше тебе никогда не придется ни с кем меня делить…»

Глава 14

– Ну?! – раздраженно рявкнул Паоло Козмичи своему бойфренду. – Ты собираешься объяснить, что там написано?

Знаменитый дирижер с мировой славой завтракал за своим обычным столиком в парижском ресторане «Водевиль» на улице Вивьенн. Местечко, обставленное в стиле ар-деко, равно популярное среди местных жителей и туристов, было для Паоло домом вдали от дома. Только здесь он мог расслабиться и отдохнуть.

Метрдотель Анри знал, где любит сидеть дирижер. Знал, что он любит кофе с теплым, а не горячим молоком. Знал, что в булочке с шоколадным кремом должно быть как можно меньше теста и как можно больше крема, Знал, что Паоло ни за что не согласится пересесть за столик у окна, чтобы непрерывно курить свои любимые сигареты «Галуаз».

Все, кто был знаком с Паоло Козмичи, давно усвоили, что воскресный утренний ритуал – неизменен и свят. А лучше всего это было известно его бойфренду. И все же несносный мальчишка опоздал на завтрак и даже не потрудился переодеться. На нем по-прежнему были спортивные штаны (Паоло не выносил спортивных штанов). Мало того, он еще что-то блеял насчет идиотского письма, полученного от сестры.

Паоло покачал головой. Так ему и надо за то, что влюбился в американца. Варвары, все до одного, от моря до гребаного моря.

– Она хочет, чтобы я приехал в следующем месяце на ее шестнадцатилетие. Похоже, отец устраивает шикарную вечеринку в Сидар-Хилл-Хаусе.

Паоло небрежно выдул кольцо дыма в сторону любовника.

– Что это такое?

– Нечто вроде фамильного замка. В штате Мэн, на маленьком острове, названном Дарк-Харбор. Ты вряд ли о нем слышал, но это место волшебное. После смерти матери я ни разу там не был.

– И ты всерьез вознамерился поехать? – удивился Паоло. – Роберт, радость моя, ты забыл, что в июле у тебя все уик-энды заняты концертами: Париж, Мюнхен, Лондон. Нельзя же так просто взять и не явиться?!

– Поедешь со мной?

Паоло едва не поперхнулся круассаном.

– Поехать с тобой? Теперь у меня появилось неопровержимое доказательство, любимый. Ты окончательно спятил.

– Возможно.

Робби Темплтон улыбнулся, и Паоло почувствовал, что его решимость тает, как плитка шоколада на солнце.

– Но ты ведь знал, что я безумен, когда влюбился в меня. Не так ли?

Робби поднес руку Паоло к губам и нежно поцеловал.

– Хм-м-м, – проворчал тот. – Полагаю, тут ты прав.

Любовная связь между Робби Темплтоном, чудо-исполнителем классической музыки, сводившим поклонниц с ума, и Паоло Козмичи, итальянским дирижером, лысым толстяком, славившимся своим дурным характером, оставалась загадкой для всех, кто о ней знал. Как и для миллионов тех, кто был не в курсе дела.

Все началось шесть лет назад. Робби, которому едва исполнилось двадцать, только приехал в Париж и перебивался случайными подработками, перебираясь из бара в бар и из одного джазового клуба – в другой, в зависимости от того, где сегодня требовались пианисты.

Отец постоянно твердил, что Роберт слишком упрям и что ему следовало бы согласиться на ежемесячное содержание.

Дело в том, что Питер никак не мог определить своего отношения к Великому европейскому приключению сына. Менее года назад отец и сын помирились. Перед отъездом Робби они сидели за столиком в Гарвардском клубе, и Питер с горечью сознавал, что снова теряет сына.

– Я не хочу твоих денег, па. И должен сам всего добиться, – неизменно отвечал Роберт.

– Ты понятия не имеешь, каков реальный мир.

Роберт грустно усмехнулся. Вот удивился бы отец, узнав, как много знает его сын о реальном мире!

– Ты даже не говоришь по-французски, – продолжал Питер.

– Ничего, научусь.

– По крайней мере позволь мне открыть счет на твое имя в «Сосьете женераль». Пусть деньги лежат на черный день. При необходимости они тебя выручат.

Робби вдруг стало жаль отца. Похищение Лекси в один миг превратило его в старика. Сказались годы ухода за глухим ребенком, даже таким решительным и независимым, как Лекси.

Каждый час, проведенный вдали от дочери, ложился тяжестью на его душу. Бедняга постоянно терзался сознанием собственной вины. Его не оказалось на месте, когда Лекси больше всего в нем нуждалась. И самое малое, что он мог сделать для нее, – все время оставаться рядом. Защищать. Любить. Помогать справляться с увечьем.

Самая жестокая ирония заключалась в том, что Лекси прекрасно справлялась. В отличие от Питера.

Робби помнил отца сильным, красивым, моложавым мужчиной, спортсменом и ученым. Но тот человек умер много лет назад. Теперь перед Робби сидел сломленный старик, потерпевший крах, с лицом, изборожденным морщинами, и темными кругами под глазами. Лицом, похожим на дорожную карту страданий. Лицом человека, не дорожившего жизнью. И все началось с того, что он женился на девушке из семьи Блэкуэлл.

Робби почему-то подумал, что все это сделала с ним «Крюгер-Брент». Проклятие семейства Блэкуэллов. Разве отец не понимает, что сын не может остаться? Иначе проклятая компания сломает и его.

– Спасибо за предложение, па. Но мне не нужны деньги. Прошло всего одиннадцать месяцев, как я бросил спиртное и наркотики. Большой, жирный банковский счет может оказаться непреодолимым искушением.

Этот аргумент оказался самым веским, и Питер наконец сдался, понимая, что если Роберт снова вернется к пьянству и наркотикам – это конец. Конец карьере, конец жизни. Конец всему.

– Хорошо, будь по-твоему. Но пообещай, что когда романтика голодного существования будущей знаменитости исчерпает себя, ты забудешь о ложной гордости и вернешься домой. Я… я люблю тебя, Роберт. И надеюсь, что ты это знаешь.

Глаза Робби наполнились слезами.

– Знаю, па. Я тоже тебя люблю. Но должен уйти.

Первые несколько месяцев превратились в настоящий ад.

Отец прав. Во что, Господи помилуй, он впутался?!

Робби не мог позволить себе снять в центре даже курятник. Пришлось найти комнату в Оржемоне, убогом квартале предместья Эпине-сюр-Сен. Это место показалось ему сущим кошмаром. Уродливые блочные дома постройки шестидесятых, с разбитыми окнами, коридорами, покрытыми граффити, лестницами, воняющими мочой, стали приютом банд и мелких преступников. Банды делились по расовым и религиозным признакам. В Оржемоне не слишком любили евреев, это точно, но в то же время не приветствовали и молодых красавцев блондинов, только что приехавших из Америки, чей словарный запас французского включал шесть слов, среди которых были fois-gra, clavier, но не percer и filou[19].

Единственным языком, который понимал Робби, были наркотики. Оржемон буквально жил на героине, как Китай – на рисе. Героин был повсюду, маня его, искушая, как песня сирены.

Все равно как если бы недавно отпущенный на волю педофил снял комнату в детском саду. Оставалось лишь молиться, чтобы Господь его уберег.

Но Роберт был полон решимости не поддаваться соблазну. В конце концов, вся его жизнь от этого зависит.

Конечно, ему приходилось нелегко. Особенно гнетущим было вечное, терзающее душу одиночество.

Почему он решил «найти себя» во Франции? Почему не поехал в Лондон, в Сидней или в какую-то другую страну, где говорят по-английски?

Конечно, Роберт понимал, что заставило его отправиться во Францию. Париж был Меккой для музыкантов. Парижская консерватория, где учились Бизе и Дебюсси, имела для Робби почти мистическую значимость. Только что открытый «Сите де ля Мюзик» – музыкоград в парижском парке Ла-Вилетт, созданный архитектором Кристианом де Портзампаром и включающий амфитеатр, концертный зал, музей музыки и мастерские, выстроенные на месте старой бойни, привел в Париж новое поколение музыкантов и композиторов. Сюда собирались лучшие музыкальные таланты в мире. Для начинающего концертного пианиста вроде Робби Париж был сердцем искусств, средоточием творческих поисков.

К несчастью, ключевым словом было «начинающий». Музыканта, не имеющего никакого официального образования и дипломов об окончании соответствующих учебных заведений, отказались принять в консерваторию, какой бы блестящей ни была его игра. Найти работу в баре или клубе оказалось сложнее, чем он ожидал. Беда в том, что здесь классическую музыку играли все музыканты. Париж кишел пианистами, считающими себя гениями, и у большинства был немалый опыт. А Роберт? Неизвестный янки, которого никто не мог понять. Пианист, раз в жизни имевший постоянную работу в гей-баре Нового Орлеана. Работу, длившуюся ровно три недели.

Зато у Роберта были некоторые преимущества: талант, решимость и внешность. Самое главное, конечно, – внешность.

– Плата – пятьдесят франков в час плюс чаевые. Соглашайся или проваливай.

Мадам Обри (просто Мартина, пожалуйста) была пятидесятилетней, вышедшей в тираж проституткой, носившей светлый парик, чтобы скрыть проплешины, весившей примерно, как молодой гиппопотам, и дышавшей на собеседника смесью чеснока, ментоловых сигарет и ликера «Бенедиктин», от которой Робби тошнило. На ней был низко вырезанный дешевый красный топ, открывавший мелко подрагивающие огромные груди с кожей неприятно белого, как брюшко гусеницы, цвета. Беседуя с Робби, она бесстыдно пожирала глазами его ширинку.

В дополнение ко всем своим достоинствам она владела «Ле клуб Канар», низкопробным баром в Двенадцатом округе. Постоянный пианист уволился на прошлой неделе после дискуссии по поводу невыплаченного жалованья, а мадам Обри понравилась внешность застенчивого молодого американца. Если он согласится, она сделает ему минет вместо завтрака. Ну а потом велит сделать ей куннилингус. Все же очень выгодно быть боссом!

При виде мастодонтоподобного тела мадам Обри Робби стало дурно. С другой стороны, постоянные отговорки начинали раздражать Марселя, хозяина дома, где жил Робби. Марсель привык получать деньги за сданное в аренду жилье, и отсутствие таковых плохо на нем сказывалось. А Марсель был не тем человеком, которого стоило злить.

– Я согласен. Когда начинать?

Мадам Обри сжала жирной рукой с грязными ногтями бедро Робби и растянула рот в беззубой улыбке.

– Немедленно, котик. Иди за мной.

Впервые Робби увидел Паоло Козмичи в концертном зале «Плейель», на улице Фобур-Сент-Оноре. Козмичи дирижировал Парижским оркестром и потряс Робби своим талантом.

Как все остальные парижские музыканты, Робби прекрасно знал репутацию Паоло. Младший ребенок в нищем неаполитанском семействе, Козмичи, упорно занимавшийся самообразованием, прославился как композитор, пианист, а совсем недавно – и дирижер. Французские музыканты прозвали его бульдогом, и недаром: Паоло буквально штурмом захватил место дирижера Парижской филармонии, ворвавшись без приглашения на репетицию Пятой симфонии ми минор Чайковского, выхватив палочку у растерявшегося Антуана Дешамеля и выказав ту интуитивную виртуозность, которая позже сделала его одним из самых прославленных в мире дирижеров.

Потрясенный Робби сидел в первом ряду великолепного концертного зала в стиле ар-деко. Позже он никак не смог вспомнить, какое произведение исполнял оркестр. В памяти остались красота и грация его движений, сплотившие оркестр в единый организм, охваченный той страстью, которую ощущал Робби, когда сам сидел за роялем. Он видел только мощную спину Паоло, обтянутую черным, плохо сидевшим фраком. Но какая разница? При виде Козмичи, размахивавшего дирижерской палочкой, он получал сексуальный заряд такой силы, что едва удерживался, чтобы не вскочить и не броситься на сцену.

Он не помнил, сколько простоял у служебного входа после окончания концерта. Когда уставший, злой и уже полупьяный Козмичи наконец вышел, Робби, к своему ужасу, понял, что лишился дара речи, и мог только, как последний идиот, молча наблюдать, как уходит его идол.

– Постойте! Месье Козмичи! Прошу вас…

– Я не даю автографов! – рявкнул тот. – И оставьте меня в покое!

– Но я…

– Что именно?

– Я люблю вас.

Паоло остановился и внимательно оглядел парня. Даже хмельной туман, застилавший глаза, не помешал разглядеть, что мальчишка необыкновенно хорош собой. Впрочем, он явный псих. Помешанный на сексе псих: только этого Паоло не хватает!

– Убирайся! Проваливай! Ясно? Оставь меня в покое, или я буду вынужден позвать полицию!

* * *

Наутро Паоло нашел в почтовом ящике записку:

Сегодня в восемь вечера я буду играть в «Ле клуб Канар». Если не сможете прийти, я пойму. Но надеюсь увидеть вас.

Вчерашний парень, Р.Т.

Козмичи улыбнулся, невольно восхитившись упорством мальчишки. Он и сам славился этим качеством.

Но он, конечно, не пойдет. Это чистое безумство. Смазливому психу придется найти другой объект для преследований.

Робби всматривался в полумрак клуба, ища глазами лицо Паоло Козмичи.

«Он не придет. Я отпугнул его. Господи, ну, конечно, отпугнул! Какой кретин признается в любви человеку, которого никогда раньше не встречал? Да еще на улице? Должно быть, одиночество вконец меня доконало!»

Мадам Обри теряла терпение.

Робби сел за пианино.

После лиричного «Вальса для Дебби» Билла Эванса, сопровождаемого блестящим исполнением «Моего глупого сердца», он, к своему конфузу, ощутил, что старается сдержать слезы. Конечно, джаз не относился к любимым жанрам Робби, но никто не может отрицать, что Билл Эванс – гений. Тот факт, что он, как Робби, сидел на героине, терзаемый пристрастием к наркотикам и неверием в собственные силы, лишь усиливал эмоциональную связь.

Робби закрыл глаза и отдался музыке.

Играл и думал о Лекси. О матери. О доме. Сколько еще он сможет вынести это жалкое существование в Париже, без друзей, без семьи, без надежды?

Откуда-то, словно издалека, донеслись аплодисменты, пробудив его от грез. Робби понятия не имел, сколько времени играет. Как часто бывало, музыка вводила его в состояние, подобное трансу, когда исчезали время и пространство. Но восторженные вопли и аплодисменты становились все громче, и Робби вдруг осознал, что апатичные посетители бара повскакали с мест и просят продолжать.

Робби улыбался и застенчиво кивал. Совершенно незнакомые люди пожимали ему руки, хлопали по спине, совали в руки деньги.

– Невероятно!

– Превосходно!

– Двадцать процентов чаевых идут владельцу, – сухо напомнила мадам Обри. Она уже считала Робби своей собственностью и ревновала, видя, как его осаждают куда более привлекательные женщины.

– Добрый вечер.

Паоло казался еще более тучным и приземистым, чем прошлым вечером. В мятом дешевом костюме, с заметным брюшком, выпирающим над поясом брюк, он выглядел на десять лет старше своих тридцати. Но разве это важно? Робби был так потрясен, что с трудом произнес:

– Н-не думал, что вы придете.

– Я тоже не думал. Вы прекрасно играете.

– Я… спасибо.

– Вы понимаете, что зря растрачиваете свой талант в этой дыре? – процедил Паоло, яростно глядя на него, словно обвиняя в некоем преступлении. Теперь понятно, почему его прозвали Бульдогом!

– Мне нужны деньги. Я предпочел бы играть классическую музыку. Но у меня нет специального образования. По крайней мере такого, которое признавали бы во Франции.

– Мне все равно! – небрежно отмахнулся Паоло. – Будете играть для меня. Играть с моим оркестром. Где вы живете?

– Оржемон.

Паоло непонимающе воззрился на него.

– Пригород Эпине…

Паоло снова прищурился и неодобрительно покачал головой, после чего повернулся и направился к гардеробной:

– Ну, что встал? Идешь?

– Конечно!

Робби громко рассмеялся. Неужели это происходит с ним?

– Да. Да, я иду!

Наутро Паоло представил Робби Парижскому оркестру.

– Это Роберт Темплтон. Лучший пианист в Париже. Будет играть с нами завтра вечером.

Море вопросительных, недоумевающих глаз уставилось на Робби.

– Но, маэстро, – робко напомнил Пьер Фремо, штатный солист оркестра, – завтра должен играть я.

– Нет! – отрезал Паоло.

– Но… но…

– Ничего личного, Пьер. Послушай игру Роберта, а потом скажешь, кто выйдет на сцену завтра вечером. Заметано?

Уже через четверть часа Пьер Фремо собирал вещи.

Парень был хорош. Но Роберт Темплтон не принадлежал этому миру.

– Говорю тебе, Паоло, у меня нет на это времени! И я не собираюсь прослушивать какого-то неизвестного гребаного джазового пианиста только потому, что у тебя на него стоит.

Чак Бамбер, глава отдела по отбору музыкантов для «Сони рекордз», отвечал за поиск новых талантов в Европе. В его обязанности также входило подписание с ними контрактов. Тучный громогласный техасец с пристрастием к стейкам на косточке и гонкам за лидером, он был так же неуместен среди парижской музыкальной элиты, как шлюха – в детской. Все в мире классической музыки знали, что у Чака Бамбера нет души. Зато он мог одним взмахом ковбойской шляпы возвысить или уничтожить пианиста.

Паоло Козмичи решил любой ценой свести его с Робби.

– Ты прослушаешь Робби – или я разорву контракт.

– Ладно-ладно, как хочешь! – рассмеялся Чак.

Два дня спустя Дон Уильямс, глава юридического отдела «Сони», в панике позвонил Бамберу:

– Агент Козмичи только сейчас прислал мне факс. Паоло разрывает контракт.

– Расслабься, Дон. Он блефует. Мы уже выплатили ему аванс триста тысяч баксов. Он не может уйти, не вернув деньги. Это нарушение контракта.

– Знаю, – буркнул Дон. – Вчера вечером он перевел деньги.

– Козмичи! Что происходит, черт возьми?

– Я же говорил тебе, Чак. Хочу, чтобы ты послушал игру Роберта. Если отказываешься…

– Да, да, знаю, ты свалишь. Понимаешь, Паоло, ты настоящая гребаная примадонна.

– Так ты послушаешь Роберта?

– Ничего не поделать, придется. Но пусть лучше оправдает мои ожидания! Упругий зад и плоский живот – в отличие от тебя – меня не впечатляют. Если парень не окажется ответом чертову Найджелу Кеннеди[20]…

– Ответом, Чак. Именно ответом.

Роберт подписал с «Сони» контракт на два альбома.

Сочетание таланта, внешности кинозвезды и знаменитой фамилии было мечтой каждого отдела маркетинга. Единственный вопрос заключался в том, какой жанр избрать.

– Я бы хотел, чтобы альбом был джазовым, – заявил Чак Бамбер за бокалом шампанского в своем роскошном офисе, выходившем окнами на Нотр-Дам. – Это более сексуально, чем обычная классическая музыка. С такой шикарной внешностью мы легко можем разрекламировать вас как нового Гарри Конника-младшего[21].

– Нет, – решительно покачал головой Паоло. – Мы не будем играть джаз.

Последнее слово он практически выплюнул, как кусок подгнившего мяса.

– Господи, Паоло, дай же Роберту сказать хоть слово!

– Все в порядке! – кивнул Роберт. – Я ценю ваше предложение, мистер Бамбер, честное слово, ценю. Но доверяю суждению Паоло и хотел бы придерживаться раз выбранного направления. Если не возражаете, я предпочту классику.

– Восемьдесят процентов времени Роберта будет посвящено выступлениям.

– Паоло! – взорвался Чак. – Не гони лошадей, договорились? Он нужен в студии не меньше чем на полгода. И ему следует вернуться в Америку.

– Об этом не может быть и речи.

– Черт бы все побрал, Козмичи! Ты кто? Его продюсер?

– Нет, – просто ответил Паоло. – Я – его жизнь.

И это было правдой.

Следующие пять лет, по мере того как известность Робби росла, а сам он становился настоящей звездой, его связь с Паоло все больше крепла. Они старались составлять графики выступлений таким образом, чтобы как можно больше путешествовать вместе. В разлуке они были неизменно верны друг другу и перезванивались не менее шести-семи раз в день. Паоло был лучшим другом, которого Робби никогда раньше не имел, сильным, любящим отцом, которого он потерял. А Робби был дыханием жизни для циничного, закаленного в житейских битвах Паоло. Его эликсиром юности. Они обожали друг друга.

– Ты серьезно хочешь ехать в Мэн на день рождения какой-то девчонки?

Паоло глотнул кофе и тут же выплюнул его в чашку. Холодный! Без сливок!

– Она не девчонка, а моя сестра. Я люблю ее. Сам знаешь, восемь лет прошло с тех пор, как я последний раз был дома.

– Знаю, дорогой! И знаю почему. Но вспомни также, как отец относится к твоему образу жизни. И ко мне.

Питер Темплтон гордился успехами сына. Но так и не смог примириться с его нетрадиционной ориентацией. Теперь, когда Робби стал знаменит и в интервью с репортерами открыто говорил о своих отношениях с Паоло, недовольство Питера только усилилось.

– Конечно, это твоя жизнь, – ворчал он во время крайне редких телефонных звонков сына. – Но не понимаю, почему ты выставляешь это напоказ?

– Я люблю его, па. В точности как ты любил маму. Не стеснялся же ты выставлять свои чувства напоказ?

Питер пришел в бешенство:

– Твоя связь с этим человеком не выдерживает никакого сравнения с моей любовью к твоей матери. И если ты считаешь иначе, это показывает, насколько далеко от курса отклонился твой моральный компас. Я сделал ошибку, позволив тебе уехать в Париж.

Паоло никогда не пытался встать между Робертом и его семьей. Да ему это и не понадобилось. Отношение Питера к сыну и огромная занятость Робби все больше увеличивали пропасть между ними.

– Я еду не ради отца. Я делаю это ради Лекси, – продолжал Робби.

– Но Лекси каждое лето приезжает к нам. Не можешь устроить вторую вечеринку в Париже, после турне?

Робби покачал головой. Разве может понять Паоло, что значат для него Дарк-Харбор и Сидар-Хилл-Хаус? Да и откуда ему знать? Но пора настала. Он должен вернуться. И день рождения Лекси – самый подходящий предлог.

– Уверен, что не хочешь лететь со мной?

Паоло передернуло:

– Абсолютно. Я люблю тебя, Роберт, очень люблю. Но семейство Блэкуэллов, собравшееся вместе на каком-то Богом забытом американском острове? Вести светскую беседу с твоим отцом-гомофобом? Нет, большое спасибо. Я как-нибудь обойдусь. Отправляйся туда сам.

Глава 15

Гейб Макгрегор вышел из ворот тюрьмы «Уормвуд скрабз» и остановился. Половина седьмого холодного ноябрьского утра. Все еще темно. Легкая морось ледяного дождя оседала на тонком сером шерстяном пиджаке Гейба. И все равно этот момент был самым счастливым в его жизни!

– Есть куда идти?

Охранник у ворот улыбнулся. Здешняя тюрьма была на редкость дерьмовым местом. И надзиратели ненавидели ее не меньше заключенных. Но наблюдать, как парни вроде Макгрегора наслаждаются первым глотком свободы за восемь долгих лет, зная, что впереди еще целая жизнь, оставалось никогда не надоедавшей радостью.

Гейб улыбнулся в ответ:

– О да, конечно, есть!

Благодаря Маршаллу Грешему. Он обязан этому человеку своей жизнью.

В первую ночь после приговора Гейб попытался покончить с собой. Майкл Уилмонт, его адвокат, велел не паниковать. Срок шестнадцать лет, к которому его приговорил судья королевского суда, скорее всего скостят после подачи апелляции.

– Если срок снизят до двенадцати лет, отбудешь семь-восемь.

Семь или восемь? Лет?!

А ведь Гейб мог обойтись без героина не больше недели. Самые кошмарные семь дней в его жизни! Это было во время предварительного следствия, когда он еще не научился покупать наркотики прямо в изоляторе. Но как только вы начинали разбираться в системе, достать героин было легче легкого. Крупные дилеры имели своих агентов, работавших на комиссионных. Героин и крэк продавались с тридцатипроцентной надбавкой. Если у вас был на воле друг, регулярно плативший наркоторговцам, значит, вы в порядке. Но первые семь дней! Гейб никогда не забудет своих страданий. Ночи, проведенные без сна, вопли, рвущиеся изо рта, судороги, такие мучительные, что ему казалось, будто его режут на части. Мокрое от пота тело, рвота, галлюцинации.

Всадник на белом коне гонится за ним. Джейми Макгрегор! В руке у него топор, которым он размахивает, отсекая руки женщин, которые с криком окружили его. Гейб знал этих женщин. Фиона. Анджела. Кэтлин, умоляющая пощадить ее жизнь. Но всадник, маниакально хохоча, одним ударом отрубает ей голову. Всех женщин, которых использовал Гейб, чтобы раздобыть ежедневную дозу, постигла одна и та же участь.

Но тут он видит искаженное ужасом лицо матери.

– Гейб! – кричит она. – Спаси! Это Джейми Макгрегор! Он убивает меня! Убивает!

Гейб проснулся на мокрой от пота простыне. Но когда попробовал крикнуть, оказалось, что горло так пересохло и болело, словно он проглотил пачку бритвенных лезвий.

На следующий день один из сокамерников дал ему уколоться. На воле, как бы туго ни приходилось, Гейб никогда не кололся чужой иглой. Но сейчас почти вырвал шприц из руки парня.

В ночь перед вынесением приговора он слышал разговор двух заключенных.

– Если меня пошлют в «Скрабз» – я конченый человек. Майк говорит, там хуже, чем в чертовой пустыне.

– Я слышал то же самое. Новый надзиратель работал на Царя наркоты. Так он клянется, что это место чище, чем задний проход монашенки. Там кайф не словишь.

И Гейб подумал, что если его пошлют туда, где нет наркотиков, он покончит с собой.

Как все британские тюрьмы, «Уормвуд скрабз» оказалась переполнена. Камеры площадью двенадцать на восемь футов были построены в Викторианскую эпоху как одиночные. То есть больше одного заключенного туда селить не полагалось. Теперь же там сидели по трое-четверо человек, на которых полагался один унитаз без крышки.

Двое сокамерников Гейба даже не подняли глаз, когда он вошел. Оба были молодыми чернокожими парнями такого же крепкого сложения, как сам Гейб. Правда, на геев они не походили.

Гейб поначалу обрадовался. Но тут же вспомнил, что больше это значения не имеет.

К завтрашнему утру он будет мертв.

Бесшумно взобравшись на койку, он лег и стал смотреть в потолок. Сначала он хотел повеситься на разорванных простынях, но сообразил, что ничего не выйдет. Парни, конечно, не слишком дружелюбны, но вряд ли будут сидеть и смотреть, как он бьется в петле.

Гейб оглядел камеру. Голые стены. Ни картин, ни крючков, ни занавесок, ни ламп. Вообще ничего.

Он запаниковал. Что же, черт возьми, использовать?!

И тут он увидел это.

Идеально! Конечно, будет больно, но по крайней мере он сделает это быстро, когда сокамерники заснут.

Гейб очень боялся. Он не хотел умирать. Но все лучше, чем жить без наркотиков. Недаром те заключенные говорили, что здесь настоящая пустыня.

Значит, он сделает это сегодня.

Нельсон Брэдли, тот, что был покрепче, проснулся от стонов.

– Эй, там, потише! Ты здесь не один. Кое-кто из нас пытается закемарить.

Но через несколько секунд из горла Гейба вылетела струя рвоты. Он затрясся и забился в конвульсиях.

Нельсон сел.

– Дуэйн! Проснись, парень! Что-то неладное тут творится.

Дуэйн Райт взял фонарик и направил сначала на Гейба, потом на лужу рвоты. Только это были не рвотные массы, а кровь. На полу, у койки Гейба валялась пустая бутылка из-под моющего средства для туалетов. Должно быть, уборщики совсем обленились и, вымыв унитаз, забыли бутылку в камере.

– О черт! Он выпил «Деттол»! – воскликнул Дуэйн и, бросившись к двери, стал колотить в нее кулаками. – Эй, кто-нибудь! Помогите! Врача!

Гейб очнулся в лазарете, и первой его мыслью было: «Господи! Желудок просто огнем жжет!»

Вторая мысль была еще более мрачной: «Я все еще жив. Значит, ничего не вышло».

Отчаяние завладело им.

– Тебе очень повезло! – заявил доктор. – Мы вовремя промыли желудок. Еще несколько минут, и было бы поздно.

О да, повезло! Как же!

Психиатр спросил его, почему он это сделал, и Гейб сказал правду. Да и какой смысл был лгать?!

– Ты, чертова задница!

Главный психиатр выписал Гейбу рецепт на метадон.

– Воображаешь, что ты первый наркоша, который сюда явился? Мы знаем, как тебе помочь. Есть разные программы…

Но Гейб не желал никаких программ и никакого метадона. Ему нужен был героин, который избавил бы его от кошмара.

Когда он достаточно оправился, его перевели в другое крыло тюремного здания. На этот раз у него оказался только один сокамерник: бывший наркоман Билл Магуайр. Билл был ирландцем, бывшим жокеем, чья жизнь полетела под откос с той минуты, когда он связался с наркотиками. То, что началось с нескольких вроде бы случайно проигранных скачек и связей с нелегальными букмекерами, закончилось участием в междоусобной войне банд на улицах Белфаста. В очередной стычке был убит совершенно посторонний человек, и Билла закрыли минимум на двадцать лет.

– ИРА[22] уже не та, что прежде, – жаловался Билли.

– Не понимаю. Какой она была раньше? По-моему, ИРА всегда была шайкой убийц-террористов.

– Да, что верно, то верно. Но у них была идея – плохая или хорошая, но идея. Теперь все вертится вокруг денег. Денег и наркотиков. – Билли сокрушенно покачал головой. – Вот что делает с тобой героин, парень! Заставляет забыть, кто ты есть на самом деле.

С этим не поспоришь. Беда в том, что Гейб хотел забыть, кто он есть на самом деле: лузер, без дипломов и профессии. Без будущего.

А он еще считал отца жалким неудачником, растратившим жизнь в доках.

Да тот по сравнению с сыном был настоящим мужиком!

Глава 16

Растянувшись на голубом в белую полоску диване от Ральфа Лорена, Лекси трудилась над списком гостей своей именинной вечеринки.

К шестнадцати годам Лекси Темплтон полностью созрела. В ней ничего не осталось от неуклюжего подростка. Исчезли ненавистные брекеты на зубах, позади остались часы, проведенные у зеркала в попытках заставить груди расти идеально. Возлежавшая на диване в позе Клеопатры Лекси, одетая в узкий лифчик и коротко обрезанные джинсы, почти полностью обнажавшие длинные, стройные, загорелые ноги, выглядела чувственной кошечкой. Загорелый живот был плоским, как канзасская равнина, несмотря на три миски кокосовых хлопьев, которые она слопала на завтрак. Простой белый лифчик-бикини едва прикрывал груди, круглые, полные и упругие, как маленькие медовые дыньки.

Если уж быть точным, гости приглашались не только на ее день рождения. К крайней досаде Лекси, на следующей неделе в Сидар-Хилл-Хаусе будет праздноваться совместный день рождения: ее и Макса Уэбстера. С чего вдруг она должна делить с ним радость этого дня? Неужели у нее не может быть собственной жизни?!

В последнее время кузен постоянно торчал здесь. Отец Лекси жалел его:

– Думаю, он просто одинок, милая. Все каникулы просидел взаперти вместе с матерью. Возможно, у него очень мало друзей.

И неудивительно! Кто захочет дружить с этим занудным задавакой!

Питер всегда считал угрюмость Макса обычной застенчивостью. Но у Лекси было другое мнение. Еще в детстве она поняла, что Макс вовсе не застенчив. Просто держится отчужденно. Лекси звала это комплексом превосходства, кстати, ужасно ее раздражавшим. Правда, отсутствие у Макса друзей и связей в данном случае было плюсом. Значит, более восьмидесяти процентов гостей будут друзьями Лекси из Экзетера, а не компанией надутых зануд из Чоат, престижного коннектикутского пансиона Макса.

Лекси снова проверила список.

Донна Мастрони, Лайза Баббингтон, Джейми Саммерфилд, ах, черт! Лайзу нельзя сажать рядом с Джейми. На весенних каникулах они трахались, как кролики, а Джейми одновременно встречался с Анной Масси. Где, черт возьми, посадить Лайзу?

Ответ очевиден: Лайза пойдет за стол Макса. Мест там уж точно предостаточно.

Лекси поколебалась. Идея посадить одну из самых привлекательных подруг рядом с кузеном почему-то не слишком ей нравилась.

Правда заключалась в том, что Лекси Темплтон питала к кузену смешанные чувства, хотя скорее умерла бы, чем призналась в этом.

По большей части она его ненавидела. Он лип к ней, как дурной запах, был груб, невыносим и ужасно высокомерен, особенно в прошлое Рождество во время их совместной интернатуры в «Крюгер-Брент» (подумать только, она даже не может получить самостоятельную работу!) Макс ясно дал понять, что ставит себя выше Лекси и превосходит ее как интеллектуально, так и во всем ином. И служащие прислушивались к его мнению, как когда-то к мнению Робби. Из-за глухоты Лекси люди, естественно, предполагали, что Макс когда-нибудь унаследует компанию. И это убеждение, подогреваемое самоуверенностью Макса, доводило Лекси до безумия. На людях Макс подчеркивал увечье Лекси, обращаясь с ней, как с нежным цветочком. Наедине же… все было по-другому. Пусть Лекси глуха, но не слепа же! Она видела, чего добивается Макс, и это ее бесило. Она также замечала, как ни неприятно было это признать, что кузен невероятно красив. Черноволосый и черноглазый молодой человек словно излучал ауру опасности и неукротимости, как Хитклиф или юный лорд Байрон. Большинство мальчишек – ровесников Лекси были инфантильны и неотесанны. Даже те, кто занимался спортом, становились неуклюжими и терялись в присутствии хорошеньких девчонок вроде Лекси. Но только не Макс Уэбстер.

Макс смотрел сквозь Лекси, словно той не существовало.

Но почему же тогда он все время вертится рядом? Если она – нечто вроде невидимки, недостойной королевского внимания, почему ему не жить собственной жизнью?

Лекси принялась вычеркивать имена из списка, переделывая схему рассаживания гостей.

Лайза Баббингтон может сидеть рядом с Грейди Джонсом.

Если у Макса не хватает друзей, чтобы заполнить все места за столом, это не ее проблема.

– Тебе нравится? Конечно, до дня рождения еще есть время, но Рейчел подумала, что ты захочешь надеть это на вечеринку.

Рейчел, переводчица Лекси, была ее почти постоянной спутницей. Питер прислушался к ее совету, когда выбирал подарок для дочери, и теперь обрадовался, увидев, как просияла Лекси.

– Папочка, это потрясающе! О Господи, я его обожаю!

– В самом деле? – широко улыбнулся Питер.

– В самом деле.

Лекси осторожно провела пальцем по расшитому бусинами платью из прозрачного шелка из последней коллекции Шанель. Тонкая ткань была цвета шампанского, точно такого, как волосы Лекси. Покрой был изумительным, платье льнуло к телу, как вторая кожа, но при этом не выглядело вульгарным, потому что было настоящим произведением искусства. Второго такого не найти на всем свете!

– Прелестное платье для моей прелестной девочки. В нем ты настоящая принцесса, ангел мой.

– Спасибо, – улыбнулась Лекси.

Господи, он все еще думает, что ей шесть лет!

– Изумительный подарок, – добавила она вслух.

И поможет ей получить подарок, который ей действительно нужен. Кристиана Харла.

Лекси рано поняла, что глухота – обоюдоострое оружие, когда речь идет о свиданиях с мальчиками.

Ходить в школу с переводчицей, которая редко покидала ее, – это определенно минус. Лекси прекрасно читала по губам, и ее речь никак нельзя было назвать обедненной, но она смущалась, считая, что неразборчиво произносит слова, предпочитала язык жестов и чаще всего просила Рейчел говорить за нее.

Вот уже восемь лет Рейчел была с ней. Можно сказать, в этом Лекси повезло. Питер понимал, что квалификация тех, кто ухаживает за дочерью, очень важна для ее выздоровления и что менять переводчика было бы неразумно. Поэтому он щедро платил и осыпал благами тогда еще двадцатилетнюю Рейчел, повышая ей жалованье каждый год, чтобы не было соблазна поменять место работы. Теперь, в двадцать восемь, Рейчел сильно округлилась, но по-прежнему оставалась такой же трудолюбивой и жизнерадостной. Сама Лекси давно уже не замечала присутствия переводчицы. Для нее Рейчел была кем-то вроде тени: всегда рядом, но почти невидима.

К несчастью, мальчики так не считали.

– Не можешь после школы потерять свой колобок на полчасика? – прошептал ей на уроке математики Пит Харрис, мятежник с длинными светлыми волосами, тату на груди и репутацией самого большого бездельника в десятом классе.

Теплое дыхание, овеявшее мочку ее уха, показалось Лекси приятным. Она прекрасно знала о намерениях парня. Судя по всему, он был донельзя возбужден. Но конечно, не видя его губ, она не могла разобрать слов.

– Пусть повторит, – показала она Рейчел, – и при этом смотрит на меня.

Рейчел послушно озвучила ее слова. И неожиданно головы одноклассников повернулись в сторону Пита. Он больше не чувствовал себя таким крутым, как минуту назад.

– Харрис, ты идиот! Не понимаешь, что она читает по губам?

– Да, Пит, крошка! Поделись с классом! Что ты сказал?

– Вам действительно стоит закорешиться! Глухая и Болван – что за сладкая парочка!

– Я… извини! – выпалил Харрис, покраснев до корней волос. – Ты клевая, но я… я не могу.

Лекси пожала плечами. Пит, конечно, классный парень, но мозгов у него явно не хватает. Кроме того, она расставила сети на дичь покрупнее. На Кристиана Харла.

Лекси начала операцию «Кристиан» в восьмом классе. В четырнадцать она все еще была слишком мелкой плотвичкой в пруду, именуемом школой Экзетер, чтобы такой парень, как Кристиан, ее заметил. Старше Лекси на два года, наделенный природой телом атлета и лицом, в сравнении с которым Брэд Питт казался бы уродом, он встречался только с чирлидерами и моделями. Но тот факт, что он был Лекси не по зубам, ничуть ее не смущал. Наоборот, у нее было время провести предварительную подготовку.

Ее план был прост. Она узнает, что ищет Кристиан в женщине (большие сиськи, хорошенькое личико, жеманные манеры, ай-кью навозного жука). А потом превратит себя в его идеал.

Для начала Лекси проверила все пункты списка.

У нее нулевой размер, но груди еще вырастут.

У нее уже хорошенькое лицо или будет таковым, когда снимут брекеты.

Она достаточно умна, чтобы притворяться дурочкой. И что же остается?

Ах да. Жеманная и беспомощная…

Если общество Рейчел определенно не помогало добиться внимания мальчиков, то глухота Лекси иногда бывала большим плюсом. Из-за увечья мальчики считали ее милой и беззащитной: бедная, маленькая, глухая наследница, нуждающаяся в их защите.

Лекси быстро научилась этим пользоваться. К девятому классу она довела образ попавшей в беду девицы до высокого совершенства.

«Рейчел! Не попросишь Джонни помочь мне с книгами? Я так устала сегодня утром, что не могу сделать ни шага».

«Простите, мистер Томас, но боюсь, что на этой неделе не смогла выполнить домашнее задание. Мне снились ужасные кошмары. Эпизоды моего похищения…»

Большие серые глаза Лекси налились слезами.

Рейчел покачала головой. Ничего не скажешь, законченная маленькая актриса. Дурачит и одноклассников, и учителей.

Кристиан любит жеманных и беспомощных?

Лекси сумеет ему угодить.

Преподнесет себя на блюдечке, вместе с идиотской девственностью, прожигающей дыру в ее трусиках.

Лекси была убеждена, что остается самой старой девственницей в Экзетере, если не во всей Америке. Вполне возможно, что и во всем мире, если не считать монахинь, разумеется. И настоящих уродов. Вроде ее тетки Ив.

Правда, в душе она опасалась, что случившееся в детстве помешает ей наслаждаться радостями секса. Она до сих пор видела кошмары, в которых появлялся Свинья. Неужели именно по этой причине она бережет себя для Кристиана? Выбрала недоступного парня, потому что слишком боялась «сделать это»?

Но каковы бы ни были мотивы, ожиданию пришел конец. Сегодня – ее ночь.

По мере приближения вечеринки Лекси все больше нервничала. Что, если ему нравятся опытные девушки? Наверное, придется изобразить и опытность.

Иногда Лекси беспокоило ее постоянное притворство. Наверное, она забыла, какая есть на самом деле.

А может, она хочет забыть?

– О, Макс, Макс! Не останавливайся! Пожалуйста, не останавливайся! Я кончаю!

Макс Уэбстер холодно взглянул на извивавшуюся под ним девушку и не ощутил ничего, кроме скуки. Ее звали Саша Харви-Ньютон. Отец Саши владел судоверфями. Восемнадцатилетняя девушка была поразительно красива, тошнотворно богата и считалась одной из самых завидных невест Нью-Йорка.

Многие также знали, что она была настоящей нимфоманкой.

– Жестче, беби! Жестче!

Саша Харви-Ньютон изогнула изящную спину стоимостью двадцать миллионов долларов и издала вопль экстаза.

– Заткнись! – прошипел Макс, зажимая ей рот ладонью. Саша принялась лизать его пальцы, и он с трудом сдержался, чтобы не всадить кулак в ее глупую, бездонную глотку. Но вместо этого прижал голову девушки к подушке и вынудил замолчать.

– Эй! Что ты делаешь? – возмутилась та, освободившись. Лицо ее залил некрасивый клубнично-красный румянец.

– Ты слишком шумишь. Вдруг твоя мать нас услышит?

– И что из этого? Знаешь, сколько раз я слушала ее вопли, когда она запиралась в спальне с тренером по теннису? Моя мать – шлюха.

Макс молча наблюдал, как одевается Саша. Не позаботившись прежде вымыться и натянуть трусики, она сунула ноги в штанины невероятно узких джинсов.

Какая мать, такая и дочь. Яблочко от яблоньки…

– Итак, означает ли это, что теперь я буду считаться твоей девушкой на именинной вечеринке? – улыбнулась она. – Мне всегда хотелось увидеть Сидар-Хилл-Хаус.

Макс брезгливо наморщил нос.

– Не означает.

– То есть как это?

Улыбка мигом исчезла, словно полиняв.

– Вот так. Понимаю, ты не часто слышишь отказы. Но, боюсь, список гостей уже составлен. Начальник охраны настоял на том, чтобы больше никого не приглашали.

– Начальник охраны? – прорычала Саша. – Да кем ты себя считаешь? Президентом? Это день рождения, а не саммит ООН! Значит, придется отменить чье-то приглашение, только и всего.

– Но мне это ни к чему! – отрезал Макс. – Ты получила что хотела. Не провожай, я сам найду дорогу.

Возвращаясь домой на Парк-авеню, Макс размышлял обо всем, что случилось сегодня. При воспоминании о сексе с Сашей он брезгливо поморщился, не понимая, почему вообще согласился с ней переспать. Зачем? Чтобы потом хвастаться очередной победой? Что ни говори, а она считалась прекрасной партией. Но перед кем ему хвастаться? Будь у него компания приятелей, которых он старался бы впечатлить, – дело другое. Но Макс Уэбстер нуждался в одобрении одного-единственного человека. Его матери плевать на то, что сын полдня провел, обрабатывая полоумную богатую сучку, которой даже не удалось его завести.

В этом вся проблема… Никто не мог его завести. Никто недостоин пятки Ив.

Макс ненавидел вечеринки и согласился на совместное с Лекси празднование дня рождения по просьбе матери.

– Держи друзей у сердца, а врагов еще ближе, дорогой.

Таков был девиз Ив, по крайней мере во всем, что касалось Лекси. Ив всегда пыталась свести Макса и Лекси.

– Пойми, в этот уик-энд в Сидар-Хилл-Хаусе соберется много важных людей. Члены совета директоров «Крюгер-Брент», все крупные держатели акций и топ-менеджеры. Ты не можешь позволить Лекси выглядеть звездой шоу.

По мнению Макса, опасности не было. Никто в «Крюгер-Брент» не принимал Лекси всерьез. Особенно после случившегося. Но все же согласно завещанию Кейт Блэкуэлл у нее оставался довольно слабый шанс на место председателя правления по достижении двадцати пяти лет. Пока Макс не займет это кресло, приходилось быть начеку. Нельзя позволять себе расслабиться!

Застарелая, знакомая ненависть Макса к кузине в последнее время приняла новый, тревожный оборот. Лекси словно за одну ночь превратилась в чувственную, желанную женщину. Хуже и неприятнее было то обстоятельство, что Лекси начинала все больше походить на молодую Ив. Впрочем, мать Лекси Александра и Ив были однояйцевыми близнецами, так что сходство скорее всего неизбежно, что будет разительным. Но Макс находил эту иронию генетики неприятной. Она выводила его из себя. Впрочем, его выводило из себя все, касавшееся Лекси.

Папарацци всегда обожали ее: храброе, прекрасное дитя Блэкуэллов, которое с честью вынесло тяжкое испытание. Теперь же, когда она появилась, подобно бабочке из куколки, в образе сказочной принцессы, интерес к ней прессы удесятерился. Из Малышки Блэкуэлл она превратилась в Бомбу Блэкуэлл. Все жаждали получить у нее интервью.

Макс с горечью подумал, что Лекси все это очень нравится. На прошлое Рождество, когда они недолго работали вместе в «Крюгер-Брент», он почувствовал, что Лекси втихомолку следит за ним. Словно пыталась поймать на том, что он вожделеет ее, как все другие мужчины.

Ну уж нет. Только не он.

Почему бы ей просто не исчезнуть? Уехать в школу для глухих, выйти за кретина, получившего специальное образование, и убраться ко всем чертям из его жизни…

Саша Харви-Ньютон не представляет, как ей повезло, что она пропустит вечеринку у Макса. Он сам от всего сердца жалел, что придется на ней присутствовать.

– Настоящее пиршество, не так ли?

Тристрам Харвуд, глава нефтегазового филиала фирмы «Крюгер-Брент», беседовал с Логаном Маршаллом, который управлял рудничным бизнесом.

– Я ничего иного не ожидал.

В последний раз оба были в Сидар-Хилл-Хаусе почти семнадцать лет назад, на похоронах Кейт Блэкуэлл. Как чудесно видеть, что старый дом снова бурлит оживлением и весельем! Повсюду, куда ни глянь, разговаривали, смеялись, дурачились представители золотой молодежи Америки, в то время как их матери, увешанные бриллиантами, увлеченно сплетничали, А отцы ворчали насчет последнего падения индекса Доу – Джонса и состояний, которые можно за несколько дней заработать по Интернету.

Сам дом почти не изменился со времен Кейт. Те же самые цветочные композиции Вламинка над камином в гостиной. Даже диваны, обтянутые зеленым с розовым обивочным ситцем, стояли на своем месте, внося нотку женственности в обстановку дома, принадлежавшего нынче мужчине. Питер Темплтон унаследовал поместье после смерти Александры, но для него все эти годы дом был полон мучительных воспоминаний. Поэтому он крайне редко сюда приезжал. Только после похищения Питер привез сюда Лекси – оправиться и прийти в себя. Медленно, год за годом, Сидар-Хилл-Хаус возвращался к жизни.

– А вот и он, наш именинник. Думаю, следует пойти, поздравить его и покончить с этим.

Логан Маршалл проследил за взглядом Тристрама Харвуда. Макс стоял на веранде в окружении восторженно хихикающих девочек-подростков. В костюме от Ральфа Лорена и галстуке цветов школы он выглядел воплощением благовоспитанного молодого джентльмена. Но ни одежда, ни большие деньги, ни роскошная обстановка дома не могли скрыть буйную, хищную натуру Макса. Тристраму он напоминал дикаря из джунглей, которого спас и пригрел сбитый с толку антрополог. Притащил брыкающегося и вопящего в цивилизованный мир. Впечатление было такое, что он того и гляди начнет рвать зубами свою рубашку от «Брук бразерс».

– С днем рождения, молодой человек. Развлекаетесь?

Макс обернулся, стер с лица скучающее выражение и тепло приветствовал двух членов совета директоров компании, зная, что мать наблюдает за встречей.

– Разумеется. Мой дядя взвалил на себя огромный труд. А как вы поживаете?

– Прекрасно, – кивнул Тристрам. – Бизнес процветает.

Интересно, что шестнадцатилетний мальчик держится и выражается, как взрослый мужчина! Такая зрелость. Такая сдержанная манера держаться!

Все в компании знали, что Кейт Блэкуэлл больше любила детей Александры. Но когда придет время голосовать за нового председателя, мнение каждого члена совета директоров будет учтено. Если они тайно проголосуют за Макса, семье будет трудно проигнорировать их позицию. Да и как глухая женщина сможет управлять компанией с многомиллиардным оборотом?! Абсурд! Вздор! Сама эта мысль смехотворна!

Наблюдая, как сын общается с Харвудом и Маршаллом, Ив довольно улыбнулась. Она сидела одна в углу гостиной, рядом с высокими стеклянными дверями, открывавшимися на веранду. В длинном черном платье, с расписанной вручную венецианской маской, прикрывавшей изуродованное лицо, она сидела, такая же неподвижная и незаметная, как «черная вдова», самка каракурта. А вокруг бушевало веселье.

«Молодец мальчик! Приручай их и дальше!»

Тристрам Харвуд всегда был бессовестным приспособленцем. Много лет назад он пытался соблазнить Ив почти на том же месте, где стоял сейчас, пресмыкаясь перед ее сыном. Ив немного поиграла с ним, пока не вмешалась бабка:

– Он женатый мужчина, Ив, и очень важен для компании. Оставь его в покое, черт возьми!

Глупая старая сука! Словно она, Ив Блэкуэлл, может интересоваться ничтожным, бесхарактерным занудой вроде Тристрама Харвуда!

И тут на веранде появилась Лекси, только что прибежавшая с газона, в сопровождении поразительно красивого юноши. Девушка раскраснелась от смеха и беготни. Сердце Ив судорожно сжалось. В груди рос и набухал ком ненависти.

Как девчонка похожа на нее! Она украла красоту Ив. Ее юность, ее могущество! Все, что было отнято у Ив, перешло к этой калеке!

– Господи, Боже ты мой, – прошептал Логан Тристраму. – Кое-кто вырос, а мы и не заметили.

Мужчины дружно повернулись и принялись восхищенно рассматривать Лекси. Та действительно была неотразима. Платье, купленное отцом, льнуло к стройному телу, словно ткань была смочена водой. Волосы, поднятые наверх и сколотые старинным, усыпанным бриллиантами гребнем, принадлежавшим когда-то Кейт, выбивались из прически и соблазнительными прядками вились вокруг прекрасного лица. Макс вдруг ощутил неуместную эрекцию.

«Я ненавижу ее!» – в который раз подумал он, но тут со стороны эллинга донесся грохот.

– Что, черт возьми, происходит?

Тощий светловолосый мужчина с невероятно длинными ногами, на плече которого висела камера с длиннофокусным объективом, хромая, ковылял в сторону пристани. Судя по дыре в крыше эллинга и обломкам, разбросанным по траве, он, должно быть, прятался на крыше и каким-то образом потерял равновесие или поскользнулся.

– Зовите охрану! – приказал мрачный Питер, выходя из дома. – Поймайте этого типа!

– Не волнуйся, па! – успокаивала Лекси, увидев, что злополучный Дэнни Коретти успел прыгнуть в ожидавшую моторную лодку и умчаться в ночь. – Подумаешь, какой-то репортеришка! Я к ним привыкла.

– А не следовало бы! – наставительно заметил Питер и, обращаясь к Тристраму, добавил: – Эти негодяи преследуют мою дочь, как стая гиен. Какой позор!

Взгляд Макса был прикован к Лекси.

Позор? Черта с два! Она наслаждается каждой секундой славы!

Из гостиной вышел дворецкий в ливрее:

– Леди и джентльмены! Ужин подан!

Робби сидел рядом со своим крестным, Барни Хантом.

– Значит, сегодня ты нам сыграешь? – спросил тот. – Концерт живой музыки от знаменитого Роберта Темплтона.

Робби сунул в рот кусочек торта и решительно покачал головой:

– Не-а! Ни за что. Сегодня у меня выходной. Кроме того, папа меня не просил. У него все идет по строгому расписанию. Да и не хочу я расстраивать его больше, чем уже расстроил. Ну, знаешь, самим своим существованием.

И хотя это было сказано вроде как в шутку, Барни Хант уловил в голосе крестника грустные нотки.

– Брось. Отец тебя любит. Он только…

– …мечтает, чтобы я не был геем. Я знаю.

В этот момент Лайза Баббингтон, одна из самых красивых подружек Лекси, поймала взгляд Робби и многозначительно подмигнула. Очевидно, Грейди Джонс был не в ее вкусе.

– Похоже, твой папа не единственный! – рассмеялся Барни. – Ты уже успел поговорить с сестрой?

Робби расстроенно покачал головой:

– Нет. Каждый раз, когда я подхожу ближе, ее уводят либо танцевать, либо фотографироваться. Утром мне нужно лететь в Париж, но я никак не могу ее поймать.

Барни оглядел главный стол. Место Лекси пустовало.

– Хм-м. Прекрасно тебя понимаю.

В это время Лекси лежала на полу эллинга, придавленная весом Кристиана Харла, и старалась подавить разочарование.

Неужели это все? То, чего она ждала два долгих года?

Лекси ожидала… чего же она ожидала? Боли. Так говорилось во всех книгах. Резкой боли, за которой следует нечто чудесное, изменяющее жизнь и образ мыслей блаженство, которое она запомнит навсегда. И ведь это Кристиан Харл! Сам Кристиан Харл! Самый популярный парень в Экзетере, мысли о котором заполняли дни и ночи Лекси с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать!

После похищения психиатры твердили Питеру, что травма сексуального насилия останется с ней навсегда.

– Она может выйти замуж. Иметь детей. Но интимные отношения никогда не будут развиваться нормально, – говорили они. Правда, при этом снова недооценили силу воли Лекси.

Она будет наслаждаться сексом!

Должна!

Она не позволит Свинье снова победить.

Почему же сейчас она не испытывает ничего, кроме скуки?

Все еще оставаясь в ней, Кристиан приподнялся на локтях, чтобы Лекси могла видеть его губы. С его лба капал пот. Щеки побагровели, как свекла.

– Тебе хорошо, беби?

Господи! Что ему ответить?

Лекси, кивнув, снова притянула его к себе и стала извиваться, как Памела Андерсон, которая делала это с Томми Ли в Интернете. Для пущего правдоподобия она тяжело задышала. Но Кристиан, очевидно, изучал технику секса по другой порноленте. Он вдруг стал делать странные вращательные движения, словно вычищая пылесосом салон машины и желая убедиться, что щетка достает до каждого уголка.

По крайней мере он добросовестен. Добросовестность – недооцененное качество мужчины. Няня говорила, что нельзя быть слишком добросовестным. Интересно, как поживает старенькая миссис Картер?

Над головой Кристиана зияла дыра, в которую провалился репортер.

Бедняга! Хоть бы он не пострадал.

Лекси уставилась на звезды и ощутила, как мышцы ягодиц и живота Кристиана напряглись и расслабились. Теплая влага между ног подарила ей минутное чувство триумфа. «Прощай, девственность! Я не буду по тебе скучать!»

Теплое сияние постепенно угасло. Лекси начало трясти.

– Что случилось? – пропыхтел Кристиан. – Детка, ты в порядке?

Он смотрел на нее. Говорил с ней. Но Лекси вдруг потеряла способность читать по губам и не видела выражения тревоги в его лице. Перед глазами стояла маска свиньи.

«Одно слово – и я перережу тебе горло».

Она закричала.

Кристиан запаниковал. Пронзительные, непонятные вопли становились все громче. Она никак не могла успокоиться.

Да что это с ней? То она не знает, как его ублажить, извивается, словно рыба на крючке, то вдруг орет так, словно ее изнасиловали!

– Прекрати, Лекс! Пожалуйста! Нас услышат!

Не зная, что делать, он неожиданно для себя ударил Лекси по лицу. И тут же произошло чудо. Крики смолкли. Лекси ошеломленно наблюдала, как тает маска свиньи. И вдруг обнаружила, что смотрит в испуганные глаза Кристиана.

Господи, он всего лишь мальчишка! Ребенок. Сейчас он так же растерян и напуган, как она сама. Что она вообще в нем нашла?!

Лекси встала, молча одернула платье и вернулась в дом.

– Где ты была? – взволнованно бормотал Питер. – Рейчел говорит, ты ушла в дамскую комнату, но так и не вернулась!

Лекси раздраженно вздохнула:

– Я немного прогулялась. Хотела подышать воздухом, вот и все. Рейчел слишком часто беспокоится!

– Ну хорошо, хорошо! Сейчас начнутся танцы. Думаю, будет очень мило, если вы с Максом откроете бал.

Лекси недоуменно уставилась на него:

– Я и Макс?!

– Ведь вы оба – хозяева праздника, не так ли?

– Он урод!

– Прекрати, Лекси! Он твой кузен.

– Нет! Ни за что! Почему я не могу танцевать с Робби? Он мой брат.

Питер, далеко не впервые, тихо порадовался, что очень немногие из собравшихся понимают язык жестов. Лекси, когда на нее находило, могла быть невероятно грубой, не говоря уже об упрямстве. Он пытался найти для нее извинения. Конечно, глухота сильно изменила девочку. Но так или иначе, а ему иногда было стыдно за нее.

– Робби играет на пианино. Его уговорил дядя Барни. Макс идет сюда. Предупреждаю, Лекси, не устраивай сцен.

В доме, где собралось много людей, стояла удушливая жара. Макс успел снять пиджак и галстук и закатал рукава сорочки. Сейчас смуглый черноволосый кузен напоминал Лекси пирата.

Только сабли в зубах не хватает!

– Хочешь потанцевать? – нарочито медленно выговорил он, словно Лекси была не способна понять обычную речь. Он сделал это нарочно! Знал, как что-то подобное раздражает ее, и злорадствовал, видя, как гневно вспыхнули глаза кузины, когда он вел ее на танцпол. По сигналу Питера Робби заиграл вальс Штрауса «На прекрасном голубом Дунае».

Десятки глаз наблюдали, как Макс кружит ее по комнате. Лекси терпеть не могла танцевать. И вообще не в ее характере – позволять мужчине вести в танце. Кроме того, глухота означала, что она не слышит музыки и должна доверять партнеру больше, чем другие девушки. Лекси не доверила бы Максу Уэбстеру даже дохлой кошки.

– Расслабься и обопрись на меня, – старательно выговорил Макс.

Господи, до чего же она его ненавидит!

Поневоле прижатая к нему, она вдыхала запах его тела. От него пахло потом и лосьоном после бритья. К своему ужасу, она почувствовала возбуждение. Почему же Кристиан Харл не заводит ее так, как этот?.. Что с ней неладно?

Первый вальс закончился. Робби начал второй. Пары снова стали собираться в центре зала. Лекси попыталась вырваться, но Макс потянул ее назад:

– Еще один танец.

Это прозвучало не просьбой. Приказом. Лекси хотела было оттолкнуть его и уйти, но они уже двигались в ритме вальса. Макс быстро повернул ее лицом к себе, чтобы она могла читать по губам:

– Я знаю, чем ты занималась.

Лекси проигнорировала его.

– От тебя несет сексом.

Заявление было настолько неожиданным, что Лекси сначала подумала, что ошиблась.

– Что?!

– Так кто он? Я его знаю?

Нет, все верно. Злорадная ухмылка Макса говорила яснее тысячи слов.

– Попробую угадать. Кристиан Харл. Ну как? Горячо? Все знают, что ты гоняешься за этим неандертальцем с седьмого класса.

Кровь бросилась в лицо Лекси.

Неужели все действительно знают? Но откуда?!

– Может, я делаю слишком поспешные выводы? Ведь это мог быть кто угодно, верно? Ты скорее всего такая же шлюха, как твоя мать.

Как он смеет чернить ее маму?

Лекси стало дурно, так, словно кто-то вновь пытался взять ее силой. Она вновь попыталась освободиться, но у Макса была стальная хватка. После танца у нее на руках наверняка останутся синяки.

– Вижу, ты попритихла? Больше не задираешь нос? – продолжал издеваться Макс. – Чем готова расплатиться за то, чтобы я не рассказал твоему любящему папаше, как провела этот вечер его принцесса? И с кем… Как насчет того, чтобы найти укромный уголок? Отсосешь мне, как примерная девочка, и я забуду все, что знал…

Он засмеялся и стал кружить Лекси, пока ту не затошнило. К счастью, кто-то коснулся ее плеча, это была подруга, Донна Мастрони.

Слава Богу!

– Лекс, к тебе пришел какой-то тип. Говорит, это важно. Охрана остановила его у ворот, но он никак не уходит.

Максу ничего не оставалось, как отпустить Лекси. Метнув на него взгляд, исполненный чистейшей ненависти, та последовала за Донной.

У ворот действительно стоял невысокий мужчина лет пятидесяти пяти, с болезненно-желтой кожей, в дешевом поношенном синем костюме. Старые туфли тоже были стоптаны и потерты. Он представился как Томми Кинг и вручил Лекси визитку с видимыми следами пальцев в углу.

Кинг и партнеры

Расследования

(212)9651165

Оглянувшись, чтобы убедиться, что их не подслушивают, Лекси прошептала:

– Здесь нельзя говорить. Слишком опасно.

Томми Кинг последовал за ней в уединенное местечко, подальше от любопытных глаз охранников.

– Вы возьметесь за это дело?

Томми улыбнулся, показав ряд кривых зубов, в которых было больше золота, чем эмали.

– Возьмусь, принцесса. Но быстро не получится. Вы не дали мне почти никакой информации. Непонятно, с чего начать.

Лекси, не желая выслушивать жалобы, сразу перешла к делу:

– Сколько?

– Сто баксов в день. Расчет ежемесячно. В конце каждого месяца будете получать отчет, фотографии и все, что нам удастся нарыть. Расходы оплачиваются отдельно.

Лекси кивнула.

– Чтобы начать, мне нужен аванс. Семьсот баксов плюс пятьсот на расходы.

– Сегодня получите пятьсот. Не больше. Заплачу остальное, когда получу первый отчет.

Томми нахмурился. Почему самые богатые клиенты всегда оказываются самыми прижимистыми? Платье на этой девчонке, возможно, стоит дороже, чем его квартира. Впрочем, не стоит жадничать. Если правильно разыграть карту и затянуть расследование, девчонка Блэкуэлл окажется золотой жилой.

– Так и быть. Пятьсот.

Лекси сунула руку за вырез платья и вытащила из лифчика туго свернутую пачку банкнот. Снова огляделась и сунула деньги в потную лапу Томми.

Но после его ухода вдруг испугалась. Что она наделала? Что, если он сбежит с деньгами и она никогда его не увидит?

Впрочем, рискнуть стоило. Недаром она много лет копила карманные деньги и подарки на день рождения и Рождество, заведя секретный счет в банке. Теперь у нее было больше тридцати тысяч долларов. Конечно, это не состояние. Но для начала неплохо.

Время пришло.

Готовься к смерти, Свинья.

Глава 17

Случайная встреча в тюремной библиотеке изменила жизнь Гейба Макгрегора.

Благодаря Билли и заботе молодого тюремного врача, который вел в «Уормвуд-Скрабз» программу лечения наркоманов, Гейб впервые за три года слез с иглы. Но соблазн был повсюду. Каким он был глупцом, поверив тем парням в изоляторе, которые клялись, что здесь нельзя достать наркотики! Из-за этого он пытался убить себя! Сжег внутренности средством для чистки туалетов, боясь, что не получит героина. Но в тюрьме было вдоволь любых наркотиков… при условии, что ты знаком с нужными людьми.

Гейб прекрасно реагировал на метадон.

– Теперь ты не можешь вернуться, сынок, – сказал ему Билли. – Это дорога в ад, и ты, конечно, знаешь это не хуже меня.

– Я не возьмусь за старое, Билли, – пообещал Гейб, всей душой желая, чтобы это было правдой. Но каждый раз при мысли о тоскливых годах одиночества, маячивших перед ним, о том, как он подвел мать, о трудностях, которые ожидают впереди, если он вообще выберется отсюда, безнадежность и отчаяние становились невыносимыми.

Возвращение к героину – только вопрос времени, и Гейб это сознавал.

Тюремному врачу нравился Гейб. Почувствовав, как слабеет решимость пациента, он нашел для него работу: составлять каталог книг тюремной библиотеки.

– Это одно из лучших мест в нашей дыре. Там работают спокойные, порядочные парни. Никаких тяжелых случаев. Будешь зарабатывать деньги и научишься хоть чему-нибудь.

Гейб с благодарностью принял предложение. Доктор, должно быть, пустил в ход свои связи, чтобы раздобыть ему такую выгодную должность. Но оказалось, что работа эта монотонная, тоскливая и унылая. От него требовалось расставлять книги в алфавитном порядке по фамилиям авторов, названиям и тематике.

– В этом-то и беда с вами, проклятыми шотландцами. Никакого воображения!

Гейб повернулся. Позади него за пластиковым рабочим столом, заваленным книгами по юриспруденции, сидел маленький человечек средних лет, с огромной лысиной и густыми черными усиками а-ля Чарли Чаплин, придававшими ему вид человека девятнадцатого столетия: некто вроде певца из мюзик-холла или циркового иллюзиониста Викторианской эпохи.

– Прошу прощения, вы это мне?

– Да, малыш, именно тебе, – подтвердил незнакомец, с уморительно сильным акцентом кокни. Настоящий Майкл Кейн[23]!

– Каждый день ты приходишь сюда и хоть бы раз прочитал строчку! Все равно что наблюдать, как парень из кондитерской лавки загружает полки товаром и ни разу не запустит руку в банку с конфетами!

– Читатель из меня никакой.

– Садись, парень. Давай придвигай стул.

Гейб опасливо огляделся. Оба библиотекаря прилипли к компьютерам. Ему запрещалось бросать работу и тем более болтать с посетителями. И вообще в библиотеке никто не разговаривает. Так что следует поторопиться.

– Маршалл Грешем, – представился лысый, протягивая Гейбу руку.

– Гейб Макгрегор.

– Позволь задать тебе вопрос, Гейб Макгрегор. Ты часто видишь меня здесь? Почти каждый день?

Гейб молча кивнул.

– Никогда не интересовался, что я тут делаю, со всеми этими скучными томами?

– В общем, нет, – признался Гейб.

Серые глаза Гейба встретились с голубыми. У Маршалла были изумительные глаза, сверкавшие, как отражающиеся от морской воды солнечные лучи. Их обладатель почему-то немедленно вызывал желание исповедаться.

– Я скажу тебе, – продолжал Маршалл. – Работаю над своей апелляцией. Видишь ли, Гейб Макгрегор, я весьма невысокого мнения о профессии юриста в целом и о своем защитнике в частности. Как-то мне пришло в голову, что пока я гнию здесь целых десять лет, мой чертов адвокат каждый день возвращается домой, к стейку, пудингу из почек и теплой постельке, в которой лежит его женушка. Спрашивается, у кого из нас больше стремления вырваться из тюрьмы?

Гейб рассмеялся.

– Да, но стремление – это еще не все, не так ли, мистер Грешем? Ваш адвокат – профессионал. Он знает, как работает система подачи апелляций. А вот вы не знаете.

– Не знал. – Маршалл Грешем жестом обвел книги. – Зато теперь, черт возьми, знаю. Скажи, Гейб Макгрегор, как твой адвокат работает над апелляцией? Надеюсь, он уже связался с тобой?

Майкл Уилмонт. Гейб почти забыл о его существовании. Он был так занят своей наркозависимостью и ежедневной борьбой с ней, что все остальное потеряло смысл… на какой-то неопределенный срок. Возможно, навсегда.

Маршалл вскинул густые черные брови.

– Бьюсь об заклад, его жена готовит отвратительный стейк и пудинг с почками.

Первое, что сделал Гейб, – отказался от услуг Майкла Уилмонта. Второе – смирил гордыню и написал всем, кто мог бы помочь ему найти денег на оплату нового адвоката. Он сочинил немногословное письмо, заверенное тюремным доктором. В нем говорилось, что он отказался от героина и хочет начать новую жизнь. С письмом ему помог Маршалл.

– Плевать на дислексию. Просто придется работать больше остальных людей, вот и все.

Гейб попытался связаться со всеми знакомыми, разумеется, не преступниками и не наркоманами. Правда, ничего хорошего от этого не ожидал.

Но был потрясен, когда Тереза, последняя «подружка», та, которая вышвырнула его, когда он стал воровать у нее деньги, прислала тысячу фунтов.

«Ты можешь стать, кем только захочешь, Гейбриел. Мечтаю гордиться тобой», – значилось в приложенной записочке.

Получив чек, Гейб даже заплакал.

Но это было не все. Последовали новые переводы. Большие суммы – от женщин, за счет которых он жил, – и жалкая мелочь от старых друзей в Шотландии, отчего глаза Гейба вновь повлажнели. У этих людей нет средств. Им не по карману дорогие адвокаты, но они пытаются помочь чем могут!

Его мать, Анна Макгрегор, ничего не слышавшая о сыне почти два года, прислала пятьдесят фунтов, засунутых в карточку, на которой было написано всего три слова: «Я тебя люблю». И никакого упоминания о том, что сын в тюрьме. Ни слова упрека.

«Я тоже люблю тебя, ма. И когда-нибудь сумею отблагодарить за веру в меня».

День за днем, по мере того как деньги ручейком текли к нему, а тяга к наркотикам все уменьшалась (теперь он почти не употреблял метадон), природный оптимизм Гейба и вера в человечность постепенно оживали. Клер, его первая лондонская любовница, была адвокатом. Она и сказала, что у нее есть знакомый адвокат по уголовным делам, Ангус Фрейзер.

– Он мне кое-чем обязан. Посмотрим, удастся ли мне договориться с ним насчет тебя.

Даже Маршалл Грешем был впечатлен такими успехами:

– Вот что я скажу тебе, парень: либо у тебя самая большая в Шотландии палица, либо ты очаровательный маленький ублюдок. Ты надул всех этих птичек, а они из трусиков вон лезут, чтобы помочь тебе выйти на свободу.

Клер не совсем точно охарактеризовала Ангуса Фрейзера. Он был не просто блестящим адвокатом.

Он был по крайней мере в пять раз лучше.

Выпускник Итона, красавец с орлиным носом и величественной осанкой, Ангус Фрейзер мог «играть» судьями точно так же, как Гейб – женщинами. Когда Фрейзер закончил свою речь, судья апелляционного суда вдруг подумал: а может, Гейбу вообще не место в тюрьме? Что это Как-его-там… владелец дома, чей череп был проломлен, должен сидеть за нападение на бедного мальчишку? В конце концов, это он нагло разрушил жизнь умного, талантливого, многообещающего молодого человека! Молодого человека, чьи шикарные приятельницы толпились на галерее для публики, словно старлетки на голливудском кастинге.

Срок приговора был снижен до десяти лет – низший предел по этой статье.

– Вы уже отсидели четыре года, – напомнил Фрейзер. – При хорошем поведении – еще три года, и окажетесь на свободе.

Три года? Только три года?

Для нового Гейба это пустяк! Всего тридцать шесть месяцев.

– Не знаю, как благодарить вас, мистер Фрейзер! Понимаете, сейчас я в состоянии заплатить всего половину гонорара.

Ангус улыбнулся. Он был богатым человеком, не привыкшим делать одолжение бывшим торчкам. Но в данном случае был счастлив, что Клер Маккормак вывернула ему руки. В мальчишке было что-то… труднообъяснимое словами. Однако Гейб Макгрегор стал для него еще одной причиной радоваться жизни.

– Об этом не волнуйся, Гейб. Когда-нибудь ты обязательно мне заплатишь. Я уверен.

– Клянусь, сэр. Клянусь могилой отца, я заплачу вам вдесятеро больше, чем должен. Когда-нибудь.

Оказалось, что Маршалла Грешема арестовали за мошенничество.

– И сколько же денег ты свистнул?

Подобного рода вопросы Маршалл мог вытерпеть только от Макгрегора. Эти двое стали неразлучными друзьями.

– Ни цента. Поэтому и подаю апелляцию. Другое дело, что я переместил небольшую сумму.

– Это сколько?

Маршалл позволил себе легкую, но гордую улыбку:

– Двести шестьдесят миллионов.

Потрясенный, Гейб молчал с минуту, прежде чем спросить:

– В каком ты бизнесе, Маршалл?

– Недвижимость.

Снова минутное молчание.

– Маршалл!

– Ну что еще?

– Думаю, мне тоже хотелось бы изучать этот бизнес. Ты мне поможешь?

Голубые глаза Маршалла Грешема сверкнули ярче обычного:

– Ну разумеется, Гейбриел. Буду счастлив стать твоим наставником.

И неожиданно тридцать шесть месяцев показались тридцатью шестью минутами.

Так мало времени, и столько всего нужно выучить. Индексы, процентные ставки, цены за квадратный фут, стоимость строительства, основы архитектурного надзора. Все это продолжалось и продолжалось, пока Гейбу не стало казаться, что он постигает не только новый предмет, но и учится новому образу мышления.

– За последние несколько лет рынок почти полностью изменился, – сказал как-то Маршалл. – И все эти новые интернетовские деньги…

Брезгливо качнув головой, он добавил:

– Люди окончательно слетели с катушек. Не слушай никого, кто скажет, будто основные рыночные силы как-то отличаются от тех, которые были раньше.

Гейб молча кивнул, впитывая советы Маршалла, отныне ставшие его наркотиком. Он слушал и не мог наслушаться. Каждое слово из уст Маршалла звенело золотом. Дышало надеждой. Будущее Гейба обретало плоть.

– Местоположение. Это ключевое слово. Если бы мне пришлось начать с нуля, я бы держался подальше от Лондона.

Гейб вопросительно уставился на него.

– Цены слишком взвинчены. Слишком много чертовых поляков. И русских. Слишком много препятствий придется преодолеть. Честно говоря, я вообще забыл бы об Англии. И Америке. Тебе необходим развивающийся рынок. Начни с нижнего этажа. Как я когда-то.

Начать с нижнего этажа?

Да, конечно. Но где? И с чем?

В устах Маршалла все казалось таким простым…

Но он был прав насчет тюремной библиотеки. Если не обращать внимания на крытые линолеумом полы и ободранные пластиковые столы, потрепанные романы Дика Фрэнсиса и автобиографии гламурных моделей, с названиями типа «Моя жизнь. Необыкновенная история Мисти Холланд» (кто, скажите на милость, читает этот бред?), то перед заключенными открывался целый мир бесконечных возможностей.

Многие мошенники следовали примеру Грешема и корпели над книгами по юриспруденции. Некоторые даже получали дипломы Открытого университета[24]. Другие глотали роман за романом, чтобы хоть на время избежать мрачной реальности тюремной жизни. Но Гейб, если не изучал руководства по риелторскому делу и финансам, в редкие свободные минуты брал книги по истории. Особенно истории своего знаменитого предка, Джейми Макгрегора.

Просто поразительно, как много было написано о двоюродном прадеде Гейба и об основанной им гигантской корпорации. Как обнаружил Гейб, в Америке были профессора, посвящавшие всю свою жизнь изучению «Крюгер-Брент лимитед», словно это была страна, или война, или великий король, или пандемия.

Неудивительно, что отец и дед Гейба были так одержимы ненавистью. И очевидно, они не одиноки!

Гейб всегда знал, что Джейми умер богатым человеком, а его прямые потомки, семья Блэкуэлл, приумножили это богатство. Но суммы, о которых он читал, были так велики, что при мысли о них у него начинала болеть голова. Все равно что пытаться рассчитать расстояние от Земли до Луны в дюймах или определить, сколько песчинок лежит на пляже.

Но не деньги интересовали Гейба. И не компания, щупальца которой обвили весь мир и даже протянулись в космос[25]. Гейба завораживала жизнь Джейми.

Он читал о Шотландии середины девятнадцатого века: ужасающая бедность, от которой и сбежал Джейми. В сравнении с этой жизнью его собственная казалась вообще роскошной. Он прочитал о почти невыносимых условиях содержания людей на судах, перевозивших поселенцев из Лондона в Кейптаун. Тысячи людей, подобно Джейми Макгрегору, хотели найти будущее в Южной Африке. Мечтали об алмазных полях Намибии. Но сколько их погибало от голода, болезней и изнурительного труда! Своего добился, может быть, один на миллион. И этим одним был Джейми Макгрегор, восторжествовавший над, казалось бы, непреодолимыми обстоятельствами.

Много лет спустя, за несколько месяцев до того, как инсульт приковал Макгрегора к постели, южноафриканский репортер спросил Джейми, в чем, как он считает, секрет его успеха.

– Упорство, – ответил Джейми. – И мужество. Я побывал в местах, которые большинство людей посчитали бы слишком опасными. Не доверяй никому, кроме себя.

Гейб долго думал над этим. Сам он доверял Маршаллу Грешему. И своей матери. И Клер. И Ангусу Фрейзеру. Может, если следовать правилам первому и третьему, он сумеет сколотить хотя бы одну треть состояния Джейми?

И тут его неожиданно осенило.

Что сказал Маршалл? Найти развивающийся рынок? Начать с самого низа?

А Джейми Макгрегор?

«Я побывал в местах, которые большинство людей посчитали бы слишком опасными…»

Теперь ответ казался совершенно очевидным.

Небольшое расследование подтвердило правоту Гейба. Со времени краха апартеида южноафриканский ранд сильно упал по отношению к американскому доллару. Белые толпами покидали Кейптаун, боясь нового взрыва насилия со стороны чернокожих или революции, так что недвижимость можно было купить за бесценок.

Если революция действительно разразится, Гейб потеряет все, но если нет…

Наконец-то у него возник план. Он поедет в Африку, чтобы делать деньги.

Совсем как Джейми Макгрегор.

К половине восьмого утра Гейб уже добрался до линии метро, ведущей к центру Лондона.

К девяти – ждал у стеклянных дверей частного банка «Коуттс», расположенного в доме номер 100 на Стрэнде.

– Чем могу помочь, сэр? – спросил охранник, хотя по его лицу было видно, что менее всего он желал бы помогать всяким оборванцам. Впрочем, Гейб не винил парня. Хотя он побрился и немного почистился, но в обтерханном сером пиджачишке и мокрых от дождя джинсах совсем не походил на обычных посетителей «Коуттс».

– Я кое-что оставил тебе в «Коуттс». Чтобы было с чего начать.

Типичное великодушие Маршалла. Он уже так много сделал для Гейба: подстегнул его подать апелляцию, выучил всему, что знал о недвижимости. Конечно, благодаря Билли и тюремному доктору Гейб избавился от тяги к наркотикам, но именно Маршалл указал ему дорогу, по которой следует идти, и не дал вернуться к старому. Маршалл дал Гейбу надежду. Цель в жизни. И не столько спас его, сколько подарил эту жизнь.

А теперь хочет, чтобы у Гейба были деньги на ночлег и обед, хотя бы сегодня.

Гейб был тронут. Кроме того, он действительно нуждался в деньгах. В кармане у него было всего пять фунтов, которые он потратил на проезд в метро и сандвич с беконом на вокзале Кингс-Кросс. Сегодня днем он поищет работу на стройке. Тюремные приятели дали ему несколько наводок. Но хорошо, что ночью ему не придется спать под открытым небом.

– Мне нужен Робин Хэмптон-Гор, – тихо, но уверенно объяснил Гейб. – Насколько мне известно, Маршалл Грешем уведомил его о моем приходе.

Взгляд охранника стал еще более красноречивым. Похоже, этот тип явился, чтобы разжалобить хозяина слюнявыми россказнями. «Удачи тебе, приятель. Но этот номер у тебя не пройдет!..»

– Подождите здесь, сэр, – произнес он.

Гейб кивнул. Минут пять спустя, к общему его и охранника удивлению, он оказался в угловом офисе, где его встретил приветливый мужчина в костюме в тончайшую полоску с Сэвил-роу и сверкающих, как зеркало, туфлях ручной работы.

– Мистер Макгрегор, полагаю? – спросил мужчина, усаживаясь за солидный стул красного дерева и указывая Гейбу на стоявшее напротив мягкое кресло. – Я – Робин Хэмптон-Гор. Маршалл говорил, что вы придете. Разливался соловьем, говоря о вас. Уверял, что вы – будущий Дональд Трамп.

Гейб смущенно рассмеялся. Для богатого банкира Робин казался подозрительно дружелюбным по отношению к бывшему наркоману, только что вышедшему из тюрьмы, куда попал за грабеж с насилием, и явившемуся сюда с рекомендацией осужденного мошенника.

– Маршалл – мой старинный друг, – пояснил Робин, словно разгадав мысли Гейба. – Он ввел меня в этот бизнес. Был моим первым большим клиентом и не перешел к другому банкиру, хотя так разбогател, что мог бы настоять на том, чтобы его финансами управлял человек с бо́льшим опытом. Я многим ему обязан.

– Я тоже, – кивнул Гейб.

Робин открыл ящик стола старомодным медным ключом и вынул белоснежный конверт.

– Это наличные. Маршалл подумал, что вам они понадобятся немедленно.

Гейб сломал печать и ахнул, обнаружив внутри небольшое состояние. Здесь были и десятки, и двадцатки, и стопка сотенных банкнот, трепетавших в его дрожащих пальцах подобно бабочкам, когда он пытался их сосчитать.

– Здесь только десять тысяч. Чтобы перебиться. Остальное лежит на вашем именном счету. Вот тут у меня все детали.

Робин Хэмптон-Гор вручил Гейбу второй конверт, на этот раз открытый. Оттуда высовывалась пачка документов с логотипом «Коуттс».

– Я… не понимаю, – заикаясь, пролепетал Гейб. – Что значит «остальное»? Наверное, тут какая-то ошибка. Мне всего-то нужна пара сотен.

– Ну да, пара сотен тысяч, – рассмеялся Робин и, протянув Гейбу третий конверт и свою визитку, поднялся. – Это письмо от Маршалла. Полагаю, оно все объясняет, но если у вас возникнут вопросы, не стесняйтесь позвонить.

Руки Гейба по-прежнему дрожали. Как всегда, письмо Грешема было коротким и деловым.

Дорогой Гейбриел. Это не заем. Это инвестирование. Мы – равные партнеры.

С любовью, М.

P.S. Не забудь написать из Кейптауна.

Гейб судорожно сглотнул неизвестно откуда взявшийся в горле комок. Сейчас не время распускать нюни. Ему так много предстоит сделать. Он в долгу у стольких людей! Маршалл Грешем, Ангус Фрейзер, Клер, его мать… Он не может их подвести!

Он заплатит все долги.

Каждый пенс!

Он уедет в Африку, чтобы сколотить состояние.

И не вернется, пока не разбогатеет, как Джейми Макгрегор.

Глава 18

Огаст Сэндфорд вцепился в подлокотники кресла и стиснул идеально ровные белоснежные зубы.

Совещание сотрудников нового интернет-отдела фирмы «Крюгер-Брент» вышло далеко за пределы регламента и тянулось уже лишний час. Макс Уэбстер, двадцатиоднолетний правнук Кейт Блэкуэлл и, возможно, будущий председатель правления, все это время с умным видом вещал явные глупости.

Не для того Огаст восемь лет провел в компании «Голдман Сакс», чтобы сейчас слушать вздор, который несет первокурсник какой-то школы бизнеса! Или теперь уже ничего не поделать?

Миранда, подружка Огаста, предостерегала его от работы в «Крюгер-Брент».

– Это фамильный бизнес, беби. Как бы ни была глобальна корпорация, в результате все решения принимают Блэкуэллы. Ты возненавидишь свою должность.

Огаст проигнорировал ее предупреждения по трем причинам. Охотник за талантами из знаменитой фирмы по подбору кадров «Спенсер Стюарт» пообещал утроенное жалованье и бонусы, быстрый перевод в совет директоров «Крюгер-Брент», и, кроме того, у Огаста не было привычки следовать советам подружек во всем, что касалось карьеры. Он выбирал любовниц в соответствии со строгими критериями, включающими большой размер груди и плоский живот. В постели ему нужна львица, а не мудрый советник.

– Не волнуйся, крошка, – снисходительно обронил он. – Я знаю, что делаю.

Ни черта он, как выяснилось, не знал. Миранда оказалась права. В такие дни, как сегодня, Огаст жаждал вернуться на старую работу в «Голдман» так же страстно, как потерпевший кораблекрушение жаждет увидеть сушу. Никакая зарплата не стоит таких мучений.

– Вы близоруки! – провозгласил Макс, страстно сверкая глазами. – «Крюгер-Брент» должна вкладывать гораздо больше денег в интернет-бизнес!

Его речь, вернее, проповедь, – как с горечью подумал Огаст, – была направлена в адрес кузины, Лекси Темплтон. Он вел себя так, словно эти двое наследников были единственными людьми в комнате. Обоим предстояла стажировка от Гарвардской школы бизнеса. Когда они окончат университет, будут работать в компании. Но лишь один займет кресло председателя: должность, предназначенная только для членов семьи.

По общему мнению, избранником будет Макс. Помимо своего увечья, Лекси имела репутацию тусовщицы, и никто всерьез ее не принимал. В первый день стажировки она прибыла к зданию компании на заднем сиденье «дукатти», обнимая длинными загорелыми ногами его владельца, Рики Хейлза. Длинные светлые волосы девушки развевались на ветру.

Рики был барабанщиком модной рок-групы «Флеймз». Мало того, что почти каждый дюйм его кожи был покрыт татуировкой, – он так плотно сидел на игле, что Кортни Лав по сравнению с ним казалась матерью Терезой. Папарацци обожали его не меньше Лекси.

Лекси наградила Рики долгим поцелуем прямо на ступеньках «Крюгер-Брент». Назавтра снимок красовался во всех утренних таблоидах.

Лекси Темплтон была загадкой, иногда казавшейся беззащитным ребенком, иногда – прожженной потаскухой, чем интриговала и представителей прессы, и помешанных на Блэкуэллах читателей. Но Огаст подозревал, что сцена с Рики Хейлзом была предназначена не для репортеров. Этакая деликатная попытка уязвить кузена, вечно мрачного Макса Уэбстера.

Соперничество между наследниками больше напоминало бои без правил. Они чем-то походили на сестер Уильямс, объявивших на своем первом Уимблдонском турнире, что считают серьезными соперницами исключительно друг друга, чем мгновенно обозлили всех остальных теннисисток. Но в отличие от сестер Уильямс Лекси и Макс питали пламя вражды сексуальным напряжением такой силы, что окружающие буквально физически ощущали его. Правда, ни один из них не собирался в этом признаваться. Даже себе.

В ушах Огаста прозвенел голос Миранды: «Это фамильный бизнес. И все решения принимают Блэкуэллы».

Огаст оглядел сидевших за столом. Кроме него, Макса и Лекси, здесь было еще три менеджера. Гарри Уайлдер, седовласый экс-академик с мохнатыми бровями, был старше всех присутствующих и заседал в совете директоров вот уже десять лет. Питер Темплтон был его партнером по игре в гольф. Но кроме благородной внешности и хороших манер, он ничем не мог похвастаться. Пользы для компании от него никакой не было. И никто не принимал его всерьез, особенно Огаст Сэндфорд. И тот факт, что Гарри был назначен ответственным за работу интернет-отдела, ничего хорошего не сулил.

Рядом с ним сидел Джим Брутон, считавшийся энергичным и многообещающим сотрудником. Точная копия молодого Фрэнка Синатры, он крепче всего дружил со своим зеркалом. На втором месте была его грудастая секретарша Анна. И только на третьем, вернее, тридцатом месте стояла преданная жена Салли, мать трех его законных дочерей: Коринны, Полли и Тиффани, которых Джим напыщенно именовал наследницами (двое незаконных сыновей Ронни и Карлтон, о которых жена и дочери не подозревали, жили вместе со своей матерью в Лос-Анджелесе).

Сказать, что Огаст презирал Джима, означало ничего не сказать. Но даже он был вынужден признать, что Джим умен. Он утроил доходы биотехнического отдела, который возглавлял в начале девяностых. Джим не скрывал, что намерен сделать интернет-отдел столь же прибыльным предприятием.

«Только через мой труп», – подумал Огаст.

По другую сторону от Джима сидела молодая женщина, Табита Кру, недавняя выпускница юридического факультета Стэнфорда. Табита была довольно привлекательной: правильные черты, собранные в конский хвост волосы, минимум косметики. Говорили, что она, еще учась в колледже, создала и продала небольшой дотком и заработала неплохие деньги. Поэтому ее взяли в команду и обязали присутствовать на сегодняшнем совещании. Огаст смотрел в бесстрастное, не обремененное макияжем лицо Табиты и не мог представить эту женщину включающей стиральную машину, не говоря уже о таком сложном бизнесе. Она казалась… совершенно невыразительной. Серостью. Особенно по сравнению с Лекси Темплтон.

Вот у этой курочки, должно быть, между бедер пылает пламя. Не будь она так одержима своим напыщенным болваном кузеном, как бы здорово было затрахать ее до умопомрачения, чтобы выколотить всю спесь! Сексуальная, самодовольная, чванливая…

– Мистер Сэндфорд! Мы вам наскучили?

Джим Брутон в упор смотрел на Огаста. На губах его играла насмешливая улыбка.

Наскучили, и еще как! До полусмерти!

– Прошу прощения. Не могли бы вы повторить вопрос? – в свою очередь, улыбнулся Огаст.

– Мистер Уэбстер предлагает обратиться с заявлением к совету директоров и попросить увеличить бюджет, чтобы сделать необходимые приобретения. Мисс Темплтон с ним не согласна. Я и Гарри хотели бы знать ваше мнение.

Огаст хотел что-то ответить, но помешала Лекси. Глухота делала ее речь замедленной, а каждое слово – будто подчеркнутым. У нее также была привычка жестикулировать во время разговора, словно бессознательно подчеркивая каждое слово. Огаст наблюдал, как ее длинные тонкие пальцы исполняют изящный танец, невольно представляя, как эти пальцы сжимают его член. И неожиданно почувствовал, как становятся тесны брюки, отчего пришел в еще большее раздражение.

– Ошибаетесь. Я за расширение сферы деятельности нашего интернет-отдела, – объявила она. – Но против того, чтобы выбрасывать деньги на маловразумительные проекты, находящиеся в зачаточном состоянии. Прежде всего нам нужно укрепить репутацию отдела на рынке. Мой кузен, похоже, считает, что к интернет-компаниям неприменимы никакие экономические законы. Я с этим не согласна.

– Я тоже, – кивнул Огаст.

Макс злобно уставился на него. Джим и Гарри последовали его примеру. Очевидно, оба дружно решили, что шансы на то, что компанией будет управлять глухая женщина, равны нулю. Что бы там ни было написано в завещании Кейт Блэкуэлл, оба, не сговариваясь, прикрепили свои флаги к мачте Макса.

Огаст подумал, что будь у него хоть крупица здравого смысла, он сделал бы то же самое. В конце концов, девчонка ему даже не нравится! Одному Богу известно, почему он ее защищает. Нет. Все дело в том, что Лекси права. Макс ослеплен жадностью и боится упустить барыши. Поэтому так спешит прыгнуть в интернет-фургон, пока он еще не скрылся из виду.

– Любое предложение о приобретении, которое мы представим на суд совета директоров, должно быть четко оформлено и подкреплено достоверными данными и точными подсчетами. – Огаст встал. – А теперь прошу извинить, у меня важная встреча за ленчем.

Тем же вечером, лежа в ванне, Лекси думала об Огасте Сэндфорде.

«Он вовсе не самый уродливый в мире мужчина», – неохотно заключила она, представляя его густые каштановые волосы, четко очерченный подбородок и миндалевидные глаза, оттененные загаром цвета жженого сахара, приобретенным, вне всякого сомнения, этим летом на пляжах Ист-Хэмптона. Внешне он был полной противоположностью Максу. Брэд Питт рядом с Джонни Деппом. Он и сам, возможно, так считал.

Он почти так же хорош, каким себе кажется. К сожалению, не слишком умен.

Лекси знала десятки таких Огастов в Гарварде. Красивых, богатых, хорошо образованных шовинистических свиней.

Возьмите одно бунтующее эго, слегка потушите в богатстве и привилегиях, посыпьте акциями компании, выплачивающей высокие дивиденды, прикройте платиновой кредитной карточкой, и вуаля! Перед вами Огаст – я-упоминал-что-работал-в-«Голдман»? – Сэндфорд. Извольте любить и жаловать!

Лекси откровенно скучала в обществе ярких молодых индивидуальностей, которыми кишел Гарвард. Впрочем, и они были по-своему полезны. Она успела переспать с каждым. С той самой ночи, когда она на вечеринке отдалась Кристиану Харлу, Лекси преследовала мысль о том, что насилие, пережитое в детстве, может каким-то образом повлиять на ее сексуальную жизнь. А ведь она так упорно трудилась, чтобы глухота не помешала нормальному существованию среди здоровых людей! Страшно подумать, что Свинья в конце концов может выйти победителем! Превратит ее в нечто вроде сексуальной калеки. Абсолютно фригидной женщины.

Полная решимости не дать этому случиться, Лекси с головой ушла в студенческий секс, с таким же энтузиазмом, как моряк, сошедший на берег после долгого пребывания в море. Гарвард давал весьма многостороннее образование: алгоритмы – днем, оргии – по ночам. Групповой секс, бисексуальные связи, игрушки из интим-магазинов, ролевые игры: Лекси хотела попробовать все. Доказать миру и себе, что она не жертва. Что Свинья ее не сломил. В студенческом кампусе никто не делал тайны из того, что Лекси Темплтон – лучшая давалка во всей Гарвардской школе бизнеса, но по неписаному закону верности студенческому братству ни одному человеку не пришло в голову поделиться об этом с прессой. Гарвард был закрытой планетой, самым безопасным местом, чтобы как следует перебеситься, испробовав все пороки. А вот вне стен колледжа… это уже другая история. В «Крюгер-Брент» придется быть более осторожной.

Лекси вернулась мыслями к Огасту Сэндфорду. Что же, по крайней мере сегодня он выступил на ее стороне против Макса, а это уже куда больше, чем сделали остальные напыщенные ничтожества.

Лекси отчетливо сознавала, что девяносто девять процентов руководства списали ее со счетов. Правда, по завещанию Кейт Лекси имела преимущества перед Максом. Но ведь Кейт не знала, что Лекси оглохнет! В любом случае тайное голосование закончится в пользу Макса. Большинство служащих, включая самого кузена, не говоря уже о собственном отце Лекси, считали это почти свершившимся фактом, что неизменно приводило ее в бешенство.

Как они смеют заранее отказываться от нее?! Ее GPA[26] больше, чем у Макса! У нее более острое деловое чутье. Да, она не может слышать. Но Макс не умеет слушать! А вот это – настоящее увечье. Он слишком любит звук собственного голоса.

Лекси намылила губкой подмышки и шею. Все мужчины одинаковы. Так гордятся собой, так тщеславны. Вечно бьют себя в грудь, как бабуины! Огаст Сэндфорд, Джим Брутон, Макс… все это повзрослевшие клоны Кристиана Харла и других, ему подобных. Они покровительственно относились к Лекси, как, впрочем, ко всем женщинам. Однако в этом случае глухота Лекси только все ухудшила. Это и тот факт, что она была красива, богата, известна и умнее всех их, вместе взятых.

Огаст Сэндфорд воображает, будто все совещание просидел с непроницаемым лицом. Но Лекси видела в его глазах зависть.

Он ненавидит ее, потому что она лучше. Потому что хочет спать с ней и не может. Потому что…

Ее внимание привлек вспыхнувший монитор.

Пришло новое сообщение.

Лекси схватила полотенце. Буквально выпорхнула из ванны и, не обращая внимания на капавшую с нее воду, бросилась к компьютеру. В отличие от маменькина сыночка Макса, все еще жившего с Ив, у Лекси была собственная квартира в Верхнем Ист-Сайде, так что она в полной мере наслаждалась своей независимостью. Элегантно обставленная, современная, с двумя спальнями, она располагалась на Семьдесят седьмой улице, между Парк– и Мэдисон-авеню и была декорирована в пастельных и белых тонах. Огромные окна от пола до потолка выходили на Манхэттен. Изящная люстра из стекла и нержавеющей стали свисала с потолка гостиной, на полу лежал кремовый ковер из жеребкового меха. В дальнем углу, на современном датском письменном столе стоял белый компьютер «Эппл Мак» – ее портал в мир слышащих. Она часто гадала, как удавалось выживать глухим до появления Интернета, и благодарила Бога, что родилась именно сейчас, а не тридцать лет назад.

Прокручивая е-мейлы от Робби и отца, своего гарвардского профессора доктора Фейрфорда и бесчисленных любовников, Лекси молилась про себя.

Пожалуйста, Господи, только бы это от него!

Наконец она нашла новое сообщение. Открыла – и задохнулась от волнения. Там было всего три слова: «Я его нашел».

* * *

Томми Кингу Таиланд не понравился.

Слишком много косоглазых кошечек, готовых угодить мужчине. Но, увидев первую сотню девиц, выталкивающих из задниц зажженные теннисные мячи, курящих сигары своими «кисками» и показывающих бесчисленные непристойные трюки, понимаешь, что эти пикантные штучки быстро приедаются. И что остается? Жареные жуки, липкая жара и гребаная дизентерия.

Томми Кинг хотел биг-мак, футбол по понедельникам и секс с женщиной за тридцать, которая считала свой задний проход выходом, а не входом. Прошло пять долгих лет, и он всеми фибрами души жаждал наконец покончить с заданием. Парень, очевидно, мертв, как и двое его приятелей. Почему девчонка Темплтон не может этого понять?!

Впервые встретив Лекси на вечеринке в честь ее шестнадцатилетия, он решил, что напал на золотую жилу. Тогда он не представлял, что поиски похитителей Лекси займут пять долгих, бесплодных лет. За эти годы желтолицый частный детектив налетал больше миль, чем Генри Киссинджер, и ради чего? Конечно, за это время он сколотил небольшое состояние. Но ему уже шестьдесят два, и он устал как собака. Кроме того, на кой черт деньги в такой дыре, как Пхукет?

Агент Эдвардс, герой ФБР (м…к, каких мало), вытащивший Лекси с горящей фабрики, пытался предостеречь его. Томми Кинг навестил агента Эдвардса в его доме на Лонг-Айленде, гигантском сооружении во французском сельском стиле, оплаченном благодарным отцом девушки. Слыша, как под ногами хрустит гравий подъездной аллеи, Томми Кинг качал головой. Ничего не скажешь, деньги – это все.

Но при виде шрама и изуродованного лица бывшего агента изменил мнение.

– Вы никогда их не найдете. Поверьте. Мы пытались.

Весенний день выдался безоблачным и теплым. Они сидели в саду, и горничная принесла им свежий лимонад. Томми наблюдал, как Эдвардс подносит стакан к тому, что когда-то было его губами, и старался не ежиться.

– Почему вы так уверены?

– Огонь уничтожил все. Все улики и доказательства. У нас остались только описания Лекси, довольно точные в некоторых отношениях, но этого оказалось недостаточно. – Эдвардс печально покачал головой. – Мы совершенно уверены, что это не дело рук каких-либо крупных преступных синдикатов.

– А мафия?

– Определенно нет. Мы искали в числе тех, кто был близок к семье Блэкуэлл. У кого был мотив. Реальный или воображаемый. Список оказался длинным.

– Еще бы!

Томми глотнул лимонада, показавшегося ему чистой амброзией.

– Служащие «Крюгер-Брент», домашние слуги. Мы даже проверили прежних пациентов доктора Темплтона. До женитьбы он работал психиатром. Мы думали, может, среди его пациентов был псих с пристрастием к маленьким девочкам.

Томми вздрогнул.

– Так или иначе, через два года поисков с почти безлимитным бюджетом мы закрыли дело. Желаю удачи. Но учтите, вы ищете три иголки в стоге сена величиной с Канаду.

Два года спустя Кингу удалось отыскать первые две иглы: Уильяма Манша и Федерико Борромео. Билли Манш был мелким наркодилером из Филадельфии, успевшим со временем переквалифицироваться в наемного киллера. Борромео был приятелем Билли по тюрьме для малолетних преступников. Мошенник, игроман, но ни в чем серьезном замешан не был.

Оба погибли в автокатастрофе, в Монако, в 1993-м, через год после спасения Лекси.

Когда Томми рассказал обо всем восемнадцатилетней Лекси, та отказалась этому верить. И написала Томми, требуя предоставить ей снимки тел. Томми пришлось четыре месяца терпеливо обхаживать одинокую тучную секретаршу в офисе патологоанатома, чтобы получить фотографии. Вместе с ними он послал счет и записку, в которой спрашивал, стоит ли продолжать поиски третьего.

«За два года я ничего о нем не обнаружил. Как вам известно, ФБР это тоже не удалось. При таких обстоятельствах я считаю необходимым прекратить расследование. Продолжать поиски – означает тратить мое время и ваши деньги».

Через неделю Томми получил чек на двадцать тысяч долларов и записку, состоявшую из одного слова: «Продолжайте».

Через два года он получил наводку на человека, именовавшего себя Декстер Деллал, известного насильника и мелкого вора из округа Сан-Франциско. Деллал регулярно посещал восточные страны в качестве секс-туриста.

Томми Кинг сел на самолет, летевший в Бангкок.

Оказавшись в Бангкоке, Декстер Деллал снова исчез, как рыба, выпущенная в сточную канализацию. Но каждые пять месяцев выныривал из грязи, подобно лососю. В Бангкоке он объявился под именем Мика Дженнера, страхового агента. В Паттайе был Фредом Гривсом, изготовителем игрушек. В Пхукете превратился в таксиста Трейвиса Кемпа. Томми Кинг смог проследить путь скользкого, неуловимого преступника только в его последнем воплощении: «Джон Баркли, заключенный 7843А».

Джон Баркли привел в пятизвездочный отель десятилетнюю проститутку, а четверть часа спустя был арестован со спущенными штанами представителем тайской полиции нравов и под дулом пистолета препровожден в полицию.

Десять лет.

Никакого условно-досрочного.

Никаких несовершеннолетних кисок.

Томми Кинг сидел за стойкой бара, ожидая, когда зазвонит его смартфон «Блэкберри».

Лекси Темплтон, несомненно, обладала одним прекрасным качеством: она не из тех, кто тратит время попусту и откладывает дела в долгий ящик. Особенно получив такую новость.

И точно, ровно через минуту смартфон Томми ожил, и он позволил себе широкую золотозубую улыбку.

«Спасибо. Ваше расследование закончилось. Остаток денег переведу на багамский счет завтра же утром. Прощайте, мистер Кинг».

Интересно, что теперь будет? Неужели Лекси станет ждать десять лет, пока парень выйдет на свободу, – при условии, что он доживет до этой свободы – только чтобы потом отомстить? Или сочтет, что десять лет подряд подставлять задницу гомикам в тайской тюрьме – само по себе достаточное наказание?

Впрочем… отныне это не его проблема.

Прощайте, мисс Темплтон.

Скатертью дорога.

* * *

В шести кварталах от квартиры Лекси в своем пентхаусе сидели за ужином Макс и Ив.

– Как дела, дорогой? Что-то ты неважно выглядишь.

Пять футов сверкающего красного дерева отделяли Ив от сына. Стол, как всегда, был накрыт словно для званого ужина, с хрусталем и серебряными приборами. Первоклассный повар готовил обеды для Ив, стараясь, чтобы общее количество калорий не превышало тысячи восьмисот. Пусть Кит когда-то украл у нее красоту, но даже в пятьдесят пять Ив была достаточно тщеславна, чтобы упорно сохранять стройную фигуру. В рестораны она не ходила, боясь репортеров, поэтому старалась, чтобы домашние обеды были столь же изысканны и вкусны. Она всегда переодевалась к ужину и требовала от Макса того же самого. Сегодня на ней было длинное вечернее платье цвета зеленого нефрита с высоким воротом и длинным треугольным вырезом на спине, доходившим почти до ягодиц. Платье более подходило молодой женщине, но Ив носила его с честью.

– Все в порядке, – ответил Макс с вымученной улыбкой.

Ив внимательно вглядывалась в красивое лицо сына. Хищные, чувственные черты подчеркивались черным цветом смокинга.

Он ослепителен. От папаши в нем нет ни унции. Но как может ее сын так неумело лгать?

– Я так не считаю. Скажи, что случилось?

Макс немного поколебался.

– Лекси. Сегодня у нас было совещание. Она все время пытается подставить мне ножку.

Испещренные шрамами, неестественно растянутые брови Ив сошлись на переносице.

– Продолжай.

– Огаст Сэндфорд буквально ест у нее из рук. И я уверен, что Джим Брутон так и рвется ее трахнуть. – Макс покачал головой. – Сначала я думал, что стажировка – это желание совета председателей угодить ей. Но теперь уже не так уверен. Она не меньше меня жаждет сесть в кресло председателя. И не забудь, она умна.

– Но она глуха, – пренебрежительно бросила Ив. – Хочешь сказать, что не можешь переиграть девчонку, которая глотает слова, как алкоголик? Мямлит, как умственно отсталая?

– Конечно, могу, мама. Я…

– Она – шлюха! Всеобщее посмешище!

Желчь лилась с губ Ив, как пена из кипящей кастрюли с бульоном.

– Вываливается из ночных клубов в пять утра, с юбкой, задранной до пояса!

Это было не совсем правдой. Лекси, конечно, не отличалась строгостью поведения и за вечер посещала кучу вечеринок, но очень заботилась о своем публичном имидже. Не то чтобы Макс собирался спорить с матерью. Он ненавидел кузину не меньше, чем Ив. И тот факт, что он хотел ее, только усиливал его ненависть. Лекси – это все, что стояло перед ним и «Крюгер-Брент». Между ним и материнской любовью. Лекси пыталась отнять у него Ив. Она все портила!

– Ты не мужчина! – бушевала Ив. – Такой же голубой, как твой кузен Робби. Как твой папаша!

– Нет! Я не такой, как Кит!

– У тебя не хватит воли, чтобы управлять этой компанией.

– Хватит, ма. Я…

– О чем шла речь на сегодняшнем совещании?

Макс рассказал Ив о предложении вложить больше денег в интернет-отдел и о возражениях Лекси.

Ив немного помолчала.

– Ладно, – бросила она наконец, отодвигая тарелку. – Вот что мы сделаем…

Гарри Уайлдер допивал третий стакан кларета у стойки бара в гольф-клубе, когда официант осторожно тронул его за плечо.

– Вам звонят, сэр.

– Мне?

Он не ожидал никаких деловых звонков. Сегодня суббота. Жена Кики вместе с подругами ездит по магазинам, и, кроме того, она никогда не звонит в клуб. Может, случилось нечто страшное? С одним из внуков?!

– Можете поговорить в библиотеке.

Гарри поспешил в пустую, обшитую дубовыми панелями комнату, пытаясь не дать разыграться воображению. Кики всегда упрекала его за склонность делать из мухи слона. Недаром прозвала его профессором Паникой.

– Алло?

– Я знаю о Лайонеле.

Голос был незнаком. Гарри даже не понял, женщина это или мужчина.

– Прошу прощения?

– Лайонел Лейкс. Я знаю.

Во рту у Гарри мгновенно пересохло. Язык стал разбухать.

– Кто это?

– Только не говори, что забыл. Прекрасный Лайонел! Вкус его «петушка» у тебя во рту. Его семени…

– Иисусе, – пробормотал Гарри, – как вы… В конце концов, тогда мы были детьми. Все случилось пятьдесят лет назад. Я давно и счастливо женат.

Послышался смех.

– Твоя жена знает о Лайонеле? А о Марке Ганноне? И…

Сердце Уайлдера болезненно сжалось. Кто этот человек? И откуда узнал о Марке? Марк мертв вот уже двадцать лет.

– Что вы хотите?

Когда голос объяснил, что от него требуется, Гарри не поверил собственным ушам.

– Только-то? И это все? Вам не нужны деньги?

На том конце повесили трубку.

Глядя в пустую миску, он ощущал знакомое, грызущее желудок чувство голода.

– Ми пьянг пор. Этого недостаточно.

Четверо сокамерников принялись колотить ложками о миски. Их обычная норма риса – одна полная миска за завтраком и еще одна днем – была срезана на две трети без всяких объяснений вот уже второй день подряд.

– Назад! – пролаял охранник-таец. Мужчины попятились назад. Совсем как собаки: пасти ощерены, но спины покорно изогнуты.

Все пятеро были белыми. Тюрьма в Самут-Пракан была полна педофилов, но с белыми обращались так жестоко, что пришлось изолировать их от остальных заключенных. С одной стороны, это было неплохо, поскольку означало, что в камере их только пятеро, а не восемь или десять, как вонючих тайцев. От них так гнусно несло! Мерзкие животные!

С другой стороны, он подозревал, что белых кормят последними. Впрочем, остатки – не так уж плохо. В отличие от голода.

Он закрыл глаза и подумал об Америке. Счастливые дни!

Когда он был сыт, можно позволить себе вспомнить о близнецах Блэкуэлл. Милой Ив и чопорной Александре. Как совершенны они были в детстве! Такие гладкие. Такие крошечные. А Лекси? Дочь Алекс? Из-за поганца Федерико, этого трусливого идиота, ему так и не удалось ее изнасиловать. Не до конца. Конечно, с тех пор в его постели перебывали сотни малышек: тайки, бирманки, сингапурки. Красотки и к тому же девственницы, вопившие от боли, когда он впервые их брал. Но он все же чувствовал себя обокраденным.

Он хотел эту девочку. Она была ему обещана! Три миллиона долларов и малышка Лекси с широко разведенными бедрами. А что он получил? Ожоги второй степени и ФБР у себя на хвосте.

Но теперь он только и мог, что думать о еде. Перед глазами плясали чизбургеры, истекающие кетчупом и жиром, с чили и жареным луком, суфле в шоколаде и ореховое масло.

– Чертовы япошки! Пытаются прикончить нас!

Англичанин Барри, похожий на ожившего мертвеца, с глубоко посаженными карими глазами, запавшими щеками и кожей, висевшей складками, называл япошками всех без разбора азиатов.

– Больше мне этого не вынести! Принесите нам гребаный рис, вы, ублюдки! – завопил он как безумный, звеня ложкой о прутья решетки.

Вот кретин! Добьется, что их всех поколотят!

Охранник вернулся. Заключенные дружно прикрыли руками головы, ожидая града ударов. Но, к их удивлению, в камеру вкатили котел с супом. Охранники ушли.

На какое-то мгновение все пятеро словно примерзли к месту, глядя на дымящийся суп, как на прекрасное видение. На поверхности плавали клецки и даже лапша. Запахло капустой и курицей. Все, как один, шагнули к котлу.

– Не пролейте! – крикнул кто-то.

И сразу десять рук нырнули в кипящую жидкость. Он боролся за свою долю, как дикий зверь, запихивая лапшу и тонкие волокна мяса в изголодавшийся рот, наслаждаясь соленым вкусом бульона, обжигавшего язык и пальцы. Когда на дне не осталось ничего, кроме жидкости, он схватил миску. Остальные последовали его примеру, вылизав все, до последней капли.

Меньше чем через минуту суп исчез.

Он залез в свой угол, измученный и на короткий, блаженный момент – сытый.

Сначала он посчитал это желудочной коликой. У него часто болел живот после здешней жратвы, особенно когда норму уменьшали. Но потом его скрутило такой острой болью, что он закричал. Словно кто-то вонзал в его аппендикс бритвенные лезвия.

Он посмотрел в другой конец камеры. На Барри. Тот стоял на коленях, извиваясь в приступе рвоты.

Бац! Еще одно бритвенное лезвие. Какого…

Его спина изогнулась в судороге, такой жестокой, что, казалось, шея вот-вот сломается. Скоро все его тело выплясывало гротескный танец смерти, управляемое невидимой рукой, насылавшей на него удар за ударом.

Они отравили их! Ублюдки отравили их!

Он открыл рот, чтобы позвать на помощь, но из глотки хлынул фонтан крови и рвоты. Откуда-то донеслись крики. Коротышки-охранники бежали к камере, выбивая ногами паническую дробь. Потом на него опустился красный туман, и все исчезло.

Тем временем на тюремной кухне новый мойщик посуды подождал, пока уйдут повара, привлеченные суматохой в коридоре.

– В камерах творится что-то страшное. Пойдем посмотрим, – переговаривались они.

Когда на кухне никого не осталось, он выскользнул из задней двери, тихий и незаметный, как таракан, и забрался в кузов грузовика, развозившего продукты.

Грузовик тут же сорвался с места и выехал из ворот тюрьмы на оживленные улицы Бангкока. На первом же перекрестке мойщик посуды спрыгнул на землю и исчез в лабиринте переулков и дворов, которые знал с детства.

Отойдя на значительное расстояние, он сунул руку в карман и вытащил мобильник.

* * *

Потрясенная Лекси уставилась на Огаста:

– Не понимаю. Как это случилось?

Огаст прикусил язык, чтобы не выпалить: «Что именно? Утроенный бюджет интернет-отдела? Или каким образом меня убрали из команды?»

– Не знаю, – бросил он вслух. – Гарри Уайлдер провел изменения в бюджете помимо совета директоров. Потом он уволился. Но перед этим назначил Джима Брутона старшим в команде, а Табиту – его заместителем. Не успел я оглянуться, как меня вышибли в отдел недвижимости.

– Но все это не имеет ни малейшего смысла! Вы были самым квалифицированным сотрудником в этом отделе!

«А то я не знаю!»

– Разве? А по-моему, это имеет вполне определенный смысл для вашего кузена. Макс отнюдь не числится в моих поклонниках. По окончании школы ему было гарантировано место в интернет-отделе. Вам об этом известно?

Для Лекси это было неприятной новостью.

В интернет-отделе была только одна должность для специалиста ее уровня. Ее собственная должность.

– Очевидно, вам придется довольствоваться отделом недвижимости. Вместе со мной.

Ровно сорок пять секунд ушло у Лекси на то, чтобы добежать до отцовского офиса. Но когда она ворвалась туда, оказалось, что гнев лишил ее дара речи. Она лишь тяжело, взволнованно дышала.

– Какие игры ты затеваешь за моей спиной? Сговариваешься с Максом?

– Сбавь обороты, дорогая, – притворился дурачком Питер. – Никто ничего не затевает.

– Это ты разрешил увеличить бюджет интернет-отдела!

– Гарри Уайлдер был очень убедителен, – пожал плечами Питер.

– А за ним стоял Макс! Он хочет сделать весьма сомнительные приобретения. Компании, о которых ничего не известно. Это безумие! Уайлдер и остальные на его стороне, считая, что он вот-вот станет председателем!

Питер молчал. Он не делал тайны из того, что не желает видеть Лекси во главе «Крюгер-Брент». Будь Роберт другим, кресло скорее всего досталось бы ему. Именно этого хотела Кейт. Но Роберт выбрал свой путь. Сама мысль о том, что Лекси может занять его место, наполняла Питера ужасом. Бедняжке и без того столько пришлось вытерпеть! Она понятия не имеет, что такое «Крюгер-Брент» на самом деле. Монстр, глотающий людей заживо. Кейт ни о чем другом не могла говорить. Ее сын Тони сошел с ума. Питер принес ему в жертву мечты и надежды. Ради Алекс. Но для Лекси он желал лучшей жизни. Спокойной. Нормальной. С мужем и детьми.

Но Лекси считала иначе.

– Огаст Сэндфорд сказал, что ты гарантировал Максу место в интернет-отделе. Это правда?

Питер неловко поежился.

– Это решение Джима Брутона.

– Ради Бога, па! Ты председатель! Ты знал, что именно там я хотела работать! А меня сунули в тупиковый отдел недвижимости!

– Послушай, дорогая…

– Нет, па. Это ты послушай. Только потому, что ты не хочешь видеть меня председателем, воображаешь, будто вместе с Максом сумеешь меня обойти. Черт с тобой и с вашей мужской компанией! И все потому, что я женщина, верно? – окончательно взбесилась Лекси. – Какой бред! Кейт Блэкуэлл была женщиной и лучшим председателем, которого когда-либо имела компания.

– Так и было, – пробормотал Питер. – Она все видела на два шага вперед… На сто шагов! Играла, как настоящий гроссмейстер!

– Гроссмейстерша! – парировала Лекси. – Хозяйка положения! Именно таковой я собираюсь стать, что бы там ни думали ты, или Макс, или остальные свиньи-женофобы!

Питер беспомощно наблюдал, как дочь, преисполненная праведного негодования, вихрем выносится из его офиса. С грохотом захлопнулась дверь. Как же она похожа на Кейт!

Сердце отца сжималось дурным предчувствием.

Оказавшись в коридоре, Лекси остановилась и сделала несколько глубоких, успокаивающих вздохов.

Недвижимость? Почему не бухгалтерия? Не отдел корреспонденции?

Отдел недвижимости был хорошо известен как один из самых малодоходных филиалов «Крюгер-Брент». Нечто вроде сонных задворок.

Макс считает, что может заживо похоронить ее там вместе с Огастом.

С глаз долой – из сердца вон.

Ничего. Посмотрим!

Лежавший в кармане мобильник завибрировал. Новое сообщение. Отправитель неизвестен.

На экране высветилось два слова.

И неожиданно все остальное потеряло всякое значение. Макс. «Крюгер-Брент». Ее честолюбивые амбиции.

Она бросилась в туалет, закрылась в кабинке и только тогда позволила себе перечитать текст, смакуя каждое слово самого прекрасного на свете известия: «Свинья мертв».

Колени у Лекси подогнулись. Она почти рухнула на унитаз. По лицу струились слезы. Много лет она позволяла себе верить, что навсегда прогнала призраков своего детства и все те ужасы, которые с ней произошли. Теперь же поняла, что обманывала себя. Боль всегда будет с ней. Всегда.

И облегчение не наступит. Не в этой жизни.

Ее удел – горечь и месть.

Еще несколько секунд Лекси наслаждалась сладостью свершившейся мести. Потом вытерла слезы, стерла сообщение и вернулась к себе в офис, словно ничего не случилось.

Глава 19

Южная Африка. Пятью годами раньше, 2000 г.

Кейптаун не был похож ни на один город, увиденный прежде Гейбом.

После двенадцатичасового полета в экономклассе на борту лайнера SAA[27], превратившегося в нечто вроде циркового представления (представьте только: семья из одиннадцати человек пытается пронести на борт клетку с живыми курами в качестве ручной клади, а несколько взрослых спят прямо в проходах), Гейб с покрасневшими от усталости глазами оказался в зале для прилетевших пассажиров, чтобы начать новое тысячелетие не просто на новом континенте, но и в новом мире. Аэропорт, подобно муравейнику, буквально кишел людьми всех рас и национальностей. Мужчины в традиционных африканских одеяниях, женщины, несущие на головах стопки разноцветных одеял или кувшины, азиатские бизнесмены в деловых костюмах, полуголые ребятишки, бегающие вокруг багажного конвейера наперегонки с американскими детьми в одежде от Ральфа Лорена, приехавшими вместе с родителями весело отпраздновать миллениум.

Неприятная, кислая вонь немытых потных тел перебивалась сладким запахом кокосового масла, дорогого парфюма и восхитительным ароматом жареных бурворс – традиционных кейптаунских колбасок с прилавков уличных торговцев. Все чувства Гейба подвергались одновременной и жестокой атаке.

Интересно, испытывал ли то же самое Джейми Макгрегор много лет назад, когда сошел с корабля «Уолмер Касл» и попал в царство незнакомых звуков, запахов и пейзажей?

Подобно Джейми, Гейб ни разу не уезжал так далеко от дома, если не считать выходных, проведенных на острове Малл, когда ему было восемь, и поездки в Лондон. Но и он, как Джейми, приехал в Южную Африку, чтобы разбогатеть. Оба были полны решимости полюбить эту страну. Сделать ее своим домом.

Скоро звуки, запахи и зрелища станут для него родными. Ведь Африка у него в крови!

– Ненавижу гребаную Африку! Хочу домой!

Гейб тупо смотрел в пустоту, скорчившись на высоком стуле у стойки ирландского бара в Кэмпс-Бэй. Похоже, теперь ирландские бары можно найти даже на луне!

Он пробыл в Кейптауне неделю и за это время успел многое пережить: его ограбили, под дулом пистолета отобрав бумажник и паспорт, он подхватил таинственную желудочную инфекцию, каждую ночь бросавшую его на колени перед унитазом, а все попытки снять жилье закончились неудачей. К тому же каждый дюйм его белой шотландской кожи был покрыт волдырями от укусов комаров величиной с небольшую летучую мышь.

– Почему же не уедешь?

Гейб поднял глаза. Девушка была американкой. Брюнеткой с веселыми зелеными глазами и роскошным женственным телом, от которого Гейб не мог отвести глаз. После восьмилетнего заключения он еще больше стал ценить женские формы, а фигуру этой девушки можно было смело назвать исключительной.

Она называла себя Руби.

– Почему же ты не уедешь? – повторила она.

– Не могу.

Гейб надеялся, что не слишком явно покраснел. Иисусе, она великолепна!

– Я только что прилетел. И не могу вернуться, пока не разбогатею настолько, что смогу раздать долги.

– Значит, ты не богат?

– Пока нет.

– Почему же ненавидишь Африку?

– Сколько вы здесь пробыли? – Гейб взглянул в глаза Руби и решил, что ненавидит Африку куда меньше, чем две минуты назад. – Позвольте купить вам выпивку, и я все расскажу.

Они проболтали больше часа. Руби была из Висконсина и приехала в Кейптаун десять лет назад, подписав контракт с модельным агентством.

– Десять лет назад? Сколько же вам было тогда? Шесть?

Руби улыбнулась:

– Мне было тринадцать. Но я оставила этот бизнес в семнадцать.

– Почему?

– Слишком стара.

Гейб разразился смехом.

– И слишком мала ростом. В семнадцать перестаешь расти.

Гейб посмотрел на ее необыкновенно длинные ноги.

– Знаете, я видел профессионалов Национальной баскетбольной лиги, которые были куда ниже вас. Черт, да здесь некоторые многоквартирные дома вам по пояс!

Руби усмехнулась, и этот низкий, гортанный смешок так подействовал на Гейба, что ему захотелось сорвать с нее одежду и повалить на пол. Он рассказал ей свою историю, опустив ту часть пребывания в Лондоне, когда он жил за счет стареющих женщин. Нет необходимости окончательно себя разоблачать.

Но все остальное было правдой: пристрастие к наркотикам, тюрьма, Маршалл Грешем, его семья, связь с Южной Африкой.

– Вы родственник того самого Джейми Макгрегора? «Крюгер-Брент»? Вы меня не дурачите?

– Клянусь жизнью собственной матери! Но не обольщайтесь, я не из Блэкуэллов. Моя семья – нищие. Поэтому я приехал сюда, чтобы попытаться сколотить состояние.

Гейб пояснил, что решил добиться успеха в торговле недвижимостью.

– Знаете, наверное, я смогу вам помочь. Мой друг Листер – строитель во Франшеке. Правда, еще не развернулся, но я знаю, что он ищет партнера.

Глаза Гейба возбужденно горели.

Наконец-то!

Первый контакт!

Начало!

Рука Руби легла на его ногу. Взгляд не отрывался от бугра в его брюках.

Щеки Гейба вспыхнули.

– Извините. Столько времени прошло…

Руби широко улыбнулась. Он еще красивее, когда волнуется!

– Совершенно ни к чему извиняться, – отмахнулась она, допивая пиво. – Давай пойдем в постель.

Гейб жил с Руби полгода, самые счастливые полгода в его жизни. Руби познакомила его со своим другом, Дамианом Листером, местным архитектором, переквалифицировавшимся в застройщика, и мужчины мгновенно поладили. Дамиан, тощий парень с большим носом и кадыком, напоминал Гейбу оживший рисунок доктора Сьюза[28].

К счастью для Гейба, Дамиан оказался поклонником американского футбола, что помогло сломать первый лед знакомства. Они долго толковали о том, как плохо играла команда «Селтик» в этом сезоне и заслуживает ли Эшли Коул места в «Арсенале», и сами не заметили, как подружились.

Оказалось, что Пол, брат Дамиана отсидел пять лет за растрату, поэтому тот вполне спокойно воспринял известие о тюремном прошлом Гейба.

– Все мы делаем ошибки. Главное – на них учиться. Ты, похоже, так и поступил.

Дамиан Листер строил новый жилой район во Франшеке, городе, входившем в популярный «винный» туристический маршрут и находившемся в часе езды от Кейптауна. Он уже заработал неплохие деньги на подобных инвестициях в Стелленбоше и Белвилле, небольших городках неподалеку от Кейптауна.

– Моя проблема – чертовы банки, понимаешь? Курс ранда растет, но они по-прежнему очень неохотно дают кредиты, даже людям с такой репутацией, как у меня.

– Почему бы не обратиться в зарубежные банки? – спросил Гейб. – Уверен, что американцы согласятся тебя финансировать.

– Возможно, ты прав, – согласился Дамиан. – Но я предпочитаю иметь партнера. Такого, кому можно доверять. Такого, кто не подставит подножку, как только черные снова станут выпендриваться, в очередной раз подрывая экономику.

Единственным недостатком Дамиана были его расистские убеждения. Гейб относил их за счет недостатка культуры и воспитания. Невозможно разом стереть вековые предрассудки.

Кроме того, Гейбу очень повезло, что Дамиану понадобился партнер. При его знании местных обычаев и связях Гейбу удастся вернуть деньги Маршаллу скорее, чем он ожидал.

Гейб все дни проводил во Франшеке, на строительстве, пока Дамиан, сидя в кейптаунском офисе, занимался финансами. Гейбу нравилось видеть, как продвигаются дела. Он ласково гладил кирпичи и мешки с цементом, которые должны принести ему состояние. Маршалл многому успел его научить, но это были книжные знания. А тут реальное дело. И сознание этого наполняло Гейба восторгом почти таким же сильным, как героиновый кайф.

По вечерам он возвращался к Руби. Она готовила что-нибудь попроще: стейк и салат или запеченную в духовке рыбу с маленькими жареными картофелинами – и они ужинали на террасе ее уютной квартиры, выходившей окнами на океан.

После бокала-другого капского вина, обычно «стелленбоша», они часами разговаривали о своей жизни, надеждах и мечтах. Но Руби почти ничего не рассказывала о прошлом и своей семье, рисуя и то и другое широкими мазками. Уже через несколько недель Гейб сообразил, что, несмотря на все задушевные беседы, он понятия не имеет, как проводит время Руби, оставаясь одна. Она была арт-дилером и поговаривала о том, что мечтает когда-нибудь открыть галерею в Испании. Но Гейб никогда не видел в доме ни одной картины. Не слышал, как она звонит по делам. Когда же Гейб попытался выведать подробности, Руби рассмеялась и спросила:

– Какая разница? Я живу одной минутой. Этой минутой. Когда мы вместе – это главное. Это ключ к любому счастью.

Занимаясь с ней любовью на пляже, под звездами, Гейб начинал этому верить. Подумаешь, что такого, если он не знает, какие галереи она представляет или как звали ее первую собаку? Она преобразила для него Южную Африку из кошмара в мечту. Он должен быть благодарен, а не засыпать ее вопросами.

Час пути от Кейптауна во Франшек стал лучшей частью дня Гейба. Пробираясь через горы и виноградники в своем древнем «фиате пунто» (преисполнившись решимости не тратить лишнего пенни из денег Маршалла, Гейб купил самую дешевую машину, которую только мог найти), он вздыхал от счастья: уж очень трогали его поразительно красивые пейзажи. Название «Франшек» означает «французский угол». Здесь, на крутых склонах, свыше трехсот лет назад селились, изгнанные с родины французские гугеноты. С собой они привезли свою культуру и кухню, которыми до сих пор славится город.

Будучи шотландцем, Гейб мало что понимал в их культуре и кухне, но все же чувствовал симпатию к гугенотам. Подобно ему, они были изгоями и явились сюда, в эту незнакомую далекую страну, чтобы начать новую жизнь. Когда наступало время ленча, Гейб чаще всего садился и ел свой сандвич у памятника гугенотам на вершине горы. Главная улица была застроена уютными кафешками и ресторанчиками, предлагавшими лучшую в стране еду, но Гейб всегда приносил ленч с собой. Пока он не выплатит все долги Маршаллу, Клер, Фрейзеру, у него нет права роскошествовать.

Этим утром он, как всегда, припарковал машину в начале Главной улицы и прошагал шесть кварталов до стройки. Они возводили восемь уютных домов в стиле ранчо, с бассейнами и газонами на задних дворах. Гейб и сам хотел бы расти в таком.

Он понимал, что глупо чувствовать привязанность к деловому предприятию. Но теперь, когда дома начинали обретать форму, он втайне гордился совместным с Листером созданием. И представлял семьи, которые будут жить здесь, защищенные великолепными домами и надежными стенами, которые построил Гейб.

Он искренне надеялся, что они будут счастливы.

Завернув за угол, Гейб остановился и растерялся – он не верил собственным глазам. Стройка опустела. То, что должно было напоминать муравейник: люди, дрели, бетономешалки, грузовики со щебнем, пробирающиеся в летней грязи, – превратилось в пустыню. И дело не в том, что никто не работал. Все оборудование исчезло. Вместе с грудами песка и кирпичей. Даже офис десятника был разобран. Остались только восемь недостроенных остовов зданий, балки которых, словно руки мертвецов, беспомощно тянулись к голубому африканскому небу.

В первый момент Гейб подумал, что их ограбили, и немедленно вытащил из кармана мобильник, но вспомнил, что он разряжен. Нужно позвонить Дамиану. И в полицию.

Добежав до ближайшего дома, задыхающийся Гейб постучал в дверь. Открыла женщина в халате.

– Простите, что так рано вас потревожил. Но нельзя ли воспользоваться вашим телефоном? Дело очень срочное.

Женщина средних лет, с короткими, вытравленными перекисью волосами и лицом, измученным домашними заботами, оглядела расстроенного Адониса, возникшего на ее крыльце, и прокляла себя за то, что не успела накраситься.

Пригладив волосы и втянув живот, она пригласила Гейба войти.

– Я, кажется, вас знаю. Видела на стройке. Вы – прораб домов Листера.

Гейб рассеянно кивнул, ища глазами телефон.

– Боюсь, нас ограбили. Вынесли все, до последнего кирпича.

Женщина с любопытством уставилась на него.

– Но это были ваши парни, – удивилась она. – Мне показалось очень странным, что они явились на работу в воскресенье.

– Мои парни были здесь вчера?

– Да, на рассвете, с целой колонной грузовиков. Мой муж вышел, чтобы пожаловаться на шум. Но десятник сказал, что вы и ваш партнер обанкротились и покинули город. Остались должны им жалованье за шесть недель, поэтому они забирают все, что могут унести, и тоже сматываются.

У Гейба подкосились ноги. Он плюхнулся в стоявшее рядом кресло и попытался обдумать ситуацию. Почему тут вообразили, что наниматели обанкротились? И почему десятник Джонас не позвонил ему?

Но тут он вспомнил, что телефон разрядился. Он был недоступен весь уик-энд. Руби убедила его выйти в море и оставить телефон дома. Сказала, что они будут только вдвоем и что нужно наслаждаться моментом. И они наслаждались. Плавали, ловили рыбу, занимались любовью. Это был волшебный уик-энд.

Гейб стал звонить в офис Дамиана. Возможно, произошло ужасное недоразумение.

После шести звонков послышался механический голос автоответчика:

– Номер, по которому вы звоните, отключен…

Теряя силы от паники, Гейб позвонил Дамиану на сотовый, и ему сообщили, что такого номера не существует. Тогда он набрал квартиру Руби, в надежде услышать ее. Руби не оказалось дома. Он представил их белый радиотелефон на журнальном столике, одиноко звонивший в пустой гостиной, и неожиданно ощутил непонятную грусть.

Мобильник Руби тоже был отключен. Не зная, что еще сделать, Гейб наконец связался с полицией.

– Я говорю с Гейбриелом Макгрегором? – Голос дежурного звучал взволнованно, почти недоверчиво, словно Гейб был своего рода знаменитостью.

– Да, я же сказал. Звоню из дома, того, что напротив стройки. Меня ограбили, мой партнер, похоже, пропал…

– Оставайтесь на месте, мистер Макгрегор. Обещаю, что сейчас за вами приедут.

Пока Гейб звонил, хозяйка успела накрасить губы и переодеться в полинявшие джинсовые шорты и розовую майку с эмблемой пива «Лаббатс», открывавшую грудь чуть ли не до самых сосков. И даже заварила сладкого горячего чаю, который Гейб рассеянно выпил.

Казалось, прошла вечность, прежде чем в дверь позвонили.

– Это полиция! – воскликнула женщина.

– Слава Богу.

Гейб поднялся. В гостиную вошли четверо полицейских.

Он протянул руку.

– Господи, как же я рад вас видеть!

– Взаимно, приятель, – кивнул лейтенант, застегивая наручники на его запястьях.

Только чудом Гейб избежал тюрьмы.

Хантер Ричардз, который вел расследование по этому делу, почему-то поверил тому, что увидел в грустных серых глазах Гейбриела Макгрегора. Парень – просто доверчивый дурачок. Потерял миллионы рандов, сыграв на руку Дамиану Листеру. Но вряд ли он хотел кого-то обмануть, хотя оказался бывшим заключенным. Жители Франшека прекрасно о нем отзывались.

По мере того как велось расследование и выявлялось все больше жертв мошенников Руби Фрейн и Дамиана Листера, обвинения против Гейба отметали одно за другим.

Оказалось, Руби и Дамиан вот уже десять лет партнеры и любовники. Не было никакой торговли картинами, сидевшего в тюрьме брата, дружного семейства в Висконсине. Каждая унция счастья Гейба за последние шесть месяцев была построена на лжи. Наверное, именно так чувствовали себя его лондонские подружки, когда обнаруживали, что он использовал их ради денег.

Гейб горько усмехнулся. Какая ирония!

Но не все были убеждены в его невиновности. Несколько ужасных месяцев он жил с нависшей над головой угрозой уголовного преследования. Однако судебному процессу предстояло быть долгим и дорогим. Наконец полиция решила, что будет куда эффективнее сосредоточиться на Листере и Фрейн. В конце концов, деньги остались у них. У Гейба ничего не было.

В тот день, когда все обвинения против Гейба официально были сняты, он отправился в бар, где впервые встретил Руби, и напился до потери сознания. Даже после всего, что случилось, он по-прежнему тосковал по ней и ничего не мог с собой поделать. Наутро он проснулся на улице у мусорного ящика. Кто-то успел стянуть его туфли. Больше брать было нечего.

Ну вот. Это уже самое дно. Он может вернуться к наркотикам. Снова бродяжничать. Или собраться с духом и бороться.

Пока было неясно, что именно он выберет. Гейб устал сражаться. Жутко устал. И винил в случившемся только себя.

Невозможно уподобиться отцу и вечно винить окружающих в своих несчастьях.

Впрочем, решил он, иного выхода нет. Слишком много людей поверили в него. Какое право он имеет сдаваться, прежде чем выплатит долги? Пока его жизнь ему не принадлежит.

Он вернет Маршаллу все. А потом решит, есть ли у него то, ради чего жить.

Первый год оказался адом. Маршалл Грешем великодушно уверял, что не торопится получить свои деньги. Но Гейба подгоняла гордость. Он должен начать зарабатывать. С такой репутацией, как у него, никто не даст ему хорошей должности в риелторском агентстве. Значит, остается найти работу на стройке, пока не накопит денег, чтобы возобновить строительство домов.

Он делал это раньше. И сделает теперь. Потому что не боится тяжелой работы.

Но это не Лондон. Это Африка.

Гейб не был готов к изнурительному труду. Приходилось таскать кирпичи и размешивать цемент на сорокаградусной жаре, терпеть укусы комаров и земляных ос. Очень часто он оказывался единственным белым в бригаде, что еще больше усугубляло одиночество. Черные говорили между собой на суахили. Смеялись и, перебрасываясь шутками, таскали тяжелые каменные глыбы так же легко, как мать – свое дитя.

Гейб всегда считал себя сильным телом и духом. Но в тридцать лет он, не занимавшийся в последнее время в тренажерных залах, не мог тягаться с девятнадцатилетними местными парнями. Каждую ночь он забирался в грязную постель ночлежки на Кеннеди-роуд и долго не мог заснуть от раздиравшей тело боли. Первые полгода, пока не загрубела кожа, волдыри на руках Гейба лопались и кровоточили, напоминая стигматы. Но хуже всего было одиночество. Оно следовало за ним повсюду, как тайный враг, населяя даже сны. Иногда он мог неделями не разговаривать ни с кем, кроме десятника, выплачивавшего жалованье. Приходилось делать сознательное усилие, чтобы не впасть в депрессию и отчаяние.

Он победил героин. Прошел через тюрьму. Пройдет и через это.

Медленно-медленно, пока месяцы перетекали в годы, он проходил через все. Первым шагом было отказаться от пьянства. Вернее, это стало физической необходимостью. Гейб и так уже довел себя до последнего предела. Он не мог работать с похмелья. Трезвость благотворно сказалась на нем. Теперь он крепче спал. Энергия словно вливалась в него. Настроение стало более бодрым. Как только он начал улыбаться чернокожим, работавшим рядом с ним, обнаружилось, что они довольно дружелюбны. Только тогда ему пришло в голову, что, возможно, именно он старался держаться отчужденно и тем самым отгородил себя от остальной бригады.

Скоро Гейб подружился с чернокожим по имени Диа Гали. Диа был шутником, веселым, добрым человеком. Его басистый раскатистый смех, казалось, принадлежал другому человеку: массивному великану, а не тощему коротышке с темной, как ночь, кожей. Стоя рядом, Гейб и Диа представляли собой весьма забавный контраст. Но Диа, так же, как и друг, был настроен весьма серьезно, когда речь шла о жизненном пути.

– Я вырос в Пайнтауне. Знаешь, что случилось на прошлой неделе на той улице, где я жил? Четырехмесячную малышку загрызла крыса. Загрызла! Крыса!

Гейб в ужасе смотрел на него.

– Муниципалитет отказывается убирать мусор, так что чертовы крысы повсюду. Они говорят, что трущобы построены незаконно и не подлежат коммунальному обслуживанию. Будто мы сами выбрали такой образ жизни! Но с моим ребенком такого не будет. Ни за что! Я сматываюсь.

Они с Диа скинулись деньгами, и Гейб наконец смог выбраться из ночлежки. Вместе они сняли крошечную квартирку с двумя спальнями в более пристойной части города. Конечно, это была убогая клетушка, но им казалась отелем «Ритц».

– Знаешь, что нам нужно сделать? – спросил Гейб, впервые за полтора года приняв горячий душ и подходя к Диа, смотревшему крикет по купленному в лавке подержанных вещей телевизору. – Нужно начать свой бизнес здесь, в Пайнтауне. Это проблема Южной Африки: трущобы и особняки, но ничего среднего. Такого, чтобы было по карману беднякам. Малобюджетное кооперативное строительство, друг мой. Это будущее.

Диа рассеянно кивнул:

– Прекрасно. Но знаешь, что нужно сделать в первую очередь?

– Что?

– Перепихнуться с какой-нибудь девкой.

После Руби у Гейба не было женщин. Алкоголь убил в нем желание. Но, бросив пить, он постепенно стал снова замечать женщин. Правда, Гейб был слишком беден, слишком устал, чтобы думать о них всерьез. Шатаясь вместе с Диа по барам, глядя на девушек в мини-юбках и туфлях на высоких каблуках, с модными прическами, Гейб чувствовал себя улиткой, выползшей из раковины. Но первые попытки познакомиться с женщинами были недвусмысленно отвергнуты.

Гейб не мог понять почему. Он прекрасно владел искусством флирта.

– Это потому, что я рядом, – пояснил Диа. – Женщины не доверяют белому, который дружит с туземцем.

– Туземцем? – рассмеялся Гейб. – Брось, Диа. Апартеиду давно настал конец.

Диа насмешливо вскинул брови:

– Да неужели? Где ты был последние два года, братец? В пещере?

Он оказался прав. Оглядевшись, Гейб понял, что здесь было не принято смешивать расы. Белые и черные могли посещать одни и те же бары и магазины, но при этом держались своих компаний. А ведь Джейми Макгрегор всю жизнь дружил с Бэнгой, чернокожим революционером. С тех пор прошло сто пятьдесят лет. Но что изменилось?!

К счастью, Диа не был настроен философствовать.

– Видишь вон ту цыпочку, что стоит у фонтана?

Он показал на высокую, стройную темнокожую девушку в облегающих джинсах и расшитом пайетками топе. Поймав его взгляд, она улыбнулась.

– Все, друг мой. Прощаемся. Не жди меня, – ухмыльнулся Гейб.

Темнокожую девушку звали Лефу. Менее чем через год Диа женился на ней.

– Брось жаловаться, – увещевал он Гейба, заклеивая скотчем последнюю коробку с вещами. Он и Лефу перебирались в свою квартиру, в нескольких кварталах отсюда. – Теперь твои психованные белые бабы могут орать, сколько захотят, мне уже будет все равно.

А вот Гейбу будет не хватать Диа. Но, честно говоря, уединение тоже не помешает.

Он довольно быстро обрел прежнюю магию в обращении с женщинами. Оказалось, что Кейптаун считался Меккой для восточноевропейских моделей. Девушки съезжались сюда толпами, обивая пороги новых модных агентств, пользующихся тем, что вечно голубое африканское небо позволяло создать идеальные условия для фотографов. И Гейб Макгрегор взял на себя великую христианскую миссию – не давать бедным крошкам скучать по дому.

– Я предоставляю бесплатные услуги, – пояснял он умиравшему от зависти Диа и неодобрительно хмурившейся Лефу, когда очередная чешская амазонка в модных шортах выходила на рассвете из их квартиры. – Нужно же кому-то заботиться о несчастных малышках.

Недавно Гейба произвели в десятники, так что теперь он работал меньше, а получал больше. Он уже вернул деньги Ангусу Фрейзеру и всем, кто помог ему заплатить гонорар адвокату. В свой тридцать четвертый день рождения он позвонил Маршаллу. Того выпустили из тюрьмы на прошлое Рождество, и теперь он жил в роскоши и покое в шикарном новом особняке недалеко от Бэзилдона.

– А я думал, ты слинял, – сказал Маршалл.

И хотя он явно шутил, Гейб пришел в ужас.

– Я никогда бы так не поступил. Конечно, на то, чтобы сколотить деньги, у меня ушло немного дольше, чем ожидалось. Но они у меня. Каждый пенс. Куда послать чек?

– Никуда.

Гейб растерялся.

– Я уже говорил тебе пять лет назад, не так ли? Это инвестиция. Лучше скажи, когда поднимешь свой ленивый шотландский зад и организуешь новую компанию?

Гейб попытался не показать, как тронут.

– Даже после всего, что случилось? Ты по-прежнему мне доверяешь?

– Конечно, доверяю, олух ты этакий. Только смотри, будь начеку и не бери больше сомнительных партнеров.

– Кстати, насчет партнеров.

Гейб рассказал Маршаллу о Диа и их планах начать строительство дешевых домов в нищих районах Пайнтауна и Кеннеди-роуд. Маршалл скептически хмыкнул:

– Звучит неплохо, но не понимаю, зачем тебе этот черный парень? Каков его вклад в общее дело?

– Он вырос в Пайнтауне. И знает этот район куда лучше меня. Кроме того, девяносто процентов населения трущоб – черные. Мне необходимо черное лицо в команде, если я хочу, чтобы местные мне доверяли.

Гейб не добавил, что дружба Диа значила для него больше, чем любой бизнес. Что, если даже придется вернуть деньги Маршаллу, он никогда не бросит Диа. К счастью, возвращать деньги не пришлось.

– Ладно. Ты знаешь, что делаешь. Позвони, как только удвоишь мои деньги.

– Обязательно, – засмеялся Гейб.

Он снова в бизнесе!

Гейб и Диа назвали свою компанию «Феникс», потому что она поднялась из пепла их старой жизни.

Сначала все считали их психами. Коллеги-застройщики смеялись Гейбу в лицо, когда тот рассказывал о бизнес-плане «Феникса».

– Вы просто спятили. Никто из жителей трущоб не может позволить себе купить дом. А тот, кто может, рад сбежать миль за двадцать от этого района.

Другие были более откровенны:

– Когда рабочие разойдутся на ночь, черномазые спалят стройку. Эти трущобные крысы на что угодно пойдут от безделья. И кто в Пайнтауне согласится вас застраховать?

Как позже выяснилось, со страховкой действительно возникли проблемы. Ни одна приличная фирма не желала иметь дела с «Фениксом». Но когда Гейб уже стал терять надежду, на помощь пришла Лефу. Она познакомила Диа с бойфрендом одной из своих кузин. Парень работал в йоханнесбургском агентстве, занимавшемся страховкой исключительно чернокожего населения.

– Взносы слишком высоки, – честно предупредил Диа, вручая Гейбу условия страховки.

– Высоки?! – изумился Гейб, пробежав глазами колонку цифр. – Да парень скорее всего был под кайфом, когда печатал это! Скажи, мы заплатим половину.

– Гейб!

– Ладно, две трети.

– Гейбриел!

– Что?

– Это наш единственный выход. И то он делает Лефу одолжение. Дружеское.

– С такими друзьями и врагов не надо, – проворчал Гейб.

Они заплатили полную сумму.

К концу первого года существования «Феникс» был в дефиците на семьсот тысяч рандов. Они построили тридцать простых сборных типовых домиков с канализацией и электричеством, но не продали ни одного. Гейб страшно похудел и начал курить. Диа, имевший одного ребенка дома, а второго – на подходе, не терял оптимизма:

– Они продадутся. Я над этим работаю. Дай мне время…

Гейб выработал финансовую модель совместного владения, которую могли бы позволить себе большинство семейств из трущоб. Проблема заключалась в том, что ему никто не верил.

– Да пойми же, – втолковывал Диа, – белые несколько веков обманывали черных. Многие считают, что именно белые доктора принесли сюда ВИЧ.

– Но это чистый бред!

– А они так не думают. Уверены, что ты пытаешься украсть их деньги. Сама мысль о том, что они могут позволить себе дом, настоящий дом с канализацией и крышей, которая не протекает, совершенно им чужда. С таким успехом можешь пообещать им средство для вечной жизни или способ превращать конский навоз в золото.

– И что же нам делать?

– Тебе – ничего. Уезжай на несколько недель. Отдохни. Покажи своим полькам для разнообразия хоть что-то новенькое, кроме потолка твоей спальни.

– Ни за что, – покачал головой Гейб. – Я не могу бросить бизнес. Не сейчас.

– Я не прошу. Я приказываю! – рявкнул Диа. – Отвали! Я знаю, что делаю.

Две недели Гейб провел в курортном городке Мюзенберге, вместе с некоей девицей по имени Ленка. Когда-то поле яростной битвы между бурами и англичанами, Мюзенберг теперь был популярным курортом для зажиточных кейптаунцев: африканский вариант американского Хэмптонса.

– Класс! – выдохнула Ленка, когда они гуляли по променаду, по одну сторону которого выстроились викторианские особняки. – Класс! – восхитилась она, оглядывая широкие песчаные пляжи и бирюзовую воду Фолс-Бэй. – Класс! – радостно завопила она, когда к Гейбу на пляже подбежал щенок спаниеля и проворно надул на его пляжные шлепанцы.

Через два дня Гейб уже лез на стену. Если он снова услышит очередное «класс!», пойдет и повесится на гостиничных простынях.

Никогда, никогда больше он не поедет отдыхать с девушкой, чей ай-кью – ниже плинтуса. Даже если она похожа на Жизель.

В Мюзенберге было ужасно скучно. Смертельно скучно. Но будь он даже одним из семи чудес света, Гейб все равно возненавидел бы его. Потому что мыслями был в Пайнтауне.

Вернувшись в Кейптаун, он сразу помчался в офис. Бедняга так не нервничал с того дня, когда стоял перед судьей в ожидании приговора.

– Ну? – задыхаясь, спросил он Диа. – Что-то сдвинулось с места?

– Чуть-чуть.

Сердце Гейба упало.

Чуть-чуть? Им нужно все. Нужно, черт возьми, чудо. Придется отказаться от квартирки, перебраться назад, на Кеннеди-роуд. Или пора вернуться домой? Признать поражение и уплыть обратно, в Шотландию? Работы в доках, конечно, нет, но может быть…

– Все продано.

До Гейба не сразу дошел смысл его слов.

– Но я не… не… не… но…

– Знаешь, после двухнедельной разлуки я совсем забыл, как ты бываешь красноречив, – съязвил Диа.

– Ты… но… сразу все?

– Абсолютно все.

– Но как?

– Вера, друг мой. Вера.

Гейб молча смотрел на друга.

– Я отправился к пастору своей старой церкви и спросил, не позволит ли он мне выступить перед паствой, – объяснил Диа. – Сначала он отнекивался, но я его убедил. На церковные собрания обычно приходит куча народа.

– И что ты сказал?

– То же самое, что говоришь ты, но на их языке. Описал свое детство. Вспомнил детей, погибших из-за невыносимых жилищных условий. Отсутствия канализации. Попытался дать им понять, что рос там, где они сейчас живут. Что я – один из них. Люди начали задавать вопросы. Потом все пошло как по маслу. Я объяснил им твои расчеты, планы финансирования. Последний дом был продан три дня назад. Но я решил не сообщать тебе сразу. Не хотел портить твой отдых с прелестной Ленкой.

Гейб подумал о последних кошмарных днях в Мюзенберге и покачал головой. Неизвестно, то ли плакать, то ли смеяться.

– Так и будешь молчать?

Шагнув к Диа, Гейб заключил его в медвежьи объятия и с радостными воплями стал кружить по комнате.

– Класс! – рассмеялся он. – Диа Гали, ты чертовски классный парень!

Глава 20

Рассвет нового тысячелетия ознаменовал период огромных перемен в деловом мире. Компании, ранее считавшиеся несокрушимыми гигантами, стали рушиться, буквально задавленные маленькими, но процветающими доткомами. Большой игрой по-прежнему руководила алчность. Только правила игры изменились.

Восьмого апреля тысяча девятьсот девяносто девятого года бывший продавец хозяйственных товаров Крейг Уинн стал миллиардером… на день-другой. Когда он выбросил на рынок акции созданной три года назад интернет-компании «Вэлью Америка», цена мгновенно подскочила с двадцати трех долларов за акцию почти до семидесяти пяти, прежде чем окончательно установиться на пятидесяти пяти. В ту ночь сорокапятилетний Уинн лег спать, разбогатев на два с половиной миллиарда (правда, только на бумаге). Неплохо для компании, которая ранее никогда не приносила прибылей.

Вот только в течение года цена акции упала до двух долларов. Больше половины служащих «Вэлью Америка» были уволены, а инвесторы потеряли миллионы. В августе двухтысячного года компания была объявлена банкротом.

А тем временем в конференц-залах по всей Америке топ-менеджеры компаний, которые руководствовались «старой экономикой» гигантов вроде «Крюгер-Брент», с тревогой наблюдали за развитием событий. Все менялось с ужасающей быстротой. Пока доткомы гибли один за другим, сгорая в красочном пожаре жадности и невежества, пески мирового господства тоже смещались. Китай и Индия все больше набирали силу. Доллар начал шататься. Два основных источника доходов «Крюгер-Брент» – инвестиционная банковская деятельность и медикаменты – тоже претерпевали не лучшие времена: компании сливались и приобретались так быстро, что аналитики не могли уследить за процессом. Многие известные в восьмидесятых названия банков: «Соломон бразерс», «Бэнкерс траст» «Смит Барни», – исчезли чуть ли не за одну ночь, поглощенные более сильными и часто иностранными конкурентами. Такие изготовители медикаментов, как «Глаксо» и «Сайба» – тоже прекратили свое существование. Вместо них появились два новых бренда – «Авентис» и «Новартис». Гигант автомобилестроения «Форд» приобрел «Вольво», «Мазду» и «Астон-Мартин», а потом разорился и стал продавать: сначала «ягуар», потом – «лендровер».

А тем временем цены на нефть, землю и недвижимость продолжали подниматься, как река в наводнение. Каждый год, каждый месяц экономисты предсказывали спад, но ничего подобного не случалось. Банки лезли из кожи, предлагая наиболее выгодные кредиты, подливая масло в огонь уже перенакаленного рынка.

Времена были волнующими. И опасными. Питер Темплтон наконец не выдержал и в две тысячи шестом без шума ушел на покой и удалился в Дарк-Харбор. Теперь он мог спокойно предаваться воспоминаниям о своей возлюбленной Александре. Его уход не вызвал на рынке даже слабой ряби. Все знали, что Темплтон был всего лишь марионеточным председателем.

Бразды правления перехватил Тристрам Харвуд, и все пошло как раньше.

Тристрам, бывший в последнее десятилетие главой отделения нефти и газа «Крюгер-Брент», провел это время, играя в солитер на компьютере, пока доходы его группы увеличивались вчетверо. Той же самой философией ничегонеделания он пользовался, когда стал председателем. В конце концов, срок его службы в этой должности ограничивался всего тремя годами.

Через три года обоим наследникам Блэкуэлл, Максу Уэбстеру и Лекси Темплтон, исполнится двадцать пять. Согласно условиям завещания Кейт, именно в этом возрасте один из них должен получить контроль над «Крюгер-Брент».

По общему мнению, выбор должен был пасть на Макса.

Но в новом экономическом мире прогнозы словно специально делались для того, чтобы не сбываться…

Уже через неделю работы в интернет-отделе Макс понял, какую ошибку совершил. Во время их с Лекси стажировки ему казалось, что интернет-отдел вот-вот войдет в период быстрого роста. А вот отдел недвижимости прибылей не приносил. Именно это соображение вместе с тем фактом, что отдел недвижимости был одним из самых застойных в компании, и побудил его направить туда Лекси.

К сожалению, когда кузены окончили университет и стали работать в компании, рынок сделал очередное непредсказуемое сальто-мортале. Джим Брутон из кожи вон лез, чтобы сократить потери. Но в первый же день работы Макс обнаружил, что интернет-отдел буквально истекает кровью, уносящей миллионы, так что пришлось работать день и ночь, чтобы избежать окончательного развала.

А тем временем Лекси и Огаст Сэндфорд сумели оживить деятельность отдела недвижимости, и деньги текли рекой. Под руководством Огаста «Крюгер-Брент» расширила сферу своей деятельности, обосновавшись в Европе и Азии. Пока Макс целыми днями просиживал с аудиторами в манхэттенской клетушке без окон, Лекси летала по всему миру: в Токио, Париж, Гонконг и Мадрид, заключая сделку за сделкой. И не забывала сообщать прессе о каждом своем успехе.

Правда, она отлично сознавала, что интерес к ней репортеров может быть обоюдоострым оружием. Конечно, это льстило. В юности папарацци следовали за ней повсюду. Она была любимицей Америки: храбрая, красивая и отмеченная Богом. Ее лицо украшало обложки бесчисленных журналов. Сколько девочек по всей стране были названы ее именем!

Лекси не могла припомнить дня, когда бы не чувствовала себя знаменитостью. И не могла представить другой ситуации, хотя и пыталась уйти в неизвестность, стать всего лишь лицом в толпе. Иногда это казалось заманчивым.

Лекси вполне сознавала, что подобная «слава» едва не стоила ей наследства. Макс успешно использовал против нее каждую публикацию, расписывая ее директорам компании как пустую, легкомысленную особу. Светскую тусовщицу, которая ни на что больше не способна. Сначала это казалось чем-то безобидным, но когда Макс переиграл ее, ухитрившись пролезть в интернет-отдел, Лекси словно очнулась от сна, осознав, как вредит ей подобная известность. У нее и так два огромных недостатка. Она глуха. И она – женщина.

С того дня Лекси много потрудилась, чтобы перевести свои отношения с прессой на новый уровень. Как все американские героини – по крайней мере те, кто остался в истории, – она была мастерицей в искусстве преображения. Совсем как Мадонна, мгновенно превратившаяся из нимфоманки с распятием на шее в святую покровительницу Каббалы. Тусовщица Лекси стерлась из памяти Америки, возродившись в образе бизнесвумен Лекси. Ее лицо по-прежнему красовалось на обложках журналов. Только вместо «Ин стайл» и «Уикли» Лекси теперь смотрела с обложек «Тайм» и «Форбс».

Тщеславный Макс пытался последовать ее примеру, но ничего не вышло. Его не похищали в детстве. Не он храбро боролся с нагрянувшей глухотой. В глазах Америки он был всего лишь очередным богатым, красивым парнем, чье будущее обеспечивали трастовые фонды. А вот Лекси была принцессой, чья звезда поднималась все выше. Неожиданно оказалось, что все труды, вложенные Максом в «Крюгер-Брент», были затрачены зря. Лекси без особых стараний изменила ситуацию. И если не случится каких-то крутых перемен, она скоро станет следующим председателем правления.

Антонио Валаперти вручил Лекси тяжелую серебряную ручку «Монблан» и проследил, как она подписывает контракт. Довольная улыбка расплылась по его лицу.

Такая красавица! Ему почти жаль, что она отдает целое состояние.

Почти…

Антонио Валаперти был самым крупным застройщиком в Риме. И имел даже больше власти, чем мафия. Коротышка с лисьей физиономией и маленькими, внимательными зеленовато-карими, не упускавшими ничего глазками, он любил хвастать на званых ужинах, что последним римлянином, сделавшим для города столько же, сколько он сам, был Юлий Цезарь. Антонио Валаперти сносил трущобы и церкви, глубоко вгрызался в древнюю землю города, чтобы строить парковки и гаражи, и изменять пейзажи многоквартирными домами и административными зданиями. Половина римлян восхищались им как новатором и прозорливым человеком. Остальные ненавидели, считая вандалом. Антонио был высокомерен, умен и безжалостен. И очень скуп, хотя наслаждался всеми радостями жизни: вкусной едой, скоростными машинами, прекрасными женщинами. Он не любил американцев. Но в случае Лекси Темплтон был готов сделать исключение.

– Теперь, красавица, когда наш договор заключен, можно подумать об удовольствии.

Его взгляд ползал по телу Лекси, как мерзкая вошь. Сегодня на ней был облегающий костюм от Марчезы, выгодно обрисовывавший ее изящную фигурку. В вырез кремовой шелковой блузки чуть-чуть выглядывали кружева лифчика. Она наверняка хочет его, Антонио! Он видел это тысячи раз! Пусть она молода. Но ее заводит его власть. Может, поэтому так глупо уступила сделку?

Лекси, в свою очередь, едва сдерживала смех.

Недаром говорят, чем старше, тем глупее! Он на самом деле вообразил, что ее тянет к нему!

После всего, что Огаст наговорил об Антонио Валаперти, – можно подумать, этот человек волшебник, – Лекси была почти разочарована, увидев, как легко обдурить этот римский вариант Дональда Трампа. Она только что продала Валаперти то, что он считал крайне ценным участком земли к югу от парка виллы Боргезе, в одном из самых дорогих жилых кварталов города. На деле же эти сорок акров вообще ничего не стоили.

Лекси умела давать взятки нужным людям и, отправляясь на очередные переговоры, неизменно надевала любимую блузку с низким вырезом (на обложку «Форбс» следовало бы поместить именно эту блузку от Стеллы Маккартни, которая сберегла «Крюгер-Брент» в этой поездке куда больше денег, чем сама Лекси). Зато она сумела выведать, что все разрешения на застройку в километровом радиусе от площади Испании вот-вот будут аннулированы.

Конечно, Антонио и в голову не пришло, что чужачка, американка, может получить более свободный доступ в коридоры власти, чем он сам. Особенно если эта американка – хорошенькая девушка, по возрасту годящаяся ему в дочери. К тому же она еще и глухая, благослови ее Господь. У этих американцев очень странная манера вести бизнес!

– Очень хотелось бы, Антонио. Очень хотелось бы…

Головы всех обедающих в ресторане отеля «Хасслер» повернулись в сторону вставшей из-за столика Лесли.

– К сожалению, мне придется лететь во Флоренцию. Срочные дела. Я хочу пораньше лечь. Спокойной ночи.

Антонио смотрел ей вслед, скрипя зубами от раздражения.

Маленькая плутовка! Она воображает, будто переиграла его!

Он сделал знак официанту принести счет.

«Ничего, крошка, когда ты узнаешь, сколько стоит эта земля, увидим, кто кого переиграл».

В десять часов следующего утра Лекси остановилась на «Вилле Сан-Микеле», идиллическом бывшем монастыре, превращенном в роскошный отель, стоявший на флорентийских холмах.

Боже, до чего она любит Италию!

Лекси сбросила дорожный костюм и встала под душ. Она выбрала этот отель из-за высоких стен, не дававших папарацци докучать посетителям. Сейчас она испытывала потребность в уединении. А это место было идеальным. Робби говорил, что Италия поразительно красива. Но никакие цветистые похвалы не отдавали должного этой стране. Рим был так живописен, что у Лекси перехватывало дыхание на каждом перекрестке. Она словно совершала путешествие во времени. Но если «Вилла Сан-Микеле» была достойным образцом здешних мест, она готова влюбиться в Тоскану.

Ее победа над Валаперти казалась тем слаще, что Огаст был совершенно уверен в ее провале. Да и Лекси вначале одолевали сомнения. Здесь она читала по губам хуже, чем в Америке, поскольку иностранцы выговаривали английские слова иначе. Она даже хотела ехать в Италию с переводчиком, но, слава Богу, передумала! Ведь именно уютные ужины вдвоем с Валаперти помогли завершить сделку.

За последний год отношения Лекси и Огаста немного улучшились. Она по-прежнему считала его чванливым шовинистом. Он по-прежнему терпеть ее не мог за то, что она была правнучкой Кейт Блэкуэлл. Но оба питали невольное уважение к деловым способностям друг друга. Сегодня вечером Огаст прилетал во Флоренцию, и Лекси с нетерпением ждала ужина с ним.

Может, хоть теперь он признает, что из нее выйдет хороший председатель правления.

Ресторан отеля выходил на средневековую террасу, увитую густой зеленью. Со своего столика Лекси видела монастырские сады с фигурно подстриженными кустами живой изгороди и гравийными дорожками. За садами рыжели терракотовые крыши Флоренции, похожие на лоскутное одеяло, разостланное на теплом, пропитанном запахами розмарина вечернем воздухе.

Как романтично! И насколько приятнее было бы сидеть здесь с любовником, а не с боссом!

Кто-то тронул ее за плечо. Лекси обернулась. Довольная улыбка растаяла на губах.

– Что ты здесь делаешь? Где Огаст?

– В Тайване, кажется. Подвернулась выгодная сделка. Ты уже сделала заказ? Я зверски голоден.

Макс уселся и повелительно щелкнул пальцами, подзывая официанта. Не глядя в меню, он протрещал заказ на безупречном итальянском с такой скоростью, что Лекси почти ничего не поняла. Только успела разобрать, что он потребовал бутылку двухсотдолларового красного вина «Антинори» и взял на себя смелость заказать еду и для нее.

– И что ты здесь делаешь, Макс? – подозрительно прищурилась она.

– Мы подумываем купить кадровое онлайн-агентство, – небрежно объяснил он. – «Старфиш». Европейский вариант Monster.com. Веришь или нет, но его база находится во Флоренции.

Лекси не поверила. Макс что-то затевает!

Хотя они жили в одном городе и даже работали в одном здании, но иногда не виделись месяцами. Лекси постоянно разъезжала, а в тех редких случаях, когда появлялась в «Крюгер-Брент», не старалась искать его общества.

Сегодня на нем были синяя рубашка с открытым воротом и черные брюки от Армани. Лекси втянула ноздрями легкий лимонный аромат старомодного одеколона. И без того смуглая кожа успела загореть еще сильнее. Она забыла, как он красив, но сегодня его привлекательность почему-то ее раздражала.

– Как все прошло в Риме? Говорят, Валаперти – крепкий орешек.

Сначала Лекси хотела промолчать, но желание похвастаться оказалось сильнее.

– Как нельзя лучше. Валаперти сдался без боя.

– В самом деле?

– Угу. Он выложил за участок больше ста миллионов долларов.

Подавшись вперед, Макс просигналил ей:

– Он пытался переспать с тобой?

Лекси удивленно вскинула брови:

– Где это ты научился языку жестов?

– Я знаю только несколько фраз, но стараюсь усвоить больше. Знаешь, я сообразил, что нам некоторое время предстоит работать вместе, так что решил постараться.

Он казался вполне искренним. Но что это с ним? Откуда такая предупредительность?

– Итак?

– Ты о чем?

– Он пытался переспать с тобой?

– Нет! То есть что-то вроде того. Пытался, но не слишком усердно. – Лекси невольно улыбнулась. – Похоже, наш друг Антонио возомнил себя неотразимым.

– Сколько ему?

– Шестьдесят пять – семьдесят.

– Грязный старый козел.

К своему удивлению, Лекси поняла, что давно уже не чувствовала себя так хорошо. Здесь, в этом божественном, романтическом местечке, в обществе старого врага время летело незаметно.

Подали вино и две порции тосканского хлебного салата. Вскоре у Лекси уже приятно кружилась голова. Макс развлекал ее историями о конце света в интернет-отделе.

– Единственный, кто может получить бонус в этом году, – счастливчик, которому достанется выигрыш на тотализаторе. Жена Брутона наконец решила покинуть его, и весь отдел делает ставки на то, сколько ей удастся получить при разводе.

– Это ужасно! Бедняга! – хихикнула Лекси.

– Бедняга? Черта с два! У него еще двое детей от другой женщины, и он им ни цента не платил. Ты просто обязана уволить его, когда станешь председателем.

Лекси мгновенно протрезвела. Может, она неправильно его поняла?

– Что ты сказал?

– Я сказал: станешь председателем, вышвырнешь Джима Брутона. Пойдем.

Макс встал и галантно предложил ей руку.

– Зайдем внутрь и поговорим. Здесь становится холодно.

Вестибюль и бар были переполнены, поэтому они пошли в «люкс» Лекси с террасой, кабинетом и гостиной, обставленной антикварной итальянской мебелью. В камине уже горел огонь. Макс налил в два стакана виски из мини-бара и уселся на диван рядом с Лекси.

– Послушай, я приехал сюда не только из-за «Старфиш». Во всяком случае, это не единственная причина.

Глядя, как шевелятся его губы, Лекси едва удерживалась, чтобы не поцеловать их.

Должно быть, она опьянела сильнее, чем думала.

Лекси отставила свой стакан.

– Продолжай.

– Я хочу заключить перемирие.

Лекси молчала почти минуту. Весь этот вечер был совершенно нереальным. Отсутствие Огаста, появление Макса, его странное дружелюбие. И теперь он вдруг заговорил о перемирии?

– Почему? – спросила она наконец.

– Я не собираюсь лгать тебе, Лекси. И хочу получить место председателя так же сильно, как ты. Но понимаю, что это вряд ли произойдет.

Лекси никак не отреагировала на это неожиданное заявление.

– Кейт ненавидела мою мать, – продолжал Макс. – Не знаю почему, но это так. А я возненавидел за это ее, хотя она умерла еще до моего рождения.

– Макс…

– Позволь мне договорить. Из-за того, что Кейт в своем завещании пыталась выдавить меня из «Крюгер-Брент», я считал себя обязанным доказать, что она ошиблась. Не понимал, почему я должен прогнуться и позволить им вручить тебе компанию на блюдечке.

– Кейт намеревалась вручить компанию на блюдечке не мне, а Робби, – напомнила Лекси. – Мне тоже пришлось бороться за место за столом.

– Знаю. Поэтому я здесь.

Макс взял ее руку. Его ладонь была теплой и сухой, и Лекси ощутила пульсацию между бедрами. Сосредоточиться становилось все труднее.

Она нервно сглотнула.

– Мы уже не дети, Лекси. И нам пора бросить ребяческие игры. «Крюгер-Брент» значит для меня все. Все на свете.

В его глазах стояли слезы.

– Если… когда ты получишь контроль над компанией, тебе придется нелегко. И тебе понадобятся люди, которым ты сможешь доверять.

Слова «доверие» и «Макс» до сих пор никак не укладывались у Лекси в одном предложении. Неужели он действительно повзрослел настолько, чтобы забыть дурацкие детские обиды? Ей так хотелось этому верить. И все же…

– Не знаю, что сказать. Это… это очень великодушно с твоей стороны…

– В прошлом году объем нашего рынка сократился на двадцать процентов.

В глазах Макса сверкнуло что-то, похожее на гнев.

– Тристрам Харвуд – динозавр. Он не понимает, что делает. Не просчитывает ходы. Не строит далеко идущих планов.

– Верно, – кивнула Лекси.

– Так что? Объединим усилия? Сыграем в одной команде? Хотя бы в этот раз? Что ты об этом думаешь?

Макс касался ее ноги своей. Лекси видела сильные мышцы его бедра, выделявшиеся под тонкой тканью брюк.

«Я думаю, что хочу видеть тебя голым».

«Я думаю, что сегодня вечером хочу тебя в своей постели».

«Я думаю, что определенно выпила слишком много вина за ужином».

– Конечно! – улыбнулась она. – Почему бы нет?

Ночью Лекси не сразу смогла заснуть и долго лежала, глядя в потолок. Был ли Макс искренен с ней?

Если бы кто-то задал ей этот вопрос всего двадцать четыре часа назад, она, возможно, рассмеялась бы ему в лицо. Она и Макс Уэбстер? Команда?

И все же он, похоже, говорил чистосердечно.

Она вспомнила случай, когда Макс поддержал ее на заседании правления, где речь шла о новом выпуске акций. И ни слова не сказал о ее новом, куда более просторном, чем раньше, офисе. Неужели она неверно судила о нем? Или желание так затмило ее здравый смысл?

Она думала, что рев либидо затихнет, как только выветрится хмель.

Но даже сейчас, несколько часов спустя, нога все еще ощущала бедро Макса, а в воздухе, казалось, витал восхитительный лимонный аромат его одеколона.

Черт бы его побрал! Нужно же было ему притащиться сюда!

У Лекси за всю жизнь были десятки любовников. Возможно, даже сотни. Но сегодня она поняла, что никто ничего для нее не значил. И она не хотела никого. Кроме Макса.

Закрыв глаза, она медленно провела ладонями по теплому нагому телу. Сжала груди, чуть царапнула ногтями мягкий плоский живот. И наконец нерешительно стала ласкать горячую, шелковистую влажность между ног, представляя, как движутся губы Макса.

«“Крюгер-Брент” значит для меня все… я хочу стать председателем… но этому не бывать…»

Ее пальцы заработали быстрее, более ритмично.

Она победила!

Она выиграла!

Перед ее глазами снова возник Макс. Они слились в единое целое.

Теперь «Крюгер-Брент» принадлежит ей.

Лекси ахнула, когда по телу прокатился оргазм.

– О Боже, Макс, я хочу тебя!

Огаст Сэндфорд отыскал в зале тайваньского международного аэропорта телефон-автомат и, нервно набрав номер, заорал на секретаршу:

– Карен, это, черт побери, безобразие! Я лечу на другой конец земного шара ради проклятой встречи только для того, чтобы мистер Ли объявил мне, что этот отель не продается! Или воображаете, что мне так хотелось мчаться на Тайвань?!

– Простите, мистер Сэндфорд. Не понимаю, как такое могло произойти! Должно быть, неполадки на линии. Его секретарь только вчера подтвердила, что встреча состоится. Сказала, что у них есть другой покупатель и вам необходимо немедленно вылететь на Тайвань.

Огаст, окончательно разозлившись, швырнул трубку. Из-за того, что он бросился искать ветра в поле, пришлось отменить две важные встречи с европейскими клиентами, не говоря уже о рандеву с Лекси.

И тут ему в голову пришла странная мысль: «Его секретарь подтвердила, что встреча состоится… сказала, что у них есть другой покупатель…»

Огаст встречался с секретарем мистера Ли менее часа назад.

Секретарем мистера Ли был мужчина.

Ив позвонила Максу, когда тот вел машину.

– Ты видел ее?

– Да, мама. Видел.

– Сделал все, как мы решили?

– Да.

– И что? Как считаешь, она тебе доверяет?

Макс немного подумал. Вспомнил, как расширились зрачки Лекси, когда он брал ее за руку. Каким жаром полыхнуло от нее, когда их бедра соприкоснулись. Да, между ними возникло нечто новое. Но он вряд ли смог бы назвать это доверием.

– Думаю, она стала лучше ко мне относиться.

Ив отметила его нерешительный тон и нахмурилась.

– Ты что, спал с ней? – резко спросила она.

– Нет, мама. Конечно, нет.

– Прекрасно, – успокоилась Ив. – Конечно, рано или поздно тебе придется ее трахнуть. Но не сейчас. Пока еще слишком рано.

Макс отключил телефон и раздраженно передернул плечами. Ему было не по себе. Он представил, как мать расхаживает по квартире в своем шелковом халате, словно тигрица в клетке, ожидающая, когда он вернется с охоты. Сегодняшняя встреча с Лекси прошла лучше, чем ожидалось. Но все же… разговор с матерью на прошлой неделе запечатлелся в памяти. Напряжение в ее голосе, ярость, копившаяся в душе и готовая вырваться на свободу…

– Это твой последний шанс! Наш последний шанс! Сучка готовится отнять у нас «Крюгер-Брент». Ты должен что-то сделать!

– Обязательно, мама. Не волнуйся, все будет хорошо.

Но сможет ли он? Хватит ли у него сил?

Что, если у него не получится?

Свернув на обочину, он заглушил мотор и порылся в «бардачке». Вытащил аптечный пузырек и бутылку виски «Джек Дэниэлс», проглотил четыре таблетки ксанакса[29] и запил обжигающей жидкостью.

«Я не подведу тебя, ма! Обещаю…»

Глава 21

Лекси казалось, что следующий год пролетел, как один миг.

У нее был природный талант к торговле недвижимостью. Кейт Блэкуэлл всегда считала, что такое инстинктивное чувство рынка стоило сотни школ делового администрирования. И Лекси с ней соглашалась. Не Гарвард дал ей деловое чутье. Бизнес был у нее в крови. Она жила ради заключения сделок. Для нормального существования ей была необходима энергия напряжений и стрессов, точно так же, как большинству людей требовались для этого восемь часов нормального сна и регулярное питание. Владения компании были огромны и постоянно увеличивались. Лекси увлеклась своим делом, почти забыв, что недвижимость была всего лишь одной из сотен отраслей, которыми занималась компания.

По мере того как приближался двадцать пятый день рождения наследников, совет директоров компании решил, что оба должны иметь некоторое понятие о деятельности «Крюгер-Брент» в целом.

– Для вас очень важно познакомиться с работой каждого отделения, – обратился к ним Тристрам Харвуд, но к этому времени оба знали, что «вас» означает «Лекси». – Осмелюсь сказать, вы уже взрослые и разбираетесь в бизнесе. Но очень удивитесь, узнав, насколько огромна ваша империя.

– Этот старый хорек еще смеет нам покровительствовать, – бросил Макс, когда они вышли из офиса.

– Он жалок, – кивнула Лекси. – Наша империя, подумать только!

Но Тристрам оказался прав. «Крюгер-Брент» действительно была империей, и Лекси действительно удивилась. А ведь она металась по всему земному шару, как спятившая летучая мышь, посещала офисы компании в Индии и России, Чехии и Гонконге, Дублине и Дубае. Но только сейчас поняла, что глава компании должна быть не просто талантливой бизнесвумен. Чем-то гораздо большим. Она должна быть государственным деятелем. Дипломатом. Генералом. Не только руководить, но и распределять обязанности. «Крюгер-Брент» слишком велика, чтобы ею мог управлять один человек. Впервые в жизни она осознала, как важно иметь свою команду. Людей, которым бы она безгранично доверяла.

Огаст Сэндфорд. Конечно, он невыносим и несносен, но она ему доверяет.

И Максу, конечно.

Со времени свидания в Италии Макс очень переменился. Во всем помогал ей, не донимал насмешками, не ставил палок в колеса. И если раньше Лекси шла со своими проблемами к Огасту, теперь ее «жилеткой» стал Макс. Посетив индийский филиал по производству микросхем и обнаружив, что менеджеры там не понимают ее, несмотря на свой беглый английский, она была убита.

«Они смотрели на меня так, словно я только что прилетела с Марса, – изливала Лекси душу в ночном е-мейле к Максу. – Я чувствовала себя полной дурой. Все эти годы люди твердили, что у меня совершенно нормальный голос. Оказывается, все вздор. Очевидно, я показалась этим людям глухой, коверкающей язык уродкой…»

Но Макс спокойно объяснил, что английский, на котором говорят индийцы, сильно отличается от того, на котором изъясняются американцы. И возможно, на него индийские менеджеры смотрели бы точно так же. Лекси следует ездить в Индию с сурдопереводчиком. На всякий случай. И ничего тут такого нет.

Именно это Лекси надеялась от него услышать.

Сексуальное напряжение между ними росло с каждым днем. Макс бесил Лекси своими сменами настроений. Это свойство его характера сбивало ее с толку. Едва ей казалось, что он готов сделать первый шаг, как он принимался разыгрывать заботливого брата.

Привыкшая, что мужчины падают к ее ногам, как дохлые мухи, Лекси понятия не имела, как расценивать такую неприступность. Она встречалась с другими парнями. (Тайком. Сейчас не время воскрешать былой образ тусовщицы.) Но секс по-прежнему ее не удовлетворял. Ей приходило в голову, что она, возможно, влюблена в кузена, но она старалась отделаться от подобных мыслей.

У нее нет времени для любви. Слишком много дел.

Кругосветное турне Лекси открыло ей глаза на серьезные проблемы, возникшие в компании. И самой большой оказалась именно та, что «Крюгер-Брент» была слишком велика. Под руководством Кейт Блэкуэлл фирма жадно поглощала всех встававших на ее пути конкурентов, независимо от того, так ли уж это было необходимо. За два года до смерти Кейт компания стала гордым владельцем алмазных копей в Заире, издательства детских книг в Шотландии, биотехнического исследовательского института в Коннектикуте и участка бразильских дождевых лесов размером с Пенсильванию.

Да, прабабка Лекси была настоящим гроссмейстером. Но правила игры изменились.

Став председателем, она будет играть по новым правилам. Нужно быть динамичнее. Лучше приспосабливаться к изменяющемуся новому миру. Иначе им просто не выжить.

Необходимо расширять отдел недвижимости. И еще один – нефти и газа. Недавняя поездка в Африку укрепила уверенность, что этот континент с его обширными землями и природными ресурсами может стать ключом к будущему «Крюгер-Брент». Как когда-то стал таким ключом к прошлому.

Именно здесь можно сколотить новое состояние. Цены на недвижимость и землю каждый год утраивались, но большинство крупных американских фирм воздерживались от вложений: нестабильность политики и экономики их пугала. Местные конгломераты вроде «Олам груп» и «Африка-Израел инвестментс» вели себя, как бандиты. В Южной Африке, которая должна была стать основным полем действий для «Крюгер-Брент», большую часть рынка заняли новые фирмы, такие, как «Индевор» и «Феникс» Гейбриела Макгрегора, выхватывая все новые проекты прямо из-под носа компании.

Лекси восхищалась блестящей финансовой политикой «Феникса» и решила взять ее за образец, а потом при первой возможности выдавить Макгрегора из бизнеса.

Джейми Макгрегор создал фирму в Африке. Он не боялся рисковать. Как и его праправнучка.

За неделю до Рождества Огаст Сэндфорд пригласил Лекси на ленч.

– Последнее время я вас почти не вижу. Отдел недвижимости без вас кажется пустыней.

Швейцар «Гарвард клаб» неодобрительно взирал на толпу репортеров, осадивших выходившую из машины Лекси. В кремовом кашемировом пальто от Донны Каран и больших темных очках, прикрывавших знаменитые серые глаза Блэкуэллов, она выглядела настоящей бизнесвумен.

– Простите, Джон, – улыбнулась она. Швейцар растаял быстрее, чем снег на солнце. – Меня несколько недель не было в городе.

Она кивнула в сторону папарацци:

– Боюсь, они совсем озверели. Мистер Сэндфорд уже приехал?

– Да, мисс Темплтон. Его обычный столик.

Огаст наблюдал, как Лекси идет между столиками. Под пальто она надела модный брючный костюм с облегающим пиджаком, сшитый гонконгским портным. Вид у нее был самый деловитый. Держалась она с достоинством. Огаст решил, что Лекси повзрослела.

За последние два года он искренне привязался к ней, хотя скорее бы умер, чем признался в этом. Его изначально подогреваемое завистью влечение к Лекси сменилось чем-то тревожно близким к дружеским чувствам. Раньше Огаст никогда не дружил с женщинами. Может, именно поэтому ему было не по себе?

Огаст долго думал, прежде чем назначить сегодняшний ленч. То, что он должен сказать, вряд ли понравится Лекси. Пожалуй, в ее глазах он будет выглядеть глупцом. Или параноиком. Или ревнивцем. Или всем сразу.

Лекси села за столик.

– Так что происходит? Что я пропустила? Вы уже завершили сделку с Хаммерсманом?

Огаст ухмыльнулся. Ему нравилась ее манера сразу переходить к делу.

– Конечно. Вчера. Как Африка?

– Интересно. Жарко. Еда отвратительная.

– Тосковали по Нью-Йорку?

– Скорее по отделу недвижимости. Только никому не говорите.

Они сделали заказ. Лекси задумчиво посмотрела на Огаста. Судя по виду, у него что-то на уме.

– Вы хотели о чем-то поговорить? – вежливо осведомилась она, откусив кусочек от клубного сандвича[30] с индейкой. После двухнедельного меню из знаменитых колбасок с чатни[31] и терпкого чая ройбос, местной достопримечательности, сандвич казался манной небесной.

Огаст прикусил губу.

– Вы уже виделись с Максом?

– Пока нет. А в чем дело?

– Может, я зря волнуюсь. Просто… меня тревожит все, что он делает последнее время. Уверены, что он отказался от надежд стать председателем?

Лекси отложила сандвич.

– Конечно, уверена. О чем вы, Огаст?

– Несколько недель назад я подслушал разговор Макса в мужском туалете. Он беседовал с Тристрамом Харвудом. Хвастался тем, что продал одно из интернет-казино.

– Знаю. Сделка с финансовым холдингом «ККР».

– Верно. – Огаст глотнул воды со льдом. – Только это не его сделка. Ее готовил Джим Брутон.

– Правда?

– Честное слово. Джим обвинил Макса в том, что тот украл у него инициативу. Четыре дня спустя он собрал свои вещи и ушел.

Лекси пожала плечами:

– Подумаешь! Ну уволили Брутона. Какое нам дело? Я думала, вы его ненавидите.

– Ненавижу. Но не в этом дело.

Огаст решил попробовать иной подход:

– В прошлом месяце Макс должен был лететь в Швейцарию, но как только услышал, что вас посылают в Африку, отменил командировку. Все это время он был в Нью-Йорке. Играл в гольф с Харвудом и Логаном Маршаллом. Даже пригласил меня на обед, сначала в «Лоуэлл», потом – в «Синдиз». Говорю вам, тут что-то неладно. Он явно готовит неприятный сюрприз.

Сердце Лекси сжалось, но не из-за слов Огаста. «Синдиз», ресторан со стриптизом, был известен самыми красивыми в городе танцовщицами у шеста. Мысль о Максе, ласкающем полуобнаженную богиню, пока она жарилась в Африке, заставила ее умирать от ревности.

– И вы пошли? К «Синдиз»?

Огаст раздраженно провел рукой по волосам.

– Нет. Лекси, похоже, вы меня не слышите. Я считаю, что Макс что-то затевает у вас за спиной.

– Ошибаетесь.

– Разве? Что произошло в Италии? В тот раз, когда мы должны были встретиться во Флоренции?

– Ничего, – стала оправдываться Лекси. – Вы удрали на Тайвань, не позаботившись меня предупредить. Макс был в Италии по делам. Мы поужинали. И кому какое дело? Ради Бога, это было год назад!

– Тайвань оказался подставой. Не было никакой встречи. Кто-то позвонил Карен, моей помощнице, от имени секретаря мистера Ли. Я зря летал на другой конец света.

Лекси рассмеялась.

– И вы считаете, что за этим стоит Макс? Бросьте! Немного напоминает «Миссия невыполнима». Не находите?

Огаст ответил не сразу.

– Скажите, Лекси, между вами что-то есть?

Красные пятна на щеках Лекси были свидетельством не только гнева, но и смущения.

– Извините. Вы о чем?

– Это простой вопрос. Вы с ним спите?

Лекси встала.

– С чего вы взяли, будто имеете право на подобный допрос?

Окончательно взбешенная, она повернулась и вылетела из ресторана.

И кто такой этот Сэндфорд?! Ее отец?

Огаст хотел ее окликнуть, но вспомнил, что она его не услышит. Тогда он встал и пошел за ней.

Снег все еще падал.

Огаст схватил Лекси за плечи и повернул лицом к себе. И только тогда сообразил, что они окружены фотографами. Те яростно щелкали камерами. Завтра его, вне всякого сомнения, объявят новым увлечением Лекси Темплтон.

– Думаю, вы влюблены в Макса. – Он уже зашел так далеко, что может выкладывать все, что лежит на сердце. – И это мешает вам здраво судить о нем. Он использует вас, Лекси.

Клик, клик, клик!..

Лекси рассерженно сбросила его руку.

– Если кто-то и не способен здраво судить о создавшейся ситуации, так это вы. Вы ревнуете. Ревнуете, потому что я и Макс…

– Что именно? Что – вы и Макс?

В этот момент швейцар стремительно выскочил из клуба, пробился сквозь толпу папарацци и подскочил к Лекси с перекинутым через руку ее пальто. Втиснулся между ней и Огастом и осторожно надел пальто на девушку.

– Ради всего святого, мисс Темплтон, как же так неосторожно? Вы простудитесь!

– Спасибо, Джон, – мрачно пробормотала Лекси. Застегнулась на все пуговицы и, в последний раз пронзив Огаста яростным взглядом, уселась на заднее сиденье машины. Водитель рванул с места, обдав фотографов фонтаном грязного снега.

Лекси смотрела в тонированное стекло окна, пытаясь собраться с мыслями.

– Назад в офис, мисс?

– Еще рано, Уилфред. Давайте немного проедемся по городу.

Черт бы побрал Огаста и его дурацкие подозрения. Что он может знать?

Она снова и снова перебирала в памяти каждую фразу их разговора. Макс и Джим Брутон поссорились из-за сделки… Ну и что? Такое случается постоянно. Макс отменил поездку в Европу. Тому может быть сотня причин. Макс играл в гольф с директорами. Что же теперь, вешать его за это? Да, в истории с Тайванем есть нечто странное. Но Лекси уверена, что и ей найдется разумное объяснение.

Вот только почему она не может отделаться от неприятного ощущения, поселившегося в желудке и не желающего уходить?

Вечером, когда она вернулась домой, ее все еще подташнивало. Обычно она снимала стресс стряпней и просмотром старых серий «Друзей», но сегодня ничего не помогало.

Переодевшись в пижаму, она устроилась на диване с ведерком мороженого и решила позвонить брату. Робби всегда помогал ей увидеть все в истинном свете, а кроме того, сейчас находился в ее часовом поясе, поскольку давал концерты в Питсбурге. Благодаря новому смартфону компании «Джимарк», блестящему изобретению, позволявшему видеть слова собеседника на экране, она смогла постепенно освободиться от тирании электронной почты. (В прошлом году «Крюгер-Брент» попыталась приобрести компанию, но проиграла немецкому конкуренту. Наутро Лекси велела своему брокеру купить столько акций, сколько тот мог раздобыть. Сегодня эти акции поднялись втрое, и цена продолжала расти.)

Но в гостиничном номере Робби никто не брал трубку. Должно быть, он уже уехал на концерт.

Может, позвонить Максу? Поговорить обо всем начистоту? Но она не может сделать это, не вываляв Огаста в дерьме. Как бы она на него ни злилась, все же не хотелось бы стать причиной распри между ним и Максом. Этим двоим она доверяла больше всего. И когда станет председателем, хотелось бы видеть их своими сторонниками.

На стене, над телевизором замигала красная лампочка. Кто-то пришел.

Включив видеокамеру у двери, Лекси увидела мужчину, прятавшего лицо от сильного ветра. Поняв, кто это, она улыбнулась. Он впервые пришел к ней. Интересно, что ему нужно в такой поздний час?

Лекси нажала на кнопку и, впустив его в подъезд, метнулась в ванную и тронула щеки бронзовой пудрой. В Африке стояла палящая жара, но жесткий график работы не позволял Лекси загореть. После поездок она всегда выглядела уставшей и измученной.

В спешке она рассыпала пудру по всему полу и все еще сгребала ее, стоя на четвереньках, когда на пороге появился Макс.

– Иисусе, что здесь произошло? Песчаная буря?

Лекси встала и поцеловала его в щеку.

– Я не ждала тебя.

– Знаю. Я ехал домой после ужина и подумал, что неплохо бы заглянуть к тебе. Но, послушай, если ты слишком измотана…

– Нет-нет. Все нормально.

В толстом, вязанном жгутами свитере и джинсах он выглядел еще красивее обычного. До Лекси вновь донеслись слова Огаста: «Думаю, ты влюблена в него».

– Выпьешь?

– Спасибо, мне скотч.

Лекси пошла на кухню, чтобы налить ему виски, и, испуганно охнув, подскочила от неожиданности: Макс прокрался вслед за ней и сжал талию ледяными руками. И притронулся губами к затылку, так нежно, что Лекси едва почувствовала.

Это первый шаг? Или поцелуй в затылок считается братским?

Чушь.

Она обернулась. Макс смотрел на нее. Скользил хищным взглядом по ее лицу, словно видел впервые.

– Сегодня ты обедала с Огастом Сэндфордом.

Откуда он знает?

– Да.

– Он тебя домогался?

Лекси изумленно уставилась на него, но тут же расхохоталась.

– Это означает «да»? – процедил Макс.

– Нет! Конечно, нет! Ему это в голову не приходило. Огаст не видит во мне женщину.

– Черта с два! Каждый мужчина на этой земле видит в тебе женщину.

Он сжал ее лицо ладонями и притянул к себе. Неожиданно его губы прижались к ее губам. Жадный язык ворвался в рот.

Но вдруг он почти грубо оттолкнул ее. И еще сильнее нахмурился.

– Не хочу, чтобы ты снова с ним обедала.

– Это еще почему? – вскипела Лекси. – Не понимаю, почему ты вообразил, будто можешь указывать мне, с кем обедать?! Но если…

Ей снова заткнули рот поцелуем. На этот раз замерзшие руки Макса скользнули под пижаму и яростно сжали груди.

Все женские инстинкты приказывали оттолкнуть его. Вот только лоно, похоже, не желало считаться с лекциями Жермен Грир[32]. Вместо того чтобы гордо указать ему на дверь, Лекси обнаружила, что лихорадочно стаскивает с Макса свитер и возится с пряжкой ремня его джинсов.

О Господи! Что там сказал Огаст насчет неспособности судить здраво?

– Я думала, что не нравлюсь тебе.

– Ты неверно думала.

Рывком сдернув пижамные штанишки Лекси, Макс отнес ее в спальню. Кровать была завалена вещами, еще не разобранными после африканской поездки, но Макс не потрудился сгрести их в сторону. Бросив Лекси на груду одежды, он раздвинул ей ноги, нагнул голову и стал лизать створки лона. Проворный, как угорь, язык то и дело нырял в скользкую влажность между ее бедер. Лекси застонала, ощутив, как напряглись мускулы и стала выгибаться спина. Беспомощно извиваясь, она попыталась оттолкнуть его голову.

Нельзя кончать так быстро! Нельзя дать ему понять, как она его хочет!

Но было поздно. Лекси полностью потеряла контроль над собой и забилась всем телом, омываемая волнами наслаждения.

Едва она немного затихла, Макс стащил джинсы и навис над ней. Лекси взглянула в его глаза, ожидая увидеть волнение, чувственное удовольствие, радость. Но уставилась в бездонные черные озера… пустоты. И ощутила мгновенный укол страха.

«Ты не Макс. Ты чужой. Кто ты?»

Но страх был смешан с возбуждением. Даже в те времена, когда она убеждала себя, что ненавидит его, Лекси ощущала в нем нечто дикое и звериное. Нечто опасное. Именно этой частью его натуры она втайне хотела обладать. Выпустить на свободу. И сейчас это произойдет.

Она едва дышала от предвкушения.

Макс понимал, что она пытается прочесть его мысли. Понять, кто он на самом деле. И поэтому перевернул ее на живот, чтобы она не видела его лица, и вошел в нее сзади, удовлетворив впервые за столько лет.

Лекси охнула, покоряясь.

Вот оно. Вот что такое настоящий секс!

Скоро она уже не сознавала ничего, кроме невероятных ощущений, пронзавших ее тело.

Макс тоже подпал под воздействие момента. Он пытался продлить наслаждение. Но это оказалось невозможно. Груди Лекси были слишком похожи на материнские. Ее волосы, ее кожа пахли Ив. Он делал это ради матери. Ради Ив. И все же Макс чувствовал себя грязным изменником, рычавшим над кузиной, как дикий зверь.

Ему не должно быть так хорошо! Не с Лекси! Макс ненавидел Лекси.

«Ненавижу тебя!»

Наконец Макс кончил, выкрикнув имя матери.

Лекси, не видевшая его лица, ничего не услышала.

Их связь была подобна детскому «секретику», слишком драгоценному, чтобы показывать окружающим. В детстве у Лекси была красивая старинная шкатулка, в которую она складывала «особенные» природные сокровища: птичье яйцо, упавшее на газон в Дарк-Харборе и оставшееся целым, кроличий череп, так выбеленный солнцем, что светился в темноте. Если бы Лекси могла, то спрятала бы любовь Макса в эту шкатулку, вынимала по ночам, оставаясь одна, и восхищенно смотрела бы на нее, как на тот череп. И то обстоятельство, что никто в компании не знал, что они вместе, только добавляло пикантности их отношениям.

– Мы кузены. И коллеги. Люди не поймут, – твердил Макс.

Лекси соглашалась. Когда-нибудь она станет боссом кузена. Боссом всей компании. Осмотрительность и осторожность в «Крюгер-Брент» были жизненной необходимостью.

«Люди» поняли бы еще меньше, будь они мухами на стене той комнаты, где развлекались Макс и Лекси. Потеряв девственность рано, Лекси была крайней неразборчива в связях и полна решимости не дать пережитому в детстве повлиять на ее взрослое либидо. Она была так занята, доказывая свою сексуальность, доказывая одному любовнику за другим, как сильно она наслаждается сексом и как жестко контролирует каждую встречу, что даже не задумывалась, именно ли этого хочет.

Макс стал ответом на все вопросы, которые так и не задала Лекси. Его желание не только соответствовало ее собственному; он занимался любовью со свирепым отчаянием, которое заставляло ее задыхаться и молить о большем. Раньше ей в голову не приходило, что можно наслаждаться, когда тобой командуют в постели. Потому что всегда была госпожой. Хозяйкой положения, диктовавшей правила игры. Но Макс открыл двери в неизведанные уголки ее души. Сначала их игры были безобидными: он сжимал ее руки в постели или легонько шлепал по ягодицам во время секса. Но Лекси реагировала с такой страстью, что Макс глубже и глубже погружался в глубины садомазо: содомия, наручники, немыслимые унижения, – для них не было ничего запретного. Лекси словно вырвалась на свободу. Дома, в постели с Максом, она могла сбросить панцирь, которым окружала себя в «Крюгер-Брент», те доспехи, которые неизменно носила в бизнес-школе и при встречах с прессой. На которых было крупными буквами написано: «Да, я глуха, и я женщина. Но не думайте, что меня легко обвести вокруг пальца!»

Наедине с Максом она могла быть собой. Настоящей, уязвимой, беззащитной.

Самое лучшее в мире чувство.

Единственное, что омрачало их отношения, был недостаток времени. Они слишком мало бывали вместе, Лекси с ее безумным расписанием поездок, и Макс, с головой погруженный в политику «Крюгер-Брент».

– Лучше, если председателем будешь ты, – говорил ей Макс. – Тебе стоит чаще бывать в Нью-Йорке. Мы сами должны контролировать собственные передвижения.

Лекси не могла дождаться дня собрания директоров компании.

– Ты уже что-то нашел? – донимала Ив Макса. – То, что мог бы использовать против нее?

– Пока нет, мама, но я над этим работаю.

– Тогда работай проворнее. Слишком много времени тратишь на нее в постели! Пореже трахай эту девку, иначе последние мозги растеряешь!

– Вовсе не много!

– А я говорю – много! Чересчур любуешься собой, чтобы вспомнить, кто такая Лекси на самом деле. Она враг, Макс. Она пытается украсть у нас компанию. И времени почти не осталось.

– Знаю, – буркнул Макс. Ему страшно не хотелось разочаровать Ив. А кроме того, он боялся, что она права. Иногда, когда Лекси кричала, извивалась и стонала под ним, Макс почти верил, что любит ее. Что забыл, по каким причинам соблазнил кузину. Забыл, что все это игра. Игра, в которой победитель получает самый ценный приз: «Крюгер-Брент».

Но Ив без обиняков напомнила ему:

– Ты знаешь, что делать, Макс. Трахай ее! Дурачь, как можешь. Покончи с ней!

Макс мрачно кивнул.

Да, он знал, что делать.

Лекси легла на спину, стараясь дышать ровнее.

– Не нервничайте, – предупредил доктор Чун. – Считайте это прививкой от гриппа.

Ну да. Прививка от гриппа, которая может вернуть ей слух.

Лекси в жизни не представляла, что надежда может быть такой мучительной. С той минуты, когда Макс рассказал ей о докторе Чуне и его экспериментах в области генной инженерии, она не могла спать спокойно. Все равно что встретить медиума, способного общаться с твоим возлюбленным, давно лежащим в могиле. Тебе хочется в это верить. Но каждый контакт грубо вспарывает старые раны. Лекси давно смирилась с тем, что больше никогда не будет слышать.

Но однажды за завтраком Макс небрежно протянул ей «Нью сайентист» и взорвал ее устоявшийся мирок.

– Взгляни на это! Какой-то китайский парень нашел ген, возвращающий слух глухим морским свинкам.

Лекси прочла статью. Ученый назвал ген «Маф-1». На его основе доктор создал аденовирус и ввел в улитку ушного лабиринта морских свинок. И, как ни удивительно, у подопытных животных начинали расти слуховые волоски. Оказалось, что слух вернулся к восьмидесяти процентам.

Она передала журнал Максу.

– Он никогда не работал с людьми. Ученые вечно потрясают мир так называемыми прорывами. А потом оказывается, что все это блеф.

– Здесь говорится, что он еще в прошлом месяце начал проводить испытания на людях. Хочешь с ним встретиться?

– Нет.

– Он регулярно приезжает в Нью-Йорк.

– Я же сказала «нет»! У меня нет времени встречаться с каким-то китайским шарлатаном.

Лекси заклеила пластырем место укола.

– Сколько времени это займет? Когда почувствуется эффект?

– Это зависит от многих факторов. У некоторых пациентов слуховые волоски начинают расти почти сразу. У других – через несколько недель или даже месяцев. Может случиться так, что вам понадобится вторая инъекция. Сумеете приехать ко мне на обследование через две недели?

Доктор Чун нервничал не меньше Лекси. Если будет получен благоприятный результат у столь важной пациентки, его карьера взлетит до небес. Если же ничего не получится, он может распрощаться с финансированием, а заодно и с репутацией в научном мире.

– Необходимо как можно больше отдыхать, особенно в первую неделю. Это невероятная встряска для вашего организма.

– Боюсь, это невозможно, – вздохнула Лекси, беря сумочку. – Через месяц мне предстоит стать председателем правления. Столько дел!

Доктор Чун старался не выказать паники.

– Мисс Темплтон, вы должны отдохнуть. Речь идет о возвращении слуха! Взгляните на ситуацию с чисто деловой точки зрения и согласитесь, что это стоящая инвестиция.

Макс сказал то же самое.

– Поезжай в Дарк-Харбор. Повидайся с отцом. Возможно, это последний шанс взять отпуск до того, как впряжешься в дела. Учти, председателю отдыхать некогда.

Лекси неохотно согласилась, но с одним условием:

– Обещай, что никому не скажешь о том, что я пытаюсь вернуть слух. Не хочу, чтобы родные питали напрасные надежды. Не стоит ничего говорить, пока исход не станет ясен.

Макс обнял ее и поцеловал.

– Даю слово. А теперь, ради всего святого, убирайся отсюда. Отдохни, пока это еще возможно.

– Слышала?! Сани Санта-Клауса только что опустились на маяк «Гриндл-Пойнт».

Робби Темплтон вместе с сестрой сидел в кафе Дарк-Харбора.

– «Гриндл-Пойнт»? Вот это да!

Лекси читала по губам Робби, но мыслями была далеко. Доктор Чун сказал, что могут пройти недели, прежде чем слух вернется. И добавил также, что двадцать процентов испытуемых не реагировали на «Маф-1».

– Толстяк намерен захватить галактику, используя маяк в качестве базы.

– Верно.

– Первую атаку возглавляет Рудольф. После этого начинается настоящее шоу. Это может быть Доннер, Блитцен[33], любой из этих парней.

– Понятно. Блестящий замысел.

Роберт подался вперед и сильно ущипнул Лекси.

– Ой! Ты с ума сошел!

– Я пытался завладеть твоим вниманием последние четверть часа. Ты не слышала ни слова. С таким же успехом я мог бы вернуться в Париж и забыть о тебе.

– Прости.

Сестра и брат впервые за пять лет вместе поехали навестить отца. Робби стал звездой всемирного масштаба и играл перед переполненными залами и стадионами по всему миру. Найти «окно» в плотном графике для него было все равно что выиграть в лотерею. Но как ни радовалась Лекси обществу брата, все же постоянно гадала, вернется ли к ней слух. Кроме того, ей не терпелось вернуться в «Крюгер-Брент».

Как она может отдыхать, если покоя все равно нет?

– Как думаешь, па очень расстроится, если я пораньше вылечу в Нью-Йорк?

Робби нахмурился:

– Не знаю. На его месте я бы расстроился. И к чему такая спешка?

Он тревожился за Лекси. С их последней встречи она страшно похудела: возможно, следствие стресса. Ничто не могло затмить ее ослепительную красоту, но, на взгляд брата, она выглядела осунувшейся и невероятно измученной.

А Лекси смотрела на брата и поражалась. Когда они успели стать чужими? Она по-прежнему горячо любила Робби. Но хотя он прекрасно понимал ее и всегда был кем-то вроде второго «я», теперь задавал вопросы, вообще не имеющие смысла.

– И к чему такая спешка?..

Как она может ответить? И что это вообще значит? Бизнес для нее всегда спешка. Кровь, текущая в жилах. Пусть к ней не вернется слух. Но у нее всегда будет «Крюгер-Брент».

Макс бы ее понял.

Тристрам Харвуд в изумлении смотрел на экран. С каждым новым кадром его подслеповатые семидесятилетние глазки открывались все шире. Громкая связь была включена.

– Надеюсь, Трис, ты сознаешь масштаб проблемы?

– Еще бы, – мрачно бросил председатель правления. – И это… никак нельзя замолчать?

– Замолчать?! Да это выложено в Интернете! Через несколько часов новость появится на телеканале «Фокс ньюс». И наши акции упадут ниже плинтуса. Тебе необходимо сделать заявление.

Тристрам повесил трубку.

Последние три года он правил в «лавке». Три мирных, спокойных года. И теперь, за неделю до совета директоров…

– Глупая девчонка, – пробормотал он сквозь зубы. – Глупая, глупая девчонка.

Сидар-Хилл-Хаус был домом мечты Кейт Блэкуэлл, оазисом безмятежности в ее бурной жизни. Дом был роскошным и одновременно уютным, приветливым и мирным. Конечно, по дому бродили призраки прошлого, терзавшие Питера Темплтона. Но по мере того как он становился старше, а дети взрослели, он все больше привязывался к этому месту. Кейт приезжала сюда, чтобы удалиться от мирской суеты. Отказавшись от должности председателя, Питер сделал то же самое. Правда, многое здесь изменил. Больше в доме не было ни телевизора, ни телефона. Если хочешь стать отшельником, следует делать это по правилам. На письменном столе все еще горбился старый компьютер, но он даже не был подключен.

Робби нравилось чувство полной отрешенности от мира. Это помогало ему расслабиться. А вот Лекси не находила себе места.

Именно из-за полного отсутствия в доме всех средств связи Лекси получила е-мейл Сэндфорда только почти в восемь вечера. Она гуляла у воды вместе с Робби, когда ее смартфон неожиданно ожил. И продолжал вибрировать.

Семьдесят семь новых сообщений.

То, что пришло от Огаста, с кучей красных восклицательных знаков, было открыто первым.

Робби увидел, как от лица сестры отхлынула кровь.

– Что?! Что стряслось?

– Я должна вернуться в город. Прямо сейчас. Мне нужен самолет, – пробормотала Лекси, с молниеносной скоростью набирая эсэмэски.

– Но сейчас восемь вечера, солнышко. Слишком поздно…

– Добудь мне самолет!

– Хорошо-хорошо! – испугался Робби. – Посмотрим, что можно сделать.

Аэропорт Кеннеди кишел репортерами.

Саранча, готовая сожрать ее заживо.

– Лекси, вы видели фото?

– Где их снимали?

– Теперь вы уволитесь из «Крюгер-Брент»?

– Вам известно, кто разместил фотографии в Интернете?

Еще бы не известно! Она знает кто. Знает почему. Знает когда.

Но все это ей уже не поможет.

Конференц-зал «Крюгер-Брент» был круглым. Примостившись, как приземистая круглая башня на крыше здания, он не представлял бы собой ничего особенного, но из окон открывался великолепный вид на Манхэттен, Центральный парк и Ист-Ривер. В центре помещения располагался круглый стол красного дерева, достаточно большой, чтобы за ним разместилось тридцать человек. Но сегодня за ним стояло только двадцать стульев: пятнадцать для совета директоров, включая Тристрама Харвуда, три – для самых почтенных поверенных фирмы. И по одному для Лекси и Макса.

Сейчас, в пять утра, девятнадцать стульев уже были заняты.

– Где она? После всей той грязи, в которой она утопила компанию, могла бы по крайней мере не опаздывать.

Логан Маршалл, старейший член совета, не пытался скрыть раздражение. Судя по виду, и остальные разделяли его настроение. Когда утром откроются биржи, не меньше трети капитала фирмы исчезнет как дым. И винить за это следовало только одного человека.

– Я здесь, я здесь. Можно начинать.

В узкой юбке цвета светлого персика, кремовом жакете от Марка Джейкобса и туфлях на таких высоких каблуках, что они казались скорее трамплином, чем обувью, Лекси, несомненно, производила впечатление. Мало того, ее вид разил наповал.

Огаст Сэндфорд слегка усмехнулся. Лекси не сдастся без борьбы! Но она не сможет выиграть. Не в этот раз.

Он ободряюще улыбнулся ей, но Лекси была слишком взвинчена, чтобы ответить ему. И вместо этого разразилась заранее подготовленной речью:

– Прежде всего мне хотелось бы извиниться перед вами за то, что поставила вас… нас в такое положение.

Молчание.

– Очевидно, самым главным предметом беспокойства является стоимость наших акций. Считаю, что прежде чем принимать другие решения, нужно подумать, как оградить компанию и успокоить держателей акций.

Молчание.

Лекси не смутилась.

– Когда я увидела эти снимки, первой моей мыслью было подать в отставку.

Присутствующие стали перешептываться.

– Верно, верно, – донеслось до Огаста. К счастью, Лекси этого не слышала.

– Но все мы знаем, что внезапная и неожиданная смена руководства вряд ли восстановит в инвесторах веру в нашу незыблемость. Последние шесть месяцев акции постоянно повышались в цене из-за того, что все считали меня будущим председателем правления. Вряд ли нам поможет, если я добровольно брошусь на меч.

– Жаль, что она не подумала об этом, прежде чем бросаться на мечи всех этих парней из Гарварда, – прошептал Огасту Логан Маршалл. – Как она могла?

– Я не согласен.

Из-за стола поднялся Макс – уверенный в себе, спокойный, отдохнувший. Лекси даже удивилась. Как он ухитряется выглядеть таким красивым в пять утра?

– Позвольте разобраться, с чем мы имеем дело.

Макс вытащил из кармана пульт дистанционного управления. С потолка немедленно спустился экран, на который проецировалась фотография голой Лекси, стоявшей на коленях и делавший минет мужчине, лица которого видно не было. За происходящим наблюдали еще двое студентов.

– Неужели это так уж необходимо?! – запротестовал Огаст. – Мы все видели снимки.

– Да, и у нас был целый уик-энд, чтобы оценить их по достоинству! – бросил Макс. – Подумайте, что скажут наши акционеры, когда утром увидят их впервые?

Он нажал на кнопку. Появилась другая фотография: Лекси, нюхающая кокаин. И еще одна. И еще. Все снимки были сделаны на вечеринке первокурсников в Гарварде. «Друга», который их сделал, много лет назад убедили (с помощью чека на солидную сумму) отдать Лекси кассету цифровой камеры. Ей следовало бы сразу уничтожить компромат. Но какой-то безумный порыв заставил ее спрятать кассету в сейф своей квартиры как напоминание о Лекси-тусовщице, которую она давно похоронила, сбросила, как змеиную кожу, когда влюбилась в Макса.

Влюбилась…

Только один человек, кроме самой Лекси, знал код сейфа.

Макс все еще ораторствовал, глядя по очереди в глаза каждого члена совета. Когда очередь дошла до Лекси, он посмотрел сквозь нее, словно она была призраком.

Неудивительно, что он так стремился сплавить ее в Дарк-Харбор! Как давно он замышлял все это, подлый ублюдок?

– И дело не только в наших акционерах. Мы должны подумать о том, как повредит все это самой компании. Я уже получил е-мейлы от глав филиалов в Дубае, Кувейте и Дели. Все угрожают уволиться, если Лекси станет председателем. Тристрам, вам звонили?

Харвуд мрачно кивнул. Америка была готова простить свою любимую дочь за юношеские заблуждения. Но «Крюгер-Брент» имела филиалы в индуистском и мусульманском мирах. В их глазах женщина-председатель, да к тому же глухая, – уже достаточно плохо. Но этот позор? Такого никто не потерпит.

Лекси села и стала молча наблюдать, как четырнадцать мужчин обсуждают ее будущее. Впрочем, это вряд ли можно было назвать обсуждением. Скорее показательным процессом. Обвинительный приговор был вынесен еще до того, как она вошла в комнату.

А ведь предал ее Макс. И Огаст предупреждал, что он ведет нечестную игру.

Картины их соитий, безумной, языческой страсти последних шести месяцев пронеслись перед мысленным взором Лекси. Неужели для него все это было игрой? Частью хитроумного плана? Наверное, все так. Но его желание, его любовь казались такими неподдельными…

Что же предпринять теперь? Выбор у нее невелик. Она могла все рассказать. Объяснить, что это Макс украл снимки и выставил на всеобщее обозрение. Именно он стал причиной кризиса компании. Именно Макс поставил компанию на грань краха.

Но Лекси знала, что никогда этого не сделает. Рынок уже потерял веру в нее, и в результате цена акций компании на утренних торгах наверняка упадет. Если репутация Макса тоже будет очернена, инвесторам не за что будет цепляться. И компания выскользнет из рук семьи Блэкуэлл, а может, и обанкротится.

«Крюгер-Брент» была великой любовью в жизни Лекси. Она не позволит компании уйти на дно.

Лекси глянула на Макса. Похоже, он на это рассчитывал. Знал, что она не выдаст его. Слишком она любила компанию.

Она мгновенно возненавидела Макса за все, что он с ней сделал. Но еще больше ненавидела за то, что он сотворил с компанией. Для того чтобы стать председателем, он подставил фирму под удар.

Лекси медленно поднялась.

– Довольно! – воскликнула она, повелительно подняв руку.

Бормотание стихло.

– Ясно, что все вы придерживаетесь одного мнения. Поэтому ради блага компании я вычеркиваю свою кандидатуру из бюллетеней для голосования и официально объявляю о своей отставке.

Послышался облегченный вздох одного из поверенных.

Макс хотел что-то сказать, но посмотрел в глаза Лекси – и слова замерли у него на губах. Все его признания ничего не будут значить.

«Прости… я все еще люблю тебя…»

Даже если он произнесет это вслух, ничего не изменится. Он был обязан уничтожить ее, чтобы завоевать «Крюгер-Брент» для Ив. Таково его предназначение. Его жизненная цель. Иного выхода нет.

Он надеялся, что когда-нибудь Лекси это поймет. И простит.

Лекси со спокойным достоинством, от которого Огасту захотелось плакать, собрала свой портфель, повернулась и пошла к выходу.

– Удачи, Макс.

Прежде чем разжать кулаки, Лекси подождала, пока двери лифта закроются. Из ранок от впившихся в кожу ногтей текла кровь.

«Удачи, Макс».

«Удачи, Иуда, подлый предатель».

Слова Иисуса, заученные на уроках Закона Божия, пришли ей на память: «Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня…но горе тому человеку, с которым Сын Человеческий предается; лучше бы этому человеку не родиться».

Лекси сделает все, чтобы Макс пожалел о своем появлении на свет.

Кузен выиграл сражение.

Но война только началась.

Книга вторая

Глава 22

Пять лет спустя. Лос-Анджелес

Паоло Козмичи оглядел роскошно убранную гостиную в Бель-Эр и презрительно скривился:

– Слишком много цветов. Как на похоронах.

Робби снисходительно чмокнул его в лысую макушку:

– Цветы идеальны. Все идеально. Расслабься, крошка. Выпей чего-нибудь покрепче.

Сегодня Робби исполнялось сорок лет, и он со своим типичным альтруизмом решил отметить эту жизненную веху, вознамерившись собрать миллионы для фонда Темплтона – Козмичи в помощь больным ВИЧ. Звезды из миров классической и поп-музыки, как и голливудские актеры, вскоре прибудут к воротам из кованого железа, у которых уже собралась толпа алчных папарацци. Обширное поместье в Бель-Эр служило приютом счастливой пары последние три года. Риелтор описывал его как «сельский дом во французском стиле», что повергло беднягу Паоло едва ли не в истерику.

– Вы когда-нибудь бывали во Франции? – едва выговорил он, задыхаясь от смеха, когда впервые увидел особняк.

На самом деле это был огромный, вульгарный, изобилующий архитектурными излишествами, похожий на свадебный торт дом, буквально утопающий во вьющихся розах. В саду имелись искусственный ручей, куда насосом подавалась вода, и псевдосредневековый мостик. Совершенно во вкусе американцев: кричаще, аляповато, словом, сплошной Дисней. Но несмотря на это, дом был невероятно уютен, из каждого окна открывались поразительно живописные пейзажи, и, что важнее всего, позволял добиться полного уединения. Здесь Робби и Паоло были блаженно счастливы.

– А вот и Лекс! Может, скажешь этому месье Гринчу[34], что дом выглядит достойно?

– Дом выглядит достойно.

Было трудно поверить, что Лекси уже тридцать! Выглядела она подростком, хотя была одета в винтажное серое бальное платье от Харди Эмиса, а в ушах, на шее и запястьях сверкали бриллианты. Идеальная кожа, длинные волосы, нежная улыбка. Кто, глядя на нее, может подумать, что перед ним закаленная в битвах бизнесвумен?

После скандала пятилетней давности, когда Лекси пришлось покинуть «Крюгер-Брент», серьезные финансисты списали ее со счетов. Больше ее фото не появлялись на журнальных обложках. Лекси не делала заявлений, не пыталась опровергнуть слухи, не реагировала на разоблачительные интервью друзей или «осведомленных лиц», перестала посещать звездные вечеринки, благотворительные аукционы и вернисажи. Поговаривали, что она покинула Америку, но никто ничего не знал наверняка. Шло время, и о ней стали забывать.

Но те, кто предполагал, что Лекси заползла под камень и зализывает раны, сильно недооценил силу ее честолюбия, не говоря уже о стойкости духа.

Через десять дней после нанесения Максом предательского удара Лекси разбудил вой клаксонов под окнами ее новой съемной квартиры. Папарацци буквально выжили ее из собственного дома, поэтому пришлось срочно переехать.

Сначала звуки доносились приглушенно, словно мостовая была покрыта свежевыпавшим снежком. Но в последующие несколько дней снег стал потихоньку таять. Звуки становились все резче, все громче, и Лекси радовалась каждому, как маленький ребенок. Вода, бегущая из крана, вызывала у нее громкий смех. Голоса уличных торговцев, ссорившихся под окном, заставляли плакать. Но более всего казался странным собственный голос, словно ей не принадлежащий.

Доктор Чун пришел в восторг.

– Поздравляю, дорогая! Жаль только, что слух к вам вернулся в самый неприятный момент вашей жизни.

Доктор, как и все в Америке, видел снимки и читал статьи. Бедную девушку травили, как дикого зверя.

Однако Лекси, казалось, ничуть не тронуло всеобщее осуждение.

– Не тревожьтесь, доктор. Зато я все слышу. И это самое важное.

Так оно и было. Лекси неожиданно почувствовала себя непобедимой. Несгибаемой. Продав часть акций «Крюгер-Брент» – несмотря на падение в цене, доля Лекси все еще стоила свыше ста миллионов долларов, – она без лишнего шума открыла собственную компанию по торговле недвижимостью «Темплтон эстейтс». И начала с покупки дешевой африканской земли, следуя тому бизнес-плану, который хотела претворить в жизнь в качестве председателя правления «Крюгер-Брент». Уже через два года она обогнала всех африканских конкурентов. В этом году Лекси с невыразимым удовлетворением наблюдала, как доля акций «Темплтон» на африканском рынке значительно перевесила долю «Крюгер-Брент».

Только компания «Феникс-груп», базирующаяся в Кейптауне и принадлежавшая Гейбу Макгрегору, была недосягаема. Но Макгрегор начал на пять лет раньше, чем Лекси. Никто не мог отрицать, что для пятилетнего бизнеса «Темплтон эстейтс» сделала семимильный шаг вперед.

Компания Лекси процветала. Постепенно и ее самооценка стала повышаться. Когда Макс предал ее, обнародовав ужасные, позорные снимки, ей хотелось лечь и умереть. Но теперь, восстановив слух и состояние, она стала делать первые нерешительные шаги, чтобы вернуться в общество. Однажды даже появилась в Нью-Йорке на открытии ресторана, принадлежавшего ее другу. В винтажном платье от Билла Бласса, залитая бриллиантами, Лекси стала центром внимания, оказавшись столь же ослепительно гламурной и загадочной фигурой, как в прежние дни. Вскоре все изменилось. Мужчины по-прежнему падали к ее ногам. И не простые мужчины. Лекси встречалась с музыкантами, бизнесменами, кинозвездами, но всегда не более нескольких недель подряд, оставляя таблоиды в неведении. При низком курсе доллара и вынужденной постоянной экономии Америка жаждала развлечений и гламура, как сидящая на крэке шлюха – дозы. Есть ли лучший способ возродить национальный дух, чем прижать к всеамериканской груди победоносную красавицу из семьи Блэкуэлл?

Да, у нее была безумная, буйная юность, со всеми ошибками и промахами. А у кого не было?

К ней вернулся слух. Она снова встала на ноги.

Зато она звезда. Борец. Победительница. Сумела преобразиться.

И снова Америка, раскрыв рты, потрясенно взирала на нее.

Паоло Козмичи зря волновался. Праздник имел огромный успех, разбавленный дозой скандала, небольшой, но необходимой, чтобы удовлетворить голливудских сплетников.

Знаменитый музыкальный продюсер заперся в туалете с прекрасным предметом своей опеки, который не был его женой.

Потому что предмет звали Дэвид.

Кинозвезда, забираясь в ванну, была так пьяна, что забыла о накладке, которую носила, чтобы скрыть проплешину на макушке. Ее двадцатилетний альфонс опустил глаза и увидел плавающий между ног странный предмет, похожий на дохлую крысу. От страха бедняга потерял сознание и едва не утонул.

Майкл Шетт, именуемый, если верить журналу «Пипл», голливудским секс-символом года, прибыл на вечеринку вместе с сентябрьской «Мисс “Плейбой”», но, увидев Лекси, отрекся от нее, как от предвыборного обещания. К несчастью для Майкла Шетта, Лекси не обратила на него внимания.

Тогда Майкл поймал Робби Темплтона у стойки бара.

– Вы должны помочь мне, – взмолился он. – Я уничтожен и раздавлен. Вы ее брат. Скажите, как произвести на нее впечатление?

Неудивительно, что Шетт, обладавший внешностью Кэри Гранта, репутацией потрясающего любовника и обширным списком звездных ролей, не привык к отказу. До сих пор ни одна женщина не отвергала его. Еще с седьмого класса.

– Лекси любит, когда ей бросают вызов, – ухмыльнулся Робби. – Можете начать ухаживать за мной. А вдруг она попытается вас отвлечь?

Майкл Шетт, хорошо знавший Робби и Паоло, взорвался смехом.

– Неплохое предложение. Но, боюсь, ни одна девушка этого не потерпит.

– Знаете поговорку, Майкл? Ты не мужчина, пока не переспишь с мужчиной и не поймешь, насколько это тебе не нравится.

На рассвете, как только гости разъехались, Паоло отправился спать, оставив Робби наедине с Лекси.

– Знаешь, Майкл Шетт действительно к тебе неравнодушен.

Лекси закатила глаза.

– В чем дело? Он славный парень! Любая женщина готова на все, лишь бы он обратил на нее внимание. Иисусе, я бы согласился с ним переспать.

– Не согласился бы. Ты и Паоло стали сиамскими близнецами, и тебе это известно. Срослись, можно сказать, бедрами.

– Скорее, сердцами. Но я понимаю, о чем ты.

Робби тревожился за сестру. Со стороны казалось, что она сумела взять себя в руки, стала прежней. Но ее неизменная одержимость «Крюгер-Брент» и их кузеном казалась ему ненормальной. Кроме того, Лекси работала столько, что даже уважающие себя тайваньские потогонные мастерские почтительно склонили бы перед ней голову.

– Работа – еще не все, Лекси. Ты никогда не думала о том, чтобы завести семью?

– С Майклом Шеттом? – рассмеялась Лекси. – Его фильмы длятся дольше, чем отношения с женщинами.

– Ладно, забудь Майкла. Но каждый нуждается в любви.

– У меня есть любовь. Это ты.

– Я вовсе не про это! Неужели ты не хочешь иметь детей? Мужа?

– Не хочу! – отрезала Лекси, но тут же вздохнула. Как объяснить Робби, что после Макса она навсегда излечилась от любви? Брат понятия не имел о ее романе с Максом и о том, что именно Макс выложил в Интернет снимки, едва ее не погубившие. Но теперь Лекси знала. Знала, что любовь – удел глупцов. Ведь любовь ослепила ее. Из-за любви она потеряла «Крюгер-Брент». И теперь ее целью стало уничтожение Макса и возврат драгоценной компании. А дети… «Крюгер-Брент» и есть ребенок Лекси. Она доверилась Максу, но он вырвал ребенка из ее рук, отнял от груди и унес в опасные джунгли.

Но, несмотря ни на что, она начала новую жизнь. Приобрела достойную уважения репутацию, «Темплтон эстейтс» стала ее огромным успехом. Однако тоска по «Крюгер-Брент» разъедала жизнь, как вытекающая из аккумулятора кислота. Превращала любой триумф в пепел.

Видя, как она расстроена, Робби сменил тему:

– Последнее время ты часто бываешь в Кейптауне. Не встречалась с парнем по имени Гейбриел Макгрегор?

Вот теперь он сумел привлечь ее внимание!

– Я о нем слышала, но никогда не видела. Владелец компании «Феникс». Наши конкуренты.

– И сильные?

– К несчастью, очень, – призналась Лекси. – Расчетливый делец.

– Но…

Лекси немного помолчала:

– Не знаю. Я ведь сказала, что мы никогда не встречались. Но что-то в нем есть несимпатичное. Знаешь, он утверждает, будто приходится нам родственником. Потомком Джейми Макгрегора…

– А разве это не так?

– Откуда мне знать? Полагаю, вполне возможно. А ты откуда его знаешь?

Робби подошел к письменному столу и вынул из ящика исписанный от руки листок бумаги.

– Они с женой активно участвуют в организации, цель которой – помощь больным ВИЧ. В письме он спрашивает, не хочу ли я присоединиться к нему. На следующей неделе я вылетаю на встречу с ним.

Лекси прочла письмо. Дважды. Оно казалось вполне искренним. Но ее мучили дурные предчувствия. Да и кто такой этот Гейб Макгрегор? Очень многие претендуют на родство с ее семьей. Правда, этот человек слишком богат, чтобы быть обыкновенным охотником за деньгами. И все равно…

– На следующей неделе я тоже лечу туда по делам, – неожиданно для себя сказала она. – Можно и мне пойти на встречу с ним?

Робби просиял. Он много лет пытался заинтересовать Лекси благотворительной деятельностью.

– Вот здорово! Я могу заказать тебе билет на тот же рейс. Все, как в прежние времена. Помнишь, как мы летали с папой в Африку, когда были детьми? Эти унылые поездки по делам «Крюгер-Брент». Господи, отец без устали молол языком: «У Джейми Макгрегора здесь были алмазные копи. В эту школу ходила Кейт Блэкуэлл». И бла-бла-бла, и бла-бла-бла… – Робби рассмеялся.

– Конечно, помню.

Словно это было вчера.

Тогда Лекси была так счастлива!

– Джейми! Немедленно вытащи паровозик Томас из тарелки сестры, иначе будешь стоять в углу!

Гейб Макгрегор окинул четырехлетнего сына строгим, как он надеялся, взглядом.

– Прости, па, – серьезно ответил Джейми. – Я не могу это сделать. Паровозик потерпел аварию и потерял буфера. Теперь он ждет ремонтников.

– Мои «Чириоз»! Мои «Чириоз»! О-о-о-о-о! – пронзительно завопила Колетт, двухлетняя сестра Джейми. – Не хочу монтников! Мои «Чириоз»!

– Перестань реветь, Колетт! – рассердился Джейми. – У моего танка голова разболится!

– Джейми! – заорал Гейб.

Тара Макгрегор, бесшумно подойдя к столу, вытащила противный паровозик из миски с хлопьями, вытерла бумажным полотенцем и вручила протестующему сыну.

– Еще одно слово, Джейми, и паровозик окажется в мусорном ведре. Доедай тост и пей свое шоколадное молоко.

К изумлению Гейба, Джейми мгновенно забыл о своем паровозике и принялся набивать рот тостом с арахисовым маслом. Еще секунда – и щеки у него раздулись, как у хомяка.

– Доел.

– Уверена, что он не задохнется? – встревожился Гейб. – Выглядит, как змея, пытающаяся проглотить кролика.

Тара даже не подняла головы.

– Не волнуйся, все в порядке.

Утро Тары, как всегда, несколько напоминало цирковой аттракцион: приготовление завтрака, кормление и одевание детей, предотвращение третьей мировой войны, помощь Гейбу в розыске носков – лэптопа – мобильника – рассудка.

Гейб наблюдал, как жена одной рукой жарит бекон для сандвичей, а другой проверяет эсэмэски на своем смартфоне. В этой женщине с блестящими рыжими волосами, тонкой талией и длинными, как у газели, ногами была старомодная сексуальность, которую материнство только усилило. Сзади она была вылитой Сид Чарисс, звездой мюзиклов тридцатых. Ее лицо казалось невинным и открытым, как у дочери ирландского фермера сороковых годов. Светлая кожа. Веснушки. Большие груди. Улыбка. Такая широкая, что буквально сшибла Гейба с ног при первой же встрече и даже сейчас, шесть лет спустя, будила желание потащить жену наверх и заняться любовью.

К девяти часам Тара уже будет в клинике, где ее помощи ждут умирающие дети.

Она ангел. Одна на миллион. Как могла эта умная, добрая и красивая женщина влюбиться в такого парня, как он?

Тара Дайнин возненавидела Гейба Макгрегора с первого взгляда.

– Этот тип?! Павлин!

Тара и ее подруга Анджела сидели в модном баре на Уотерфронт, старой портовой части города. Анджела посчитала Гейба крутым. Тара придерживалась иного мнения.

– А что в нем плохого? – удивлялась Анджела. – Тело, как у атлета, а лицо кинозвезды. Вполне подходящий парень.

– И прекрасно это знает, – процедила Тара. – Взгляни на него: машет наличными перед этим зубочистками.

Гейб, как обычно, был окружен стайкой моделей, которых поил шампанским.

– Нет, спасибо. Иди сама.

Анджела направилась прямиком к Гейбу. Они немного поболтали, но Гейб не переставал бросать взгляды в сторону рыжей девицы, так и излучавшей презрение.

– А твоя подруга не хочет к нам присоединиться?

– Нет! – сердито буркнула Анджела. Почему мужчины вечно западают на Тару? – Если хочешь знать, она назвала тебя павлином.

– Да неужели?

Гейб отставил стакан и, промаршировав к Таре, гневно осведомился:

– Вы всегда судите о человеке, прежде чем успеете с ним поговорить?

При ближайшем рассмотрении Гейб заметил, что девушка вовсе не отличается классической красотой. Курносый нос. Довольно широко расставленные глаза. Высокая и сильная. Вернее, крепкая. И все же было в ней нечто необычное. Выделявшее ее из толпы гламурных красоток, с которыми Гейб обычно встречался.

– Не всегда. Но в вашем случае… ну…

– Ну?

– Это очевидно.

– Что именно?

– Да вы, – рассмеялась Тара. – Сверхдорогое шампанское. Часы «Ролекс». Ваш маленький гарем. Какую машину водите… нет, не говорите.

Она закрыла глаза, делая вид, что сосредоточилась.

– «Феррари», верно? Нет, «астон-мартин»… Бьюсь об заклад, вы воображаете себя этаким клоном Джеймса Бонда!

– Собственно говоря, у меня совершенно обыкновенный «рейнджровер», – пояснил Гейб, мысленно напомнив себе завтра же утром выставить на продажу свой «астон-мартин-ванквиш». – Если дадите номер своего телефона, я повезу вас на обед.

– Нет, спасибо.

– Почему? Я славный малый.

– Вы не в моем вкусе.

– А кто в вашем вкусе? Я готов соответствовать.

– Ради всего святого, будем считать, что это я не в вашем вкусе. – Тара жестом обвела молодых моделей, посылавших Гейбу воздушные поцелуи и по очереди гревших его стул у барной стойки. – Примите дружеский совет и возвращайтесь к ним.

Но Гейб не подумал сдаваться. Он узнал, где работает Тара (врачом в клинике Красного Креста для больных ВИЧ в одном из бидонвилей), и ежедневно посылал ей розы. Приглашал на свидания, пытался передать билеты в театр, книги, даже драгоценности. Тара вежливо, но решительно возвращала подарки. Через три месяца Гейб был уже готов отступить, но тут на его рабочий адрес пришел е-мейл от Тары. Обнаружив, что одну из врачей буквально преследует владелец «Феникса», босс Тары силой подтащил ее к компьютеру клиники.

– Ты хоть понимаешь, сколько стоит его компания? – негодовал он. – Одно пожертвование от Макгрегора, и мы сможем купить пятилетний запас лекарств.

– Но мне он не нравится.

– А мне плевать! Здесь каждый день умирают люди! Не мне тебе это говорить! Стоит тебе похлопать ресницами, и Гейбриел со свой чековой книжкой в два счета окажется здесь.

– А если я откажусь? – засмеялась Тара.

Она обожала босса, особенно когда тот раздавал приказы, благослови его Господь.

– Тогда я отошлю тебя в твою комнату без ужина, наглая корова! Пиши!

Визит Гейба в клинику Красного Креста бидонвиля Джо-Слоуво навсегда изменил его жизнь.

Гейб и сам живал в трущобах. Вместе с Диа видел безнадежную давящую нищету тамошних мест. Но ничто не приготовило его к глубинам человеческого падения в Джо-Слоуво.

Сюда ежедневно привозили девочек, совсем крошечных, двухлетних и чуть постарше, изнасилованных отцами или родственниками мужского пола. Привозили обычно матери или сестры: очевидно, широко распространенное поверье, будто ВИЧ излечивается сексом с девственницей, мутировало в теорию «чем моложе, тем лучше». Большинство умирали от внутреннего кровотечения. Крошечные хрупкие тельца были изуродованы, разорваны изнутри.

– За двадцать рандов можно купить десять наборов для изнасилованных детей, – пояснила Тара потрясенному Гейбу, показывая пластиковый пакет с нарисованным на нем Винни-Пухом. Внутри оказались маленькая прокладка, детские трусики, стерильные салфетки и леденец.

– И это все? Малышку насилуют, и это все, чем вы можете ей помочь?

Тара пожала плечами:

– Они получают обезболивающее, если оно у нас есть. И первые в очереди на лекарства от СПИДа, антивирусные препараты. Больших возможностей у нас нет.

После часового обхода палат – умирающие девушки, которым не дожить до двадцатилетия, умоляют сестер спасти их малышей, молодые люди, усохшие, как скелеты, и безучастно уставившиеся в потолок, – Гейб понял, что не выдержит. Тара нашла его на крыльце. По его лицу струились слезы. И тогда она впервые спросила себя, что, может быть, была слишком жестока к нему? Он так красив, что ему трудно довериться. Но его скорбь по истерзанным младенцам была вполне искренней.

– Простите. Я шокировала вас.

– Ничего.

Руки Гейба тряслись.

– Мне это полезно. Чем я могу помочь? Что вам нужно?

– Все. Нам нужно все. Что ни назовете: лекарства, кровати, игрушки, еда, шприцы, презервативы. Нам необходимо чудо.

Гейб сунул руку в карман, вытащил чековую книжку и, не задумываясь, нацарапал цифру. Подписал чек и отдал Таре.

– Боюсь, я не умею творить чудеса. Но надеюсь, это поможет. Пока я не придумаю что-то более эффективное. На будущее.

Тара взглянула на сумму и, в свою очередь, не смогла сдержать слез.

Их первое свидание было настоящим несчастьем. В надежде произвести на Тару впечатление серьезного человека, а не очередного богатого плейбоя, Гейб купил билеты на премьеру политического документального фильма, заслужившего восторженные рецензии. Таре фильм понравился. Правда, она возражала против дополнительного саундтрека в виде храпа Гейба.

– Прости. Но ты должна признать, что это тоска зеленая!

– Тоска? Ты знаешь, что фильм завоевал «Золотую пальмовую ветвь» на Каннском фестивале?

– В номинации «Самый скучный фильм года», полагаю, – пробормотал Гейб.

– Как ты можешь находить это скучным? Отношение Запада к беженцам – одна из самых удивительных и сложных проблем, стоящих перед современным обществом.

«Не настолько удивительных, как твои груди под этой майкой».

Когда они ужинали – Гейб намеренно выбрал дешевый стейк-хаус на тихой улице: ничего шикарного, – дела пошли еще хуже.

Тара подалась вперед. Ее поразительно красивые, широко расставленные глаза словно переливались при свете свечи. На какой-то счастливый момент Гейб подумал, что она его поцелует. Но вместо этого Тара серьезно спросила:

– А каковы твои политические принципы, Гейб? Как бы ты охарактеризовал себя?

– Никак.

– Брось, мне интересно.

– Ладно, – вздохнул Гейб. – Я капиталист.

Позже, лежа в постели, Гейб мучился вопросом, уж не оговорился ли он и не сказал «нацист-детоубийца или зоофил»?.. Само слово «капиталист» повергло Тару в такую бешеную ярость, что она вылетела из ресторана еще до того, как принесли горячее.

Ему пришлось долго умолять о втором свидании. На этот раз он действовал мудрее и повел ее на каток.

– Я никогда не стояла на коньках, – нерешительно призналась Тара. Глядя, как разъезжаются ее ноги в джинсах и теплых носках, Гейб понял, что никогда еще не хотел женщину сильнее, чем в этот момент. Даже несмотря на то, что выглядела она тринадцатилетней девчонкой.

– Чепуха! – отмахнулся он, потянувшись к ее руке и обнимая за талию. – Шаг – и скользи. Шаг – и скользи. Позволь мне вести тебя.

– Нет-нет-нет, все в порядке. Не нужно. Я сама.

– Ну и ладно! Только расслабься. Я не дам тебе упасть.

Он стал набирать скорость, скользя по льду.

– Нет, Гейб. Я не хочу, чтобы ты… я предпочитаю… берегись!

Парень, который в них врезался, весил по меньшей мере двести фунтов: настоящий тяжелый грузовик «мактрак» без тормозов. Гейбу наложили на лоб шесть швов. Тара пострадала больше: треснувшее ребро и сломанная в двух местах рука.

– Тебе идет белое, – пошутил Гейб в приемном покое, когда ей накладывали гипс.

– Спасибо.

Она не улыбнулась. Господи, он все испортил. Больше она к нему на пушечный выстрел не подойдет! Да и кто бы подошел после такого?

– Я не гожусь в ухажеры, верно?

– Не годишься.

– Наверное, у тебя в жизни не было худшего свидания.

– Совершенно верно.

– Если не считать предыдущего?

– Если не считать предыдущего.

– Дело в том…

– В чем же именно?

– Ты смеешься надо мной.

Тара действительно смеялась так, что слезы из глаз лились. Она инстинктивно подняла руку, чтобы вытереть лицо, но больно ударила себя гипсом. По какой-то причине это еще больше ее рассмешило.

– Извини. Но ты такой трогательный с этим пластырем на лбу. И самый никчемный ухажер во всей вселенной. Я имею в виду – в общечеловеческих масштабах.

– Знаю.

Воспользовавшись моментом, он наклонился и поцеловал ее крепким страстным поцелуем, застигшим обоих врасплох. Однако сюрприз оказался таким приятным, что они повторили. Еще раз. И еще.

– Я люблю тебя, – признался Гейб.

– Печально, потому что я тоже тебя люблю, – ухмыльнулась Тара.

– Конечно, я дерьмовый ухажер. Но буду хорошим мужем.

– Это предложение?

– Понятия не имею. Это согласие?

– Возвращайся с кольцом, и я подумаю.

Через три месяца они поженились.

Административное здание «Феникса» находилось на Эддерли-стрит, главной артерии процветающего делового квартала. Робби и Лекси проводили на двенадцатый этаж.

– Подождите, пожалуйста. Мистер Макгрегор сейчас придет.

Комната для посетителей была обставлена удобными мягкими диванами и столами, на которых громоздились журналы. Окна от пола до потолка позволяли любоваться величественной панорамой с видневшейся вдали Столовой горой. Создавалось общее впечатление богатства и ненавязчивой роскоши.

– У «Крюгер-Брент» тоже было здание на этой улице? – спросил Робби.

– И сейчас есть.

– Должно быть, у Макгрегора дела идут неплохо, если он может позволить себе штаб-квартиру в таком квартале.

Лекси, думавшая о том же, мрачно кивнула. Именно она предложила встретиться в «Фениксе», заявив, что это даст им шанс получше узнать друг друга перед поездкой в клинику. На самом же деле ей хотелось оценить своего конкурента. А вот теперь она жалела, что дала себе труд это сделать. Одни диваны от Стивена Энтони стоили не менее двадцати тысяч. Интересно сколько сделал «Феникс» в прошлом году?

– Простите, что заставил ждать. Я Гейб. Прошу в кабинет.

Они последовали за Гейбом. На какой-то момент Лекси потеряла дар речи. Она представляла его ничем не примечательным, лысеющим менеджером средних лет. Почему Робби не предупредил, что он так привлекателен?!

– Лекси Темплтон, – холодно обронила она, пожимая его руку.

– Счастлив познакомиться, Лекси. Мы с Тарой были очень взволнованы, когда получили ответ от вашего брата. Робби и Паоло столько сделали для больных ВИЧ.

И что это он расстилается перед ней? Чего хочет на самом деле?

– Я и не знал, что вы тоже занимаетесь благотворительностью, – продолжал Гейб.

– Не занимаюсь. Я в Кейптауне по делу.

– Ах да, помню. «Темплтон эстейтс». Это ваша компания, не так ли?

Можно подумать, он впервые это слышит! Нечего строить из себя дурачка, красавчик!

– Поразительно, что трое людей, имеющих общего предка и объединенных общим делом, смогли встретиться в одном городе, не находите?

Лекси коротко кивнула.

Гейб едва сдерживался.

Что ее грызет? Она так же тепла и приветлива, как пиранья, которой только что вручили штрафную квитанцию за неправильную парковку!

За эти годы он успел увидеть бесчисленное количество снимков Лекси, включая и те, что стоили ей карьеры. Он знал, как она прекрасна. Но ни одному фотографу не удалось передать силу ее духа. Ее способность заполнять своим присутствием комнату, едва переступив порог. Она уже, не прилагая никаких усилий и без труда затмив брата, главенствовала на этой встрече.

Молчание становилось неловким.

– Жаль, Паоло не смог прилететь, – заговорил Робби. – Но здоровье у него уже не то, что прежде, и поездки ужасно его утомляют.

– О, все в порядке. Может, в следующий раз? Лекси, моя жена будет рада вас видеть. Ей надоело постоянно слушать мужские разговоры.

Лекси, уже не скрываясь, свела брови. Значит, в его представлении она всего лишь «маленькая женщина»? И приехала, чтобы следующие два дня провести в обувных магазинах вместе с его женушкой, пока он грабит фонд Роберта? Не выйдет! Она здесь, чтобы защитить интересы брата!

– Не терпится с ней познакомиться, – сказала она вслух. – Идем?

Не дожидаясь ответа, Лекси направилась к двери.

«Только после вас, ваше величество», – подумал Гейб.

День обещал быть интересным.

Ночью в постели их дома на холмах, над Кэмпс-Бэй, Гейб спросил Тару, что она думает о Темплтонах.

– Он очень славный. Она – типичная стерва.

– Ты очень тактична, дорогая, – рассмеялся Гейб. – Почему не выскажешь все, что у тебя на душе?

– Брось, не могла же она тебе понравиться!

Тара выключила прикроватную лампу.

– И она явно тебя невзлюбила. Все эти ехидные реплики!

Тара права. После долгого утомительного объезда трех новых клиник для больных ВИЧ, спонсируемых «Фениксом», неприязнь Лекси начала всем действовать на нервы.

– Можно подумать, что ты жаждешь поживиться деньгами ее брата, – продолжала Тара. – Это ты, который из кожи вон лезет, чтобы помочь бедным, страдающим людям! А эта женщина цедит слова так, словно ты только что наградил ее герпесом.

– Еще один прелестный образ. Спасибо и за это, дорогая.

– Уверен, что никогда не спал с ней? – поддразнила Тара.

– Абсолютно.

– Но это многое бы объяснило. У тебя было столько женщин! Может, кого-то забыл?

– Ха-ха! Поверь, если бы я с ней спал, она не выглядела бы такой чертовски жалкой.

– Наглый ублюдок! – завопила Тара, огрев его по голове книгой. Хорошо еще, что в бумажной обложке! – Нет, серьезно, за что она на тебя взъелась?

Гейб весь день задавал себе тот же вопрос. Он заметил, как зло смотрела на него Лекси всякий раз, когда он упоминал об их родстве. Возможно, дело в этом? Правда, «Феникс» недавно перехватил у «Темплтон» пару сделок, но вряд ли серьезная бизнесвумен вроде Лекси примет это на свой счет.

– Возможно, пытается защитить брата. Не хочет, чтобы его грабили.

– Чушь собачья! – объявила Тара. – Робби Темплтону сорок лет, он богат как Крез и вполне может о себе позаботиться. Кроме того, он и создал этот фонд для помощи больным ВИЧ. Поверить невозможно, что женщина может быть настолько бесчувственной. Все плачут, когда впервые видят эту клинику. Но не она. О нет. Ей совершенно все равно, не находишь?

Но Гейб вовсе не был так уверен. Да, Лекси держалась холодно. Отчужденно. Отказалась брать на руки младенцев, когда ей предлагали. Очевидно, ей было не по себе среди моря страданий и мук. Но люди по-разному реагируют на трагедию.

Гейб протянул руку и провел ладонью по животу жены, потерявшему былую упругость после рождения Колетт. Тара очень смущалась по этому поводу. Но Гейба восхищали ее новые, мягкие формы. Она дала ему детей. Привнесла в жизнь радость и цель, которые невозможно выразить словами. За которые невозможно отблагодарить ни подарками, ни поступками.

– Я люблю тебя, – прошептал он ей на ухо.

– Я тоже, Гейб, – вздохнула Тара – Но буквально падаю от усталости. Будь ангелом и проваливай на свою половину кровати, договорились?

Ах, эти сладостные восторги супружеской жизни!

Но на этот раз Тара Макгрегор жестоко ошиблась. Правда заключалась в том, что Лекси была глубоко тронута увиденным в клинике. Столько крошечных, похожих на кукол детей с ручками-палочками и узловатыми суставами! Когда медсестра предложила ей подержать малышку, Лекси страшно испугалась, что может ее сломать. Кожа бедняжки была тонкой, как бумага… что, если Лекси слишком сильно ее сожмет? Мысль о том, что она может причинить ребенку новую боль, была невыносимой. Молящий взгляд девочки будет вечно преследовать Лекси. Она была полна решимости не проявлять никаких эмоций или слабостей перед Макгрегором. Но как только они вернулись в Кейптаун, обняла Робби и разрыдалась.

– Разве такое может быть в наши дни? Этих детей просто бросили умирать! А как же международные программы помощи больным СПИДом?!

– Все благотворительные организации задыхаются под наплывом больных, – терпеливо пояснил Робби. – Они отчаянно нуждаются в частной благотворительности. Именно поэтому я собираюсь и дальше работать с Макгрегором. А ты? Может, отстегнешь ему часть своих доходов?

Лекси поспешно вытерла слезы.

– Я немедленно выпишу тебе чек. Но повторюсь: я не доверяю Макгрегору. Сама не знаю почему. Но это так.

Следующие два года дорожки Лекси и Гейба довольно часто пересекались. Они виделись на благотворительных балах и деловых конференциях, а иногда и в залах переговоров, когда речь шла о заключении сделки. «Темплтон эстейтс» делала вложения в различные рынки недвижимости по всему миру, от Грузии до Ирана и Тибета. Но что-то по-прежнему влекло Лекси назад, в Южную Африку. Конечно, оттуда она получала постоянные прибыли. Но дело было не только в этом. В Южной Африке зарождалась «Крюгер-Брент», и Лекси чувствовала настоятельную потребность добиться успеха именно здесь.

«Феникс», чьи операции были ограничены Южной Африкой, оставался лидером тамошнего рынка. Диа Гали вышел из бизнеса в прошлом году, оставив Гейба управлять компанией. Лекси Темплтон была твердо намерена опередить его. Но «Феникс» оказался не единственной ее мишенью.

Она никогда не переставала думать о «Крюгер-Брент». «Темплтон» не вела дел в Нью-Йорке, но по настоянию Лекси штаб-квартира фирмы находилась именно там, лишь потому, что из окон было видно здание «Крюгер-Брент». Она никому не признавалась, что в глубине души всегда считала «Темплтон» трамплином. Временной остановкой. Пока она не найдет способ вернуть «Крюгер-Брент», уничтожив при этом Макса Уэбстера.

Конечно, она понимала, что со стороны это может показаться безумием. «Крюгер-Брент» – гигант, который может легко поглотить «Темплтон». Неприступная, непобедимая твердыня.

Но Лекси все видела в ином свете.

Именно размер компании может оказаться ее слабым местом. С каждым годом все сложнее управлять таким монстром. Слишком много незащищенных точек. А Лекси знакома с принципами работы компании не понаслышке. «Крюгер-Брент» – двенадцатиглавый дракон, головы которого между собой не общаются. К тому времени, когда Макс поймет, что начался штурм, будет уже поздно.

Бизнес – игра. Азартная игра. Захват «Крюгер-Брент» – все равно что игра «Дженга»[35] с мультимиллионными ставками. Да, башня Макса бесконечно выше, чем у Лекси. Но стоит вытащить несколько стратегически важных блоков с самого низа, и все сооружение с грохотом рухнет. Жизненно важно контролировать этот взрыв. Лекси нужно ослабить компанию, прежде чем нанести удар, но не уничтожить все, что принадлежало ей по праву рождения.

Пока что Макс делал за нее всю сложную работу. Он был блестящим политиком и природным интриганом. Но в качестве председателя правления ничего не стоил.

Лекси вспомнила уничижительную характеристику, данную профессором гарвардской бизнес-школы одному студенту, молодому человеку, вообразившему себя будущим Дональдом Трампом.

– Джон Дин? Ради Бога! О чем вы? Этот парень не сумеет продать доллар за девяносто центов!

Макс Уэбстер, похоже, принадлежал к тем, кто не умеет выгодно продать доллар. Он унаследовал страсть Кейт к безграничному расширению компании. Однако то, что было блестящей и успешной стратегией в шестидесятых и семидесятых, стало разрушительным и опасным во время беспорядочно изменявшихся рыночных тенденций.

Но Макс мог подождать. Как и «Крюгер-Брент».

Сейчас Лекси сосредоточилась на более насущной цели: уничтожении Гейба Макгрегора.

Сафари было идеей Гейба. Он подошел к Лекси на конвенте риелторов в Сан-Сити после заключительной речи Сола Керзнера.

– Я зарезервировал на неделю номера в Шишангени-Лодж. Это на самой границе национального парка Крюгера. Хотел поехать с Тарой и детьми. Но Джейми подхватил ужасный желудочный грипп. Не хотите побывать на сафари?

Сегодня, в деловом темно-сером костюме, подчеркивавшем его загар и цвет глаз, – глаз Лекси, – Гейб выглядел еще красивее, чем в их последнюю встречу. Может, поэтому она так его не любит? Потому что он неотразимо привлекателен?

Все возможно: слишком сильно ранил ее Макс. Поэтому сама мысль о том, что можно желать мужчину, наполняла ее ужасом.

– Очень любезно с вашей стороны, но боюсь, что не смогу. На остаток месяца у меня запланированы поездки.

– Как жаль! – Гейб покачал головой. – Предполагается, что это лучшее сафари в стране.

– Уверена, вы прекрасно проведете время.

Лекси подчеркнуто деловито посмотрела на часы.

– Для нас это идеальная возможность поговорить об «Элизабет сентер». Но если ваш график так плотен…

Черт бы его побрал! Он поймал ее на крючок и знает об этом.

«Элизабет сентер» должен был стать самым большим ритейл-парком, выстроенным на двухстах акрах прекрасной земли в богатом пригороде Йоханнесбурга. Каждое уважающее себя риелторское агентство, включая «Темплтон», старалось заполучить свою долю. Гейб каким-то образом сумел отхватить лакомый кусочек и теперь владел десятью процентами акций, что делало его вторым по величине индивидуальным акционером. Одно слово Гейба могло открыть дверь и для Лекси. Или закрыть.

– Говорите, на следующей неделе?

Гейб ухмыльнулся. Рыбка заглотнула наживку.

– Я попрошу секретаря прислать вам описание поездки.

– Спасибо, – сухо кивнула Лекси.

– А вдруг вам понравится? На свете бывали и более странные происшествия.

Лекси совсем не была в этом уверена, но промолчала.

Шишангени-Лодж был драгоценностью в короне национального парка Крюгера и состоял из двадцати двух отдельных, крытых черепицей шале. Здесь были плавательный бассейн, библиотека, конференц-залы и винный погреб с винами более высокого качества, чем в прославленных ресторанах. В каждом шале имелся наблюдательный пункт, с которого можно было любоваться пробегавшими мимо животными, бар, камин и душ на свежем воздухе (для тех, кто желал почувствовать себя единым целым с природой, не отказываясь одновременно от таких приятных блюд, как перепелиные яйца на завтрак и суп-парфе из гусиной печенки).

– Как ваша комната?

Гейб и Лекси встретились у бассейна, чтобы идти на ужин. Это была их первая ночь в Шишангени. Жаркое африканское солнце бросало последние лучи на землю, заливая оранжевым сиянием гобелен темной зелени. По пути из аэропорта Мпумаланга вся решимость Лекси не восхищаться вслух окружающими пейзажами внезапно испарилась. Она бывала в Южной Африке с самого детства, но необыкновенная красота этого уголка национального парка воистину потрясала.

– Прекрасная. Спасибо.

Окна шале Лекси выходили на Крокодиловую реку, протекавшую на юге. На востоке было рукой подать до мозамбикской границы, – миля за милей самой потрясающей по красоте земли на этой планете.

– Вода слишком медленно нагревается.

– Странно, – нахмурился Гейб. – Я поговорю с руководством.

На самом деле душ у Лекси прекрасно работал. Горячие, сильные, упругие струи били по телу, смывая напряжение с уставшей спины и плеч. Но Лекси не хотела, чтобы Гейб видел, как она счастлива.

Тем более что это не отдых, а своеобразная миссия. Она здесь ради «Элизабет сентер». Не ради гребаных зебр.

– Мечтаете о завтрашнем сафари?

– Да… кажется.

– У нас есть шансы увидеть всю большую пятерку: носорога, слона, буйвола, льва и леопарда.

– Здорово.

Гейб скрипнул зубами. Еще один односложный ответ, и он ее задушит!

Он привез сюда Лекси по предложению Тары. Даже сейчас в ушах звучал голос жены:

– Прошло два года, а ты до сих пор не понял, почему эта женщина так тебя ненавидит. Лично мне неясно, почему ее мнение настолько тебя волнует. Но в таком случае, ради Бога, увези ее куда-нибудь и попытайся понять, в чем дело.

Тогда это показалось ему хорошим планом. Но сейчас, чувствуя исходящие от Лекси волны враждебности, Гейб тоже спросил себя, зачем ему все это.

Потому что у них общий отдаленный предок?

Потому что Лекси – его конкурент?

Потому что она – сестра Робби?

Или его мотивы более эгоистичны?

Или есть какая-то иная, истинная причина, по которой ему невыносима мысль о том, что сексапильная, умная женщина способна относиться к нему так, как относится Лекси?! Последней женщиной, которая долго сопротивлялась его обаянию, была Тара, и все кончилось тем, что он женился на ней.

Что он делает? Или совершенно спятил? Что бы там ни назревало между ним и Лекси, он не должен ставить под угрозу свои отношения с женой.

Лекси прервала молчание:

– Итак, «Элизабет сентер». Насколько я понимаю, в акциях заинтересованы несколько сторон?

Гейб жестом подозвал официанта.

– Давайте сначала сделаем заказ. Я слишком устал сегодня, чтобы обсуждать дела.

– Разумеется. – Лекси вымучила улыбку.

– Времени у нас много.

Она старалась не замечать, как натягивается синяя ткань рубашки на широкой груди Гейба. Как его большие руки игрока в регби разрывают теплые булочки, словно бумажные салфетки.

Нет, ей не стоило приезжать. Утром она уедет. Скажет, что возникли срочные дела в Нью-Йорке.

Утром она не улетела. Потому что уже в шесть часов, полусонная, невыспавшаяся, тряслась на заднем сиденье джипа, уносившего их в заросли.

– Сегодня мы будем спать в палатках.

Сам Гейб выглядел отдохнувшим и веселым. Сегодня на нем были старые парусиновые штаны и рубашка-хаки. Индиана Джонс без пастушьего кнута. Лекси, по контрасту, выглядела той, кем была на самом деле: измученной жительницей Нью-Йорка, жаждущей забраться в постель или, на худой конец, вломиться в ближайший «Старбакс» и потребовать тройной кофе латте с ванилью.

– Волнуетесь?

– С ума схожу.

Рев двигателя и ухабистая дорога сильно затрудняли разговор. С полчаса оба молчали. Потом Гейб громко вскрикнул:

– Смотрите! Туда!

Из кустов терновника выступила львица, зевая и потягиваясь. Лучи утреннего солнца окрашивали ее в золотистый цвет. Гейб схватился за камеру.

– Видели ее? Невероятно! День обещает быть поразительным.

Лекси покачала головой. Ну совсем мальчишка! Интересно, бизнес тоже возбуждает его так сильно?

Они остановились на ленч и поели в тени баобаба. Лекси едва не грохнулась в обморок, когда к ним подошли два туземца, босые, в набедренных повязках с перьями, вооруженные копьями.

– Все в порядке. Они из племени сан. Бушмены. Охотники. Сан бродили по этим землям с начала каменного века.

– Что им нужно?

– Скорее всего еды.

Гейб протянул мужчинам хлеб, но они отказались, тыча пальцами в Лекси и улыбаясь. Один вытащил из-под перьев мешочек с сухими листьями и предложил Гейбу.

– А я ошибся, – ухмыльнулся тот. – Похоже, вас высоко оценили.

Покачав головой, он объяснил туземцам:

– Простите, она не продается.

– Они хотели, чтобы вы обменяли меня на горсть сухих листьев? – вознегодовала Лекси после ухода мужчин. – Могли хотя бы предложить быка или что-то в этом роде.

– Племя сан не держит животных. Зато они опытные травники. Знают все яды, лекарства и наркотики, которые здесь можно найти. Для них эти листья, возможно, бесценны.

– Вам следовало заключить сделку, – заявила Лекси.

Гейб долго смотрел на нее.

– Но как я мог? Нельзя же продавать то, что мне не принадлежит.

Лекси ощутила, как кровь бросилась ей в лицо.

– Зачем вы пригласили меня сюда?

– Почему вы так меня ненавидите?

– Эй! – окликнул водитель. – Пора собираться! Если мы хотим добраться до Крокодиловой реки к закату, лучше трогаться в путь сейчас!

Остаток дня Лекси провела в молчании, изображая интерес к природе. Но мысли ее испуганно метались.

Он хочет ее! Поэтому и привез сюда. Но хочет ли его она?!

Лекси пыталась смотреть на вещи объективно. Гейб женат. И, по словам Робби, очень счастливо. У Лекси не было причин сомневаться в словах брата.

Может, именно в этом отчасти кроется его привлекательность? Он сильный, надежный семьянин. Хороший муж и отец. Сумел создать для себя жизнь, которой у Лекси никогда не будет.

Она вспомнила своих прошлых любовников, от Кристиана Харла до рок-музыкантов и актеров с дурной репутацией. О безумном сексе, который практиковала в колледже. О Максе и разрушительной, животной страсти, которую они делили. И отзвуки этой страсти навсегда останутся с ними. Мужчины вроде Гейбриела Макгрегора, хорошие, честные мужчины, никогда не полюбят Лекси. Будут наблюдать за ней и восхищаться издалека, как сафари-туристы, глазеющие на тигрицу. Знают, что подходить ближе опасно.

Когда они приближались к поляне, где должны были провести ночь, колесо джипа попало в глубокую рытвину, и Гейба швырнуло на Лекси. Он почти мгновенно отстранился. Но и этого оказалось достаточно…

Они полночи проговорили у костра. Гейб рассказывал о своем детстве. Об одержимости отца Блэкуэллами и «Крюгер-Брент», заживо пожиравшей его, как раковая опухоль.

– Я давно понял, что не хочу быть, как отец. Обозленным. Цепляющимся за прошлое. Я хотел сам выбрать себе дорогу.

– Значит, вам безразлична «Крюгер-Брент»? Не нужна?

Судя по тону, было ясно, что Лекси с трудом ему верит.

– Не нужна. Да и зачем? Для меня это всего лишь название. И потом, судя по тому, что я видел, она принесла вашей семье столько же страданий, сколько и богатств.

Может, Гейб прав. Но он не понимает. «Крюгер-Брент» – это как наркотик. Как только попадает в кровь, завладевает тобой. Остальное значения не имеет.

Чем больше Гейб откровенничал, тем яснее она понимала глубину связи с ее семьей, которую он так ценил. И дело не только в фамильных серых глазах и общем предке. В душе Гейба горела та же, что у Лекси, жажда приключений, то же магнетическое притяжение к Южной Африке. Он, подобно Робби, был наркоманом и выбрался из гибельной пропасти. Под внешностью мягкого, доброго человека крылись могучие амбиции.

Как у Лекси и Макса. Как у Кейт Блэкуэлл.

Гейб вырос в постоянно воевавшей семье. Семье, раздираемой горечью и завистью. Он говорил об отце, а Лекси вспоминала свою тетку Ив, порабощенную прошлым.

Он похож на Блэкуэллов. Но он не один из них.

И вдруг в мозгу словно загорелась стоваттная лампочка: Лекси осознала, почему так долго ненавидела Гейба. Все было так очевидно, что она громко рассмеялась.

– Что тут смешного? – удивился Гейб.

– Ничего.

Она завидует! Разве это не смешно? Завидует его свободе, доброте. Счастливому браку. Завидует способности заботиться о других. Об этих детях, зараженных ВИЧ. Трущобных семьях, для которых он и Диа построили дома. Он умеет чувствовать. Его сердце все еще открыто.

А ее замкнулось, когда ей было восемь.

В ту ночь Лекси лежала в палатке без сна. Нет, она не ошибается. Между ней и Гейбом что-то происходит. Она не придумывает. Все обстоит именно так.

Ей страстно хотелось встать, заползти в палатку Гейба и соблазнить его. Только чтобы понять, каково это, когда тебя хочет и любит кто-то настоящий. Кто-то цельный. Но в то же время она сознавала, что никогда этого не сделает. Гейб принадлежит другой женщине. И другому миру.

К тому времени как Гейб проснулся, Лекси уже покинула лагерь и через восемнадцать часов была в Нью-Йорке.

На следующей неделе фирме «Темплтон эстейтс» предложили пять процентов акций «Элизабет сентер» на крайне льготных условиях.

Лекси отвергла предложение.

Глава 23

Макс Уэбстер проводил свадебное путешествие в Южной Африке.

Он и Аннабел, его молодая жена-англичанка, бродили по Столовой горе. Аннабел побежала вперед. Длинные волосы с прядями медового цвета плясали на ветру. Ноги тонули в цветочном ковре. С лазурного неба сияло слепящее солнце.

– Осторожнее! Не подходи к обрыву! – крикнул Макс, но ветер унес его слова. Аннабел мчалась вперед и пела старинную народную песню, которую пела мать Макса, купая малыша в ванне. Поразительно! Откуда она знает эту песню?

Макс пытался подпевать, но понял, что забыл мелодию.

Остальные туристы ушли. Они были одни. И расстояние между ними все росло. Аннабел встала на обрыве!

– Вернись! – завопил Макс. – Это опасно!

– Что ты сказал?

Слава Богу! Она его услышала.

Аннабел остановилась и повернулась. Теперь Макс видел ее лицо. Только лицо было не ее, а Лекси. Это Лекси раскачивалась над пропастью, как беспечный ребенок.

Макс бросился к ней:

– Лекси, вернись! Я люблю тебя! Прости!

Он протянул руку, чтобы оттащить ее от пропасти, но было слишком поздно. Его пальцы прошли сквозь ее ладонь. Она пошатнулась и упала.

Макс прыгнул за ней. Они сжимали друг друга в объятиях, летя вниз, и земля поднялась, чтобы встретить их. И тут лицо Лекси стало таять, как нагретый пластик. Она на глазах преображалась в Ив.

– Ты убил Кита. Прикончил родного отца. Неужели воображал, будто это сойдет тебе с рук?

– Но, мама, я сделал это ради тебя. Все было ради тебя! Мама!

– Макс!

Аннабел Уэбстер отчаянно трясла мужа за плечо:

– Макс! Проснись, дорогой! Все хорошо. Это кошмарный сон, только и всего.

Она держала его в объятиях, как ребенка, пока он не успокоился. Его снова терзали кошмары. Вот уже третий раз на этой неделе. Очевидно, таблетки, прописанные доктором Баррингтоном, не действовали.

Дождавшись, пока он перестанет трястись в ознобе, Аннабел сказала:

– Милый, ты должен с кем-то посоветоваться. С тобой что-то неладно.

Макс промокнул лоб простыней и откинулся на подушки.

– Я в порядке. Немного устаю на работе. Вот и все. Пройдет. Постарайся уснуть.

* * *

Женитьба была идеей Ив. Все и всегда было идеей Ив.

Всякий раз, когда они обедали вместе, она донимала Макса:

– Тебе нужен наследник. Тот, кто займет твое место и исправит твои ошибки. Тот, кто вернет величие «Крюгер-Брент».

– Я пытаюсь, ма, – слабо отбивался Макс.

– И ничего не выходит. Женись!

Макс понимал, что руководитель из него никакой. Знал, что яркий свет компании меркнет, медленно угасает, как умирающая звезда. А то обстоятельство, что мать оспаривала каждое его решение, заставляла принимать тот или иной курс, а потом винила за то, что ожидаемых прибылей не наблюдалось, только ухудшало положение.

Именно Ив настояла, чтобы они продали землю в Сибири.

– Будь там нефть, ее бы уже нашли. Будущее – в альтернативных источниках энергии. Или ты настолько глуп, что этого не понимаешь?

Макс послушно продал пять тысяч акров фирме «Экксон» и вложил деньги в израильскую ветровую электростанцию. Через полгода «Экксон» нашла нефть. Еще через год ветровая электростанция прекратила существование. Ив во всем обвинила Макса:

– Вы не позаботились о тщательной разведке! Чего ожидать от такого болвана, как ты?! Это бизнес, Макс, а не ребяческие игры. Помоги мне Господи, ты истинный сын своего отца!

Последнее время Ив все чаще упоминала о Ките, словно перенесла на сына ненависть, которую испытывала к мужу. Макс уничтожил Кита Уэбстера, но чудовище, которое тот создал, все еще жило в Ив. Сын выполнял все желания матери. Убил отца. Предал Лекси. Получил «Крюгер-Брент». Но каждая его победа была керосином, вылитым на пламя ненависти Ив. Этот огонь обжигал Макса, но потушить его он не мог.

А тем временем звезда Лекси продолжала восходить. Никто уже не помнил о скандале с гнусными снимками, изгнавшем ее из «Крюгер-Брент». Теперь при виде Лекси люди вспоминали о ее стойкости. Умении держаться. Неизменном успехе в делах. Никто не говорил это в лицо Максу, но шепотки за его спиной иногда оглушали.

– Мы допустили ошибку. Нельзя было избавляться от нее. Лекси – способная волевая женщина. Макс – тряпка и глупец. Мы поставили не на ту лошадь.

Ко времени встречи с Аннабел Макс уже сильно пил. В свои тридцать пять он выглядел на десять лет старше. Внешность заметно портилась.

Аннабел Савари, очень красивая девушка, была на пятнадцать лет младше Макса и имела все, чего не имел он: здравый смысл, здоровье, душевное спокойствие. Дитя любви и безмятежно счастливого союза (отцом Аннабел был английский лорд, матерью – американка и светская львица), она приехала в Нью-Йорк стажироваться в «Кристи». Макс встретил ее на аукционе. Ему не удалось купить картину Констебля, за которую он яростно торговался. Зато в этот день он покинул аукционный зал с гораздо более ценным призом.

Аннабел Савари любила Макса точно такой же любовью, как когда-то Триггера, своего пони. Все твердили Аннабел, что Триггер слишком стар, упрям и зол, чтобы ходить под седлом. Но девятилетняя девочка отказывалась сдаться. Триггер, по ее мнению, был красивым, умным и резвым животным. Терпеливо снося бесчисленные укусы, удары копытом и другие выражения неудовольствия, Аннабел превратила Триггера в послушную лошадку с прекрасным характером. Он умер, когда Аннабел было восемнадцать. Но к тому времени успел завоевать все мыслимые и немыслимые призы на скачках пони и на весь Дербишир славился преданностью молодой хозяйке.

Аннабел была так же непоколебимо уверена, что Макс изменится, как сам Макс – в ее неправоте. Она просто не имела понятия, какой покорной марионеткой он стал в руках матери.

Зато Ив торжествовала. Она полностью одобрила кандидатуру Аннабел, считая девушку слишком молодой и наивной, чтобы представлять какую-либо угрозу ее влиянию.

– Женись на ней поскорее, пока она не передумала. И сделай ей ребенка.

Макс послушался и на этот раз. Свадьба прошла как в тумане. Позже, разглядывая фотографии, он удивлялся, обнаружив на них себя. Все, о чем он был способен думать по пути в церковь, – появится ли Лекси (она не приехала) и сколько пройдет времени, прежде чем гнев матери снова обрушится на него?..

Макс знал, как сильно Ив хочет внука. Аннабел мечтала о том же, хоть и по другим причинам. Но Макс оказался бессилен в постели. С Лекси он позволял себе все. Для него Ив и Лекси каким-то образом слились в единое существо, мать-возлюбленную: воплощение его самых тайных, самых темных фантазий. Лекси позволяла ему изливать в свое тело ярость и отчаяние. Она знала его буйную, дикарскую, неукротимую сущность. Знала и хотела все, что он мог ей дать. Содомия, насилие, сексуальное рабство, – извращениям не было границ. В постели с Лекси Макс мог питать того зверя, что сидел внутри. Но Аннабел не должна узнать об этом чудовище. Она чиста и прекрасна. Макс не смеет запачкать эту чистоту. Покрыть позором единственную в его жизни богиню.

Только упрямое, сверхчеловеческое терпение Аннабел спасло их брак. Спустя шесть ужасных, унизительных месяцев без поцелуев, ласк и секса она взяла дело в свои руки. В буквальном смысле слова. Как-то ночью, игнорируя протесты Макса, она стала ласкать его вялый пенис. Ничего не произошло.

– Я твоя жена, Макс. Я – женщина. Войди в меня!

– Прекрати! – брезгливо бросил Макс, ненавидевший, когда она так говорила.

– Не прекращу. С меня довольно!

– Иисусе, Аннабел! Я не могу поднять его по команде, ясно?

Она взяла его в рот, и Макс против воли почувствовал, как твердеет плоть. Образы, ненавистные, мерзкие образы матери и Лекси, вползали в его мозг, как сточные воды.

– Пожалуйста, остановись, – уже тише попросил он.

Но Аннабел не остановилась.

Оседлав мужа, она ввела в себя его член и стала подниматься и опускаться, сжимая его внутренними мышцами, до тех пор, пока Макс, громко всхлипнув, не кончил. Потом он несколько часов рыдал в ее объятиях.

Этой ночью Аннабел поняла, что ее муж болен.

Этой ночью она зачала сыновей-близнецов.

Прежде чем подняться с постели, Макс подождал, пока дыхание Аннабел не стало ровным. Таблетки лежали в ванной. Он проглотил целую горсть, плеснул в лицо холодной водой. Из зеркала на него смотрело зеленоватое, как у привидения, лицо.

Нужно собраться перед завтрашним заседанием совета директоров. Огаст Сэндфорд постоянно пытается его достать! Стоит один раз выказать слабость, и он набросится на Макса, чтобы растоптать.

Именно Сэндфорд потребовал созыва завтрашнего, внеочередного заседания. С самого начала он был против стратегии Макса, решившего свернуть операции отдела недвижимости за рубежом и сосредоточиться исключительно на американском рынке. Огаст хотел, чтобы компания следовала политике Лекси Темплтон, но Ив ничего не желала слышать.

– Ты не щенок Лекси! «Крюгер-Брент» – ведущий, а не ведомый.

В результате фирма недополучила сотни миллионов долларов. Теперь совет директоров хотел слышать кое-какие ответы.

Макс на цыпочках вошел в детскую и с привычным изумлением уставился на спящих мальчиков. Джорджу и Эдварду скоро должно было исполниться три года. Они были так совершенны, что Макс иногда боялся до них дотронуться. Крохотные копии Аннабел: светловолосые, крепкие и милые.

– Дорогой, уже четыре утра. – В дверях стояла сонная Аннабел. – Ради всего святого, ложись в постель.

– Иду. Извини.

Макс покорно последовал за женой в спальню.

Интересно, смотрел ли отец на него, спящего?

Любил ли он сына, как теперь его сын любит своих мальчиков?

Кошмары продолжали преследовать его.

Тара Макгрегор, весело хихикнув, поставила в духовку смесь для детского торта.

Что за вздор! Она ведет себя, как шестнадцатилетняя дурочка!

Но счастье так и рвалось наружу.

Сегодня Гейб собирался приехать домой пораньше. Отпраздновать с семьей свой день рождения. Дети испекли ему торт и сами сделали подарки из туалетной бумаги, блесток и клея. (Джейми изготовил великолепную ракету, а Колетт никого не удивила, склеив Русалочку. Гейб будет в восторге.) Но Тара сбережет лучший подарок напоследок. И уже сейчас не могла дождаться того момента, когда увидит лицо Гейба, узнавшего о чудесной новости.

Она опять беременна! По чистой случайности. В сорок один, подумать только! Со вчерашнего утра, когда Тара увидела две полоски на тесте для беременных, из горла так и рвался смех.

Она посмотрела на кухонные часы: половина четвертого. Гейб обещал быть дома к четырем.

В дверь позвонили.

Он приехал! Раньше, чем обещал! Два чуда в один день!

Тара побежала открывать, обогнав по дороге горничную Малу.

– С днем рож… ой, чем могу помочь?

Перед ней стоял черный гигант лет двадцати восьми, с лицом, испещренным шрамами от угрей, и таким пустым, холодным взглядом, что Таре стало не по себе.

– Твой муж дома? – прошипел он.

Тара вдруг испугалась и попятилась.

– Да. Наверху, – солгала она. – Боюсь, он сейчас занят. Приходи в другое время.

Она попыталась захлопнуть дверь, но чернокожий, улыбаясь, надвинулся на нее, оттолкнул и вошел. Не успела Тара оглянуться, как он поднес к ее горлу отвертку.

– Молчи, сука, и останешься живой! – выдохнул он. На Тару повеяло запахом марихуаны. – Где сейф?

На лестнице появилась Мала и, увидев, что происходит, истерически завопила.

– Дети! – крикнула Тара. – Уведи детей!

Горничная повернулась и убежала. Тара ощутила острую боль. Мужчина чиркнул отверткой по щеке, едва не задев левый глаз. Из раны хлынула кровь.

– Я сказал тихо! – проревел он, и неожиданно прихожая наполнилась людьми: шестеро или семеро чернокожих ворвались в комнату. Все были под кайфом. Тара оглядела громил, пытаясь найти знакомое лицо. Они, должно быть, явились из ближайших предместий. Если она знакома с чьей-то семьей и сможет напомнить о себе…

Наверху пронзительно закричала Колетт. У Тары застыла в жилах кровь.

– Не мучайте ее! Пожалуйста! Возьмите все, что хотите! Только не трогайте моих детей!

Двое спустились вниз с Колетт и Джейми под мышками. Колетт извивалась в истерике. Семилетний Джейми увидел окровавленное лицо матери, вырвался и, подбежав к гиганту, яростно вцепился зубами в его ногу.

– Убирайся! Не трогай маму!

Чернокожий завопил от боли и, взмахнув ногой, ударил мыском ботинка в голову мальчика, как по футбольному мячу. Раздался зловещий хруст: это ломались кости черепа. Тара бросилась на колени. Ее сын лежал на полу без движения.

– Открывай гребаный сейф, сука! Открывай немедленно, иначе мы прикончим всех!

Гейб нажал на клаксон. Чертовы пробки! Еще и час пик не наступил, а все дороги в Кэмпс-Бэй забиты до отказа.

На пассажирском сиденье «бентли» лежала открытка, подаренная Джейми сегодня утром и нарисованная им собственноручно: отец с сыном вместе на рыбалке. Две фигурки-палочки на берегу голубой реки, изображенной фломастером. Наверху ярко-красным глиттером было написано: «Я люблю тебя, папочка».

– Я тоже люблю тебя, старина, – пробормотал Гейб себе под нос.

Если бы только дурацкие пробки рассосались, он оказался бы дома через десять минут.

Тара стояла на коленях. К виску прижался холодный металл отвертки, но она старалась не думать об этом. Не думать о своем бесценном Джейми, лежавшем на полу без сознания.

Она нажимала цифры на кнопочной панели сейфа. Четыре… шесть… один…

– Набери код сигнализации, и я перережу горло твоим щенкам. Как только услышим сирену – они мертвы. Усекла?

Тара колебалась. Рука на миг замерла в воздухе. Один набор цифр открывал сейф. Другая комбинация открывала сейф и одновременно предупреждала полицию о налете.

«Помоги нам, Боже…»

Она нажала последнюю цифру.

* * *

Пробки наконец стали рассасываться. Гейб поехал вдоль берега и свернул влево, на извилистую дорогу, которая вела к дому. Он думал о Таре. Сегодня жена была в прекрасном настроении и вылетела из постели, как Тигра, а перед уходом поцеловала его долгим, нежным поцелуем и пообещала потрясающее «именинное угощение» сегодня ночью.

Гейб ухмыльнулся. Так много женщин теряют свое либидо уже в сорок лет. А Тара в его глазах стала куда сексапильнее, чем была когда-то.

При мысли о том, как близок он был к тому, чтобы потерять ее во время безумного сафари с Лекси Темплтон, Гейбу становилось плохо. Конечно, очень жаль, что их с Лекси отношения закончились именно так. С того дня они вообще не разговаривали, хотя теперь Гейб считал Робби Темплтона добрым другом. Но ничего не поделаешь. Каковы бы ни были его чувства к Лекси, Тара его жена.

Вспомнив о Таре, он ощутил знакомое желание. И сильнее нажал на педаль газа.

Мужчина запихивал бриллиантовое колье в рюкзак с эмблемой «Найк». Тара упорно смотрела на дверь. Джейми в прихожей уже не было. Где он? Наверху, с остальными грабителями? В доме стояла зловещая тишина. На том месте, где лежал Джейми, темнела лужа крови, залившая белые дубовые доски пола. Какое грязное животное способно сделать такое с маленьким мальчиком?

– Класс!

Глаза громилы, ласкавшего бесценные камни, жадно блеснули. Колье было подарком Гейба на годовщину свадьбы. Центральным камнем был безупречный бриллиант в шесть каратов из Клипдрифта, города, пораженного алмазной лихорадкой, в котором Джейми Макгрегор сделал свое первое состояние. Колье буквально ослепляло, но Тара никогда его не надевала. Вряд ли оно было уместно в клинике для больных ВИЧ.

Из-за этого ее дети должны погибнуть? Из-за дурацкого колье?!

– Возьмите его. Возьмите все! – заплакала она. – Только, пожалуйста, пустите меня к сыну. Я врач. Его нужно осмотреть.

– Позже.

Зулус застегнул рюкзак и взглянул на Тару так, словно видел впервые. Этот взгляд был знаком Таре. Так смотрели тысячи молодых людей, лежавших в клинике. Недоверие. Ненависть. Зависть. Едва подавляемый гнев. Проклятие этой прекрасной страны.

Она знала, что сейчас будет.

– Вы, белые, все отняли у нас! – заорал мужчина, хватая ее за горло. – Нашу землю. Нашу еду. Наши алмазы. Белые дьяволы!

– Я каждый день работаю с твоими людьми.

Тара пыталась не выказать страха, но знала, что он все читает в ее глазах.

– Я помогаю больным ВИЧ в клинике Пайнтауна.

– СПИД? Это вы принесли сюда СПИД! Белые доктора! Это вы убиваете наших детей!

– Чушь! – Ярость была последним оружием Тары. – Это вы убиваете детей своим невежеством. Мы пытаемся помочь вам. Мой муж отдал миллионы…

Большая черная рука закрыла ей рот, толкнула на пол. Другая рванула блузку, алчно шаря по грудям. Тара поняла, что сопротивление бесполезно. Ублюдок скорее всего будет им наслаждаться.

Вместо этого она отсекла все мысли, отреклась от тела и постаралась отгородиться от происходящего.

Это всего лишь ее тело! Это не она сама. Ее он коснуться не может! Она уговаривала сама себя, но все равно чувствовала его тяжесть, вонь, злобу, с которой он вонзил огромный, разбухший член в ее тело.

Дети… дети… главное – дети. Если он получит все, что пожелает, может, оставит в покое детей?

Он не брал ее. Насиловал. Долбил. Яростно вколачивал себя в ее плоть. Все его тело стало оружием.

Кто-то приедет: полиция или Гейб. О Боже, Гейб!

Она проглотила всхлип.

На стенных часах было десять минут пятого.

«Где ты?!»

Гейб скорчился у обочины. Руки были черны от масла.

Чертов «бентли»! Только в прошлом месяце он сменил шины, а одна уже спустила! Теперь он снова опоздает! Тара всегда злилась, когда он приезжал поздно, а сегодня он честно пытался уйти из офиса вовремя.

Вытаскивая запаску из багажника, он вдруг сообразил, что не менял шины с тех пор, как был подростком. Проклятие, он стареет!

Мимо, завывая сиренами, промчались две полицейские машины.

Должно быть, очередной грабеж.

Гейб принялся за работу.

Тара услышала сирены, и в душе вспыхнула надежда.

Мужчина поднялся и натянул штаны. Во взгляде сверкнул страх.

– Masihambe! Amaphoysa! – крикнул он сообщникам.

Тара понимала зулусский.

– Бежим! Полиция!

От облегчения ее затрясло.

Слава Богу! О, слава Богу! Все кончилось!

Впервые ей пришло в голову, что она могла потерять ребенка. Бедра были измазаны кровью.

Пятеро грабителей ссыпались по лестнице и, как газели, попрыгали в окна первого этажа. Но их, кажется, было шестеро? Может, она обсчиталась?

Тара пыталась присмотреться, но они слишком быстро двигались.

Главарь схватил рюкзак и тоже устремился за ними. Но тут же остановился и обернулся.

– Сука гребаная! Ты нажала кнопку сигнализации?

Он шагнул к лестнице. Тара оцепенела.

Дети!

– Нет! – отчаянно вскрикнула она, рванувшись за ним. Но ноги не повиновались.

Он стал подниматься наверх.

Ворота были закрыты.

– Никаких признаков взлома. Уверен, что это то самое место?

– Точно, – кивнул сержант. – Макгрегор. Тот парень из «Феникса». Может, они вломились через черный ход?

– Ты знаешь, как открываются эти штуки с электроприводом?

Лейтенант устало осмотрел ворота, выглядевшие так, словно за ними скрывался Форт-Нокс. Почти каждый день его вызывали на взломы. И девять раз из десяти тревога оказывалась ложной. То дети пытались открыть сейф, то какая-то дура горничная из племени банту чего-то пугалась и нажимала кнопку сигнализации.

– Без кода невозможно. Придется лезть через ограду, босс.

Лейтенант вздохнул. Он слишком стар для этого!

– Ну ладно. Дэкс, Уиллоуби, объезжайте дом. Только держите ухо востро, парни. Кто знает, а вдруг все всерьез!

– Есть, босс.

Все дружно рассмеялись.

Пять часов. Сорок минут ушло на то, чтобы сменить проклятую шину.

Ты жалок, Макгрегор! Жалок!

Завернув за угол, Гейб увидел у ворот две патрульные машины.

– Простите, сэр, вам туда нельзя.

– Что значит «нельзя»? Это мой дом. Что случилось? Где моя жена?

От лица молодого копа отлила кровь.

– Оставайтесь здесь, сэр. Я позову окружного следователя Гамильтона.

Юнец побежал по дорожке.

Окончательно разозлившись, Гейб переключил двигатель на первую скорость и ударил ногой по педали газа. Колеса завертелись, посылая по двору тучи пыли.

– Сэр! Остановитесь!

Поздно. Машина Гейба мчалась по склону, как вырвавшаяся из ада летучая мышь.

Через несколько секунд Гейб влетел в дом, буквально кишевший полицейскими.

– Тара! – панически крикнул Гейб, подняв голову. – Тара! Дорогая!

К нему подошел полицейский.

– Гейбриел Макгрегор?

Гейб кивнул.

– Где моя жена? Где дети?

– Прошу вас, сэр, присядьте на минуту…

– Я не хочу сидеть. Куда вы дели моих детей?

На верхней площадке появился человек с мешком из серой парусины.

Совсем маленьким мешком.

Длиной не более четырех футов.

Глава 24

Бесчеловечное убийство жены и детей Гейбриела Макгрегора потрясло не только Южную Африку, но и весь мир. Воистину античная трагедия, ставшая реальностью: белый филантроп и его жена-врач, безжалостно истерзанная людьми, которых они пытались спасти, не жалея ни времени, ни сил, ни денег.

Через несколько недель после случившегося ужасная драма приняла иной, неожиданный оборот. Макгрегор, как обычно, вышел из офиса фирмы в обеденный перерыв, и с той минуты его никто больше не видел.

По Интернету гуляли самые невероятные версии.

Замешан ли в убийствах сам Макгрегор? Может, Тара собиралась развестись с ним, и он нанял киллеров, чтобы уберечь свое состояние? Он узнал, что дети не от него, и убил их в приступе ревности? А потом, раскаявшись, покончил с собой. Или сделал документы на другое имя и скрылся от правосудия?

Конечно, подобные теории не выдерживали никакой критики. К тому же не было ни единой, даже косвенной улики, обличавшей Гейба в преступлении. Но это не помешало репортерам таблоидов всех стран вытащить на свет божий все тайны прошлого Гейба: наркозависимость, тюремный срок за грабеж и тяжкие телесные повреждения, подозрение в мошенничестве… Его словно препарировали под микроскопом, смакуя каждую деталь и обливаясь слюной над воображаемыми «открытиями». Конечно, многие люди старались защитить Гейба, и среди них – следователь, занимающийся убийствами, всемирно известный пианист и филантроп Робби Темплтон и Диа Гали, бывший партнер Гейба и герой в глазах большей части туземного населения Южной Африки. Но их голоса тонули в вое, поднятом прессой.

Отношения между расами все еще были запретной темой. Никто не желал верить, что красавица врач и ее милые дети были убиты бандой озлобленных чернокожих, которых полиция так и не смогла поймать. Да и зачем, когда есть столько куда более интересных версий?!

Только для тех, кто знал Гейба и Тару, несчастье было не «мыльной оперой», а суровой, жестокой реальностью.

Лекси узнала обо всем, когда находилась в своем нью-йоркском офисе.

– Не может быть, чтобы убили всех! Только не детей! – не поверила она. – Должно быть, это какая-то ошибка.

К сожалению, все оказалось правдой.

Первым ощущением Лекси было искреннее сочувствие. Бедный Гейб. Потерять всю семью, да еще таким ужасным образом!

Она хотела позвонить или написать, но вовремя сообразила, насколько это неуместно. Они с Гейбом не разговаривали более двух лет, и по очень веской причине. Кроме того, Лекси любила повторять брату и всякому, кто желал слушать, что ненавидит Гейба Макгрегора.

Беда в том, что она видела мир в черно-белом цвете и не признавала оттенков. Даже в детстве, играя с куклами, делила окружающих на два лагеря: друзей и врагов.

Робби был другом. Ее любовь и преданность брату были безграничны, пока они оба живы.

Негодяи, похитившие ее, – враги. Макс тоже враг. С того самого вечера, на сафари, когда Гейб отверг ее, он тоже стал врагом. Врагов следует уничтожать.

Над этим черно-белым миром вздымалась единственная, главная цель: «Крюгер-Брент». Начало и конец всему. Религия Лекси. Ее бог. Макс украл у нее «Крюгер-Брент», и одно это делало его злейшим врагом. Вторым по величине был Гейб Макгрегор. Он не только опередил Лекси в бизнесе, но и видел ее в момент слабости. Понял, какой уязвимой она может быть. За это преступление он должен быть проклят навеки. И уж конечно, не заслуживает ее сочувствия.

И все же Лекси было его жаль.

Услышав об исчезновении Гейба, она ощутила нечто более глубокое, чем сочувствие. Представила его одного, в буше, измученного страданиями, уползшего в нору, чтобы покончить с жизнью, в непередаваемой скорби и отчаянии.

Мир почему-то из черно-белого стал серым.

Лекси Темплтон впервые в жизни ушла с работы днем и до самого вечера лежала в постели, не в силах сдержать слезы.

В дверь без стука вошел Дэвид Теннант, один из членов совета директоров фирмы «Темплтон эстейтс». По образованию Дэйв был адвокатом и выглядел, как персонаж из романов Диккенса: викторианские бакенбарды, карманные часы, строгий костюм. А его нос картошкой всегда напоминал Лекси Панча[36]. Но комическая внешность не мешала Дэвиду Теннанту славиться острым умом и проницательностью. До сих пор он был одним из самых доверенных советников Лекси.

– Что представляет собой «Сидар интернэшнл»?

Лекси поспешила изобразить недоумение:

– О чем вы?

Но Дэвид не попался на удочку.

– «Сидар интернэшнл». Что это? И как насчет «Ди-эйч холдингс»? Вам это ни о чем не говорит?

Лекси решила идти напролом:

– Конечно. Офшорные инвестиционные компании. А почему вы спрашиваете?

– Не знаю, – сухо улыбнулся Дэвид. – Видимо, мне интересно понять, почему вы вливаете активы «Темплтон» именно в них, как южноамериканский диктатор, собирающийся сбежать со всей государственной казной.

Лекси тоже улыбнулась. Может, обаяние сработает там, где не помогла наглость?

– Расслабьтесь, Дэвид. Я никуда не бегу. И организовала эти компании, чтобы было куда делать инвестиции, помимо основного портфеля ценных бумаг «Темплтон».

– Я сам вижу, что помимо! Мы занимаемся недвижимостью, Лекси. «Сидар интернэшнл» владеет двумя бумагоделательными фабриками, почти выработанными алмазными копями в Конго и сетью европейских компаний по переработке отходов. «Ди-Эйч холдингс» владеет интернет-банком и… – Он сверился со своими записями. – Заводом по обработке кофе-бобов в Бразилии. Вы, случайно, не потеряли рассудок?

Что же, этого следовало ожидать. Знаменитая наблюдательность Дэвида. От него ничего не ускользнет. И до чего же это раздражает!

Значит, обаяние нужно отставить. Разыграем карту разгневанного босса.

– «Темплтон эстейтс» – моя компания. И не стоит напоминать мне о нашем бизнес-плане.

– Разве? Не будете ли так любезны сказать мне, для чего все эти приобретения? И зачем вам понадобились фиктивные компании?

Черт! Она совершенно забыла, что запугать Теннанта невозможно. Именно поэтому он был ее ближайшим советником. Именно поэтому она позволила ему купить десять процентов акций своей компании.

Он имеет право на объяснения. Нужно только подумать, как утихомирить его, не открыв правды.

– Послушайте, может, мне действительно следовало вам сказать. Но не все эти приобретения оказались выгодными. Не хотела выглядеть полной… э-э… дурой.

Молчание.

– Я знала, что это рискованные сделки, поэтому и не внесла их в наш бухгалтерский отчет.

Дэвид продолжал молчать. Лекси ничего не оставалось, кроме как разливаться соловьем:

– Если со стороны кажется, что в этом портфеле нет никакого толку, могу признаться, что так оно и есть. Я основала «Сидар» много лет назад, чтобы покупать ненадежные, загибающиеся предприятия, которые казались мне интересными. Фирма существует почти столько же, сколько «Темплтон».

– Знаю. Вы зарегистрировали его на Каймановых островах в две тысячи первом.

– Верно.

Откуда он это знает, черт возьми?

Лекси была уверена, что запутала следы так хитро, что никто не смог бы связать компанию с ней, а уж тем более – с «Темплтон эстейтс».

Должно быть, она потеряла бдительность. Этого больше не должно повториться.

– Я также заметил, что копи и завод по переработке кофе ранее принадлежали «Крюгер-Брент».

«Собственно говоря, все эти предприятия принадлежали «Крюгер-Брент»… когда-то. Я скупила акции у держателей и, выждав некоторое время, перепродала фиктивным компаниям. Но так глубоко, надеюсь, ты не копнул, Шерлок Холмс…»

– Да, чистое совпадение, – небрежно заметила Лекси вслух.

Дэвид скептически усмехнулся. Последнее время Лекси становилась все более скрытной и сторонилась людей. Но пришла в бешенство, когда последняя статья в «Вэнити фэр» провела параллели между ней и ее страдавшей агорафобией[37] теткой Ив Блэкуэлл. Может, правда глаза колет?

– Простите, Дэвид, мне следовало вам рассказать.

Он слегка смягчился.

– Как вы сказали, Лекси, это ваша компания. Только не нужно окончательно ее обескровливать, договорились? Слишком много трансферов такого объема, какие вы делаете в последнее время, – и у нас не останется наличных. Не мне предупреждать вас о связанном с этим риске.

После его ухода Лекси долго сидела за столом, погруженная в невеселые мысли. Ее стратегия «Дженга» не работает. Она думала, что постепенно расшатает «Крюгер-Брент», приобретая принадлежащие фирме предприятия, и никто ее не заподозрит.

Но Дэвид Теннант уже заподозрил неладное. И, что важнее всего, «Крюгер-Брент» по-прежнему оставалась непоколебимой.

Необходима новая стратегия. Более дерзкая. Нужно все хорошенько обдумать.

И пора смириться с фактами. Исчезновение Гейба глубоко потрясло Лекси. Ее одолела бессонница. Она часто плакала по пустякам. Из-за этого страдала работа. Она становилась неосторожной. Пока что она сумела умаслить Теннанта. Но она знала Дэвида. Этот человек – настоящий ротвейлер. Однажды вцепившись, он не отпустит жертву. В следующий раз…

Нет. Следующего раза быть не должно.

Она послала брату е-мейл: «Я передумала. Если предложение все еще в силе, я рада его принять. Слишком много работала последнее время. Мне нужен отдых».

Три недели в фермерском доме Робби и Паоло в винном районе Южной Африки – как раз то, что доктор прописал.

В те дни, когда Лекси прилетела в Южную Африку, Гейб Макгрегор был официально объявлен мертвым.

– Это судебная формальность, – сказал Робби. – Никто точно не знает, как было на самом деле. Но, учитывая его состояние и долгое отсутствие… он не прикоснулся к банковским счетам. И оставил паспорт в офисе.

Лекси кивнула. Она давно смирилась с тем, что Гейба больше нет. Но видеть официальное подтверждение его смерти было слишком тяжело. И грустно.

Она так и не извинилась перед ним. Жаль, что он не узнал, как много значил для нее.

За завтраком Робби открыл письмо от адвоката.

– О Боже, Боже! – поддел Паоло. – Ты опять приставал к грудастым сопрано? Скверный мальчишка!

– Это от поверенных Макгрегора. Меня просят присутствовать на чтении его завещания. Если верить этому письму, завещание составлено в мою пользу.

Лекси попросила у него письмо.

– Не знала, что ты и Гейб были настолько близки, – бросила она, сгорая от непонятной ревности.

– Мы были друзьями. Но я ничего подобного не ожидал. И, откровенно говоря, не нуждаюсь в деньгах. Гейб это знал.

– Денег никогда не бывает слишком много, – твердо объявил Паоло. – А я, в своем почтенном возрасте, собираюсь вести постыдно расточительную жизнь. Не заставляй покинуть тебя ради кого-то моложе и богаче, милый…

Робби рассмеялся. Лекси нахмурилась.

Робби просили быть на чтении завещания.

Завещания Макгрегора.

Гейб действительно мертв…

Робби ненавидел адвокатские конторы. Они напоминали о том дне, когда он сидел напротив Лайонела Ньюмана. О том, как дергался кроличий нос старика, когда Робби отказывался от наследства. Что за мрачные были времена! И как он счастлив сейчас! Уход из «Крюгер-Брент» – лучшее решение, которое он принял в жизни.

Но адвокаты все равно пугали его, и Фредерик Янсен не был исключением. Стоило взглянуть на строгий темный костюм и худое лицо, изборожденное глубокими морщинами, как у глиняного бюста, слишком долго простоявшего на солнце, и Робби снова чувствовал себя негодным мальчишкой. К тому же остальные пятеро мужчин тоже были в костюмах, а Робби – в джинсах и майке с логотипом лос-анджелесского филармонического оркестра – имел, как ему казалось, дурацкий вид.

– Все состояние мистера Макгрегора находилось в семейном трастовом фонде, – дребезжал Янсен. Юридические термины сыпались, как из мешка, пролетая мимо ушей Робби: «умерший без завещания», «не подлежащий налогообложению», «душеприказчики, сделавшие распоряжения», «различие между завещательным отказом недвижимости и пожеланиями»… Но в мозгу все же осели несколько слов и среди них – «благотворительные пожертвования».

Гейб писал завещание, считая, что дети его переживут. Но в противном случае его состояние должно было перейти нескольким благотворительным организациям, в том числе фонду Темплтона – Козмичи.

– Простите, нельзя ли вас перебить?

Адвокат уставился на Робби с таким видом, словно тот попросил разрешения лишить девственности его дочь.

– Сколько… сколько отходит нашему фонду?

Янсен презрительно сморщил нос. Кажется, этот человек – полный идиот! Ведь ему только что прочли параграф шестой, пункт «д», подраздел четвертый!

– Процентное отчисление не подлежащего налогообложению отказа…

– Еще раз простите.

Робби поднял руку. Сердце его бешено колотилось.

– Я не слишком силен в процентных отчислениях. Не могли бы вы назвать общую цифру. Навскидку?

– Навскидку?!

Лицо Янсена исказила гримаса отвращения. Он искренне не представлял, что нашло на его клиента, когда тот вздумал оставить такие деньги этому вульгарному американскому гею.

– Мистер Темплтон, в лежащем перед вами документе достаточно ясно указано, что ваш фонд должен получить кругленькую сумму – двадцать пять миллионов американских долларов. Надеюсь, теперь нам будет позволено продолжать чтение?

Адвокат поправил очки и продолжал свой монолог, но Робби уже не слушал. Двадцать пять миллионов! Поразительная щедрость для человека, у которого имелась своя благотворительная организация. Если существует рай, Гейб Макгрегор, несомненно, должен туда попасть.

– Прошу прощения, мистер Янсен.

В комнату заглянула нервная, некрасивая, похожая на мышь женщина.

«Бедняга, – подумал Роберт. – Я не согласился бы стать секретарем этого парня за весь чай Китая».

– Один джентльмен хочет вас видеть.

И без того кислое лицо адвоката недовольно сморщилось:

– Сара, я, по-моему, дал ясно понять, чтобы нас ни при каких обстоятельствах не беспокоили.

– Да, сэр. Но…

– Ни при каких обстоятельствах. Или вы оглохли?

– Нет, сэр. Но дело в том, сэр…

Договорить она не успела. За ее спиной возник человек. Челюсть у Фредерика Янсена отвисла. Документы выпали из ослабевшей руки и разлетелись по полу.

– Здравствуйте, Фред, – улыбнулся Гейб. – Выглядите так, словно увидели привидение.

Фредерик Янсен знал Гейбриела Макгрегора как клиента. Остальные «костюмы» были знакомые по бизнесу или благотворительной деятельности. В комнате был только один его друг: Робби Темплтон. Вскочив, он порывисто обнял Гейба:

– Ничего не скажешь, умеешь ты обставить свое появление! Полагаю, это означает, что я не получу свои двадцать пять миллионов?! – пошутил он, чтобы ослабить напряжение и скрыть, как потрясен. Гейб выглядел ужасно. Он всегда был великаном, высоким, широкоплечим, добродушным медведем. Теперь же человек, стоявший перед Робби, словно усох. Он, должно быть, потерял не менее пятидесяти фунтов. Лицо осунулось и постарело. Но больше всего Робби был шокирован видом его волос. Куда девалась густая золотистая грива? Гейб стал совсем седым.

– Скажем так: пока ты их не получишь. Слушай, Робби, можешь сделать мне одолжение?

– Конечно! Все, что угодно!

– Я совершенно уверен, что, когда входил в здание, многие меня узнали.

Робби покачал головой. Сам он сильно в этом сомневался.

– Через несколько минут сюда заявится пресса. Я не могу вернуться домой. Может, вы с Паоло спрячете меня на некоторое время?

– С удовольствием. Только…

Робби поколебался, не зная, как лучше подобрать слова.

– Уверен, что это не воскресит слишком много болезненных воспоминаний?

Прошлым летом Гейб и Тара вместе с детьми гостили у Робби. Для них эти каникулы были поистине волшебными.

Гейб был тронут заботой Робби.

– Все в порядке. И воспоминания эти не болезненны. Они – все, что у меня осталось.

– Прекрасно. В таком случае идем отсюда.

У Робби к Гейбу был тысяча один вопрос.

У него и остального мира.

Но вопросы могут подождать. Главное – отвезти его домой, накормить и дать отдохнуть вдали от любопытных глаз репортеров.

«Он наш родственник. Он один из нас. Мы с Паоло защитим его».

Когда Робби вошел в дверь дома рука об руку с Гейбом, Лекси упала в обморок. Очнулась она в постели в одной из гостевых комнат. На голове была шишка размером с утиное яйцо.

– Простите, – хрипло пробормотала она. – Похоже, я устала больше, чем думала. Мне показалось, что я вижу Гейба. Все было так реально! И он стоял рядом с тобой! Может, мне нужен психиатр?

– Бесспорно, – ухмыльнулся Робби. – Но не потому, что у тебя глюки. Оказалось, что наш друг Гейбриел не настолько мертв, как мы считали.

– Привет, Лекс.

К кровати подошел старик, удивительно похожий на Гейба.

Она тут же отключилась снова.

Прошли целые сутки, прежде чем она смогла осознать, что Гейб не только жив, но и находится здесь, с ней, в доме Робби.

Пока Лекси приходила в себя, Гейб умылся, поел и выспался, в первый раз за все это время. К вечеру репортерам стало известно, что Гейбриел Макгрегор восстал из мертвых. Уже через полторы минуты папарацци узнали, где он скрывается. К счастью, поместье Паоло и Робби было достаточно обширным, чтобы помешать фотографам делать снимки. Подъездная аллея была длинной, а сам дом окружала стена высоких густых деревьев. Паоло убедил местную полицию запретить полеты вертолетов на малой высоте. Поняв, что ничего не выйдет, папарацци неохотно вернулись в Кейптаун и раскинули лагерь у административного здания «Феникса». Не будет же Макгрегор вечно скрываться в доме Робби!

Рано или поздно он выйдет, а им остается только ждать.

Первую неделю Гейб спал по восемнадцать часов в сутки. За столом он молчал, лишь изредка одаривая Робби и Паоло благодарными улыбками. На Лекси он почти не смотрел.

Вызванный доктор заявил, что Гейб практически здоров. Опасаясь, что пресса вновь что-то пронюхает, Робби позвонил в Нью-Йорк своему крестному отцу Барни Ханту и попросил прилететь в Южную Африку и обследовать Гейба.

– Никакого умственного расстройства я не наблюдаю, – постановил Барни, – особенно учитывая перенесенную им душевную травму. Он постепенно приходит в себя.

– Но он почти не разговаривает! – запротестовал Робби. – Не хочет объяснить, где был все это время. Ни разу не упомянул о Таре и детях. И если попросит передать соль или перец – считайте, день прошел не зря.

– Он заговорит, когда будет готов. Как насчет Лекси? Что с ней?

– Лекси? – удивился Робби. – При чем тут Лекси? С ней все в порядке. Злая, как банка со скорпионами, одержима «Крюгер-Брент». Все как всегда. Хорошо, что она решила немного отдохнуть и расслабиться. Это неплохой знак.

– И как она? Расслабляется?

– Появление Гейба вывело ее из равновесия, так что не знаю. Днем ее почти не бывает дома. Много ездит верхом. Думаете, есть причины для волнений?

– Нет-нет, – ободряюще улыбнулся Барни, – просто я вам не чужой. И вы оба мне не безразличны. Как и вашему отцу.

Робби мгновенно напрягся. Он не видел Питера много лет. За это время они стали совсем чужими.

– У меня и без того полно хлопот с Гейбом и Лекси, – защищался он.

– Понимаю, – вздохнул Барни. – Только помни, твой отец не вечен. Гейб и Лекси сумели разобраться в своих чувствах. Но ты и Питер…

– Спасибо, Барни, – перебил Робби. – Я в порядке. Все мы в порядке.

На этом тема была закрыта.

Лекси ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть. Через два дня она вернется в Нью-Йорк. Назад, к реальности. Отпуск должен был немного ее успокоить. Прояснить мысли. Но похоже, она окончательно запуталась.

Гейб жив. И это прекрасно. Разумеется, прекрасно. Отчего же его присутствие в доме вызывает в ней… что именно?

Трудно подобрать слова. Лекси и Гейб проходили мимо друг друга, как корабли-призраки в тумане. Иногда Лекси ощущала, что он наблюдает за ней. Словно ждет, когда она что-то скажет. Но что именно?

«Прости, я не знаю, как заговорить с тобой… Мне очень жаль, что твоей жене и детям перерезали глотки… Я рада, что ты жив. Но хочу, чтобы ты убрался ко всем чертям из дома моего брата…»

Иногда она чувствовала в его взгляде враждебность.

Он что-то испытывал к ней тогда, на сафари, и они оба это знают. Теперь он винит ее за то, что было тогда? Или это она будит в нем угрызения совести?

Лекси не понимала причины пассивности Гейба. Будь она на его месте, наверняка пылала бы жаждой крови. И думала бы только об одном: как обрушить ужасную, праведную месть на тех, кто убил ее семью. Но Гейб не выказывал ни гнева, ни ненависти. Для Лекси все это было очень странно.

Она взглянула на часы. Четыре утра. Но сна нет ни в одном глазу.

Нехотя выбравшись из постели, она накинула халат на старую пижаму Робби, которую предпочитала носить здесь, и потихоньку спустилась вниз. Может, чашка теплого молока успокоит разгулявшиеся нервы?

– Что ты здесь делаешь?

Лекси от неожиданности вздрогнула и едва не упала.

– Иисусе, Гейб! Ты меня напугал!

Гейб спрятался в полумраке. Только на лицо падали первые, бледные лучи восходящего солнца.

– Никак не могу заснуть.

– Добро пожаловать в мой мир. Знаешь, когда родилась Колетт, мы не спали целый год. И вместе с Тарой мечтали, как здорово будет спать по воскресеньям до полудня. Теперь я могу просыпаться, когда хочу. Но с трудом дотягиваю до рассвета.

– Мне очень жаль.

Господи, как беспомощно это звучит! Какие глупые, бесполезные слова. Все равно что палить из водяного пистолета в вулкан в надежде его погасить!

– Знаешь, я хотел сделать это. Хотел покончить с собой.

– Гейб, тебе вовсе не обязательно об этом говорить.

– Но потом я подумал: почему мне будет позволено покоиться с миром, после того, что я сделал? Мне следует просыпаться каждый день, каждый день, и видеть их лица. Слышать крики.

Он неожиданно разрыдался. Лекси словно приросла к месту, не зная, что делать. Но женская интуиция оказалась сильнее разума. Она шагнула вперед и обняла его.

– Ты ни в чем не виноват.

– Виноват! – всхлипнул он. – Во всем виноват! Мне следовало быть там. Если бы только я не опоздал! Не остановился сменить эту дурацкую шину! О Боже, Лекси! Я так их любил!

Гейб цеплялся за нее, как утопающий за соломинку. Лекси так и не поняла, как получилось, что он ее поцеловал. Она ответила на поцелуй, ощущая во рту вкус соленых слез. Его лицо прижималось к ее щеке, шее, груди. Ужасное отчаяние чувствовалось в том, как он срывал с нее одежду и укладывал на холодный, выложенный каменными плитами пол, словно, овладев ею, сумеет каким-то образом вернуть себя к жизни.

Лекси задохнулась, когда он с тоскливым криком, похожим на вопль издыхающего зверя, вошел в нее. Она крепко прижала Гейба к себе и, закрыв глаза, впитывала всем телом истекавшую из него боль.

– Все хорошо, Гейб. Все хорошо, любовь моя…

Когда-то, в самом начале, Макс точно так же брал ее. С тоской и отчаянием. Словно Лекси могла его спасти.

Но это было в другой жизни.

И Гейб – не Макс. Гейб добр, порядочен и честен. И страдает, потому что любил. Макс страдал, потому что не способен на любовь. Потому что его сломали.

Как и ее, Лекси.

Может, они с Гейбом сумеют спасти друг друга?

Спустившись вниз, Робби увидел, что его друг и сестра крепко спят на диване в объятиях друг друга, и широко улыбнулся.

Подошедший Паоло покачал головой.

– На твоем месте я бы так не радовался, – прошептал он, кивнув в сторону спящих любовников. – По-моему, это настоящая беда.

– Это еще почему? Ты сам сказал, что Гейбу следует кого-то найти. Ему нужна любовь, чтобы начать новую жизнь.

– Да, но Лекси!

– Почему не Лекси? – фыркнул Робби. – Богу известно, ей давно требуется нормальный мужчина. Тот, кто мог бы избавить ее от одержимости «Крюгер-Брент».

– Я люблю твою сестру, Робби. Ты это знаешь. Но любовники не могут излечить друг друга.

«Ошибаешься, – подумал Робби. – А мы с тобой? Мы-то ведь смогли».

– Дай им шанс. Она любит его. Я в этом убежден. Когда он числился в пропавших без вести, она чахла, как потерявшийся щенок. Лекси может казаться крепким орешком, но в душе она очень уязвима.

Паоло ничего не ответил, хотя втайне очень надеялся, что Робби окажется прав.

Глава 25

Манхэттен. Спустя два года

Гейб, Лекси и Робби, сидя в квартире Лекси, играли в карты.

Гейб объяснял правила:

– Игра называется «черви». Цель каждого играющего – всучить противнику как можно больше карт червовой масти, не заполучив при этом ни одной. Каждая карта червовой масти означает снятые очки. Например, десятка – минус десять очков, туз – двадцать пять, и так далее. Самая опасная карта в колоде – пиковая дама, Черная Мария. Тот, у кого она окажется, теряет пятьдесят очков. Постигаете мою мысль?

– Кажется, да, – нерешительно произнес Робби. – Проигрывать – хорошо, выигрывать – плохо.

– А по мне, так это дурацкая игра, – проворчала Лекси.

Настроение у нее было хуже некуда. Обычно она любила, когда Робби оставался ночевать: слишком редко они его видели. Он благотворно, успокаивающе действовал на бурные отношения Лекси и Гейба. Напоминал о том, что их любовь глубже глупых ссор и повседневного соперничества. Но сегодня даже Робби не мог поднять ее дух.

Все утро Лекси беспомощно наблюдала, как цена за акцию «Крюгер-Брент» поднимается почти на двадцать пунктов. Много лет она втихомолку вела свою стратегию «Дженга», покупая через анонимные фиктивные компании предприятие за предприятием, принадлежавшие ранее «Крюгер-Брент». Она считала, что стоит только удалить нужный блок в нужное время – и все сооружение рухнет само собой. Макс потерпит крах, а она, Лекси, вернется в ореоле славы и восстановит былую репутацию компании.

Но этого не произошло. «Крюгер-Брент» была подобна гигантскому осьминогу. Стоило отсечь одно щупальце, как на его месте тут же вырастало другое. Пока что выигрывал именно Макс. Ублюдок брал над ней верх!

Проиграв две партии подряд, она не выдержала:

– Что за бред! Кто и когда слышал об игре, в которой нельзя выиграть?!

Робби рассмеялся. Ему очень нравилось негодующее лицо сестры. Именно так она выглядела в шесть лет, проиграв в «змейки и лесенки». Тогда она кричала, что хочет немедленно отыграться.

– Почему же, можно. Но выигрыш достигается путем проигрыша.

– Есть еще одно правило, – вдруг заявил Гейб. – Я не назвал его, потому что на практике такая ситуация никогда не складывается. Но если каким-то образом вы собрали всю червовую масть и Черную Марию, тогда есть выбор: либо наполовину уменьшить количество своих штрафных очков, либо удвоить штрафные очки противника.

Лекси промолчала. Но через несколько минут плохого настроения как не бывало. Пересев поближе к Гейбу, она обняла его и поцеловала.

– Давайте играть! Чья очередь сдавать карты?

Робби увидел, как просияло лицо Гейба.

– Что это с тобой?

– Ничего. Я люблю тебя, вот и все.

Ночью Лекси и Гейб занялись любовью, впервые за несколько недель. Последнее время Лекси была так занята работой, что почти не замечала Гейба. Но сегодня она наверстывала упущенное время. Ласкала и дразнила его, пока он не взмолился, упрашивая Лекси впустить его, шепча клятвы вечной любви.

Потом Гейб крепко уснул.

Но Лекси лежала без сна, слишком возбужденная, чтобы закрыть глаза.

Наконец, наконец, наконец она поняла, что нужно делать. Идею ей подал Гейб.

Теперь она знает, как получить обратно «Крюгер-Брент».

Лайза Дженнер, горничная Ив Блэкуэлл, расчесала длинные седые волосы хозяйки и прислушалась. Старуха снова бредила:

– Рори любил меня. Знаешь, он собирался жениться на мне. Но потом этот негодяй обманул меня! Дождался, пока я лежала беспомощная, без сознания, и сделал это.

Ив провела по лицу сморщенной рукой со вздувшимися венами, лихорадочно ощупывая шрамы.

– Что за человек, мадам?

Лайза работала у мисс Блэкуэлл всего месяц, но уже привыкла к ее безумным выходкам.

– Мой муж, конечно! – отрезала Ив. – Макс.

– Ваш муж мертв, мадам. Погиб. Произошел несчастный случай. Много лет назад. Макс – ваш сын. Помните?

Ив нахмурилась.

Макс – ее сын? Ее сын?

– Мой сын – глупец. Он уничтожает «Крюгер-Брент». Такой же слабак, как его отец.

Лайза свернула волосы Ив в тугой узел, заколола шпилькой из слоновой кости и закрыла ее лицо вуалью.

– Ну вот, теперь все в порядке – жизнерадостно объявила она. – Макс вместе с доктором Маршаллом ждет вас в гостиной. Хотите, чтобы я отвела вас туда?

– Нет! – пронзительно вскрикнула Ив. – Мое лицо! Не позволяйте ему касаться моего лица! Он не доктор! Он маньяк!

– Все в порядке, Лайза. Я сама справлюсь.

Аннабел настояла на своем приезде сюда. Она не оставит мужа. После очередного визита к матери он вернулся домой в ужасном состоянии, едва не доведенный до нервного срыва. Больше она такого не допустит.

– Пойдемте, Ив. Доктор Маршалл ничего плохого вам не сделает.

– Кто ты?

– Я Аннабел, жена Макса. Мы приехали, чтобы поговорить с доктором. И привезли ваш любимый копченый сыр.

«Она породистая племенная кобылка, эта Аннабел».

Ив с трудом поднялась на ноги.

«Ему следует поскорее жениться на ней. «Крюгер-Брент» должна иметь наследника».

«Крюгер-Брент». Как ненавидела Аннабел эти два слова! Ежедневное невыносимое давление, которое приходилось испытывать бедному Максу, лишало его всякой возможности нормальной жизни и приводило на грань безумия. Матери, по-видимому, казалось, что стоит Максу взмахнуть волшебной палочкой, и все потери восполнятся за одну ночь. Она понятия не имела о ситуации, сложившейся на современном рынке. Да и откуда ей знать?

Старая ведьма едва помнит собственное имя.

– Здравствуй, мама. Хорошо выглядишь.

В комнату, шаркая и спотыкаясь, вошла Ив. Старость не подползала к ней исподтишка, а обрушилась внезапно, как лавина. За какие-то несколько месяцев прямая спина согнулась, тонкие вены на руках теперь походили на древесные корни. На безупречной ранее коже выступили старческие коричневые веснушки. Но все эти перемены не имели для Макса никакого значения. В его глазах мать оставалась вечно прекрасной.

Он хотел поцеловать ее, но она оттолкнула его.

– Я знаю, что ты сделал! – прошипела Ив. – И всем расскажу. Ты еще очень пожалеешь!

Аннабел увидела, как съежился Макс. В чем дело? Почему он позволяет так обращаться с собой? Какую власть она имеет над ним?

Пока доктор измерял Ив давление, Макс отвел Лайзу в сторону.

– Она все время так себя ведет? Или это потому, что я здесь?

– Вы тут ни при чем, сэр, – заверила добросердечная девушка. – У нее бывают просветления. Но вообще это ее обычное состояние. Она много пишет. Это вроде бы ее успокаивает.

– Пишет? Что именно?

– Не знаю. Должно быть, обычный бред. Она не показывает мне. Запирает все бумаги в ящике письменного стола.

Позже Макс все рассказал Аннабел.

– Как по-твоему, может, мне открыть этот ящик? Посмотреть, что она там пишет?

– Нет, – решительно запротестовала Аннабел. – Пусть она стара и давно тронулась умом, но все же имеет право на личную жизнь.

По правде говоря, Аннабел было наплевать на личную жизнь свекрови. Она тревожилась только за Макса. Одному Богу известно, сколько яда содержится в бумагах старухи. Когда она протянет ноги, Аннабел сама откроет ящик и сожжет содержимое.

* * *

Лекси приехала домой поздно. Опять.

Гейб не смог скрыть, как расстроен:

– Я приготовил ужин. Два часа назад. Где тебя носило?

– Я была на работе.

Лекси мгновенно ощетинилась, как всегда, когда бывала не права.

– Если ты растерял все свои амбиции, еще не значит, что я должна следовать твоему примеру!

Гейб отшатнулся, как от удара в лицо. Жестокая ирония ситуации заключалась в том, что он передоверил управление «Фениксом» своему заместителю, чтобы больше времени проводить с Лекси. Надеялся убедить ее стать его женой и нарожать ребятишек. Но всякий раз, когда он затрагивал эту тему, она либо уклонялась от ответа, либо становилась агрессивной стервой.

– Ты лжешь. Я звонил в офис. Ты давно оттуда уехала.

– Так теперь ты еще и шпионишь за мной?

– Не шпионю. Ты запаздывала. Я волновался.

– Я уже взрослая девочка, Гейб. Если хочешь знать, я была на деловом совещании.

– С кем?

– Не твое собачье дело! – взорвалась Лекси и, бросившись в спальню, захлопнула дверь. Срывая одежду, она пыталась взять себя в руки.

Почему она так себя ведет? Почему отталкивает Гейба?

Лекси любила его. Как и раньше. Нет, больше. Но нечеловеческий стресс, которому она подвергалась, отнимал все силы. Она готовилась к величайшей в своей жизни битве, битве за контроль над «Крюгер-Брент». И не могла рассказать никому, а тем более Гейбу, что для этого делает. Ставки неимоверно высоки. Если она проиграет, значит, потеряет все. Состояние. Свою компанию, а может, и свободу.

«Есть еще одно правило. Я не сказал вам, потому что на практике такая ситуация никогда не встречается… Выигрыш достигается путем проигрыша…»

Что, если она вернет «Крюгер-Брент», но потеряет Гейба?

Лекси постаралась выбросить из головы эти мысли. Такого не может быть. Она выиграет. Должна выиграть. Как только она вернет компанию и отомстит Максу, постарается сделать все, чтобы Гейб забыл о размолвках. В конце концов он-то никуда не денется!

«Крюгер-Брент» не выплатила кредит сингапурскому банку. Банкирам пришлось конфисковать одно из предприятий компании. Сумма была так невелика, что Макс даже не знал о взятом кредите. Менеджер среднего звена сингапурского филиала «Крюгер-Брент» был уволен. Заем выплатили. Конец истории.

Несколько недель спустя подобная небрежность была допущена в Германии, что привело к требованию вернуть заем. И снова суммы были ничтожны.

Лекси записала даты обоих случаев.

Карен Ломакс, финансового обозревателя «Уолл-стрит джорнал», позвали к телефону. Положив трубку, она подошла к своему коллеге Дэниэлу Брину.

– Привет, Дэн. Слышал что-нибудь о проблемах с кредитами в «Крюгер-Брент».

– Нет, – покачал головой Дэн. – А ты?

– Только что звонила какая-то женщина. Посоветовала проверить историю с азиатскими кредитами. Вроде бы у компании затруднения с выплатой. Как по-твоему, получится из этого статья?

Брин пожал плечами:

– Думаю, есть только один способ – проверить.

Все. Карты сданы.

Гейб открыл папку и просмотрел снимки.

– Значит, у нее нет любовника?

– Судя по тому, что я видел, нет, – заверил частный детектив.

Гейб с облегчением вздохнул. Плечи обмякли, словно напряжение, сковавшее его, вдруг ушло.

– Однако…

Гейб поднял глаза.

– Есть некоторые… странности.

– Какого рода?

– Финансовые. Прочтите двенадцатую страницу, там все сказано.

Гейб нашел нужную страницу и стал медленно читать.

Первые несколько недель их с Лекси романа походили на мечту. Гейб долго не мог поверить, что после случившейся трагедии способен снова любить. Но в те волшебные дни, проведенные в южноафриканском поместье Робби, Лекси вдохнула жизнь в его омертвевшее сердце. Когда Гейб просыпался на рассвете, весь в поту, выкрикивая имя Тары, Лекси обнимала его и прижимала к себе, отгоняя кошмар. Гейб часто говорил о детях, снова и снова возвращаясь к тому страшному дню рождения, как мазохист, упрямо расковыривающий подсохшие раны. Лекси слушала. Он взваливал на нее бремя своей вины, и она брала его на свои плечи так спокойно и безропотно, словно он дарил ей букет цветов.

Но реальность неизбежно вторгалась в любовную идиллию. Гейб передоверил управление «Фениксом» заместителям и сосредоточился на Лекси и благотворительной деятельности. Убийство Тары словно открыло ему глаза. Заставило осознать, что любовь и жизнь слишком драгоценны, чтобы тратить время, перебирая бумажки в офисе.

Но Лекси не понимала такого образа жизни. Работать для нее было все равно что дышать. Штаб-квартира «Темплтон» находилась в Нью-Йорке. Гейб переехал туда, чтобы быть с Лекси. Ему нравилась энергетика этого города, казалось, никогда не засыпавшего, но он так и не стал своим в доме Лекси. Потому что не мог не чувствовать себя гостем. Случайным человеком. Решив, что они должны построить новую, совместную жизнь, Гейб в качестве первого шага купил изумительно красивый старинный дом в Бриджхэмптоне. Место, где можно уединиться вдвоем. Получить возможность получше узнать друг друга.

– Ну, что ты думаешь? – спросил он, показывая Лекси комнаты, обшитые деревянными панелями и обставленные простой, но элегантной мебелью. – Я старался, чтобы здесь царили мир и покой. Чтобы было можно сбежать из большого города.

– Очень… очень мило, – пробормотала Лекси, стараясь изобразить энтузиазм. Но на самом деле она совсем не хотела сбегать из большого города.

– Тебе не понравилось? – огорчился Гейб.

– Понравилось! Дело не в этом. Просто… когда мы сможем здесь жить?

– По выходным.

– Я работаю по выходным, беби.

Лекси работала не только по выходным. Она приходила на работу раньше всех и уезжала едва ли не ночью. Работала по праздникам. Гейб не знал, что памятная поездка Лекси к брату в Южную Африку была первым отпуском за последние пять лет.

И дело было не только в работе. Ей требовалось соблюдать строгую секретность. Лекси часто говорила во сне, упоминая в бреду «Крюгер-Брент», Макса и месть. Она словно боялась, что не успеет. Что время почти вышло. Но когда Гейб спросил, чего она опасается, Лекси сделала вид, будто не понимает, о чем идет речь.

Однако не так давно Гейб был буквально шокирован, когда Дэвид Теннант, правая рука Лекси в «Темплтоне», мельком упомянул, что компании грозят неприятности.

– Лекси ликвидирует активы с такой скоростью, что мы не успеваем отследить очередную продажу. Деньги исчезают в каких-то теневых холдинговых компаниях, откуда их путь проследить невозможно.

Когда Гейб подступил к ней с расспросами, она отмахнулась:

– Дэвид вечно беспокоится по пустякам. Я просто перемещаю наличные с одного счета на другой, вот и все.

– Он считает, что ты разоряешь «Темплтон».

– Он преувеличивает.

На этом все и закончилось.

Недавно их отношения достигли той точки, когда Гейб почувствовал, что для разговора с Лекси он должен сначала записаться на прием. Он все-таки сумел потолковать с ней, но обнаружил, что темы, которые хотел обсудить: брак, дети, их будущее, – ее не интересовали.

– Я уже сказала, Гейб, что не могу иметь детей.

– Не можешь или не хочешь?

– Прекрасно! – обозлилась Лекси. – Не хочу! Какая разница?

– Огромная! Почему не хочешь? Чего боишься?

– Ничего я не боюсь. И больше ко мне не приставай! Требуешь, чтобы я проводила с тобой больше времени, а когда я стараюсь приехать пораньше, подвергаешь допросу третьей степени!

Он, конечно, сознавал, что обращаться к частному детективу – не слишком благородный поступок. Но Гейб больше не мог этого вынести. Он должен знать, что скрывает от него Лекси. И хотя он любил ее, уже устал сидеть дома в одиночестве, пока Лекси шляется бог знает где, по своим нескончаемым делам. Она его не любит. Для нее он всего лишь очередная ступенька на длинном пути наверх. Еще один мимолетный любовник.

И тогда его осенило: может, она нашла кого-то другого?!

– Боюсь, я не совсем понимаю.

Гейб отдал папку частному детективу, толстяку с багровыми щеками запойного пьяницы и огромным брюхом, свисавшим едва не до колен.

– Мисс Темплтон – доверительный собственник вашего благотворительного фонда?

– Да, так и есть.

– И она имеет право на ведение финансовых операций?

– Да, но это чистая формальность. Известность Лекси приносит нам немалую пользу. С ее помощью нам легче собирать деньги на благотворительные цели. Она не работает в фонде изо дня в день.

– Тем более любопытно, почему же она решила снять значительные суммы со счетов фонда?

Детектив вынул из кармана ручку с красным стержнем, обвел суммы и даты и отдал листок Гейбу. Тот долго смотрел на него.

– Вы уверены, что это сделала Лекси?

– Да, сэр.

Она крадет у него? У благотворительного фонда? Но с какой целью?!

– Вы знаете, зачем она это делает?

– Нет, сэр, Пока нет. Боюсь, ваша невеста – настоящий Дэвид Блейн[38] там, где дело касается денег. Стоит ей заполучить наличные, как они мгновенно исчезают. Причем она так ловко запутывает следы, что каналы прохождения денег почти невозможно отследить.

Гейб вытащил чековую книжку. Выписал чек и протянул детективу. Глаза толстяка вылезли из орбит.

– Проследите.

– Да, сэр. Обязательно, сэр. Спасибо, сэр.

Выходя из дома Гейба и сжимая чек, как талисман, детектив втайне удивлялся тому, на какие глупости способен человек ради любви.

Сам он видел сотни снимков Лекси Темплтон. Ангельское личико и губки, словно созданные для минета. Сиськи и зад, за которые можно умереть, но при этом девочка высокого класса. Такая женщина может заполучить любого мужика. Но она выбрала седой, старый скелет, у которого, правда, денег куры не клюют и характер доверчивый, как у ребенка.

Может, Макгрегор ничего не опасался, потому что леди сама богата? Если так, он еще больший глупец, чем кажется с первого взгляда.

Неужели ему неизвестно, что чем женщина богаче, тем жаднее?

Утром в пятницу Макс сидел в своем офисе, глядя на фотографии в рамках, украшавшие письменный стол. Его мальчишкам, Джорджу и Эдварду, уже пять! Офис Макса был заставлен и увешан их снимками, на которых они всегда держались за руки и улыбались в камеру. Были здесь, конечно, снимки Аннабел и Ив – того времени, когда она была молодой, ослепительно красивой девушкой. Но Макс любовался только сыновьями. Их невинность словно наполняла комнату солнечным светом.

Таким, наверное, должно быть детство. Счастливым. Чистым.

Но тут в комнату ворвался Огаст Сэндфорд:

– Вы видели сегодняшние цены на наши акции? Что, черт возьми, происходит?!

Время не было благосклонно к Огасту Сэндфорду. Когда-то густые каштановые волосы редели, постепенно обнажая череп. Мышцы заплыли жиром. «Крюгер-Брент» сделала его богатым человеком – на бумаге. Но сегодня утром Огаст увидел, что стоимость этой бумаги снизилась на пятнадцать процентов. Тяжкое бремя в виде жены, троих детей и требовательной любовницы было почти невыносимым. Поэтому бедняга постоянно находился в состоянии страшного стресса. Сегодня утром пятна пота под мышками расплылись едва ли не по всей рубашке. Еще чуть-чуть, и с него начнет капать.

Макс вывел на экран канал «Блумберг», на котором показывались котировки. Иисусе!

– Какой-то ублюдок играет на понижение! – завопил Огаст.

Кажется, он прав. Кто-то выкупал огромные пакеты акций «Крюгер-Брент» и продавал со скидкой. Остальные брокеры, естественно, считали, что в компании творится что-то неладное, и начинали сбрасывать свои пакеты акций, тоже по сниженным ценам. Проблема состояла в том, что, действуя в таких масштабах, продавец умело превращал прогноз в реализованное пророчество.

– Та идиотская статья в «Уолл-стрит джорнал»! Вот из-за чего началась паника! Сука журналистка изобразила нас чудовищем, не выплачивающим взятые кредиты! Два паршивых займа, и весь рынок на нас ополчился! Хрен ее знает, как она пронюхала о Сингапуре! Вот что интересно бы узнать! – прошипел Огаст.

– Понятия не имею.

– А следовало бы иметь. Вы управляете этой компанией. Секретная информация утекает из нас, как из дырявого гондона, а вы сидите в своей башне слоновой кости и чешете зад!

В висках у Макса пульсировала боль.

Он закрыл глаза.

А когда снова открыл, Огаста уже не было. Слава Богу! Но вместо него откуда-то возник пожилой человек, тяжело опиравшийся на деревянную трость. Сжимавший набалдашник тонкими, усеянными рыжими веснушками руками.

– Чем могу помочь?

Старик покачал головой:

– Нет. Боюсь, мне больше никто не сможет помочь. Слишком поздно.

Голос показался Максу знакомым. Скорбь старика тронула его сердце.

– Слишком поздно для чего, сэр? – мягко спросил он. – А вдруг я смогу помочь?

– Слишком поздно для всего. Видите ли, я мертв. Мой мальчик убил меня. – Из ноздрей старика вдруг поползла омерзительная зеленая слизь. – Почему ты сделал это, Макс? Я так тебя любил…

Кит?!

Жуткий, невыносимый смрад наполнил офис. Макс, задыхаясь, схватился за столешницу.

– Убирайся! Ты мертв! Вон отсюда! Оставь меня в покое!

– Макс?!

– Я сказал: вон!!!

Огаст Сэндфорд тряхнул его за плечи.

– Макс! Вы меня слышите? С вами все в порядке?

– О Господи! Я убил его!

– Убил? Кого?!

Только этого им сейчас и не хватало! Председатель правления, у которого съехала крыша.

Макс медленно выплывал из кошмара. Ужас постепенно таял.

Все хорошо. Он в своем офисе. Здесь Огаст. Это сон, только и всего. Просто сон.

– Извините…

Он слабо улыбнулся Огасту:

– Слишком велик стресс. Я в полном порядке.

– Черта с два!

Макс вынудил себя смотреть на монитор. Там творилось нечто невообразимое. И он не представлял себе, что предпринять. Как остановить это цунами.

Видя его нерешительность, за дело принялся Огаст:

– Необходимо собрать совет директоров. Прямо сейчас. Узнать, кто играет на понижение. И почему. Если все дело в тех кредитах, с этим мы справимся. Но нужно действовать быстро.

Он поспешил выйти.

Макс тупо уставился на открытую дверь, почти ожидая появления призрака отца.

Аннабел права. Он нуждается в помощи.

Он нажал кнопку переговорного устройства:

– Скажите членам совета, что я объявляю срочное совещание.

Монитор зловеще мигал.

Минус пятнадцать процентов…

Шестнадцать…

– Чтобы все были здесь через четверть часа.

Лекси разбирала свой стол в «Темплтон», когда Дэвид Теннант постучал в открытую дверь офиса.

– Заходите, – тепло улыбнулась она. Дэвид не вернул улыбку. В его глазах стыл лед.

– Я пришел отдать вам это.

Он вручил ей белый запечатанный конверт.

– Судя по вашему лицу, это не преждевременная рождественская открытка? – пошутила Лекси.

– Нет. Это мое заявление об отставке.

Лекси растерянно уставилась на него.

– Вы это серьезно?

– Как нельзя более. Я думал, мы партнеры, Лекси. Но партнеры не обманывают друг друга.

– Дэвид! Я никого не обманывала.

Теннант недоверчиво покачал головой:

– Не обманывали? Да последнее время вы только этим и занимались. Лекси, вы безжалостно ограбили собственную компанию, невзирая на все обещания остановиться. На те наличные, что у нас остались, и хот-дог не купишь. Вы отказались объяснить мне и всем нам, что именно покупаете.

– Я ничего не покупала, – честно ответила Лекси. – Правда, одно время приобретала предприятия.

– У «Крюгер-Брент»?

– Да, но давно уже этого не делаю.

– Неужели? Так где же деньги?

Лекси повертела в руках тяжелое стеклянное пресс-папье.

– Боюсь, что не смогу вам объяснить, – пробормотала она, не глядя Дэвиду в глаза.

Тот повернулся и шагнул к дверям.

– Подождите! Пожалуйста, Дэвид! Доверьтесь мне! Все деньги, позаимствованные в «Темплтон», будут возвращены. С процентами. Та сделка, над которой я сейчас работаю, принесет нам целое состояние.

– А если нет?

– Такого не может быть. Но если случится худшее, я все равно полностью выплачу…

– Каким образом?

Лекси смело взглянула на него:

– Заложу свои акции «Крюгер-Брент».

– Лекси, вы видели сегодняшние котировки? Акции «Крюгер-Брент» – в свободном падении.

– То есть как это? Цены падают?

Она включила компьютер, пытаясь скрыть возбуждение. Началось!

– Не просто падают. Рушатся. Что-то там происходит. Люди сбрасывают акции «КБ», как гранаты с выдернутой чекой. Если Макс Уэбстер не сможет повернуть ситуацию в свою пользу, к понедельнику компания обанкротится.

На экране плясали цены. Руки Лекси задрожали.

В иных обстоятельствах Теннант мог бы пожалеть ее. Если «Крюгер-Брент» обанкротится, Лекси потеряет огромное состояние. Но зная, что она все это время обкрадывала его, сделала все, чтобы его десять процентов акций превратились в дым, а семь лет работы пошли насмарку, он вовсе не был настроен проявлять милосердие.

Поэтому Теннант, не оглядываясь, вышел из офиса.

После его ухода Лекси долго сидела за столом, глядя в пустоту.

К понедельнику компания может обанкротиться.

Если ничего не выйдет, значит, она уничтожила то, что любила больше всего на свете.

Через час Лекси покинула офис и отправилась в Хэмптонс. Уик-энд с Гейбом был запланирован давным-давно, а дата записана в ее ежедневнике. Она не может его отменить. Нужно вести себя так, словно ничего не происходит.

Гейб увидел, как «астон-мартин», принадлежавший Лекси, свернул на гравийную дорожку. Стоя у окна их спальни, он наблюдал, как она выходит из машины.

Их спальня! Абсурд! За год Лекси провела здесь не более шести ночей.

Ее красота, как всегда, слепила глаза. На ней были простой серый шерстяной деловой костюм и кремовая шелковая блузка. Светлые волосы стянуты в простой хвостик. Но даже в таком виде она сияла, как Полярная звезда. Для него она всегда будет прекраснее всех женщин. Он не вынесет даже мысли о том, что может потерять ее. Но вдруг она сумеет объяснить, почему взяла деньги? Для чего эта таинственность? Эта ложь?

Цепляясь за слабую надежду, он спустился вниз.

Лекси бросила сумку с вещами в коридоре и неистово обняла Гейба. Тот сразу увидел, что она плакала.

Слезы раскаяния? Вины?

– Что случилось?

Лекси последовала за ним в гостиную и опустилась на белый диван, который всего несколько часов назад едва не трещал под весом жирного детектива.

– Тебя что-то беспокоит? Ты что-то хочешь мне сказать?

До этого момента Лекси не сознавала, как натянуты нервы. В состоянии какого стресса она живет. Главная игра ее жизни в полном разгаре.

Она жаждала облегчить свое бремя, исповедавшись Гейбу. Но понимала, что не сможет этого сделать.

– Не знаю, с чего начать.

Гейб ощутил, как любовь распирает его изнутри, словно лава вот-вот готовый взорваться вулкан. Она выглядела такой несчастной и беззащитной!

Должно быть, действительно раскаивается. И хочет признаться во всем. Он простит ее. И все будет хорошо.

– «Темплтон» идет ко дну.

Гейб едва скрыл удивление. Не это он ожидал услышать. Значит, поэтому она обокрала фонд? Чтобы спасти бизнес? Вряд ли эту причину можно назвать самой благородной. Но возможно, отчаяние побудило ее…

– Дэвид Теннант сегодня уволился. Остальных тоже придется отпустить.

– Мне очень жаль, дорогая. Я понимаю, как много значит для тебя этот бизнес.

Лекси с искренним изумлением уставилась на него.

– «Темплтон»? Он почти ничего для меня не значит.

Гейб растерянно уставился на нее:

– Но… но ты плакала.

– Не из-за «Темплтон», – шмыгнула носом Лекси.

Вот… вот сейчас она все объяснит. Попросит все начать сначала.

– Цена акций «Крюгер-Брент» упала едва не до нуля. Это катастрофа. И… и может означать конец компании.

Гейб отшатнулся, как от укуса змеи.

«Крюгер-Брент»?! Она плачет из-за проклятой «Крюгер-Брент»?!

Это оказалось каплей, переполнившей чашу. В последний раз Гейб ударил человека почти тридцать лет назад, когда почти убил беднягу, в дом которого вломился. Но сейчас у него зачесались кулаки. Неужели у Лекси совсем нет стыда? Она украла деньги не просто у него, человека, которому клялась в любви, но у тысяч жертв СПИДа, отчаянно нуждавшихся в лечении. Но это ничуть ее не волновало. О нет! Все, что ее заботит, все, что ее когда-либо заботило, – Богом проклятая компания.

Гейб вдруг вспомнил отца, умершего нищим и озлобленным. Уничтоженным собственной одержимостью «Крюгер-Брент».

Сам Гейб прошел полсвета, чтобы избежать той же судьбы. А влюбился в женщину, которая так же отравлена и развращена «Крюгер-Брент», как его отец.

Безразличная к его настроению, Лекси продолжала:

– Началось с каких-то проблем с кредитами. Я не сразу поняла, насколько это серьезно, но, похоже, ошиблась, не придав значения нескольким мелким случаям. Рынок чувствует слабость Макса, как акула – запах крови.

– Мне все равно, – едва слышно выдохнул Гейб.

– Что?

– Я сказал: мне на это наплевать! – неожиданно для себя завопил он.

Лекси впервые видела его в таком гневе.

– «Крюгер-Брент» может катиться ко всем чертям вместе с Максом Уэбстером! Ты обокрала мой фонд.

Лекси ничего не ответила. Гейб почти видел, как в ее мозгу поворачиваются шестеренки. Очевидно, она пыталась сообразить, как лучше ответить. Все отрицать? Извиниться, объяснить?

Для нее все это лишь игра. Главное – выиграть, и дьявол с ней, с правдой!

– Я не украла. Позаимствовала, – выговорила она наконец.

– Зачем?

Еще одна пауза.

– Я не могу тебе сказать, – прошептала она, низко опустив голову. – Но, поверь, у меня была веская причина.

– Более важная, чем лекарства для смертельно больных детей?

– Да! – вырвалось у Лекси. Она ни на секунду не задумалась. Не поняла, что́ только сейчас сказала.

Гейб смотрел на нее с ужасом и отвращением. Неужели она настолько не в себе, что ставит бизнес выше спасения жизни людей? Похоже, что так.

На этот раз Лекси не смогла вынести его безмолвного осуждения. Глаза ее вновь наполнились слезами.

– Ты получишь свои деньги, Гейб. Получишь вдвое больше, чем я у тебя взяла. Обещаю.

– Дело не в деньгах.

Гейб сжал ладонями виски.

Господи, каким усталым он выглядит. Усталым и сломленным. Неужели это все из-за нее?

– Все кончено, Лекси. Я люблю тебя. Но так дальше продолжаться не может.

Лекси почувствовала, как стены смыкаются вокруг нее. Ей хотелось кричать, вопить…

«Нет! Я люблю тебя! Пожалуйста, не покидай меня. Не уходи!»

Но в глубине души она знала, что не сможет удержать его. Гейб порядочный, честный и искренний. Он заслужил нормальную, счастливую жизнь. А она сделала то, что должна была сделать. Гейб никогда ее не поймет, даже если она все расскажет. Чего, конечно, никогда не будет.

Гигантским усилием воли она заставила себя встать, поднять сумку и шагнуть к двери.

– Я тоже тебя люблю, Гейб. Прости. Ты получишь свои деньги.

Гейб стоял в дверях, глядя вслед удалявшейся машине.

Прощай, Лекси…

В понедельник утром, когда открылись биржи, акции «Крюгер-Брент» упали почти на девяносто процентов.

Уолл-стрит бурлила слухами. Кто-то из осведомленных лиц передавал информацию из «Крюгер-Брент», и новости были одна другой хуже.

Отказ платить кредит сингапурскому банку был только вершиной айсберга.

Вот-вот должны обнаружиться крупный подлог и мошенничество.

Одно из чудо-лекарств фирмы обладает побочным эффектом, который до сих пор скрывали от широкой публики. Оно уже стало причиной гибели сотен больных.

Со времен банковского кризиса 2009 года биржи не видели такого краха крупной фирмы, причем всего за одну ночь. Немедленно объявились парочка биржевых маклеров, признававших, что они сделали огромные ставки на банкротство компании. Одним из них был Карл Колепп, владелец легендарно агрессивного хеджевого фонда. «Уолл-стрит джорнал» подсчитал, что только за этот уик-энд лично Колепп сделал на падении «Крюгер-Брент» шестьсот двадцать миллионов долларов.

Лекси Темплтон, как и остальная семья, потеряла все.

Макс Уэбстер, выступивший по Си-эн-би-си, сделал заявление, призывая акционеров сохранять спокойствие, повторив знаменитое изречение Рузвельта о том, что «нам нечего бояться, кроме самого страха».

Как и миллионы остальных американцев, Лекси смотрела выступление Макса и была потрясена тем, как ужасно он выглядел. Как похудел и осунулся.

Мир был охвачен пожаром, и Макс горел заживо.

Пусть считает это подготовкой к адскому пламени. Ублюдок.

Но уверения Макса никого не успокоили. Ко вторнику все было кончено. Сотни тысяч служащих «Крюгер-Брент», проснувшись, обнаружили, что остались без работы. Десятки тысяч акционеров увидели, как их деньги превращаются в дым.

Страницы американских газет чернели гигантскими буквами заголовков:

«КРЮГЕР-БРЕНТ» – БАНКРОТ!

КРАХ АМЕРИКАНСКОГО ГИГАНТА!

Среди всей этой суеты и паники только несколько человек заметили короткий пресс-релиз с извещением о том, что фирма «Темплтон эстейтс» прекращает свою деятельность.

К четвергу пресса перестала осаждать Лекси требованиями дать интервью. Она, правда, сделала заявление, выразив свою искреннюю скорбь по поводу кончины «Крюгер-Брент» и дав понять, что больше ей сказать нечего.

Вся большая семья Блэкуэллов в это время находилась в осаде. Собравшиеся у их дверей фотографы с нескрываемым злорадством старались запечатлеть каждый миг их эффектного падения. Вот и говори о поверженном величии!

Пресса топталась на останках некогда блистательной компании, упиваясь собственным ехидством, как комары – свежей кровью. По всем основным каналам показали состарившегося, дряхлого Питера Темплтона у ворот Сидар-Хилл-Хауса. В архивах отыскали кадры, иллюстрирующие блистательную историю «Крюгер-Брент». Отряхнули пыль с пленок шестидесятых, запечатлевших интервью с Кейт Блэкуэлл и заслуживших огромные рейтинги на современном ТВ. Многие поколения выросли с «Крюгер-Брент» и Блэкуэллами. Как сказал репортерам Роберт Темплтон, стоя на крыльце лондонского «Ройял-Альберт-Холла», это был конец великой эры.

Ив Блэкуэлл, как всегда, оставалась в добровольном заключении пентхауса на Парк-авеню.

Местонахождение Макса Уэбстера было неизвестно.

Через две недели скандал стал утихать. Как-то, часов в шесть вечера, Лекси Темплтон незаметно вышла из квартиры и, меняя такси, на случай, если за ней следят, около семи уже входила в убогую итальянскую закусочную в Куинсе.

Он уже сидел за столом и ждал.

Лекси уселась напротив.

– Скажите, все трансферты были проведены?

– Как договорились. Семьдесят процентов вам, тридцать – мне. Не совсем справедливо, учитывая, что я проделал всю работу, – пошутил он.

– Да, а рисковать пришлось мне, – засмеялась Лекси. – Я истратила последний цент на покупку дополнительных пакетов акций, которые нам понадобились. Разорила собственную компанию, просила милостыню, брала взаймы и воровала.

Она вспомнила о Гейбе. Но тут же постаралась выбросить его из головы.

– Если бы биржи не запаниковали, меня бы стерли в порошок.

– Но они запаниковали, верно? – ухмыльнулся Карл Колепп. – И как вы себя чувствуете?

– Богатой, – хмыкнула в ответ Лекси.

– Прекрасно. Тогда спагетти – за ваш счет.

Они ели и веселились, празднуя победу. То, что сотворила эта парочка, было абсолютно незаконно. Одно дело – игра на понижение. Но сбивать цены на акции фирмы, ведя целенаправленную кампанию по распространению ложной информации? Это уже нечто иное. Лекси использовала знание внутренней политики «Крюгер-Брент», чтобы разорить акционеров. Если ее и Карла схватят за руку, им грозит огромный срок.

Только их не схватят.

На этот раз Лекси умело запутала следы. Все нити, ведущие от нее к Карлу Колеппу, были тщательно оборваны. Пока один из них не вздумает пойти в полицию с чистосердечным признанием, оба неуловимы и могут чувствовать себя в полной безопасности.

– Итак, чем займетесь сейчас? – спросил Карл. – Купите остров в далекой стране? Наполните бассейн шампанским?

Подобные предположения, казалось, позабавили ее.

– Конечно, нет. Настоящая работа только начинается.

– О чем вы?

– Я собираюсь воссоздать компанию. Выкупить все доходные предприятия. Избавиться от балласта, который приобрел Макс за последние десять лет. Я переполовинила свои очки. Теперь собираюсь удвоить очки противников.

– Простите?

Лекси усмехнулась:

– Забудьте. Это так, просто глупая шутка.

– Позвольте уточнить, – недоуменно протянул Карл Колепп. – Вы разорили собственную компанию только для того, чтобы воссоздать ее?..

– Ну да. Проиграла, чтобы выиграть.

– Кто-нибудь говорил, что вы немного не в себе?

– Было дело! – рассмеялась Лекси. – У нас это фамильное.

Глава 26

Настроение Фелисити Теннант было хуже некуда. Она даже не позаботилась переодеться из пижамы во что-то более подходящее, когда направлялась к почтовому ящику. Несмотря на чудесное солнечное воскресное сентябрьское утро, она не отвечала на приветливые улыбки махавших ей из-за ограды соседей. За спиной Фелисити высился идиллически белый, обшитый сайдингом дом, где она вот уже двадцать лет счастливо и в полном согласии жила со своим мужем Дэвидом. Двадцать лет. До прошлого месяца.

Первое правило счастливого брака: вовремя вытолкать мужа из дома и отправить на работу.

С того дня, как Дэвид уволился из «Темплтон», он слонялся по дому, словно медведь с больной головой, и постоянно путался под ногами Фелисити. По причинам, ей непонятным, они потеряли кучу денег. И теперь Дэвид поговаривал о продаже дома и переезде в какое-то жилище поскромнее. И намекал на необходимость вообще покинуть округ Уэстчестер.

Только через ее труп!

Содержимое почтового ящика не подняло дух Фелисити. Счета, счета и снова счета. И только один белый конверт среди коричневых и красных[39] (какой позор!) счетов.

Фелисити с удовольствием бы его открыла, но Дэвид становился просто невыносимым, когда она совала нос в его почту. Впрочем, последнее время Дэвид становился невыносимым по любому поводу.

– Вот, – сказала она, входя в кухню и протягивая ему письмо вместе со счетами, – это для тебя.

Дэвид без особого любопытства распечатал письмо. Когда фирма разорилась, жизнь Дэвида словно окуталась черным облаком. Остальное просто потеряло смысл.

Внутри оказались письмо и чек. Дэвид прочитал и то, и другое. Фелисити заметила, что у мужа затряслись руки.

– Что? Что случилось?!

Он протянул ей письмо.

Дорогой Дэвид! Сожалею, что так долго не давала о себе знать. И простите, что не смогла быть более откровенной с Вами. Надеюсь, этот чек хотя бы отчасти вернет Вам веру в меня. Ваш друг Лекси.

– Пфф! – презрительно фыркнула Фелисити. – Видно, ей больная совесть покоя не дает! Жаль, что слишком поздно. «Ваш друг», подумать только! После того как леди Дерьмо так с нами обошлась?!

Дэвид молча вручил жене чек.

– Иисус-Мария и Иосиф! – ахнула Фелисити, схватившись за столик, чтобы не упасть.

Чек был выписан на пятнадцать миллионов долларов.

День все-таки обещал быть хорошим.

Ясмин Росс улыбнулась вошедшему боссу.

– Доброе утро, мистер Эм. Почта на вашем письменном столе, рядом с латте и крошечной ежевичной пышкой. Я передвинула утреннее совещание на четверть часа, чтобы у вас осталось время перекусить.

Гейб благодарно улыбнулся:

– Яс, вы ангел.

Бедняга…

Ясмин наблюдала, как он входит в офис: плечи поникли, голова опущена. Улыбки Гейба давно уже не обманывали ни ее, ни остальных служащих. После разрыва с Лекси радость словно выпустили из него, как воздух из проколотой шины. Должно быть, Лекси просто спятила, если позволила ему ускользнуть. Сама Ясмин ни за какие деньги не вышвырнула бы Макгрегора из постели.

Гейб уселся за стол и взял пышку. Он видел, как тревожится за него секретарь, и ее сочувствие трогало его. Последнее время он плохо ел и почти не спал.

Вздохнув, он стал просматривать почту. Каждый день Гейб получал десятки писем с просьбами о помощи и деньгах. Отказы были не самой любимой частью его работы. Но приходилось заниматься и этим. Если они станут разбрасываться деньгами, ничего не добьются. А еще столько нужно сделать!

Последнее время Гейб отказывал в просьбах чаще обычного из-за бреши, пробитой Лекси в финансах фонда. Вообще-то полагалось обратиться в полицию с заявлением о хищении. Но он не смог заставить себя сделать это. Во всяком случае, пока.

Увидев, чьим почерком сделана надпись на простом белом конверте, Гейб поперхнулся кофе. Брызги коричневой жидкости разлетелись по всему столу. Гейб не общался с Лекси с того ужасного дня в Хэмптонсе.

Чего она хочет?

Помириться?

Хочет ли он того же?

Он открыл письмо. Вот только письма не было. Один чек.

На сумму в три раза большую, чем украла Лекси.

Огаст Сэндфорд подозрительно прищурился.

– Не знаю, Джим. Кто еще едет?

Джим Барнет был главой – бывшим главой – производственного отдела «Крюгер-Брент». Временные управляющие компанией пригласили его на совещание вместе с небольшой группой других начальников отделов. Очевидно, на сцену вышел потенциальный покупатель, заинтересованный в приобретении наиболее прибыльных предприятий «Крюгер-Брент».

– Я, Макки, Алан Дейвз, Табита Кру.

– Табита? Их интересуют алмазные копи?

– Очевидно. И недвижимость.

– И никто не знает, кто этот таинственный благодетель?

– Нет. Да бросьте гадать. Не забудьте, нас пока что не слишком осаждают предложениями. Остальной рынок, по-видимому, считает нас чем-то вроде заразной болезни.

Огаст повесил трубку.

– Кто это был, дорогой?

Его любовница Летиша повернулась, поправила простыню и прижалась мягкой грудью к груди любовника. С тех пор как «Крюгер-Брент» обанкротилась, Огаст ни на что не годился в постели, словно какая-то невидимая нить связывала его «конец» с благосостоянием компании. Стоило увянуть второму, опустился и первый.

– Джим Барнет. Какой-то богатенький покупатель хочет потолковать с нами.

– Но это же хорошо, так?

Сунув руку под простыню от Фретт, Летиша легонько провела пальцем по его мошонке. В прежние времена ему это нравилось.

– Может быть, – пробормотал Огаст, ощутив, как дрогнул его до этой минуты мирно спящий воин. – Хороший признак? Надеюсь, что так.

«Мандрейк энд Коннорз» была одной из самых крупных и уважаемых бухгалтерских фирм на Уолл-стрит. В дни славы «Крюгер-Брент» они сделали состояние на работе с фирмой. Теперь же, по иронии судьбы, помогали проводить процедуру банкротства. Ревизия бухгалтерских книг такой огромной сети предприятий должна был занять месяцы, если не годы.

Огаст Сэндфорд вместе с пятью бывшими коллегами сидел в одном из конференц-залов «Мандрейк энд Коннорз». Еще месяц назад здесь заправляли бы шестеро членов правления. Но сегодня бал правил бухгалтер Уит Баркли, и это ему ужасно нравилось.

– Всем известно, почему мы собрались здесь.

Баркли был противным коротышкой со срезанным подбородком, намечающейся лысиной и постоянно мокрыми губами. Трутень, который вскарабкался на вершину муравейника, кишевшего такими же трутнями, только потому, что продержался на одном месте целых тридцать два года.

– Надеюсь, никому не нужно напоминать, что все, о чем говорится в этих стенах, остается строго конфиденциальным.

Остальные дружно кивнули.

– К нам обратилась компания, известная как «Сидар интернэшнл», выразившая заинтересованность в покупке наиболее прибыльных предприятий «Крюгер-Брент».

– И рудников тоже, – пробормотал Огаст.

Табита Кру окинула его злобным взглядом. Все знали, что Табита руководила отделом, отвечавшим за разработку алмазных копей и золотых рудников и считавшимся слабым местом компании.

– Совершенно верно, – согласился Уит Баркли. – В любом случае «Сидар интернэшнл»…

– Кто эти парни? – снова перебил Сэндфорд. – Не хотелось бы пи́сать на ваш праздничный стол, но кто-то слышал об этой компании?

– Помилуйте, мистер Сэндфорд! К чему такие вульгарные речи?

– Я ничего о них не слышал, – ответил Джим Барнет.

– Мы тоже, – вторили Мики Робертсон и Алан Дейвз.

– Откуда нам знать, что они ведут честную игру?

Уит побагровел от ярости. В конце концов, кто здесь главный?

– Могу заверить вас, «Сидар интернэшнл» – вполне известная компания с большим капиталом…

– Да, но кто они? Чем занимаются? Они не работают в одних областях с нами, иначе мы бы о них слышали.

Дверь зала открылась. Все стали оглядываться.

– Позвольте представить президента «Сидар интернэшнл», – сухо объявил Баркли.

Челюсть Огаста чуть не ударилась о стол.

– Привет, Огаст. Здравствуйте все, – мило улыбнулась Лекси. – Давно не виделись.

Лекси упоенно осуществляла свои замыслы. Она точно знала, какие предприятия «Крюгер-Брент» жизнеспособны, а какие стали опасным источником утечки денег из фирмы. Она могла позволить себе выбирать, снимая сливки, отбирая лучшие кусочки, покупая по смехотворно низким ценам. Единственная область, где она позволила сердцу править разумом, было рудничное дело. Джейми Макгрегор выстроил компанию на торговле алмазами. «Крюгер-Брент» без рудников и копей – все равно что «Майкрософт» без «Виндоуз». Кроме того, она была убеждена, что сможет сделать бизнес прибыльным, если уволит Табиту Кру и остальных подхалимов, которым Макс позволял высасывать кровь из компании.

Как только прошел слух, будто Лекси Темплтон купила то, что осталось от «Крюгер-Брент», и намерена возродить компанию, репортеры словно с ума сошли.

КРАСАВИЦА БЛЭКУЭЛЛ ПОКУПАЕТ ФАМИЛЬНЫЙ БИЗНЕС

«КРЮГЕР-БРЕНТ» ВОССТАЕТ ИЗ ПЕПЛА

ЛЕКСИ ЗАКЛЮЧАЕТ ПОСПЕШНУЮ СДЕЛКУ

Американцы даже не попытались узнать, где Лекси взяла деньги на такие расточительные покупки. Она – Блэкуэлл. И конечно, богата. Те, кто был ближе к ней, что-то подозревали.

– Что ты сделала? Ограбила банк? – спросил Робби.

– Не задавай вопросов и не услышишь лжи, – уклончиво ответила Лекси.

Огаст, имевший некоторое представление о том, сколько денег должна была потерять Лекси, когда ее акции «Крюгер-Брент» упали ниже последнего предела, был окончательно сбит с толку. Но он не смел заговаривать об этом. Лекси бросила ему спасательный круг. И он не спешил его отталкивать.

Как-то ветреной октябрьской ночью Огаст и Лекси засиделись допоздна. Сжавшаяся почти до первоначальных размеров «Крюгер-Брент» теперь базировалась в старом здании «Темплтон». Конечно, здешние офисы были не так роскошны, как прежние, зато обходились вдвое дешевле, что очень нравилось Огасту.

Сидя на полу среди моря бумаг, – новая мебель еще только должна была прибыть, – оба чувствовали, что начинают уставать.

– Итак, Италия.

Огаст зевнул и потер глаза.

– Скажем, так: мы сохраним предприятия, но уволим руководство.

– Согласна.

Лекси вдруг судорожно прижала ладонь ко рту.

– О Господи!

– Что?

– Меня сейчас вырвет!.. – выдохнула она, вскакивая.

Лекси вернулась через пять минут, белая как полотно.

– Вы в порядке?

– Со мной все прекрасно. Просто немного устала. Стресс. Или простудилась.

Огаст вспомнил разговор с Максом Уэбстером в тот день, когда произошел обвал акций. Тот тоже уверял, что с ним все прекрасно. Эти Блэкуэллы не знают, что такое «прекрасно», даже если оно укусит их в задницу. Никто не видел Макса с того дня, как рухнула фирма. Ходили слухи, что у него что-то с нервами. Огаст вполне этому верил.

– Вам бы следовало пойти к врачу, – посоветовал он Лекси.

– Я здорова. – Она подняла очередную толстенную папку. – Румыния… Берем или избавляемся?

– Избавляемся. Вам нужно к врачу.

Лекси закатила глаза.

– Если к понедельнику мне не станет лучше, я пойду, договорились?

На самом деле она не собиралась ни к какому врачу. Во-первых, у нее нет времени. Во-вторых, у медиков нет лекарств от разбитого сердца.

Всю жизнь она мечтала управлять «Крюгер-Брент». Рискнула всем, чтобы устранить Макса, и сумела этого добиться. Она победила. Но ее победу не с кем разделить. Без Гейба она не ощущает радости. Только пустоту, словно получила именинный подарок в красивой обертке, под которой ничего не было.

Теперь ей нужен только сон. И отпуск.

Во всем виноват стресс. От него люди и болеют, верно? Если кто-то узнает, что падение «Крюгер-Брент» намеренно спровоцировали Лекси и Карл, на ближайшие десять лет им обеспечены тюремные нары.

Именно от этого ее тошнит. Не от глупого Макгрегора.

Джордж и Эдвард Уэбстеры нашли мать в саду.

– Мамочка, – окликнул Джордж, – у папы живот болит.

– Думаю, ему нужна розовая таблетка, – добавил Эдвард.

Аннабел отложила секатор. Копание в земле было ее лекарством. Ее убежищем. После краха компании она все больше времени проводила в розарии, не в силах видеть, как Макс изводит себя, терзаясь угрызениями совести. Больше всего его мучило презрение Ив. Страдая оттого, что подвел мать, Макс жаждал ее прощения. Но старая рехнувшаяся сука не звонила. И отказывалась подходить к телефону, чтобы ответить сыну.

– Что вы делали в папиной комнате? Я не разрешала вам туда входить. Вашему отцу нужен отдых.

– Мы не заходили! – негодующе заявил Джордж.

– Он лежал на полу в коридоре, – пояснил Эдвард. – Пришлось переступить через него, чтобы взять ботинки. Правда, Джордж?

Но Аннабел уже не слушала. Как была, в грязном переднике, с лицом и руками, испачканными свежей землей, она ворвалась в дом и обнаружила на полу свернувшегося калачиком, стонущего Макса.

– Макс! Дорогой! Что ты сделал? Что-то принял? Макс!

Она стала трясти его. Макс что-то неразборчиво бормотал. Аннабел лихорадочно обыскивала его карманы в поисках таблеток.

– Пожалуйста, милый! Скажи, что ты принял!

Но ответа на ее вопросы не было. Макс держался за живот и стонал. Подскочив к телефону, она набрала 911.

– Хорошая новость, миссис Уэбстер, заключается в том, что физически он совершенно здоров.

Аннабел старалась сосредоточиться на словах психиатра. Она сидела на первом этаже в офисе частного санатория. Комната была уютной, со стенами спокойно-голубого цвета и окнами, выходившими в сад. Психиатр, доктор Гранвилл, почти ровесник Аннабел, симпатичный блондин, казался человеком добрым. Персонал «Дженерал хоспитал» был слишком занят, чтобы ободрить ее. Они занимались только Максом, что было вполне понятно. К тому времени как Аннабел доставила его в приемный покой, он бился в судорогах, а изо рта шла пена, как у бешеной собаки. Пришлось ввести ему успокоительное, прежде чем доктора смогли его осмотреть. Все это было настоящим кошмаром.

– Никакой передозировки. Никакой попытки самоубийства. Это тоже неплохо.

Верно. Неплохо. Можно сказать, волшебно!

– Но что же с ним в таком случае? – выдохнула Аннабел, в отчаянии заламывая руки.

– Если представить, что его тело – электрическая цепь, а мозг – центр цепи, считайте, что произошло короткое замыкание. Перегрев. И все предохранители разом сгорели.

– Нервный срыв?

Доктор Гранвилл поморщился:

– Мне не нравится этот термин. Я скорее назвал бы это расстроенными нервами. Ваш муж находится в глубокой депрессии. Вполне возможно, что это запущенная шизофрения, которую никогда не лечили. Похоже, он борется с постоянно подавляемыми воспоминаниями…

– Чем вы можете ему помочь? – перебила Аннабел.

Шизофрения… депрессия… все это бесполезные ярлыки. Она хотела знать, когда Максу станет лучше.

Доктор Гранвилл сочувственно покачал головой:

– Понимаю, это очень трудно. Вам нужны ответы, а я не могу их дать. Со временем мы начнем лечение соответствующими препаратами. Понадобятся также консультации психотерапевта. Думаю, это эффективно подавит симптомы.

– Но не излечит окончательно?!

Доктор Гранвилл взглянул на красивую, усталую женщину и от всего сердца пожалел, что не владеет волшебной палочкой, которая так ей нужна сейчас.

– От себя не убежишь, миссис Уэбстер.

Прошло две недели, но состояние Макса оставалось прежним.

Аннабел умоляла Ив приехать, навестить сына.

– Он постоянно зовет вас. Ради Бога, Ив, он ваш сын! Что бы он ни сделал, что бы ни случилось с «Крюгер-Брент», неужели вы не можете его простить?

Но рассудок старухи окончательно помутился. Совсем как у сына. Макс превращался то в Кита Уэбстера, то в Джорджа Меллиса, первого мужа Александры. Макс изнасиловал ее, изуродовал, украл «Крюгер-Брент».

– Не смей называть его имени! – визжала Ив в телефонную трубку. – Он мертв, мертв и похоронен – и, надеюсь, горит в аду.

Макс сбросил пижаму, ощущая необычайный покой. Наконец-то он увидит мать. И все будет хорошо.

Проделав отошедшей пружиной матраца дырки в рукавах и штанинах, он стал рвать ткань на полосы. Ему не стоило спать с Лекси. Именно тогда яд проник в его кровь. Он был неверен матери. Поэтому у него отобрали «Крюгер-Брент». Он нечист. До него нельзя дотрагиваться.

Медленно, методично он стал связывать полосы «узлом верного любовника», который когда-то показал ему отец во время путешествия в Южную Африку.

– Иди сюда, Макс. Я научу тебя…

Нужно не забыть показать узел Эдварду и Джорджу. Следующим летом они пойдут в поход. Это будет чудесно. Теперь, когда он не работает, больше времени сможет уделять семье.

Его дорогие мальчики!

Макс встал на кровать и, не обращая внимания на свою наготу, приподнялся на цыпочки и перебросил самодельную веревку через потолочную балку. Как приятно ощущать петлю на шее! Она ласкает кожу, как пальцы возлюбленной!

Он закрыл глаза и стал вспоминать. Его восьмой день рождения. Пистолет.

– Что это?

– Открой – и увидишь.

Голос Ив. Низкий и чувственный.

– Ты слишком взрослый для игрушек. Кит этого не понимает…

Макс втянул ноздрями аромат духов. «Шанель».

– Тебе нравится?

Его лицо прижато к ее грудям. Он вдыхает ее запах. Обожаемый запах.

– Я люблю его, мамочка. Я люблю тебя.

И Макс с ангельской улыбкой бросился в материнские объятия.

Глава 27

Лекси сидела в приемной доктора, нетерпеливо глядя в свой смартфон. Сколько еще ее заставят ждать? Неужели не понимают, как она занята?!

На дворе стоял конец октября. Прошло десять дней после шокирующего самоубийства Макса Уэбстера, и в Нью-Йорк пришла ранняя зима. Обычно первый снег поднимал настроение Лекси. Она любила морозный воздух, запах жареных каштанов на лотках у здания фирмы, слепящее солнце на выцветшем голубом небе. В такие дни в ней поднималось какое-то ребяческое волнение: обещание Рождества, Санта-Клаус, подарки в блестящих обертках и лентах, аромат древесного дыма и корицы. В этом году, похоже, холод пробрал ее до костей. Она чувствовала себя измотанной. Вялой. Смерть Макса не потрясла ее и не обрадовала. Замерзло не только ее тело, но и душа. Она продрогла от сердца до кончиков пальцев, затянутых в перчатки от Гуччи.

– Мисс Темплтон?

Секретарша доктора, тучная чернокожая женщина, с головы до ног одетая в оранжевое, тронула Лекси за плечо. Та уставилась на ее дешевые пластиковые серьги цвета тыквы.

– Вас вызывают, мэм. Доктор Нил хочет поговорить с вами.

Доктор Перегрин Нил знал Лекси Темплтон еще девочкой. Заядлый теннисист, он в шестьдесят с хвостиком гордился своей стройной фигурой. Копна седых волос, низкий голос и мужественное лицо привлекали пациенток среднего возраста: категория, к которой формально принадлежала и Лекси, хотя при виде ее нежной кожи и светлых волос без единой серебряной ниточки было трудно поверить, что ей уже сорок.

– Заходите, Лекси. Садитесь.

– Если не возражаете, Перри, я не стану садиться. Я, видите ли, спешу. Будьте так добры, передайте мне результаты анализов и рецепты, и я от вас отстану.

Но Перегрин показал на стоявшее в углу кресло от Ральфа Лорена.

– Пожалуйста. Это недолго. Выглядите усталой.

Лекси неохотно села.

– Я действительно устала. Поэтому и пришла к вам. Мне осточертело постоянно чувствовать себя усталой.

Доктор рассмеялся.

– Но этого следует ожидать. Первая треть всегда самая изматывающая.

– Простите?

– Я сказал, что вполне нормально ощущать усталость на ранней стадии беременности. Вы беременны, Лекси.

Теперь настала очередь Лекси смеяться.

– Сомневаюсь, Перри. Должно быть, вы спутали анализы. И чтобы окончательно прояснить ситуацию, скажу, что у меня вот уже полгода не было мужчины. Не говоря уже о том, что мне сорок лет и я сижу на противозачаточных таблетках с тех пор, как динозавры бродили по земле.

– Как бы там ни было, а вы беременны. Я бы сказал, уже на четвертом месяце. Но для полной уверенности нужно сделать УЗИ.

Так он не шутит?

Лекси вдруг обрадовалась, что сидит. По спине покатились струйки холодного пота. Она вцепилась в подлокотники, стараясь подавить нарастающую волну тошноты.

– Я не могу быть беременна.

Она с трудом вернулась мыслями к той ночи, когда они с Гейбом в последний раз спали в одной постели. Это было за две недели до атаки на «Крюгер-Брент». Сколько времени прошло с тех пор? После тайной встречи с Карлом Колеппом она приехала домой поздно, злая, измученная, нервная. Когда Гейб попытался прикоснуться к ней, она его оттолкнула. Но он не покорился, как обычно. Стал гладить и возбуждать Лекси, как мог только он, и дважды довел до оргазма, прежде чем вонзиться в нее, убирая напряжение из души и тела.

Перегрин продолжал разглагольствовать:

– …двенадцать недель… нормальное предлежание…

Его голос эхом пролетал над Лекси как нечто нереальное. Отдаленное.

– …старородящие матери… повышенный риск…

– Нет, – обронила Лекси так тихо, что сначала доктор ее не услышал.

– Что вы сказали?

– Я сказала «нет»! – панически воскликнула она. – Я не могу быть беременной!

– Но вы уже беременны.

– То есть… я не могу… не могу родить. Не могу через это пройти.

Перегрин помолчал.

– Хотите прервать беременность?

Лекси кивнула.

– Конечно, это вполне возможно. Но не принимайте поспешных решений. Очевидно, беременность не была запланированной. Может, если вы дадите себе шанс привыкнуть к этой мысли…

– Нет! – лихорадочно затрясла головой Лекси.

Перед глазами стоял Гейб. Его лицо. Его тело. Но она заставила себя зажмуриться. Изгнать прочь любимый образ.

– Я не могу сделать это, Перри. У меня работа. «Крюгер-Брент». Мы только стали становиться на ноги. До чего все это не вовремя!

– Лекси прошу, не поймите меня неправильно. Но вам сорок лет. Возможно, больше вы не сможете забеременеть, по крайней мере естественным путем. Конечно, есть экстракорпоральное оплодотворение. Но шансы в таком возрасте не слишком велики.

– Мне не нужен еще один шанс.

Лекси встала. Ее трясло, но голос звучал твердо:

– Я не хочу детей. Пожалуйста, как можно скорее назначьте операцию.

Погруженный в мрачные мысли Гейб сидел на веранде своей новой кейптаунской квартиры.

Может, следовало подождать? Посмотреть другие квартиры, прежде чем подписывать договор об аренде?

Но из всех показанных риелтором эта была первой, которая отвечала его требованиям: уединенная, не слишком большая, с превосходной охраной и видом на океан.

Гейб подписал договор через минуту после того, как переступил порог. Но теперь стал сомневаться.

Что он здесь делает? Это не его дом.

Но чего он ожидал?

Он вернулся в Южную Африку, потому что после разрыва с Лекси пришлось покинуть Нью-Йорк. И потому что больше некуда было идти. Шотландия перестала быть его домом. Лондон был холодным и серым. Не тот город, где можно жить, если хочешь избежать депрессии. Когда-то его домом была Южная Африка. Может, станет им вновь?

А может, нет. Кейптаун так остро напоминал о Таре, детях, Диа и «Фениксе», обретенном и утерянном счастье, что, когда Гейб шел по улице, даже в воздухе пахло скорбью. Он надеялся, что новая квартира поможет освободиться от этой скорби. Что-то современное. Чисто мужская обстановка. Чтобы ничего не напоминало ему о Лекси и его погибшей семье. Но ничего не помогало.

Потому что новая жизнь – это нечто иное, чем смена города или страны, или хромовая кухонная утварь, или ванная, отделанная черным мрамором. Новая жизнь начинается в твоем сердце. И, прихлебывая пиво, глядя на кроваво-оранжевый закат, Гейб ясно это понял.

Он не хочет идти дальше один.

Он хочет вернуть Лекси.

Получив чек, Гейб совсем было решил позвонить Лекси. Он даже раза два подходил к телефону и начинал набирать номер, но тут же с проклятиями швырял трубку.

Разве это деньги их развели? Всему виной отчужденность, тайны, ложь. Ведь по-настоящему Лекси у него никогда не было. Она принадлежала и принадлежит «Крюгер-Брент».

Какой мукой стало для Гейба появление известий о возрождении гиганта! Каждая статья, каждое сообщение в теленовостях казались ниточкой, тянувшейся к Лекси. И это одновременно волновало и терзало Гейба.

На экране она выглядела собранной и уверенной: блестящая бизнесвумен, которая вот-вот окажется на самом верху. Под безупречным студийным макияжем – ни малейшего следа боли, никаких воспоминаний о разрыве с ним.

Когда газеты кричали о самоубийстве Макса, Гейб ожидал (надеялся?) увидеть хоть какие-то трещины в непроницаемом фасаде. Но даже ее ответ ведущему был спокойным и хладнокровным:

– Разумеется, я глубоко сочувствую его жене и семье. Но на дела «Крюгер-Брент» это вряд ли повлияет.

Никто из видевших ее в этот момент не поверил бы, что когда-то она любила Макса всем сердцем. Что они выросли вместе и были, как любила повторять Лекси, – двумя сторонами одной монеты.

Становилось холодно. Гейб допил пиво и вошел в чистенькую, современно обставленную квартиру.

Он еще никогда не был одинок, как сейчас.

Лекси проснулась в пять утра, вся в поту.

Сны изводили ее все сильнее.

Ей шесть лет… она гуляет с отцом по улице Дарк-Харбора, толкая перед собой кукольную коляску. Взрослый, совершенно голый Макс подбегает к коляске и хватает куклу. Только, оказывается, это ребенок. Их ребенок.

Макс сжимает пальцами тоненькую шейку и принимается душить дитя.

У Лекси начались схватки. Гейб везет ее в коляске по больничным коридорам.

– Я знаю, что ты лжешь мне, – внезапно говорит он. – Скажи правду о «Крюгер-Брент», и я спасу тебя.

– Спасешь? От чего?

Между ног у Лекси появляется красная струйка. Вскоре кровь начинает бить фонтаном, собираясь на полу. И это уже не пол, а бассейн с густым, вязким, красным содержимым. Она тонет, умоляя Гейба спасти ее, но он качает головой:

– Я люблю тебя. Но больше так продолжаться не может.

Лекси с трудом сползла с постели и на подгибающихся ногах поплелась в душ. К врачу ей нужно днем. Как она проживет следующие десять часов?

Она растерла гель для душа по мокрому телу: не потому, что была грязной. Просто нужно чем-то занять время.

Смыла гель и взвесила на ладонях груди, поражаясь их тяжести. Малыш… – оно – пока еще размером с булавочную головку. А ее груди уже готовы накормить пять тысяч детей. Как быстро они вернутся к прежнему размеру? Несколько дней? Недель?

Обычно плоский, как стиральная доска, живот, слегка выдавался вперед, но, на взгляд постороннего, в ее возрасте это кажется естественным. И вообще это не ее тело. Тело незнакомки. Мягкое. Материнское. Все то, чем Лекси не была. И никогда не будет.

Она вспомнила о Гейбе, и по лицу тут же заструились слезы. Она пыталась не думать об «этом» как о младенце, тем более ребенке Гейба. Но сознавать, что она готова уничтожить последнее, что их связывало…

Лекси закрыла лицо руками и разрыдалась.

Черт бы побрал дурацкие гормоны!..

Теперь она хотела одного: чтобы кошмар поскорее закончился.

* * *

– Вижу, вы записались к нам во второй раз?

Лекси злобно уставилась на медсестру в приемном покое абортария.

Она спрашивает или утверждает?!

– Вы отменили предыдущую операцию… – Сестра взглянула на экран монитора. – …десятого числа. Верно?

– Да.

– И по какой причине?

«Иисусе… дайте мне подумать. Я отказываюсь от последнего шанса забеременеть естественным путем? Убиваю ребенка от любимого человека – лучшее, что случилось со мной, не говоря уже о том, что это мой собственный малыш? Боюсь истечь кровью и умереть на операционном столе, как некое подобие жертвенного агнца, наказанная за грехи, которые совершила, хотя никто о них не знает?»

– У меня было совещание.

Медсестра вскинула брови.

– Важное деловое совещание. Его нельзя было перенести.

– Возможно. Но сегодня вы уверены, что сможете пойти на операцию?

– Совершенно.

Лекси подписала стандартные бланки согласия на аборт.

– Когда я могу пойти в свою палату?

– Как только будете готовы, мисс Темплтон. Одна из наших сестер покажет вам дорогу.

Глядя вслед идущей к дверям Лекси, девушка вздохнула. Не важно, кто ты: испуганный подросток или умудренный жизнью топ-менеджер, как бы ты ни храбрилась, аборт – это всегда тяжко и грустно. Часть души Лекси Темплтон умрет сегодня. И никогда не оживет.

Медсестра вдруг решила, что на следующей неделе поищет другую работу.

Голос командира гремел в динамиках салона.

– Ценю ваше терпение, господа. Нас попросили сделать еще несколько кругов. Скоро сядем.

Дружные стоны пассажиров разбудили Гейба. Сквозь крохотный пластиковый иллюминатор он видел раскинувшийся внизу Нью-Йорк. И в сотый раз спросил себя, какого черта вздумал вернуться.

«Ты знаешь почему.

Потому что без этого нельзя.

Твое сердце навсегда осталось здесь…»

– Сегодня мы немного вышли из расписания, – сочувственно улыбнулась сестра, хлопотливо перемещаясь по комнате. Отдернула занавески, заменила графин с водой. – Скорее всего вы попадете в операционную около четырех. Принести вам журналы? К сожалению, вам пока нельзя есть.

Лекси сухо улыбнулась.

Можно подумать, она хочет есть!

Хоть бы чтение немного отвлекло ее!

– У вас есть сегодняшний «Уолл-стрит джорнал»?

– Э… нет… боюсь, что нет, – растерялась девушка. – У нас есть «Вог» и «Ин стайл». И по-моему, «Ю-эс уикли». Хотите?

– Нет. Спасибо.

Лесли машинально схватила пульт и включила Си-эн-эн. Четыре часа. Целая вечность.

Она бы выписала чек на миллион долларов, чтобы потеснить очередь и покончить со всем этим прямо сейчас. Какой смысл иметь деньги, если не можешь получить все, что пожелаешь?

Гейб запрыгнул в такси. В салоне было грязно и пахло залежалыми такос[40].

– Парк-авеню, пожалуйста. Здание «Крюгер-Брент».

– Их там больше нет.

Водитель обернулся. Здоровенный мексиканец с огромными пятнами пота под мышками обдал Гейба запахом такос.

– Они разорились, помните? Или вы не смотрите новости?

– Точно. Я и забыл.

Ну конечно, Лекси, должно быть, перебралась в новое здание. Но куда?

Гейб глянул на часы. Уже три, и он устал как собака. Может, не стоит разыскивать Лекси сейчас? Он поедет в отель, немного поспит, а вечером приедет к ней домой.

– Знаете, я передумал. Везите меня в отель «Плаза».

– Как пожелаете, сэр.

Тонкая игла вошла в вену.

– Сейчас у вас немного закружится голова, – предупредила сестра. – Расслабьтесь. Я приду за вами через четверть часа.

Лекси бессильно обмякла. Когда сестра ушла, она заплакала в подушку.

– Прости меня, детка…

В коридоре переговаривались медсестры.

– Она действительно хорошенькая. Даже без макияжа.

– Верно. Никогда не подумаешь, что ей уже сорок. Как по-твоему, она делает себе ботокс?

– Ни в коем случае. Это же видно.

– Да, но за такие деньги она может получать все самое лучшее. Вдруг мы просто ничего не замечаем?!

– Она очень богата?

– Представляешь, купила «Крюгер-Брент» за наличные. Так что, полагаю, она не беднее Билла Гейтса. Знаешь, будь у меня ее деньги и внешность, наверное, нашла бы чему улыбаться. А она выглядит такой печальной!

– Брось, Перл, с чего тут веселиться? Она пришла на аборт и вряд ли в настроении ходить «колесом» по всему коридору.

– Наверное, ты права. Интересно, а кто отец?

Они прошлись по списку любовников Лекси, словно обсуждали героиню «мыльной оперы». Но тут подошедший врач положил конец дискуссии.

Да и какая разница, кто отец? Через пару часов ребенка вообще не будет.

Врач была женщиной. Интересно, она сама делала когда-нибудь аборт? И как вообще врачи приходят в эту клинику?

– Как только введем наркоз, начинайте обратный счет от двадцати. Договорились?

Болезненный укол.

– Начинайте считать.

– Двадцать, девятнадцать…

Лекси подумала о матери, давшей ей жизнь. Думала ли она, что может умереть? Что пожертвует своей жизнью ради новой жизни, зародившейся в ее чреве?

– …пятнадцать, четырнадцать…

Лицо Макса. Он брал ее. Бешено. Страстно. Она кончала, выкрикивая его имя.

– …двенадцать, одиннадцать…

Свет медленно мерк. Она почувствовала, что тонет, глубже и глубже скользя в темноту.

Гейб! Гейб здесь! Он что-то говорил. Она видела его лицо. Видела, как шевелятся губы, но не слышала ни единого слова. Но почему он яростно машет руками? Что-то неладно.

– Прости… Прости, Гейб, – пробормотала она.

И тут он исчез.

Сначала она подумала, что спит. Только когда Гейб взял ее за руку, она поняла, что он действительно с ней.

Она лежала в больничной палате, в той самой, где находилась перед операцией. Рядом сидел Гейб.

– Что случилось? Все закончилось?

Он поцеловал ее в лоб.

– Ты имеешь в виду операцию? Нет. Я не позволил. Убедил доктора, что ты все еще не уверена.

Из глаз Лекси полились слезы.

– Я ошибся? Ты так сильно хотела избавиться от ребенка? – тоскливо спросил он. – Это ведь наш ребенок, верно?

Лекси с несчастным видом кивнула.

– Как ты узнал, что я здесь?

Гейб рассказал, как сел на первый же самолет из Кейптауна, потому что больше не мог без нее жить.

– Я ехал в отель, но в последний момент передумал и остановился у прежнего здания «Темплтон».

– «Крюгер-Брент», – прошептала Лекси.

– Знаю. Я надеялся, что ты перебралась туда, но наверняка ничего не знал. К счастью, в лифте я встретил Огаста Сэндфорда. Увидев меня, он изменился в лице. Я понял, что случилось нечто ужасное.

– Огаст тебе рассказал?!

– Не сердись. Я заставил его сделать это. И сразу же помчался сюда, но мне сообщили, что ты уже в операционной. Господи!.. – Гейб покачал головой. – Опоздай я на тридцать секунд… почему ты не сказала, что беременна?

Лекси протянула руку и коснулась его лица.

– Не хотела тебя ранить. И без того уже причинила тебе столько зла. Просто знала, что не могу его сохранить.

– Но почему? – дрожащим голосом спросил Гейб. – Чего ты боишься, Лекси?

Наконец все прояснилось. Ее ужас перед родами, уверенность в том, что даже если она выживет, станет никудышной матерью.

– Я не ты, – всхлипывала она. – Я другая. Мы с Максом другие. Мы родились с этой… одержимостью. Полагаю, ты так это называешь. Макс хотел заполучить «Крюгер-Брент» так же страстно, как я. Это я убила его, Гейб. – Она сжала ладонями виски. – Отняв у него компанию, я подписала ему смертный приговор.

Вся скорбь, которую она так долго подавляла, вырвалась из нее, как изгнанный демон. Лекси так долго ненавидела Макса, что убедила себя: любовь умерла. Но оказалось, это не так. С гибелью Макса умерла часть ее самой. Теперь она это знала.

Гейб позволил ей выговориться. Когда слезы иссякли, он мягко сказал:

– Ты не убивала Макса, Лекси. Он был болен. Он покончил с собой.

– Но, Гейб, ты не знаешь. Не знаешь меня. Я сделала нечто ужасное. Непростительное.

– На свете нет ничего непростительного.

Гейб погладил ее волосы.

– Поэтому я прилетел. Мне все равно, что бы ты ни сделала. Я люблю тебя. Люблю такой, какая ты есть.

– Гейб, ты ведь ничего обо мне не знаешь.

– Нет… и не собираюсь узнавать. Это я раньше думал, что хочу услышать правду. Не хочу. Прошлое есть прошлое. Его нельзя изменить. Я смотрю в будущее. Наше будущее, – уточнил он, погладив ее живот. – Роди этого ребенка, Лекси. Выходи за меня. Понятно, что «Крюгер-Брент» всегда будет на первом месте. Но я согласен довольствоваться вторым, если это нужно для того, чтобы быть с тобой.

Гейб распахнул объятия, и Лекси бросилась ему на шею и прижалась так, словно от этого зависела ее жизнь. Она так любит его, что страшно становится. А ребенок…

– Я боюсь, Гейб, – прошептала она, наконец отстраняясь. – Моя мать умерла, когда рожала меня. Бабушка умерла, когда рожала ее. Я даже не смерти боюсь. Мне страшно умереть, прежде чем удастся вернуть «Крюгер-Брент» былое величие.

Гейб смотрел на нее со смесью жалости и изумления.

Хуже всего, что она говорит искренне…

– Ты не умрешь, Лекси. Выходи за меня.

«Не могу. Все равно ничего не получится. Ты почти ничего обо мне не знаешь. И не должен узнать».

– Я согласна.

Гейб просиял:

– Правда! Ты станешь моей женой?

– Да!

Лекси смеялась и плакала, гладила и целовала его, не в силах отпустить.

– Да, я выйду за тебя. Я так тебя люблю!

Она знала, что не заслуживает хеппи-энда. Но так хотела, чтобы все хорошо кончилось!

«Крюгер-Брент». Гейб. Ребенок.

Наконец Лекси Темплтон получит все!

Ив знала, что конец близок. Она чувствовала, как смерть смыкает кольцо, которое нет сил разомкнуть. Паника тошнотой подступала к горлу.

«Нет! Рано! Мое время еще не пришло! Пожалуйста! Я должна жить!»

Она молода и красива, куда красивее Алекс! Мужчины готовы были перегрызть друг другу глотки за честь оказаться в ее постели. Она Богиня: богатая, неотразимая, неприступная.

Но тут явились призраки и все испортили.

Кейт Блэкуэлл, ее бабка:

– Ты порочное дитя, Ив. Александра унаследует «Крюгер-Брент». Ты ничего не получишь.

Кит Уэбстер:

– Это всего лишь незначительная операция. Избавишься от тонких морщинок в уголках глаз. Не волнуйся, дорогая. Я позабочусь о тебе.

Макс, ее цыганенок, ее спаситель:

– Мы идем на дно, мама. Кто-то играет на понижение с нашими акциями. Я ничего не могу сделать…

Глупцы, все они глупцы! Воры, лгуны и дураки!

Кейт Блэкуэлл прижимала одеяло к лицу Ив. Она не могла дышать.

Охваченная ужасом, Ив перестала владеть собой. В ноздри ударил едкий запах экскрементов и мочи. Она ощутила липкую влагу на ногах и спине.

Нет! Только не сейчас! Только не так!

Собрав последние силы, Ив оттолкнула бабку и сунула руку в ящик тумбочки. Узловатые пальцы отчаянно шарили по дну. Наконец она схватила бумагу и ручку и стала писать, быстро, едва различимым почерком. Потом сложила бумагу и написала имя на чистой стороне.

– Почти вовремя…

Кит выхватил ручку из ее пальцев. Джордж Меллис прижал к матрацу. Последнее, что увидела Ив, – идущую к ней Кейт Блэкуэлл с саваном в руках.

Старая сука улыбалась.

Глава 28

Свадьба Лекси Темплтон и Гейбриела Макгрегора стала событием десятилетия. На церемонии, прошедшей в Сидар-Хилл-Хаусе, присутствовали премьер-министры и короли, магнаты-миллиардеры и кинозвезды. Но самой важной гостьей была новорожденная девочка – Максин Александра Темплтон Макгрегор. Единственная наследница «Крюгер-Брент», дочь Лекси была самым богатым ребенком в Америке. Ее фотография, даже очень зернистая, принесет состояние тому удачливому папарацци, который сделает ее первым.

Но на свадьбе это никому не удалось. Контроль был таким строгим, что даже муха не могла залететь в дом без разрешения. По крайней мере сегодня маленькая Максин могла спать мирно – ее не тревожили любопытные взгляды посторонних.

– Ну разве она не красавица?

Лекси нагнулась над колыбелью дочери. Все страхи, связанные с рождением дочери, остались позади. Все прошло идеально. Лекси волновалась напрасно.

– Это ты красивая.

Робби Темплтон поцеловал сестру в щеку. Как шафер Гейба, он имел право выпить с женихом до свадьбы. Но не устоял перед соблазном провести несколько последних минут с Лекси и племянницей. Маленькая Максин уже заставила дядю плясать под свою дудку.

– Ты мне льстишь. Я еще не похудела.

Лекси похлопала себя по несуществующему животу и одернула кружевную юбку подвенечного платья.

– Не считаешь, что в моем возрасте глупо носить белое?

– Конечно, нет, – заверил Робби. – Это цвет всех начал.

Начало. Да. Начало ее жизни.

Лекси все еще не могла свыкнуться со своим только что обретенным счастьем. Под ее руководством «Крюгер-Брент» снова процветала. Конечно, фирма стала меньше, чем во времена Кейт Блэкуэлл. Но они упорно шли наверх, и подъем вселял в служащих и руководителей энергию и потребность идти еще быстрее. С каждым месяцем Лекси все меньше тревожилась, что ее и Карла обличат в содеянном. Комиссия по ценным бумагам и биржевой деятельности ни о чем не подозревала. На них не падала и тень подозрения.

И теперь Гейб разделяет с ней ее счастье. Гейб и маленькое чудо, их дочь. Трудно сказать, на кого похожа Максин. Такая крошечная. С голубыми, как у многих младенцев, глазами и прядкой черных как смоль волос. Гейб утверждал, что она – копия Лекси, но это только потому, что девочка сжимала кулачки, дулась и вопила, как сирена, когда не могла настоять на своем.

В приоткрывшейся двери показалось старческое, сморщенное лицо Паоло:

– Робби, ты нужен Гейбу. Занавес открывается через пять минут.

Робби взглянул на сестру:

– Подумать только, в следующий раз, когда мы будем разговаривать, ты уже станешь миссис Гейбриел Макгрегор!

– Знаю. – Ее улыбка могла осветить весь штат Мэн. – Надеюсь, все это мне не снится и я не проснусь раньше времени!

Сад Сидар-Хилл-Хауса – огромный, покатый газон, спускавшийся от дома к воде, оказался под белым парусиновым тентом. Внутри проход длиной сто футов, окаймленный тысячами белых роз, вел к возвышению-алтарю.

Глаза Питера Темплтона, подводившего дочь к мужу, наполнились слезами. Хрупкий и дряхлый, тень плечистого нападающего, каким он был в юности, временами Питер казался таким слабым, что должен был опираться на руку Лекси. Но глаза его сияли радостью. После стольких страданий Господь наконец смилостивился над его любимым ребенком.

– Берешь ли ты эту женщину…

– Да.

– Берешь ли ты этого мужчину… в болезни и здравии, пока смерть вас не разлучит?

– Да. Да!

Лекси почувствовала, как с плеч упала свинцовая тяжесть. Как легко стало дышать! Она с любовью посмотрела в глаза Гейба и увидела в них ответную любовь. Больше она никогда не будет одна!

Мужчина, подъехавший к воротам Сидар-Хилл-Хауса, показал удостоверение личности.

– Специальная доставка. Для мисс Темплтон.

– Хорошо. Оставьте здесь.

– Не пойдет. Мой хозяин дал строгий приказ передать конверт лично мисс Темплтон. Это очень важный документ.

Охранник рассмеялся.

– Мне плевать, даже если это подлинная каменная табличка, на которой высечены десять заповедей. Я вас не пропущу.

Мужчина поколебался.

– Если я оставлю это вам, можно быть уверенным, что мисс Темплтон получит конверт? Сегодня?

– Ясное дело, приятель. Я уже сказал, оставьте это здесь.

Дождавшись отъезда мужчины, охранник оглядел пакет. Обычный коричневый конверт из адвокатской конторы. Тоска зеленая. Кому нужно это дерьмо в день собственной свадьбы?

За спиной охранника высилась гора неразвернутых свадебных подарков и карточек. В основном всякая чепуха, оставленная доброжелателями, совершенно посторонними людьми. Охранник, не задумываясь, бросил конверт в общую груду.

Гейб чувствовал себя так, словно попал в центр тайфуна. Окружающие наперебой хлопали его по спине и пожимали руку.

– Прекрасная церемония!

– Лекси просто неотразима!

– Поздравляю, парень! Где проведете медовый месяц?

Вице-президент Соединенных Штатов, вне всякого сомнения, самый большой зануда на свете, отвел Гейба в сторону и целых десять минут разглагольствовал на тему супружеского счастья. Потом Гейб обменивался рукопожатиями с очень важными персонами, пока не заболело запястье, и, завидев Робби, схватился за него как за якорь спасения.

– О Боже, это безумие. За последние три часа я ни разу не перевел дыхания.

– Это день твоей свадьбы. Ты популярен, – улыбнулся Робби.

– Именно это творится с тобой после концерта? Тебя тоже осаждают фанаты?

– Ха! Хотелось бы! Ты видел Лекси?

Гейб вздохнул:

– Я как раз хотел задать тебе тот же вопрос. Мы женаты всего полдня, а она уже сбежала.

– Загляни в кабинет, – посоветовал Робби. – Она, возможно, за компьютером. Проверяет котировку акций «Крюгер-Брент».

Он намеревался пошутить, но Гейб серьезно сказал:

– Знаешь, неплохая идея!

Суперинтендант Джон Кэри из полицейского управления штата Мэн ошеломленно покачал головой.

– Должно быть, сегодня первое апреля, и никто не сказал мне! Верно?

Детективы Майкл Шоу и Антонио Санчес отрицательно покачали головами.

– Вы это серьезно?

– Да, сэр, – кивнул Антонио. – Мы получили информацию вчера ночью. Но она, кажется, подтвердилась.

– Кажется?

Суперинтендант ощутил, как поднимается давление.

– Знаете, какие связи у этой женщины? И заявляете, что вам «кажется»?

Детективы молчали. Оба тихо радовались, что решать вопрос придется не им. Наконец суперинтендант снова заговорил:

– Приведите другого парня. Давайте сначала поговорим с ним. Детективы нервно переглянулись.

– Ну что еще? – простонал Кэри.

– Мы пытались, сэр. Прошлой ночью. Но он исчез.

– Что значит «исчез»?

– Удрал в Южную Америку, сэр. Мы так думаем. Он обнулил все счета.

– Черт!

Джон Кэри прослужил в полиции больше тридцати лет. Подобные происшествия – крупномасштабные мошенничества, доносы из могилы – нечасто случались в Мэне. Содержание предсмертного письма Ив Блэкуэлл в полицию было настоящим динамитом. И этого динамита вполне достаточно, чтобы уничтожить карьеру суперинтенданта, если дело будет провалено.

– Может, привезти мисс Темплтон для допроса, сэр?

Кэри немного подумал:

– Нет, пока не стоит. У нас еще нет никаких доказательств. Не забывайте, у Ив Блэкуэлл под старость совсем съехала крыша. Может, все это – просто пустышка.

Кроме того, ему необходимо как следует поразмыслить. Может, не было счастья, да несчастье помогло? Может, после тридцати лет неблагодарной службы в полиции боги предлагают ему, Джону Кэри, последний шанс получить славу и состояние?

Если донос ложный и он арестует Лекси Темплтон в день ее свадьбы, станет всеобщим посмешищем.

Если все это правда и он…

Во всем этом по крайней мере есть одно светлое пятно: пусть Карл Колепп сумел исчезнуть, зато у Лекси Темплтон – одно из самых узнаваемых лиц на планете.

Уж она-то никуда не денется.

Лекси уединилась в одной из спален Сидар-Хилл-Хауса. Шум и суматоха внизу начинали действовать на нервы. Пришлось сбежать.

Она сделала это! Вышла за Гейба! Получила все, что хотела.

Она вспомнила летние каникулы, проведенные в этом доме. Скорбь отца по матери покрывала окружающее нестираемой патиной горести, и весь дом словно был окутан туманом потери. Если не считать Питера, подобно призраку бродившего по пустым коридорам дома, и их с Робби, остальные родственники уже в могиле. Александра. Кит. Ив. Даже Макс. Бедняга Макс.

Когда умрет отец, она вывезет отсюда всю мебель, сделает ремонт и обставит дом заново. Для Максин. Пусть она будет счастлива. Пусть у нее будет детство, которого никогда не было у Лекси.

– Простите, что побеспокоила, мэм. Не знала, что здесь кто-то есть.

В комнату вошла горничная Кончита, пошатываясь под грузом свадебных подарков и карточек.

– В домике охранников больше нет места.

Она бесцеремонно свалила всю гору на постель.

– Это все оставили у ворот?

– Да, мэм. Похоже, очень многие хотят пожелать вам счастья.

Лекси села и принялась разворачивать подарки, не замечая, как летит время. Гости уже начали разъезжаться.

Какие-то подарки оказались очень дорогими: вазы от Лалик, лампы от Тиффани, первые издания Хемингуэя и Марка Твена. Какие-то – совсем простыми, но подаренными от всей души. Лекси была особенно тронута керамической кружкой, которую сделали для нее ученики одной местной школы. На кружке были выгравированы дата свадьбы и переплетенные инициалы ее и Гейба.

Как мило с их стороны!

Наконец изрядно уставшая Лекси добралась до жесткого коричневого конверта. И решила, что это – последний. Остальные она откроет потом.

Внутри оказался листок бумаги. Она сразу узнала почерк тети Ив. С трудом вчитываясь в неровные строчки, Лекси поняла, что не стоило открывать другие подарки. Ее мир необратимо изменился.

«Думай! У тебя совсем мало времени. Что сделала бы на твоем месте Кейт?»

– Сэр, взгляните на это.

Детектив Майкл Шоу показывал на ряды цифр, черневших на мониторе. Числа были огромными.

– Это трансферты из «Сидар интернэшнл» на счет фонда Карла Колеппа за сорок восемь часов до краха «Крюгер-Брент».

– Значит, Колепп использовал эти деньги…

Шоу вывел на экран другую таблицу.

– Чтобы приобрести акции «Крюгер-Брент» у целой сети банков. А затем стал играть на понижение. Но и этого было недостаточно. Поэтому в понедельник он купил несколько пакетов акций у «Ди-эйч холдингс».

– А кто эти типы, черт возьми?

Суперинтендант Кэри нахмурился.

– Да никто. Это фикция. Президент – некая Дженнифер Уилсон. Она же по странному совпадению является основательницей, владелицей и единственной держательницей акций…

Еще одна таблица.

– Можешь не договаривать… «Сидар интернэшнл»?

Детектив кивнул.

– Дженнифер Уилсон – это Лекси Темплтон. Под этим именем она вела операции почти четырнадцать лет. И даже зарегистрировала компанию в комиссии по ценным бумагам и биржевой деятельности.

– Значит, спятившая Ив Блэкуэлл все-таки была права. Откуда она узнала?

– Так что, привезти ее на допрос, сэр?

Суперинтендант принял решение.

– Да. Только без лишнего шума. Это день ее свадьбы. Там сейчас присутствует половина конгресса. Мне ни к чему устраивать цирк. Ясно?

– Да, сэр. Яснее некуда.

Глава 29

Лекси подошла к окну и увидела, как двое полицейских в гражданской одежде направляются к дому.

Ее план был по меньшей мере дерзким. Шансов на успех – не более двадцати процентов. Все же больше, чем у Джейми Макгрегора, когда тот шел по минным полям в пустыне Намиб.

Вынудив себя не терять спокойствия, Лекси сложила письмо Ив и сунула в лифчик. Отдышалась и спустилась вниз. Каким-то чудом оказалось, что передняя пуста. Из отцовского кабинета доносились голоса Гейба и Робби.

Приходилось действовать быстро.

– Заходите. Я вас ждала.

Она с улыбкой открыла дверь. Копы уже стояли на крыльце. Один молод, не более тридцати, хорош собой, испанец с виду. Второй старше, примерно ровесник Лекси, светлокожий и лысеющий. Интересно, кто из них босс?

Оба выглядели смущенными. Должно быть, не ожидали, что их встретит сама Лекси Темплтон, да еще в подвенечном платье. Разве люди, ей подобные, не имеют дворецких, которые открывают за них двери? И почему, черт побери, она их ожидала?

– Следуйте за мной, – попросила Лекси. – Я отведу вас туда, где мы сможем спокойно поговорить.

Детективы переглянулись. Обычно, когда они отправлялись на арест, инициатива принадлежала им. Но суперинтендант ясно дал понять, что не желает лишнего шума. Они решили действовать по обстоятельствам.

– Разумеется, мэм. После вас.

Лекси отвела их наверх, в библиотеку, бывшую когда-то гордостью и радостью Кейт Блэкуэлл. Просторная, уютная комната с мягкой мебелью, обитой винно-красной парчой, излучала атмосферу богатства и изысканности, хорошего стиля и вкуса. Сразу видно: высокий класс.

Лекси показала полицейским на кресла и заперла дверь.

– Это чтобы нас не беспокоили.

– Простите, что пришлось прийти в день вашей свадьбы, мэм, – начал детектив Шоу.

Лекси покачала головой:

– Пожалуйста, не извиняйтесь. Вы делаете свою работу. Полагаю, вы получили копию письма от моей тетки, Ив Блэкуэлл?

Детективы снова переглянулись.

– Ведь вы поэтому здесь, не так ли?

– Боюсь, мы не имеем права обсуждать это, мэм, – выдавил детектив Санчес.

– Знаете, что она была не в себе? Перед смертью она собственного имени не могла вспомнить, бедняжка.

– Думаю, будет лучше, если мы продолжим этот разговор в участке.

Лицо Лекси омрачилось:

– Понятно.

В своем подвенечном платье она выглядела такой красивой, такой беззащитной, что детектив Санчес чувствовал себя злодеем. Ему хотелось не тащить ее в участок, а заняться любовью.

– Я арестована?

– Ну… мы предпочитаем не делать никаких официальных заявлений, пока не доберемся до участка, – любезно ответил Санчес. – У вас есть право на адвоката. Думаю, чем меньше вы сейчас скажете, тем лучше.

Лекси спокойно кивнула:

– Понимаю. Не можете дать мне несколько минут, чтобы переодеться и поговорить с мужем?

Шоу явно стало не по себе.

– Насчет этого указаний не было, мэм.

– Пожалуйста. Перед уходом я хочу объяснить, что произошло недоразумение.

«Как же, недоразумение! Черта с два!» – подумал Шоу.

– Разумеется, – кивнул Санчес. – Не торопитесь, у нас есть время.

Едва Лекси ушла, детектив Шоу набросился на партнера:

– Какого черта? Мы должны арестовать ее за мошенничество. А не приглашать на свидание.

– Брось, старина! Это день ее свадьбы. Имей хоть немного сострадания.

– Она проходимка, Антонио.

Санчес пожал плечами:

– Тем не менее это день ее свадьбы.

Гейб столкнулся с Лекси на верхней площадке.

– Вот и ты. Где ты была! Я сто лет тебя ищу!

– Прости, дорогой.

Лекси поцеловала мужа, наслаждаясь прикосновением к его губам. Она не может его потерять! Не может!

– Ты знаешь, что здесь полиция? Охранник сейчас говорил с Робби. Они сказали, что хотят поговорить с тобой по срочному делу.

– Знаю. Я их впустила. Они пришли, чтобы арестовать меня.

Гейб был потрясен.

– Арестовать? Но за что?!

Лекси взяла его за руку, повела в спальню и заперла дверь. Ничего не поделаешь. Придется сказать ему правду. Без помощи Гейба и Робби ее план провалится.

– Помнишь тот день, когда ты сделал мне предложение? В абортарии?

Гейб содрогнулся. При мысли о том, что они едва не потеряли маленькую Максин, его одолевали кошмары.

– Еще бы не помнить.

– Помнишь, что ты сказал мне?

– Подозреваю, что нечто вроде «ты выйдешь за меня?». А что?

– Нет, – упрямо покачала головой Лекси. – Твои точные слова. Не помнишь?

– Не совсем. Но почему это так…

– Ты сказал: «На свете нет ничего непростительного».

Лекси стиснула его руку.

– Ты сказал: «Мне все равно, что бы ты ни сделала. Я люблю тебя такой, какая ты есть».

Гейб вспомнил. Вспомнил отчаяние, владевшее им в тот день. Он сделал бы все, чтобы вернуть Лекси.

– Ты действительно так думаешь?

Он немного помолчал.

– Да. В какую бы беду ты ни попала, Лекс, можешь рассказать мне все. Мы встретим беду вместе.

Лекси сунула руку в лифчик и вытащила письмо Ив.

– Прочти это.

Глава 30

Гейб молча прочитал письмо. Раз. Другой. К тому времени как он поднял глаза, Лекси уже успела переодеться в джинсы и свитер и поспешно укладывала самое необходимое в небольшую дорожную сумку.

На языке Гейба вертелся миллион вопросов. Как, когда, почему? Но сейчас не та обстановка. Лекси, как всегда, держалась спокойно и собранно.

– Два детектива ждут в библиотеке, чтобы доставить меня в участок. И там арестовать. Нужно торопиться. У нас почти не осталось времени.

– Времени для чего?

Бедный Гейб никак не мог сообразить, что делать. Всего несколько коротких часов назад он был счастливейшим на земле человеком. Теперь же все рухнуло.

Сунув паспорт в сумку, Лекси потянула за застежку молнии и протянула сумку мужу.

– Чтобы сбежать, конечно. А теперь слушай внимательно. План заключается…

Из гостей к этому часу остался только Огаст Сэндфорд. Вместе с Паоло он сидел на кухне за бутылочкой белого сладкого шато-икема, располагавшего к неспешной беседе, и не смотрел на часы.

– Иисусе! – опомнился он наконец. – Мне пора, иначе жена подумает, что я флиртую с одной из подружек невесты.

Счастливо улыбаясь, он вышел на газон как раз в тот момент, когда Лекси в сопровождении двух копов садилась в патрульную машину. Неподалеку стоял Гейб с потемневшим от шока лицом.

Огаст протер глаза. Должно быть, он выпил больше, чем думал.

– Гейб?! Какого дьявола тут творится?!

– Ее арестовали, – глухо обронил Гейб. По всей видимости, он так и не оправился от потрясения. – Адвокаты Ив Блэкуэлл обвиняют Лекси в мошенничестве. Что-то насчет игры на понижение с акциями «Крюгер-Брент». Все это чистый бред.

– Ну конечно!

Огаст обнял Гейба за плечи.

– Иисусе! Ну и переплет! Я могу помочь?

– Нет. Только ни о чем не распространяйся. Через час-другой адвокаты Лекси все уладят.

Гейб едва шевелил губами.

– Мы должны были ехать в свадебное путешествие.

– И поедете, – заверил Огаст. – Я серьезно. Не стоит волноваться. Очевидно, все это какая-то безумная ошибка.

Оказавшись в машине, разом протрезвевший Огаст позвонил своему брокеру:

– Билл? Думаю, нам стоит продать мои акции «Крюгер-Брент». Угу. Да, все. В понедельник, как только откроются биржи, сбрасывай все, до последней акции.

Огаст понятия не имел, в какую неприятность влипла Лекси на этот раз. И знать не хотел. Однажды она уже оживила труп «Крюгер-Брент», и за это он будет вечно ей благодарен. Но еще одного скандала они не переживут.

Даже Лазарь не восставал из мертвых дважды.

Глава 31

Грета, няня Максин Макгрегор, пропустила драматический арест хозяйки. Тридцатилетняя шведка с белыми волосами и сильными бедрами, словно созданными для вынашивания детей, Грета Соренсен служила няней вот уже девять лет. Достаточно долго, чтобы знать: подобная работа на богатых и знаменитых клиентов вроде Лекси Темплтон со стороны должна казаться завидной, но на деле чертовски трудна. Сегодняшнее нашествие гостей взбудоражило ребенка, и Грета с трудом его убаюкала. Теперь, когда подопечная наконец дремала в колыбельке, няня прикорнула на диване в детской и громко храпела под передачу «Кто хочет стать миллионером?».

Вошедший Гейб тряхнул ее за плечо.

– Простите, сэр, – встрепенулась Грета. – Закрыла глаза на минутку, чтобы немного отдохнуть. Максин крепко спит в соседней комнате. Стоит ей пошевелиться, и я тут же просыпаюсь.

– Все в порядке, Грета.

– Я думала, вы и миссис Макгрегор уехали в свадебное путешествие. Хотите попрощаться с малышкой?

– Собственно говоря, планы изменились. Миссис Макгрегор… э… задержали. Она прилетит к нам через день-другой.

– К нам? – растерялась няня.

– Да. Мы решили взять Максин с собой. Лекси сказала, что не вынесет разлуки с ней. Так что сегодня вы летите со мной. Сколько времени вам потребуется, чтобы собрать вещи?

Грета поморщилась и выключила телевизор.

– Через час все детские вещи будут собраны, сэр.

Почему богачи вечно меняют планы в последнюю минуту?! Путешествовать с ребенком – все равно что готовить сложную военную операцию. Нельзя вот так просто схватиться и бежать!

– У вас двадцать минут! – отрезал Гейб. – Попросите одну из горничных помочь вам, если возникнет такая необходимость. У причала ждет лодка, которая перевезет нас на материк. Оттуда до аэропорта рукой подать.

– Могу я спросить, сэр, куда мы едем?

– Острова Теркс и Кайкос в Карибском море.

– Вот как?

– Не стоит так волноваться, – утешил Гейб. – Вам там понравится.

Суперинтендант Джон Кэри чувствовал, как по спине ползут струйки пота. Он сильно рисковал, арестовав Лекси Темплтон прямо здесь, в Дарк-Харборе, и приказав привезти в местный полицейский участок для допроса. Дело о мошенничестве обещало быть самым шумным за все последние годы. Если хотя бы одно слово выйдет за пределы этого участка, все захотят поучаствовать в расследовании: ФБР, отдел по борьбе с экономическими преступлениями, Интерпол. Но Джон Кэри оставит их с носом. Путь ждут своей очереди.

С чего это он должен позволить ФБР вмешаться и отнять у него заслуженную славу? Он произвел арест, все чисто, без лишнего шума. Все, что теперь ему нужно, – искреннее, добровольное признание.

– Итак, мисс Темплтон, давайте к делу. Скажите, это вы придумали обанкротить «Крюгер-Брент лимитед»? Или мистер Колепп?

Марк Хамбли, адвокат Лекси, настоящий бультерьер в человеческом обличье, прошептал ей на ухо:

– Вам необязательно отвечать на этот вопрос.

Лекси знала Марка много лет. Приземистый широкоплечий мужчина с толстой шеей и короткими мускулистыми руками выглядел скорее боксером, чем адвокатом, а судебный зал считал чем-то вроде ринга. Недаром многие обвинители покидали заседание, на котором Марк выступал в роли защитника, чувствуя себя так, словно выдержали десять раундов с Годзиллой. Многие защитники считали своим долгом умасливать жюри присяжных, старательно выставляя напоказ все нюансы и оттенки в доказательствах. Но не Марк Хамбли. Он наезжал на присяжных, как самосвал, и это качество было одним из многих, которые ценила в нем Лекси.

Слава Богу, что она пригласила его на свадьбу! Будь Марк сейчас в Нью-Йорке, ей бы пришлось пригласить местного адвоката…

При этой мысли ее передернуло.

– Было ли вам известно о намерениях мистера Колеппа сбежать в Южную Америку? – продолжал давить суперинтендант.

Марк Хамбли покачал головой. Значит, отвечать не стоит.

– Когда вы в последний раз говорили с мистером Колеппом?

Марк снова тряхнул головой.

Суперинтендант Кэри терял терпение. Что вообразил себе этот модный нью-йоркский адвокат? Забыл, с кем имеет дело?

– Слушай, ты, наглый хам! Я спрашиваю леди! Не тебя! Своим молчанием она оказывает себе дурную услугу. Как, по-твоему, отнесется жюри к подобным записям допроса?

– Все в порядке, Марк, – неожиданно заговорила Лекси. – Я с радостью отвечу на вопросы суперинтенданта. Мне нечего скрывать. Вы можете ехать домой.

Марк онемел от изумления. Лекси Темплтон – умная и хитрая кошечка. Не хочет же она говорить с этим олухом без адвоката? Такого просто быть не может!

– Лекси, доверьтесь мне, это плохая идея. Сейчас вы просто не способны мыслить здраво.

– Честное слово, Марк, все будет хорошо.

Лицо Кэри расплылось в торжествующей ухмылке.

– Вы слышали ее, Марк? Поезжайте домой.

– Может, у вас найдется более уютная комната, суперинтендант? – ослепительно улыбнулась Лекси той самой улыбкой, которая немного раньше растопила сердце детектива Санчеса. – У меня предчувствие, что это займет немало времени. А здешние стулья ужасно твердые.

– Лекси, опомнитесь, это безумие, – взмолился Марк. – Не разговаривайте с глазу на глаз с этим идиотом.

«С этим идиотом?!»

Джон едва удержался, чтобы не схватить Марка за горло и не задать хорошую трепку.

– Ты оглох, приятель? Она просила тебя уйти.

Марк беспомощно уставился на клиентку, но та стояла на своем. Тогда он молча взял портфель и вышел. Суперинтендант воззрился на Лекси. Эта женщина начинала ему нравиться.

– Мы перейдем в кабинет номер три, миссис Темплтон. Там есть диван. Если хотите, я попрошу своих парней принести вам ужин.

– Буду очень благодарна. Спасибо.

Грета Соренсен выглядела крайне встревоженной. Она сидела на заднем сиденье лимузина. Гейб вел машину в аэропорт.

– Послушайте, мистер Макгрегор… Я боюсь неприятностей…

– Никаких неприятностей, если вы будете придерживаться той истории, на которой мы условились. Авиакомпания обо всем уведомлена.

Грета нахмурилась:

– Я все-таки не уверена.

Гейб вытащил чековую книжку.

– Может, пятьдесят тысяч долларов вернут вам уверенность?

Грета взглянула сначала на чек, потом на Гейба и наконец на Максин, которая дремала в своей корзинке, не подозревая об игре по высоким ставкам, в которой она вот-вот станет невольной пешкой. Грета протянула руку.

– Знаете, мистер Макгрегор… По-моему, вы правы…

Гейб усмехнулся и протянул ей чек.

Ему всегда нравились шведские девушки.

Новое помещение для допросов было выкрашено в яркий жизнерадостный канареечный цвет. На полу лежал полосатый коврик, на стенах висели картины. Имелись также два дивана, обтянутых искусственной замшей. Кто-то принес Лекси сандвич и чашку кофе. Лекси решила, что это, должно быть, комната для «добрых копов». Что же, просто идеально!

Настенные часы показывали четверть девятого.

У нее всего полчаса.

– Расскажите о Карле Колеппе.

Лекси стала медленно рассказывать. Очень важно, чтобы на записи ее голос звучал спокойно. Но в то же время нужно взвешивать каждое слово. Ей никак нельзя обличать себя. Нужно быть крайне осторожной.

Она говорила о первой встрече с Карлом. Своем уважении к нему как к профессионалу. Говорила о «Крюгер-Брент».

– Очень важно, чтобы вы хотя бы немного знали историю компании, суперинтендант. То, что случилось с котировкой акций, нельзя объяснить в двух словах. Это сложная цепь событий.

– Продолжайте, – кивнул Джон Кэри.

Двадцать минут… еще двадцать минут нужно заговаривать ему зубы.

Двенадцать минут…

Джон Кэри не понимал и половины того, о чем она говорила: индексы, сделки с маржей и хедж-фонды… все это звучало для него чистой тарабарщиной. Но какая разница? Главное, она разговорилась. И все будет на записи.

Гавайи. Прекрасное место, где можно достойно жить, уйдя в отставку. Может, таймшер на Канапаали-Бич?

Лекси сверилась с часами. Семь минут. Нахмурившись, она прижала руку к животу.

– Все в порядке?

– Да… я…

Лекси снова схватилась за живот.

– Не будете ли так добры остановить запись на несколько минут?

Кэри поднялся и выключил запись. Ужасно досадно прерываться, когда все так хорошо пошло, но он не хотел перечить Лекси, тем более что она готова помочь следствию.

– Вам плохо, мисс Темплтон?

– Нет. Все в порядке, спасибо. – Лекси храбро улыбнулась. – Я не хотела, чтобы это попало на запись. Но, видите ли, я недавно узнала, что снова беременна. Токсикоз… это ужасно…

– Ну да. Конечно, – смутился Кэри, не разбиравшийся в женских проблемах. – Простите, не знал. Могу я… могу я чем-то помочь?

– Сейчас пройдет. Но может, мне лучше выйти на свежий воздух?

– Разумеется. Не хотите сначала заглянуть в дамскую комнату?

Лекси благодарно кивнула:

– Спасибо.

– Следуйте за мной.

Кэри повел ее по коридору к туалетам. Обычно подозреваемых женского пола провожала в туалет офицер полиции. Но сейчас Кэри не видел в этом необходимости. В конце концов здесь сама Лекси Темплтон. Вряд ли она попытается выскочить в окно, как обычная преступница.

И точно, через пять минут в коридоре показалась Лекси. Вот только выглядела она смертельно бледной.

– Я знаю, суперинтендант, вам не терпится вернуться к допросу. Но нельзя ли мне немного побыть во дворе? Мне совсем плохо.

– Конечно-конечно. Не торопитесь.

Он привел ее в маленький заасфальтированный дворик на задах участка. Здесь стояли металлический столик и пара стульев, засыпанных сигаретными окурками. В углу одиноко торчал цветочный горшок, в котором пылились останки какого-то растения.

– Боюсь, это не самый красивый двор, – без умолку молол языком Кэри. – Ни у кого из моих парней нет того, что называется садоводческим даром, если вы понимаете, о чем я… Когда вы немного отдохнете, ищите меня в третьем кабинете.

– Спасибо, я не задержусь.

Лекси подождала, пока за ним закроется дверь, и, схватив стул, подтащила его к ограде. На первый взгляд она казалась относительно низкой. Но, встав на стул, Лекси сообразила, что между свободой и кончиками ее пальцев остается еще добрых три фута. Придется прыгать.

Согнув колени и вытянув руки, она подпрыгнула как могла выше. Стул выскользнул из-под ног и загрохотал по асфальту. Охваченная паникой Лекси оглянулась на дверь участка.

– Не открывайся! Только не открывайся!

Прошло несколько мучительных секунд. Все было тихо.

Лекси висела на стене, чувствуя, как потеют ладони. Сейчас она соскользнет вниз.

Ноги беспомощно болтались в воздухе, отчаянно скребли по цементу в поисках какой-то опоры: выступа, трещины, торчащего кирпича – чего-нибудь. Бесполезно. Стена была гладкой, как лед. Она теряла силы.

О Господи, сейчас она свалится!

Теплые мужские руки сжали ее запястья. Кто-то тащил ее наверх с такой силой, что она боялась за свои суставы. Еще секунда, и она перевалилась через стену и полетела головой вниз.

Приземлившись на контейнер для мусора, Лекси скатилась на землю. При этом она сильно ушибла локоть и бедро. От боли она громко вскрикнула.

– Тихо!

Кто-то подхватил ее с земли, как тряпичную куклу. Потом ее почти швырнули на заднее сиденье. Машина рванула с места на третьей скорости. На Лекси нахлынули воспоминания о давнем похищении. Все почти как тогда, только на этот раз она знала, куда едет.

Через десять минут, после нескольких резких поворотов, машина замедлила ход, свернула с дороги и запрыгала на ухабах. И наконец остановилась.

– Ты в порядке? – Голос Робби дрожал.

– В полном. Спасибо. До последней минуты не знала, получится ли у тебя.

И Лекси рассмеялась, испытав неимоверное облегчение.

– На твоем месте я не спешил бы праздновать, – заметил Робби. – Позади самая легкая часть плана. Теперь нужно выбираться с острова.

– Объявляется посадка на рейс двадцать восемь компании «Ю-эс эйр» до острова Провидения.

Гейб и Грета сидели в зале ожидания первого класса для вылетающих пассажиров в международном аэропорту американского города Бангора. Максин спала на руках у няни, как маленький черноволосый херувимчик. Двумя этажами ниже у ворот ожидала армия папарацци, в надежде сделать фото Лекси, отправляющейся в свадебное путешествие. Снимки Максин при этом будут дополнительным бонусом.

– Вы готовы?

– Да, сэр, совершенно готова.

– Прекрасно.

Гейб глянул на часы.

– Идемте, дорогая.

Суперинтендант Кэри выждал пять минут. Десять.

Может, пойти за ней?

Но поскольку Лекси оказалась столь откровенной и явно желала сотрудничать со следствием, ему не хотелось выглядеть грубым, бесчувственным копом. К тому же он вспомнил, как вела себя его беременная, теперь уже бывшая жена. Гормоны бурлят и выходят из-под контроля, как взбесившийся гиппопотам. Иногда беременную женщину раздражает даже чужое дыхание. К тому же ему необходима ее исповедь.

Пятнадцать минут.

Это уже слишком. Может, принести ей стакан воды или платок? Да, это хорошая идея. Нужно действовать так, словно он беспокоится о ее здоровье.

Еще через три минуты суперинтендант Кэри вышел во двор, неся чашку с водой.

Услышав вопль босса, дежурный сержант подумал, что у того сердечный приступ. Он ринулся во двор.

– Не стой тут как осел!

Суперинтендант задыхался и посинел так, словно его вот-вот хватит удар.

– Известить все подразделения! Подозреваемая сбежала! Пусть поставят посты на дорогах, в аэропортах и на пристанях. Мне нужны вертолеты.

– Да, сэр.

– И вызови Санчеса и Шоу.

– Да, сэр! Позвонить еще куда-то?

– Куда именно?

– Не знаю, сэр. Я подумал… может, в ФБР?

Суперинтендант закрыл глаза и увидел, как его мечты о спокойной жизни на Гавайях рассыпаются в прах.

Бедняга сержант съежился под его уничижительным взглядом.

– Нет. Нечего выносить сор из избы. Понятно?

– Да, сэр.

– Она, должно быть, все еще на острове.

Кэри сжал кулаки. Он найдет эту хитрую сучку, даже если мир перевернется!

Стюардесса улыбнулась Гейбу:

– Я покажу вам ваше место, сэр. Сюда, сэр. Меня зовут Кэтрин.

– Спасибо, Кэтрин.

Он проследовал за ней в нос самолета. Максин проснулась несколько минут назад и сейчас довольно гулила на руках отца. Стюардесса втайне восхитилась этим пассажиром. Как редко приходится видеть такую отцовскую любовь! Большинство папаш отдали бы ребенка няне на весь полет, а сами развернули бы газету.

– Кстати, поздравляю, сэр.

Гейб непонимающе уставился на нее.

– Ведь это было сегодня, верно?

– О! Да! Спасибо.

Свадьба! Он совсем забыл. Кажется, это было в другой жизни.

– Миссис Макгрегор не летит с нами сегодня?

– Нет.

Он не стал вдаваться в подробности. Стюардесса неловко улыбнулась, опасаясь, что была слишком назойлива.

– Так или иначе, я надеюсь, что вы оба будете счастливы.

Гейб не знал, смеяться или плакать.

Он тоже. Господи, как же он на это надеется!

Было так темно, что Лекси едва различала собственные руки. До нее донесся шум прибоя.

Крепко держась за руку брата, она осторожно продвигалась по ведущей к воде тропинке.

– Дэнни! – неожиданно прошипел Робби. – Ты здесь?

– Сюда!

Впереди неожиданно вспыхнул свет ручной газовой лампы, и Лекси увидела знакомое лицо.

– Привет, Лекс. Сколько лет…

– О Господи! Дэнни Френч?

Лекси обняла его.

– Глазам не верю!

Лекси знала Дэнни Френча с самого детства. Когда-то они играли вместе на летних каникулах. И однажды, когда Лекси было тринадцать, даже целовались в тени трейлера его отца. С тех пор они не виделись.

– Робби рассказал тебе?

– Объяснил, что ты попала в беду. Этого оказалось достаточно. Прыгай сюда.

Взяв Лекси за руку, Дэнни подвел ее к гниющим доскам причала и помог сесть в маленькую рыбачью лодку, где под сетями и просмоленной парусиной оказалось нечто вроде тайника. И хотя здесь нестерпимо воняло рыбой, Лекси была так благодарна Дэнни, словно тот привел ее в номер люкс отеля «Ритц».

– Спасибо, – выдавила Лекси. Горло вдруг перехватило. Она ничего не сделала, чтобы заслужить такую преданность. Это Дэнни нужно было пригласить на свадьбу. Не толпу дурацких сенаторов. Когда же она научится ценить людей по их качествам, а не по месту, которое они занимают?..

– Не за что. Полагаю, что если кто-то и сможет выпутаться из подобного переплета, так это Лекси. Когда все закончится и ты снова будешь богата, как Крез, оплатишь мою закладную на дом. Договорились?

– Заметано, – ухмыльнулась Лекси.

Дэнни завел лодочный мотор.

Робби Темплтон долго смотрел с берега им вслед, пока мрак не поглотил лодку. Он понятия не имел, когда и где увидит сестру.

Глава 32

– Могу я что-то еще принести, мадам, прежде чем мы приземлимся? Горячее полотенце? Выпить что-нибудь?

Грета покачала головой и показала на крошечный, розовый, пристегнутый к груди сверток:

– Не хочу ее беспокоить.

– Не ребенок, а чистое золото, верно? – улыбнулась стюардесса. – Впервые на моей памяти с нами летит такая спокойная малышка.

– Девочка любит поспать. Совсем как отец.

Она глянула через проход, где в кресле ритмично вздымалась гора одеял. Единственным признаком того, что под ними лежит человек, была грива седых волос, высовывавшаяся из-под края.

– Благослови его Господь, – прошептала стюардесса.

– Что-нибудь есть для меня? – крикнул суперинтендант Кэри в телефонную трубку.

– Они зарезервировали номер для новобрачных на Аманьяре. Теркс и Кайкос, – поспешно объяснил детектив Санчес.

– Рейсы?

– Оба должны лететь рейсом в девять пятнадцать вечера в аэропорт острова Провидения. Но Гейб Макгрегор поменял билеты сразу после того, как мы пришли в дом. Сообщил, что жена не полетит, и купил новые, для няни с девочкой. Свой билет оставил за собой.

– Он отправился в свадебное путешествие один, когда жена сидит в кутузке?

– Да, сэр, похоже, так и есть. Сейчас он уже должен быть в воздухе.

– Хм-м-м.

Суперинтендант немного подумал.

– Что-то еще?

– Да, сэр.

В голосе детектива отчетливо звенели возбужденные нотки.

– Сразу после этого он купил еще один билет. Тоже на остров Провидения, на частный чартерный самолет, который должен покинуть Бангорский аэропорт в полночь. С двенадцатью пассажирами на борту.

Сердце Кэри пропустило удар.

– На чье имя взят билет?

– В том-то все и дело. Имя пассажирки – Уилсон. Дженнифер Уилсон.

Суперинтендант закрыл глаза. Имя почему-то было очень знакомым. Только вот откуда?

Наконец до него дошло.

Ну конечно! Дженнифер Уилсон! Президент «Сидар интернэшнл». Председатель правления «Ди-эйч холдингс». Деловой псевдоним Лекси Темплтон.

Неужели Лекси действительно верит, что можно так легко ускользнуть от правосудия? Что стоит взять чужое имя – и она сумеет приехать к мужу, словно ничего не произошло? Наверное, ей так долго сходило с рук все на свете, что она считает себя неприкосновенной?

Только не в этот раз, милая. Джона Кэри не проведешь!

Суперинтендант повесил трубку и глянул на часы.

Нужно ехать в аэропорт.

Блондинка в огромных темных очках отдала паспорт на контроль.

– Пожалуйста, мэм, снимите очки. Мне нужно видеть ваше лицо.

Блондинка немедленно выполнила просьбу. Несколько напряженных секунд мужчина в будке вглядывался в ее лицо. И наконец улыбнулся:

– Счастливого полета, мисс Уилсон. Желаю хорошо провести время на Терксе и Кайкосе.

– Спасибо, я тоже на это надеюсь.

Гейб посмотрел в иллюминатор. Ковер облаков под самолетом выглядел мягким и, казалось, манил в объятия покоя.

Он подумал о Лекси. Где она сейчас?

Как ужасно, что он ничего не знает о жене!

Гейб сыграл свою роль. Но сыграла ли Лекси свою? Сумела ли ускользнуть? Даже если так, даже если каким-то чудом ее план сработал, что потом? Какое будущее их ждет? И что это за жизнь для маленькой Максин, которую постигнет участь дочери беглой преступницы?

Вернее, двух преступников. Сам Гейб увяз в этом по самую шею. Слишком поздно оглядываться назад.

А Ив Блэкуэлл? Ее ненависть и злоба уничтожили столько человеческих жизней! Станет ли Гейб одной из ее жертв? А дочь?

В ушах вдруг зазвенел отцовский голос, со знакомым шотландским выговором: «Блэкуэллы погубили нашу семью. Воры, все они воры, вонючие, грязные воры!»

– С вами все хорошо, сэр? Принести вам чего-нибудь?

«Лекси – воровка. Но я люблю ее. И ничего не могу поделать…»

– Нет, спасибо, я в порядке.

Суперинтендант снова почувствовал, как повышается давление.

– Что, черт возьми, делается на дорогах?! Включите сирены!

Водитель поколебался:

– Я думал, что все должно оставаться в секрете, сэр.

– Говорю вам, включите чертовы сирены и прибавьте скорость!

Кэри решил сам отправиться в аэропорт. Слишком важное дело, чтобы доверять своим подручным. Если до начальства дойдет, что Лекси Темплтон сбежала из участка во время допроса, который вел он, быть ему всеобщим посмешищем. Он не должен допустить, чтобы она села в самолет!

Наконец машина замерла у входа в аэропорт. Но Кэри успел выскочить на секунду раньше, чем она остановилась.

Из наушников вместе с треском вырвался голос детектива Санчеса:

– Выход шестьдесят второй, босс.

Кэри пустился бежать. Щеки горели. Пояс измятых брюк врезался в кожу. Белая рубашка промокла от пота.

Ровно полночь. Неужели самолет уже в воздухе?

Мониторы все еще мигали. Выход шестьдесят два закрывается.

У дверей бродили несколько поздних путешественников. Суперинтендант, расталкивая их, бросился вперед. Скорее!

Он помчался по коридору. Выход сорок шесть… пятьдесят два… пятьдесят восемь…

Ловя губами воздух, он свернул за угол. Вот он. Шестьдесят второй.

Дерьмо!

В крошечном зале не было ни одного человека.

Глава 33

Блондинка в больших темных очках ощутила дрожь моторов идущего на посадку самолета и схватилась за подлокотники.

– Боитесь летать? – спросил сосед.

– В общем, нет. Просто сегодня как-то не по себе.

– Не стоит. Подумайте только, завтра будете беззаботно лежать на пляже под пальмой – и никаких забот.

Никаких забот? Счастливая мысль!

Блондинка тяжело вздохнула.

За стойкой появился служащий аэропорта. Суперинтендант помахал жетоном перед его носом. Он так задыхался, что едва выговаривал слова:

– Я… полиция… мне нужно попасть на этот самолет.

– Простите, сэр, – вздохнул служащий, – но боюсь, это невозможно. Экипаж корабля закрыл двери.

– Нечего молоть чушь, Нэнси Дрю[41]! Слушай меня! Свяжешься с ними по рации и потребуешь немедленно открыть чертовы двери, иначе я лично позабочусь о том, чтобы ты всю оставшуюся жизнь носил свои яйца в ушах вместо сережек!

Служащий обожал настоящих мачо, особенно копов. К сожалению, этот пожилой коп годился ему в отцы, был жирнее Санта-Клауса и вонял, как перезревший сыр. Впрочем, даже будь он братом-близнецом самого Джорджа Клуни, все это значения не имело. Служащий все равно ничего не мог поделать.

– Мне очень жаль, сэр. Но от меня ничего не зависит.

Он повернулся к окну. Суперинтендант последовал его примеру.

Двенадцатиместный самолет уже катился по дорожке. Еще секунда – и, дрогнув крыльями, он оторвался от земли.

Дурные вести не сидят на месте. Суперинтендант Кэри не сразу сообразил, что мечта о гавайской идиллии развеялась в пыль. А когда сообразил, самолет уже исчез из виду.

Он вытащил из кармана мобильник.

Ровно час спустя все старшие офицеры Интерпола, работающие в регионе Вест-Индии, были извещены о происходящем. Тут же было отдано распоряжение встретить рейсы Гейба и Лекси в аэропорту Провидения. Обоих должны были немедленно арестовать и отправить обратно, в Соединенные Штаты. Потом ими займется ФБР.

Суперинтендант Кэри едва не лопался от злости.

Счастливого свадебного путешествия, миссис Макгрегор!

Остается надеяться, что вас запрут и выбросят ключ в окно!

Глава 34

Утомленные пассажиры рейса двадцать восемь «Ю-эс эйр» потянулись в зал для прибывающих аэропорта Провидения на островах Теркс и Кайкос. Было почти половина третьего ночи по местному времени. Мамаши с мешками под глазами величиной с дорожные сумки успокаивали капризничающих детей, пока мужья сражались с багажом. Офицер Интерпола внимательно наблюдал за ними. Он искал вполне определенного ребенка.

– Вот они!

Выходящее из двойных дверей трио можно было узнать сразу, несмотря на шелковый шарф, которым мужчина прикрывал нос и рот. Офицер вспомнил описание подозреваемых: «Шведка, блондинка, тридцать один год, с новорожденным ребенком. Седой мужчина, рост шесть футов один дюйм (здесь описание не совпадало, кто-то явно напутал – парень даже в лучшие дни не мог быть выше пяти футов девяти дюймов). Минимум багажа».

Офицер в сопровождении трех коллег выступил вперед и положил руку на плечо Греты Соренсен. Двое других схватили ее спутника. Женщина-полицейский потянулась к ребенку.

– Простите, мэм, сэр… На два слова.

Мужчина сдвинул вниз шарф, открыв лицо, изборожденное глубокими морщинами. Да этому парню не меньше семидесяти! И говорил он с явным европейским акцентом:

– Что-то случилось, офицер?

– Вы не Гейбриел Макгрегор!

Паоло Козмичи невинно улыбнулся:

– Совершенно верно. Я не он. Разве авиакомпания вам не сообщила?

– Что именно?

– Что вместо Макгрегора лечу я. Уверяю, офицер, все вполне законно. Дело в проклятых папарацци. Они день и ночь преследуют Гейба и Лекси. А из-за свадьбы все это приняло такие размеры, что они решили сообщить прессе ложную информацию о месте назначения, чтобы сбить их со следа.

– Чтобы сбить со следа прессу?!

Офицер закатил глаза к небу. Что несет этот тип?!

– Именно. И служащие авиакомпании были так любезны, что согласились помочь, – добавил Паоло, очевидно, весьма довольный собой. – Мы с Гретой – нечто вроде приманки. Ну не правда ли, чудесная идея?

О да! Еще бы не чудесная!

– Сэр!

Женщина-полицейский тронула босса за плечо.

– Не сейчас, Линда, – отмахнулся тот. – Значит, хотите сказать, что, если я позвоню в главный офис «Ю-эс эйр», они подтвердят, что знают о вашей маленькой проделке?

– Совершенно верно, – ухмыльнулся Паоло. – Мне показалось, что это весьма оригинальная затея.

– Простите, сэр, – настаивала Линда, – но я думаю, вам стоит взглянуть на это.

Она протянула ему запеленатого ребенка, которого Грета Соренсен послушно отдала ей несколько минут назад. Офицер ошеломленно вытаращил глаза. Иисусе Христе!

Никакого ребенка не было.

В розовом одеяльце оказалась большая пластиковая кукла.

* * *

Колеса самолета коснулись земли. Малышка Максин, лежавшая на руках Гейба, зашлась криком.

– Она скоро успокоится, – заверила стюардесса. Кэтрин Блейк совсем недавно работала в экипаже частного самолета Гейба и Лекси и, естественно, хотела понравиться новому боссу. – Сейчас принесу бутылочку с детским питанием. Вот увидите, ей понравится. Будет есть так, что за ушами затрещит.

– Правда? Хорошо! – крикнул Гейб, стараясь перекрыть шум. – Давайте попробуем.

Гейб принялся укачивать ребенка, всем сердцем желая, чтобы сейчас появилась Лекси. Она наверняка знает, что делать.

– Когда взлетаем?

– Скоро, сэр. Заправка продлится минут сорок. Пилот сообщит вам точное время.

– Хорошо.

Гейб вздохнул. Ему хотелось одного: чтобы все поскорее закончилось.

Когда на Теркс и Кайкос приземлился второй самолет, его уже встречали представители Интерпола. Офицер подошел к блондинке в темных очках:

– Дженнифер Уилсон?

– В чем дело, сэр?

Женщина вежливо улыбнулась.

– Не будете так любезны снять очки, мэм?

– Разумеется.

Она оказалась хорошенькой. Даже очень.

Но это не Лекси Темплтон!

И не ее сообщница. Дженнифер Уилсон была секретаршей, несколько лет проработавшей в «Крюгер-Брент». Лекси Темплтон просто воспользовалась ее именем. Впрочем, тут не было ничего незаконного. Обычная практика. Подлинная Дженнифер понятия не имела, во что впутывается, когда приняла предложение Гейба провести на островах очередной отпуск. Все расходы компания брала на себя. Награда за долгую, безупречную службу.

– У меня будут неприятности? – встревоженно спросила Дженнифер: уж очень злобный вид был у полицейского.

– Нет, мэм, – вздохнул тот. – Но кое у кого точно будут.

* * *

Интерпол во всем винил местную полицию. Местная полиция винила ФБР. Почему никто не позаботился связаться с авиакомпанией? И все дружно валили ответственность за провал на Джона Кэри, недоумка из Мэна, который позволил Лекси Темплтон ускользнуть.

Рано утром на селекторном совещании агент ФБР по особым поручениям, ведущий дело Темплтон, размышлял вслух:

– Вы только что прокрутили крупнейшую финансовую аферу в истории США. У вас одно из самых узнаваемых на планете лиц. Вы бежите с таким же легко узнаваемым мужем и новорожденным младенцем. Так куда, черт возьми, вы захотите отправиться?

В трубке раздался одинокий голос с другого конца света:

– В страну, у которой нет договора об экстрадиции с Соединенными Штатами.

– Предпочтительно ту, где имеются пляжи, усыпанные белым песочком, пальмы и приличный пятизвездочный отель, – вставил какой-то шутник. Все рассмеялись.

Фэбээровец немного помолчал, прежде чем тоже засмеяться. Ну конечно, решение лежит на поверхности.

Теперь он точно знает, где они!

Глава 35

Двадцать четыре часа спустя

Солнечные лучи заливали комнату с выбеленными стенами. Гейб открыл глаза и поскорее зажмурился.

– Который час?

– Почти полдень. Сколько можно спать?

Голая Лекси ходила по комнате, открывая деревянные ставни. За окном слышался шум прибоя Индийского океана. С их частной, выходившей фасадом на пляж виллы открывались поразительные виды на океан с одной стороны и райский остров Ихуру – с другой. Лекси купила дом много лет назад за какую-то смехотворную сумму, когда цены на мальдивскую недвижимость резко упали. Теперь же это оказалось весьма ценным приобретением.

Нет. Цены ему не было.

Во всем мире оказалось около пятидесяти стран, не имевших договора с Соединенными Штатами о выдаче преступников. К несчастью для Лекси, многие из них были либо труднодоступны, особенно в такой короткий срок, либо считались самыми гнусными дырами на планете, мысль о которых делала пребывание в федеральной тюрьме вполне привлекательной перспективой. Лекси не собиралась растить Максин в камбоджийском лагере для беженцев или стать одним из блюд экзотического меню в Экваториальной Гвинее.

Да и зачем куда-то рваться, если их ждет идеальное местечко для медового месяца?!

– Где Максин?! – неожиданно вскрикнул Гейб, вскакивая. Лицо было мокрым от пота.

Колыбелька пуста! Ее украли!

– Успокойся.

Лекси наклонилась и поцеловала его.

– Она внизу, с домоправительницей. Здесь мы в безопасности, дорогой. Мы вместе. Больше не о чем тревожиться.

Откинув простыню, она скользнула в постель и прижалась к мужу.

– Давай займемся любовью!

Они впервые любили друг друга как муж и жена, и это было прекрасно. Честно говоря, Лекси не должна была ощущать ничего, кроме усталости. Она добиралась сюда полтора дня. Тридцать шесть часов без еды и почти без сна.

После того как Дэнни Френч благополучно доставил ее на материк, пришлось еще два часа добираться до фермы его друга. Оттуда Лекси вылетела на одномоторном сельскохозяйственном самолете до другого, большего по размерам частного аэродрома, где уже ждал другой самолет, который взял курс на Ле-Туке, в Северной Франции. Из этого курортного городка, полное название которого было Ле-Туке-Пари-Плаж, она отправилась в Лондон и снова поменяла самолеты перед самым длинным отрезком пути.

Когда она приехала на виллу, Гейб уже был там и спал как убитый на кровати, положив руку на стоявшую рядом колыбельку, словно старался и во сне защитить дочь. Лекси коснулась его плеча. Он мгновенно проснулся и прижал ее к себе. Облегчение его было слишком велико, чтобы выразить словами. Еще несколько секунд – и оба крепко спали.

Теперь, лежа в объятиях мужа, обнаженная Лекси чувствовала себя более бодрой и энергичной, чем когда-либо в жизни. Ей столько всего нужно сделать!

Спрыгнув с постели, она открыла шкаф в поисках хоть какой-то одежды. Но все вещи были незнакомыми. Она много лет не жила в этом доме.

– К чему такая спешка? – Гейб зевнул, наблюдая, как она бросает на пол платья. – У нас медовый месяц. Не забыла?

– Знаю, милый. Но у меня встреча за ленчем в «Ангсана резорт». Не могу же я идти голой!

Остановившись на простом коричневом сарафане, Лекси принялась одеваться.

– Встреча за ленчем? Здесь?! Ты это серьезно? С кем, ради всего святого?

– С моим адвокатом, разумеется, – пожала плечами Лекси. – Он приехал в отель вчера ночью, как мы и договаривались. Если кто-то и сможет доказать мою невиновность, так это Марк Хамбли.

– Дорогая, – мягко напомнил Гейб, – о какой невиновности идет речь? Ты виновна!

Лекси укоризненно глянула на него:

– На чьей ты стороне?

Марк Хамбли с видом знатока пригубил охлажденное шабли и протянул Лекси последний номер «Уолл-стрит джорнал».

– Поздравляю. Вы снова на первой странице.

Лекси без особого энтузиазма пробежала глазами статью. Журнал, как обычно, пугающе точно освещал факты. Куда больше ее заинтересовал снимок, нужно сказать, на редкость удачный. В подвенечном платье Лекси выглядела просто неотразимой. Как же она была права, выбрав не последний крик моды, а винтаж!

Она вернула журнал.

– Марк, вы должны вытащить меня из этого.

– Сделаю все, от меня зависящее.

– Я не могу жить здесь. С ума сойду от безделья. Мне необходимо вернуться в Штаты.

– Э, потише, потише! Придержите коней! Вы только что сумели выбраться из Штатов, и это было нелегко.

– Я хочу вернуть компанию.

Марк рассмеялся:

– Не все сразу, Лекси. Сначала давайте сосредоточимся на том, чтобы вытащить вас из тюрьмы.

– Что предлагаете?

Марк стал объяснять различные варианты защиты: всем известно, что Ив Блэкуэлл последние годы жизни была невменяема, суперинтендант Кэри не выполнил полагающихся при аресте процедур, и так далее.

– Но лучший способ обороны, дорогая, – все валить на Колеппа. Не знаю, как вы к этому отнесетесь, но…

Лекси покачала головой:

– Не-а. Ни за что. Я не могу так поступить с Карлом.

– Но почему нет? Парень смылся в Парагвай, предварительно опустошив все свои счета.

– Даже при всем при том…

– Подумайте. Федералы не смогут до него дотянуться. Да и ради чего ему возвращаться? Ни жены. Ни детей. Компания ликвидирована.

Лекси призадумалась. В словах Марка был смысл.

– Или… – Адвокат снова поднес к губам бокал с вином. – Можете сами последовать примеру Колеппа.

– О чем вы? – нахмурилась Лекси.

– Забудьте о возвращении. Начните новую жизнь. Поостынете. Отойдете от дел. Полагаю, у вас в офшорах есть счета, к которым вы имеете доступ?

– Естественно.

– Почему бы нет? Есть места и похуже.

Лекси взглянула в окно, на безмятежный синий океан. На горизонте подпрыгивали на волнах яхты, окутанные бледно-желтым, как сливочное масло, светом.

Она вспомнила Гейба, по-прежнему обнаженного, спящего в их постели. Крошку Максин, довольную и сонную на руках домоправительницы. Она так их любит!

В этот момент счастье заполнило ее душу.

Но при мысли об Ив счастье сменилось яростью.

– Нет. Мне необходимо вернуться.

Марк вскинул брови, однако спорить не стал.

– Как угодно! Но даже если я сумею снять с вас обвинение в мошенничестве, бороться с тонной гражданских исков будет невозможно. Все ваши счета в Соединенных Штатах станут считаться легкой добычей. Вас объявят банкротом. Гейба тоже. Защитить вас от этого я не смогу.

– Знаю.

– Вы будете бедны, Лекси. Но разве вы знаете, каково это – быть бедной? Вы просто не умеете жить без богатства.

– Верно. Но «Крюгер-Брент»…

– С «Крюгер-Брент» покончено, Лекси! – жестко отрезал Марк. – Мне очень жаль, но настало время смириться с реальностью. Назад дороги нет. Не в этот раз.

А вот тут он ошибается! Дорога всегда есть! Всегда!

После свидания с адвокатом Лекси сбросила туфли и медленно побрела по берегу. Морская вода была теплой, как в ванне. Легкий ветерок развевал волосы.

Здесь так мирно!

Гейб и Максин сейчас на вилле. Марк уже сидел в самолете, летящем в Нью-Йорк, где ему предстояло расхлебывать кашу, заваренную Лекси. Не пройдет и недели, как весь мир узнает, что они скрываются на Мальдивах, и когда это случится, безмятежный остров Ихуру превратится в зону военных действий. Папарацци атакуют их дом с суши, воздуха и моря. И тогда вилла превратится пусть в красивую, но все же тюрьму. Сейчас самое время наслаждаться недолгой свободой.

Усевшись на песок, она развернула бумажный лист. Письмо от Ив пришло всего два дня назад, но уже было измято и потерто. Теперь Лекси читала его в последний раз. Страница была исписана безупречно красивым почерком тетки:

Пятая авеню, дом 425

Нью-Йорк

12 октября 2025 года

Дорогая Александра!

Могу я называть тебя Александрой? Ну разумеется. Если ты читаешь это письмо, значит, я уже воссоединилась в аду со своей дорогой сестрой и твоей матерью. А мертвые могут делать все, что пожелают.

Все считают меня безумной. Но это вовсе не так. Я единственная в этой семье, кто сумел сохранить ясную голову на плечах. Это мне с самого начала следовало управлять «Крюгер-Брент», и тогда ничего плохого не случилось бы.

Я знаю, что ты сделала. Знаю все. Ты была права, избавившись от моего сына. Макс был глупцом. Таким же слабаком, как его отец. Но неужели ты воображала, что тебе сойдет с рук разорение МОЕЙ компании? Ты воровка, Александра. Обокрала акционеров и обокрала меня. Совсем как твоя мать. А воров нужно наказывать.

Полиция уже едет к тебе. Я послала им еще одно письмо, где объяснила механизм твоих махинаций. У тебя нет выхода. На этот раз – нет. Теперь ты и твой дружок мистер Колепп могут вспоминать о том, что было, в уюте и комфорте ваших тюремных камер. Тюремная реальность – куда хуже, чем ты себе представляешь. Спроси у того, кто знает.

Пусть Господь проклянет тебя и твоих детей, как проклял меня и моих.

Прощай, Александра.

Твоя любящая тетка

Ив.

По-прежнему не выпуская из рук письма, трепетавшего на тропическом бризе, Лекси подобрала юбку, ступила в воду и шла вперед, пока вода не достигла бедер. И только тогда, медленно, решительно, стала рвать бумагу. Клочки, как конфетти, оседали на морскую пену.

«Прощай, тетя Ив…

Скатертью дорога.

Пусть я не выиграла игру.

Пока не выиграла.

Но я все еще здесь.

Все еще в игре…»

Для Ив Уэбстер все было кончено.

Но для Лекси Темплтон игра продолжалась.

Примечания

1

Пер. В. Бетаки.

2

Знаменитый американский телеведущий, автор первых ток-шоу (1925–2005). – Здесь и далее примеч. пер.

3

Туннель в Нью-Йорке, под рекой Гудзон. Соединяет Манхэттен и штат Нью-Джерси.

4

Горная вершина в Бернском кантоне Швейцарии. С северо-востока выглядит характерным рогом.

5

Команда поддержки футболистов.

6

Имеется в виду знаменитый иллюзионист Гарри Гудини. Робби взял производное женского рода от его имени.

7

Американский футболист, актер и телеведущий, обвиненный в убийстве бывшей жены и ее любовника.

8

Американка, ради которой король Великобритании Эдуард VII отрекся от престола.

9

Сериал «Энтерпрайз» стал составной частью знаменитой космической эпопеи «Звездный путь».

10

Американский актер, сыгравший капитана Керка в эпопее «Звездный путь».

11

Злой дух шотландских преданий.

12

Настоящее имя Супермена, главного героя комиксов и известного кинофильма.

13

Адвокат, подготавливающий дела для барристеров и имеющий право выступать только в судах низшей инстанции.

14

В сетевых магазинах фармацевтической компании «Бутс» продаются недорогие лекарства, на которые не требуется рецепт, канцелярские принадлежности, косметика, книги и т. д.

15

Офис, где завершаются проведенные сделки.

16

Героиня песни группы «Битлз», «воровка и грязнуля».

17

Кейджаны – потомки французов, насильственно переселенных из Канады в южные штаты. Славятся своей кухней.

18

Задача игры состоит в том, чтобы выбрать как можно больше палочек с одинаковым рисунком.

19

Паштет из гусиной печенки, фортепьянная клавиатура, ударить ножом, карманный вор (фр.).

20

Всемирно известный скрипач.

21

Известный американский джазовый пианист, актер и композитор.

22

Ирландская революционная армия, члены которой борются за независимость Ирландии.

23

Известный английский актер шестидесятых годов прошлого столетия, говоривший с сильным акцентом коренного уроженца Лондона – кокни.

24

Университет для всех. Организует курс лекций для заочного обучения по радио и телевидению, рассылает письменные задания. Вступительных экзаменов нет. По окончании обучения выдается соответствующий диплом.

25

В 1970 г. компания приобрела финский завод по изготовлению космических спутников.

26

Нечто вроде среднего арифметического оценок, иногда полученных за все семестры, которое учитывается при поступлении на работу.

27

Самолеты южноафриканской авиалинии.

28

Известный американский сказочник первой половины ХХ в.

29

Транквилизатор из группы антидепрессантов.

30

Сандвич типа биг-мака.

31

Кисло-сладкая овощная и фруктовая индийская приправа к мясу.

32

Известная писательница, телеведущая, лектор, прославившаяся феминистскими идеями.

33

Имена оленей Санта-Клауса.

34

Персонаж фильма-сказки «Гринч, похититель Рождества».

35

Игра, в которой участники стараются вытащить деревянные бруски из уже сложенной башни.

36

Персонаж английского кукольного театра, нечто вроде нашего Петрушки.

37

Агорафобия – боязнь открытого пространства.

38

Известный маг и фокусник, проделывающий удивительные трюки, включающие левитацию, ускорение хода часов и т. д.

39

Красные конверты присылаются злостным неплательщикам.

40

Кусочки курицы или дичи в соусе чили.

41

Женщина-сыщик, героиня детских романов Кэтрин Кин.

Content

Тилли Бэгшоу
Интриганка-2
Продолжение романа Сидни Шелдона

Пролог

Книга первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Книга вторая

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Примечания