Алексей Слаповский

Собака

Не комедия в 2-х действиях

Предисловие

Настоящий театр, конечно, не на сцене и даже не в реальности, а в головах людей. Никому не видимый и не слышимый. Я всю жизнь кружусь вокруг этого Театра Воображения, разными способами пытаясь его выразить. И вот очередная попытка, если не самая полноценная, то, пожалуй, самая полновесная.

А.С.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЛИПА

ВИКТОР

НИНА

СЕРЕЖА (или несколько Сереж, если разные его воплощения будут играть разные актеры)

МУЖ-ВИКТОР

Носильщики (хор и танец)

Первое действие

Привокзальный медпункт. В нем — дежурный врач, молодая, красивая женщина по имени Липа, Олимпиада. Она пьет кофе с булочкой.

Входит Виктор с собакой. То есть собаки нет, но она подразумевается.

ЛИПА. Мужчина, вы чего это? Вы куда с собакой?

ВИКТОР. Здравствуйте, извините, я тут шел на поезд, и…

ЛИПА. Уведите ее сейчас же! (Следит взглядом за собакой). Куда она пошла? О! — и разлеглась! Это что такое? Выйдите, говорю вам!

ВИКТОР (торопливо). Хорошо, я уйду. А вы посмотрите ее, ладно?  Животные ведь не так уж отличаются от человека. Извините. Спасибо. (Хочет уйти).

ЛИПА. Э, э, э, вы куда? Что значит — посмотрите? Кого?

ВИКТОР. Ее. Или его. Я не рассмотрел.

ЛИПА. Вы мне собаку лечиться привели? Вы нормальный вообще? Тут не ветеринарная вам лечебница, забирайте свою собаку!

ВИКТОР (так же торопливо). Она не моя. Понимаете… Я шел. На поезд. Смотрю — собака. Не похожа на бездомную, видите, вполне чистая, может, даже породистая, но я в породах не очень разбираюсь, хотя у самого была… Знаете, бывают собачники настоящие — умерла одна, они тут же другую заводят, у них всегда собаки, а у меня только одна была, подарили, вот я и… (С усмешкой). У меня всего вообще по одному: собака одна — была, жена одна, дочь одна… И даже работа всю жизнь одна… То есть работ несколько, но специальность…

ЛИПА. Вы мне тут свою жизнь рассказывать будете?

ВИКТОР. Понимаете, она посмотрела на меня… Очень конкретно. Бывает, знаете, собаки… да и люди тоже… они смотрят как бы вообще, как бы на всех сразу… А она посмотрела прямо на меня, лично на меня… Такой больной, усталый такой взгляд. Безнадежный почти. Именно почти, потому что надежда осталась. На меня. И у меня тоже будто что-то заболело.

ЛИПА. Заболело — милости просим, а собаку зачем тащить?

ВИКТОР. Нет, заболело не настолько… У нее в глазах просто читалось: помоги! И я… Я не знал, как помочь, чем помочь. Увидел вашу вывеску — «Медпункт». И решил… Вы же можете, я не знаю… Пульс измерить, давление, сердце послушать?

ЛИПА. У кого?

ВИКТОР. У собаки.

ЛИПА.  Вы охренели, что ль, вообще, вы издеваетесь?

ВИКТОР. Зачем так грубо?

ЛИПА. Я — грубо? А как я еще могу, вы сами сообразите, как это выглядит — в человеческий медпункт тащат собаку, и — давление ей измерьте! Вы сами слышите, что вы говорите?

ВИКТОР. Ей плохо. Я это вижу. Неужели так трудно…

ЛИПА. Забрал собаку немедленно и вышел отсюда! Мне полицию вызвать?

ВИКТОР. У вас тут никого нет, вы все равно ничем не занимаетесь, неужели так трудно…

ЛИПА. Поднять свой зад?

ВИКТОР. Я не так хотел сказать.

ЛИПА. Да неужели? А все именно так и говорят! А если не говорят, то думают! Что мне тут не хрен делать с утра до вечера! А сколько я людей спасла, это всем пофиг! Я тут роды принимала, бабушку одну из клинической смерти вывела, тут каждый день — как на пожаре! Пожарным, наверно, тоже говорят: лежите, ничего не делаете! А как пожар — кто в огонь лезет? Кто собой рискует?

ВИКТОР. Знаете, что поражает? Не в вас, а вообще. Мы часами готовы объяснять, почему нельзя сделать то, на что уйдет одна минута.

ЛИПА. Я не обязана собак лечить, вы понимаете или нет?

ВИКТОР (постепенно повышая голос). Вот вы идете по улице. Машина мчится на ребенка. Вы можете его спасти. Но вы смотрите и думаете: я не обязана это делать. Ребенок погибает, но вы ни при чем, вы же не обязаны! И это совершенно справедливо, и вы идете домой со спокойной совестью!

ЛИПА. Вы чего орете тут на меня? Приволок собаку и оскорбляет на рабочем месте! (Набирает номер городского телефона). Отделение? Сережа, привет. (Слушает). Когда? Нет, я… Во-первых, смена до утра. А завтра к маме обещала… Вторник? Еще не знаю. Тебе прямо сейчас надо? Хорошо, обсудим. Я чего звоню, тут у меня один дебоширит, зайди, пожалуйста, разберись. С собакой, представляешь? Не знаю. Давай, жду. (Виктору). Лучше вам уйти прямо сейчас. Но только с собакой.

ВИКТОР. Нет. Подожду полицию. Вашего Сережу. Удобно, да? — и полицейский, и знакомый. Даже больше, чем знакомый, судя по разговору. У вас отношения?

Липа, не ответив, встает, расставляет пузырьки и перебирает упаковки с лекарствами в стеклянном шкафу. Подходит к столу, берет трубку телефона, набирает номер.

ЛИПА. Ольга Сергеевна, здравствуйте… Да, я. Вы извините, что напоминаю, я двадцатого давала заявку, у нас только анальгетики и сосудистые, и тех мало. Из антисептиков йод и гидрохлорид, и все. А еще бы ноотропные какие-нибудь, седативные… Люди приходят — голова болит, а я же вижу, что там не просто сосуды, а с психикой что-то не то, я бы дала… Ольга Сергеевна, если человека на перроне перемкнет, откуда у него рецепт? Понимаю… Понимаю. Понимаю, да. Но вы посмотрите, что можно сделать. Спасибо.

ВИКТОР. Вижу, вижу, вижу, у вас все в порядке. Есть некий Сережа, с которым отношения, есть работа, к которой вы очень ответственно относитесь. Доказали.

ЛИПА. Ничего я никому не доказываю!

Пауза. Липа берет листок, что-то пишет.

ВИКТОР. Такая приятная, милая женщина…

ЛИПА. Вот только вот не надо, я на это не покупаюсь!

ВИКТОР. Она ждет от вас помощи, неужели не видите?

ЛИПА. Ждет — дождется. Сейчас придут и заберут. И ее, и вас. Взяли бы ее сами и ушли. На поезд не опаздываете? На московский?

ВИКТОР. Да, через двадцать минут…

Липа идет к шкафу, кладет листок. Обходит собаку.

ЛИПА. Я их боюсь, между прочим. С детства. Меня укусила один раз, уколы делали от бешенства.

ВИКТОР. Своя?

ЛИПА. Дворовая. У меня собак не было никогда. И кошек. Не люблю.

ВИКТОР. Уверен, что у вас даже рыбок нет. И тараканы не водятся. И мухи дохнут.

ЛИПА. Оскорбляйте, оскорбляйте, а я запомню! И все сейчас изложу. В письменном виде. От меня, между прочим, ваша судьба зависит. Одна моя вот знакомая разозлилась на мужа и обвинила его в изнасиловании. И ей поверили. А как не поверить? — следы сексуального контакта налицо — ну, муж и жена все-таки, синяк тоже был, она на работе бедром ушиблась. И дали мужу десять лет строгого режима! Мужу! А вы мне никто, понимаете?

ВИКТОР. Хотите обвинить меня в изнасиловании?

ЛИПА. Я просто — для примера, чтобы вы прекратили тут оскорблять меня. Опасно женщину оскорблять, чтоб вы знали. Последствия могут быть.

ВИКТОР. Еще бы! Что ж, так и скажите — что я пытался вас… И пусть он совершит подвиг. Это будет весело.

Вбегает Сережа.

СЕРЕЖА. Кто? Где? Он? Ты мою женщину? Убью!

Выхватывает дубинку, начинает охаживать Виктора. Тот отступает, падает, Сережа бьет его ногами.

СЕРЕЖА. Получи, сволочь! За мою женщину! Маньяк, тварь, падла, убью! (Липе). Что он с тобой сделал?

ЛИПА. Сережа, успокойся, ничего, только смотрел! И привел собаку!

СЕРЕЖА. Смотрел? Ты смотрел на мою женщину? (Склоняется, трясет Виктора). Тебя спрашивают! Смотрел? Смотрел? Собаку к ней привел? Тебе тут что, псарня? Ты бы еще свинью приволок! Ich werde dich, russische Schwein, töten!

ЛИПА. Сергей, beruhigen! Es ist es nicht wert!

СЕРЕЖА. Steh auf! Ich verurteile dich zu Tode!

Виктор встает, гордо распрямляет плечи. Сережа выхватывает автомат и расстреливает его. А потом и собаку. Слышится ее взвизг. Сережа подходит к Липе, целует ее, лапает, она с кокетливым смехом отстраняется: дескать, потом. Сережа берет собаку за ногу и выносит. Виктор смеется, лежа на полу.

Встает, отряхивается.

ЛИПА. Сочинил глупость — и радуется. Сроду думают про полицию, что она грубая. А Сережа в академии заочно учится, историей увлекается, и вообще из интеллигентной семьи!

Появляется Второй Сережа. Или тот же, но весьма облагороженный.

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Здравствуйте, что случилось? Бон суар, мон ами! (Целует руку Липы и вручает ей цветок. Виктору). Бонжур, са ва? Я-тиль дан ля шамбр эн климатизер? Комбьен ву дуаж? Пардоне муа, привычка, моя мама преподает французский и до пятнадцати лет говорила со мной только по-французски. Не будете ли так любезны предъявить документы и объясниться, почему вы привели в медпункт, предназначенный для людей, домашнее животное?

ВИКТОР (презрительно). Пошел вон! Ты полицейский, а я с детства ненавижу полицию!

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Прошу прощения, не в упрек вам, а ради справедливости должен заметить, что в вашем детстве не было полиции. Была милиция. Чтобы не применять превентивные меры, предлагаю вам подумать, а я пока выведу собаку. (Собаке). S'il vous plaît venir ici. Merci. (Целует руку Липе). До встречи, мон ами!

Уходит с воображаемой собакой. Виктор смеется.

ЛИПА. Что, так трудно представить нормального человека? Отвыкли?

ВИКТОР. Даже интересно посмотреть на этого Сережу.

ЛИПА. Не советую. Он культурный, конечно, парень, но, если рассердится… Знаете, лучше я вызову собачников, и все. Которые собак стреляют бездомных.

ВИКТОР. Вызывайте. В самом деле, пусть пристрелят, сколько можно мучиться?

ЛИПА. Кто мучается? Она спокойно лежит, в отличие от вас! С чего вы взяли, что она больная?

ВИКТОР. А вы посмотрите ей в глаза. Там такая тоска, такая боль…

ЛИПА. Глаза какие-то еще. Я в собачьих глазах не разбираюсь. Да и у людей тоже, знаете, бывает… На той неделе мужчина в пять утра разбудил… Я открываю: стоит, бледный, за сердце держится… И глаза такие жалобные… Ну, смерила давление, повышенное немного, пульс учащенный, хотела корвалола ему накапать, а он цапнул пузырек и весь в себя его вытряс! За минуту пузырек выпил!

ВИКТОР. Может, ему было так плохо…

ЛИПА. С похмелья ему было плохо! Корвалол на спирту, все алкоголики это знают. А тоже глаза были больные, честные…

ВИКТОР. Собаки не врут. То есть, конечно, они тоже лукавят. Ради еды, ради ласки. Но лукавят простодушно, как дети. У меня была колли. Джема. Такие были глаза… Пятнадцать лет мы с ней душа в душу…

ЛИПА. С собакой жили?

ВИКТОР. И с семьей, не беспокойтесь, я же сказал: жена, дочь… И вот… Однажды я уходил на работу, а она смотрела так… В глазах читалось: не уходи, останься… Но я не мог, я на лекцию опаздывал, я преподаватель… А дома никого не было. И она умерла. Ветеринар после вскрытия сказал: достаточно было стимулирующей терапии, и она прожила бы еще… Года два или три.

ЛИПА. И чего? На других собаках теперь свою вину вымещаете? Вы бы людей лучше пожалели!

ВИКТОР. Я жалею. Я всех жалею.

ЛИПА (смотрит на собаку). Не знаю, как у них и что, но дышит нормально, вроде. Может, просто жрать хочет?

ВИКТОР. Дайте ей булочку.

ЛИПА. Еще я тут собак не кормила!

ВИКТОР. А у меня ничего нет. (Смотрит на булочку). Я возьму?

Липа отламывает кусок булочки, кладет на край стола. Виктор берет, кладет на пол.

ВИКТОР. Не ест.

ЛИПА. Еще бы. У меня у соседей ротвейлерша, дура дурой, а кроме мяса и рыбы ничего не признает. Вот и эта, наверно, тоже.

ВИКТОР. Как смотрит… А ветлечебницы нет поблизости?

ЛИПА. Понятия не имею. Вы домой хотите попасть?

ВИКТОР. Конечно.

ЛИПА. Тогда уводите собаку. А то задержат вас, протокол оформят, оно вам надо?

ВИКТОР. Ваш Сережа — большой законник? (Гладит собаку). Не хотят нам помочь. Пойдем отсюда? Пойдем, а то мало ли… Собачников с ружьями позовут. (Липе). Не идет.

ЛИПА. Сюда-то пошла! Как вы ее заманили?

ВИКТОР. Никак. Она меня сразу поняла. Я пошел сюда — она за мной. Может, попробовать выйти?

Идет к двери, открывает ее.

ЛИПА. Вы куда это? Сбежите, а мне ее оставите? Давайте, командуйте, какие там для собак команды есть? (Собаке). А ну, встать, давай-давай, фас, беги-беги, ушла! … (Виктору). Ну, чего вы, командуйте!

ВИКТОР. Таких команд нет. Я свою обучал в клубе, помню — «лежать!», «место!», «рядом!», «апорт!», «ко мне!» А чтобы собака ушла — нет такой команды.

Звонит городской телефон, Липа берет трубку.

ЛИПА. Слушаю? Нет, это Липа. Не смешно! Для вас тогда Олимпиада Юрьевна, вы чего хотели? Завтра. Да, сутки. Да. До свидания.

ВИКТОР. Вас Липа зовут? Олимпиада? Странно.

ЛИПА. Нормальное имя, бывает и хуже.

ВИКТОР. С таким именем вы не должны ничего бояться.

ЛИПА. А я чего боюсь?

ВИКТОР. Да всего. Собаки испугались, будто я динозавра ожившего приволок. И даже меня боитесь. Ну, не то чтобы боитесь, а… Не смотрите лишний раз. И на собаку тоже. Чтобы не пожалеть? Боитесь собственной жалости?

ЛИПА. Вы чего тут фантазируете, я не понимаю? Делать больше нечего?

ВИКТОР. Я преподаю античную литературу. В том числе античную трагедию. Там основное — человек и рок. Предопределение. Борьба с ним и часто — поражение. Потому что бессмысленно противиться року. Но человек так устроен, он все равно противится. Это вечная тема. Вы вот тоже чему-то сопротивляетесь.

ЛИПА. Я тут вам сопротивляюсь целый час уже.

ВИКТОР. И очень активно. И мне сопротивляетесь, и собаке. Боитесь — вдруг станет ее жалко, захочется ей помочь, потом взять домой, потом привыкнете, полюбите, будете за нее переживать. А переживать вам не хочется. Вы боитесь привязанностей, да? Слушайте, а я ведь даже знаю, почему вы работаете в привокзальном медпункте!

ЛИПА. Да неужели? Я и сама скажу: тут платят неплохо, а работы немного. Я работать не люблю, я ленивая.

ВИКТОР. Нет. В больнице люди лежат днями и неделями, поневоле начинаешь видеть в них не больных, а людей, напрягает. В поликлинике часто одни и те же пациенты приходят. А здесь — вокзал, транзит, все на ходу, человеку стало плохо, вы помогли, чем смогли, а если нет — «скорую» можно вызвать. И до свидания. Вот что главное — вы никого не успеваете полюбить. То есть полюбить — громко сказано, вообще не успеваете ничего почувствовать. Ни жалости, ни сострадания… Зачем вы вообще стали врачом, интересно?

ЛИПА. Всё сказали?

ВИКТОР. Могу продолжить.

ЛИПА. Обойдусь. Или сидите молча и ждите полицию, или бегом на поезд! А слушать, как вы на мозги мне капаете, я не нанималась!

ВИКТОР. Вот! Вы даже говорите так — нарочно. У вас словарь базарной торговки, только не обижайтесь, я не про вас, а именно про словарь, вы-то другая. Но боитесь открыться. На самом деле вы такими словами даже не думаете. В чем причина? Что-то случилось? Доверились кому-то, а этот кто-то вас обманул? И теперь никому не верите?

ЛИПА. Как говорю — так и говорю. А думаю вообще матом. Хотите послушать?

ВИКТОР. Ненавижу мат. У меня есть друг-собачник, настоящий, в отличие от меня, у него овчарка, он ее надрессировал лаять на мат. Ну, бывает, дворники между собой… Прохожие. Или девочки на лавочке беседуют. Как ругаются московские девочки, как они ругаются! Собака слышит мат — и лает, и бросается, просто звереет! И теперь при ней все исключительно вежливые, и никакого мата.

ЛИПА. Опять оскорбляете?

ВИКТОР. Чем это?

ЛИПА. С какими-то московскими девочками сравнили, с дворниками, спасибо!

ВИКТОР. Да нет, я просто…

ЛИПА. Придумал тут — людям не верю… А если и так, может, причина есть? По любому это мое дело, правильно? Верю или нет, но вижу я всех абсолютно насквозь! И вас в том числе! Хотите, расскажу?

ВИКТОР. Попробуйте.

ЛИПА. Да легко. Вы говорите: одна работа, одна жена. А сами мечтаете работу бросить, от жены уйти. Но боитесь.

Пауза.

ВИКТОР. И все?

ЛИПА. Вам мало? Ну да, каждый думает, что у него история на целый роман, а посмотришь — на анекдот не хватает. Собака его волнует! Вас сейчас одно заботит — показать красивой и умной женщине, это я, если кто не догадался, какой вы интересный человек! Понравиться хочется.

ВИКТОР. Да, хочется. Потому что вы мне понравились.

ЛИПА. Я вам сейчас скажу серьезно, ладно? Только один раз, потому что с мужчинами серьезно говорить — себе дороже. Они сразу думают: ага, серьезно говорит, значит — серьезно относится. Так вот, в виде исключения — серьезно: я не только людей вижу хорошо, я вообще все вижу на сто ходов вперед. Как в шахматах. И я будущее, которое вы себе уже там намечтали, я его вижу, как на ладони. Вы уже думаете: останусь, попробую, вдруг получится. Так?

ВИКТОР. Так.

ЛИПА. Е-два — е-четыре, белые начинали и выигрывали! Вы остаетесь, влюбляетесь все больше. Приезжает ваша жена разбираться. У меня воображение не хуже вашего, я просто реально вижу, как она сюда входит!

И реально входит жена Нина. Шумно и яростно.

НИНА. Ах ты, сука ты подлая! Тварь ты несусветная! Падла ты мокрохвостая, ты че творишь вообще? Ты че хайло на чужого мужика расщеперила? А? Че, зубы лишние? Я у тя их руками изо рта вырву! А из глаз твоих яичницу зажарю и твоей, курва, кровью запью! Поняла меня, гниль ты медицинская, подстилка ты госпитальная, мечта патологоанатома…

Виктор хохочет.

ЖЕНА. А ты че ржешь, урод, ты кем себя вообразил, препод ты плешивый, мало тебе, что ль, на студенточек своих ногастых и грудястых слюни пускать? В реале захотел молодого красивого мясца погрызть пломбами своими? А?

И вдруг она замирает. Будто в стоп-кадре.

ВИКТОР. Смешно, конечно… Но представить, чтобы моя жена… Знаете, Липа, удивительно то, что вы про зубы… Угадали — потрясающе. Она ведь стоматолог. Очень успешный. И, уж конечно, так не выражалась бы. Неужели думаете, что у меня может быть такая жена? Если бы она появилась тут, она вела бы себя совсем иначе.

Жена отмирает и становится предельно вежливой. Но строгой.

НИНА. Я примерно так вас себе и представляла, уважаемая Олимпиада, не знаю, как вас по отчеству.

ЛИПА. Олимпиада Юрьевна.

НИНА. Нина Григорьевна. Я понимаю, что, хотя у вас, учитывая вашу внешность, наверняка немало поклонников, вы увлеклись Виктором, им трудно не увлечься, если как следует узнать его, но…

ЛИПА (смеется). Стоп, стоп, это же выговорить невозможно! Неужели она так и изъясняется у вас? Да еще если учесть ситуацию, настроение. Наверняка проще было бы: здравствуйте, я приехала разобраться, что происходит.

НИНА. Здравствуйте, я приехала разобраться, что происходит.

ВИКТОР. Моя жена — дипломат. Она никогда не начинает сразу. Она сначала представится, спросит, как вас зовут, чтобы убедиться, что она туда попала.

НИНА. Меня зовут Нина Григорьевна, а как вас зовут? Я хочу убедиться, что я туда попала. … Не поняла, вы с чего это оба меня такой дурой выставляете?

ВИКТОР. Ты говоришь нашими словами, Ниночка, прости.

НИНА. А свое собственное — могу вставить?

ЛИПА. Вас тут вообще нет.

НИНА. А кто говорит?

ЛИПА. Это вашего мужа воображение говорит. Расшалившееся. Он уже представил, что от вас ушел. Ко мне.

НИНА. Виктор, это правда?

ВИКТОР. Нет, конечно. Это посторонняя женщина, она работает в привокзальном медпункте, я привел к ней больную собаку.

НИНА. Собаку?

ВИКТОР. Собаку.

НИНА. Больную?

ВИКТОР. Больную.

НИНА. В медпункт?

ВИКТОР. В медпункт.

НИНА. И думаешь, я поверю? Ты дочь не сумел в поликлинику отвести, вечно у тебя то лекции, то семинары, то заочники, то репетиторство, я из Подмосковья примчалась…

ВИКТОР. Нина, ты опять? Десять лет ты этот случай забыть не можешь! Из Подмосковья было ближе! Я на другом конце Москвы был! Это главное, а не лекции и не семинары, сто раз это говорил, но ты опять за свое… И вообще, неудобно при посторонних.

НИНА. Да я уж и не знаю, кто у нас теперь посторонний!

ВИКТОР. Хорошо, поедем домой. Но я возьму собаку.

ЛИПА. Ага, только собаки ей не хватало.

НИНА. Только собаки мне не хватало! Я от твоей Джемы шерсть каждый день собирать замучилась.

ВИКТОР. Неправда. Ты ее любила.

НИНА. Я ее любила. И эту полюблю. (Подходит к собаке, гладит). Хорошая моя. Как тебя зовут? (Виктору). Это девочка или кобель?

ЛИПА. Он не знает. И вообще, собака — повод.

ВИКТОР. Неправда. Я же не знал, что вы тут.

Нина распрямляется, смотрит на Виктора, на Липу.

НИНА. Ну? Что мне еще говорить?

ВИКТОР. Ничего, тебя же тут нет.

НИНА. Да уж я поняла. Ладно. Совет вам да любовь!

Она выходит. Слышится визг тормозов автомобиля, звук удара, потом сирена «скорой помощи».

ВИКТОР. Неправда! Я никогда не желал ей зла.

ЛИПА. Ну да. И очень ее любите.

ВИКТОР. Что вы сразу — любите! Чуть что — люблю, не люблю! Будто слов других нет.

ЛИПА. А как еще? Или любишь человека, или не любишь.

ВИКТОР. Есть общие интересы, дети, дом, быт. Много всего. А главное, как в античной трагедии, впрочем, как и всегда от Адама и Евы — рок. Судьба. Как думаете, Липа, почему первые люди попробовали яблоко, хотя точно знали, что нельзя?

ЛИПА. Насколько я помню, змей какой-то соблазнил.

ВИКТОР. Дьявол вообще-то. Но подразумевается, что люди поступили по своей воле. А я думаю, там был еще голос рока. Голос неизбежности.

ЛИПА. Это вы так о своей жене? Она для вас неизбежность? Рок?

ВИКТОР. А что плохого в этом слове? В той же античной трагедии, если человек пытался избежать одного рока, его настигал другой. То есть, на самом деле, тот же самый, но…

ЛИПА. Все, все, все, я уже запуталась. А этот рок вам не подсказывает, что надо уйти?

ВИКТОР. Он подсказывает остаться. … Сережа, может, вообще ваш муж? Или жених? Или ревнивый любовник? Угадал, да? Вам бы, конечно, хотелось другого, учитывая ваши данные и запросы, но — как-то все само получилось, а теперь как-то лень выстроить все иначе. Да и Сережа не позволит так просто себя бросить. Я хорошо это представляю.

Появляется Сережа (первый).

СЕРЕЖА. Ну, че?

ЛИПА. А че?

СЕРЕЖА. Че ты хотела-то?

ЛИПА. Да ниче…

СЕРЕЖА. Нет, если че не так, ты скажи. (Берет чашку). Кофе?

ЛИПА. Все так.

СЕРЕЖА. Серьезно? (Отпивает кофе). Остыло. Все так не бывает. Че ты мне мозги-то крутишь?

ЛИПА. Я не кручу.

СЕРЕЖА. Я глухой, да? Я глухой? Я вопрос задал кому-то — я глухой?

ЛИПА. Нет.

СЕРЕЖА. Я только что слышал от тебя — типа: все так. Врать зачем? Все так не бывает. Ни у кого. Зачем врать мне, я не понимаю?

ЛИПА. Ну, хорошо, не совсем так. Просто — настроение.

СЕРЕЖА. Че настроение?

ЛИПА. Не очень.

СЕРЕЖА. Почему?

ЛИПА. Господи, ну, бывает: просто не очень хорошее настроение.

СЕРЕЖА. Просто — не бывает. Бывает — почему-то. Вот я работать не хочу, а приходится, настроение испортилась. Погода плохая. Болит чего-то. Есть причина. А без причины не бывает.

ЛИПА. Да, голова побаливает.

СЕРЕЖА. Таблетку выпей. Сама врач, мне тебя учить?

ЛИПА. Да уже почти прошло.

Сережа подходит к Липе, обнимает и валит на стол.

ЛИПА. Ты чего?

СЕРЕЖА. А че?

ЛИПА. Не здесь!

СЕРЕЖА. Да нормально, ты че? Я дверь запер.

ЛИПА. Ты мне надоел.

СЕРЕЖА. Да ладно те.

ЛИПА. Я тебя бросаю.

СЕРЕЖА. Ага, щас.

ЛИПА. Я тебя ненавижу.

СЕРЕЖА. Да ладно те.

ЛИПА. Я тебе сто раз это говорила, почему ты не веришь? Мне надоело!

СЕРЕЖА. Че-то голова тоже болит. (Сползает со стола на пол).

ЛИПА. Я тебя отравила. А что еще делать, если ты слов не понимаешь?

СЕРЕЖА. Вот дура, ё. Не могла по-человечески?

ЛИПА. Пробовала! Не получается!

СЕРЕЖА. Обязательно травить? Ё, прямо плохо мне, реально. И долго так будет?

ЛИПА. Минут пять помучаешься.

СЕРЕЖА. Не могла, чтобы сразу? Дура — она во всем дура. Учти, если выживу, я те всю голову отшибу.

ЛИПА. Не выживешь.

СЕРЕЖА. А я тя любил, между прочим. Дура.

Умирает.

ЛИПА. Вам вот что, интересно о людях так плохо думать? Почему? Сами себе лучше кажетесь?

ВИКТОР. Но ведь близко к правде, ведь да?

ЛИПА. Нет. Сережа — деликатный человек. Даже романтичный. Мы и познакомились романтично.

ВИКТОР. Расскажите.

Появляются носильщики. Они исполняют танец с тележками, на которых сумки и чемоданы, жонглируют сумками и поют.

ПЕСНЯ НОСИЛЬЩИКОВ

(на мотив «Очи черные»)

Вещи вещие, вещи страстные,

Вы зловещие и прекрасные.

Как люблю я вас,

Как боюсь я вас,

Знать увидел вас

Я в недобрый час!

Часто снились мне

В полуночной тьме

Вещи вздорные, непокорные,

А проснулся я — ночь кругом темна,

И здесь некому пожалеть меня.

Не встречал бы вас,

Не страдал бы так,

Я бы прожил жизнь улыбаючись.

Вы сгубили меня, вещи черные,

Унесли навек мое счастье…

Припев.

(Возможно, на мотив: «Живет моя отрада»)

Припев.

(Возможно, на мотив: «Живет моя отрада»)

Железная дорога,

Чугунные пути.

А жизнь (поется — жизень) недотрога —

Не рельсы перейти.

Бешеный танец, чечетка. И вдруг один из носильщиков падает. Крики: «Доктора! Человеку плохо!»

Бежит Липа с чемоданчиком, склоняется над носильщиком. Появляется Сережа (второй).

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Отойдите все, ему воздух нужен!

Липа делает носильщику искусственное дыхание.

ЛИПА. Не могу! Сил не хватает!

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Сейчас!

Он встает на колени, начинает сильно и ритмично нажимать на грудную клетку носильщика, вдувает ему воздух в рот.

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Живи, родной! Не умирай! Живи! Пожалуйста!

И носильщик приподнимается. Слышится сирена «скорой помощи». Товарищи поднимают носильщика на руки и уносят. Второй Сережа тяжело дышит и счастливо улыбается. Липа протягивает ему бутылку.

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Это что?

ЛИПА. Вода.

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Спасибо.

Пьет воду.

ЛИПА. Ты молодец. А я хоть и училась, а… Руки слабые…

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Зато красивые. Извините.

ЛИПА. Да ничего.

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Сергей меня зовут.

ЛИПА. А я Липа. Олимпиада.

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Я знаю. Я к вам давление мерять приходил, не помните?

ЛИПА. Нет.

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Месяц назад. Я тут недавно. А вы сутки через двое работаете.

ЛИПА. Да.

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Я тоже. У нас дежурства совпадают.

ЛИПА. Правда?

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Точно говорю. Я попросил, чтобы… Чтобы совпадало.

ЛИПА. А что ж не заходите?

СЕРЕЖА. Да… Стесняюсь как-то.

Они смотрят друг на друга. Долго.

ВИКТОР. Дальше еще не придумали?

ЛИПА. Просто не собираюсь всего рассказывать.

ВИКТОР. Ясно. Мне кажется, вы рассказываете не так, как было, а — как хотелось бы.

ЛИПА. Ничего подобного. (Второму Сереже). Заходи, чаю попьем, поболтаем.

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Хорошо. Пойду… Дежурство… Везде глаз нужен.

Козыряет и уходит.

ЛИПА. Мы с ним вместе фильмы смотрим, книги читаем, в театр ходим. Иногда.

ВИКТОР. А почему он не спешит вас выручить? Полчаса прошло, а его нет.

ЛИПА. Мало ли. Вокзал, тут знаете всего сколько? (Набирает номер телефона). Отделение? Это из медпункта. Сергей обещал прийти… А где? Ясно. (Кладет трубку, Виктору). Ну вот, куда-то его послали по срочному делу.

ВИКТОР. А вы ему позвоните, не в отделение. Неужели не знаете его телефона?

ЛИПА. Знаю, конечно. Но зачем отвлекать? Может, он как раз задерживает кого-то. Не беспокойтесь, придет. (Смотрит на собаку). Заснула. А если вынести ее спящую?

ВИКТОР. Она проснется, испугается. Укусит еще. Придется остаться и делать у вас уколы от бешенства. Недаром же пословица есть: не будите спящую собаку. А еще есть странное выражение: вот где собака зарыта. Почему собака, почему зарыта? Означает — причина чего-то. Тайна. Я вот смотрю на вас и думаю: где ваша собака зарыта, что вы прячете?

ЛИПА. Ничего я не прячу. Вам на поезд не пора?

ВИКТОР. Уже опоздал, уеду на другом.

ЛИПА. Хорошо, тогда прямым текстом: освободите служебное помещение. Я от вас устала.

ВИКТОР. Не освобожу. Очень хочу дождаться Сережу, посмотреть на него. Да и город мне ваш понравился.

ЛИПА. Наш город — понравился? Зачем так врать-то откровенно?

ВИКТОР. Соврал, да. Скучный у вас город. Пыльный, грязный, домов понавтыкали каких-то жутких… Рассказать вам, почему я сорвался, хотя у меня до завтра командировка?

ЛИПА. Не интересуюсь.

ВИКТОР. Мне понравилась одна женщина. Из Воронежа, тоже преподаватель. Знаете, как бывает: две минуты поговорил и понял — мой человек. Близкий. С полуслова все понимает. За два дня мы так сдружились, что… В гостинице за завтраком встречались, мы в одной гостинице с ней, номера рядом… Ну, и вообще, в перерывах говорили… А сегодня был фуршет. И опять мы рядом. Но люди же кругом, шум, толкотня… И она мне: а давайте вечером в гостинице пообщаемся. Часов в девять. Зайдете ко мне, или я к вам. И посмотрела так… Ну, вы знаете, как иногда женщины смотрят…

ЛИПА. Не знаю. А как?

ВИКТОР. Ну… Такой открытый взгляд, беззащитный… Видишь в глазах всю ее жизнь, и ее одиночество, и… Без слов угадываешь, как вот у этой собаки… И понимаешь, что она ждет от тебя… Что ты для нее, может быть, последний шанс… Я отправился в гостиницу. Ждал. Не мог места себе найти. Душ два раза принял. И… И без пятнадцати девять схватил чемодан — и сбежал. На вокзал помчался, купил билет… Пришел в себя. Хотел вернуться. И тут — собака. А потом вы.

ЛИПА. Я-то при чем?

ВИКТОР. Эта женщина мне очень понравилась. Очень. Давно я такого не испытывал… Все как-то… Молодо, свежо… Думал: может, она и есть мой рок? И не надо бояться? Но что-то удерживало. Что-то… А увидел вас и понял — вот в чем причина. В вас.

ЛИПА. Здрасьте пожалуйста!

ВИКТОР. Не знаю, как объяснить… Ну… Только не обижайтесь, просто другого сравнения не могу найти… Как будто это была только репетиция, а спектакль начался здесь.

ЛИПА. Спектакль — это да, это прямо про вас! Соло без оркестра, романс для дамы с собачкой! Не верю я в эти штуки. Увидел — влюбился. Увидел другую — еще больше влюбился. А в поезде, может, вас третья ждала? Окончательная?

ВИКТОР. Окончательная у меня жена. Я никогда от нее не уйду, она моя плоть и кровь.

ЛИПА. Успокоили. И не совестно вам — вас там кровь и плоть ждет, а вы тут перед другой плотью и кровью распинаетесь?

Виктор молчит. О чем-то думает.

ЛИПА. Алло, вы еще здесь? Вы на своих лекциях тоже так зависаете? Студенты не сбегают? Интересно, что вы сейчас там видите, в своей голове?

Появляется Нина. С пакетом.

НИНА. Привет, ты уже дома?

ЛИПА. Только что. Кофе будешь?

НИНА. Конечно! (Достает продукты). Ты фруктовые чипсы искала, вот…

ЛИПА. Ниночка, спасибо, то, что надо! (Целует Нину в щеку).

НИНА. А это Виктору. Без сахара.

ЛИПА. Да, ему за сахаром следить надо. И вообще — отдохнуть.

НИНА. Как ты вовремя про отдых! (Подает Липе большой конверт).

ЛИПА (достает цветные листки). Вот это да! Черногория?

НИНА. Да, он хотел к братьям-славянам на этот раз.

ЛИПА. Замечательно! А почему только для нас с Виктором? А ты?

НИНА. Ну… Во-первых, работа… И потом, я с ним давно, а ты… Вам, наверно, хочется побыть только вдвоем.

ЛИПА. Даже обидно! При чем тут — давно, недавно! Мы же не на Востоке, чтобы — старшая жена, младшая жена, мы цивилизованные люди!

НИНА. Ты неполиткорректно выражаешься. На Востоке тоже цивилизованные люди.

ЛИПА. Ох, прости, прости, да. Правильно, поправляй меня, имеешь право, ты мудрее…

НИНА. Старее.

ЛИПА. Я не это хотела сказать!

НИНА. Липа, в правде нет ничего обидного!

ЛИПА. Ты все понимаешь, все правильно чувствуешь. Нет, так не пойдет. Я буду там с Виктором, а ты тут одна. Я изведусь, буду о тебе думать все время, весь отдых насмарку.

НИНА. Какая ты… Какая ты добрая, однако, Липочка.

ЛИПА. Мне кажется, Ниночка, или ты это с иронией сказала?

НИНА. А если и с иронией? Уже на иронию и права не имею? Мы, конечно, вместе, мы любим все друг друга, но в моей голове я могу пока еще думать, что хочу.

ЛИПА. Да уж представляю, что ты там думаешь. Я затылком чувствую, как ты на меня смотришь, когда я не вижу. Убить меня готова, да?

НИНА. Ну, почему убить? Пропала без вести — тоже вариант.

ЛИПА. Я знала! Ты наймешь людей, они меня увезут и… Не дождешься, гадина!

НИНА. Не ори, не на базаре! (Высыпает из пакета на голову Липы чипсы). Жри чипсы свои фруктовые, а то талия исчезнет, а зачем ты Виктору без талии? Кроме талии, его ничего не интересует!

ЛИПА. Сама дура! Получи! (Выливает на Нину молоко или сок).

НИНА. Уродина колченогая!

ЛИПА. Козлиха безрогая! Чтоб тебе до пенсии не дожить!

НИНА. Чтоб тебе детей не родить!

ЛИПА. Сдохни!

НИНА. Умри!

Они бросают друг в друга разными предметами и, возможно, дерутся. Виктор хохочет. Они замирают.

Нина, опять ожив, берет совок, веник, тряпку, прибирается.

НИНА. Опять намусорил… Витя, ты как в детсаде, честное слово. Чаю себе не можешь приготовить, чтобы не улить все вокруг. Да и доченька у нас молодец, а убираю только я. Это справедливо? Вот брошу все, зарастете мусором.

Собрав все в ведро, сует туда совок, веник и тряпку, уходит.

ЛИПА. Смешливый вы, я смотрю. Вообще мужчины больше смеются. И анекдоты друг другу рассказывают. Женщины реже.

ВИКТОР. Мы меньше живем, вот и спешим насмеяться, пока не померли. А вам спешить некуда. Кофе не угостите?

Липа включает чайник. Очень длинная пауза — они смотрят на чайник, на то, как он закипает и бурлит. После этого Липа достает из стола вторую чашку, сыплет в нее растворимый кофе. И себе.

ЛИПА. Сахар?

ВИКТОР. Да, одну ложку.

ЛИПА. Молоко?

ВИКТОР. Нет, спасибо.

Подходит, берет чашку, садится на стул перед Липой.

ЛИПА. Я не поняла, а собака тут при чем?

ВИКТОР. Ну… Люди, которые подбирают собак… Или нищим подают… Благотворительностью занимаются… У них часто комплекс вины. Что-то не то сделали. А спасли собаку, подали нищему — и как бы легче.

ЛИПА. И в чем ваша вина?

ВИКТОР. Да все мы виноваты. Перед собой в первую очередь. Мы — собственные вечные должники. Кто-то хотел стать летчиком — не стал. Кто-то хотел научиться играть на гитаре — не научился. Кто-то хотел работать для удовольствия — а работает для денег.

ЛИПА. Как у вас все обобщать получается, даже завидно. И я, значит, перед собой виновата?

ВИКТОР. Конечно. У вас тоже где-то зарыта собака, но вы предпочитаете о ней не помнить.

ЛИПА. Ну да. Надо каждый день ходить на могилку, цветочки класть, слезы лить?

ВИКТОР. Не обязательно. У каждого своя могилка — при себе. У вас вот тут — чистый морг. И он же склеп. Вы тут себя добровольно замуровали.

ЛИПА. И охота вам сочинять, ничего же про меня не знаете!

ВИКТОР. Расскажите.

ЛИПА. А могу! Родилась в простой семье, родители много работали, я без присмотра вела себя очень вольно. Курить рано начала, вино и пиво пить, с мальчиками сексом заниматься. Встретила мужчину, полюбила, он меня наставил на путь истинный, я поступила в медучилище, работала санитаркой, потом получила высшее образование, то есть он сделал из меня человека. А потом бросил.

ВИКТОР. Почему?

ЛИПА. Не знаю. Наверно, ему интересно было из меня что-то делать. А когда сделал — стало скучно. Кого-то еще теперь делает.

ВИКТОР. Похоже на правду, но почему-то не верю.

ЛИПА. Конечно, похоже, это история моей подруги. Ладно, свою рассказываю. Нормальная семья, нормальное детство, хотела стать врачом, потому что влюбилась в соседа, а он был молодой врач и даже уже педагог. Хотела попасть на его занятия. И поступила, и попала, и сумела его увлечь, и начались отношения, но, как только я намекнула, что хочу замуж, он меня бросил.

ВИКТОР. Уже ближе, но все равно не то. Не верю.

ЛИПА. Дело ваше.

ВИКТОР. Хотите — я расскажу?

ЛИПА. Если чтобы рассмешить — пожалуйста.

ВИКТОР. Я исхожу из того, что каждый человек рано или поздно находит в своем характере какую-то роковую черту, извините, что опять про рок. И пугается. Скорее всего, ваша роковая черта — вы очень привязчивый человек. Любили маму, обожали папу, любили брата или сестру, если есть…

ЛИПА. Нет.

ВИКТОР. Тем хуже. Или лучше. Любили своих одноклассников, вообще всех. Даже учителей любили — и были отличницей. Для себя, конечно, но и для них. Не исключаю, что собака у вас все-таки была. Или кошка. И умерла. И для вас это было потрясение.

ЛИПА. Не кошка. Папа. Он умер. Три года назад. Он был врач.

ВИКТОР. Простите. Дальше не рассказывать?

ЛИПА. Рассказывайте.

ВИКТОР. Ну, раз папа врач, значит, и вам сам бог велел. А потом кто-то встретился. Кого вы полюбили. А потом он… Или ушел, или… Или — что?

ЛИПА. Дальше.

ВИКТОР. Вы поняли, что от вашей способности любить и привязываться — только боль. Сильная боль. И чувство вины, хотя вы ни в чем не виноваты. И вам стало страшно. Как уберечься от боли? Так же, как избежать удара электрическим током. Отключить источники питания, выключить ток. И вы его выключили. Совсем. Попытались, возможно, жить на батарейках, ну, там ток не опасный, а все более или менее работает. Это я про Сережу и ваши с ним отношения. Если они вообще есть.

ЛИПА. Дальше.

ВИКТОР. Это ведь и про меня, Липа. Я увидел, что вы — мой двойник в женском обличье. Я не про внешность, конечно…

ЛИПА. Я понимаю, дальше!

ВИКТОР. Я тоже всегда боялся привязанностей и боли. И вот понял, причем такое ощущение, что вот сейчас понял, то есть мыслями я и раньше это понимал, головой, я про другое, про душу, про сердце, извините за такие слова, вот сейчас понял, что — а как без боли? Болит только живое — и пусть болит! И чувство вины — тоже нормальное! Был такой человек Дейл Карнеги, очень популярный в свое время, да и сейчас некоторые… У него есть книга — «Как перестать беспокоиться и начать жить». Моя мама ее читала, потому что очень уж обо всем беспокоилась. Дочитала и сказала: неправильное название, надо было: «Как перестать беспокоиться и жить». Понимаете?

ЛИПА. Переживать, психовать, нервничать — хорошо?

ВИКТОР. Нелепый вопрос, Липа! Все равно, что — хорошо ли птичкам летать, а змеям жалить. Летать хорошо, жалить плохо, но это только нам кажется, это не хорошо и не плохо, природа так устроила!

ЛИПА. Устроила — жить с болью?

ВИКТОР. И со счастьем тоже. Но после счастья часто боль. А после боли счастье. И это нормально.

ЛИПА. Мазохизм какой-то. Вас послушать — все хорошо. И жизнь хороша, и смерть хороша.

ВИКТОР. А чем вам смерть не угодила? Вы были на похоронах? (Спохватился). Простите.

ЛИПА. Ничего, я слушаю.

ВИКТОР. Заметили, как люди на похоронах бывают… Не явно, конечно, но если присмотреться… Они до странности чем-то очень довольны, они все такие важные… Почему? Ну, ясно, во-первых, потому, что умерли не они, мысль не новая, Лев Толстой еще про это писал. Но еще потому, что смерть дает им возможность почувствовать масштаб жизни. Ее значительность. И собственную значительность тоже. Люди ведь не часто чувствуют свою значительность, Липа, они относятся к себе поверхностно, мелко, они себя не уважают, не любят своих мыслей, если вообще думают, они… Понимаете, да? И вот они видят смерть, они чувствуют мощное движение судьбы, рока, а рок не только гибель и смерть, это и жизнь! Я известные и банальные вещи говорю, но все вообще на свете известно… Просто, когда ты сам поймешь, сам дойдешь до этого — будто открытие сделал, пусть даже колесо изобрел. Но сам, понимаете? … Важно еще не пропустить, разглядеть то, что неизбежно. Почувствовать. И вы что-то почувствовали, когда увидели меня с собакой. И тут же испугались. Между прочим, меня Виктор зовут. Я не говорил, чтобы еще больше не напугать. Вы Олимпиада, я Виктор, победитель, я обязан на олимпиаде победить, на вас победить, то есть вас победить, сами имена подсказывают, и вы не против этой победы, то есть втайне не против, а на самом деле… (Умолкает, всматривается). Вы где? О чем вы думаете?

Липа встает и уходит куда-то.

ВИКТОР. Я вас обидел? Вы куда? Липа! Может, я плохо все объяснил…

Встает и идет за нею.

Через некоторое время Липа возвращается с подносом, на нем — ужин.

Входит Виктор, садится к столу, ест.

Он ест, а она смотрит.

ВИКТОР. Это какая рыба?

ЛИПА. Это сибас. Сибас в томатном соусе с мидиями.

ВИКТОР. Я не мог вернуться раньше.

ЛИПА. Я тебя не упрекаю. Нравится?

ВИКТОР. Очень. Как это делается?

ЛИПА. Очень просто. Берешь рыбину, белый перец, одну штуку, два зубчика чеснока, две столовых ложки растительного масла…

ВИКТОР. Я понял. Я правда не мог раньше…

ЛИПА. Двадцать граммов зеленого лука, тридцать граммов лука-порея, банку томатов в собственном соку, каперсы…

ВИКТОР. До сих пор не знаю, что такое каперсы. Она очень просила…

ЛИПА. Каперсы — растения семейства каперсовые, стелющийся кустарник, для гастрономии используются бутоны, имеют выраженный аромат, благодаря…

ВИКТОР. Я понял.

ЛИПА. Ну, и мидии, конечно, немного, штук восемь. Сначала на сковороде слегка обжарить лук-порей, потом добавить мелко нарезанные каперсы…

ВИКТОР. Хочешь, чтобы я вообще никуда никогда не уезжал? Это не значит, что я так и сделаю, но хотя бы пойму, чего ты хочешь.

ЛИПА. Томаты измельчить, залить маринадом, довести на сковороде до кипения, положить в соус мидии и тушить около пяти минут. На другой сковороде…

ВИКТОР. Я перестал тебя понимать, не знаю, о чем ты думаешь…

ЛИПА (с нажимом). На другой сковороде, обязательно на другой — разогреть масло и положить туда чеснок, слегка его придавить. Убрать чеснок, положить на эту сковороду рыбину, я ухожу от тебя, Виктор, залить рыбу соусом, потому что так больше не могу, и потомить пять минут, выложить на блюдо, украсить зеленью, это не обсуждается, прощай, приятного аппетита!

С этими словами она уходит. Виктор встает, идет к собаке.

ВИКТОР. Что-то ты совсем притихла. Живая? (Трогает собаку). Что же у тебя болит? Чего ты хочешь? Где ты зарыта?

Выходит Липа с упаковками лекарств, раскладывает их в шкафу.

ЛИПА. Не верю я в эти вещи. С первого взгляда, с первого слова! Ну, допустим, мне тоже что-то показалось, то есть этого нет, и вообще ничего не будет, но — допустим. И что? Ваша жена — ваш рок, судьба, а я что? Нет, в самом деле, что? Клуб выходного дня? Пробовала такие варианты, не моё. И никакой, кстати, драмы у меня не было. Были обычные отношения. Обычно встречались, а потом обычно расстались. Без обид. Вы говорите — трагедия. Настоящая трагедия — когда никаких трагедий. И комедий тоже нет. Ничего нет. То есть — все обычно. Так обычно, что повеситься хочется. В чем ваш рок, не поняла? Жить с одной, встречаться с другой? Этот рок — у каждого второго мужика, тоже новость.

ВИКТОР. Мой рок — любить двух женщин.

ЛИПА. Да? А сил хватит?

ВИКТОР. Хватит. Я себя недогружаю. Привык жить легко и удобно. Как и все. Трусость и лень, во всем — трусость и лень.

ЛИПА. Хорошо. Оставайтесь. До утра я дежурю, утром поедем ко мне. С мужем вас познакомлю. Это будет весело.

Появляется Муж-Виктор.

ЛИПА. Привет. Это Виктор, а это мой муж, его тоже Виктор зовут. Такое вот совпадение. Смешно, правда?

ВИКТОР. Да нет у вас никакого мужа.

МУЖ-ВИКТОР. Чего сказал? (Липе). Он про что? И почему на вторые сутки зависла? Опять просили кого-то заменить?

ЛИПА. Да нет. То есть просили, но я и сама. Мне на работе лучше, чем дома. Но я тебя люблю, ты мой рок, мне вот он объяснил. Так складно. Мой рок — любить вас обоих.

ВИКТОР. Предлагаешь мне жить — вместе с ним?

ЛИПА. Почему нет?

МУЖ-ВИКТОР. Э, вы о чем? Кто жить, с кем, чего происходит вообще тут?

ЛИПА. Было бы еще интересней, если бы я познакомилась с вами одновременно. И обоих полюбила. (Мужу, кивая на Виктора). Он говорит, что это бывает.

Звучит свадебный марш. Появляются носильщики — в костюмах. Выходит Нина с папкой в руках, раскрывает ее, читает торжественным голосом.

НИНА. Дорогие женихи и невеста! Любовь — бесценное сокровище, дарованное человеку. Ваша жизнь, как песочные часы, как два хрупких сосуда, связанные невидимой нитью времени! Эта нить связала вас, ваши судьбы! А сегодня ваши сердца заключают союз биться рядом неразрывно всю последующую жизнь! Перед тем, как официально зарегистрировать ваш брак, я хотела бы услышать, является ли ваше намерение свободным, искренним и взаимным, с открытым ли сердцем, по собственному ли желанию и доброй воле вы заключаете ваш брак? (Мужу-Виктору). Прошу ответить вас.

МУЖ-ВИКТОР. Да.

Нина поворачивается к Виктору.

ВИКТОР. Да.

НИНА (Липе). Прошу ответить вас.

ЛИПА. Да!

НИНА. В соответствии с семейным Кодексом Российской Федерации ваше согласие дает мне право зарегистрировать ваш брак! Прошу скрепить подписями ваше желание стать супругами!

Муж-Виктор, Липа и Виктор расписываются.

НИНА. Брак — это серьёзный поступок. Готовы ли вы легко и не раздумывая дать друг другу клятву любви и верности?

ЛИПА, ВИКТОР, МУЖ-ВИКТОР (вместе). Готовы!

НИНА. Повторяйте за мной. Мы обещаем любить и оберегать друг друга.

Липа, Виктор и Муж-Виктор повторяют.

НИНА. Понимать и уважать друг друга.

Липа, Виктор и Муж-Виктор повторяют.

НИНА. Помогать и верить друг другу!

Липа, Виктор и Муж-Виктор повторяют.

НИНА. Мы преодолеем все трудности, с которыми нам придется столкнуться.

Липа, Виктор и Муж-Виктор повторяют.

НИНА. И до самой смерти сохраним нашу любовь!

Липа, Виктор и Муж-Виктор повторяют.

НИНА. Дорогие новобрачные, я прошу вас обменяться обручальными кольцами!

Муж-Виктор и Виктор надевают кольца на палец Нины, а Нина надевает кольца на пальцы Мужа-Виктора и Виктора.

НИНА. Дорогие Олимпиада, Виктор и Виктор! Обменявшись обручальными кольцами, вы скрепили свои брачные обеты. Это означает, что вы отныне единое целое. Храните свою любовь и не нарушайте дружбу меж собой. Ибо супружество есть дружба в высшем ее проявлении. Всегда подавайте друг другу пример любви и заботы, чтобы, глядя друг на друга, вы всегда видели только хорошее. Достичь этого очень просто: в первую очередь думайте о другом, а затем уже о себе. Поступайте так, и жизнь ваша будет радостна и продолжительна! Родные и гости, прошу поздравить молодых!

Поздравления, радостные выкрики, вылетают пробки из шампанского, гремит марш. Липа с букетом цветов выходит на авансцену и бросает цветок за спину. Все пытаются его поймать, кто-то ловит, у него вырывают, гоняются друг за другом. В результате все убегают за кулисы, остаются Липа и Виктор.

ЛИПА. Ну, так что?

ВИКТОР. Что?

ЛИПА. Остаетесь?

ВИКТОР. Мужа все-таки нет?

ЛИПА. Нет. Вас это смущает?

ВИКТОР. Зачем вам это?

ЛИПА. Понятия не имею. Пригляжусь к вам — вдруг и в самом деле вы мой рок? Или не рок, а так… Очередная бессмысленная попытка. Все лучше, чем ничего.  (Подходит к Виктору почти вплотную). Ты вот говоришь — я боюсь привязаться к кому-то. Я? Я только этого и хочу! Любить, говоришь, тоже боюсь? Да ничего подобного! Я с детства любила всех до сумасшествия. И сейчас готова — берите мою любовь, у меня ее дополна, берите меня, но любите тоже! Так же, как я! Только папа так меня любил, только он сходил по мне с ума, как и я по нему. А вы — боитесь. Понимаешь? Не я боюсь, вы! Мне смотреть на вас тошно, живете, будто зомби какие-то, и даже хуже, зомби крови хотят, а вы ничего не хотите! На одну возможность что-то сделать найдете сто возможностей этого не делать.

ВИКТОР. Я же тебе как раз об этом…

ЛИПА. Да не об этом! Ты свое на меня свалил! Сначала все сделал, чтобы мне понравиться, увидел, что да, понравился и — испугался! Тут же так все повернул, чтобы разонравиться. И нет бы просто уйти, ты, как поп из этих дурацких стишков — «у попа была собака», помнишь, да? — ты ямку вырыл, закопал, надпись написал! Доволен? Все, ты своего добился, молодец, умница, уезжай, ты мне надоел, будто я тебя уже сто лет знаю! Тебе же все равно, разве нет? Уехать — хорошо, это же рок, остаться — тоже хорошо, это тоже рок! Жить — хорошо, умереть — тоже хорошо! … Нет. Не согласна. Жить — хорошо. Умереть — плохо.

ВИКТОР. Липа…

ЛИПА. Уйди, я прошу! Хоть что-то ты можешь сделать по-человечески? Уходи.

Виктор медлит, топчется. Идет к двери. Стоит там некоторое время. Выходит.

Липа включает чайник. Ждет, когда закипит. Сыплет в чашку кофе, наливает, садится за стол.

Входит Сережа. Настоящий.

НАСТОЯЩИЙ СЕРЕЖА. Привет. Чего у вас тут?

ЛИПА. Уже ничего.

НАСТОЯЩИЙ СЕРЕЖА. А это что?

ЛИПА. Собака.

Настоящий Сережа идет к собаке, присаживается на корточки, щупает ее. Ложится, прислоняется к ней ухом.

НАСТОЯЩИЙ СЕРЕЖА. Да она же дохлая! И давно?

Липа пожимает плечами.

НАСТОЯЩИЙ СЕРЕЖА. А чего не вынесли?

Липа пожимает плечами. Пьет кофе. Сережа в недоумении смотрит на собаку, на Липу.

ЛИПА. Вот где собака зарыта.

НАСТОЯЩИЙ СЕРЕЖА. Чего?

ЛИПА. Поговорка такая. Вот где собака зарыта. А какая разница, где она зарыта, если она уже дохлая?

Настоящий Сережа пытается понять, не получается. Мысленно махнув рукой, встает, идет к шкафу, достает клеенку. Кладет собаку на клеенку, берет ее на руки, выносит.

Входит Виктор.

ВИКТОР. Я остаюсь.

Второе действие

Мы видим интерьер квартиры, где кухня совмещена с комнатой. В комнате книжный шкаф, платяной шкаф, диван-кровать, стол с ноутбуком на нем, журнальный столик, телевизор, в зоне кухни — обеденный стол, холодильник, плита, шкафчики и т. п. Чем больше вещей, чем все будет выстроено тщательней и старательней, тем лучше.

За столом сидят Липа и Виктор.

Или Нина и Виктор.

Это зависит от того, как выстроить спектакль.

Они одеты по-домашнему, по-семейному, — в одном белье. Ужинают. Возможно, что-то друг другу говорят. Но очень тихо, зрители не слышат.

ГОЛОС. Уважаемые зрители! Предупреждаем, что наши герои так и будут ужинать на протяжении всего второго действия. Можно час потерпеть, а можно уйти уже сейчас. Автор пьесы на наши просьбы что-то дописать, ответил, что ужин и есть содержание второго действия, что так и надо, что ему, видите ли надоело, когда зрители расходятся, довольные хорошим спектаклем или недовольные плохим. Ему, видите ли, хочется, чтобы вы ушли в смуте, в размышлениях, а главное, с чувством глубокого неудовлетворения. Не сомневаемся, что он этого добился. В любом случае все претензии — к автору, театр тут ни при чем, проданные билеты не возвращаются, даже и не надейтесь. Спасибо — и до свидания!

Зрители расходятся. Если же кто останется, актеры должны честно отсидеть еще час, ужиная в реальном времени, говоря другом с другом о том, о чем обычно говорят ужинающие муж и жена, в том числе тогда, когда им не о чем говорить. Но это вовсе не значит, что им плохо друг с другом. Возможно, они даже любят друг друга. Все возможно.

Дискурс 2016. Все права © авторам.

Content

Алексей Слаповский
Собака

Предисловие

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Первое действие

Второе действие