Эдуард Веркин

Челюсти – гроза округи. Секреты успешной рыбалки

© Веркин Э., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Глава 1

Ртутные каникулы

Генка читал стихи:

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя…

Грузовик тряхнуло. Генка ойкнул и прикусил язык. Но в кузове удержался – растопырился ногами, а свободной от сумок рукой крепко ухватился за подвернувшуюся цепь. Витьке же повезло меньше – он подлетел со скамейки в воздух, повисел там секунду, как бы в раздумьях, и осыпался на дно кузова. Молочные бидоны брякнулись на него.

Водитель остановил машину и высунулся из кабины.

– Целы? – спросил он.

– Частично, – ответил Генка. – Вы бы осторожнее ехали, дяденька, не барабаны везёте, человеков везёте.

– Дорога такая, – вздохнул водитель, – я не виноват. Тут и на тракторе иногда застревают…

Витька выбрался из-под бидонов.

– Живой? – прошепелявил Генка.

– Угу. – Витька тёр колено. – Только ногу немного поломал. Так, ерунда, всего в трёх местах…

– А я вот язык чуть не откусил, – Генка показал прикушенный язык. – Жил бы теперь без языка. Вот тебе и «буря мглою небо кроет», вот тебе и Александр Сергеевич Пушкин, вот тебе и учи…

– Ничего, – ответил Витька. – Ничего. За эти две недели ты у меня всего Пушкина наизусть знать будешь. Как миленький.

– А куда деваться? – Генка сделал скорбное лицо. – Экзамены-то сдавать надо. А там вопрос: «Любимое стихотворение А.С. Пушкина». А Пушкин, между прочим, сам говорил, что у нас, в России, две беды – дураки и дороги![1]

– Это, кажется, не Пушкин говорил, – заметил Витька.

– Без разницы. – Генка сплюнул за борт кровь. – Все равно две беды…

– Зато места у нас самые лучшие, – вмешался водитель. – И колхоз самый богатый в области. Всё есть, даже фонтан. А в следующем году это проведут, как его…

– Электричество, что ли? – съязвил Генка.

– Какое электричество?! Интернет, вот что! Будем, как все, – с Интернетом!

– Фонтан они сделали, Интернет сделают, а дорогу вот сделать не могут, – пробурчал Генка. – Двадцать первый век… Буря мглою небо кроет…

– А дорога Людмиле, твоей тётке, и ни к чему вовсе, – ответил водитель. – Сделаешь дорогу, сразу разные там понаедут – и жизнь испортится. Всех её уток переворуют. У нас ни к одной ферме дорог нету. Это даже удобно очень – пока молоко с фермы, к примеру, на завод везёшь, оно в сливки сбивается. А иногда даже в масло. Так что дорога нам ни к чему.

– Это точно, – сказал Генка. – Дорога – худшее изобретение. Сначала дорогу построят, потом, глядишь, носки каждый день менять начнут. И вся жизнь насмарку.

Водитель не ответил. Он обиделся, вернулся в кабину, завёл мотор, и машина двинулась дальше. Но теперь водитель не спешил, ехал медленно и самые глубокие рытвины старался объезжать. А Генка и Витька крепко держались за борта, отпинывали ногами громыхающие бидоны и вспоминали Пушкина. Это было даже весело.

– Тётка моя – фермер, – рассказывал Генка. – Или фермерша. Дети её в город уехали, она теперь одна живёт и птиц разводит. Рада нам будет – вот увидишь. Пару неделек поживём, молочка попьём настоящего, побездельничаем…

– Это хорошо. – Витька тёр колено. – Я молоко люблю. И сыр. И бездельничать тоже люблю…

– Сыру полно, – хвастался Генка. – У них в колхозе даже свой сыроваренный завод есть, хоть и маленький. Там всего завались. А река!.. А озеро… Оно, знаешь, такое, типа волжского залива – метров двести в ширину. Вода прозрачная, как минералка в бутылках!

– А раки есть? – спросил Витька.

– И раков завались, – заверил Генка. – Раков как грязи. Хоть руками лови.

– Вот здорово! Будем раков варить. Они, как креветки, вкусные.

– Это точно…

Грузовик стал спускаться к небольшой извилистой речке, вода в которой была коричневая и густая по виду.

– Речка Номжа, – сообщил Генка. – В ней хариусы водятся. Хариусы[2] чайного цвета.

– Мост через эту твою Номжу ненадежный какой-то, – Витька указал на мостик. – Хлипкий. Не свернёмся? Там даже перил нет.

Генка пожал плечами, показав этим, что свернутся они навряд ли, а что если даже и свернутся, то ничего особо страшного не произойдёт.

Грузовик медленно спускался к реке. Возле мостика он остановился, выждал зачем-то минуту и лишь потом принялся перебираться на другую сторону.

– Это хорошо, что Хаван[3] ртуть в школу притащил, – Генка ощупывал язык. – Теперь раньше, чем за две недели, не очистят. А у нас каникулы лишние образовались. Просто классно!

– Как бы на лето учёбу не отодвинули… – вздохнул Витька.

– Всё равно летом делать нечего, – равнодушно сказал Генка. – Лучше в школу ходить, чем на даче корячиться.

– А зачем это он? – спросил Витька. – Хаван-то… Ну, ртуть притащил?

– Контрольной убоялся. – Генка чесал живот. – Ему мать сказала, что, если он контрольную не напишет, будет всё лето с репетитором[4] заниматься. А он летом на Кипр хотел. Теперь ему ни Кипра, ни летнего отдыха. А предки ещё двадцать штук за очистку заплатили. Ртутные каникулы – что может быть лучше?

Машина стала забираться на невысокий холм.

– Между прочим, это не простой холм, – рассказывал Генка. – Его приказал насыпать один ордынский хан[5]. Потому что у него в этой реке дочка утонула. Дочку звали Номжа, он и реку так велел назвать. Каждый воин взял по горсти земли и кинул на могилу дочки хана, и получился холм…

– Брехня, – сказал Витька. – Таких холмов везде полным-полно. И что, под каждым ханская дочь лежит?

– Не под каждым. Но под многими. А с чего тогда эти бугры берутся?

Витька не ответил. Возле холма, километрах в трёх, загорелся огонёк.

– Вон, видишь? – Генка указал на огонёк пальцем. – Это тёткина ферма. А в ста метрах от неё озеро. То есть залив. Там есть и пляж, и берег крутой. Можно нырять и вообще купаться…

– Вода ещё холодная, – сказал Витька. – Можно менингит[6] заработать.

– А, хуже всё равно не будет. – Генка снова плюнул за борт. – К тому же в озере вода гораздо раньше прогревается, чем в реке…

Витьке не хотелось спорить под вечер, и он промолчал. По сторонам дороги пошли поля.

– А это овёс, – не унимался Генка. – Еще зелёный. Наверное, озимые[7]. А где овёс – там и медведи. Можно будет их, медведей-то, караулить…

– Дурак ты, Генка, – возражал Витька. – Овёс-то зелёный, медведи не придут. Да и нет тут их уже давно, вымерли. Медведи только в тайге остались, а тут их нет…

– Тут много чего есть… – загадочно отвечал Генка. – Уж я-то знаю…

Машина приближалась к огоньку под холмом, и постепенно становилось видно, что огонёк горит не просто, не сам по себе, а в окне большого деревенского дома. Дом был обнесён невысоким забором, за забором возвышалось несколько высоких нескладных строений с черепичными крышами, торчал журавль[8] колодца.

Водитель на ходу несколько раз нажал на сигнал. Звук улетел к дому, почти сразу ворота его отворились, и навстречу грузовику вышла высокая женщина с керосиновым фонарём. Рядом с ней бежала большая лохматая собака.

– Это тётка, – Генка замахал женщине рукой. – Тётя Люся. Приехали, Витька!

Машина остановилась. Витька и Генка выпрыгнули из кузова на землю. Собака служебно обнюхала новых гостей, посмотрела на хозяйку и, получив подтверждение, что прибыли свои, удалилась в будку. Тётка смотрела на ребят и улыбалась.

– Здравствуй, тётя Люся, – тоже улыбнулся Генка.

– Ну, здравствуй, Геннадий Владимирович! – Тётка не удержалась и обняла Генку за плечи.

Через час Витька и Генка сидели за столом, ели блины с яблочным вареньем и сметаной и пили черничный квас.

– Хозяйство у тёти Люси знатное, – рассказывал Генка. – Есть грузовик, есть лошадь Берёзка, есть Буфер – это лохматая овчарка, ты его видел. Есть ещё кот Чубайс, сокращённо Чуб. Вредная скотина, но он почти не показывается, боится Буфера. А ещё есть утки, курицы и гуси…

Тёка вдруг погрустнела.

– А гуси у тёти Люси, – продолжал Генка, – лучшие в области! Здоровенные, как поросята! Они по озеру плавают. Вот когда я на осенние каникулы приезжал, тётя даже бойцовых гусей завела. Они тогда, правда, ещё гусёнками были, смешные такие, шеи длинные… Сейчас, наверное, выросли совсем.

– Не выросли, Ген, – вздохнула тётка.

– Померли, что ли? – спросил Генка.

– Да нет, не померли. Утащили их. Почти всех.

– Если это ястреб, то его можно легко отпугнуть… – начал было Витька.

Тётка покачала головой.

– А кто ж тогда? – Генка отложил на тарелку половину блина. – Кто? Рысь?

– Щука, – сказала тётка.

– Как щука? – удивился Генка. – Как она в озеро-то попала? Озеро ведь с рекой не соединяется!

Тетка махнула рукой.

– Весной вода поднялась – аж досюда чуть не дошла, половодье большое было, разлив. И озеро тоже залило. Видимо, щука тогда и зашла. А рыбы тут немного, так вот она, как рыбу всю сожрала, за утят принялась. По пять штук в день утаскивала! Я сначала не замечала, а потом смотрю – все меньше и меньше утят. Ну, я их на озеро выпускать и не стала. Так она за взрослых уток принялась! Плывёт утка, потом как закричит – бульк! – и только пузыри по воде. А какие утки без воды… Или гуси… Всё насмарку, всё нарушается!

Тётка с горя даже несильно стукнула кулаком по столу.

– Да… – Витька тоже отложил вилку и посмотрел в окно. – Это ж просто челюсти какие-то…

Озера не было видно в темноте, но присутствие его угадывалось, как угадывается близость любой большой воды.

– Вот, – тётка развела руками, – не знаю, что и делать. Если она так и дальше будет – то весь выводок уничтожит, кредит отдавать нечем будет… Хоть в город езжай за рыбаками…

Витька с Генкой переглянулись.

– Тётя… – осторожно сказал Генка. – Тётя Люся, а давай мы эти Челюсти… ту щуку поймаем?

– Да бросьте! – тётка стала собирать со стола посуду. – Вы же отдыхать приехали, а не по озеру шастать. Да там и глубоко. Перетонете ещё. Отдыхайте лучше.

– Рыбалка, – заметил Генка, – лучший отдых. И полезно, и интересно. К тому же мы очень хорошо плаваем, особенно Витька. Он у нас вообще, как… поплавок плавает.

– Это точно, – согласился Витька. – Плаваю. И время у нас как раз есть. Сделаем крюков[9], донок[10] и щуку эту поймаем…

– Это не наш путь, – перебил его Генка. – Это слишком долго и ненадежно. Крючки какие-то… Тётя, у тебя, кажется, ружьё было?

– Было, – кивнула тетка. – И сейчас есть.

– Тогда не будем валять дурака, – сказал Генка. – Я эту щуку завтра просто пристрелю.

Глава 2

Ворошиловский стрелок[11]

Генка и Витька дружат уже давно. Так давно, что сами даже уже и не помнят, с какого класса они вместе. Генке кажется, что с третьего, а Витьке, что с четвёртого. Генка говорит, что он как раз в третьем классе в Витькину школу перевёлся, а Витька говорит, что ему как раз в четвёртом классе фонарь соседские мальчишки собрались ставить, а тут как раз Генка подоспел, помог с ними разобраться. Давно, короче, дружат. Хотя совсем друг на друга не похожи. Витька длинный, худой и белобрысый. Генка невысокий, плотный и черноволосый. Генка хорошо разбирается в любой технике, от велосипеда до автокрана. Это потому, что он с самого первого класса переходил во все технические кружки и секции Дворца творчества юных. Витька любит читать и хорошо знает литературу, историю и биологию. Это потому, что в начальной школе он частенько болел и от нечего делать перечитал всю родительскую библиотеку. Всю подряд.

Витька мечтательный. Генка практичный. И, казалось, ничего общего в них нет, но разные полюсы, как известно, притягиваются. Поэтому Генка и Витька дружили крепко. Впрочем, за годы дружбы ребята многое переняли друг от друга, хотя сами этого и не замечали. У Витьки появилась практическая жилка, и он научился вбивать гвозди, точить ножи и чинить мотоциклы. Генка стал как-то серьёзнее, начал чаще думать и перенял у Витьки привычку смотреть на небо. Иногда они даже вместе сидели на крыше Генкиного сарая и глазели вверх до первой звезды. Отчего жители соседних домов называли их лунатиками и полуночниками.

Вообще, эту парочку знали все: и в школе, и в округе. Знали и пытались придумывать им разные прозвища. Гвоздь и Мешок, Тонкий и Толстый, Жираф и Медведь. Но прозвища не приживались, потому что все они были не похожи на самих Генку и Витьку.

А прошлым летом к ним присоединился ещё и Жмуркин. История получилась такая. Генка и Витька решили поучаствовать в мотогонках. Приз главный был уж очень хорош – японский мотоцикл. И целый месяц ребята, преодолевая многочисленные трудности, чинили случайно доставшийся им мопед. А Жмуркин над ними надсмехался и говорил, что ничего у них не получится. Но получилось. Гонку Витька и Генка выиграли, мотоцикл получили. И вдруг выяснилось, что у Жмуркина сильно больна мать. Тогда Генка и Витька отдали мотоцикл Жмуркину, чтобы тот продал его и купил лекарств.

Так они и подружились. Витька, Генка и Жмуркин.

У Жмуркина, в отличие от Генки с Витькой, прозвище было – его звали Могилой. А получилось это прозвище так. Как-то раз на уроке труда Жмуркин делал доклад. Делал его так долго и нудно, что весь класс почти заснул.

– Жмуркин, – не выдержал учитель труда. – Жмуркин, ну почему ты такой скучный, как смерть?

С тех пор Жмуркина стали звать Могилой. Жмуркин очень не любил, когда его так называли. Поэтому Генка и Витька общались с ним, называя по фамилии.

В отличие от Генки и Витьки, Жмуркин был продвинутой личностью. Он считал себя самым умным, зависал в Интернете, ходил по дискотекам и даже музеям, занимался фитнесом и читал журналы про фирменные часы и яхты. Но больше всего в жизни Жмуркин хотел стать великим кинорежиссёром и разбогатеть. Первый шаг на этом пути Жмуркин уже сделал – он поступил уборщиком в кинотеатр, заработал денег и купил на рынке бывшую в употреблении восьмимиллиметровую кинокамеру. И теперь собирался снимать кино.

Самое забавное заключалось в том, что Витька и Генка не любили Жмуркина – он их раздражал. Но при всем при этом, когда Жмуркина долго не было рядом, им начинало его не хватать. Им не хватало его вредности и подколок. К тому же со Жмуркиным всегда можно было как следует поругаться. А это в дружбе очень важно. Для сброса отрицательной энергии. Между собой Витька и Генка почти никогда не ругались, а вот со Жмуркиным ругались охотно и с удовольствием. И если Жмуркин долго не заглядывал, они по нему начинали скучать. Хотя надолго Жмуркин никогда и не исчезал. А ещё у Жмуркина была одна особенность – он всегда появлялся неожиданно и не вовремя.

Так они и дружили.

Правда, в гости к Генкиной тётке Жмуркин не поехал. Сказал, что у него и без того дел полно. В кинобизнесе каникул не бывает, заявил Жмуркин.

– Ну и болван этот Жмуркин. – Генка проверил на ногте остроту топора. – Лишил себя нормального отдыха.

Генка подбросил топор в воздух, попытался поймать за топорище, но не сумел, и тот упал на землю.

– Не, – посмотрев на это, покачал головой Витька, – она тебе ружьё не даст. Точно не даст. Кто же детям ружьё даёт?

– Во-первых, мы не дети, – Генка пристроил на колоде полено и прицелился топором.

Витька сомнительно хмыкнул.

– Во-вторых, тут с ружьями с семи лет ходят. – Генка размахнулся и ударил топором по полену.

Топор завяз в полене, и Генка принялся его вытаскивать. Лезвие глубоко вошло в древесину и назад никак не собиралось.

– Я же говорил тебе, что колуном надо[12], – сказал Витька. – Топорами дрова только в кино рубят. В жизни – колунами. Вон, видишь, возле сарая стоит?

Витька указал пальцем на колун.

– Я на даче всегда топором рубил, – Генка упёрся ногами в чурбак и потянул. – И всё хорошо получалось…

– Ты на даче рейки рубил, а это настоящие дрова, – Витька принёс колун. – Сейчас я тебе покажу, как надо. Ну-ка, отойди…

– Палец себе не отруби, – посоветовал Генка. – Дровосек…

– Не боись, – Витька поставил полено на колоду[13]. – Мы, до того как квартиру в городе получили, два года в деревне прожили. Отец в колхозе работал, мать на ферме. Я тогда многому научился. Ну там сено косить, стога смётывать, дрова вот тоже колоть… Даже корову и то пару раз доить приходилось… Хорошее время было…

– А я только у тётки был, – сказал Генка. – На каникулах. Да и то недолго. Я – жертва современной цивилизации.

– Поэтому слушайся беспрекословно своего вождя и учителя в сельской жизни, – Витька ловко вертанул колун в воздухе. – Слушайся и запоминай. Правило первое. Полено надо ставить комлем[14] вверх. Так дерево колется гораздо легче. Правило второе. Если есть трещина – надо колоть по трещине. Правило третье – не замахивайся колуном высоко – можно стукнуть себя по башке. Ну, и четвёртое правило – ноги обязательно на ширине плеч. А то и в самом деле пальцы поотрубаешь.

Витька коротко замахнулся колуном и ударил по полену. Полено с треском разлетелось на две части.

– Вот так, – Витька передал колун Генке. – А ты говоришь топор…

– Я бы, Витька, с твоей невезучестью за топор вообще не брался, – Генка бросил колун на траву. – Чревато осложнениями.

Витька и в самом деле отличался повышенной неудачливостью. Эта неудачливость преследовала его от рождения и очень сильно мешала в жизни. В год Витька упал лбом на штырь. В два уронил на себя скороварку. В четыре его укусила собака. Ну и так далее.

Неудачливость была фамильной чертой Витьки. Ею страдали и Витькин папа, и Витькин дедушка. И вообще вся родня по мужской линии. Витькин дядя три раза покупал автомобиль и три раза разбивал его в первый же день. Другой Витькин дядя два раза женился, первая жена сбежала через неделю, вторая – через две. Примеры можно приводить до бесконечности. Сам Витька считал свою неудачливость чем-то вроде хронической ангины. Иногда она обострялась и принималась трепать Витьку чуть ли не каждый день, а иногда отступала и не напоминала о себе целыми месяцами.

– Неудачливость, Витька, твоё второе имя, – зловеще ухмыльнулся Генка. – Она раньше тебя родилась. Так что ты с нею не шути.

Витька повернулся через левое плечо и плюнул три раза.

Витька был суеверным. Прошлым летом, как раз сразу после победы в мотогонках, с Витькой произошёл странный случай, о котором Витька не любил вспоминать. После этого случая у Витьки осталось ощущение чуда и счастливое перо сокола на память. Перо на самом деле было счастливое – как у Витьки появилось это перо, так от него сразу отвязалась и невезучесть. И теперь Витька очень боялся, что она снова к нему вернётся.

Генка над Витькой посмеивался и говорил, что вся эта неудачливость существует лишь у Витьки в голове. Вот он, Генка, ни в какое невезение не верит, и всё у него в порядке. Не то чтобы он был как-то по-особенному удачлив, но и особенной невезучести не наблюдалось. Поэтому Генка советовал Витьке просто тренировать правильное мышление и утверждал, что при правильном подходе к жизни всю неудачливость как рукой снимет. Но Витька, который прожил с неудачливостью всю свою жизнь, знал, что она отнюдь не у него в мозгу. Что она существует сама по себе и что с нею лучше не заигрывать. Поэтому Витька на всякий случай сплюнул через левое плечо ещё раз, а потом, для закрепления эффекта, постучал по дереву.

Генка хотел что-то Витьке сказать, но тут открылось окно, и тётя Люся позвала их в избу.

– Что я тебе говорил! – подмигнул Генка.

Они бросили дрова и побежали в дом.

– Без ружья у нас никак нельзя, – тётя Люся достала из шкафа длинную чёрную двустволку[15]. – Волки зимой, бывает, забредают. Или браконьеры приходят. Это, Геннадий, дядьки твоего ружьё, оно у него с четырнадцати лет было.

Тётка протерла ружьё тряпкой.

– На, держи, – она протянула двустволку Генке.

Генка принял оружие с независимым видом. Он взвесил его на руке и деловито приложил к плечу. Прицелился в потолок.

– А патроны-то есть? – важно спросил Генка.

Тётка выставила на стол жестяную коробку.

– Тут дробь, – сказала тётка. – Штук двадцать патронов. А лодка в сарае, только её надо накачать. Дядька твой охотником был.

– Понятно, – Генка продолжал целиться, хотя руки у него уже дрожали от напряжения. – Вы, тётя Люся, не волнуйтесь, к вечеру будем уху варить из той самой щуки.

– Хорошо бы… – улыбнулась тётка. – А то из-за неё скоро совсем по миру пойду. Да, ещё вот.

Тётка достала из шкафа маленькую коробочку, открыла и вынула из неё большой красный значок.

– А это твоего деда, – сказала она и положила значок на стол. На значке было написано золотыми буквами: «Ворошиловский стрелок».

Тётка отправилась на свою ферму. Ребята остались одни. Генка поставил ружьё в угол и подергал руками.

– Тяжеловатое, конечно, – сказал он. – Но ничего. Справимся.

Генка схватил значок и стал его рассматривать с разных сторон.

– Нормалёк, – Генка подышал на значок, протёр его рукавом и прицепил на рубашку. – Красиво!

Генка снова поднял ружьё, щёлкнул курком и сказал:

– Пойдём, Витька, во двор, там светлее.

Ребята вышли на улицу.

– Значит, так, – сразу начал командовать Генка. – Ты, Виктор, накачивай лодку. А я пока проверю ружьё. Или ты сам хочешь проверить?

Но Витька предпочёл лодку.

– Ты стрелять-то хоть умеешь? – спросил он Генку на всякий случай.

– А то! – и Генка стал выяснять, как заряжаются патроны.

– Ген, а с чего ты взял, что щуку можно застрелить из ружья? – снова на всякий случай спросил Витька.

– А вот. – Генка осматривал приклад. – Фильм «Звезда»[16] помнишь? Там чувак из винтовки карпа застрелил. Из винтовки! То есть пулей! А дробью любой дурак застрелит.

– Вот и я говорю, – грустно сказал Витька. – Любой дурак…

– Ты за лодкой-то это… двигай!

Витька отправился в сарай за лодкой.

Когда он вернулся, Генка всё ещё продолжал вертеть ружьё и рассматривать его с разных сторон.

– Ну чего? – спросил Витька. – Нашёл, куда патроны вставлять?

– Не-а, – протянул Генка. – Нас вообще учили стрелять в секции, но только из мелкашек…[17] А с ружьями я дела не имел…

Витька отобрал у Генки двустволку.

– Вот тут есть такая «собачка», – показал Витька. – Поворачиваешь в сторону, и стволы отваливаются вниз…

Витька щёлкнул «собачкой» и сломал ружьё пополам.

– А ты откуда знаешь? – удивился Генка. – Стрелял, что ли?

– У меня дед охотник, – пояснил Витька. – Я видел, как он заряжал. А еще смотри, что я нашёл.

Витька достал из мешка для лодки резиновую утку.

– Это специальная такая утка, чтобы других уток подманивать. У моего деда тоже такая есть.

– Молодец! – обрадовался Генка. – Тётка утят уже пять дней не выпускала, щука проголодаться должна. Как увидит утку, так сразу её и цапнет! Тут мы её и щёлкнем.

И Генка щёлкнул стволами ружья.

– Ну ладно, давай лодку накачивай. – И Генка принялся рассматривать патроны.

Витька достал из мешка резиновую лодку, насос и весла, прикрутил насос к лодке и принялся качать.

Генка расхаживал по двору с ружьём и патронами. Видно было, что это ему очень нравится – слишком уж усердно Генка придавал себе незаинтересованный и взрослый вид. Витька поглядывал на него с улыбкой. Он оружия побаивался, ему всё время казалось, что, если он возьмёт ружьё в руки, оно непременно взорвётся и отстрелит ему… почему-то уши. Поэтому Витька и выбрал лодку.

Лодка накачалась быстро. Витька взвалил её на плечо и потащил к заливу. Генка с ружьём двинулся за ним.

До берега дошли быстро. Витька спустил лодку на воду, прицепил вёсла и приладил скамейки. Генка с ружьём устроился на носу, а Витька с вёслами уселся на корме.

– Насос-то прихватил? – спросил Генка.

– Зачем?

– А вдруг лодка сдуваться начнёт? Мы её прямо на месте и подкачаем.

Пришлось Витьке бежать назад за насосом.

– Давай, греби потихоньку, – сказал Генка. – Вон к тому пляжику, туда тётка утят гулять выпускала. Щука обязательно должна быть там. Она будет утят караулить, а мы её. И утку резиновую приготовь.

Витька оттолкнулся веслом от берега и стал потихоньку шевелить вёслами. Лодка заскользила вперёд. Генка зарядил ружьё сразу двумя патронами, сел на борт лодки и стал пристально смотреть в воду.

Вода была прозрачная, сквозь двухметровую толщу прекрасно просматривалось дно. По дну перемещались ленивые жирные жемчужницы[18], в песке копошились серые пескари[19], мелкие серебристые мальки стайками выныривали из зарослей водорослей и прятались обратно. Солнце прыгало по воде солнечными зайчиками.

Начался пляж. Когда лодка поравнялась с дорожкой, протоптанной к берегу гусями и утками, Генка осторожно похлопал Витьку по плечу. Витька перестал грести. Лодка остановилась.

– Выпускай, – прошептал Генка.

Витька поставил на воду резиновую утку и подтолкнул её к пляжу. Утка отплыла метра на четыре от лодки и замерла на воде.

– Теперь ждём, – Генка приложил к плечу приклад и стал целиться в утку.

Они стали ждать. Ничего не происходило. Резиновая утка покачивалась на мелкой ряби. Светило необычно жаркое для мая солнце, лучи падали на воду, отражались и слепили глаза. Поэтому Витька периодически глаза закрывал, давал им отдых. Постепенно Витька закрывал глаза всё на большее и большее время, и в один прекрасный момент он открыл глаза и не обнаружил утку на месте. Только что она была, качалась на мелкой волне, поворачивалась по ветру… и вот нет её. Витька осмотрелся. Утки не было.

– Генка! – Витька толкнул друга в бок.

– Вижу! – ответил Генка.

– Стреляй, – прошептал Витька.

– Куда? – тоже прошептал Генка.

– В воду. У тебя же дробь – куда-нибудь попадешь.

– Надо всё-таки прицелиться…

– Смотри… – Витька указал пальцем в сторону берега.

Вода там забурлила, пошла водоворотами и пузырями. Витьке показалось, что на поверхности появилась огромная, будто поросшая водорослями рыбья спина.

– Водяной… – охнул Витька.

Рядом с ним что-то бахнуло. Лодка качнулась. Витька оглох и ослеп от грохота: он не думал, что ружьё стреляет так громко. Секунд десять он ничего не слышал и не видел, а когда открыл глаза, обнаружил, что Генки в лодке нет. Генка болтался в воде рядом с бортиком. Вид у Генки был ошарашенный и глупый. Витька попытался подать ему руку, но лодка вдруг просела и стала стремительно набирать воду. Витька посмотрел на нос лодки и обнаружил, что носа в общем-то нет. А есть дыра, прорванная выстрелом из Генкиного дробовика. И сквозь эту дыру с шипением выходит воздух.

– Тонем, – сказал Витька в каком-то оцепенении.

– Конечно, тонем! – прокричал Генка. – К берегу давай! А то эта чертова щука нам все пятки пооткусывает!

И Генка рванул к берегу.

Лодка стремительно уходила ко дну. Когда вода дошла Витьке до шеи, Витька очухался и тоже поплыл к пляжу. Он плыл так быстро, опасаясь щучьего нападения, что даже догнал Генку, и на берег они выбрались вместе.

– Труба, однако… – сказал Генка, глядя на пузыри от лодки. – Я смотрю – хвост! И сразу на курки нажал. На оба! А ружьё меня как в плечо толкнёт! Я в воду и свалился. А щука меня хвостом по ноге…

– А в лодку-то ты как попал? – спросил Витька, стягивая рубашку.

– А черт его знает, – развёл руками Генка. – Попал вот…

По середине озера пошли волны, и на поверхность выскочила помятая резиновая утка.

– Не стала её щука жрать, – Генка указал на утку пальцем. – Не любит резину.

Утка тоже запузырилась, набрала воду и затонула.

– Это была не щука, – сказал Витька. – Не щука, вот увидишь! Это водяной.

– Тебе показалось. – Генка прыгал на одной ноге, вытряхивая воду из ушей. – Ты ещё скажи, что тут лохнесское чудовище[20] завелось.

– Нет, это не щука, – повторил Витька. – Точно не щука.

– Щука… не щука… – Генка принялся выжимать одежду. – Какая разница? Ружьё вот утонуло – это да. Фамильная вещь, редкая. Тётка расстроится. Предлагаю ей пока не говорить. Лады?

– Это опять она, – не услышал Генку Витька, погружённый в собственные ощущения, – неудачливость моя. Ружьё, лодка… Как ещё тогда объяснить?

– У тебя же есть счастливое перо сокола, – сказал Генка. – Так что неудачливость тут ни при чем. Да и давно с тобой ничего вроде не происходило…

– Видимо, тут перо не действует, – Витька дотронулся до нагрудного кармана. – Каждый амулет действует только в своей области, на своей земле. А мы далеко уехали…

– Так, значит, и мой амулет не действует, – Генка погладил треугольничек с цифрой «1», висящий на шнурке на шее. – Вот поэтому я и промазал.

– Эх ты, – сказал Витька, – Ворошиловский стрелок…

Генка не ответил.

Глава 3

Стройка века

– Знаешь, мне кажется, что это очередной вызов судьбы, – сказал Витька. – Испытание. Если мы щуку не поймаем, то полоса невезения продолжится. И, может быть, не кончится вовсе… И на все это время нам надо забыть про наши амулеты. Как будто их нет вовсе.

– Ты забудешь про счастливое перо, которое досталось тебе чудесным образом? – сказал Генка, запивая молоком яичницу. – Кстати, ты мне так и не рассказал, как.

– И не расскажу. Про амулеты нельзя рассказывать, а то они не будут действовать. Это главное правило!

– Ладно, – согласился Генка. – Забудем об амулетах. Вернемся к нашим баранам… то есть к нашей щуке. Придётся действовать планомерно. Мы недооценили противника…

– Ты недооценил, – поправил Витька.

– Ну, хорошо, – согласился Генка. – Я недооценил. Но теперь мы знаем, с кем имеем дело. И теперь мы не оставим ему ни одного шанса. Хочу спросить тебя как рыбак рыбака: ты когда-нибудь на рыбалке был?

– Приходилось, – кивнул Витька. – С дедом.

– Это который всё время в воду падал?

– Я же говорю – у меня фамильная неудачливость. – Витька покрошил в свою яичницу сухарей, перемешал.

– И что нам делать? – Генка допил молоко. – Как с ней бороться, с этой твоей неудачливостью?

– Народными средствами, – сказал Витька. – Малиной и брусничным листом. Говорят ещё пурген[21] хорошо помогает. А если серьёзно, то для начала я бы поставил в протоке сеть. Даже лучше бы перекрыть эту протоку сежнем[22].

– Чем? – спросил Генка.

– Такой перегородкой из плетёных веток. Вода проходит, а рыба нет. А совсем лучше – и сетью, и сежнем. Тогда щука вообще не уйдёт.

– Отлично! – Генка пришёл в бодрое настроение. – Значит, план на сегодня таков: пункт первый – достать из воды ружьё…

– Я в воду не полезу, – сразу сказал Витька.

– Не волнуйся, никто в воду не полезет, – успокоил его Генка. – Для того человеку и даны мозги – чтобы не лазить в воду. Этим мы и займёмся. Сначала достанем ружьё, затем лодку, а потом построим твою перегородку…

– Сежень, – напомнил Витька.

– Сежень-смежень, какая разница. Но сначала всё равно надо пообедать. И лишь потом идти в сарай…

Витька ничего против завершения обеда не имел.

После обеда ребята отправились в сарай, и Генка смастерил кошку[23].

– Самый простой способ что-нибудь достать со дна – использовать кошку, – сказал он. – Кошка – это тупой крюк…

– Знаю, – сказал Витька. – Такой штукой ведра потерянные из колодца достают.

– Вот и отлично. – Генка подошёл к наковальне[24] и постучал по ней молотком. – Звенит, как моя башка.

Генка взял стальной прут толщиной в полмизинца. Положил его на наковальню.

– А ты зубило[25] держи, – велел он Витьке. – Чуть наискосок, чтобы не соскакивало…

Витька приставил к пруту зубило и зажмурился. Генка взял кувалду[26], с трудом её поднял и ударил по зубилу. От прута отделился кусок сантиметров в тридцать.

– Пойдет, – сказал Генка. – Мне кажется, во мне умер слесарь.

– А во мне никто и не рождался, – ответил Витька.

С помощью зубила, Витьки и кувалды Генка разрубил прут на четыре части. Затем каждый из получившихся отрезков изогнул в виде рыболовных крючков. Эти крючки Генка стянул стальной проволокой. Получился якорь с четырьмя концами.

– Мне братан рассказывал, – Витька осматривал сделанную им конструкцию, – что они на Сахалине вот такими штуками лососей[27] ловят. Там лосось идёт на нерест – все реки аж кипят. Забрасывают такой вот якорь в реку и дергают. Лосось и насаживается. Всё просто.

Генка оглядел сарай. Увидел на стене моток капронового шнура.

– То что надо, – Генка снял шнур и привязал его к кошке. – Пошли на озеро.

Озеро изменилось. С юга подул ветер, и теперь оно не выглядело таким спокойным и мирным, как с утра. Вода была стального цвета, песок остыл, коряга у противоположного берега белела по-особенному зловеще. Витьке стало не по себе, и он отвернулся. Генка заметил и тут же стал рассказывать:

– Это ведь не простое озеро. Не простое. Поэтому тут и щука такая завелась – необычная…

– Хватит врать, Ген, – сказал Витька. – Таких сказок я и сам могу рассказать вагон.

– Я не вру, – Генка перешёл на шепот. – Не вру. Раньше на этом месте церковь стояла. А когда татаро-монголы[28] пришли, все местные жители в церкви укрылись и сказали, что не сдадутся. Тогда татары обложили церковь порохом и взорвали. А церковь не взорвалась. Так они её брёвнами обложили и подожгли. А она – не горит! Татары решили притащить стенобитную машину[29]. На следующий день волокут её – а церкви нет, на её месте – озеро. Вот так.

– Брехня, – снова сказал Витька.

– Почему это?

– А потому что брехня. К тому же при татаро-монголах не было пороха. Всё, что ты рассказал, это история про Китеж-град[30], это он под воду ушёл. В любом сборнике сказок есть.

Генка промолчал, подумал и сказал:

– Ну, не знаю… Тут такая глубина… Даже до дна достать нельзя…

– Обычная тут глубина, – сказал Витька. – Метров пять, да и то вряд ли.

– Вот лодку починим – я тебе докажу. Пять метров тут только у берега. У берега везде песок, а дальше – дна не достать. Щука там и прячется, в самой середине.

Генка раскрутил кошку и забросил её в воду, в то место, где затонули ружьё и лодка, и стал быстро сматывать шнур.

– В первый раз закинул старик невод… – произнёс Витька.

Генка вытащил кошку на берег. Ни ружьё, ни лодка за неё не зацепились. Генка закинул кошку во второй раз. Ничего.

– Кажется, золотая рыбка в сказке в третий раз попалась, – напомнил Витька. – Так что смотри.

Но в третий раз Генка поймал не золотую рыбку, а всё-таки ружьё. Кошка каким-то чудом зацепила его за курковую скобу.

– Я же говорил! – обрадовался Генка. – Это хороший знак.

Он достал ружьё из воды. Отряхнул от песка и ила, заглянул в стволы.

– Порядок, – Генка улыбнулся. – Как новенькое… Ну, щука, держись!

– Тут надо бы всё взорвать, – задумчиво сказал Витька. – Тогда бы надёжно было…

– Нет в тебе спортивного духа, – Генка снова закинул кошку в озеро. – Взрывать, взрывать… Ты её поймать сумей – это ж совсем другое дело!

Генка закидывал кошку раз за разом, но лодки не было. В конце концов кошка зацепилась за что-то в глубине озера, и Генке пришлось её бросить.

– Ладно, – сказал он. – Главное – ружьё достали. Фиг с ней, с лодкой. Тётка всё равно на ней никуда не плавает… Теперь будем запруду строить?

Витька кивнул.

– Давай тогда, руководи. – Генка повесил ружьё на плечо. – Приступим к стройке века. И будет у нас Великая Плотина Витьки Великого!

– Для начала надо заготовить жердей. А для того, чтобы заготовить жердей, надо пойти вон к тому лесу.

Витька указал пальцем на небольшую берёзовую рощицу.

– Вот тут топор как раз пригодится, – сказал Витька. – Правильно я его прихватил, в деревне без топора никуда…

– У тётки, кстати, «Дружба»[31] есть, – сообщил Генка. – Можем ею попробовать…

– Тут «Дружбой» нечего делать, – сказал Витька. – И так справимся. Ручным усечением. А «Дружбой» мы себе ещё руки-ноги поотпиливаем…

Витька перехватил топор поудобнее и срубил ближайшую берёзку.

– Напился пьяным – сломал деревцо – стыдно людям взглянуть в лицо, – продекламировал Генка, достал швейцарский нож и стал срезать с берёзки ветки.

– Ты прихватил свой ножик? – спросил Витька.

– Я с ним почти не расстаюсь, – Генка ловко разложил свой ножик. – Тут есть всё, что надо…

– Знаю-знаю, – сразу же сказал Витька. – В твоём раскладном ноже есть: отвертка, ножницы, шило, открывашка, вилка…

– Ещё пилка и компас, – напомнил Генка. – И настоящее швейцарское качество. Я на этот нож знаешь сколько копил?

Трогательную историю приобретения швейцарского армейского ножа Витька слышал по меньшей мере двадцать восемь раз. Делать заинтересованное лицо в двадцать девятый раз Витьке не хотелось. Но Генка его реакции, вернее – отсутствие таковой, не заметил и продолжал:

– Я копил на этот настоящий швейцарский нож, отказывая себе в самых насущных вещах…

– Да уж. – Витька срубил ещё берёзку, очистил деревце от веток, отрубил верхушку и заострил нижний конец. – Отказ – это круто…

– Прихожу я в фирменный магазин…

– В Швейцарии? – спросил Витька.

– В Монголии, – огрызнулся Генка. – На самом деле я его в Москве купил. Мы ж на каникулах с классом в Москву ездили, а ты тогда, как обычно, болел…

Витька решил перевести разговор на другую тему.

– Гринпис[32] нас бы не одобрил, – заметил он, срубая очередную берёзку. – А нам надо штук сорок таких кольев. Берёзки-берёзки, где ваши слёзки…

Тонкие деревца рубить было легко, и скоро ребята заготовили нужное количество жердей. Потом перетаскали их к протоке.

– Никогда плотину не строил. – Генка с грохотом свалил жерди на песок. – Вообще из такой ерундистики только бобры плотину могут построить…

– Как ты любишь говорить… – Витька тоже свалил жерди. – Протока ведь неширокая.

Протока и в самом деле была неширокая – метров восемь. Витька разделся и полез в воду. Он пересёк протоку туда и обратно, вода нигде не поднималась выше пояса.

– Нормально, – сказал Витька. – Строить можно.

Витька взял жердь, отошёл от берега метра на два и вбил жердь в дно.

– Хорошо, – Витька принялся вбивать следующую жердь, – что дно глинистое, колья входят как в масло. Давай, полезай тоже, помогай.

Генка нехотя разделся, почесался и вошёл в воду.

– Холодная всё-таки, – поёжился он. – Надо будет костёр развести потом…

– Вбивай жерди в ряд, – руководил Витька. – О костре потом будешь думать…

Они стали вколачивать жерди в дно и скоро перегородили ими почти всю протоку.

– Нормально, – удовлетворился Витька. – Теперь будем второй ряд жердей ставить.

Когда и второй ряд жердей был вбит в дно, Витька сказал, что жерди следует переплести ветвями, и тогда получится то, что надо, – вода будет проходить свободно, а ни одна рыбина даже не сунется.

– Как решетка получится, – пояснил Витька.

Прихватив топор, ребята снова отправились к лесу и нарубили длинных гибких веток.

– Надо будет подсочек сделать, – сказал Витька, когда они тащили ветки обратно к озеру. – Сейчас самое время. Приладим к берёзкам – через день берёзового сока будет – ведро. Домой пойдём – возьмём пластиковых бутылок, пусть в них стекает.

– Это только у нас возможно, – смеялся из-под вороха веток Генка. – Каша из топора, сок из дров…

– Каша из топора есть у каждого народа, – серьёзно отвечал подкованный в литературе Витька. – Например, у французов. Только у них не каша из топора, а суп из камней. А что касается берёзового сока, то, к примеру, американцы очень любят кленовый сироп, который получается, как ты догадываешься, из клёна. А берёзовый сок, между прочим, очень полезен. Нам повезло, что тут рощица недалеко.

– Не, Витька, – Генка качал головой. – Не станем мы берёзовый сок собирать. Чего деревья-то уродовать? Мы их и так сегодня вон сколько порубили…

– Наверное, ты прав… – согласился Витька.

Ребята сбросили охапки веток на песок. Витька выбрал несколько длинных прутьев и полез с ними в воду. Затем ловко вплел прутья между жердями.

– Давай, подавай мне прутья, а я вплетать буду, – велел он Генке. – А потом поменяемся.

Работа пошла быстрее. Вплетать прутья между жердями было не тяжело, и очень скоро все припасённые ветки закончились. Ребята сбегали в рощицу за новыми. В этот раз они нарубили побольше, и веток хватило – к трём часам дня строительство сежня было закончено.

Ребята развели костёр и теперь сидели возле огня, грелись, пекли в углях картошку и отдыхали.

– А зачем у берега проход оставили? – поинтересовался Генка.

– Затем, чтобы эта болванская щука потыкалась носом, потыкалась – да в проход и сунулась, – ответил Витька. – А мы в него сеть поставим в два ряда. Вот щука и попадётся.

– Супер! – Генка хлопнул Витьку по плечу. – У тебя стратегический ум, мой маленький оборванец! Осталось только где-нибудь раздобыть сеть.

– А у тётки нет? – с надеждой спросил Витька.

– У тётки нет, я сегодня спрашивал, – и Генка показал Витьке фигу.

Витька поворошил угли в костре, достал себе картофелину, почистил и стал есть.

– Сетки нет – не беда, – сказал он, когда закончил с картошкой. – Сетку можно и сплести…

Глава 4

Особенности охоты на щук

– Я знаю сорок способов ловли щук, – сказал за ужином Витька. – Ну, может, чуть-чуть поменьше. Тридцать восемь.

– Излагай, – Генка развалился в плетеном кресле и захрустел мочёной антоновкой[33].

Витька тоже выбрал себе яблоко, разрезал ножом, помакал в сахар и принялся есть и рассказывать.

– Сеть. Ставим сеть, и в сеть ловится любая рыба. Сеть – самое надёжное. Рыба попадает в сеть, паникует и запутывается ещё больше. Сети у нас нет, значит, её надо сплести…

– Не надо, – перебил Генка. – Не надо ничего плести. Я лазил на чердак и нашёл там сеть. Правда, это не настоящая сеть, а волейбольная сетка…

– Пойдёт, – заверил Витька. – Нам ненадолго надо, так что пойдёт и волейбольная. Одна проблема решена. Но сеть, это, так сказать, пассивный способ рыбной ловли. Есть ещё и активный. То есть когда рыбу ловят, играя на её голоде. Наша щука проголодалась, поэтому должна хорошо хватать любую приманку. Приманки же делятся на две большие группы – на искусственные и на натуральные. Начнём с натуральных. Самая лучшая натуральная приманка – это живец. То есть живая рыбка. В условиях замкнутого водоёма, то есть в озере, лучшим вариантом ловли на живца…

– Слушай, – сказал Генка. – А может, возьмем, да и утку насадим… Хотя нет, я не смогу… Ты сможешь?

Витька покачал головой.

– Те, кто насаживает на крючок уток и утят, – не рыболовы, – сказал он. – Это настоящие дикари. Как можно ловить один вид живых существ, используя другой? Не понимаю. Таких людей нельзя подпускать к водоёмам на пушечный выстрел.

Генка согласился.

– Так вот, – продолжил Витька. – Лучшим вариантом ловли на живца в озере является ловля на так называемый кружок[34].

– Но у нас нет ничего, – сразу же сказал Генка, – ни крючков, ни поплавков, ни лески. Хотя нет, есть капроновый шнур. И гаек в сарае полно – пойдут на грузила…

– И это говорит мне человек, который всегда верит в собственные силы! – усмехнулся Витька. – Крючки мы сделаем из стальной проволоки, на грузила на самом деле пустим гайки, вместо поплавков у нас будут пластиковые бутылки. Все просто. А вместо лески в самом деле возьмём шнур. На крючок насаживается какая-нибудь блестящая рыбка, и всё это забрасывается в водоём. Кружки плавают самостоятельно, их надо только проверять.

Генка метко кинул огрызок яблока в мусорное ведро и сказал:

– Хорошо, с утра изготовляем твои кружки и забрасываем их в водоём. А сейчас давай, рассказывай остальные тридцать с хвостиком способов поймать щуку.

Витька устроился в другом кресле, напротив Генки, и продолжил:

– Помимо кружков щук ловят на спиннинг[35] и на блесну[36]. Блесна – это такая маленькая железная рыбка…

– Знаю уж, не с Урала, – сказал Генка. – Видел пару раз. Блесны у нас нет.

– Блесна не проблема, блесну легко сделать. Проблема в другом – для спиннинга нужна катушка. Катушки у нас нет…

– А если попробовать…

– Бесполезно, – отрезал Витька. – Катушку нам не сделать. Там нужны подшипники и железный барабан. Ещё ни разу я не видел самодельной катушки.

Генка взял ещё яблоко.

– Теоретически замену подшипнику можно сделать из массива берёзы, практически же это довольно сложно… – сказал он. – Поэтому я с тобой соглашусь – спиннинг нам недоступен. Отставим его сразу.

– Есть ещё крюки, – сказал Витька. – Крюк ставится над омутом. Это простая, но очень эффективная снасть. Состоит из удилища, лески, крючка и специальной рогатки. Леска привязывается к удилищу, затем наматывается на деревянную рогатку и защемляется в специальной прорези. А конец лески с крючком и живцом опускается в воду. Когда щука хватает живца, леска сматывается с рогатки и позволяет рыбине, казалось бы, беспрепятственно удаляться. Поэтому она заглатывает живца глубже и плотнее садится на крючок. Вот и всё. Остается только прийти и снять её.

– Не забывай, что наша щука – гигантская, ей обычные снасти могут и не подойти.

– Простые снасти – самые верные, – заявил Витька.

Генка не стал спорить, в рыбалке он разбирался не очень хорошо. Единственное, что он знал про рыбалку, – принципиальную схему изготовления электроудочки, вычитанную в журнале «Юный техник». Поэтому он предложил:

– Слушай, Вить, а давай электроудочку сделаем. Я знаю как. Аккумулятор[37] с тёткиного грузовика снимем, конденсатор[38] тоже можно на время снять. Вот и всё. Убойная штука! Суёшь в воду два конца, нажимаешь на кнопочку – и в радиусе ста метров всё живое всплывает кверху брюхом!

– Дурак ты, Генка, – сразу же ответил Витька. – С электроудочкой только одни браконьеры ловят! Ты что, хочешь быть похожим на браконьера?! Так любой дурак может. Да и опасно это очень, можно самому под удар попасть. Сразу шлёпнет. А ты говоришь, электроудочка…

Генка обиделся и сделал вид, что не слушает Витькиных размышлений.

– Ладно, не дуйся, – примирительно сказал Витька. – Это я так. У меня просто была одна история… Даже две. Как раз с браконьерством связаны. Один мой дядька, когда ещё молодой был, пошёл раз на рыбалку. Ну, не на нормальную рыбалку, а с динамитом. Рыбу глушить. И дядька мой подпалил динамитную шашку, а руку-то у него и свело как назло! Размахивается, а кинуть не может! Сунул тогда руку в воду – думал сейчас фитилек и потухнет…

– Как же! – усмехнулся Генка. – Бикфордов шнур[39] он и под водой горит, в него специально окислитель добавляют. Он даже без воздуха гореть может…

– Во-во! А дядька мой этого и не знал. Сунул руку, вынул – глядит, а фитилек-то всё тлеет и тлеет! Он как заорёт – а всё, поздно! Так руку и оторвало!

– Совсем? – спросил Генка.

– Не. На коже повисла. А он психанул, схватил ножик охотничий – подчистую её оттяпал и в воду выкинул.

– Без руки теперь? – участливо спросил Генка.

– Не. Он руку-то кинул, а собака его охотничья в воду прыгнула и руку назад притащила. Дядька подумал-подумал и решил руку в больницу отвезти. А ему её там взяли, руку-то, да и пришили обратно. Ничего, прижилась. А другой мужик как раз с электроудочкой рыбачил. Плыл на лодке резиновой, контакты в воду отпускал да на кнопочку давил, вот совсем как ты советовал. Тут вдруг гроза набежала, а он как раз к самому рыбному омуту подплывал. Ему бы к берегу, а его жадность заела – дай, думает, ещё разочек щелкну, а потом уж и к берегу двину.

– И что? – заинтересовался Генка.

– Что-что… Только он в этот омут зашел, а сверху как долбанет! Молния прямо ему в аккумулятор притянулась. Там не то что на сто метров, на километр вся рыба повсплывала! А аккумулятор сразу расплавился и прожег на фиг всю лодку.

– А мужик? – заинтересованный рассказом Генка даже подвинулся поближе. – Мужик-то жив остался?

Витька откусил от яблока, прожевал и ответил:

– Жив. Другие мужики на берегу, как увидели, так сразу его достали. Воду из лёгких откачали, а потом в землю зарыли, чтобы электричество избыточное сошло[40]. Через полчаса откопали – а мужик как новенький! Только поседел и заикаться стал.

– Да уж…

– Отсюда – мораль, – Витька выдержал паузу и назидательно поднял палец. – В рыбалке, как, впрочем, и в любой другой деятельности, нельзя руководствоваться корыстными и браконьерскими мотивами. А то обязательно случится какая-нибудь пакость.

– Хорошо хоть Жмуркина с нами нет, – Генка сплюнул через левое плечо и постучал по полу. – Корысть – его второе имя.

Ребята засмеялись.

– Ладно, бог с ним, со Жмуркиным… – Витька стал медленно раскачиваться в кресле, наблюдая, как пляшет по потолку тень от лампы. – Нам же для того, чтобы гарантировать поимку щуки, надо действовать сразу в нескольких направлениях. Итак: ставим сеть, ставим кружки, ставим крюки по омутам…

– А где ещё тридцать способов ловли щук? – перебил Генка.

– И этих хватит, – сказал Витька. – Кстати, уже довольно поздно. Тётя Люся спать давно легла. И вообще все приличные люди давно спят. Даже наша щука, наверное, уснула…

– Это точно, – согласился Генка.

Они выпили ещё по стакану сливок, сжевали по овсяному печенью и отправились спать.

– Не забывай, что нам ещё нужно плавсредство, – сказал Генка, заворачиваясь в одеяло. – Впрочем, у меня есть одна идея…

Глава 5

Как надуть «Титаник»

– Если у вас есть фантазия, то изготовить лодку ничего не стоит, – сказал Генка. – К фантазии, правда, надо приложить пару досок и несколько автомобильных камер, желательно от большого автомобиля, и умение.

– А если ещё взять японский лодочный мотор в двести лошадиных сил, – засмеялся Витька, – то вообще выйдет суперкатер… Несколько камер! Хы!

– А что ты смеёшься? – Генка торжествующе вывалил на стол четыре камеры от грузовика. – Вы хочете камер? Их есть у меня! А если взять, как ты говоришь, ещё и мотор, то можно сделать не лодку, а катер на воздушной подушке.

Витька посмотрел на камеры как-то недоверчиво.

– Не надо так смотреть, – сказал Генка. – Я их взял в сарае с полного разрешения тёти. Мой, к несчастью, покойный дядюшка понатаскал откуда-то этих камер – девать некуда, хоть магазин открывай. Так что четыре штуки ничего не решат. А нам помогут. Нет, конечно, если под рукой нет камер, то плавсредство можно изготовить практически из чего угодно. Из тех же наших любимых пластиковых бутылок. Они, между прочим, обладают просто-таки зверской плавучестью! Берёшь эти самые бутылки (конечно, с закрученными крышками), насыпаешь в пятидесятикилограммовые мешки из-под сахара, завязываешь. Один такой мешок – ничуть не уступит автомобильной камере. Связываешь мешки вместе, на мешки кладёшь доски, и всё, готово. Я бы даже сказал, что бутылки больше подходят для лодки – бутылки гораздо труднее проткнуть. Только если специально…

Витька улыбнулся, и Генка оборвал свою лекцию по построению дешёвых плавательных средств.

– Ладно, – сказал он, – буду краток. Сделать плот из камер – проще простого. Берём насос…

– Насос утонул, – напомнил Витька.

– Я знаю, – Генка выложил на стол велосипедный насос. – И припас другой…

– Генка, ты глаза-то разуй, – перебил его Витька. – Ты этим насосом и колесо мотоцикла не накачаешь…

– Это в тебе опять неверие в собственные силы говорит, – Генка прикрутил шланг от насоса к камере. – Сейчас я продемонстрирую тебе, как надо качать…

– Ну-ну, – Витька устроился поудобнее на стуле, чтобы ничего из предстоящего зрелища не упустить.

Генка принялся работать насосом. Витька наблюдал за ним, позёвывая и улыбаясь в кулак.

Через двадцать минут Генка выдохся. Ему не удалось накачать камеру даже на четвёртую часть.

– А когда накачаешь до половины – воздух начнет вообще сдуваться, – сказал Витька. – Там знаешь, какое давление нужно!

– А если лодочным насосом? – спросил Генка.

– Тоже не пойдёт, давление не то. Слушай, Ген, ты же в машинах разбираешься, сам должен знать, какое в шинах давление бывает…

– Знаю… – Генка растерянно посмотрел на камеры. – Что же делать?

– Что-что… В колхоз пилить, в «Сельхозтехнику». Там накачают.

Генка задумался.

– Не, – сказал он, – в «Сельхозтехнику» – не наш путь. Настоящий джедай[41] должен все проблемы решать на месте. В «Сельхозтехнике» любой дурак сможет. Пылесосом попробуем?

Витька плюнул на землю.

– Это тебе не шарики на Новый год надувать, – сказал он. – Тут мощность нужна. Слушай, я там в сарае, кажется, движок какой-то видел…

– Точно! – обрадовался Генка. – У тётки есть бензиновый генератор![42] На случай, если свет отключат. Сейчас мы всё устроим… Бери камеры – идём в сарай.

В сарае Генка сразу же приступил к конструированию устройства, которое должно было помочь накачать автомобильные камеры. Первым делом он разыскал длинный поливочный шланг. Один конец шланга Генка присоединил с помощью хомута из проволоки к выхлопной трубе генератора. Срединную часть шланга Генка свернул кольцом и опустил в бочку с водой.

– Это чтобы газы охлаждались, – пояснил он Витьке. – А то ещё сгорят наши камеры…

Конец шланга Генка примотал той же проволокой к шлангу от насоса.

– Готово! – Генка вытер руки о штаны. – Теперь осталось только генератор запустить.

Генка налил в бак генератора бензина и взялся за шнур пускового устройства. Генератор был японский, поэтому заработал практически сразу, с первого рывка. И сразу же камера стала надуваться.

– Работает! – радовался Генка и постукивал по камере.

Когда камера накачалась до звона, Генка присоединил к шлангу следующую. Минут через тридцать все четыре камеры были накачаны.

– Теперь надо их связать, чтобы не расползались, – Генка принялся стягивать камеры верёвкой. – Была бы пятая камера – как кольца на Олимпиаде получилось бы. Вообще-то это надо делать специальными ремнями, но ремней у нас всё равно нет…

Витька наблюдал за действиями Генки. У Генки всё получалось быстро и легко. Связав камеры, он положил на них две длинные доски и принялся связывать верёвками уже их.

– Лучше проволокой свяжи, – посоветовал Витька. – Крепче получится.

– Проволокой нельзя – может резину проколоть. Только верёвками.

Получилось средство передвижения, весьма похожее на плот, предназначенный для сплава по горным рекам.

– Опробуем! – Генка схватил новое плавсредство и выволок из сарая на улицу.

Витька вышел следом. Он взялся за плот с другой стороны, и вдвоем они легко дотащили его до озера.

– Мы назовём его «Челюскин»[43], – провозгласил Генка.

– Лучше уж сразу «Титаник»[44], – усмехнулся Витька.

– Прошу вас! – Генка запрыгнул на плот. – Если это и «Титаник», то уж во всяком случае непотопляемый!

Плот держался на воде отлично. Генка попрыгал, проверяя его устойчивость.

– Залезай, давай, – Генка схватил шест из берёзки.

Витька осторожно ступил на доски.

– Чем хорош данный вид водного транспорта? – Генка оттолкнулся шестом от берега. – Данный вид транспорта хорош тем, что его всегда можно разобрать на составные части. Есть четыре камеры – можно сделать персональную лодку для каждого. Перетягиваешь каждую камеру ремнями – и лодка готова. То есть вместо одного плота имеется четыре одноместные лодки.

Генка быстро вывел плот на середину озера и остановился прямо напротив белой коряги.

– Еще один плюс, – сказал он, – это практическая непотопляемость такого плота. Настоящий дредноут![45] Если даже проколоть одну камеру – останется три. То есть риск пойти ко дну крайне невелик. А идти ко дну в этом месте нам никак не надо… Вообще, получилась у нас действительно не лодка, а скорее плот… Но нам здесь лодка и не нужна, плот на таких глубинах предпочтительнее…

Витька снова скептически улыбнулся.

– Ты, Виктор, всё не веришь про глубину? Сейчас я тебе докажу.

Генка достал из кармана моток лески и гайку.

– Тут сто метров, – Генка показал на моток, затем намотал его на локоть. – Посмотрим, достанет ли до дна.

Генка привязал к концу лески гайку и стал опускать её в воду. Леска соскакивала с руки легко, метр за метром.

Когда в озеро ушла половина мотка, Генка передал леску Витьке.

– Ну, потрогай!

Витька взял леску. Леска была натянута, чувствовалось, гайка держится на весу, дна она не достигла.

– Вот видишь, – Генка продолжил отпускать леску.

Скоро леска закончилась. Генка держал ее за конец и подёргивал. Леска была натянута.

– Вот видишь! – торжествующе воскликнул Генка. – До дна ещё не дошла. Значит, сто метров тут есть. Теперь для чистоты эксперимента сделаем так.

Генка вытащил из кармана ещё один моток лески, связал концы хитрым узлом и отпустил. Леска продолжала уходить в озеро. Второй моток закончился так же быстро, как и первый.

– Теперь двести, – сказал Генка. – А леска все ещё натянута. Можешь попробовать.

Витька пробует. Наматывает леску на палец, леска врезается в кожу и тянет вниз.

– Ну, что? Веришь?

Витька кивает.

– А я что говорил, – торжествующе улыбается Генка. – Бездна. Сюда хоть километр опускай – всё равно дна не достанешь. А всё потому, что давным-давно сюда упал метеорит…

– Хватит, а Ген?

Витьке стало немного страшно. Ощущать под ногами такую огромную глубину было неприятно и удивительно одновременно. Вот он, берег, в пятидесяти метрах с одной и пятидесяти метрах с другой стороны. И… неизвестно сколько метров вниз. Как в море совсем. А в море водятся чудовища. Огромные осьминоги, пожиратели незадачливых мореплавателей…

Витька передал леску обратно Генке.

– Тётке надобно сюда туристов возить, – сказал Генка. – Дайвинг-центр[46] открывать. Типа «Русский экстрим». Чтобы всякие богатенькие буратины в это озеро ныряли и денежки ещё за это платили. Особенно, если про церковь, ушедшую под воду, слух распустить. Озолотилась бы тётка! А она тут гусей разводит…

– Ты прямо как Жмуркин стал говорить, – заметил Витька.

– Да нет. Просто так подумалось…

Генка стал сматывать леску обратно. Он сматывал её легко, накручивая кольца между ладонью и локтем, он смотал уже метров семьдесят, как вдруг остановился.

– Что? – спросил Витька. – Что случилось?

– Не идёт, – Генка подергал леску. – Застряла…

– Как это застряла?

– Так. Вот попробуй, – Генка передал леску Витьке.

Витька подёргал. Леска пружинила, растягивалась, но вверх не шла.

– Интересно, – сказал он. – Зацепилось… Что-то тут всё время зацепляется…

Генка снова взял в руку уходящую в воду леску, намотал её на локоть и потянул. Леска не оборвалась.

– Крепкая слишком, – сказал Генка. – Не порвать.

– Ножом давай, – посоветовал Витька.

– Забыл, – ухмыльнулся Генка. – Я его…

– Погоди-ка, – перебил Витька. – А за что леска-то зацепилась? На такой-то глубине…

Генка задумался.

– Я знаю, за что, – мрачным голосом сказал Генка. – За крест на колокольне!

– Тупые шутки, – Витька постучал себя по голове. – Так нельзя шутить. Давай лучше к берегу двигай.

– Не могу. Леска – миллиметровка, сома выдержит, – сообщил Генка. – Как рвать будем?

– Никак, – ответил Витька. – Брось её – и всё.

– Не могу.

– Почему не можешь?

– Лески больше нет. Есть ещё моток – но тонкая, нам ни к чему. Если эту леску бросим – из чего тогда кружки делать будем?

– Я в сарае ещё одну катушку со шнуром видел, – сказал Витька. – Кружки можно из неё сделать.

– Ты уверен? – спросил Генка.

– Уверен.

Генка, бросив моток на воду, начал грести.

– Смотри! – прошептал Витька и указал пальцем на то место, где они только что были.

Брошенная Генкой леска стремительно уходила под воду. Генка протянул было к ней руку, но Витька его удержал.

– Не надо, – сказал он. – Руки разрежет.

Генка пожал плечами и погнал плот к берегу.

Глава 6

Тринадцать крючков

Изучив подворье тёти Люси, Генка и Витька нашли двадцать не задействованных в хозяйстве пластиковых бутылок. Семь поллитровых бутылок оставили на поплавки для сети, а тринадцать двухлитровых решили использовать для изготовления кружков.

– Нехорошее число получается, – покривился Витька. – Тринадцать. Как-то оно мне не нравится…

– Не будь таким суеверным, – сказал Генка. – Число как число. Я бы на твоём месте о живцах лучше подумал. Где мы их наберём?

– Это как раз легко, – ответил Витька.

– У тебя даже удочки-то нет.

– А мне она и не нужна.

Но для начала надо было решить проблему с крючками. Витька поступил просто – он достал из хранившегося в сарае ящика с инструментами ножницы по металлу и разрезал на крючки старую и ненужную железную сетку. С помощью плоскогубцев Витька придал крючкам надлежащий изгиб, свернул ушки для лески. Затем мелким напильником осторожно пропилил крючкам бородки и заточил жала. Крючки получились что надо!

– Закалить бы их теперь надо, – посоветовал Генка.

– Не надо, – Витька спрятал крючки в коробочку. – Если закалить, то ломаться будут. Лучше так оставить. Щуку они выдержат, а вот если за корягу зацепятся, то разогнутся, и шнур рвать не надо будет. Теперь бы поводков сделать. Лучше из проволоки.

– Зачем это?

– Шнур капроновый щука перегрызет, а медную проволоку навряд ли. Понятно?

– Понятно.

– Поэтому лучше из меди плести. Можно тут найти приличной медной проволоки?

– Сейчас сделаем.

Генка сгонял в сарай и притащил моток тонкой медянки.

– Дядька запасливый был, – пояснил он. – Всего в сарае полно. Проволоки разной двадцать видов. Такая пойдёт?

Витька осмотрел проволоку.

– Пойдёт, – сказал он. – Только её надо сплести.

– Как сплести?

– Косички когда-нибудь заплетал?

– Что я девчонка, что ли? – возмутился Генка. – Конечно, не заплетал! Хотя нет, вру, заплетал. В детском саду учили. Для чего, не знаю…

– Вот и отлично! – Витька вернул Генке проволоку. – Ты, давай, пока плети поводки, а я шнур к бутылкам привязывать буду. Смотри, чтобы каждый поводок сантиметров в пятнадцать был, не меньше.

Генка вздохнул, уселся на полешко и стал плести поводки из медной проволоки. Витька собрал вокруг себя все пустые двухлитровые бутылки и стал привязывать к горлышку каждой по длинному, в десять метров, куску шнура. Прикрепив и проверив шнур на прочность, он завязывал его на горлышке особым узлом – чтобы в случае сильного рывка узел распускался и шнур свободно разматывался с бутылки.

Витька закончил свою часть работы раньше и помог Генке доплести поводки.

– Теперь их к шнуру надо привязывать? – Генка потянулся к ближайшей бутылке.

– Нет! – Витька отобрал у Генки поводок. – Теперь их надо к крючкам привязывать. К шнуру их привязывают уже потом, с живцом. А к крючкам я их сам привяжу, ты всё равно не знаешь, как.

Витька повернулся к Генке спиной и принялся привязывать крючки к поводкам.

– Это что, тайна большая? – усмехнулся Генка. – Доступная только избранным?

– Тайна, – серьёзно ответил Витька. – И передавать её можно только настоящему рыбаку, а то улова не будет. Так что не подглядывай.

– Не больно и надо!

Витька привязал тринадцать крючков к поводкам, положил в большую корзину тринадцать бутылок со шнурами и сказал:

– Теперь можно идти ставить кружки. И сеть тоже.

– А живцы?

– Живцы будут, я же сказал, – уверенно заявил Витька.

В месте, где протока впадала в реку, образовалась небольшая, занесённая песком дельта[47]. Витька осмотрелся, спустился к воде и принялся стягивать с ног ботинки. Генка стоял рядом с бидоном.

– Руками ты ни одну рыбину не поймаешь, – говорил он. – Рыба не дура, чтобы тебе в руки даться, это тебе не кино про джунгли…

– А я и не собираюсь её руками ловить, – отвечал Витька. – Я её ногами собираюсь ловить.

Генка от удивления упустил бидон в воду и еле его поймал.

– Ногами?! – не поверил он. – Ты собираешься ловить рыбу ногами?! А почему не ушами? Почему не бровями?

Витька не стал спорить с Генкой, он закатал до колен штаны и зашел в ручей.

– Клиника какая-то… – Генка присел на бидон и принялся наблюдать за Витькой. – В пасти безумия…

Витька, заложив руки за голову, стоял в воде. Стоял, улыбался каким-то своим мыслям. Потом вдруг хихикнул, наклонился, сунул в воду руку и вытащил на воздух здоровенного жирного пескаря.

– Лови, – кинул он пескаря Генке.

Генка поймал рыбину и запустил её в бидон.

– Фокус из серии «Как не умереть с голоду, если у вас ничего нет», – ответил Витька. – Учись, пока я жив.

– Как ты это делаешь? – поражённый Генка подошёл поближе к воде. – Давай, Вить, колись…

Витька снова сунул руку в воду и снова выкинул на берег крупного пескаря. Генка поймал его и тоже спрятал в бидон.

– Всё очень просто, – наставительно сказал Витька. – Это старинный индейский способ ловить рыбу. Основан на ритуальной магии и секретном магическом искусстве. Заходишь в воду и начинаешь шептать особые заклинания. С их помощью воля рыбы парализуется, и она сама плывёт тебе в руки. Передаются заклинания только от отца к сыну.

– Ты разве индеец? – осторожно спросил Генка.

– По материнской линии, – сообщил Витька, хихикнув, и достал из воды третьего пескаря.

Генка замолчал. И молчал всё время, пока Витька занимался рыбалкой.

– Ладно, Вить, – сказал он после одиннадцатого пескаря, – давай, рассказывай.

– Погоди, ещё двух поймаю.

Витька поймал ещё двух пескарей, вышел на песок и обулся. Генка обнимал бидон и был весь внимание.

– Никакого секрета здесь нет, – сказал Витька. – Всё на самом деле очень просто. Пескарь – стайная рыбка. То есть пескарей в реке, как правило, много. Водятся они на отмелях, там, где солнышко прогревает и течение слабое. Заходишь в воду, становишься на течении и начинаешь большим пальцем ворошить песок. По течению ползет мутная струя, и пескари собираются на неё в поисках еды. Тут ты поднимаешь ступню и пескарь, который всегда ищет, где бы ему укрыться, сразу под эту ступню подныривает. А ты его прижимаешь к песку. Вот и всё. Легко.

– Круто! Ты у нас, оказывается, просто Чингачгук Большой Змей![48]

– Я много таких секреток знаю, – похвастался Витька. – Меня дед учил. Теперь надо на плот. Как раз к ночи поставим, а утром завтра проверим.

Ребята вернулись к озеру, погрузились на плот и отошли от берега. Сначала они доплыли до протоки и установили в промежуток между сежнем и берегом волейбольную сетку, сложив её в два раза. Витька подёргал, проверяя, крепко ли. Сетка держалась крепко. Пластиковые бутылки оказались отличными поплавками, сеть погрузилась в воду на нужную глубину и надёжно перегородила протоку. Для сигнализации Витька привязал к сети три жестяные консервные банки.

– Давай, теперь вон туда греби, – Витька показал пальцем на белую корягу.

Генка послушно направил плот к торчавшим из воды выцветшим ветвям затонувшего в озере дерева.

Остановились они метрах в трёх от ближайшей ветки. Витька открыл бидон, выудил пескаря, затем достал из коробочки крючок с поводком. Генка тоже достал пескаря и неуверенно повертел его в руках. Пескарь разевал рот и издавал хрюкающие звуки.

– А как насаживать? – робко спросил Генка. – Куда крючок-то втыкать?

– Никуда ничего втыкать не надо, – Витька отобрал у Генки пескаря, а своего выпустил обратно в бидон. – Все делается по-другому, без излишнего живодёрства, к которому ты, как я погляжу, склонен.

– Я не склонен…

– Смотри, – Витька зажал пескаря в левой руке. – Во-первых, живца надо всегда брать мокрой рукой, а если сухой, то у него чешуя быстро слезет. В левой руке зажимаешь пескаря, в правой поводок. Затем осторожно, чтобы ничего не повредить, просовываешь конец поводка живцу в рот и высовываешь его через жаберную крышку.

Витька ловко просунул поводок и протянул его через жабры.

– Теперь пропускаешь поводок до тех пор, пока крючок не будет торчать из-под нижней челюсти живца. Затем к поводку привязываешь леску или шнур, как в нашем случае, и всё – готово. Можно отпускать.

Витька отпустил пескаря в озеро. Бутылку со шнуром он поставил на воду рядом. Пескарь постоял минутку и поплыл в сторону берега. Бутылка заскользила по поверхности.

– Преимущества этого способа, – Витька стал собирать вторую снасть, – заключаются в следующем. Во-первых, мы не повреждаем живца. И если щука на него не клюнет, то его потом вполне можно будет отпустить. Во-вторых, живец на такой оснастке может плавать практически неограниченное количество времени. В-третьих, он ведёт себя гораздо естественнее. В-четвёртых, если живца насаживать по-живодёрски – то он может и сорваться, что нам совсем не нужно.

Витька выпустил в озеро вторую снасть.

– Теперь двигай вон к тем кустам, – указал Витька.

Генка погнал плот к кустам ивы, низко склонившимся над водой на противоположном берегу. Здесь Витька выпустил три кружка.

– Надо расположить кружки по наиболее вероятным местам обитания нашей щуки, – говорил Витька. – И результат будет. Будет! А как же ему не быть? Щука давно не ела. При её размерах голод должен ощущаться особенно остро. Так что она клюнет. Да ещё не на один кружок, а на два-три…

Скоро Витька поставил все кружки. Генка выгнал плот на середину озера и отпустил его по ветру. Ребята сидели, свесив ноги в прохладную воду, и отдыхали.

– Тринадцать штук всё-таки, – бормотал Витька. – Не очень хорошее число… Прямо как тринадцать призраков…

– Число как число, – возразил Генка. – Для меня, например, даже удачное. Я тринадцатого числа родился. И вообще мне на тринадцатое всегда везёт.

– Всё бывает, – покачал головой Витька. – А всё-таки народ считает, что тринадцатое число – неудачное.

– Вот завтра и посмотрим. А пока давай-ка домой пойдём. Есть охота. Люблю повеселиться, особенно пожрать, – сказал Генка и направил плот к пляжу.

Глава 7

Облом, опять облом

Утром, наскоро умывшись и перехватив по стакану молока, ребята помчались к озеру. Витька первым запрыгнул на плот, схватил шест и оттолкнулся ото дна.

– Куда спешишь-то так? – Генка еле успел запрыгнуть на плот. – Всю рыбу не выловишь.

Витька молча направил плот к белой коряге. Еще издали они заметили пузыри пластиковых бутылок, раскачивающиеся над водой. Бутылки были слегка притоплены, будто там, внизу, кто-то привесил к ним изрядный груз.

– На месте кружки-то, – сказал Генка. – Не клюнула, наверное. Хотя…

Витька не ответил. Он остановил плот рядом с бутылками, опустился на колени и вытащил первую бутылку. Шнур был размотан.

– Есть? – с надеждой спросил Генка.

Витька подёргал шнур. На другом конце ощущалась неприятная пустота.

– Нет ничего. – Витька принялся выбирать шнур. – Вторую проверь.

Генка стал вытаскивать второй кружок.

– У меня тоже пусто, – сказал он. – Никакого сопротивления.

Витька продолжал сматывать шнур.

– Вот это да! – Витька сел на плот и показал Генке конец шнура.

Медный поводок был перекушен ровно посередине. Аккуратно так перекушен, в один раз.

– У меня то же самое, – Генка показал Витьке такой же перегрызенный поводок.

– Вот это зубы. – Витька сел на доски. – Она ведь не перетирала проволоку, а перекусила! Как ножницами срезала! Раз – и всё! Это ж какие зубы-то надо иметь? Может, здесь какая-нибудь другая рыба, а? Не щука? Может, это пресноводная барракуда?[49]

– Это гигантская тропическая рыба баррамунди[50], – Генка повертел пальцем у виска. – Какая ещё пресноводная барракуда? Таких не бывает! Это обычная щука. Просто очень большая, старая и опытная. Но мы её всё равно поймаем! Кстати, у нас ещё одиннадцать кружков и надо их проверить.

Ребята отправились проверять остальные снасти. И на всех остальных результат был точно таким же – медные поводки были перекушены так же, как и первые два.

– Это она специально, – сказал Витька. – Да, специально. Мы мучились – делали крючки, поплавки, поводки… А она бах – и всё.

– Да уж… – Генка не знал, что сказать. Получалось, что щука у них на самом деле какая-то необычная. Таких вроде бы и не водится, а оказывается, они есть. – Может, сеть попробуем проверить?

Витька согласился. Он продолжал сидеть на досках и тупо рассматривать перекушенные поводки.

– Теперь крюки-то ставить бесполезно, – размышлял он. – Всё равно поперекусывает. А чем её ещё поймать? На трос живца, что ли, посадить?

– Может, она в сеть попалась, – утешал его Генка. – Сейчас подплывём, а она там сидит…

– Нас дожидается! С явными гастрономическими интересами. Эта щука наверняка очень любит детей…

– Посмотрим, – говорил Генка. – Посмотрим! Всё бывает…

Генка подогнал плот вплотную к сежню, закрепил плавсредство шестом и стал проверять сетку. Витька наблюдал за ним, но участия в процессе проверки не принимал.

– Есть! – вдруг крикнул Генка. – Есть, блин! Вниз тянет! Давай, помогай!

Витька вскочил и схватился за верхнюю тетиву сетки. И на самом деле почувствовал мощные рывки.

– Не может быть… – сказал он.

– Тащи давай, не может быть!

И они принялись вытаскивать сеть на плот.

– Вон она! – закричал Генка. – Вижу!

В воде показался пёстрый щучий бок. Ребята уперлись покрепче в плот и выволокли на настил большую желтоватую рыбину. Щука извивалась и пыталась спрыгнуть в воду.

– Попалась, уткоедка! – Генка треснул щуку веслом по голове, и та сразу успокоилась.

– Это не она, – разочарованно сказал Витька. – Зря ты её треснул. Это обычная крупная щука. Крупная, но не более того. Утку она не сможет утащить. А наша щука не крупная. Наша щука огромная. Гигантская!

– Да? – Генка скептически потрогал свой первый улов. – А мне показалось, что эта тоже гигантская…

– Смотри-ка лучше, – Витька перевернул пойманную щуку. – Во дела!

По щучьему боку у головы и у хвоста проходили две глубокие борозды с вырванным белым мясом и распотрошенной чешуей.

– А вот это сделал уже наш клиент, – Витька показал на борозды. – Пытался эту щучку сожрать.

– А что, разве щуки других щук едят? – спросил Генка.

– Ещё как едят! – ответил Витька. – С большим аппетитом. А та, большая щука, ухватила эту попёрек туловища. Теперь представь, какие у неё челюсти!

Витька измерил пальцами расстояние между бороздами.

– Ого! – изумился Генка. – Но тогда… тогда она точно не щука, а… крокодил какой-то. Сорок с лишним сантиметров челюсть. А может и больше! Просто щучий великан!

– Вот и я о чём. – Витька подтолкнул плот к пляжу. – А мы на него с какими-то крючочками! Он в этом озерце всех уже слопал, даже за тутошних щук принялся. Недаром они через протоку удрать пытаются.

– Да уж… – Генка поднял оглушённую рыбину и засунул её в бидон, хвост остался торчать снаружи. – Отнесем её домой, пусть тётка пожарит.

– Хорошо.

Они причалили и привязали плот к коряге.

– Ты, Ген, иди, щуку пока отнеси, а я тут посижу, подумаю, – Витька уселся на песок.

Генка пожал плечами и потащил домой щуку. Когда он вернулся, Витька продолжал сидеть на месте.

Погода изменилась. Солнце исчезло, стало облачно и прохладно, песок остыл. Витька ёжился от холода, но с песка не вставал. Генка подошёл и сел рядом. Витька молчал.

– Знаешь, чем можно попробовать её поймать? – сказал вдруг Витька.

– Чем? – Генка свернул в трубочку кусочек бересты, сделал факел, поджёг и теперь грел на нём руки.

– Её можно попытаться застрелить из подводного ружья.

– А где мы возьмём подводное ружьё? – спросил Генка. – Его из проволоки не свяжешь. Да и вообще подводное снаряжение… Кто нам его сюда притаранит?

Ребята переглянулись.

– Жмуркин! – в один голос сказали они.

– Бежим домой! – Генка вскочил.

– А как мы до усадьбы доберёмся?

– Забыл, что ли? – Генка уже бежал по направлению к дому. – У тётки же есть Берёзка! Кто первым добежит, тот сидит спереди.

Первым до конюшни добежал долговязый Витька.

Берёзка жевала сено и зевала.

– Запрягать долго, – сказал Генка. – Поэтому едем верхом. Я однажды видел, как седло приделывают. Ну, в смысле, лошадь засёдлывают. Сейчас попробую.

Генка неумело забросил на спину Берёзки седло и криво затянул снизу подпруги. Кое-как приладил уздечку.

– Пойдёт, – сказал он. – Давай, Витька, забирайся.

Витька подставил под бок лошади стул и вскарабкался в седло.

– Ноги вот в эти штуки засовывай, – руководил Генка. – Стремена называются…

– Не учи… – Витька вставил ботинки в стремена.

Генка забрался в седло сразу за ним. Витька взял в руки уздечку.

– Что говорить-то надо? – спросил он.

– Что-что, как обычно, – ответил Генка: – Н-но, мёртвая!

– Н-но, мёртвая! – сказал Витька и легонько ткнул лошадиные бока пятками.

Берёзка послушно вышла из конюшни и двинулась по направлению к колхозной усадьбе.

Через километр Генка сказал, что двенадцать километров – не такое уж и большое расстояние. Через два заметил, что он не создан для верховой езды. Через восемь километров Генка умолял Берёзку бежать чуть помедленнее, а то и вовсе перейти на шаг. К концу двенадцатого километра он просто мычал и иногда произносил бессмысленным голосом: «Буря мглою небо… кроет…» Витька переносил путешествие стоически.

Берёзка остановилась на центральной площади колхоза как раз напротив почты. Генка сполз на землю. Витька соскочил пружинисто и будто бы привычно.

– Это в миллион раз хуже, чем мотокросс, – сказал Генка. – И как только люди на коняшках ездят?

– Легко и непринуждённо, – Витька привязал Берёзку к столбу. – Звонить будем?

– У него же мобильник только так, для понта с собой. И фотоаппарат тоже фуфловый. Надо телеграмму посылать. Текст, значит, такой: «Срочно приезжай снаряжением подводной охоты большие траблы»…

– Траблы замени на проблемы, – посоветовал Витька. – А то передавать не будут.

Отправив телеграмму, ребята вышли на площадь.

– Завтра надо идти встречать первый автобус, – сказал Генка.

– Почему завтра? Почему первый?

– Могу поспорить, что Жмуркин приедет завтра, – сказал Генка. – Завтра и первым автобусом. Не вытерпит. Я специально телеграмму так придумал. С неопределённостями. Жмуркин клюнет. У него фантазия разыграется, и он приедет. Клюнет и сразу же приедет, я-то его знаю. Тут недалеко, в конце концов – несколько часов всего…

– А снаряжение?

– И снаряжение добудет. Будь спокоен. А пока надо немного освежиться.

Генка побежал к фонтану и сунул под воду голову.

– И зачем они этот фонтан тут поставили? – он вынырнул и теперь по-собачьи отряхивал голову от воды.

– Красиво просто, – сказал Витька. – Церковь вон какая, ещё дома старые. И фонтан. Большой, глубокий. Не фонтан, а целый бассейн. И чистенький такой, ни тебе бутылок в нём, ни какой другой пакости. Следят, наверное…

– Дорог нет нормальных, а фонтан вот есть, – Генка снова нырнул и вынырнул обратно. – Только воду зря переводят. А вода вкусная, хоть в бутылки разливай.

Глава 8

Жмуркин-Завоеватель

Всё получилось так, как и предполагал Генка. С утра друзья запрягли Берёзку и отправились встречать первый автобус.

Автобус остановился возле почты, и из него вывалился Жмуркин. Жмуркин оглядел площадь, на секунду остановил взгляд на доме, где ночевал драматург Островский, в две секунды оценил шатровую церковь семнадцатого века, снял церковь и дом Островского на фотоаппарат, презрительно поморщился на фонтан и лишь затем увидел Витьку и Генку.

– Я вижу, толпа уже встречает своего героя! – Жмуркин кивнул ребятам. – Привет, аборигены! Жмуркин-Завоеватель прибыл принести вам огонь цивилизации!

Выглядел Жмуркин как житель большого города, впервые отправившийся на экскурсию в джунгли: камуфляжный[51] комбинезон, скатанные до колен сапоги-бродни, накомарник, за плечами огромный туристический рюкзак. На бедре болталось устрашающего вида мачете[52].

– Тише ты! – прошептал Генка. – Местные не любят, когда их так называют.

– Ясно, – Жмуркин пригнулся и перешёл на шёпот. – Я смотрю, тут неплохо. Цивилизация своей неотвратимой поступью проникает в самые отдалённые уголки нашей Родины… Это хорошо.

Жмуркин выпрямился и заговорил нормальным голосом.

– После четырех часов на автобусе мне надо как следует отдохнуть, – Жмуркин стряхнул с рукава пыль. – Принять ванну, выпить чашечку кофе…

– Мы не здесь живём, Жмуркин, – огорчил его Витька. – Тут ещё двенадцать километров.

– Двенадцать километров… – протянул Жмуркин. – Надеюсь не пешком?

– Не, – зверски улыбнулся Витька. – Тётка Люся мотоплуг одолжила.

– Мотоплуг? – насторожился Жмуркин.

– Он шутит, – серьёзно сказал Генка. – Мы на лошадях поскачем. У меня Серко, у Виктора Берёзка, у тебя Сатана…

– Сатана?! – нахмурился Жмуркин. – Да я никогда лошадь живую и не видел! А вы говорите Сатана…

– Вот и познакомитесь. – Генка отобрал у Жмуркина рюкзак, и они отправились на окраину колхозной усадьбы.

Всю дорогу Жмуркин ныл, что он не хочет ехать на Сатане, что двенадцать километров – не слишком большое расстояние – можно пройтись пешком, что до захода солнца ещё времени полно… Но Генка на всё нытьё приятеля не поддавался и шагал себе вперёд.

За последним домом их ждала впряженная в телегу Берёзка.

– А вы говорили, что скакать придётся! – сразу воспрял духом Жмуркин. – А в санях мы только так…

– Это не сани, – сказал Генка. – Это телега. Поедем с комфортом.

Ребята забрались в телегу, Генка взял в руки вожжи и несильно хлестанул Берёзку.

– Вот это я понимаю! – Жмуркин отвалился на сено и принялся любоваться пейзажем. – А вы давайте, рассказывайте, что тут у вас? Какие проблемы? Какая нужна помощь? Я ненадолго отпросился. На несколько дней буквально. Все как раз получилось – вчера мне премию дали… Я, кстати, вам ещё не рассказывал?

Витька и Генка отрицательно покачали головами.

– Меня повысили, – с гордостью сказал Жмуркин. – Теперь я заведующий ложей для важных персон!

– Чем заведующий? – переспросил Витька.

– Местами такими специальными, повышенного удобства. Они отдельно от всех. Зарплата теперь в два раза выше. И почёт. Учитесь, неудачники! Ну да ладно. Так вот, мне как раз вчера премию дали. Нормальные деньги. Купил матушке букет. Прихожу домой, приношу деньги. А она мне вашу телеграмму показывает. Ну, я у неё и отпросился. Она так моей премии обрадовалась, что сразу меня и отпустила. Только вот Генкиным родакам позвонила, узнала что да как… А меня даже до автобуса проводила. Так какие тут у вас дела, бандерлоги?

– Дела кислые, – сказал Генка. – Здесь в озере живёт щука. За последнюю неделю она сожрала двадцать три утёнка. Тётка их выпускать перестала. А если их не выпускать, они плохо растут. Так что одни убытки.

– Понятно, – важно сказал Жмуркин. – Папа Жмуркин вам поможет. Папа Жмуркин все исправит и укажет вам верное направление…

Жмуркин стал вытаскивать из рюкзака предметы подводного снаряжения. По пути он рассказывал.

– У одного парня одолжил. Он мне снаряжение, а я ему абонемент в кино обещал. На неделю. В этом мире всё просто. Комплект, рассчитанный на зимние условия.

Жмуркин достал из рюкзака чёрный, отдающий запахом горелой резины костюм.

– Это гидрокостюм, – пояснил Жмуркин. – Специальный костюм, чтобы в воде не замёрзнуть. Устроен по принципу дамских колготок. Вы знаете, что если надеть под сапоги колготки, то, даже промокнув, ни фига не замёрзнешь? У них такая структура – капельки воды нагреваются телом и создаётся своеобразный тепловой кокон. Костюм такой же. Этот парень в нём на Новый год нырял – и ничего.

Жмуркин извлёк маску и длинную пластиковую трубку.

– Это маска и трубка. Тут и объяснять нечего – маску на глаза, трубку в зубы. И вперёд. Вашей щуке конец.

И Жмуркин лучезарнейше улыбнулся.

– Постой-ка, – сказал Витька. – Это что, всё?

– Всё, – снова улыбнулся Жмуркин.

– А остальное? – подозрительно спросил Витька. – Остальное где?

– Остального нету, – Жмуркин развёл руками. – Так получилось. Ничего не мог поделать. Вот есть ещё телескопический спиннинг, катушка и японская леска на ней. А насадки… этой, как её… тоже нет. Парень сказал, что он голавля[53] какого-то поймал и тот голавль всё и оторвал…

Витька с Генкой переглянулись.

– А как же балласт? – поинтересовался Витька. – Как же буёк?[54] А ласты? Ружьё? Как ты собираешься охотиться на щуку без всех этих принадлежностей? И на фига ты спиннинг без блесны притащил?

Жмуркин пожал плечами.

– Это-то ладно, – вмешался Генка, – её можно и самим сделать. Так что спиннинг пригодится. Да и остальное… Денёк потрудимся и всё смастерим.

– За день? – удивился Витька. – За день сделаем ружьё и ласты?

– И даже быстрее, – сказал Генка. – За утро. Не такие, конечно, как настоящие, но на пару заплывов хватит…

– Я всегда говорил, что Генка у нас – технический гений, – заявил Жмуркин. – Блоху подкуёт! Химикус-Механикус, просто Винтик и Шпунтик в одном флаконе…

– Мы вот что придумали. – Генка подхлестнул Берёзку, чтобы она не очень-то ленилась, и Жмуркин кувыркнулся в телегу. – Щука охотится за утятами на отмели, мы её там уже видели. Наберём в гусятнике перьев, высыплем в воду. Щука почует перья и приплывёт. Тут мы её и шлёпнем.

– Хорошая идея, – согласился Жмуркин. – А кто поплывёт?

– Я поплыву, – ответил Витька. – Я вообще хорошо плаваю. Так что я пойду. У меня и опыт есть, я видел, как охотятся…

Жмуркин промолчал.

Постепенно вечерело. Становилось прохладно, из кустов выползал туман, начиналось самое загадочное время – сумерки. Витька накинул на плечи ватник и ещё один передал Генке. А Жмуркину было и без того тепло в его комбинезоне.

– На самом деле эта подводная охота – дело непростое, – сказал Жмуркин. – Щуки не так безобидны, как кажется на первый взгляд. Бывает, они даже на людей нападают. Я вот историю знаю… Одна женщина мыла в реке ложки. Моет и моет, моет и моет… И тут вдруг из воды щука как выскочит! Метра два в длину. И тётку эту цап за руку с ложкой – думала, что рыба. И руку до локтя откусила!

– Врёшь, – сказал Генка. – Не бывает такого.

– Не веришь – не надо, – пожал плечами Жмуркин. – А так оно и было. А другая щука собаку в воду утащила. Собака по берегу лягушек ловила, а щука её цап за ногу! Так живьём под воду и утащила. Доберман-пинчер, между прочим, был.

Берёзка заржала. Все вздрогнули.

– А что же её доберман не покусал? – спросил Витька. – У него ж у самого прикус, как у крокодила.

– Вот уж не знаю, – развёл руками Жмуркин. – Может, он старый был.

Они перебрались через речку с торфяной водой, протащились ещё три километра по овсяным полям, поднялись на невысокий холм и увидели озеро, а сразу у озера хозяйство тёти Люси. В доме горел свет, во дворе лаяла собака, из трубы шёл дым, пахнущий чем-то вкусным. Жмуркин зашевелил ноздрями.

– Сегодня жареный хлеб, плавленый сыр и сливки, – сказал Генка. – Лучше ничего не бывает.

В животе у Жмуркина заурчало. Генка злорадно засмеялся и подхлестнул Берёзку. Телега быстро покатилась под уклон.

Тётя Люся встречала ребят возле ворот с керосиновой лампой и Буфером. Буфер обнюхал Жмуркина, остался доволен и скрылся в конуре.

– Проходите, пожалуйста, – тётка закрыла ворота. – Ужин готов.

И на самом деле – на столе обнаружилась большая плетёнка с тостами, блюдо с плавленым сыром, мочёные яблоки, сметана и трёхлитровая банка сливок. Тётка Люся пошла спать, а друзья устроились за столом и накинулись на еду.

После того как было съедено по пять тостов с сыром и выпито по два стакана сливок, ребята отвалились на спинку дивана и стали разрабатывать план завтрашнего мероприятия.

– Всё очень просто, – говорил Жмуркин. – В том месте, где из озера вытекает ручей, поставим сеть.

– Там мы сеть уже поставили, – сказал Генка.

– Отлично! Недалеко, на отмели разбросаем перья. Потом Витька полезет в воду и будет сторожить, пока щука не приплывёт…

– А если она не приплывёт? – спросил Витька.

– Приплывёт, – уверенно заявил Жмуркин. – Куда ей деваться? Кстати, а как щуку-то зовут?

– Как зовут? – Витька посмотрел на Генку. – Мы не знаем, как её зовут. Щука и всё.

– Это в корне неправильно! – возмутился Жмуркин. – У каждой такой твари должно быть имя. Моби Дик – белый кит-убийца, Шер-Хан…[55]

– Шер-Хан – тигр, – напомнил Генка.

– Всё равно, – Жмуркин принялся ходить взад-вперед по кухне. – Если нет имени, то мы как бы боремся со всеми щуками подряд, а не с одной конкретной щукой. Надо её срочно именовать, а то ничего не получится.

– Челюсти! – предложил Генка.

– Красиво, – кивнул Жмуркин. – Но уже было.

– Предлагаю именовать её Живоглотом, – сказал Витька. – Или Уткоглотом…

Жмуркин с сомнением покачал головой. Он выбрал из миски яблоко побольше, откусил, прожевал и сказал:

– Уткоглот – это детский сад. Предлагаю назвать серьёзно. Скажем, Старый Ник.

– Почему так? – спросил Генка.

– Старым Ником называли демона, который водился в речных омутах. А в Германии так называли всех щук, что больше полутора метров. Там считали, что если рыба до таких размеров дорастает – то это не простая рыба. Особенная. Я думаю, ваша как раз такая.

– Такая, – вздохнул Витька. – Ещё как такая! Когда мы с ружьём её караулили, она, как торпеда, из глубины вышла. Как подводная лодка какая-то. Генка пальнул, а не попал. И все крючки нам уже пооткусывала…

Жмуркин добыл из плетёнки ещё один тост, густо намазал его сыром, откусил с краю.

– Эх вы, село, – сказал он поучительно. – С физикой у вас совсем плохо. Угол падения равен углу отражения. Слыхали? Так вот, в воде надо чуть-чуть под более тупым углом стрелять – тогда дробь отразится от воды и куда надо попадёт. Село, село…

Генка сделал постороннее лицо.

– Щука становится на путь поедания утят совершенно не случайно, – говорил Жмуркин, жуя жареный хлеб. – Она достигает уже таких размеров, что ей больше нечего есть. Рыбу ловить – слишком тяжело, гоняться надо много, а энергии мало. Вот тут и появляются утята. Их и ловить легче, и калорий в них больше.

Жмуркин доел тост и посмотрел на сливки.

– Если её не остановить, то ситуация усугубится, – Жмуркин почесал подбородок.

Жмуркин осушил очередной стакан и сказал:

– Из достоверных источников известно, что щуки любят греться на солнце, лежа на мелководье. Насколько я понял, как раз на мелком месте и утки плавали. Значит, мы прячем туда Витьку, Витька видит щуку, вступает с ней в решительный бой и как истинный представитель вида Homo Sapiens[56] одерживает победу.

Жмуркин налил себе ещё сливок.

– Так выпьем же за победу! – Жмуркин опрокинул стакан залпом, по-гусарски.

Глава 9

Снаряжение для Ихтиандра[57]

Витька проснулся от какого-то шума. Он спустил ноги на пол, потянулся, зевнул и вышел во двор. Шум издавал Жмуркин. Он двумя жестяными вёдрами таскал воду из колодца и наливал её в большой бак, прилаженный на крыше.

– Ну и здоров же ты спать! – сказал Жмуркин. – Уже час дня, а ты всё дрыхнешь!

– Сам, наверное, только что встал, – ответил ему Витька. – Вон морда-то какая заспанная!

– Это от раздумий. – Жмуркин взобрался по стремянке и опрокинул вёдра в бак.

– Ты бы пошёл просто искупался в озере, чем так мучиться, – посоветовал Витька.

Жмуркин не ответил.

– Да он щуку боится, – усмехнулся Генка. – Вдруг щука его утащит.

– Ничего я не боюсь, – сказал Жмуркин. – Просто падающая сверху вода оказывает ионизирующее[58] действие. А я обожаю водные процедуры…

– Жмуркин, – снова усмехнулся Генка. – Тебя ионизируй не ионизируй, лучше ты не станешь.

Жмуркин показал язык и отправился под душ. Ионизировался он минут пять, потом вышел, освежённый, и сказал:

– Ну, вот я и готов к великим свершениям.

Витька тоже было собрался немножко помыться, но потом подумал, что если он зайдёт в душ, то из бака обязательно свалится какая-нибудь пиявка. Поэтому просто почистил зубы, побрызгал в лицо водой и растёр кулаками.

После помывки ребята собрались за столом во дворе. Генка взял слово.

– Я много думал сегодня ночью… – начал он.

– Это на тебя так непохоже, – съязвил Жмуркин. – Не перегрелся, случайно, от напруги-то?

Генка не обратил на него внимания.

– Я много думал – и вот что придумал. Недостающие части подводного снаряжения мы изготовим сами. Ружьё… Ну, ружьё нам в таких условиях, конечно, не сделать, даже нечего пытаться. Поэтому предлагаю вместо ружья использовать гарпун.

– А гарпун ты из веника свяжешь! – хмыкнул Жмуркин.

– А гарпун и не надо связывать, гарпун у нас есть.

Генка сходил в конюшню и притащил с сеновала трезубые вилы.

– Отличная вещь, – он воткнул вилы в землю. – Кого хочешь пробьют. К тому же я проверял, они не тонут, но и не всплывают. Если учесть размеры нашего клиента, то можно предположить, что скорость его не очень велика. Значит, его вполне можно загарпунить. Проблема заключается в следующем – на зубцах отсутствуют бородки. То есть…

– То есть как легко вилы войдут, – сказал Витька, – так же легко они и выйдут. А бородки – это как у наконечников стрел. Поэтому…

– Поэтому сейчас Жмуркин возьмёт ножовку и напильник и эти бородки выпилит, – закончил Генка.

– Я не умею, – быстро сказал Жмуркин.

– Все не умеют, – Генка был безжалостен.

Генка выложил на стол ножовку по металлу и здоровенный напильник. Жмуркин вздохнул, положил на стол вилы и стал возить по зубцам ножовкой.

– Пили наискосок, – посоветовал Витька.

– Не учи, – огрызнулся Жмуркин.

Затем Генка выставил на стол пластиковую бутылку.

– Это вот, как видите, пластиковая бутылка, – сказал Генка. – Куда же нам без неё? В современном мире без пластика не прожить. Из бутылки мы сделаем буёк. Этим займёшься ты, Витька.

– Как?

– Просто. Возьмёшь в сарае белила и выкрасишь бутылку изнутри.

– Как изнутри? – не понял Витька. – Туда же кисточка не пролезет.

Жмуркин перестал водить ножовкой по вилам.

– Поручик Ржевский очень любил маринованные помидоры, – сказал он. – Но никогда их не ел – голова в банку не пролезала!

Все засмеялись.

– Эх, мой бедный Виктор, – продолжил Жмуркин, – догадливости в тебе ни на грош. Это же очень просто – берёшь бутылку, наливаешь туда немного краски, завинчиваешь крышку и хорошенько взбалтываешь.

– Сам дурак, – посрамлённый Витька отправился в сарай красить бутылку.

– А я займусь самым сложным – ластами, – Генка выложил на стол двадцатилитровую канистру из плотного полиэтилена, медную проволоку, старые резиновые сапоги, шило и большие портняжные ножницы.

Первым делом Генка обрезал ножом голенища у сапог, так что сапоги сразу же превратились в галоши. Затем аккуратно проткнул шилом дырки вдоль всей подошвы. После чего взял топор, осторожно расколол канистру пополам и вырубил из её боковин две прямоугольные пластины и примерил их к галошам.

– Великоваты, наверное, – Генка взял фломастер и очертил на пластинах контуры будущих ласт.

– Тема чудовищной рыбы затрагивалась кинематографом неоднократно, – разглагольствовал Жмуркин, работая над вилами и не слушая Генку. – Достаточно вспомнить классические «Челюсти». Ведь несколько фильмов сняли! А «Пиранья»? А «Барракуда»?[59] Жаль, у меня пока нет видеокамеры, а то бы я снял документальный фильм о наших тут приключениях. Но ничего, я напишу сценарий. И назову его… Придумал: назову его «Тихие воды». Классно! Или «Челюсти из Тихих вод»…

– Кстати, – сказал Генка, – тут ты в точку попал. Раньше село так и называлось – Тихие воды. Давно, после войны. Мне тётка рассказывала. А потом это название как-то и забылось. А кино назови «Проглот из Тихих вод»…

– А теперь как село называется? – спросил Жмуркин.

– Теперь никак. Просто центральная усадьба.

– Не, – покачал головой Жмуркин, – «Челюсти из Никак» звучит плохо. «Челюсти из центральной усадьбы» ещё хуже. Некинематографично как-то…

– Какая разница? – пожал плечами Витька. – Главное поймать…

Жмуркин работал напильником, а заодно мечтал:

– Это здорово! У нас в кино будет действовать настоящая щука-убийца! Но не простая, а мутант – она приплыла из Чернобыля. И охотится она не на уток, а на людей! А против неё – трое пацанов. У одного она съела сестру, а другому откусила руку. А в конце главный герой распиливает её бензопилой. Но это ещё не конец – щука отложила икру!

Жмуркин посмотрел на Витьку и Генку, ища одобрения.

– Нормально, – сказал Генка. – Только всё как-то обычно уж очень. Во всех фильмах так. Надо что-то поинтереснее придумать. Ну, к примеру, пусть действие происходит не сейчас, а в Средние века, при Иване Грозном. И щука не из Чернобыля, а выращена чернокнижниками. Они ей сделали железные ядовитые зубы. И убивают её не бензопилой, а из счетверённой пищали[60].

– Точно! – обрадовался Жмуркин. – Так гораздо круче! Получится как «Братство волка»[61], только в России. Классно!

– Ладно трепаться-то! – сказал Генка. – Работать, работать!.. Солнце ещё высоко!

Генка снова взялся за топор и, налегая на него всем телом, вырезал две удлинённые трапеции, отдалённо напоминающие лягушачьи лапки. По краям заготовок с помощью шила наделал отверстий, соединил заготовки с галошами и стянул проволокой. Попробовал на отрыв – получилось крепко.

– Как настоящие, – Генка натянул получившиеся конструкции на ноги, попытался сделать шаг и тут же упал.

– Он склеил ласты, когда клеил ласты, – усмехнулся ехидный Жмуркин.

– Нормально, – Генка поднялся и отряхнулся. – Тяжеловатые немного. Но в воде отлично будет.

Из сарая вышел Витька с белой пластиковой бутылкой.

– Дела идут, – Генка стащил с ног ласты. – Жмуркин, как там у тебя?

– Одну бородку ещё пропилить.

– Значит, осталось только о балласте подумать, – заключил Генка. – Но его вообще легко сделать. Вить, принеси из дома гирю. Там шестикилограммовая есть.

Витька приволок то, что он просил.

– Берём гирю, – и Генка взял гирю, – берём обычный солдатский ремень… Совмещаем… Получается отличный балласт. Так что…

– Готово! – Жмуркин продемонстрировал переделанные в трезубец вилы.

Генка проверил вилы, остался доволен.

– Теперь можно и на озеро идти.

– Да уж, – сказал Жмуркин, – пойдём. Витька в таком снаряжении будет у нас настоящим Ихтиандром…

Озеро лежало спокойное. Ветра не было совсем, и вода блестела, как начищенное медное зеркало, отражая берега.

– А тут ничего, – сказал Жмуркин. – На самом деле красиво. Хоть санаторий строй!

– Не нужно нам твоих санаториев, – Генка бросил на песок подводное снаряжение. – Здесь и так хорошо. И как в город приедешь – не болтай, а то понаедут сюда всякие… Понял?

– Понял, – вздохнул Жмуркин. – Понял, что вы придурки. Впрочем, как всегда. Кто нырять-то будет?

– Витька будет, – сказал Генка. – Он с этим делом знаком. Он нырнет, а мы будем за ним следить. Ясно?

– Ясно, – сказал Жмуркин. – Бесплатный аттракцион «Русский самоубийца». Приобретайте билеты!

Витька на перепалку друзей никак не реагировал, стоял в сторонке и разминался перед погружением. Он приседал, разводил руки в стороны, делал махи и растяжки, прогоняя кровь по жилам и насыщая её кислородом. Разминался он минут пять, потом проверил пульс и остался доволен.

– Я готов, – сказал он и стал обряжаться в гидрокостюм.

Но тут выяснилось следующее обстоятельство – привезённый Жмуркиным гидрокостюм оказался Витьке мал. Не то чтобы просто мал, а катастрофически мал – он просто никак не налезал на фигуристого Витьку.

– Да… – Генка почесал подбородок. – Отъелся ты у нас… Попали… Ну, кто тогда поплывёт? – И он посмотрел на Жмуркина.

– Я не умею, – сразу же сказал Жмуркин. – У меня это… двойное внутреннее ухо… Я даже в ванне купаться не могу…

– Понятно… – Генка плюнул на песок. – Двойное ухо, говоришь…

Жмуркин покраснел и уставился взглядом в сторону озера.

– Придется тебе, Ген, плыть, – сказал Витька. – По другому никак. А то всё зря.

– Ладно, – Генка стал натягивать гидрокостюм, – уж поплыву… А что делать? Вы-то ни на что не способны…

Гидрокостюм пришелся Генке как раз впору, будто для него сшит.

– Это хороший знак, – тут же сказал Жмуркин. – Значит, всё идет как надо.

Генка поприседал, проверяя, как костюм сидит. Сидел хорошо. Генка пожал плечами и подпоясался ремнем с гирей. Затем привязал к поясу шнур с буйком. Сел на песок и натянул на ноги самодельные ласты.

– Ты у нас просто капитан Немо! – захихикал Жмуркин. – Жак Ив Кусто![62]

Генка не ответил Жмуркину, а Витька показал тому кулак. Жмуркин замолчал. Витька подал Генке маску и трубку.

– Зайдёшь в воду – поплюй на стекло маски с внутренней стороны, а затем сполосни водой. Тогда маска не запотеет. Если немного воды в маску наберётся – ничего. Дышать надо равномерно. Если же вода в трубку натечёт, не паникуй – просто выплевывай её. Ластами тоже ворочай медленно, не то слишком быстро поплывёшь. А скорость тут не очень нужна. Вот и всё. А утиные перья на отмели мы высыплем…

– Понятно.

Генка взял в руку усовершенствованные вилы и направился к озеру.

– А теперь на Нептуна похож! – не удержался Жмуркин. – Только бороды зелёной не хватает. И русалок рядом.

Глава 10

Столкновение с бездной

Генка зашёл по пояс в воду, протёр маску, как советовал Витька, обернулся и посмотрел на берег, а затем осторожно нырнул. Плыть под водой оказалось гораздо легче, чем Генке представлялось. Не надо было прилагать никаких усилий – просто лежи на воде и потихоньку двигай ластами. Ворочаешь ногами, а под тобой проплывает голое каменистое дно. Дышать было тоже легко, иногда только в трубку и в самом деле попадала вода, но Генка легко её выплёвывал через трубку. Ощущения были весьма необычные, Генка никогда таких не испытывал. Наверное, больше всего это было похоже на невесомость. На полуполёт-полускольжение над разноцветной каменной мозаикой.

Генка так увлекся этим полётом, что не заметил, как дно постепенно ушло вниз и теперь вместо каменистого лунного ландшафта под ним была сплошная синева, пронизанная расходящимися книзу солнечными лучами. Синева и пустота со всех сторон. Он забыл, что надо держаться берега, и выплыл на самую середину озера.

Генка вдруг понял, что чувствует космонавт, вышедший в открытый космос. Он висел над бездной, в которой терялся даже свет. Где пряталась огромная щука, для которой слопать утку – раз плюнуть. Генке вспомнились собственные страшные рассказы про это озеро, и он немножечко испугался. Решив повернуть к берегу, он сделал разворот на месте и поплыл назад.

Он плыл и плыл, а берега всё не было и не было. Генка испугался ещё сильнее и прибавил скорости. Вода журчала у него за ухом, ноги начинали уставать, а берега так и не было. Тогда Генка испугался уже по-настоящему. Он поднял голову из воды и обнаружил, что болтается прямо в центре озера, а до берега все так же далеко, как и раньше. Казалось, что-то удерживает его на середине и не позволяет приблизиться к пляжу. Генка стал объяснять себе, что ничего необычного здесь нет, что это просто подводные течения, какие есть в любом уважающем себя водоёме. Что это глубинные ключи. Что это перераспределение теплой и холодной воды, образующее тягу…

Но паника уже проклёвывалась, уже била в мозг, уже мешала размышлять логически. Это не течения, это щука! Да-да, это щука, очень непростая щука, заманивает его в глубину! Мешает выбраться. Ждёт, когда он ослабеет, чтобы схватить своими челюстями. Это проклятие озера! Оно топит всех, кто покушается на скрытую в его глубине тайну…

В голову лезли бесчисленные истории о затянутых в омут мастерах спорта по плаванию, о сведённых конечностях, о пловцах, запутавшихся в водорослях и не найденных никогда.

Генка опустил голову в воду и осмотрелся. Щуки не было. Никто не приближался к нему с разинутой пастью, ощеренной сотней крючковатых острых зубов.

Генка было решил покричать и позвать на помощь, но ему стало стыдно. Он снова поднял голову над водой, выплюнул загубник трубки и отдышался. Затем заставил себя думать, а не бояться.

Страх – в голове, говорил себе Генка. Страх – это просто скачок давления и выделение в кровь определённых веществ. Физиология. Химия. А значит, бояться не стоит. Стоит спокойно подумать.

Всё в порядке. Я не тону – как бы разговаривал он сам с собой. Лежу на воде, дышу воздухом. По небу плывут облака. Почему я не могу добраться до берега? Должно быть, происходит что-то такое, что имеет вполне реальное, совсем не сказочное объяснение.

И тут Генка вспомнил. Если идти по лесу просто так, без всяких ориентиров, то рано или поздно сделаешь круг и вернёшься на то самое место, с которого вышел. Потому что правая нога делает шаг чуть больше, чем левая. А если правая нога делает шаг больше, то, значит, вполне может быть, что и ластом она гребёт сильнее. И если плыть вот так, без чётко проложенного маршрута, то запросто можно сделать круги в воде.

Тогда Генка придумал следующее. Он перевернулся на спину, отыскал глазами на противоположном берегу высокую красноватую сосну и поплыл, ориентируясь на её верхушку. Через некоторое время перевернулся на живот и увидел каменистое дно. Тогда Генка развернулся и двинулся по направлению к пляжу, к месту, куда обычно выходили плавать утки.

Очень скоро он увидел плывущие по поверхности воды перья и мелкий пух. Генка обогнул отмель и пристроился в небольшой промоине. Надо было ждать.

Отмель уходила в озеро пологим склоном. Видимость была отличная, метров двадцать, не меньше. Генка крепко сжимал в руке свой импровизированный гарпун и ждал появления щуки.

Дышалось через трубку легко. Солнышко прогревало воду на небольшой глубине, и Генке было тепло и уютно. Какие-то мелкие рыбёшки щекотали его ноги и пытались забраться под ворот гидрокостюма. Выходить на поверхность Генке не хотелось совершенно.

Щука не появлялась. И в какой-то момент Генка вдруг забыл, зачем он залез в воду, что он здесь делает и зачем у него в руке вилы. Генка расслабился и выпустил гарпун, разминая пальцы. И сразу же почувствовал перемещение воды за спиной.

Генка лениво обернулся.

Перед ним, нос к носу, стояла щука. Длинная хищная морда почти упиралась ему в маску. Щука была огромная, похожая на толстое бревно. Щука стала медленно раскрывать пасть.

– А-а-а! – заорал Генка и захлебнулся.

Вода залила лёгкие, Генка закашлялся и попытался выскочить из озера. Он забыл про гарпун, забыл про всё, потерял трубку. Ему хотелось одного – побыстрее оказаться на берегу подальше от этого зубастого кошмара.

– А-а-а! – пытался Генка выплюнуть набравшуюся в рот воду. Но сделать это под водой не очень-то удобно.

Щука продвинулась вперед ещё. Тогда запаниковавший Генка, пытаясь отбиться от огромной рыбины, стукнул её кулаком по самому кончику верхней челюсти. По носу.

И щука стала медленно отступать в глубину. Генка отыскал загубник трубки, выплюнул наконец воду и стал кричать в воду, развивая победу.

– Пошла! Вали отсюда!

Генка огляделся в поисках гарпуна. Гарпун плавал метрах в трёх справа.

– Я тебя сейчас!

Когда он дотянулся до гарпуна, щука уже растаяла в глубине.

Генка отдышался. Руки его дрожали. Ноги тоже.

Выбираться сразу на пляж нельзя. Нельзя же обнаружить свой страх и нерешительность перед друзьями. Поэтому Генка решил немного поплавать туда-сюда для вида. Так он и сделал. Сплавал вдоль берега к сежню, достал из сети очередную запутавшуюся щуку, быстро переплыл протоку, повертелся ещё немного на отмели и лишь потом двинулся к пляжу.

Из озера Генка выбрался поздно, когда солнце уже собиралось коснуться земли своим нижним краем.

– Ты чего там круги нарезал? – сразу же спросил его Витька.

– Какие круги? – не понял Генка.

– Какие-какие!.. Плавал по кругу, как заводной! Мы уж думали с тобой случилось что. Кричали, кричали – бесполезно, ты ничего не слышал.

– И в самом деле не слышал. Там время по-другому как-то идёт…

– Это Старый Ник? – Жмуркин презрительно ткнул пальцем в добытую Генкой щуку.

– Нет, просто щука, – ответил Генка. – А Ник… Ника я не видел.

Из камышей на болотистом западном берегу поднялась пара больших серых птиц и потянулась в сторону Волги.

– И что теперь делать будем? – спросил Витька.

– Не знаю, – развёл руками Генка. – Надо его на крюк ловить. Или на что-то другое. Он сейчас и вправду голодный – утят-то тётка не выпускает. Брать самую толстую леску – и ловить. Или на спиннинг.

– А если он в реку уйдёт? – спросил Витька.

– Не уйдёт, – покачал головой Генка. – Там сеть. Причём та сеть белугу выдерживает.

Они сидели возле костра, грели руки. Генка стягивал с себя гидрокостюм.

– Так что же всё-таки делать? – в очередной раз спросил Витька.

– Вечер уже, – Генка свернул костюм. – Ночь тёплая будет. Предлагаю тут посидеть. Комаров нет. Пожарим на веточках щуку, потом в стог заберёмся.

– Стог – это по-нашему, – улыбнулся Жмуркин. – Только, чур, я с рыбой возиться не буду.

– Я сам, – сказал Генка. – А вы дров пока соберите.

Витька и Жмуркин отправились собирать дрова, а Генка стал чистить щуку.

Через двадцать минут Витька и Жмуркин притащили к костру сухую иву. Генка доскребал щуку.

– Бедная рыба, – сказал Жмуркин. – Как в застенках гестапо[63] побывала.

– Чистил бы сам, – огрызнулся Генка. – Командовать у нас каждый горазд.

Генка взял топор, порубил иву и закинул дрова в костер. Ива прогорела быстро и оставила после себя ровные круглые угли, пригодные для жарения. Генка насадил на прутики куски рыбы и повтыкал их над углями.

– Будет как шашлык, – сказал Генка. – Главное, чтобы открытого огня не получилось, а то всё сгорит на фиг. Это основное правило…

Скоро над берегом поплыл запах жареной рыбы. Генка нюхал дым, носом определяя готовность, потом ткнул в один из кусков ножиком и сказал, что готово. Ребята взяли палочки и принялись есть. Рыба получилась вкусная, прожарилась хорошо, только соли не хватало.

– Интересно, а Старый Ник вкусный? – спросил вдруг Жмуркин.

Генка и Витька посмотрели на Жмуркина с испугом.

– Что это вы на меня так посмотрели? – спросил он. – Старый Ник всё-таки рыба, а, значит, его тоже можно пожарить. Если он такой огромный, то мяса в нём, наверное, немерено. Можно год питаться.

Витька приложил палец к губам и кивнул в сторону озера.

– Да вы тут совсем с ума посходили! – захихикал Жмуркин. – Вы что, боитесь его, что ли?

Витька и Генка не ответили.

– Во закидоны-то! – Жмуркин взял себе ещё кусок рыбы. – Вам обоим лечиться надо. Серьёзно лечиться. Некоторые рекомендуют в кокосовую стружку закапываться…

Друзья снова промолчали.

– Что-то мне есть расхотелось, – сказал Генка. – Пойду лучше спать.

Генка встал и направился к стогу.

– И я тоже, – Витька двинулся за ним.

– Ну и валите! – крикнул им вслед Жмуркин. – Мне больше достанется. Психопатосы чёртовы!

Жмуркин остался у костра один. Он съел всю рыбу, выпил чай из смородины, посидел просто так. Понаблюдал, как медленно гаснут угли и улетают в чернеющее небо последние искры. Потом Жмуркину стало скучно, он залил костер водой и тоже направился к стогу.

Генка и Витька уже вырыли к этому времени две норы и забрались внутрь, одни пятки торчали. Жмуркин раскопал сено с противоположной стороны и тоже устроился на ночлег.

В стогу было хорошо. Сквозь сено просвечивали звезды, внизу, у земли, шуршали медленные стоговые мыши, а само сено пахло прошлогодним летом. Любая романтическая натура могла лишь мечтать о ночёвке в стогу. Но Жмуркин не был романтической натурой, он сразу же принялся пыхтеть, ворочаться и возмущаться.

– За шиворот разной фигни уже насыпалось, – ругался он. – И ведь колючая такая, как треугольная будто…

Витька старался Жмуркина не слушать. Он следил за ползущим над ним спутником и думал, наш это спутник или американский.

– А эти мыши! – продолжал ныть Жмуркин. – Может, они на людей нападают? Может, они бруцеллёз[64] какой-нибудь переносят?

– Помолчи, Жмуркин, – сказал Генка.

– А чего помолчи! – обиделся тот. – Разве нельзя было домой пойти? Нельзя было как людям поужинать, а потом спать лечь в нормальных постелях?

– Я говорю, Жмуркин, помолчи!

– Вот когда тебе мышь за пазуху залезет…

– Жмуркин, заткнись! – приказал Генка. – Ты что, ничего не слышишь?

Жмуркин замолчал. Витька прислушался. И услышал. Со стороны озера раздавалось беспорядочное жестяное бряканье.

– Банки, – сказал Жмуркин. – Вы их ведь к сети привязали?

– К сети, – подтвердил Генка.

– Это значит…

– Это значит, что Старый Ник попался, – Генка принялся выбираться из стога. – Вот сейчас и проверишь, вкусный он или как…

Витька стал выбираться за ним.

– Может, до утра подождём? – предложил из сена Жмуркин.

– К утру он превратит сеть в лохмотья, надо сейчас вынимать.

Генка уже бежал к пляжу.

– Действуем так, – говорил он. – Я на плоту плыву к тому берегу протоки, а вы хватаете сеть на этом. Я перерубаю шнур, а вы сразу начинаете сеть вытаскивать. Вытащили на метр – закрепили за иву, вытащили – закрепили, вытащили – закрепили. Ясно?

– Яснее не бывает, – отвечал Витька. – Попался, голубчик…

– Фотик забыл, – жаловался Жмуркин. – А вдруг это самая крупная щука в мире? Мы можем прославиться: попасть в Книгу (рекордов) Гиннесса, денег заработать…

Они быстро шагали по пляжу. Генка впереди, Витька и Жмуркин за ним. Бряканье не прекращалось.

Генка схватил топор, сбежал к воде, запрыгнул на плот и оттолкнулся. Он погнал плот вдоль пляжа, чтобы не уходить на глубину, где шест не достал бы дна.

Витька и Жмуркин добежали до сети раньше. Шнур, крепивший сеть к липе, был натянут до звона, сама липа дрожала от рывков, а самодельный Генкин колокольчик бился на леске, как припадочный. Все поплавки погрузились в воду.

– Хватайся! – Витька взялся за шнур первым.

– Хватаюсь уж, – Жмуркин пристроился с другой стороны.

– Как Генка рубанёт по тросику, так мы тянем! – напомнил Витька.

Генка доплыл до протоки, добрался до сежня, наклонился к сети. Размахнулся, рубанул по шнуру топором. Шнур дзинькнул и хлестко ушёл в воду.

– Тянем! – крикнул Витька.

Сеть пошла неожиданно легко. Она выбиралась метр за метром, никакого сопротивления не чувствовалось.

– Черт! – неожиданно ругнулся Витька. – Закрепить забыли!

И Витька стал привязывать вытянутый кусок сети к липе. Он подтянул шнур к толстому кривому суку и уже собирался набросить на него петлю, как вдруг мощный рывок вырвал шнур из его рук. Витька зашипел от боли и почти сразу же услышал крик Жмуркина.

Жмуркин вопил от ужаса. Витька повернулся на этот вопль.

Сеть рывками уходила обратно в воду. И так же рывками сползал к воде по песку Жмуркин – левая нога его запуталась в шнуре. Жмуркин не мог ничего сказать, только орал.

Всё произошло настолько быстро, что, когда Витька прыгнул, пытаясь поймать Жмуркина за руку, тот оказался в воде уже по пояс.

Витька не достал. До руки Жмуркина осталось сантиметров двадцать.

– Мама, – сказал Жмуркин и скрылся в воде с головой.

– Генка! – заорал Витька. – Генка, сюда!

Витька умел плавать, причём плавать неплохо. Но ситуация была слишком необычная, и Витька растерялся. Генка наоборот – сохранил трезвость рассудка и хладнокровие. Он мгновенно оценил обстановку, подогнал плот к месту, где ушёл под воду Жмуркин, и нырнул.

Его не было секунд тридцать, и Витька начал уже бояться, что оба они не вынырнут совершенно. Но тут вода заволновалась и на поверхности появилась голова Генки, а затем и голова Жмуркина. Жмуркин застонал, Генка треснул его по затылку, и Жмуркин выпустил изо рта струю воды.

– Витька, помоги! – Генка стал толкать Жмуркина к берегу.

Жмуркин вяло барахтался и кашлял. Витька зашёл в воду, и вдвоём они выволокли Жмуркина на берег.

– Ногой в сети запутался, – сказал Генка. – Пришлось резать.

– Ногу? – спросил Витька.

– Сеть!

И Генка показал свой знаменитый швейцарский нож. Друзья рассмеялись. Только Жмуркин не смеялся. Он сидел на песке и трясся – не мог сказать ни слова.

– Пилю шнур, а она как вниз рванёт! – рассказывал Генка. – А я не отпускаю, рука как вывернется, кажется, вывихнул… В плече…

Генка показал плечо. Рука торчала неестественно вбок, плечевой сустав покраснел и распух.

– Больно? – спросил Витька.

– Терпимо. Неудобно как-то…

– Надо дёрнуть, – подал голос всезнающий Жмуркин. – Я видел, я могу, если что…

– Тётка дёрнет, – отклонил его предложение Генка. – Она раньше фельдшером работала. А пока надо снова костёр развести. А то мировой кинематограф понесёт в лице Жмуркина большую утрату. И ещё – тётке ничего не говорите. Если узнает, что мы тут все чуть не перетонули – больше на озеро не отпустит. И вообще в город отправит.

Витька и Жмуркин согласно кивнули.

– Всё, займитесь костром, – Генка гладил свою вывихнутую руку и прикусывал от боли губу.

Витька пошёл раздувать угли. Жмуркин за ним. Он всё время оглядывался на озеро и старался держаться подальше от берега. Скоро костёр разгорелся, и ребята собрались вокруг огня.

– Чтобы я… – сказал Жмуркин, – ещё… хоть раз… подошёл к воде…

– Ты же любишь водные процедуры, – усмехнулся Генка.

Жмуркин не ответил. Он только протягивал к костру руки и дрожал.

– Останешься здесь ещё? – спросил его Генка.

– Не могу, – помотал головой Жмуркин. – Я ж на два дня только отпросился…

– Страшно? – серьёзно спросил Генка Жмуркина.

– Страшно, – признался Жмуркин. – Как вниз потащило, очень страшно стало. Думал, всё… Надо её, эту щуку, динамитом…

– Нельзя динамитом, – сказал Генка. – Курицы перепугаются – нестись не будут. И в доме окна повышибает.

– Тогда не знаю…

Они замолчали.

С озера послышался мощный всплеск. Ребята вздрогнули. Ночь началась.

Глава 11

Легенда о царской щуке

На следующее утро они провожали приятеля в город. Жмуркин был необычно, не по-жмуркински серьёзен. Он задумчиво грыз спичку за спичкой и опасливо оглядывался по сторонам.

– Не бойся, Жмуркин, – успокоил его Генка. – Сюда Ник не доберётся.

– Ага, – Жмуркин постучал Генку по плечу. – Не доберётся…

Генка поморщился.

Увидев вывихнутое Генкино плечо, тётка, как и предсказывал сам Генка, испугалась и побежала во двор запрягать Берёзку, собираясь немедленно везти больного на центральную усадьбу, чтобы ему вкатили уколы от столбняка, сделали рентгеновский снимок, вправили вывих, наложили шину и даже, если нужно, гипс. Генка куда-либо ехать категорически отказался и напомнил тётке о её славном медицинском прошлом. Тётка ответила, что всё уже забыла. Генка сказал, что тут и помнить нечего – дергай и всё. Тётка ответила, что дергать надо правильно…

Они бы препирались ещё долго, но разумный Жмуркин заметил, что в медпункте на центральной усадьбе в такое время скорее всего никого нет и что ехать бесполезно. Тогда тётка собралась с духом и дёрнула Генку за руку. Генка ойкнул. Плечо встало на место. Тётка тут же наложила спиртовой компресс и велела племяннику рукой особо не работать.

– Хорошо, что ещё так отделались, – Жмуркин снова кивнул на Генкину руку.

– Бывает, – сказал Генка. – Сколько угодно бывает. Теперь…

– Теперь ты выбыл из строя. – Жмуркин раскусил очередную спичку. – Теперь щуку будет ловить один Витька.

– Под моим чутким руководством, – Генка положил здоровую руку Витьке на плечо.

К остановке подрулил древний жёлтенький «ПАЗик»[65].

– Я вам позвоню, – сказал он перед тем, как сесть в автобус. – Как только прояснится ситуация с занятиями, я сразу позвоню. Спиннинг пусть у вас остаётся…

– У нас телефона нет, – сказал Генка.

Жмуркин со своим рюкзаком еле втиснулся в салон.

– Передайте поклон тётушке. И скажите, что мне здесь очень…

Двери автобуса захлопнулись. Жмуркин уехал.

– Когда тётка придёт? – спросил Витька.

– В три. До трёх надо что-то делать.

– Можем в кино сходить, – предложил Витька. – У них тут что-то новое идёт, кажется.

– Да ну, – возразил Генка. – В кино мы можем и в городе сходить.

– Куда тогда?

Генка пожал плечами.

– Может, просто по главной улице прогуляемся? – предложил Витька.

Генка согласился, и они пошли вниз по улице Советской, от удивительного фонтана до двухэтажного Дома быта. Ничего особо примечательного на улице Советской не было – обычный набор: клуб, кафе, продуктовый магазин и магазин запчастей, дом, в котором ночевал драматург Островский, краеведческий музей…

– Стоп! – Генка резко остановился.

– Чего ещё? – спросил Витька. – Опять гениальная идея? Новое озарение?

– А давай зайдем в музей, а?

– Ты что, в музеях никогда не был?

– Честно говоря, давно уже не был. К тому же всё равно делать нечего.

– Давай лучше в дом, где Островский ночевал.

Витька согласился. Но дом Островского оказался закрыт. Оставался краеведческий музей.

Входной билет туда стоил три рубля, но хранитель сказал, что музей всё равно скоро закроется, и пропустил бесплатно.

Музей не очень удивил Генку и Витьку. Он был похож на все краеведческие музеи, которые посещали ребята по внешкольной программе. В музее имелись: старая ржавая сабля, найденная в здешней земле, где пролежала с незапамятных времён, коллекции мятых тульских самоваров, древних русских монет, кортик одного морского адмирала – выходца из здешних мест, изобилие лаптей и старых прялок, целая куча жёлтых от времени фотографий с какими-то местными знаменитостями… Одним словом, музей ребят не вдохновил. Они уж было собрались уходить, но тут Витька замер и повернулся к стенду, рассказывающему об успехах животноводства в районе.

Генка тоже остановился перед стендом и стал рассматривать диаграммы, показывающие рост надоев.

– И чего? – спросил Генка. – Надои растут?

– Не туда смотришь, – ответил Витька.

– А куда надо?

Витька поднял глаза к потолку.

– Блин! – восхитился Генка. – Вот это да!

Над кисломолочным стендом, между старым позеленевшим барометром и рогами лося-великана была помещена голова огромной щуки.

– Вот это да! – Генка зашёл с другой стороны. – Я и не знал, что такие бывают…

– Наша, я думаю, не меньше, – сказал Витька. – Надо у хранителя расспросить…

И Витька побежал за хранителем. Тот пришёл сразу. Он был обрадован, что посетителей, к тому же ещё и молодых, что-то заинтересовало в его музее.

– Дедушка, – спросил Генка, – а что это у вас тут за рыбка такая? Ну, вот эта, с зубиками…

– Это? – улыбнулся дед. – Это щука.

– Да мы видим, что не килька, – сказал Генка. – Вы нам конкретно расскажите, что к чему. Что за щука, кто поймал…

– Хорошо, молодые люди, – согласился хранитель, – я вам расскажу. Только пусть кто-нибудь из вас принесёт мне моё кресло…

Витька вздохнул и отправился за креслом.

– Щука эта непростая, – стал рассказывать дед, устроившись в кресле поудобнее. – Её поймал после войны один здешний рыбак. Этот человек был очень страстным рыболовом. И очень удачливым. Говорили, что он может рыбу наловить даже в колодце. А если уж он шёл на реку, то без рыбы никогда не возвращался. И вот однажды он отправился на рыбалку, поставил крюки и пошёл спать, а когда с утра решил эти крюки проверить, то обнаружил, что ни одного крюка нет. Все сорваны! Мужик сначала решил, что крюки у него соседи украли и решил их заново поставить. Поставил. К вечеру пошёл снова проверять – и снова все крюки оборваны. Тогда он решил понаблюдать, что происходит. Кто это, значит, его крюки обрывает. И вместо десяти крюков поставил один. Насадил на крючок огромную плотву, вырубил берёзку потолще, привязал к ней шнур и закинул в реку. Сел на берег и стал ждать. Ждёт-ждёт – ничего. Час сидит, два сидит, три – никакой поклёвки. Ну, мужику надоело всё это дело, он взял да и прилёг на бережке, вздремнуть немного. А как проснулся, глядит – удилище его в воде плавает. Он его, значит, как-то там подцепил, вытащил – потянул на себя… И тут из воды показалась рыбина! Это была щука. Но не простая щука, которых в любой речке полным полно, а огромная, каких мужик даже никогда и не видел! Он потом всем рассказывал, что щука была размерами чуть ли не с лодку. Мужик остолбенел. А щука посмотрела на него, посмотрела, а потом как рванет в глубину! Да так резко дернула, что он не успел даже рук разжать – всю кожу ему с ладоней удилищем и сорвало.

– Ушла? – спросил Витька.

– Ушла, – ответил хранитель. – Ушла, только её и видели.

Хранитель замолчал. Он погрузился в свои мысли, и казалось, что он сам переживает все события, случившиеся полвека назад с удачливым рыбаком.

– А дальше? – нарушил молчание Генка.

Хранитель очнулся.

– А дальше он дал зарок – что не будет бриться, пока ту щуку не поймает. Вы знаете, что такое зарок?

– Конечно, знаем, – кивнул Генка. – Однажды я дал зарок не есть шоколада два месяца – и не ел.

– Молодец, – похвалил хранитель. – Вот тот рыбак тоже так поступил. И стал щуку ловить. А поскольку он ещё работал механизатором в колхозе, то ловить эту самую щуку ему приходилось лишь в редкие выходные или по ночам. Хозяйство своё он забросил, двор у него бурьяном зарос, крыша дома прохудилась, и даже жена в конце концов от него ушла. А он всё щуку ловил. Сначала деревенские всё ему помочь хотели, а потом бросили, решили, что мужик просто свихнулся. Говорили, что щуки-то никакой и нет, что он её выдумал. Даже в больницу его хотели положить.

– В психушку, что ли? – спросил Генка.

– Ага. Доктор приезжал, рыбака осмотрел и сказал, что он совершенно здоров. А щука – это может быть что-то из-за ранения головы, на войне полученного. Да и вообще, мало ли что бывает. Пусть ловит, сказал доктор, он же никому не мешает. На работу ходит? Ходит. Значит, всё в порядке. И мужик дальше стал ловить. Много лет он её ловил, чуть ли не десять. К нему даже прозвище такое прицепилось – Щукарь. Все его так и звали. Чего он только не испробовал: и на живца ловил, и на речную крысу, и на мясо и курицу… Всех щук в окрестностях переловил, а эту никак. Но вот в один прекрасный день он прибежал в деревню, собрал народ и позвал за собой. Все пошли к реке. Приходят, а там – мама дорогая! На берегу чудище лежит! – щука невиданной величины. Тут все ему и поверили. И зауважали сразу. А прозвище так и осталось – Щукарь.

Дед замолчал.

– А борода? – спросил Генка. – Бороду он сбрил?

– Когда он щуку ту всё-таки поймал, борода у него была уже почти до пояса. У меня есть фотография.

Хранитель достал из застеклённого шкафа старинный фотоальбом и показал ребятам фотографию. На снимке был изображён очень худой мужчина с длинной бородой. Он стоял рядом с неимоверно большой, выше роста человека, рыбой. Рыба была подвешена к крюку автокрана и, кажется, была ещё жива – хвост у неё был неестественно вывернут кверху. Вокруг стоял народ. У всех были странные, какие-то нереальные лица.

– И на щуку-то не похожа, – присвистнул Витька. – Какое брюхо!

– Это потому что очень большая, – сказал хранитель. – Когда разрезали – внутри нашли целого бобра! Но это ещё не самое интересное. Когда стали её внимательно осматривать, то обнаружили в правой жаберной кости большое золотое кольцо.

– Кольцо? – спросил Генка. – Как во «Властелине колец»?[66]

Они с Витькой засмеялись.

– Золотое кольцо, – повторил хранитель, пряча фотоальбом. – А на том кольце надпись: «Сия щука выпущена в воды Государыней Императрицей Всероссийской Екатериной Великой». Кольцо это сразу в Москву забрали.

– Как это? – спросили вместе Витька и Генка.

– Дело в том, что у русских царей существовало что-то вроде обычая – по всяким праздничным датам выпускать в реки и озера маленьких щурят. А чтобы знали, какой царь выпустил, в жаберную кость вставляли золотое кольцо с именем. Так, например, в девятнадцатом веке вылавливали щук, выпущенных ещё самим царем Алексеем Михайловичем Тишайшим. А он ещё в семнадцатом веке жил.

Ребята в очередной раз переглянулись.

– Дедушка, – вдруг вспомнил Генка, – а вы ведь так и не сказали, на что он её поймал-то…

Хранитель сделал хитрое лицо.

– Он никому не говорил, на что поймал. Это так и осталось тайной.

У Витьки с Генкой на лицах нарисовалось разочарование.

– Но я узнал эту тайну, – подмигнул ребятам хранитель. – Щукарь мне её рассказал перед самой своей смертью. Хотите, вам скажу?

– Хотим! – дружно сказали ребята.

Хранитель наклонился к ребятам и прошептал:

– Он поймал щуку на серебряную блесну. Что-то там продал, купил серебра, отлил блесну – и поймал. Только на серебряную блесну можно поймать царскую щуку.

– А где? Где та блесна? – Генка схватил хранителя за рукав.

– Увы, ребята, – сказал хранитель. – Той блесны не осталось. Времена были тяжёлые. Пришлось мне её продать.

– Как продать?! – воскликнул Генка. – Да разве можно было такую вещь продать!

– Ничего не поделаешь, – хранитель поднялся из кресла. – Так бывает.

Хранитель открыл ближайший шкафчик и достал оттуда маленькую деревянную коробочку. В коробочке лежал большой кованый крючок-тройник. Генка потянулся было к тройнику…

– А зачем вам блесна? – спросил хранитель.

– Мы тоже гигантскую щуку поймать хотим, – ответил Генка. – Только теперь навряд ли поймаем… блесны-то нет…

– Блесны нет, – хранитель двумя пальцами вынул крючок из коробочки. – А вот тройник с блесны остался.

– С той самой?

– С той самой. И я, пожалуй, вам его подарю.

И хранитель положил тройник на ладонь Витьки.

– Тяжёлый какой, – Витька взвесил тройник.

– Щукарь его выковал из пропеллера от немецкого истребителя. Ну ладно, бегите. Мне уже пора на обед. Годы, обедать надо вовремя…

– Да уж… – Генка посмотрел на голову щуки на стене. – Ладно, дедушка, спасибо вам за рассказ. И за подарок. Мы очень много нового, интересного узнали…

– Приходите ещё, – улыбнулся дед.

Ребята вышли на улицу.

– Интересная история, – сказал Витька. – Даже жутковатая какая-то… Получается, что мы не за простой щукой охотимся, а за царской. И рыбалка у нас, выходит, не простая, а царская…

– Домой пора уже, – Генка постучал по часам на руке. – Полтретьего скоро. Не успеваем. Может, пробежимся?

– Не, неохота. Пойдем нормально. Воды в фонтане попьем.

– Ну, пойдем. Тётка соли ещё сказала купить.

На окраине деревни их уже ждала тётя Люся с Берёзкой. Генка отдал ей купленную пачку соли, они с Витькой завалились в сено, тётка несильно хлестнула Берёзку, и они поехали.

– Я про сома однажды историю слышал, – рассказывал Генка, пока они возвращались назад. – Будто в одной речке завёлся огромный сом и стал тот сом даже не за собаками – за людьми охотиться. А у одного мужика были мальчик и девочка. Дети, короче. И вот они отправились на реку бельё полоскать, а сом их схватил и утащил в омут. Тогда мужик тот собрал всю деревню, и они всю реку неводом прочесали. И поймали огромного сома – он, как катер, просто был. Мужик схватил топор и давай этому сому башку отрубать. Долго старался, но всё-таки отрубил. А потом и брюхо сому распорол. А в брюхе-то ничего и нет. Это не тот сом был, не людоед. А людоеда так и не поймали.

– Не знаю, как насчет людей, – сказала тётя Люся, – а коров у нас сомы доили.

– Как это? – хихикнул Генка.

– Просто, – тётка снова хлестнула Берёзку, – раньше в колхозе стадо большое было. А летом его пасли на берегу реки. Жарко, слепни кусают – ну коровы в речку и заходят, от гнуса всякого спасаются. Потом вдруг видят – а молока-то в коровах нет, выдоено всё! Сначала думали, что это пастух безобразничает. Потащили его в милицию – а пастух клянется, что никто к коровам и не подходит. Тогда в милиции решили пронаблюдать. Всё, как обычно, было сначала. Коровы бродили по берегу, потом зашли в реку. И тут милиционеры видят – к коровам подплывают здоровенные сомы – и… давай их доить. Вот так!

– А дальше что? – спросил Витька.

– А ничего. Просто не стали больше коров в воду пускать – вот и всё.

Витьке эта история показалась не очень правдоподобной, он не мог себе представить таких умных рыб. Но спорить Витька не стал – мало ли что бывает? Вот он не верил в бездонное озеро, а озеро-то и на самом деле, кажется, бездонное…

– Тёть Люсь, а у тебя случайно серебряной ложки нет? – спросил Генка.

Глава 12

Серебряная блесна

– Итак, – сказал Генка, – у нас есть серебряная чашка – добытая не совсем честным способом…

– Скажи прямо, – перебил Витька, – серебряная чашка, украденная у родной тётки.

– Зато щуку поймаем, – ответил Генка. – Цель оправдывает средства, так, кажется, на каком-то уроке истории нам говорили…

– Это очень нехороший лозунг, – напомнил Витька.

– В нашем случае он подходящий, – Генка взвесил чашку на руке. – Если мы не поймаем эту дурацкую царскую щуку, то тётя Люся разорится. Чтобы поймать щуку, нам нужна серебряная блесна. А чтобы сделать серебряную блесну, нужна серебряная чашка. Или чашка, или тётя Люся. Выбор прост.

Витька согласно кивнул.

– Можно пойти двумя путями, – Генка рассматривал чашку с разных сторон. – Да, двумя. Можно, например, прибегнуть к методу холодной ковки.

– Как это?

– Берём чашку, кладём на наковальню и сплющиваем её кувалдой. Затем, с помощью опять же кувалды, зубила и ножниц по металлу, придаём серебру необходимую форму. Результат не очень хороший. Металл помят и не факт, что будет блестеть. Халтура получится.

– А второй способ? – спросил Витька.

– Второй способ надежнее, но технически гораздо сложнее – литьё. Надо расплавить чашку, а получившееся серебро отлить в форме блесны.

– Как свинец?

Генка покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Как свинец не получится. Свинец легкоплавкий, можно на костре расплавить. С серебром сложнее. Тут нужен ровный жар и температура должна быть больше.

– А где же мы возьмем ровный жар? – спросил Витька. – И нужную температуру?

– На газовой плите, где ещё? Так что всёпродумано.

Генка подбросил чашку, не поймал и полез под стол её доставать.

– А куда мы будем отливать серебро? – спросил сверху Витька. – И что возьмём как образец?

– Образец у нас есть. – Генка выбрался из-под стола, протянул руку к посудной сушилке и снял с неё стальную столовую ложку. – Отличный образец.

– Нормально, – согласился Витька. – Ложка – всегда самая уловистая блесна, я однажды…

– Оставим воспоминания юности, – остановил его Генка. – Что касается матрицы…[67]

– При чем тут «Матрица»? – удивился Витька. – Нет тут никакой матрицы…

Генка засмеялся.

– Как загажено всё-таки сознание современного подростка! – заговорил Генка с видом лектора. – Матрица, мой юный натуралист, это не кино. Матрица – это есть металлическая форма, по которой производится штамповка детали. Понятно?

– Понятно, – кивнул Витька. – Из чего ты её только делать будешь? Никаких матриц и форм тут нет.

– Это у тебя фантазии нет, Виктор, – Генка постучал себя ложкой по лбу. – Мы же не штамповать будем, а плавить. Значит, форма может быть и не очень крепкой, например из гипса.

– У тёти Люси есть гипс?

– У тёти Люси гипса нет, я уже спрашивал. Но у нас есть озеро, а вокруг озера – берега, а на берегах – глина. А глина ещё лучше гипса. И сейчас я пойду за глиной, а ты займёшься чашкой. Твоя задача – идёшь в сарай, зажимаешь чашку в тисках, и стачиваешь её напильником в порошок.

– Зачем?

– Затем, чтобы расплавилось лучше. Чем меньше предмет – тем лучше он плавится. А порошок – это целая куча маленьких частиц. Порошок должен расплавиться особенно легко. Так что дерзай, а я к озеру смотаюсь.

Генка запасся ведром и побежал к озеру, Витька же отправился в сарай. Он подстелил под верстак газету, осторожно зажал в тиски чашку и стал точить её напильником.

Серебро было мягким и стачивалось легко, Витька даже не особенно напрягался – возил напильником туда-сюда. Очень скоро тиски покрылись мелкой серебристой пылью, а на газете вырос небольшой блестящий холмик. Полностью чашка спилилась минут за двадцать. Витька ссыпал порошок в жестяную чайную банку и поставил банку на верстак. Банка была приятно тяжёлой.

Витька зевнул и решил немного отдохнуть от праведных трудов. Он вышел из сарая во двор, потянулся и прилёг на бревнышки.

Солнышко пригревало, из-под забора пробивалась первая травка, петрушка зеленела, жизнь казалась яркой и прекрасной. Витька расслабился и зевнул ещё громче. Он было уже хотел закрыть глаза и вздремнуть пару минут, но тут, как всегда, случилось неожиданное – вдруг откуда ни возьмись на крышу дома вышла большущая рыжая кошка. Кошка спрыгнула на землю, самоуверенно пересекла двор и залезла на стол. Осмотрела посуду, вытащила из тарелки ломтик сыра, откусила кусок, пожевала и брезгливо выплюнула на землю.

Витька догадался, что это и есть гроза всего окрестного населения – великий и могучий Чуб. Он хотел было свистнуть и шугануть Чуба со стола, но вдруг заметил, что со стороны ворот к Чубу осторожно подкрадывается овчарка Буфер. У Буфера было интересное выражение на морде – смесь мстительности и уверенности в собственной правоте. Чуб Буфера не видел: он был увлечён ковырянием в остатках обеда, и весь мир для него исчез. Буфер подкрадывался всё ближе и ближе, хвост у него дергался от нетерпения и праведного гнева. Когда до Чуба осталось метра три, Буфер не выдержал и со злобным лаем кинулся на кота.

Чуб мявкнул и спрыгнул со стола. Челюсти Буфера клацнули и едва не откусили кошачий хвост. Чуб прыснул в сарай, Буфер с рыком за ним. Кот укрылся в сарае, и тут же из сарая послышались лай, звон падающих инструментов, мяуканье и множество других звуков, обычно сопровождающих погоню и драку. Витька сначала засмеялся – ситуация очень напомнила ему мультфильм про Тома и Джерри. Но потом Витьке стало не до смеха: он вспомнил про баночку с серебряным порошком, вскочил с брёвен и кинулся в сарай.

В сарае худшие подозрения Витьки подтвердились – кошка Чуб сидела на балке под потолком, Буфер бесновался внизу, перевёрнутая баночка с порошком валялась на земле. Серебряная чашка, усердно распиленная Витькой в порошок, распылилась на двух квадратных метрах сарайной земли.

– Вот это да… – только и смог сказать Витька.

Он подумал, что скажет Генка, и ему стало грустно. Витька опустился на колени и попробовал собрать порошок ладонями. Бесполезно – серебряная пыль прочно смешалась с мелким жёлтым песком и отделить её от него было невозможно.

– Чертов котяра! – Витька погрозил Чубу кулаком. – И ты, Буфер, тоже дурень. Задали мне работы…

Чуб изловчился и выпрыгнул в потолочную щель, Буфер сразу же успокоился и вернулся к своей караульной службе. Витька остался в сарае один. Он опустился на колени и продолжил попытки собрать рассеянную по земле серебряную пыль. Не получилось. Стало даже хуже – серебряный порошок окончательно смешался с песком и перестал быть виден.

– Все, – Витька от обиды даже икнул.

Он набрал пыль в кулак и выпустил обратно. Пыль повисла в воздухе, и Витьке стало казаться, что в прорывающихся с потолка солнечных лучах играет серебро.

– Не шевелись!

Витька обернулся и увидел, что Генка стоит в воротах сарая.

– Не шевелись, – повторил Генка. – Я сейчас.

Генка поставил на пол ведро с глиной и осторожно двинулся к Витьке. Генка шагал и на ходу вытаскивал из кармана большой полиэтиленовый пакет.

– Я сразу всё понял, – сказал Генка. – Ещё от озера лай услышал. Ну, думаю, опять какая-нибудь фигня случилась. Так и оказалось.

– Так получилось, – Витька икнул ещё раз. – Я тут ни…

– Понятно, – Генка остановился рядом с Витькой. – Понятно. Ты тут ни при чем. Оно само, и так далее. Теперь что надо сделать: аккуратно собираем верхний слой этой ерунды и складываем его в пакет.

– А потом?

– Потом посмотрим, – и Генка принялся горстями загребать песок.

Хорошенько перемазавшись, наглотавшись грязи и пыли, ребята наполнили пакет унылым серым песком.

– В этом пакете около семидесяти граммов серебра, – Генка взвесил пакет на руке, – и около четырех килограммов всякой чушпензии. Осталась сущая ерунда – отделить серебро от грязи.

– Это невозможно, – сразу же сказал Витька. – Как ты одну пыль от другой отделишь? Только что под микроскопом. Да и то лет сто понадобится.

– Напротив, это совсем легко, – ответил Генка. – Гораздо легче, чем ты думаешь. Я отделю серебро от грязи за час. Хотя нет, я со своей одной рукой не отделю. Ты отделишь. Пойдём к колодцу.

Возле колодца Генка разыскал старое ведро, проверил, нет ли в нём дырок, и высыпал в ведро содержимое пакета.

– Первичный процесс – удалим ненужную пыль. Доставай воду.

Витька достал из колодца воды. Генка налил её в ведро и как следует взболтал. Затем выждал минуту и слил мутную воду. На дне ведра осталась грязь.

– Серебро в этой грязи, – сказал Генка. – Теперь ты будешь доставать воду, а я буду мыть серебро. Как настоящий старатель. За работу!

И Витька принялся доставать из колодца воду и выливать в ведро. Генка одной рукой довольно ловко вертел своё старательское ведро и выливал из него воду на траву. Постепенно грязи на дне становилось всё меньше и меньше, а крупицы серебра блестели всё отчетливее и отчетливее. Когда серебряной грязи осталось сантиметра на два, Генка сказал, что довольно им мучиться, пора идти на кухню и начинать великую плавку.

– А как же песок? – спросил Витька.

– С песком всё просто, – успокоил Генка. – Песок – это кремний, а он плавится при гораздо более высокой температуре, чем серебро. А следовательно, если мы будем нагревать эту грязь, то сначала выплавится серебро. Так что всё в порядке, двигаем на кухню.

На кухне Генка высыпал грязь в толстую железную миску, поставил её на плиту и совсем было собрался развести под ней огонь, как вдруг остановился и сказал:

– А чего это мы вдруг огонь-то разводить взялись? Куда же мы серебро-то лить будем, а? Совсем же забыли форму сделать!

– Точно! Ты глину где оставил? В сарае?

Генка кивнул.

С формой для отливки блесны провозились до вечера. Оказалось, что сделать правильную двустороннюю форму не так легко, как представлял Генка. Глина, которую он набрал на озере, оказалась слишком хрупкой. Она прекрасно выдерживала обжиг, однако когда в неё начинали лить жидкое серебро, крошилась. Да и вообще процесс оказался гораздо сложнее, чем сначала казалось, и требующим внимания и осторожности.

Первую форму ребята изготовили следующим образом. Витька выгреб из ведра большой кусок глины, намочил его в воде, разделил пополам и слепил из кусков два одинаковых кирпича. Затем приложил к нижнему кирпичу большую столовую ложку и вдавил её в глину. Накрыл ложку вощёной бумагой и аккуратно прорезал лезвием её форму. После чего приложил сверху другой глиняный кирпич и стянул оба верёвочками.

– Нормально, – одобрил Генка. – У тебя явный талант к гончарному искусству. Теперь всё это надо обжечь. Так, немного, для того чтобы глина хотя бы просохла. Тащи дрова. И мангал.

Витька притащил мангал и несколько поленьев. Генка установил мангал недалеко от колодца и загрузил его дровами.

– А дальше? – спросил Витька.

– Сначала пусть внизу образуются угли, – командовал Генка. – Затем на них положим кирпичи. После чего сверху снова разводим огонь. И будем жарить в течение получаса.

– Шашлыка бы… – глядя на мангал, сказал Витька. – Сто лет уже шашлыка не ел.

– Вот щуку поймаем, тогда и шашлык будет, – Генка спрыснул поленья бензином и поджёг.

Поленья прогорели быстро и, как и говорил Генка, образовали ровные угли.

– Пора кирпичи класть, – велел Генка.

Витька положил в мангал кирпичи, сверху добавил ещё дров и снова развёл огонь. Через полчаса они вытащили из мангала ещё горячую форму.

– Удачно получилось, – Генка срезал обуглившиеся верёвочки и разъединил половинки кирпичей.

Глина затвердела. На поверхностях четко отпечаталась форма ложки.

– А через ручку можно будет лить серебро, – сказал Генка. – Вить, беги, разводи огонь. Как серебро расплавится, тащи сюда.

Витька отправился на кухню и зажёг газ. Оказалось, что серебро плавится на самом деле легко, Витька даже не заметил, как песок остался наверху, а под ним скопилась небольшая лужица белого металла. Витька подцепил миску плоскогубцами и побежал на двор. Генка уже соединил половинки формы и поставил их вертикально между двумя поленьями.

– Лей! – велел он. – Только помаленьку.

Витька стал лить. Он вылил почти всё, как вдруг форма треснула и раскололась на несколько больших кусков. Серебро вылилось на траву и объединилось в небольшую зеркальную лужицу.

– Первый блин всегда комом! – философски заметил Генка. – Надо попробовать ещё.

Они попробовали ещё. Второй блин тоже пошёл комом. И третий тоже.

– Этак мы у тёти Люси все дрова спалим, – сказал Витька, выковыривая из травы серебряные брызги после третьей неудачной попытки. – И ничего не добьёмся.

Генка чесал голову. Витька сходил к колодцу, набрал воды и вылил себе на голову. По лицу потекла сажа.

– Надо вместо воды глину клеем разбавить, – придумал Генка. – Это во-первых. А во-вторых, форму в землю закопать. Тогда она не расколется. Давай, Витька, разводи огонь.

Витька хотел было сказать Генке всё, что он думает по поводу его изысканий, но не стал. Подумал, что если и в четвёртый раз ничего не получится, то больше он с этой дурацкой блесной возиться не будет. Развёл огонь, смешал глину с пузырьком клея, слепил форму. Обжёг, закопал в землю. Расплавил серебро.

Когда Витька вышел из дому с миской серебра в четвёртый раз, над горизонтом появилась первая звезда, небо на востоке стало чернеть в наступающих сумерках.

Генка на всякий случай прикусил язык, плюнул через левое плечо, постучал по бревну, а затем для верности ещё и себе по голове. Но серебро пошло как надо, заполнило вкопанную форму и стало потихоньку застывать. Генка засёк время.

– Готово, – сказал он через десять минут. – Можно выкапывать.

Витька осторожно поддел лопатой форму и выворотил её на траву. Форма дымилась и потихоньку потрескивала. Витька взял плоскогубцы и осторожно расколол её пополам. На траву вывалилась серебряная ложка. Витька посмотрел на Генку.

– Можно брать, – сказал Генка. – Должна уже остыть.

Витька потрогал ложку пальцем. Ложка была теплой, но не горячей. Витька взял её в руку.

– Получилось, – сказал он. – Как раз то, что надо.

– Дай-ка, – Генка отобрал ложку. – Надо проверить…

Он внимательно осмотрел ложку со всех сторон, подышал на неё, протёр рукавом, куснул ручку зубами.

– На самом деле готово, – сказал он. – Только что пробы нет. Осталось превратить ложку в блесну.

Генка достал из ящика с инструментами ножницы по металлу и откусил ручку. Затем взял небольшой дюбель[68] и молоток. Блесну он положил на мягкое полено и пробил в ней две дырки – с обоих острых концов.

– Вот теперь на самом деле готово! – Генка любовался своей работой. – Теперь можно идти отдыхать, вечер уже. Тётка поздно придёт, надо хоть картошки ей сварить…

Тётка вернулась на самом деле поздно. Ребята дожидались её на кухне.

– В усадьбе сегодня была, – сказала она. – С председателем говорила. Он сказал, что купит ферму, у него денег много. Продам всё хозяйство и переберусь в колхоз. Хватит фермерствовать. А что? Вчера опять двенадцать утят сдохло. Им плавать надо, а они у меня в загоне сидят, преют. Всё продам. И дом тут продам, куплю там. А может, к вам в город перееду, пойду на фабрику работать…

– Тёть Люсь, – сказал Генка, – ты погоди продавать пока. Мы всё-таки попробуем ту щуку поймать… У нас почти получилось…

– А, – тётка махнула рукой. – Щука, видимо, неспроста появилась. Это мне знак, чтобы дурью не маялась. Поеду в город… Ну да ладно. Там конфет свежих привезли, так я вам их купила.

Тётка развернула кулёк с конфетами и рассыпала их по столу.

– «Мишка на Севере»? – Генка сразу же подтянул к себе три штуки и принялся уплетать.

Витька тоже взял одну кофету. Ему не хотелось шоколада, он повертел «Мишку» и машинально спрятал её в карман.

– А вот чего просили, – тётка подвинула Генке небольшую коробочку. – Только ни к чему всё это…

Генка сразу же коробочку распотрошил и высыпал на стол три больших крючка, несколько тройников и несколько пружинных колечек.

– Спасибо! – Генка спрятал сокровища обратно в коробочку. – Теперь всё будет, как надо!

– Идите-ка спать, рыболовы, – тётка потрепала ребят по головам. – А завтра посмотрим. Утро вечера мудренее.

Блесну Витька собирал уже в темноте, на ощупь.

Глава 13

Царская рыбалка

Витька открыл глаза. Генка ещё спал. Витька полежал несколько минут, встал, оделся. Спрятал в карман блесну. Генку будить не стал. Осторожно взял в сенях оставленный Жмуркиным спиннинг.

«Сам справлюсь, – думал Витька, спускаясь к озеру. – Я всё-таки рыбак. А схватка с огромной рыбиной не терпит посторонних глаз, тут должны быть только двое – рыбак и его добыча. Так что пусть Генка спит. К тому же у него рука болит, ему нельзя перенапрягаться…» А еще, честно говоря, Витьке хотелось славы. Славы человека, в одиночку поймавшего огромную щуку.

Озеро было затянуто туманом. Туман сползал с другого берега, и Витьке казалось, что он стоит не возле небольшого, в общем-то, озера, а на берегу какого-то огромного моря или даже океана. Было по-утреннему прохладно и пасмурно.

Витька сбежал на пляж и, проваливаясь по щиколотку в неприятно холодный с утра песок, направился к воде. Плот стоял на месте. Витька приладил вёсла от резиновой лодки, уселся на доски, оттолкнулся от берега и принялся грести. К моменту, когда из тумана показалась белая коряга, Витька успел пропотеть и хорошенько размять мускулы.

До цели оставалось метров сорок, Витька бросил вёсла, и плот плыл сам по себе. Течения возле коряги никакого не было, вода медленно закручивалась в огромные спирали, отчего плот тоже стал медленно вращаться. И Витька видел то укутанный туманом берег, то выбеленные солнцем и водой окаменевшие ветви огромного, ушедшего в воду дерева. Там, под ними, на сколько-то-там-метровой глубине, жил в омуте Старый Ник, безобразник, пожиратель утят и вредитель сельского хозяйства.

– Ну, держись, Ник, – прошептал Витька. – Сейчас огребёшь по полной программе!

Ему было немножко страшно, но отступать Витька не собирался. Ртутный карантин в школе заканчивался через три дня, и хулиганистый Ник должен был быть пойман. Витька достал спиннинг. Привинтил катушку, пропустил леску сквозь кольца. Аккуратно, чтобы не дай бог не упустить в воду, извлёк из кармана блесну, три раза на неё плюнул и прицепил к леске.

Витька размахнулся и ловко отправил блесну прямо к белым ветвям. Она легко, почти без всплеска, вошла в воду. Витька выждал секунду, чтобы блесна опустилась на необходимую глубину, а затем начал подмотку. Блесна шла просто отлично, Витька чувствовал, как она рыщет в воде в разные стороны, изображая не способную к сопротивлению больную рыбку. Витьке даже казалось, что он слышит звуки, какие издают обычно приманки. Человеку эти вибрации не слышны, а вот рыбы, в особенности хищные, их слышат прекрасно. Акула слышит свою жертву за два километра, это Витька помнил из телепередачи «В мире животных». Старый Ник – щука, которой уже триста лет, – наверняка тоже должен слышать звуки движущейся в воде блесны. Если, конечно, совсем не оглох от старости.

Блесна показалась вблизи. Солнца не было, однако она и в толще воды играла. «Вот что значит серебро, – подумал Витька. – Это вам не латунь какая-нибудь!»

В первый раз Старый Ник на серебряную блесну не позарился.

Витька коротко взмахнул удилищем и послал блесну второй раз. Бесполезно.

Витька разозлился и принялся работать по-серьёзному. Он менял глубину и скорость проводки блесны, делал паузы, отпускал блесну в свободное падение…

Старый Ник никак на все Витькины ухищрения не реагировал.

А может, его и вообще здесь нет? Может, он отправился поохотиться в Волгу по одному ему известному подземному тоннелю, потому что ему надоели худосочные цыплята и он решил поймать к завтраку свежего леща или даже осетра? Хотя сомнительно. Старый Ник уже стар и вряд ли далеко уплывает от обжитых мест. Он тут, в омуте. Лежит на дне, шевелит плавниками и смеётся над глупым Витькой, решившим бросить ему вызов. К тому же выход загораживает двойная волейбольная сетка, через сетку он не пройдёт.

– Ну, ты, – крикнул Витька со злости в воду, – пожиратель лягушек! Давай, выходи на честный бой!

Вода продолжала закручиваться в спирали и казалась совершенно безжизненной.

Тогда Витька решил сменить тактику. Он послал блесну не к белой коряге, а к берегу. Подождал, пока она ляжет на дно, пока успокоится взбаламученный ил, и только после этого стал вращать катушку.

Витька смотал леску почти на треть, когда вдруг леска ослабла и вес блесны перестал чувствоваться. Витька ускорил подмотку и через минуту вытащил из воды… конец лески. Серебряной блесны на ней не было.

– Черт! – Витька стукнул кулаком по плоту. – Откусил!

Витька не знал, что делать. Это был провал. Полный, полнейший провал!

– У, старый перец! – Витька погрозил кулаком в воду. – Устроил мне всё-таки гадость…

Витька злобно плюнул в воду.

– Порыбачил…

Запасной блесны у него не было, а значит, попытка одолеть Старого Ника провалилась и в этот раз. Витька взялся за вёсла.

– Ну, щука, – грозил Витька, подгребая к своему берегу, – ты доигралась! Это последняя капля моего терпения! Завтра собираем электроудочку – грохнем тебя и всё живое в округе на три километра…

Витька налегал на вёсла. Он одолел уже половину пути, как вдруг из-за сосен на противоположном берегу выглянуло солнце. Туман рассасывался, озеро стремительно утрачивало своё волшебство, а Витьке вдруг захотелось задержаться на воде ещё чуть-чуть – поглядеть на солнце. Когда ещё рассвет вот так увидишь? Он устроился на плоту поудобнее и стал наблюдать за восходом.

Солнце поднималось медленно. Оно ещё не разогрелось до ослепительного дневного сияния, и на него можно было смотреть не щурясь, широко открытыми глазами. Солнце было похоже на апельсин. На огромный сочный апельсин.

Вдруг Витька почувствовал сильный голод. Он проснулся рано и так спешил на поединок со щукой, что забыл об утреннем стакане молока и калаче. Витька похлопал себя по карманам. В одном он нашёл древнюю окаменевшую карамельку и ржавую гайку, в другом обнаружилась вчерашняя конфета. «Мишка на Севере». Карамельку Витька выкинул, а «Мишку» очистил от обертки и немедленно сжевал. Он уже собирался было бросить обертку в воду, как в голову ему пришла безумная идея. Витька схватил вёсла и принялся грести обратно к белой коряге.

На сей раз Витька подошёл поближе к торчащим из воды ветвям. Он достал из кармана коробочку с крючками. Выбрал старый кованый крюк, подаренный хранителем тяжелый тройник с благородным синеватым отливом металла. Привязал его к концу лески. Покрепче привязал, двойным узлом. Затем обмотал вокруг крючка фольгу от шоколадки и закрепил ниткой, вытянутой из подкладки куртки. Получилось что-то вроде самодельной блесны.

Витька опустил свою только что придуманную снасть в воду. Блесна тонула плохо, нужен был груз. Витька почесал голову. Потом вспомнил про старую ржавую гайку. Привязал её на двадцать сантиметров выше крючка.

Забрасывать подобную снасть Витька не решился, опасаясь, что фольга от удара об воду может и соскочить. Он стравил с катушки метр лески и осторожно опустил блесну за борт. Блесна пошла ко дну. Леска принялась медленно сматываться с катушки.

Витька отсчитал приблизительно метров восемь и поставил катушку на тормоз. Затем вспомнил, как однажды с дедом на зимней рыбалке они ловили окуней. Окуней ловить было просто – достаточно лишь поднимать и опускать удочку, и окуни сажались на крючки только так – один за одним. И сейчас Витька начал действовать, как на той зимней рыбалке – опускал кончик удилища к воде, делал паузу, затем поднимал его на полметра и постукивал по рукоятке. Ничего не происходило.

Витька не сдавался. Он тряс удилище, водил им в разные стороны, подматывал леску, подтравливал её побольше. Старина Ник не клевал.

Через час Витька устал и положил спиннинг на доски. Снова хотелось есть. И ещё спать. Витька решил сплавать до дому и хорошенько позавтракать. Он взялся за вёсла, вздохнул и сделал мощное движение веслами.

Плот сдвинулся с места. Удилище сорвалось и упало в воду. Сработала вечная Витькина неудачливость.

– Чёрт! – Витька стал разворачиваться.

Пенопластовая рукоятка пока удерживала снасть на поверхности, однако в полую сердцевину стремительно затекала вода, и спиннинг начинал медленно тонуть. К несчастью, Витька на своём плоту угодил в один из многочисленных водоворотов, и пока он из него выбирался, спиннинг погрузился в воду уже целиком. Тогда Витька поступил решительно – он перевалился с камеры в воду и нырнул вслед за удилищем.

Он догнал его на глубине метра в полтора, перехватил рукоятку и потянулся вверх. Но совершенно для него неожиданно удилище рвануло вниз и даже потащило за собой самого Витьку. Витька испугался. Воздух в легких заканчивался, а он продолжал погружаться вместе со спиннингом. Когда заломило в ушах, Витька собрался было бросить удилище, но потом вспомнил, что на катушке лески метров семьдесят, не меньше. Витька перещёлкнул тормоз и рванулся вверх, к свету.

Он всплыл метрах в пяти от плота. Отдышался. Леска с катушки продолжала стремительно сматываться. Витька попытался притормозить катушку пальцем, но не получилось. Сжав сильнее рукоятку спиннинга, Витька поплыл к плоту.

Добравшись до плота, первым делом Витька застопорил уходящую в глубину леску, привязав её к доске и не забыв подложить тряпочку – чтобы не перетёрлась. Леска задрожала, плот сдвинулся и поплыл в сторону белой коряги, Витька еле-еле успел на него выбраться.

– Есть! – сказал он шепотом, боясь сглазить удачу. – Есть!

Плот набирал скорость. Леска пружинила, но не рвалась. Впрочем, за леску Витька не беспокоился – она могла свободно выдержать сома. Не беспокоился Витька и за плот – он был достаточно прочный и плавучий, навряд ли у щуки, даже самой большой и сильной, хватит сил утащить на дно целый плот. А вот, в том, что она вволю покатает его по озеру, Витька не сомневался. Поэтому он расположился поудобнее и стал ждать.

Возле белой коряги щука остановилась. Тогда, чтобы не дать ей отдохнуть, Витька подёргал за леску, и щука тут же пришла в движение. На этот раз она двинулась к протоке. Витька спокойно сидел на плоту и, чтобы утомить щуку посильнее, опустил в воду ноги и вёсла. Скорость снизилась. Витька пожалел, что они не придумали своему плоту якорь – сейчас бы забросил его на берег и всё. Но якоря не было.

Вдруг плот остановился, и Витька увидел, что леска провисла. Он подхватил её рукой и подёргал. Леска выходила из воды совершенно свободно, и Витька даже испугался, не перегрызла ли её щука. Но тут произошло то, что сразу рассеяло его сомнения, – поверхность озера вдруг вспенилась, и щука выскочила из воды, бешено тряся головой и изгибаясь в разные стороны.

– Ух-ты! – вырвалось у Витьки. – «Свечку» сделала!

Только теперь Витька понял, какая она громадная. Ему показалось, что в обхвате щука даже толще, чем он сам, а в длину-то уж наверняка больше.

– Крокодил настоящий, – прошептал Витька.

Перед тем как щука обрушилась в воду, Витька заметил торчащий из верхней челюсти крючок с обрывками фольги. Это было хорошо. Это означало, что перегрызть леску у щуки не получится, что попалась она прочно.

Волной от всплеска Витьку чуть не смыло с плота. Тут же леска натянулась снова, и плот двинулся к пляжу. Витьке пришлось изрядно поработать вёслами, чтобы не сесть на мель. Садиться на мель было ни к чему – щуку надо как следует измотать на просторе, чтобы потом её можно было свободно вытащить на берег. Вернее, к берегу.

Щука же, как назло, продвигалась по самым неудобным для Витьки местам. То снова возле белой коряги, то возле самого сежня, то под крутым восточным берегом. Витьке приходилось работать то вёслами, то шестом, чтобы плот не зацепился за что-нибудь, чтобы не пропоролись камеры, чтобы на мель не наткнуться. Скоро Витька почувствовал, что устал. Болели руки, плечи и почему-то поясница. Впрочем, щука тоже устала. Она сделала ещё две «свечки», три раза всплывала на поверхность и резко уходила в глубину, пытаясь оторваться.

Потом щука остановилась.

Витька подождал немного и стал выбирать леску.

Глава 14

Жарить – не жарить?

Генка проснулся. Витька заглядывал в окно и улыбался.

– Вставайте, граф, рассвет уже полощется, – засмеялся Витька. – Если же по-нашему говорить, то хорош дрыхнуть – давай вставай!

– Чего? – Генка потёр глаза. – Ты где был?

– Где! – хмыкнул Витька. – Пока ваше величество тут предавалось сладкой неге, я встал и всё сделал.

– Что сделал? – не понял со сна Генка.

– Что-что, всё! Поймал я его!

– Кого?

– Ты чего тормозишь-то, Ген? Кого-кого, его! Старого Ника! Щуку!

Генка выскочил из койки и сразу же скривился от боли – рука до сих пор болела.

– Врёшь! – Генка схватил здоровой рукой Витьку за рукав. – Врёшь ведь!

– А чего мне врать? – Витька осторожно высвободился. – Чего мне врать – иди сам посмотри. Я его на пляже привязал, на отмели.

– И посмотрю! – Генка не вытерпел, выскочил прямо в окно и рванул к озеру.

Витька не спешил – он заглянул на кухню, набрал пирожков, налил в бутылку молока и двинул вслед за Генкой. Он неторопливо шёл, с чувством выполненного долга, жевал пирожки и запивал их молоком.

Генка сидел на берегу и смотрел в воду. Щука шевелилась на линии песка. Её спина торчала из воды и уже подсыхала на солнце. Чтобы кожа не высыхала, Генка зачёрпывал ладонью воду и поливал щучью спину.

– Зачем ты её поливаешь? – спросил Витька.

– А как же иначе-то? – Генка посмотрел на Витьку. – Сдохнет ещё. Он и так еле живой, ты его измотал как стельку.

– Ты же всё равно эту щуку в уху собирался. Чего же тогда её спасаешь?

– Не знаю. Жалко как-то. Большая такая – и в уху…

Витька присел на песок рядом с Генкой. Щука шевелилась на отмели, перебирала оранжевыми от старости плавниками, вращала красноватыми глазами. Разевала от усталости пасть.

– А кольцо? – Витька кивнул на щуку. – Кольцо есть?

– Есть. Только я его боюсь смотреть. Еще возьмёт, да и цапнет. Потом кишков не соберёшь. Или без руки останешься.

– Это точно. Интересно, сколько в ней весу?

Генка измерил глазом щуку, посчитал в уме.

– Я думаю, около двухсот килограммов. Не меньше. Это рекордная щука. Такую ещё никогда не ловили. Можно в Книгу (рекордов) Гиннесса попасть.

– Ты же из неё уху собирался варить, – снова напомнил Витька. – А можно сделать фаршированную щуку.

Генка покачал головой.

– Она наверняка невкусная, – сказал Генка. – Старые щуки все невкусные. Жёсткие и воняют тиной. А у нашей тина аж на спине проросла! Так что есть её нельзя совсем. Ни с чесноком, ни с луком. К тому же это историческая щука. Давай кольцо-то посмотрим?

– Давай.

Они полезли в воду. Генка зашёл с правого щучьего бока, Витька – с левого. Генка забрался Старому Нику на спину и ткнул его пятками. Щука вяло зашевелилась и ударила хвостом. Витька стукнул её кулаком по голове, щука послушно замерла. В воде заблестела крупная, с копейку, чешуя.

– Нормально, – сказал Генка. – Чешуя – как броня…

– Да уж…

Витька присел возле головы щуки и осторожно взялся за продетое в жаберную кость кольцо. Щука дёрнула челюстями.

– Тут что-то написано, – сказал Витька. – Сейчас протру.

Витька набрал в пригоршню песка и протёр кольцо. На металл тут же попал солнечный лучик и отразился на водной поверхности.

– Тут написано… – прищурился Витька. – Буквы какие-то… С.Е.И.В.К. Что такое С.Е.И.В.К.?

– Не знаю, – Генка выдал щуке щелбан. – Но где-то я это слышал уже…

– И цифры тут, – Витька постучал ногтем по кольцу. – 1825.

Генка слез со щучьей спины и выбрался на берег.

– 1825 – это год, – сказал задумчиво Генка. – Год восстания декабристов. И ещё в 1825 году нашим царём стал… – Генка принялся считать по пальцам. – Николай I. Значит, это другая щука. В смысле, не такая же, которую поймал тот самый мужик, что не брился. Ту щуку, кажется, Екатерина Вторая выпустила. Наша помоложе. Но всё равно мы, друг мой Витька, прославились. Так что эту щуку мы есть не должны…

– Вспомнил! – воскликнул Витька. – Я вспомнил, что такое С.Е.И.В.К. Это Собственная Его Императорского Величества Канцелярия[69]. Наша щука – на самом деле царская щука! Точнее, императорская!

Щука двинула боком, Витька не удержался и сел в воду. Генка засмеялся.

– Чего толкаешься-то! – Витька тоже стукнул щуку в бок. – Скоро жарить тебя будем. С луком! Тогда вот и потолкаешься!

Витька попытался вытащить кольцо, но оно крепко вошло в жаберную кость и даже не шевелилось.

– А кольцо не достать, – сообщил Витька Генке. – Вросло. К тому же это явно не золото, на латунь похоже. Ну-ка сейчас попробую примерить…

И Витька сунул в кольцо палец.

– Нельзя её жарить… – сказал Генка. – Нельзя…

Витька попытался вытащить палец обратно. Палец застрял.

– Жарить – это слишком просто… – говорил Генка.

Витька дёрнул посильнее. Кольцо держало крепко. Витьке сразу же представилась картина: щука срывается с привязи и плывёт в свою страшную стометровую глубину. И утаскивает его за собой. И так они и плавают вместе – двухметровая щука и он, связанный с ней кольцом Его Императорского Величества.

Витьке стало страшно.

– Надо что-нибудь другое придумать, а не жарить…

– Ген, – жалобно позвал Витька. – Ген…

– Чего? – Генка оторвался от своих мыслей.

– Я застрял, – сказал Витька.

– Ну застрял и застрял… Погоди! Как застрял?!

– В кольце застрял, – шёпотом сказал Витька. – Палец не высовывается. Туда сунул, а обратно никак.

Генка подбежал к Витьке. Палец действительно застрял в кольце и начинал уже потихоньку опухать.

– Что делать? – Витька дёрнул палец, щука заволновалась.

– Прежде всего не дёргайся, – сказал Генка. – А то она заволнуется и как потащит! Я кино одно видел. Там мужику лодкой ногу прищемило, а прибой начинался, и он тонуть стал. Так он взял и отпилил себе ногу на фиг.

Генка достал свой швейцарский ножик. Витька дёрнулся. Генка коварно улыбнулся.

– Ты чего? – спросил Генка.

– А ты чего? – Витька кивнул на ножик. – Зачем ножик достал?

Генка проверил остроту ножика на ногте.

– Ты, Витька, решай для себя – что для тебя важнее – палец или жизнь? Жить без пальца возможно, история знает несколько таких примеров. А вот жить под водой довольно затруднительно, не у каждого получится… Палец – чик, и всё, нету…

Витька побледнел.

– Да шучу я, придурок! – Генка толкнул Витьку в плечо. – А ты уже совсем позеленел… Все будет тип-топ! Смотри!

Генка прижал ладонь к щучьему боку и провел по направлению к хвосту. На ладони осталась беловатая прозрачная слизь.

– Давай, намазывай палец, пока совсем не распух, – Генка протянул ладонь.

Витька брезгливо набрал пальцем слизь и стал мазать ею палец. Щука вяло ворочала плавниками.

– Теперь тяни и осторожно вращай.

Витька потянул. Кольцо легко соскользнуло с пальца.

– Вот и всё, – сказал Генка. – А ты испугался.

Витька поглядел на палец и пнул щуку ногой.

– У, гадина, чуть два раза меня не угробила!

– Щука не виновата, – сказал Генка. – Виновата твоя, Витька, собственная глупость. Кто тебя заставлял палец в кольцо совать? Вот такие типы везде свои пальцы суют, а потом у нас всё в стране разваливается. Сователи… И неча на щуку пенять, коли харя набекрень!

– Так ты её что, отпустить предлагаешь? – удивился Витька. – После всех мучений?! После того, что она нам сделала?

Генка снова принялся думать. В этот раз Генка думал долго. Швейцарский нож раскладывался, складывался и снова раскладывался. Генка ходил по пляжу и пинал в воду сухие коряжины. Затем остановился и сказал:

– У тебя, Витька, неправильный к щуке подход. Ты её воспринимаешь как разумное существо. А она существо неразумное. Мстить щуке – все равно что мстить кирпичу, который упал тебе на голову. Это называется антропоцентризм[70].

– Как?

– А так. Это когда человек воспринимает себя самым главным в мире. А так нельзя. И щуку нельзя наказывать с человеческих позиций. Её надо наказывать со щучьих позиций.

Витька помолчал, а потом сказал:

– Ты вот тут много умничал. И тем не менее так и не ответил на вопрос. Что делать?

– На центральной усадьбе есть фонтан, – сказал Генка.

– Чего? – не понял Витька.

– На центральной усадьбе есть фонтан, – повторил Генка.

– Молодец! – восхитился Витька. – Здорово придумал! Выпустим её в фонтан, он достаточно глубокий и широкий. Это будет сюрприз! Все пойдут мимо – а в пруду чудище плавает! Только как мы её потащим, этакую-то махину… Тут кран нужен как минимум…

Генка надулся от важности.

– Ты, мой друг, совсем забыл, что перед тобой стоит человек, искушённый в различных областях прикладной механики. Человек, у которого, несмотря на его небольшой возраст, имеются навыки вождения не только мотоцикла, но и автомобиля, автобуса и даже комбайна. А у тётки в сарае, между прочим, стоит вполне приличный грузовик. И бензобак у него заправлен, я проверял. Достаточно погрузить туда нашу милую рыбку – и всё…

– О, великий и могучий управитель! – так же важно ответил Витька. – Видимо, вы забыли, что ваша правая конечность повреждена и поэтому временно нетрудоспособна. А следовательно, управлять сложной техникой с одной рукой вы не можете.

– Ты будешь моей правой рукой! – провозгласил Генка.

– Нет уж. Если я буду твоей правой рукой, то мы наверняка уедем в какую-нибудь канаву. Так что предлагаю забыть о грузовике и вспомнить о лошади по имени Берёзка. Берёзку, я думаю, мы укротим.

– Это правильная мысль, – Генка на всякий случай потрогал своё плечо и убедился, что оно болит. А значит, грузовик он и в самом деле вести не в состоянии. – Только вот что: надо подождать до вечера. Лучше до позднего вечера.

– Зачем?

– Чтобы никто не видел, как мы будем щуку в фонтан выпускать. А поэтому надо сгонять домой, набрать еды и весь день сидеть тут, смотреть, чтобы никто нашу щуку не утащил. Давай жребий кидать – кому идти домой за провизией.

Витька вытянул длинную спичку.

Весь день ребята провели на берегу. Они ничего не делали. Загорали, купались, пекли на костре картошку и хлеб, вспоминали всё случившееся с ними за эти дни. И с каждым разом история противостояния со щукой становилась всё краше и героичнее. Генка рассказывал, как он вырвал прямо из щучьей пасти несчастного Жмуркина и всадил в щучью спину нож, а Витька в деталях живописал чуть ли не пятичасовую схватку с рыбиной во время её поимки.

День пролетел незаметно. Пришли сумерки, и Генка сказал:

– Пора, однако. Надо запрячь нашего мустанга[71], пока он не заснул.

– Зря ты так. Берёзка добрая. Мы с ней справимся.

– Справимся, куда деваться.

Но справиться с Берёзкой в этот раз оказалось не так просто. Главное затруднение заключалось в том, что ни Генка, ни Витька не знали, как правильно запрягать лошадь в телегу. Промучившись с полчаса, они всё-таки кое-как соединили телегу и лошадь в единое целое.

– Нормально, – Генка вытер со лба пот. – Теперь нужна бочка.

– Какая бочка?

– Какая-какая… Для щуки.

– Наша щука ни в одну бочку не влезет, – гордо сказал Витька. – Наша щука – суперщука!

– Делай, как говорят, – сказал Генка. – Вон видишь в углу сарая зелёная такая? Тащи.

– Я один не утащу.

– Дурила, она же пластмассовая. Тащи бочку, а я сейчас.

Витька подошёл к бочке, пнул в днище. Бочка и в самом деле оказалась пластмассовой и лёгкой. Витька присел возле неё, обхватил за торцы, напряг спину и рывком поднял бочку над головой. Затем напустил на лицо зверскую, как у героев каратистских боевиков, гримасу и с рыком обрушил бочку в телегу. Берёзка вздрогнула.

– Молодец, – засмеялся за спиной Генка. – Теперь можешь сняться у Жмуркина в его новом боевике. «Тупой и ещё тупее в двадцать восемь раз».

Витька покраснел. Генка погрузил в телегу две автомобильные двадцатилитровые канистры, бутылку с бензином и моток веревки.

– Ладно, пора по коням, – Генка забрался в телегу и устроился на канистре. – А то вдруг наша щука отвяжется. Лови её потом заново.

– Не отвяжется, – Витька устроился рядом с ним. – Я её за жабры притянул.

– Тогда поехали, – Генка хлестнул Берёзку. – Н-но, мёртвая! А пока я изложу план.

План Витьки был таков – они загоняют Берёзку с телегой на отмель, затаскивают измученного Старого Ника на телегу, привязывают и везут на колхозную усадьбу в пруд с фонтаном. Пруд с фонтаном – самое то, что нужно: фонтан позволяет воде насыщаться кислородом, и щука не задохнется. Размеры пруда тоже щуке как раз подходят. Так что всё получается как нельзя лучше. Сторож полезет утром чистить фонтан – а там щука.

– Вот смеху-то будет! – хихикал Генка, подгоняя Берёзку к озеру. – Сторож лезет в пруд и видит там акулу. Какой шок! Так и поседеть можно! Жалко, Жмуркина нет, он бы оценил красоту момента. Он бы всё это в какой-нибудь фильм надумал вставить.

– А зачем бочка-то? – поинтересовался Витька.

– Увидишь, – отвечал Генка. – Без бочки нам никак.

До озера добрались быстро. Генка выгрузил бочку и канистры на песок. Побежал к берегу – проверить, на месте ли щука.

– Сидит! – крикнул он Витьке. – Глазами лупает, морды мне всяческие строит. – Затем он повернулся к пленнице: – Сейчас мы тебя на лошадке повезём. Только вот желоб сделаем…

– А почему просто на телеге нельзя?

– Ну, как ты не понимаешь, – начал объяснять Генка. – На телеге она себе всё брюхо пропорет об деревяшки. Нужно что-то гладкое. Бочка для этого как раз подходит.

– Да её пилить два дня надо…

– Не надо ломиться в открытые двери, – сказал Генка. – Думать надо. Думать, а не пилить. Голова ведь – не вешалка для ушей, мой юный друг. Делаем так…

Генка обмерил вокруг бочки веревку, чиркнул ножом. Получившийся отрезок смочил бензином из бутылки. Снова обмотал его, только не вокруг центра бочки, а ближе к горловине. Достал из кармана зажигалку, поджёг. По пластику бочки побежала огненная змейка. Веревка прогорела за четыре минуты. Генка пнул по горловине ногой. Верхняя часть бочки легко отделилась.

– Теперь с днищем тоже самое проделаем.

И Генка отжёг дно. Бочка превратилась в широкий полый цилиндр. Генка отрезал ещё один длинный кусок верёвки, пропитал его бензином и обмотал вдоль цилиндра. Щёлкнул зажигалкой. Верёвка загорелась и разделила бочку на две части. В результате всех манипуляций получились две полукруглые половинки. Генка соединил их торцами и получился длинный, почти трёхметровый желоб.

– Слушай, Ген, – не удержался Витька. – Ты у нас просто технический гений! Тебе книжку надо написать – «Как сделать из ничего конфетку».

– Таких книг уже целая куча написана, – ответил Генка. – Я их просто время от времени читаю…

– Вместо Пушкина, – хмыкнул Витька.

– Это точно, – Генка вспомнил об экзаменах и загрустил. – Но ведь у Пушкина не найдешь про то, как починить табуретку… Поэтому ты, Витька, давай читай Пушкина, а я буду читать, как починить табуретку. И всё будет хорошо. Разделение труда называется.

– С бочкой – это ты здорово провернул, – повторил Витька. – На самом деле здорово…

– Так, кстати, можно и стекло резать, – сообщил Генка. – Только аккуратнее надо обматывать и веревочку брать потоньше. А ещё стекло можно резать в воде… ну, ладно. Я пока прикреплю наш желоб к телеге, а ты, Вить, сбегай за сеном.

Витька не стал спрашивать, зачем нужно сено, просто послушно потёк к стогу.

Вернулся он с двумя большими охапками. Генка уже прикрепил получившийся желоб к телеге и загонял Берёзку в воду. Щука стояла спокойно, только плавниками шевелила.

– Отдохнула, зараза, – сказал Генка. – Как бы не выкинула нам чего… А сено в воду пока брось…

– Не выкинет, – Витька зашёл в воду, опустил в неё сено и стал отвязывать от топляка крепивший щуку шнур. – Шнур крепкий, сам знаешь. А я ему его через жабры два раза пропустил – и через левую и через правую. Это всё равно что быку кольцо в нос. Всё будет нормально – как телёнок у нас пойдёт, без кренделей.

Витька стал осторожно отпускать щуку. Она послушно отошла от берега на три метра. В этот промежуток Генка загнал телегу.

– Всё-таки Жмуркин был прав, – Витька стал подтягивать рыбину к заднему бортику телеги.

Щука шла спокойно, без всякого сопротивления.

– В чём прав? – Генка держал Берёзку, чтобы она не рванулась.

– В том, что назвал щуку Старым Ником.

– Почему?

– Потому что её выпустил в реку император Николай, сокращенно Ник. Вот так всё получилось.

Витька загнал щуку на желоб, крепко привязал к бортикам телеги. Щука повиновалась.

– Будет теперь у нас император Николай в фонтане сидеть! – Генка потихоньку потянул Берёзку на пляж.

Лошадь медленно вышла из воды. Щука лежала смирно, только потихоньку шевелила хвостом и фыркала.

– Получилось! – Генка подхлестнул Берёзку, и она легко вытянула телегу на высокий берег.

Генка сбегал к воде и вернулся с мокрым сеном. Он стал раскладывать сено поверх щучьей спины, а Витьку послал с канистрами за водой.

– Зачем канистры? – спросил вернувшийся Витька. – А, понятно. Чтобы жабры не пересохли. И сама щука чтобы не пересохла. Рыба какое-то время может дышать нашим воздухом. А задыхаться она начинает оттого, что пересыхают жабры и кожа. Значит, если как следует её поливать, то вполне можно отвезти её и за двенадцать километров.

– Соображаешь, – Генка накрывал рыбину влажным сеном. – Но все равно надо поторопиться. Давай, забирайся. А то к фонтану сторож подвалит, придётся с ним объясняться.

Витька поставил канистры в телегу, запрыгнул в телегу. Берёзка всхрапнула и мелкой рысью побежала по просёлку.

Глава 15

Бассейн для Старого Ника

Началось лето. Июнь был тёплый и дождливый. Занятия в школе и впрямь перенесли на две недели, и ребята продолжали сидеть за партами, хотя другие школьники уже вовсю себе отдыхали. А Витьке с Генкой было не до отдыха – приближались экзамены, и друзья к ним усиленно готовились. Генка лучше разбирался в математике и физике, поэтому математику и физику Витька ходил учить к нему. Витьке же легко давалась литература, русский язык и биология, и эти предметы они изучали дома у Витьки. К тому же у Витькиных родителей была довольно большая библиотека и нужную по литературе книжку всегда можно было найти.

И вот в один из последних дней месяца Витька ждал своего друга и от нечего делать перечитывал полагающиеся к изучению стихотворения. Генка опоздал на двадцать минут.

– Ты что, Крокодайл, аристократом заделался? – раздражённо спросил Витька. – Опаздываешь, заставляешь себя ждать…

– Вот, – Генка положил на стол объемистую сетку. – На станцию ездил, встречать.

– Что это?

– Тётка прислала. Твоя доля. Там сыр, масло… ну и всякое… Но не это главное. Смотри!

Генка достал из кармана длинный конверт.

– Письмо, – пояснил Генка. – И фотографии.

Он передал конверт Витьке. Витька вытянул из конверта листок тетрадной бумаги и несколько фотографий.

– Читай! – подмигнул Генка. – Тётка нам специально отдельное письмо написала. Большущее.

Витька стал читать.

«Здравствуйте, ребята. Здравствуй, Гена, и здравствуй, Витя. У меня всё хорошо. Утки мои подросли и уже приходится подрезать им крылья, чтобы они не улетели. Гуси тоже немного выросли. После того как вы уехали, я сразу же выписала из-под Владимира яйца специальных бойцовых гусей, а на прошлой неделе вылупились гусенята. К октябрю они подрастут, так что на осенних каникулах можете приезжать смотреть на бои. Это очень интересно.

А теперь о нашей щуке. Живёт она в том самом фонтане, в который вы её выпустили. Данное ей вами имя прижилось, и теперь её все называют Старым Ником, а некоторые даже просто Колькой. Про щуку написали в нашей районной газете, а потом и в областной. И даже по телевизору её показывали в специальной передаче. Так что Старый Ник стал теперь знаменитостью. Даже автобусы с иностранцами, путешествующими по Золотому кольцу, теперь заезжают к нам. Посмотреть на щуку и сфотографироваться вместе с ней. Иностранцы почему-то упорно считают, что это щука Ивана Грозного, а мы им правду-то и не говорим. А они смотрят: щука огромная, вся водорослями поросла, в жабре и в самом деле кольцо – ну, значит, и всё – щука Ивана Грозного. К нам теперь много иностранцев приезжают.

А поскольку туристам надо показывать не только щуку, но и что-то другое, то краеведческий музей не закрылся и дом Островского тоже. И еще даже кафе открылось – «У Старого Ника» называется. Я туда яйца куриные продаю и уток. Немецкие туристы любят уток.

Недавно приезжал человек из областного университета. Он занимается рыбами и сказал, что щуки живут долго, если за ними хорошо ухаживать. Так что наша щука может ещё запросто лет пятьдесят прожить, а может быть, и больше.

Старый Ник чувствует себя хорошо. Теперь его регулярно кормят мороженым минтаем, так что он даже поправился и заважничал. Он теперь совсем не злой, а даже ручной. Когда Пахомыч, бывший хранитель музея, который за щукой присматривает, кормит Кольку, то она даже разрешает себя по спине гладить. Детишки тоже с ней балуются. Привяжут к минтаине верёвку и закидывают в фонтан. А Колька схватит её зубами, и они давай в перетягивание играть. А потом Колька как дёрнет – и ребята в фонтан летят с визгом! Иностранцы это на видеоплёнку снимают.

А чтобы щуку никто не украл, председатель приставил к ней сторожа, который сторожит её ночью. Да, ещё. Председатель уже заказал в городе большой аквариум, чтобы пересадить щуку на зиму, поскольку зимой фонтан не работает. Да и вообще, в аквариуме её лучше видно. А это теперь очень важно, поскольку посмотреть на нашу щуку съезжаются с разных сторон.

А ещё вот чего: поскольку щуку поймали в моём пруду, то я как бы являюсь её хозяйкой, и я её даже специально оформила. Председатель наш придумал собирать с иностранцев деньги на щукино содержание и двадцать процентов идёт мне.

Ладно, буду заканчивать. Желаю вам всего хорошего, здоровья и успехов в учебе. Приезжайте на каникулы.

Тётя Люся

P.S.

А про серебряную чашку не волнуйтесь, я знала, что вы её взяли. Правильно и сделали, что взяли, если на дело».

– Да уж, – сказал Витька. – Это здорово…

– Ты на фотки взгляни.

Витька рассмотрел фотографии. На всех них были запечатлены тётя Люся и Старый Ник. Щука высовывалась из воды на специальную площадку, Люся держала руку у него на голове. У Старого Ника был довольный и сытый вид.

– Круто, – сказал Витька. – Круто…

– Да уж, – Генка достал свой знаменитый нож, раскладывал и складывал его, щёлкал ножницами. – Да уж…

Потом Генка встал и принялся ходить по комнате взад-вперед.

– Чего это с тобой? – спросил Витька.

– Не знаю, – ответил Генка. – Мне почему-то не хочется, чтобы Старый Ник всю свою жизнь провёл в аквариуме. Он ведь вольная рыба, а не скалярия какая-нибудь… Ему в аквариуме тесно будет.

– Это точно, – согласился Витька. – Он к воле привык, а его в аквариум собрались посадить. Он там долго не проживёт. Все рыбки в аквариуме быстро помирают… У меня был аквариум…

– Что делать?

– Может, мы его… это… – Витька сделал хитрое лицо, – выпустим? Возьмём мопедку, бочку и до Волги отвезём?

– Не, – покачал головой Генка. – Он тогда опять безобразничать примется. Уток будет ловить, купальщиков за ноги кусать. И тогда его точно пристрелят. Или поймают и закоптят. А это всё-таки историческая рыба, самого царя видела. Надо что-то другое…

– Вам надо купить книжку «Как стать умнее», – в дверь просунулась голова Жмуркина, – и читать её на ночь.

– Жмуркин! – в один голос воскликнули Витька и Генка. – Как ты тут оказался?

Жмуркин вошёл в комнату и сразу расположился в кресле.

– Твоя, Витька, мама – умная женщина. Она считает, что я перспективный молодой человек и очень положительно на тебя влияю. И вот я здесь. Кстати, я слышал ваш тупой разговор…

Жмуркин мерзко улыбнулся и отобрал у Витьки фотографии.

– Оригинально! – глаза у Жмуркина сразу забегали. – А я и не думал, что всё так… хм… масштабно…

– Почему это наш разговор тупой? – насупился Генка.

– Потому что вы, ты, Виктор, и ты, Крокодайл, мыслите слишком узко. Слишком по-старому. А мы тем временем живём в двадцать первом веке.

– И что? – спросил Витька.

– А то! – Жмуркин выскочил из кресла. – Я придумал, что надо сделать. Только я хочу иметь часть от доходов, поскольку план потребует вложения моих собственных средств…

– Ну так что надо делать? – скептически спросил Генка.

Жмуркин выдержал паузу.

– Надо организовать сайт в Интернете, – объявил он. – И назвать его «Спасем Старого Ника». Там будет описана его история, будут фотографии, гостевая книга, в общем, всё как надо. И ссылки на ресурсы, ну там про природу, животных и рыболовство. Причём не только на наши, но и на иностранные. А самое главное – надо объявить сбор средств на строительство нового, современного аквариума! Да у нас через месяц будет столько бабок, что мы не аквариум – целый бассейн для щуки построим! «Спасите Вилли-5» видели? То-то же! Кстати, у нас при кинотеатре как раз интернет-кафе открылось.

– А идея интересная, – сказал Витька.

– Идея гениальная! – Жмуркин бегал по комнате. – С этой идеей мы так раскрутимся, что я смогу наконец снять своё первое кино. Это же символ России! Как Дед Мороз… Как Иван Сусанин… Щука Ивана Грозного! Колоссаль!

– Николая Первого, – поправил Витька. – Иван Грозный давно жил…

– Какая разница! – Жмуркин на секунду закрыл глаза. – Иван Грозный, Александр Первый, Николай Первый, разницы никакой… «Иван Грозный» лучше звучит.

Жмуркин открыл глаза, безумным взглядом оглядел Генку и Витьку и выскочил из комнаты.

– Совсем рехнулся, – Генка повертел пальцем у виска. – Кино снимать он собрался!

Витька выглянул в открытое окно. Жмуркин вывалился на улицу и уже бежал в направлении кинотеатра.

– Жмуркин, – позвал Витька, – ты куда?

Жмуркин остановился и оглянулся.

– Куда-куда… сайт делать! – ответил Жмуркин. – А вы вечером приезжайте, посмотрите. Все будет тип-топ!

– Ладно, приедем, – Витька закрыл окно и задернул шторы.

– Ну и что будем всё-таки делать? – Генка устроился в кресле поудобнее.

– Я думаю, Жмуркин прав, – Витька почесал голову. – Это хорошая идея, насчёт Интернета… Сейчас многие так делают, я в журналах читал.

– Смешно. – Генка снова стал терзать свой нож. – Древняя щука из озера перемещается в Интернет. И впрямь двадцать первый век, ничего не скажешь.

– Чугунная поступь прогресса, – Витька уселся во второе кресло. – Но прогресс прогрессом, а стихи надо учить. Экзамены, блин, вот такая се ля ви[72]. Ты свой стих доучил?

– Доучил, – скривился Генка. – Вчера целый вечер на это угробил.

– Ну, рассказывай. Только чтобы с выражением!

Генка напустил на лицо выражение и начал рассказывать:

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя…

Примечания

1

«В России две беды – дураки и дороги…» – Генка ошибочно цитирует высказывание великого русского писателя Н. В. Гоголя.

2

Хариус – порода лососеобразной рыбы. Живёт исключительно в чистой воде.

3

«Хаван ртуть притащил…» – пары ртути чрезвычайно ядовиты. Чтобы произвести от них очистку помещения, требуется значительное время.

4

Репетитор – педагог, дополнительно занимающийся с отстающими учениками на дому. Как правило, за денежное вознаграждение.

5

Ордынский хан – здесь один из многих наместников великого хана Золотой Орды во время татаро-монгольского владычества на Руси XIII–XV вв.

6

Менингит – воспаление мозга.

7

Озимые – зерновые культуры (пшеница, рожь и т. д.), развивающиеся при осеннем посеве.

8

Журавль – устройство для доставания воды из колодца. Представляет собой два вкопанных в землю столба и подвижно закреплённую между ними длинную жердь, к концу которой привязывается верёвка или цепь с ведром. Внешне напоминает птицу журавля.

9

Крюк – простая рыболовная снасть, состоящая из удилища, лески и крючка с наживкой. Применяется для ловли рыб хищных пород, в том числе и щук.

10

Донка – рыболовная снасть, состоящая из лески, одного или нескольких крючков и тяжёлого грузила на отдельном поводке.

11

Ворошиловский стрелок – звание и отличительный нагрудный знак в системе военно-спортивного воспитания юношества до Великой Отечественной войны. Присваивалось за достижения в стрельбе. Практически аналогичная система званий и знаков существует в современных скаутских организациях.

12

Колун – инструмент, предназначенный для колки дров. Гораздо массивнее топора. Тупое лезвие колуна не увязает в древесине, а расщепляет её вдоль древесных волокон. Топор же, как правило, используют для рубки поперёк волокон.

13

Колода – здесь толстое, обычно берёзовое полено, использующееся как подставка для других поленьев.

14

Комель – часть ствола дерева, прилегающая к корню.

15

Двустволка – двуствольное охотничье ружьё, предназначенное для стрельбы как дробью, так и пулями. Существует ружьё с горизонтальным и вертикальным расположением стволов. У Генки ружьё с горизонтальным расположением стволов.

16

«Звезда» – российский фильм по повести Э. Казакевича о Великой Отечественной войне, один из героев – отличный стрелок.

17

Мелкашка (жарг.) – мелкокалиберная винтовка, используется для спортивной стрельбы.

18

Жемчужница – пресноводный моллюск, имеет раковину перламутрового цвета. Жемчуг в жемчужнице не образуется.

19

Пескарь – мелкая пресноводная рыбка, обитает обычно на отмелях.

20

Лохнесское чудовище – древний ящер, якобы обитающий в шотландском озере Лох-Несс.

21

Пурген – слабительное средство.

22

Сежень (местное) – своеобразная плотина, строится из вбитых в дно кольев, оплетённых ветками. Пропускает воду, но не пропускает рыбу.

23

Кошка – здесь тройной или четвертной крюк типа якоря.

24

Наковальня – инструмент, предназначенный для ручной ковки.

25

Зубило – инструмент с режущей частью в виде клина, применяется для рубки металла.

26

Кувалда – большой тяжёлый железный молоток.

27

Лосось – здесь собирательное название рыб семейства лососевых.

28

Татаро-монголы – завоеватели Руси в XIII–XV вв.

29

Стенобитная машина – в Средние века – таран, устройство, предназначенное для разрушения крепостных (городских) стен.

30

Китеж-град – легендарный древнерусский город, ушедший от завоевателей на дно озера.

31

«Дружба» – марка отечественной бензопилы.

32

Гринпис (Green Peace) – Зелёный мир – международная природозащитная организация.

33

Мочёная антоновка – способ зимнего хранения яблок. Наиболее вкусны яблоки сорта «Антоновка».

34

Кружок – рыболовная снасть, представляющая собой большой плоский пенопластовый поплавок, к которому прикреплена леска, небольшое грузило и крючок с наживкой.

35

Спиннинг – популярная среди рыбаков снасть, предназначенная для ловли хищной рыбы. Состоит из удилища, катушки с леской и блесны. Позволяет забрасывать приманку на расстояние до 70 метров.

36

Блесна – здесь металлическая приманка с крючком, напоминающая живую рыбку.

37

Аккумулятор – устройство, предназначенное для накопления электрической энергии.

38

Конденсатор – устройство, предназначенное для быстрого наполнения и мгновенного высвобождения электрической энергии.

39

Бикфордов шнур служит для дистанционного подрыва взрывчатых веществ, состоит из пороха и водоизолирующей оболочки.

40

Витька излагает бытующее среди народа суеверие, что человека, пострадавшего от молнии, можно спасти, закопав его на время в землю. На самом деле это ошибочное представление.

41

Джедай – супервоин из американского фильма «Звёздные войны».

42

Бензиновый генератор – двигатель внутреннего сгорания, предназначенный для выработки электричества.

43

«Челюскин» – советский пароход, затонул в 1934 году, раздавленный льдами.

44

«Титаник» – английский пароход, самый большой в мире. Затонул от столкновения с айсбергом в 1912 году.

45

Дредноут (букв. «бесстрашный») – боевой корабль, обладающий повышенными скоростными и огневыми качествами, повышенной плавучестью.

46

Дайвинг – спортивное погружение на большие глубины, с аквалангом или без.

47

Дельта – низменность в низовьях рек, прорезанная сетью речных рукавов и протоков.

48

Чингачгук Большой Змей – индеец, герой серии приключенческих романов американского писателя Ф. Купера.

49

Барракуда – морская щука, отличается значительными размерами и высокой агрессивностью.

50

Баррамунди – гигантская тропическая пресноводная рыба.

51

Камуфляж – ткань или костюм защитной расцветки.

52

Мачете – тяжёлый кривой нож для прорубания дороги в джунглях.

53

Голавль – крупная пресноводная рыба.

54

Балласт – здесь груз для погружения под воду, крепится к поясу. Буёк – поплавок, отмечающий местоположение подводного пловца, также крепится к поясу.

55

Моби Дик – кит-убийца одноимённого романа американского писателя Г. Мелвилла. Шер-Хан – тигр-людоед, персонаж «Книги джунглей» английского писателя Р. Киплинга.

56

Homo Sapiens (лат.) – человек разумный.

57

Ихтиандр – герой романа А. Беляева «Человек-амфибия», способный жить под водой.

58

Ионизирующее действие – здесь, в понимании Жмуркина, целебное воздействие.

59

«Челюсти», «Пиранья», «Барракуда» – американские фильмы, сюжетом которых является борьба с разнообразными рыбами-убийцами.

60

Пищаль – средневековое ручное огнестрельное оружие.

61

«Братство волка» – французский фильм про волка-людоеда.

62

Капитан Немо – герой романа «50 тысяч лье под водой» и некоторых других книг французского писателя Ж. Верна. Жак Ив Кусто – известный исследователь Мирового океана.

63

Гестапо – тайная полиция в фашистской Германии.

64

Бруцеллёз – инфекционное заболевание животных и человека.

65

«ПАЗик» – «ПАЗ» – марка отечественного автобуса.

66

«Властелин колец» – здесь американский фильм-трилогия, поставленный по мотивам одноимённого романа английского писателя Р. Р. Толкиена.

67

Матрица – здесь форма для отливки. «Матрица» – американский фантастический фильм.

68

Дюбель – здесь короткий стальной гвоздь.

69

С.Е.И.В.К. – Собственная Его Императорского Величества Канцелярия, в России XIX века – орган, дублирующий некоторые функции правительства, приблизительный аналог современной Администрации Президента РФ.

70

Антропоцентризм – упрощенно: философское учение, которое ставит в центр мироздания человека. Человек является мерилом всех вещей.

71

Мустанг – дикая лошадь.

72

Се ля ви (франц.) – такова жизнь.

Content

Эдуард Веркин
Челюсти – гроза округи. Секреты успешной рыбалки

Глава 1 Ртутные каникулы

Глава 2 Ворошиловский стрелок

Глава 3 Стройка века

Глава 4 Особенности охоты на щук

Глава 5 Как надуть «Титаник»

Глава 6 Тринадцать крючков

Глава 7 Облом, опять облом

Глава 8 Жмуркин-Завоеватель

Глава 9 Снаряжение для Ихтиандра

Глава 10 Столкновение с бездной

Глава 11 Легенда о царской щуке

Глава 12 Серебряная блесна

Глава 13 Царская рыбалка

Глава 14 Жарить – не жарить?

Глава 15 Бассейн для Старого Ника

Примечания