Вильям Козлов

Жало Скорпиона

Едва ли найдется другое членистое животное, о котором с давнего времени писали так много басен, как о скорпионе. Наружность его бесспорно может служить олицетворением лукавства и злобы, и недаром древнегреческая мифология ставила его рядом со злым богом Тифоном. По словам некоторых греческих философов, скорпионы происходят из гниющих крокодилов; Плиний думает, что они родятся от зарытых в землю морских раков, в то именно время, когда солнце проходит через знак Рака; по учению Парацельса, они возрождаются из гниющих скорпионов же, потому что эти последние сами себя убивают… Эти и подобные им воззрения и то обстоятельство, что скорпиона поместили среди знаков Зодиака, доказывают тот огромный интерес, который он всегда возбуждал в людях…

А. Брэм. «Жизнь животных»

СКОРПИОН: Натура крайностей и противоречий. Наиболее сильная в ряду созвездий Зодиака. Безжалостная и страстная. Ее можно любить и ненавидеть. Для Скорпионов не существует препятствий. Они аналитики и наряду с этим обладают тонкой интуицией. Энергичны, почти всегда стремятся к успеху. Саркастичны и обладают глубоким, почти мистическим пониманием жизни Часто достигают выдающихся успехов. Скорпион — президентский знак: многие президенты США, в том числе Рузвельт, рождены под этим знаком. Под этим знаком рождены: Ломоносов, Вольтер, Паганини, Мария-Антуанетта, Достоевский, Клод Моне, М. Кюри, Роден, Хлебников, Тургенев, Вивьен Ли, Пикассо, Р. Кеннеди.

«Звезды и судьбы»

Глава первая

НЕСПРАВЕДЛИВОЕ РЕШЕНИЕ

Досадливо покосившись на трубку радиотелефона, он открыл дверцу холодильника «Ока», выудил к из нижнего отделения банку пива «Бавария», взял треугольный, напоминающий лезвие топора кусок твердого сыра «российский». Спиртные напитки, пиво он употреблял только с закуской. А вообще-то не увлекался этим даже в нынешнее тяжелое для него время. Отколупнул ногтем язычок с петлей, хотел было поднести зашипевшую, как самодельная граната, банку ко рту, но вспомнил, что в американских боевиках точно так поступали все киногерои. Достал из деревянного старинного буфета узкую рюмку, на которой была выгравирована разделительная полоска: внизу свинья, наверху — осел. Рюмку он привез из Чехословакии в восьмидесятые годы. Дома предпочитал пить только из нее. Даже пиво. Кстати заметил, что баночного пива, его и всего-то в жесткой емкости триста тридцать граммов, если пить из этой рюмки, вполне на раз хватает. Вторую емкость уже и не осилить. Оказывается, дело не в количестве янтарной жидкости с белой пенкой, а в том, сколько раз ты нальешь в эту маленькую рюмку со свиньей и ослом.

В холодильнике еще оставались полкилограмма сарделек, полпалки твердокопченой колбасы, скороварка с супом, сваренным из консервированного лосося с картошкой, начатая банка сгущенки — растворимый кофе он пил только с молоком, — небольшой кусок розоватой корейки — вот, пожалуй, и все его запасы. Да, еще в морозилке полупотрошенная курица и пачка пельменей. Половина круглого черного и ребристый батон в деревянной хлебнице.

Третий день безвылазно сидит в своей однокомнатной квартире на набережной Фонтанки Артур Константинович Князев. Окна выходят на Фонтанку, виден Аничков мост с клодтовскими конями, приткнувшиеся к причалам моторные лодки и небольшие катера. Тут же недалеко пристают к каменному берегу речные трамваи. Вид красивый, ничего не скажешь, но сегодня, в яркий солнечный день жаркого лета 1995 года, Артура ничто не радует. Он ждет телефонного звонка, но аппарат каменно молчит. Звонок должен в какой-то мере изменить его привычную жизнь, вот только вопрос: в какую сторону? В лучшую или в худшую? Но хуже, чем сейчас, казалось бы, и быть не может. Сидит на мели: без работы, без денег, без радостей жизни. В тридцать три года возраст Иисуса Христа — люди, подобные ему, Князеву, не думают о «черном дне», ради которого старики кладут сэкономленные деньги в Сбербанк на депозит с ежемесячной выплатой дивидендов. У него и книжки-то со счетом нет. Он полагал, что, пока здоров и цел, способен всегда заработать деньги, а накопительством никогда не занимался. Того, что он зарабатывал, вполне хватало на безбедную жизнь, одежду, обувь. Выпивка его не волновала, мог, конечно, выпить в компании на дне рождения или в большой праздник. Когда стал серьезно заниматься тем, что определило его жизнь, судьбу, то с выпивкой было раз и навсегда покончено. Да и признаться, ни сам процесс, ни застолье, ни пустые разговоры с приятелями, которые, как и он сам, на глазах глупели после хорошей дозы, не привлекали Артура. А похмелье даже после небольшой пьянки выворачивало его душу наизнанку: занимался самоедством, казнил себя за то, что вообще сел за стол. Депрессия продолжалась минимум два-три дня. Стоила ли игра свеч? А при том, что он все время должен быть в хорошей форме, пить вообще не только глупо, но и опасно.

Дело в том, что Артур Князев был начальником одной из групп спецподразделения по борьбе с организованной преступностью и терроризмом. И имел награды, звание подполковника, что в его годы не так уж мало! Нет, он не воевал в Афганистане, Приднестровье, Чечне — всю специальную науку защищаться от врага и убивать он прошел в Академии КГБ, которую с отличием закончил в 1987 году. Знал ли он тогда, что произойдет с великой державой под «мудрым» руководством улыбчивого человека с красной отметиной на лбу? Ни он, ни преподаватели академии не знали. Были, конечно, разговоры, что Политбюро КПСС уже не то, что-то там разладилось — дремучее старичье с дьявольским упорством лезло к власти, отталкивая от вожделенного кресла генсека более молодых… Но все это было где-то высоко, недоступно. Как раньше говорили: до царя далеко, а до Бога высоко. Выпускники академии свято верили в могущество своей грозной «фирмы», как они любовно называли Комитет государственной безопасности. Молодые офицеры не сомневались в незыблемости советского строя, партии, могущества СССР.

По призыву Князев попал в армии в десантные войска, где отбухал ровно два года. Спортом он серьезно занимался еще в школе, имел первый юношеский разряд по боксу, занимался фехтованием, настольным теннисом, бегом на короткие дистанции, прыжками с шестом, легкой атлетикой. Стремление быть всегда и во всем первым и определило его дальнейшую судьбу. Спорт, тренировки, выступления в командах на первенство города, области, потом республики захватили его целиком. Заниматься в спортзале, махать кожаными перчатками на ринге нравилось ему больше, чем выламываться на танцах, настырно ухаживать за девушками, дуть пиво в барах с приятелями. Культуризм его не привлекал, парни с накачанными мускулами не могли тягаться с ним на ринге, в спортзале. Они развивали свои мышцы для красоты, а он, Артур Князев, для борьбы, победы. Рост у него 180, вес 75 килограммов. Но какие это были килограммы? Сплошные мускулы, которые не торчат вызывающе из-под рубашек и пиджаков, а равномерно распределены по всему телу. На вид Артур совсем не супермен, далеко не каждый угадает в нем стальную, способную мгновенно распрямиться в сложной ситуации пружину. Распрямиться и больно ударить. Первым.

В академии он стал мастером спорта по стрельбе из винтовки и пистолета и по рукопашной борьбе, в которую входили элементы каратэ и кон-фу. Не бросал фехтование. Короче говоря, к выпуску Артур Князев был опасным для любого противника, как мина замедленного действия. Умный тренер в Академии КГБ учил своих воспитанников не только приемам, но и психологическим навыкам: выработке в себе интуиции, безошибочному чувству опасности, способности, не оглядываясь, ощущать противника за спиной… Да разве все перескажешь, чему обучали в специальных группах особо одаренных и физически подготовленных слушателей? Именно тех, кого можно было использовать в диверсионных группах, охране членов правительства, подразделениях захвата и истребления террористов. О своей подготовке спортсмены не имели права говорить посторонним и тем более пытаться передать свое умение другим.

И вот, овладев всеми известными в мире способами самозащиты и нападения, Артур Князев в одночасье оказался за бортом: был отстранен от работы в спецподразделении, и сейчас решался вопрос о лишении его офицерского звания. Друг и помощник его из спецподразделения должен был позвонить, вот почему Артур сидит дома и ждет у аппарата. Пока ему не будет известно окончательное решение его судьбы в верхах, он ничего не будет предпринимать. Понимал, что его — очень ценного специалиста — не могут вот так просто вышвырнуть из спецподразделения и предоставить самому себе. Такими «машинами смерти», как назвал его и еще нескольких спецназовцев американский полковник морской пехоты, не разбрасываются. А полковник приехал в Санкт-Петербург посмотреть на наших «орлов» и показать своих «альбатросов». Был устроен товарищеский матч по нескольким видам борьбы, защиты и нападения. Никто из могучих американцев не смог победить Артура Князева, Владислава Романова и еще двоих его приятелей. Вот тогда американский полковник и назвал их «машинами смерти».

До ликвидации КГБ Артур работал в ленинградском спецподразделении, четко выполнял оперативные задания начальства, вырос от зеленого лейтенанта до майора, обогнав в этом многих однокурсников по академии. Подполковника он получил в начале 1995 года. Неприятности начались, когда кем-то подогретая толпа, после так называемого путча ГКЧП (а кем — Князев и многие другие отлично знали), опрокинула в Москве на площади перед Лубянкой памятник «железному» Феликсу и рвалась к секретным архивам. Был призван в КГБ человек с недвусмысленным заданием разрушить десятилетиями отлаженную систему разведки и контрразведки, что он быстро, до своей поспешной отставки, и сделал. Силовые министерства стали расхватывать из рушившегося некогда могущественного аппарата опытных работников. Не дремали и разбогатевшие «новые русские» — «покупали» опытных оперативников для своей защиты и охраны. Платили рублями и долларами. И не в пример государству, по-царски щедро. Но далеко не все на это клюнули. Сотрудники КГБ берегли свою репутацию даже в ущерб материальным благам. Так Артур Князев с двумя друзьями попал в специальное подразделение по борьбе с преступностью и терроризмом в Санкт-Петербурге. Очень близкому к бывшему КГБ. Подразделение не афишировалось, не показывалось по телевидению — спецназовцы и близко не подпускали к себе пронырливых, нахальных тележурналистов, — но работу выполняло очень важную и ответственную. И вдруг случилось такое, что поставило под удар ближайшего помощника руководителя спецподразделения — Артура Князева…

Звонка он так и не дождался, зато в половине седьмого вечера раздалась мелодичная трель гонга у входной двери. Привычно глянув в объемный глазок, Артур открыл дверь.

— В четырех стенах кукуешь? — переступив порог прихожей, улыбнулся с порога Владислав. — Лег на дно?

Он был в белых полотняных брюках и черной тенниске на «молнии», на ногах — кожаные сандалии. Привычно сбросил их, но тапочки надевать не стал. На улице жара, пусть ноги без обуви отдохнут. В прихожей и коридоре — ковровые дорожки.

— Как привязанный торчу у телефона, — мрачно обронил Артур, проводя гостя на кухню. Кухня у него, в доме старой постройки, была большой, хорошо оснащенной современной бытовой техникой. Здесь было удобнее принимать гостей. Продолговатый стол у окна был с мраморной столешницей, фигурные желтые табуретки убирались под него. Старинный вишневый шкаф занимал полстены, у двери большой холодильник «Ока». На других узких столах у стен — микроволновая печь, комбайн для резки, отжима овощей, измельчения кофейных зерен, была даже мясорубка с насадками. Эту штуковину Артур редко включал, а вот грилем с вертящимся вертелом, в котором можно было без масла до аппетитной розоватости зажарить за полчаса курицу, часто пользовался.

— Осунулся, нос заострился. Не ешь, не пьешь? — Владислав выложил из наплечной сумки на стол копчености в целлофане, до прозрачности нарезанную красную рыбу, небольшой брусок розоватого карбоната, сыр. И в довершение всего выставил плоскую, с белой пробкой бутылку «Смирновской».

— Ну спасибо, отец родной! — усмехнулся Артур. — Хоть не даешь опальному коллеге с голоду ноги протянуть. Холодильник у меня почти пустой.

Они сели друг напротив друга, на газовой плите вскоре засвистел чайник из нержавейки. Артур налил в хрустальные рюмки водку. Потом достал свою любимую стопку с ослом и свиньей и перелил туда.

— Все дурака валяешь? — неодобрительно посмотрел на него Владислав. — Это они там, на Западе, выкобениваются, а русский мужик из таких рюмок пьет лишь корвалол и микстуру, а не водку.

Опрокинул в себя рюмку, поддел вилкой кусок карбоната и отправил в рот. Жевал медленно, проницательный взгляд его светло-голубых глаз скользил по обитой проолифенными рейками стене кухни, полкам с кухонной утварью.

— Водка мне не помощник, дружище, как будто не знаешь! — отпив свою норму, сказал Артур. — Если бы я каждую удачу или провал отмечал бутылкой, то давно бы уже спился, как спиваются многие русские люди.

— Спиваются или их спивают?

— Нас же с тобой не споишь? К водке в основном тянутся слабаки. И бездельники.

— Как же ты расслабляешься? — пытливо взглянул на него друг. — С бабами?

— У меня «баб» нет, — улыбнулся Артур. — Предпочитаю «Прекрасную незнакомку»…

— Да-а, ты же Блока любишь!

— Больше Сергея Есенина, — ответил Князев.

— И где же твоя «Прекрасная незнакомка»? Как журавль в небе?

— Видишь ли, я все еще в поиске… — проговорил Артур, закусывая бутербродом с красной рыбой. — «Прекрасные незнакомки» в нашей современной жизни довольно редко встречаются.

— Еще бы! — рассмеялся Романов. — За каждой «Прекрасной незнакомкой» тут же устремляются на «Мерседесах», «Вольво», «БМВ» упитанные боровки из богатеньких! А нам, грешным, достаются затраханные нуждой разведенные бабенки… Тут недавно встретился я у кассы метро с одной брюнеточкой; фигурка, ножки, круглая попка и на мордочку смазливая… Слово за словом, вместе сели на «Маяковской» в поезд, доехали до «Технологического» и договорились о свидании у здания бывшей Думы. Думал, не придет, ан нет: стоит, голубушка, на каменной ступеньке и карими глазками зыркает по сторонам… Привел я ее к себе на холостяцкую квартиру, все как по нотам: выпили, закусили, без лишних хлопот забрались в постель… Ночью внезапно просыпаюсь, а моя голенькая брюнеточка с круглой попкой возится у дверей с запорами. Натянул я бельишко — и в прихожую. Замки у меня сложные, оттолкнул ее и, поглядев в глазок, открыл. Ну а на вешалке у меня увесистая милицейская дубинка на всякий случай. На пороге два угрюмых кореша с кастетами, в кожанках… В общем, уложил их рядком на лестничной площадке, затащил в прихожую, надел браслеты, вызвал по телефону наряд милиции.

— А брюнеточка? — вяло поинтересовался Артур. Его друг любил поволочиться за женщинами, но такое произошло с ним впервые. Знали бы воры, к кому их привела наводчица!..

— Из одной банды, — ответил Владислав. — Познакомится с прилично одетым мужичком, тот пригласит ее домой, а пара лбов пасет их. Ночью, натешившись, мужичок отключится, а она тихонько дверь откроет — и все выгребут из квартирки, пока оголоушенный мужичок с кляпом во рту в ванной скучает…

— Завел бы ты себе постоянную женщину…

— Постоянные теперь так же редки, как и твои «Прекрасные незнакомки»! — рассмеялся друг.

— Владик, кончай резину тянуть, — не выдержал Артур. — Что решили?

Романов налил водки, не чокаясь, потому что рюмка приятеля была пустой, выпил, закусил карбонатом на тонком куске хлеба с маслом, вытер губы голубой бумажной салфеткой.

— Все ребята горой за тебя, — сказал он. — Да и наше начальство тоже. Где они еще такого ядовитого Скорпиона найдут?

— Я польщен, — криво усмехнулся Артур. — Ну а дальше? Обходной лист, разжалование, сдача оружия?

— Кто же у тебя именной пистолет отберет? — прожевав, спокойно заметил Романов.

— Значит, суда не будет?

— Из конторы тебе на время придется уйти, — посерьезнев, продолжал друг. — Слишком громкое дело, мечет икру мэрия. Две крупные банды устроили большую разборку — шесть трупов. Плюс твои три. Ничего себе за один день — девять продырявленных жмуриков! Это не считая раненых.

— Чем больше бандитов сыграют в ящик, тем лучше, — угрюмо произнес Артур. — Я бы вообще, когда у них разборки, не вмешивался бы.

— А два наших парня? Одного в лоб из «Макарова», а второй в реанимации. Его смерть прокуратура тоже на твою шею повесила! Спецназовец зараз уложил трех бандитов! И не рядовой, а командир подразделения! Сам Скорпион.

— А что же, по их мнению, мы должны были делать? — взорвался Князев. — Как раньше, подставлять себя под бандитские ножи и пули и бояться вытащить табельное оружие? В воздух три раза палить? А в нас грохают из пистолетов, автоматов без предупреждения. Сволочи сидят там… если так полагают…

— Твою настоящую фамилию нигде не называют… А про беспощадного Скорпиона петербургские бандиты наслышаны…

— Слышали, но не видели, Владик! — перебил Артур. — Я на операциях никогда лицо не открываю, как и мои люди.

— Увидели бы тебя, сейчас мы с тобой не сидели бы за столом и не пили «Смирновскую», — ухмыльнулся друг.

— Думаешь, так-то просто меня ликвидировать?

— У них тоже есть спецы…

— Верно, из бывших наших, — согласился Артур. — Вот их и надо в первую очередь без всякой пощады убирать.

— Что ты и делаешь! — хмыкнул Романов. Да, вспомнили еще про твой случай… Ну… когда бандиты расстреляли в Тосно твою «Ниву». Мол, мстишь за жену и дочь. Даже упомянули про предателя, который тебя заложил. Мол, ты его пришил.

Артур молча смотрел на друга. Ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь в серо-зеленых глазах плеснулась глубоко загнанная внутрь боль. Что-что, а владеть собой подполковник Князев умел. И ему никак не могли пришить превышение власти или неоправданную жестокость во время операции. Он все делал «по науке», как любил говорить его непосредственный начальник полковник Владимир Иванович Селезнев. А науку по борьбе с бандитами и террористами Артур Константинович прошел большую. Дважды его группа освобождала заложников из захваченных бандитами самолетов гражданской авиации. И так уж случилось, что все террористы были поголовно уничтожены, а заложники не пострадали. Не понадобилось властям миллионы долларов собирать для обнаглевших от безнаказанности выродков, поднимать в воздух заправленный по их приказам самолет с заложниками… Тогда ему все это было поставлено в заслугу, досрочно присвоили подполковника и вручили именное оружие с надписью. Почему же сейчас ополчились на него, Князева? Он не считал себя виноватым. Все делал, как и раньше, «по науке». А трупы? Так Артур никогда не считал этих ублюдков в человеческом образе за людей. Он насмотрелся за годы своей работы в спецназе на расчлененные трупы женщин и детей, на изнасилованных малолетних девочек и мальчиков, на заживо сожженных в собственных иномарках бизнесменов, на издевательски замученных, ослепленных, с содранной кожей жертв. Какой же подкупленной сволочью нужно быть, чтобы обвинить его, Артура, в неоправданной жестокости и убийстве преступников! На месте схватки какой-то дотошный следователь-законник сделал заключение, что можно было обойтись без выстрелов, мол, бандиты готовы были сдаться, но подполковник Князев открыл огонь. В ответ стали стрелять и бандиты. Убит один спецназовец и тяжело ранен работник милиции, участвовавший в операции…

Подполковнику пришлось уговаривать своих ребят, чтобы они не «бунтовали» и не защищали его. Группу возглавил майор Владислав Романов — заместитель Князева, а у них с Владиком не было разногласий. И друг высказал свое мнение начальству, но тут всплыла одна неприятная подробность: в бандитской шайке оказался задействованный работник городской милиции. Это он и подставил под удар спецназа всю банду. Его, конечно, предупредили о времени нападения на «хазу» бандитов, но главарь, по-видимому, что-то заподозрил и ни на шаг не отпускал от себя засланного к нему «штирлица». Пули подполковника Князева уложили наповал главаря — давно разыскиваемого бандита с длиннющим «послужным списком» (одних убийств за ним числилось больше десятка) и агента. В лицо Артур агента не знал. Скрыться до нападения агент не смог, и смерть настигла его рядом с главарем. Понятно, что милиция встала на дыбы и потребовала «крови» командира спецназа, которого они знали под кличкой «Скорпион». Ну и закрутилась карусель… Вот почему три дня сидит дома Артур Князев и ждет известий. Наверное, телефон прослушивается, раз друг не позвонил. Теперь преступные кланы имеют доступ на АТС и спокойно прослушивают нужные им телефоны.

Смерть агента — это, конечно, большой просчет Князева, но если бандиты не смогли распознать засланного к ним милицейского работника, то как мог узнать его он, Артур? Или кто-либо из его отряда? Этого начальство не желало понять, а точнее, не начальство — полковник Селезнев отлично все понимал и не осуждал Князева: не хотели понять как раз те люди, которые курировали в городском правительстве силовые структуры. А в газетах открыто писали, что некоторых депутатов городской Думы с потрохами купили криминальные боссы. Они надавили на депутатов, а те — на руководство силовых органов. И нашли козла отпущения — Скорпиона, уже прослывшего в среде спецназовцев и омоновцев убежденным и беспощадным офицером, разгромившим не одну местную и заезжую группу бандитов.

А еще раньше случилось редкое: в спецназе нашелся один гнусный предатель, который и навел обозленных бандитов на Князева. Это случилось в прошлом году. Только что спецгруппа Артура разгромила крупную бандитскую шайку занимающуюся торговлей наркотиками и похищением бизнесменов. На их счету было несколько зверских убийств с расчленением трупов. Получив недельный отпуск, Артур с женой и дочерью на «Ниве» отправился по Московскому шоссе на дачу под Тосно, есть там небольшая деревушка Липы на берегу лесного озера. Крепкий дом, участок одиннадцать соток, деревянная баня — Артур любил это место и в дачный сезон ездил с женой и дочерью на субботу и воскресенье, когда работа позволяла. Предатель точно передал бандитам, когда он поедет по Московскому шоссе на «Ниве». Уже в стороне от шоссе Санкт-Петербург — Москва на пустынном проселке они раскатали поперек дороги железную ленту с острыми зубьями, и «Нива» проколола шины. Выскочившие из соснового бора бандиты изрешетили машину автоматными очередями. Жену и дочь убили наповал, а Князеву прострелили руку и ногу. Его бы добили, но, к счастью, по дороге шла на военную точку машина с солдатами. Бандиты скрылись в лесу, а раненого Князева с убитыми женой и дочерью доставили в районную больницу…

Как только Артур поправился и вышел на работу — в первой же операции при «странных обстоятельствах» погиб спецназовец, наведший преступников на семью Князевых. Была схватка с уголовниками, были выстрелы — и только один труп. Труп предателя. Тогда все обошлось. Ненавидящие предателей еще больше, чем бандитов, спецназовцы все, как один, заявили, что сержант Блохин погиб от руки преступника… Полковник Селезнев лишь пожурил Князева, что это случилось в первый же день его выхода на работу, мол, мог бы немного и подождать: на предателя уже собирались обличительные материалы. Но и полковник, и его подчиненный понимали, что в суде предатель мог отделаться малым сроком, а это спецназовцев уж никак не устраивало. При такой опасной работе предатель в их рядах — это смерть! Из-за одного гада могли десятки людей погибнуть. Потому и был такой тщательный отбор в специальные подразделения. Как говорится, проверяли каждого до десятого колена! Трудно было проверить лишь одно — душу человека. Тут ни секретные архивы, ни компьютеры не помогут: душа человека пока единственный орган, не подлежащий проверке. Дело в том, что не каждый человек себя-то самого способен познать. Кто шел за «зелененькие» на измену своим, тот не мог рассчитывать при разоблачении остаться в живых. Своих предателей не прощали ни бандиты, ни спецназовцы. Но надо отдать должное: в специальных подразделениях почти не было предателей и трусов. Там — как на войне или в зоне — люди быстро проявлялись во всех своих ипостасях. Когда смерть гуляет рядом, притворяться трудно, вся человеческая сущность выходит наружу.

Да, после смерти жены Ирины и дочери Наташи Артур Князев стал другим. Он и раньше ненавидел преступную мразь, но теперь к ненависти прибавилось что-то личное. Наверное, будь он на фронте, так беспредельно вряд ли ненавидел бы вооруженного врага, как ненавидел бандитов, воров, насильников. Враг на фронте призван в армию и выполняет с оружием в руках свой долг. Храброго противника во все времена уважали воины, полководцы и даже отдавали им после гибели воинские почести. Бандиты, говорящие с тобой на одном языке? Кто они? Глубокие раздумья после похорон любимых и дорогих людей привели Артура к мысли, что они — нелюди. С того памятного дня он стал их всех называть «черными людьми». Независимо от цвета глаз, волос, кожи, национальности. Самое страшное, что породило послеперестроечное время, — это появление в России черных людей, приезжающих в города и села со всех концов некогда великой, а ныне распавшейся на отдельные княжества страны, — грабить русских людей на их земле, в собственном доме. По роду своей службы Князев знал, что ни в одной из бывших республик местное население не потерпело бы банду пришлых русских, грабящих и убивающих их. Всех тут же вырезали бы без суда и следствия. И их защитники «прав человека» назвали бы это всплеском национального самосознания и традицией. А русский народ, лишенный традиций и сплоченности, терпит на своей территории чуть ли не узаконенные местными властями банды черных людей. Грабят, насилуют, убивают, обманывают черные люди русских, а они все терпят, вызывая удивление у самих грабителей и убийц. Правительство почти ничего не делает, чтобы выставить черных людей из России, ужесточить правила их въезда. Давно уже ни для кого не секрет, что они едут только грабить, убивать, обманывать, насиловать и лишь малая часть — торговать. Да и на рынках-то черные люди давно вытеснили русских производителей: задешево оптом все скупают и задорого перепродают.

Все это изумляло и возмущало Князева и его товарищей по спецназу. Не могут же они одни бороться с черными людьми, которые тысячами прибывают каждый день в крупнейшие города России! Артур уже давно пришел к мысли, что нынешним правителям выгодно держать свой народ в страхе и тревоге за собственную жизнь. Таким напуганным преступностью и беспределом народом легко управлять, обворовывать его, раздевать до последней нитки, морить голодом, беспрерывно повышая цены на продукты, — такой забитый народ не опасен. Выходит, что с молчаливого согласия правителей черные люди почище татаро-монгольского нашествия оккупировали Россию и бесчинствуют в ней. Когда же поднимется на борьбу с этим страшным злом народ? Когда вышвырнет из своих городов, сел, деревень проникших туда воров, бандит и насильников?..

— Я мщу, Владик, не только за Ирину и Наташу, — глухо ронял тяжелые слова Артур. — А за всех матерей, дочерей, сыновей, которых ославили убийцы сиротами. Я это делал, и когда мои… еще были живыми. Уж кто-кто, а ты должен это знать. К черным людям я причисляю всю преступную сволочь, нечисть и не считаю их людьми. Убежден, что с этой страшной нелюдью нам, специально обученным агентам, нужно бороться их же методами. Мы рискуем жизнью, теряем в схватках боевых товарищей, а бандитов, за малым исключением оправдывают! Справедливо ти это, Владислав?!

— Я думаю точно так же, как и ты, — выпив очередную рюмку, произнес друг. — И при наших операциях… тоже не церемонюсь с этой сволочью! Но над нами, дружище, есть начальство а над ним — другое. И начальство, все понимая и разделяя в душе наше отношение к бандитам, вынуждено придерживаться указаний сверху, соблюдать устаревшие законы, давшие преступникам широкие права и привилегии, якобы отвечающие мировым стандартам по правам человека. «Правочи» договорились до того, что требуют, чтобы преступникам баб доставляли в тюрьмы!

— Я не считаю себя ни в чем виноватым, — угрюмо уронил Артур, отпивая из своей рюмки. — Если останусь в нашей системе, то буду поступать точно так же, как и раньше… И это не месть, Владик! Это мой принцип, мое понимание справедливости. Я ведь не виноват, что в нашей стране все поставлено с ног на голову? Преступники в правительстве, бандиты и воры — в Думе, в мэриях. А разве ворон ворону выклюет глаз?

— Ладно, давай поговорим, как тебе быть дальше, — помолчав, сказал Романов. — Официально ты временно отстранен от службы в спецподразделении, на этом настояла мэрия, точнее, покровительствующие бандитам чиновники. Селезнев с пеной у рта защищал тебя в кабинете мэра, но…

— Я на Владимира Ивановича не в обиде, — усмехнулся Артур. — Настоящий мужик! Я слышал, сын у него в управлении служит?

— Володя? Отчаянный парень! Недавно офицером после спецучилища стал и работает на самых опасных участках. Помнишь фильм, где Высоцкий играл следователя Жеглова? Так вот, Володя Селезнев похож на Шарапова…

— В жизни стало пострашнее, чем в кино, — вздохнул Артур.

— Полковник велел передать: приказ о твоем отстранении уже висит в нашей конторе. Звания тебя не лишили, хотя эти… из городского правительства и звонили в Москву, чтобы тебя вымели из органов. Именное оружие тоже остается при тебе.

— И кто же я теперь? — посмотрел на друга Артур. — Как герой «Жажды смерти»? Буду с именным оружием бродить по ночному Питеру и отстреливать бандитов? А начальство будет на это закрывать глаза?

— За мстителем из американского боевик не охотились бандиты, а за тобой, как узнают, что ты уволен, будут охотиться. Сколько мы с тобой их положили? И не мелочь какую-нибудь, а крупняк!

— Сидеть в норе? Выжидать, пока наше начальство не уговорит другое начальство меня помиловать?

— Один хороший человек готов хоть завтра взять тебя на высокооплачиваемую работу…

— Миллионер? Точнее, миллиардер? За свою шкуру боится?

— Он не трус, — спокойно продолжал Владислав. — На него уже однажды нападали в офисе, бронзовой статуэткой греческой богини проломил одному бандиту башку, второго уложил помощник, а третий выбросился в окно и укатил со сломанной ногой в поджидавшей его машине.

— И кем же я буду при нем? Телохранителем?

— С твоим опытом? — усмехнулся друг. — Ты будешь начальником охранного отряда. Оклад гораздо выше, чем ты получал в нашей фирме. В твоем распоряжении будет служебная машина, конспиративная квартира, любое оружие. Кстати, регистрированное. Получишь «беретту», автомат «узи», хоть огнемет!

— Крутой мужик этот… миллиардер! — хмыкнул Артур. — Кто же это такой?

— Ты его знаешь, — улыбнулся Романов.

— Я многих богатых людей знаю, — сказал Князев. — И большинство из них жулики! — Таковы сейчас условия существования в России богатых людей, — философски заметил Владислав. — Правительство их нещадно грабит, душит налогами, вот и приходится им крутиться, ловчить, покупать чиновников, жульничать, чтобы делать большие деньги!

— Банкир? Издатель? Владелец казино?

— За кого ты меня принимаешь, Артур! — нарочито возмутился Владислав. — Будто я тебя не знаю. Говорю, хороший человек, полковник в отставке, всю жизнь проработал в военно-промышленном комплексе. Короче, в номерном НИИ. А когда наши мудрые правители стали изничтожать на корню армию, ВПК, внедрять конверсию, НИИ совсем захирел, научным сотрудникам перестали платить зарплату — он, полковник с докторской степенью, предложил при институте наладить производство новейшего оборудования для колбасных, сыродельных и консервных заводов, не уступающего лучшим заграничным образцам. Вытащил умирающий НИИ из ямы, и теперь это научно-производственное объединение процветает на зависть всем врагам. Что-то продолжают делать для ракетной и космической техники, а живут за счет механизированных заводов, которые продают городу и селу. Русский человек, патриот… Почему он взялся за изготовление механизированных заводов по производству масла, сыра, колбасы, консервов? Еще и потому, что наши жулики-бизнесмены стали заваливать Россию недоброкачественными заграничными продуктами в красивых упаковках. А его мини-заводы и мини-фабрики выпускают первосортною продукцию…

— Как его фамилия? — спросил Артур. — Хотя лицо его было бесстрастным, Владислав понял, что друг заинтересован.

— Иван Иванович Иванов, — улыбнулся Романов.

— Редкая фамилия для российского бизнесмена! — покачал головой Князев.

— И не только для бизнесмена, но и для члена правительства, — в тон ему ответил друг.

— Ты меня заинтриговал! — сказал Артур. — Когда я могу его повидать?

— Да хоть сегодня. Он наслышан о тебе.

— А я думал, что, кроме своих, никому не положено знать о нас…

— Шила в мешке не утаишь, друг! О Скорпионе ходят легенды. И потом, Иванов дружит с нашим шефом. Полковник и порекомендовал тебя.

Они выпили еще по рюмке. Понемногу к Артуру пришел аппетит, и он налег на вкусные закуски. Сработала электрическая кофеварка, запахло хорошим бразильским кофе. Когда друг хотел снова налить ему водки, Князев прикрыл свою рюмку ладонью.

— Я — кофе, — сказал он.

На какое-то время в кухне повисла тишина. Слышно было, как по набережной проносились машины. Двое молодых мужчин пили горячий, душистый напиток и молчали. Артур Князев выше друга на полголовы, у него густые русые волосы, высокий лоб, прямой нос, немного полные губы, большие серо-зеленые глаза, круглый, с намеком на ямочку, крепкий подбородок. Плечи широкие, прямые мускулистые ноги. Для того чтобы достичь нынешней формы, он из тридцати трех лет своей жизни пятнадцать тренировался почти каждодневно. В большой комнате у него разборная штанга, гантели, эспандер, другие приспособления для накачки мышц. Это все входило в утреннюю зарядку, а днем или вечером, когда было время, Артур тренировался в спортивном зале. И эти тренировки были посерьезнее, чем его обычная зарядка.

Владислав Романов более коренастый, в нем и на расстоянии чувствовалась незаурядная сила. Он черноволос — его предки были донские казаки, широколиц, нос толстый и с белым шрамом посередине — след перелома в схватке с бандитами, глаза светло-карие, узкие. Когда Владислав сердится, скулы двумя печеными картофелинами выпирают на щеках. Он был недолго женат, детьми не успел обзавестись — жена ушла к богатому деловику, совершающему рейды в Арабские Эмираты. Теперь ездит с ним. Разочаровавшись в семейной жизни, Владислав повел холостяцкий образ жизни. Будучи сдержанным, тем не менее охотно делился с другом своими победами на «любовном фронте». Артур был убежден, что Владислав преувеличивает свои успехи. Как и Артур, он владел всеми приемами рукопашной борьбы. Да у них в подразделении и не было таких, которые бы не смогли справиться без оружия как минимум с двумя-тремя преступниками. Отбор Князев производил сам. Все знали, что у него лучшие из лучших. Жаль с ребятами расставаться… даже на время!

— Два-три месяца поработаешь на Иванова, а потом, если захочешь, вернешься к нам, — будто прочитав его мысли, сказал Романов. — Ни на кого из наших обиды не держишь? Сегодня утром ребята ходили к шефу, но что может сделать Селезнев, если генералу позвонили из Москвы и потребовали наказать виновных…

— Ты заметил, что городские власти куда чаще защищают бандитов, ворье, чем омоновцев, спецназовцев? Сколько наших вынуждены были уйти в коммерческие структуры из-за продажных чиновников из мэрии!

Романов не успел ответить: зазвонил радиотелефон — трубка с антенной лежала на буфете.

— Здравия желаю, — произнес Артур, выразительно глядя на друга. — Как видите, вернее, слышите — дневалю дома, как было приказано… Не мой начальник? Есть, через десять минут выхожу… С кем? — Артур удивленно посмотрел на друга. Откуда вы… Слушаюсь: вместе с майором выйдем.

— Наш вездесущий шеф все знает, — сказал Артур, положив трубку. — Даже то, что ты сидишь у меня и пьешь «Смирновскую»… Возьми в ящике стола миндальный орех и пожуй, через… он взглянул на «командирские» часы с черным циферблатом, — семь минут к моему подъезду подкатит сам полковник Селезнев.

— Видишь, как тебя шеф любит!

— А чего же ты, скотина, не похвастался, что назначен приказом вместо меня командовать отрядом?

— Я же твой заместитель! — округлил бесстыжие светло-карие глаза Владислав. И потом, ведь временно.

— Шеф говорит, что он уже не мой начальник, а берет нас с тобой, майор Романов, на какое-то серьезное задание, — сказал Князев. — Недолго же мне придется быть начальником вместо тебя, — притворно вздохнул друг.

Глава вторая

ЧЕРНОЕ И БЕЛОЕ

Артуру Князеву снился сон… Сон-явь. Его «Нива», не доезжая Тосно, свернула с Московского шоссе на узкую асфальтированную дорогу. Смешанный лес подступил к самым обочинам. Из кюветов тянутся вверх желтые и розовые цветы. Впереди над деревьями плывут облака, они насквозь пронизаны ярким солнцем. Он за рулем, на заднем сиденье — Ирина и Наташа. Они веселы, оживлены. Все происходит летом, в июне, кругом свежая зелень, за обочинами голубыми огоньками мерцают колокольчики, летают бабочки. Жена и дочь в полотняных платьях, белых босоножках. Настроение у всех праздничное — впереди два выходных дня на тихой даче. Там уже пустил зеленые стрелки на грядках лук, закурчавился укроп, наливалась темной краснотой крупная клубника. Яблони уже сбросили белые, нежные лепестки, и они, будто снежные хлопья белели между гряд.

Ирина перегнулась через сиденье и, улыбаясь, что-то говорит ему. Восьмилетняя белокурая Наташа с голубыми глазами на ходу набрасывает в альбом рисунок. Дочь очень любит рисовать и не расстается с фломастерами и альбомом. На даче в двух комнатах пришпилены к стене продолговатые листы с ее цветными рисунками. Наташа набрасывает пейзажи, животных, кур, птиц. Отец считает, что у дочери большие способности к рисованию.

— Артур, в этом году будет много черники, — говорит жена, трогая рукой его русые волосы, косо спускающиеся на висок.

— Ты же знаешь, я люблю собирать грибы, — отвечает он.

— Я — тоже, — не отрываясь от альбома, произносит дочь.

И в этот момент Артур, огибая кривую, замечает на дороге неширокую блестящую полоску, усеянную тонкими острыми зубьями. Пустынное шоссе сразу становится тревожным, уже вместо облаков над колышущимися кронами берез и осин набухает густой синевой туча. Он резко жмет на тормоза, однако передние колеса с визгом наезжают на колючую гребенку, мотор яростно ревет, «Ниву» швыряет то в одну, то в другую сторону… В шум мотора вплетаются зловещие трели автоматных очередей. И вот он уже видит выбегающих на дорогу мужчин в темных брюках и серых рубашках: одного, другого, третьего… На лобовом стекле появляются круглые дырочки, от которых паутиной разбегаются тонкие трещины. Изморозью сыплются на пол белые осколки. Уже снизу, лежа на полу — сработала привычка, и Артур при первых же выстрелах боком нырнул вниз к ножным педалям управления, — он крикнул жене и дочери: «Ложись!» Наверное, его ребята и без команды бы это сделали — у них мгновенная реакция, но Ирина и Наташа, по-видимому, ничего даже не успели понять: пули бандитов через боковые окна прошили обеих насквозь. Ирина с побелевшим лицом еще больше перевесилась через спинку переднего сиденья, из двух круглых отверстий на светлом платье пульсирующими фонтанчиками выплескивалась кровь. Дочь уткнулась литом в боковое, до половины разбитое окно, оно снизу окрасилось кровью. Простреленный альбом упал ей на колени. Отрывистые очереди продолжали греметь, заглохшая «Нива» содрогалась, дождем сыпались осколки стекол, кровь жены заливала лицо и глаза Артура. Одной рукой он протирал их, другой нащупывал под резиновым ковриком острый туристский топорик. Страшная ярость овладела им, он так прикусил нижнюю губу, что выступила кровь, смешавшаяся с капающей кровью жены. Когда распахнулась дверца и в солнечном проеме возникла черная голова незнакомого человека с автоматом наизготовку, он, по-змеиному извернувшись в тесной кабине, выбросился наружу под ноги убийце, ухитрился его свалить, а потом уже топориком раскроил голову…

В этот момент он всегда просыпался. И еще какое-то мгновение пытался уверить себя, что все произошло во сне. Обычно сны у него были, как и у многих, красочные, отрывистые, незапоминающиеся; а этот был будто заснят на видеопленку. Каждый раз прокручивался без каких-либо отклонений или изменений. Потому что в действительности все так и было. Военный, крытый брезентом грузовик с солдатами в зеленых панамах, спугнувший нападавших, почему-то никогда во сне не появлялся. Даже шум мотора не слышался. Артур успел спрятать выпавший из рук убитого им бандита автомат «узи» в травянистом кювете, в который спущенным колесом угодила «Нива». Потом он его перепрятал на даче. Завернутый в промасленную тряпку и полиэтилен, «узи» и сейчас лежал на чердаке в опилках под досками. Артур поклялся себе, что рано или поздно разыщет поспешно скрывшихся на машине еще троих бандитов и всех прошьет вдоль и поперек из этого автомата, как они прострочили Ирину и Наташу…

Последнее время этот страшный сон снился Князеву реже, особенно после того, как он сходил в свою ведомственную поликлинику к опытному психиатру. То ли советы его помогли, то ли время стало излечивать. После сна у него всякий раз на весь день портилось настроение, что замечали его подчиненные, а это уже никуда не годится срывать зло на своих! В спецподразделении, которым командовал подполковник Артур Князев, было всего сорок человек, но зато каких! Артур не любил затасканных журналистами названий «спецназовцы», «омоновцы», «группы захвата» — свое подразделение именовал отрядом, подчиненных бойцами. Форма, бронежилеты, оружие — все это было, как у других, но задания выполняли особые, где необходимо было проявить недюжинные смекалку, хватку, натренированность. Князев с Романовым тщательно отбирали и готовили своих бойцов. Попасть в их команду считалось большой честью. Никто из бойцов не носил знаков различия, хотя большинство было офицерами. А после смерти предателя сержанта Блохина — точно никто в отряде не знал, от чьей он пули погиб, в отряде Князева остались лишь офицеры. По представлению командира полковник Селезнев тут же оформлял и посылал документы на присвоение офицерских званий. Во время выполнения заданий все обязаны были надевать маски. Сильные и наглые бандитские формирования всячески пытались узнать фамилии бойцов, чтобы с ними поодиночке расправиться, особенно с теми, кто нанес им ощутимый урон. И как ни соблюдалась конспирация, в бандитском Санкт-Петербурге уже поговаривали о беспощадных бойцах Скорпиона, которые никогда не стреляют в воздух. Это пошло после предательства и смерти сержанта Блохина, наведшего на семью Князевых убийц. Бандиты знали и другое: за каждого подло убитого из-за угла бойца будут убиты пять-десять уголовников. Или, как их, опять же с легкой руки журналистов, стали называть, боевиков. Известно, что ни в одной полиции мира стражи порядка не прощают криминальным структурам убийства своих коллег.

Никто не знал, что всякий раз после ночного кошмара Артур готов был от гнева лезть на стенку. Ненависть к бандитам и убийцам была всепоглощающей, и только натренированной силой воли он держал себя в руках… Особенно его злили передачи по телевидению, где телетеоретики вещали о гуманности к преступникам, отмене смертной казни, помиловании приговоренных к высшей мере. Один раз чуть не разбил телевизор, когда в зале суда садисту-насильнику, убийце дали всего семь лет отсидки… Этих подонков, выгораживающих бандитов, он причислял к таким же преступникам. Они, бойцы, рискуя жизнью, погибая под ножами и пулями, сдают бандитов органам правосудия, а тех вскоре отпускают на волю под залог, а случается, по прошествии времени и оправдывают, приговаривая к условным срокам. В печати нередко разоблачались подкупленные следователи, судьи. Коррупция проникла и в милицию…

Обо всем этом размышлял Артур Князев, шагая по набережной Фонтанки в сторону Литейного проспекта. Он предпочитал ходить пешком от своего дома до улицы Рылеева, где размещалось научно-производственное объединение Ивана Ивановича Иванова. Это был трехэтажный особняк с прилегающим к нему сквером. Железная ограда, проходная. Раньше НПО называлось номерным НИИ оборонного значения. Выпускались сложные электронные детали к военным и космическим ракетам. А теперь в цехах, расположенных в первом этаже и пристройках позади здания, изготовлялись мини-заводы и фабрики по производству сыромаслодельных продуктов. И все это организовал доктор технических наук полковник в отставке Иван Иванович Иванов, ныне генеральный директор НПО «Аист».

Вторую неделю работает у него Артур Константинович Князев. Занимает на первом этаже небольшой кабинет с компьютером, внутренним и городским телефонами. На специальных экранах можно было увидеть цеха НПО, территорию, проходную, в которой дежурил вооруженный охранник. Ворота открывались автоматически, сотрудники и рабочие НПО имели специальные пластиковые пропуска, которые предъявлялись не охраннику, а электронному автомату, открывающему и закрывающему никелированный хитроумный турникет. Охранник со своего места мог видеть всех входящих и выходящих из проходной. Все эти меры предосторожности были приняты после нападения на генерального директора в его собственном кабинете, куда обманным путем проникли бандиты.

Артур Князев был принят сюда на должность главы безопасности, точнее — начальника охранного отряда. В его подчинении находились двадцать человек. Десять при НПО, а другая десятка сопровождала металлические контейнеры, доставляющие мини-фабрики на мини-заводы потребителям как по железной дороге, так и на грузовых КамАЗах-«шаландах». В отряд входили в основном демобилизованные военные из спецчастей, несколько работников бывшего КГБ, трое пожилых, ушедших из МВД офицеров. По договоренности с Селезневым и Романовым Артур взял на службу еще троих своих бойцов, пообещав в конце года вместе с ними вернуться в свою контору, когда страсти улягутся… За это время он дал Иванову слово обучить его охранников всем секретам обороны и нападения, создать надежный заслон от рэкета и любого разбоя на территории «Аиста». Нашлось удобное помещение в бывшем красном уголке, где можно было потренироваться и даже пострелять в подвале. Спортивную площадку за зданием НПО оборудовали всеми приспособлениями для тренировок «в поле».

Полковник Иванов относился к тем редким в наше криминальное время бизнесменам, которые люто ненавидят бандитские «крыши», рэкетиров — вымогателей дани. Но по мере того как расцветал «Аист», поступали большие суммы на банковские счета, в том числе и валютные, преступный мир все больше и больше интересовался НПО. Были телефонные звонки с угрозами, выборочное преследование ответственных сотрудников и, наконец, нападение на офис генерального директора, закончившееся плачевно для бандитов. Потеряв двух нападавших, преступники из довольно крепкой криминальной группы стали выжидать удобного момента, чтобы расправиться с непокорным генеральным директором. Но Иван Иванович тоже был не лыком шит: семья постоянно находилась под охраной, а друг Иванова полковник Селезнев направил к нему лучшего своего сотрудника подполковника Князева. Так что Артур попал в «Аист» в самый напряженный для этого предприятия момент, когда все ожидали нового нападения или каких-либо непредсказуемых действий обозленных бандитов.

Не успел Артур переступить порог своего кабинета, как негромко задребезжал белый телефон внутренней связи.

— Артур Константинович, будь добр, поднимись ко мне, — попросил Иванов.

Кабинет генерального находился на третьем этаже. Не слишком большой, со вкусом обставленный финской черной мебелью: стенка с баром и книжными полками, оригинальной конструкции письменный стол с необходимыми аксессуарами современного офиса. Журнальный стол перед роскошным кожаным диваном и низкими креслами. В углу — на тумбочке со стеклом стояли прибор для кипячения воды, автоматическая кофеварка. В углу моноблок «Сони». В баре — лучшие вина и коньяки. Это для гостей, сам Иванов почти не пил и не курил. Весь кабинет был выдержан в темных тонах, пол застлан искусственным приклеенным к паркету темным ковром. Галогенная лампа освещала плоский настольный компьютер на краю стола.

— Здравствуй, Артур, — по-свойски приветствовал своего «начальника безопасности» Иванов. — Вот что сегодня я получил с утренней почтой.

Он протянул Князеву конверт с листком, на котором печатными буквами было накорябано: «И.И.И! Если не хочешь, чтобы твоя контора взлетела на воздух, а жена и дети были целы, приготовь наличными 20 000 «зелененьких». Когда и как передать их нам — сообщим!»

На конверте адреса не было, да и сам конверт не был запечатан.

— Где вы его обнаружили? — спросил Артур, разглядывая послание. — Отпечатков пальцев, конечно, нет.

— На своем письменном столе, как только пришел на работу.

— У них свой человек работает в «Аисте», — заключил Артур. — Кабинет был закрыт?

— Ключи, кроме меня, имеет дежурный охранник, — ответил Иван Иванович.

— Охранник тут ни при чем, — сказал Артур. — Письмо положил на стол кто-то другой, кто тоже имеет доступ в ваш кабинет.

Он подошел к американскому сейфу, стоящему в углу на черной широкой тумбочке, внимательно осмотрел его.

— Сейф без автогена открыть невозможно, — сказал за его спиной Иванов. — Ключ и шифр знаю только я один. На всякий случай сообщил и жене… Там важные документы, валюту здесь не держу, как и крупные суммы денег.

— Все на месте, цело?

— Вроде бы да, — оглядывая свой кабинет, письменный стол, неуверенно произнес Иванов. — Разве что… — он посмотрел на бронзовый стакан, — паркеровскую ручку взяли… А может, дома оставил. Позвонить жене?

Князев промолчал, рассматривая конверт. Письмо могли положить вчера вечером, когда генеральный ушел из офиса, ночью или рано утром. Реальнее всего все-таки вечером…

— А где ваши дети? — спросил Артур.

— С детьми все в порядке, — улыбнулся Иван Иванович. — Я вчера с ними по телефону разговаривал… Они по обмену находятся сейчас в скаутском лагере в Англии.

Князев знал, что у шефа две очень симпатичные дочери: пятнадцатилетняя Аня и тринадцатилетняя Катя. Ну, до них бандитам никак не дотянуться. Это хорошо. При жене Иванова постоянно находится Игорь Васильев — молодой лейтенант из его спецподразделения. Квартира Ивана Ивановича — он жил с семьей на Лиговке — дважды в этом году подвергалась разбойному нападению бандитов. Пришлось установить бронированные двери с кодовым замком, а внизу посадить своего человека. Входная дверь здесь тоже была оборудована кодовыми замками и домофоном. Ставили на охрану, укрепляли свои двери и другие богатые люди в Санкт-Петербурге. Жизнь бизнесменов, банкиров и вообще богатых людей становилась все тревожнее, опаснее: нападения, ранения, убийства. О борьбе с преступностью больше говорили, чем делали что-то кардинальное. Органы правопорядка знали места обитания воровских авторитетов, целых банд, говорили об этом по радио и телевидению, мол, держим их под контролем. А бандиты, находящиеся «под контролем», творили в городе свои черные дела и плевать хотели на милицию, прокуратуру, суды.

Как профессионал Артур Князев отлично знал, что с преступностью в стране можно в считанные дни покончить, если к власти придет сильный человек, если правительство примет жесткие законы против бандитов, воров, убийц. Но ничего этого не делалось, значит, кому-то наверху выгодно, что народ находится под гнетом преступности и насилия. Кого-то это устраивает…

— Что будете делать, Артур Константинович? — спросил шеф, глядя на своего нового начальника охранного отряда.

— Что будем делать, Иван Иванович? — переспросил Князев. — Необходима и ваша помощь. Я пока работников «Аиста» плохо знаю. Думаю, что письмо подложил вхожий к вам человек… У вас нет на этот счет каких-нибудь соображений?

Иванов на миг задумался, потом встряхнул крупной, с соломенной шевелюрой головой, пригладил волосы широкой ладонью и снова внимательно взглянул на Артура. Глаза у него большие, серые, лицо чисто русское, широкое, скуластое, волевое — лицо человека, привыкшего повелевать. Высокий, осанистый мужчина сорока двух лет. Князев знал, что полковник Иванов неплохо играет в теннис, баскетбол. А в молодые годы был заядлым хоккеистом, даже участвовал в соревнованиях на первенство Ленинградского военного округа. Несмотря на свое высокое положение, он был прост в обращении с сотрудниками «Аиста», к Артуру относился с явной симпатией. По-видимому, полковник Селезнев не поскупился расписать ему достоинства своего «ядовитого Скорпиона»!

— Я понимаю, мир сильно изменился, но никак не могу избавиться от привычки доверять людям, Артур Константинович! Не могу поверить, что в нашем НПО есть человек, который желает мне зла…

Артур знал, что только благодаря энергии и смекалке Иванова коллектив бывшего НИИ не распался и не оказался за бортом. Сейчас все сотрудники получали приличную зарплату за миллион рублей в месяц, ездили по России, другим странам СНГ, за границу. Люди держались за свои места, уважали своего шефа. И ему, естественно, трудно было представить, что с ним рядом работает предатель, злоумышленник, подкупленный бандитами. А может, запуганный ими?..

— Вы правы лишь в одном: мир действительно сильно изменился, — сказал Князев. — И сейчас, чтобы выжить в нем, нужно научиться отличать Белых людей от черных.

— Вы имеете в виду кавказцев? — собрал морщины на загорелом лбу Иванов.

— Я имею в виду воров, бандитов, рэкетиров, террористов, убийц, они все для меня — черные люди, — жестко сказал Артур.

— Белые — Черные, — задумчиво покачал головой шеф. Густые, цвета спелой соломы волосы были зачесаны назад, открывая большой лоб с сетью неглубоких морщин. У несколько широкого носа выделялось небольшое родимое пятно. — А раньше были Белые — Красные.

— У черных нет души, нет совести, чести — лишь подлость, жестокость, садизм, — вырвалось у Князева. В его серо-зеленых глазах появился холодный, как лезвие кинжала, нехороший блеск. — Они не щадят ни стариков, ни женщин, ни детей… К ним не должно быть никакого снисхождения. Они и расплодились, как грибы в дождливый сезон, только потому, что им это позволили. Особенно омерзительны бритоголовые дебилы, которые руководствуются только самыми низменными инстинктами. Их еще называют «отмороженными». Эта мразь не учится, не читает книг, не знает, что такое театр, у нее скудный полублатной лексикон, отсутствует чувство самосохранения — именно их умные воры и бандиты используют, как пушечное мясо, при разборках и для выполнения самых жестоких пыток при похищении заложников. Им убить человека, разрезать на куски, выколоть глаза, с живого содрать кожу, отрезать гениталии — раз плюнуть!

— Артур Константинович, я знаю, вы очень сильно пострадали от этих выродков, но…

— На моей работе это не отражается, — резко перебил Артур. Глаза его потемнели от гнева. — С этой мразью, пока купленные бандитами «защитники прав» выгораживают их на суде, нужно обращаться точно так же, как они со своими жертвами.

— Пытать, резать, убивать? — округлил серые глаза Иванов. — Но это же…

— Другого языка и мер воздействия они просто не понимают, Иван Иванович, — несколько спокойнее продолжал Князев. — Только напоровшись на силу, жесткость, они начинают понимать, что и на них есть управа. В последние десять лет в стране появилась совершенно новая популяция негодяев, квартирных воров, бандитов, убийц. Ведь сейчас жизнь человека стоит копейку! Ну, за больших людей, конечно, наемные убийцы берут большую плату, а с обыкновенными гражданами России ни за что расправляются эти… «отмороженные».

— Черт возьми, Артур! — вырвалось у шефа. — Обо всем этом я много читал в печати, слышал и видел по телевидению, но меня лично все это вроде бы и не касалось, и вот добрались и до меня! Мы ведь закрытое учреждение, все люди принимались на работу еще в те годы, проверенные-перепроверенные. Я не знаю ни одного недовольного работника в «Аисте». Мои люди получают высокую зарплату. Руками и ногами держатся за свое место! Неужели нашелся негодяй, который предал меня? Да что меня! Всех нас! За что? За доллары, марки? Так и я плачу им даже валютой, кто пожелает. Ну, уберут меня, будет ли у них руководитель лучше?

— Вы рассуждаете по старинке, — впервые улыбнулся Артур. — Кроме подкупа, у бандитов есть и другие способы заставить нужного им человека работать на себя: угрозы, шантаж, похищение близких, детей… — Князев испытующе взглянул на шефа. — Многие бизнесмены, даже крупные банкиры, вынуждены идти под бандитскую «крышу» и платить солидную дань… Может…

— Никаких «может»! — стукнул по черной матовой столешнице увесистым кулаком Иванов. — Никогда за всю свою жизнь я никому не давал взяток, не позволял всякой твари брать себя за горло. Не будет этого и теперь, Артур!

Шеф, видно, еще не приноровился, как называть начальника безопасности «Аиста», с «вы» переходил на «ты». То говорил «Артур», то называл по имени-отчеству.

— Называйте меня по имени, — сказал Князев. — И на «ты».

— Зови и ты меня Иваном, — разжал кулак шеф. — Судя по тому, как все складывается, моя жизнь отныне в твоих руках, дорогой Артур!

— Ну что ж, для начала пойду в отдел кадров и просмотрю все личные дела сотрудников, — сказал Князев. — Письмо пусть пока будет у меня.

— А как милиция? Может, им сообщить?

— Понадобится, я сам потолкую с начальником районного управления.

Глава третья

В КАПКАНЕ

По широкому тротуару Суворовского проспекта теплым августовским днем 1995 года неторопливо шла высокая молодая женщина лет двадцати пяти в черной рубашке с карманчиками и короткой белой юбке, высоко открывающей длинные стройные ноги. Светлые босоножки на низком каблуке негромко постукивали по тротуару, под мышкой у нее коричневая замшевая сумочка. Густые с золотым отливом волосы рассыпались по узкой спине, большие, чуть сужающиеся к вискам глаза — ярко-синего цвета. Мужчины оглядывались на роскошную блондинку с великолепной фигурой. Но женщина, казалось, ничего не замечала и никак не реагировала на восхищенные взоры мужчин. Ее овальное, немного загорелое лицо было озабоченным, даже больше того — печальным. Она прошла мимо троллейбусной остановки, в этом месте каменные дома отступили вглубь, а за чугунными коваными решетками возвышались перед ними старые черные липы с уже тронутыми легкой желтизной листьями. С шелестящим звуком по чистому асфальту проносились легковые машины. Над телевизионными антеннами на железных крышах зданий плыли белые облака. Клонящееся к закату солнце щедро заливало лучами город.

Золотоволосая красавица не видела, как от стенда с «Санкт-Петербургскими ведомостями» отделился рослый широкоплечий мужчина с грубым неприятным лицом и на приличном расстоянии последовал за ней. Он был в джинсовой куртке, широких коричневых брюках и голубых кроссовках. Темно-русые волосы на продолговатой голове коротко подстрижены, на чуть вдавленных висках волос оставлено совсем мало. На верхней губе небольшой косой шрам, широкий нос посередине продавлен, расплющенные уши. Типичная внешность боксера. И боксера злого, мстительного. Об этом свидетельствовали жесткие глаза блекло-голубого цвета. Под мышкой он нес перевязанную голубой лентой коробку.

Перейдя выходящую на Суворовский Таврическую улицу, женщина миновала еще полквартала и свернула к парадной огромного дома № 28. Рядом в широких блестящих окнах обувного магазина «Саламандра» виднелась модельная обувь, которая по карману была только богатым людям, а потому мимо витрины прохожие шли не задерживаясь. Останавливались здесь чаще всего «Мерседесы», «Вольво», «БМВ» и другие роскошные иномарки. Женщина поднялась на лифте на пятый этаж, достала из сумочки ключи и, по привычке оглядевшись на пустой лестничной площадке, открыла обитую узкой желтой вагонкой высокую дверь. Именно здесь месяц назад вечером и прихватили ее спрятавшиеся этажом выше бандиты. Показав нож, бесцеремонно втолкнули в прихожую, закрыли дверь… Об этом ей не хотелось вспоминать. Однако всякий раз, выйдя из лифта на пятом этаже, она чувствовала, как по спине пробегают мурашки. Запоры были несложные, нужно два ключа, чтобы открыть дверь. Этого времени вполне достаточно, чтобы застигнуть жильца врасплох у открытой двери и втолкнуть в квартиру. Кричи не кричи, все равно никто не выйдет. Тут в общем-то живут богатые люди, и двойные двери у них стальные или бронированные, а вот охранный пост в парадном почему-то не выставили. Наверное, потому, что здесь было немало и коммуналок, а к нищим воры обычно не залезают.

В прихожей женщина включила свет, отсюда двери вели в две комнаты и на кухню. Старинный дом, высокие потолки, в коридоре застекленные книжные секции, набитые журналами и книгами. Ее покойный муж преподавал философию в Высшей партийной школе до самого ее закрытия. После капитального ремонта дома получил здесь двухкомнатную квартиру. Погиб муж в октябре 1993 года. Став безработным, он не пошел к знакомым партийцам в банк или коммерческие структуры, а стал деятельно заниматься политикой. Когда в Москве разразился политический кризис, он с единомышленниками поехал защищать Белый дом. Пуля снайпера, засевшего где-то на крыше, угодила Игорю Владимировичу прямо в глаз. Когда Кристина получила из одного из столичных моргов его тело, то при одном взгляде на изуродованное лицо мужа ей стало дурно. Похоронили его на Волховском кладбище. Игорь Владимирович был в ВПШ самым молодым доктором философских наук. С тех пор Кристина Евгеньевна Васильева жила одна в квартире. По образованию она инженер-электронщик и вот уже пятый год работает программистом в НПО «Аист». Их цех выпускает сыро- и маслодельные мини-заводы. Генеральный директор Иванов оснастил предприятие самой современной техникой. Кристина Евгеньевна считалась одной из лучших программисток, играючи работала на самых сложных зарубежных компьютерах. Тоска по убитому мужу уже стала притупляться, при высокой зарплате жила она безбедно, даже могла модно одеваться, и если бы не хитроумный бандитский капкан, в который она попала, можно было бы более-менее нормально жить в этом свихнувшемся мире…

Кристина вздрогнула, услышав нетерпеливое лязганье дверной цепочки, на которую она всегда теперь запирала дверь изнутри. В неширокую щель она увидела недовольную физиономию Михаила Хруща. Этот здоровенный бугай мог бы запросто вырвать цепочку из паза, что уже и грозил сделать.

— Говорил, не закрывайся на цепочку! — бурчал он, входя в прихожую. — Сорву к черту, если еще раз накинешь ее…

— Я не знала, что ты сегодня придешь, — тусклым голосом произнесла Кристина.

— Но уж знать-то, что для нас не существует запоров, ты бы должна, красотка! — ухмыльнулся Хрущ, пожирая ее плотоядным взглядом. Ключи от квартиры у него были. Протянув длинную лапу, он слегка помял ее упругую грудь нерожавшей женщины.

— Я не люблю этого, — дернулась в сторону Кристина.

— Для меня этого слова, красотка, не существует. Люблю — не люблю! Это только в кино. Я свое всегда получаю, разве не так?

Как ей хотелось ударить маленьким кулачком в эту широкую наглую рожу или хотя бы плюнуть, но она отлично знала, что не успеет ничего сделать, как отлетит на другой конец коридора. У него позавидуешь какая реакция, мастер спорта по боксу в полутяжелом весе. Не раз этим хвастался. Говорил, что кулаком может убить человека. А раньше говорили — кулаком быка с ног свалит…

Целый месяц живет в полной безысходности и страхе Кристина Евгеньевна. Даже с ближайшей подругой не поделилась, что с ней произошло месяц назад…

— Сначала поедим, а потом… — он снова поглядел на нее маслеными глазами.

— Потом не будет, — отрывисто произнесла она, пытаясь скрыть отвращение к этому типу. — У меня эти… дела начались.

Он, помрачнев, выругался:

— А я весь день о тебе, сучке, думал.

— Не называй меня так, — проходя мимо него в кухню, сказала она. — Меня так никто не называет.

— Мне насрать на твоих «никто»! — буркнул он, идя сзади и прихватывая пальцами женщину за выпуклый зад. — Может, сходишь в ванну и трахнемся?

— И тебе не противно? — не оглядываясь, сказала она.

— Хорошего, конечно, мало, — согласился Хрущ. — Ладно, похаваем, потом побазланим… Есть дело.

Кристина достала из высокого импортного холодильника две банки пива, сыр, колбасу, включила электрический кипятильник. Миша Хрущ по-хозяйски уселся на белую табуретку у окна с капроновой занавеской, ноги его в огромных кроссовках вытянулись на покрытом линолеумом полу.

— Ну что твой шеф — икру мечет? — отколупнув ногтем язычок на пивной банке, спросил неумный гость. — Небось в свою контору мусоров нагнал с десяток?

— Я не считала.

— А надо было бы, — сказал он.

— Послушай, Миша, — другим, жалобным голосом заговорила Кристина. — Ты же обещал, что вы оставите меня в покое, как только я сделаю то о чем вы просили… А ты заявляешься ко мне, когда вздумается. И у других, наверное, есть ключи от моих замков?

— Твои запоры, Кристиночка, это — туфта. Любой опытный квартирный вор проникнет к тебе… А что касается дела… Мы же его не закончили? Вот когда твой шеф выложит нам «зелененьки», мы… — он жирно хохотнул. — Уволим тебя в запас! Хотя мне будет жаль расставаться с такой сексапильной бабой!

— Ты мне отвратителен! — помимо воли вырвалось у нее. И в то же мгновение от удара по лицу ее белокурая голова откинулась назад, а на щеке заалело пятно.

— Я же говорил тебе, е… сучка, что со мной так базланить нельзя! — рявкнул Хрущ. Угловато лицо его с губастым ртом стало еще отвратительнее. — Не играй с огнем, девочка! Я таких, как ты, двумя пальцами душил за три минуты. Или хочешь, чтобы я привел с собой еще парочку приятелей? На «хор» поставили? Устроим групповой секс? Охотников на такую кралю немало у нас найдется! Мы тебя разыграли в карты — досталась мне. Кое-кто стал возникать, мне пришлось им ряшки подправить. Так что все по закону, милашка! Радуйся, что я у тебя один, а то могли бы в очередь дрючить, а потом на свалку. У нас ойе-ей какие крутые мужики. А попалась бы в клыки к камерной вони? Или кавказским зверям?

Кристина уже корила себя за несдержанность. Побывав в лапах этих жестоких подонков, она и впрямь должна была Бога благодарить, что имеет дело с одним Хрущом. Он не бьет ее, не издевается в постели, а то, что груб и от него разит табаком и спиртным, что же делать? И хотя страшной жизнью жила она целый месяц, все же это жизнь. Бандиты могут ее в любой момент убить — в этом она не сомневалась. Вон по телевидению каждый день передают об убийствах и похищениях людей. Верила и в то, что сильный и свирепый боксер Хрущ, пока он с ней, не позволит своим приятелям и прикоснуться к ней. Может, он и не самый главный в этой шайке, но и не рядовой боевик, как они сами себя называют.

— Миша, Иванов не выложит вам, как ты говоришь, «зелененькие», — немного успокоившись, мягко произнесла Кристина. — Понимаешь он не такой человек… До вас уже пробовали к нему подкатиться рэкетиры, ничего же не вышло. Еще год назад. Иван Иванович сдал их в милицию. У него там связи с большими начальниками. А как он с вашими разделался? Двоих чуть ли не до смерти избили с помощником, а третий выпрыгнул в окно с третьего этажа и сломал ногу.

— Это ему даром не пройдет, — жестко усмехнулся Хрущ. — Если жив останется… — Миша вытянул руки и сжал огромные кулаки. — И важняк из милиции не поможет. Я из него все жилы вытяну, ремни нарежу со спины, скальп сниму у гада!

— Почему вы на него… наехали? — робко спросила Кристина, употребив услышанное от него же слово «наехали».

— Все нам платят — и живут, не кашляют, а этот деловик заартачился. И спесь с него мы собьем… И поможешь в этом нам ты, моя ласковая!

— Я? — запротестовала она. — Ради Бога, не надо!

Пока она пила кофе со сгущенкой, он высосал обе банки пива, подобрал с тарелок почти всю закуску. Сказал, что ему двадцать шесть лет, а выглядит на все тридцать. Надо отдать ему должное: Кристина ни разу не видела его сильно пьяным, даже когда он на ночь оставался. Пил только хороший марочный коньяк и водку «Абсолют», «Смирновскую». Случалось, приносил с собой целый короб с выпивкой и закуской. Раз даже выложил полукилограммовую банку красной икры. Кристина пила мало — только сухие вина, ликеры и очень хорошее пиво. Он это знал и иногда приносил «Амаретту», не ту, которую делают поляки по лицензии, а настоящую итальянскую — в красивой, как графин, желтой бутылке. Очевидно, Хрущ в деньгах не нуждался, да и не был жадным. Вот грубым — это да! Иногда Кристине казалось, что бандит не только хочет выглядеть в ее глазах жестоким, способным на все, даже на убийство. Он и не скрывал от нее, что на нем «висит» не один труп. При его бандитской профессии — это и неудивительно. И угрозы его в адрес генерального «Аиста» — не пустая болтовня. Но она-то тут при чем? На какую помощь с ее стороны он намекал?..

Как-то, подвыпив у нее и оставшись на ночь, Михаил Ломов разоткровенничался:

— Я был хорошим боксером, участвовал в республиканских соревнованиях, тренер сулил мне большое будущее. А потом что? Ты сейчас слышала у нас о матчах боксеров? И я не слышал. Команда наша распалась. И что же мне оставалось делать. Подыхать с голоду при всей этой дороговизне? Или стоять в метро с табличкой на груди: «Подайте, Христа ради, безработному мастеру спорта?» Ну и нашлись люди, которым я понадобился… в охране у одного богатого самца на «Мерседес», потом его пришили. Взял меня к себе бензиновый «король» в телохранители — и этого коллеги замочили. Если кого-либо захотят убрать, никакой телохранитель не спасет. Это у президента целая армия! И потом, какой телохранитель будет подставлять себя даже за большие деньги под нож или пулю? И я подался не к тем, кто защищается, а к тем, кто нападает. Здесь больше преимуществ. Эта работенка по мне! Нас, кто вне закона, боятся, уважают… Было несколько разборок, так наша «Банда три» верх взяла! — Он хохотнул. — Читала, как нашего брата теперь прославляют писатели? По телевизору показывают, интервью берут, а сроки даже за «сочельники» небольшие дают.

Кристина тогда не поняла, что такое «сочельники», но не стала уточнять, а бывший боксер продолжал:

— В стране теперь правят бал деньги. У кого бабки — у того и власть. Вопрос теперь стоит так: или ты в авторитете, или ты — никто! Пустое место. Я выбрал первое. Знаю крупных воров и бандитов, которые, как говорится, в большие люди выбились: не воруют, не убивают, а заправляют миллиардами, сидят в комитетах и администрациях, ходят в генеральных директорах… А всю грязную работу за них делаем мы — их шестерки. У меня талантов стать боссом нет, деньги делать не умею, а вот отбирать — это пожалуйста! Это мы могем! И твой дядя Ваня Иванов никуда не денется: выложит нам «зелененькие», если не захочет ба-альших неприятностей! Мы ведь не шутки шутим — не звоним в офисы, мол, бомбу подложили. После двух-трех предупреждений мочим из «макара» или взрываем…

— И ты мне все это рассказываешь? — содрогаясь от ужаса, спросила тогда его Кристина.

— Не заявила же ты на нас мусорам? Не заложила? А сделай это — сейчас бы мы не лежали в твоей кровати и не трахались… Лежала бы ты, красотка, в земле сырой, а квартирку твою занял бы какой-нибудь лох! Деловик с толстой мошной. Перед смертью ты написала бы заверенную дарственную на нее… Вот какие дела теперь творятся в нашем Отечестве, Кристинка!..

Три бандита, ворвавшиеся месяц назад к ней, — среди них был и Хрущ — ничего не взяли в квартире, не били ее, не пытали, но зато очень популярно все объяснили: их интересует НПО «Аист», даже не так само НПО, как его генеральный директор Иванов, они его называли «дядей Ваней». Кристина должна будет передать ему письмо, причем положить прямо на письменный стол. К директору были вхожи почти все сотрудники «Аиста», поэтому поручение бандитов не показалось ей очень уж трудным. Но как говорится, дальше в лес — больше дров. Михаил Ломов, по прозвищу «Хрущ», каким-то образом обзавелся ключами и предпочитал заявляться без предупреждения, что еще больше травмировало молодую женщину. Правда, после смерти мужа она не завела постоянного мужчину, но ее коллега из цеха по производству мини-заводов инженер Саша Мордвин претендовал на это место. В мае этого года он навязался к ней в гости (была веская причина — день рождения) и остался на ночь. После это они два-три раза встречались. Мордвин был женат. Как только грянула эта беда, Кристине пришлось с ним порвать. Ей совсем не хотелось, чтобы интеллигентный и в общем-то нравившийся ей Саша повстречался у нее дома с бандитом… После того как она положила на стол Иванова конверт без адреса, Ломов потребовал, чтобы она скрупулезно описала весь рабочий день генерального директора: когда приходит и уходит, в каких цехах чаще всего бывает, время и место обеда, его привычки, увлечения…

Еще в тот день, когда бандиты ворвались к ней, а потом «мирно» ушли, Кристина долго мучилась сомнениями: позвонить в милицию или нет? Может, все рассказать Ивану Ивановичу? Или Саше Мордвину?.. Бандиты очень посоветовали ничего подобного не делать, если хочет остаться живой и невредимой. Хрущ красочно расписал, что может с ней произойти, если она ослушается… Смерть от ножа или от пули — это пустяк! Она может лишиться глаза, руки или ноги, симпатичное ее личико от соляной кислоты может превратиться в сырое мясо, ей могут забить бутылку шампанского в одно место… И все-таки она позвонила дежурному в районное отделение милиции и сказала, что завтра утром хотела бы встретиться с начальником…

Утром она встретилась с Михаилом Ломовым, который пожаловал перед самым ее уходом из дома. Тогда она еще не знала, что у него есть ключи от ее квартиры. Она многого тогда еще не знала… И была крайне удивлена, когда он по-хозяйски открыл дверь и вошел. Не успев даже высказать свое негодование, она вылетела из прихожей в узкий коридор и растянулась на линолеуме. Хрущ мощной рукой поставил ее на ноги и звонко отхлестал по щекам, стараясь не оставлять заметных следов.

— Мы же тебя предупредили, курва, что не надо звонить в милицию, — приговаривал он. — К начальничку разбежалась?

Он сгреб ее под мышку, унес в спальню и там, разодрав на ней узкую юбку, грубо изнасиловал, оставив синяки на груди и бедрах. Это было настолько дико и отвратительно, что она даже не плакала и не умоляла не трогать ее. Перед ней понемногу открывался совершенно иной, страшный мир… Кто из нас, читая детективные романы, может представить себе, что с ним произойдет когда-нибудь то, что претерпевают жертвы буйной фантазии автора?..

Хрущ снова, будто гвозди в доску, вбивал ей в голову:

— Еще одна ошибка с твоей стороны, и тебе кранты, красотка! Неужели ты подумала, что мы так глупо подставимся? У нас везде свои люди… Каждый твой шаг нам известен… Кстати, скажи своему черненькому хмырю в галстучке, чтобы он больше к тебе не приходил… — (Она поняла, что это про Сашу Мордвина.) Он ухмыльнулся. — Я его заменю… Будешь хорошо себя вести — вылезешь из этой ямы живой и невредимой, а скурвишься — пожалеешь, что и на свет родилась!..

Он совершенно правильно выразился, Миша Ломов! Ее бросили в глубокую зловонную яму, из которой уже и не чаяла живой выбраться. Как смогли бандиты узнать, что она звонила в милицию и собиралась встретиться с начальником? Неужели у них и там свой осведомитель? Она даже не запомнила фамилию дежурного…

И вот они сидят на кухне, косой луч августовского солнца заставил багровым огнем пылать окно напротив, там мелькает женская фигура. Живут люди, и им в голову не может прийти, что в квартире напротив их окон сидит на табуретке молодая женщина, а рядом махровый бандит, который чувствует себя в ее квартире, как у себя дома. И она не знает, уйдет ли он сегодня или останется на ночь? Будет тискать ее груди, бедра, грубо и больно, врываться в нее, скрипеть зубами и рычать, как дикий зверь. Еще хорошо, что он не требует от нее никакой отдачи: овладевает ею, быстро получает удовольствие и откатывается в сторону. Кто она для него? Вещь, игрушка! Прикажи ему главный бандит — и он не моргнув глазом задушит ее или зарежет. Неужели нет никакого выхода? Кристина вспомнила, что в «Аист» две недели назад пришел новый начальник охраны, фамилии его она не знала. Выше среднего роста, зеленоглазый, буйные русые волосы, строгий правильный профиль. Девушки говорили, что он везде уже побывал, со многими побеседовал. А вот с ней еще нет… Сегодня утром она видела его в приемной генерального — тот собирал в кабинете инженеров на короткое совещание. Начальник охраны небрежно сидел на широком подоконнике с журналом в руке и внимательно провожал взглядом всех входящих в кабинет. Умное, симпатичное лицо, правда, взгляд серо-зеленых миндалевидных глаз жестковат. Увидев ее, он чуть приметно улыбнулся, будто хотел что-то произнести, но промолчал. И пока она шла от обитой черным дерматином двери кабинета шефа, она чувствовала его пристальный взгляд. Взгляд мужчины. Кристина знала, что у нее хорошая фигура, красивая походка. Но все это сейчас принадлежало не ей, а грубому животному с волосатыми руками, ногами и широченной грудью — Михаилу Ломову. Даже от одной мысли, что он в любое время может, вот как сегодня, прийти к ней и швырнуть ее на постель, не хотелось жить…

— Ладно, теперь о деле, — взглянув на часы, озабоченно сказал Хрущ. Она поняла, что он скоро уйдет, и от этого чуть-чуть стало легче на душе. — Ты была права: этот мудак дядя Ваня не хочет платить… Мой босс недоволен, а я рад. Понимаешь, он бронзовой статуэткой проломил голову моему корешу, он жив, но ему грозит большой срок… Вся наша кодла склоняется, что Ваню надо замочить. По сути дела, он грохнул наших двоих, и третий все еще в гипсе… Такие вещи нельзя прощать фраерам. Дядя Ваня должен получить свое, чтобы другим деловикам было неповадно подымать хвост на нас. А «зелененькие» нам будет платить тот, кто займет его место…

Хрущ уже считал, что полностью подмял под себя — в буквальном и фигуральном смысле — молодую женщину, и не таился от нее…

— Я тебе дам одну штучку, ты положишь ее в кабинете дяди Вани… Конечно, чтобы он не заметил ее.

— Какую штучку? — вырвалось у нее.

— Слушай сюда, — повысил голос Михаил. Голубые глаза стали еще более жесткими и хищными. — К себе ты его никак не сможешь заманить? Он ведь у вас не бабник.

— Никак, — согласно кивнула Кристина, хотя внутри все дрожало от ужаса. Вот она, страшная правда: теперь ее заставляют участвовать в убийстве генерального директора…

— Даже на такую красотку с отдельной квартирой не клюнет? — насмешливо пялил на нее заблестевшие глазки Хрущ.

Кристина промолчала.

— Штучка небольшая, незаметная, весь вопрос — куда ее положить, — продолжал тот. А положить нужно так, чтобы… — Он поднялся с табуретки, вышел в прихожую и принес коробку. В ней лежала бутылка шампанского с горлышком в желтой фольге и завернутый в коричневую бумагу какой-то предмет размером с кулак — какая-то серая масса, напоминающая пластилин с вмонтированным внутри цифровым табло. — Поближе к письменному столу или креслу, где Ваня штаны просиживает… Усекла?

— Это что? — содрогнулась Кристина.

— То, что надо, — резко сказал он. — Твое дело положить завтра утром так, чтобы не было видно. В тумбочку, ящик письменного стола или, наконец, в мусорную корзину для бумаг. Можно прилепить лентой к креслу.

— Я не знаю… — промямлила Кристина, с ужасом глядя на страшный предмет. Она уже догадалась, что это такое: какая-то синтетическая взрывчатка с устройством, позволяющим взрывать ее на расстоянии. Она слышала про такие «адские штучки», но вот увидела впервые.

— Это последнее твое задание, — отводя глаза, пообещал Хрущ. — Больше я к тебе никогда не обращусь. Главное, держи язык за зубами. Расколешься — умрешь! Я не пугаю тебя, цыпка, таковы наши правила… Буду с тобой как на духу: наши хотели убрать тебя после… — он взглянул на пакет. — Но я отговорил… Наверное, потому что ты мне сильно нравишься, красотка! И потом, ты не так уж много и знаешь. Может, мы еще с тобой встретимся…

Она отрицательно покачала головой, отводя взгляд в сторону. Нет уж, встречаться с ним она никогда больше не будет!

— А ключи мне вернешь?

— Ради Бога! — усмехнулся он и, достав из кармана ключи на кольце, небрежно бросил на стол. — Насчет встретиться я имел в виду не дело, а…

— Ни «а», ни «б»! — твердо взглянула Кристина бандиту в глаза. — Я должна точно знать, что больше никогда никого из вас не увижу! Я хочу забыть про весь этот кошмар! Может, уйду с работы и уеду на край света… Как я буду жить с этим? — кивнула она на пакет. — Пусть вы меня заставили под страхом смерти, но… это же ужасно! Я буду чувствовать себя такой же убийцей, как и вы!

— Придержи язык, дурочка! — оборвал он. — Никто никогда ничего не узнает. Мы работаем чисто, иначе давно бы на моей могилке торчал крест.

— Ты — православный? — с презрением посмотрела на него Кристина. — Да святые апостолы и близко тебя не подпустят на том свете, даже к Чистилищу! Твое место, Миша, в огненном аду!

— Пусть в аду жарятся на сковородке те, кто нас сделал такими… какие мы сейчас есть! — Как ни странно, он не обиделся. — Не было бы этих реформ, перемен, гайдаров-чубайсов, я бы дубасил боксеров кожаной перчаткой на ринге и в ус не дул. Может, ездил бы на заграничные турниры. Я тебе говорил: тренер сулил мне большое будущее…

— Так какие ты мне дашь гарантии?

— Гарантии?

— Ну в том, что все кончилось? — устало сказала она. — И я не буду больше видеть… тебя?

— Ты рвешь на куски мое сердце, красотка! — ухмыльнулся Ломов. — А я-то думал, что оставишь меня при себе… Неужели этот чернявый хлюпик в галстуке лучше в постели, чем я.

— Значит, ты мне ничего не обещаешь… — проигнорировав его слова, тусклым голосом произнесла молодая женщина.

— Что переливать из пустого в порожнее? — жестко посмотрел он ей в глаза. — Я уже сказал, что это последнее твое задание. Положи эту штучку в кабинет дяди Вани и дай мне знать, что дело сделано. — Заметив, как напряглось ее лицо, усмехнулся: — Встречаться мы не будем: я позвоню тебе с автомата на работу. Если все о’кей, скажешь: «В кино я не пойду, а в театр — пожалуйста!» Врубилась?

— И ты знаешь мой телефон?

— Я даже знаю, что ты сидишь у окна, а этот бабистый хмырь в галстучке — у двери, — ухмыльнулся Хрущ.

— Я постараюсь, — сказала она, когда он поднялся из-за стола, снова взглянув на часы. Ей даже не верилось, что он встанет и уйдет и она больше не увидит эту бандитскую рожу со сломанным носом и сплющенными ушами.

На пороге Хрущ задержался, повернувшись к ней, заглянул в ее синие глаза, пошевелил плечом, будто хотел до нее дотронуться, но передумал и только сказал:

— Только, красотка, без булды…

— Без чего? — округлила она свои большие глаза.

— Не дурочка — сама знаешь, — грубо продолжал он. — Если даже мелькнет мыслишка меня подставить — с корнем вырви ее из себя! Ты уже поняла — мы не шутим! Могила, забудь про все — и живи как хочешь. Сорвешь дело — вот этими руками… — он пошевелил сильными короткими пальцами, поросшими редкими жесткими волосинками. — Разорву на куски! Помни об этом!

— Я ничего не забываю, — глухо ответила она.

Он еще раз впился своими блекло-голубыми глазами в ее лицо, криво усмехнулся:

— Кое-что тебе придется забыть… Прощай, красотка!

Ей много раз хотелось крикнуть ему в наглое лицо, мол, не называй меня «красоткой», это вульгарно! Но она не крикнула, даже не попросила: ее мнение, заботы, переживания — все это для него пустой звук.

А Хрущ, шагая по тротуару в сторону Смольного, размышлял: Кристинка все сделает, потому что он явственно видел ее смертельный страх и ужас перед ним и его дружками, когда они в первый раз ворвались к ней. Кто может так бояться, из того можно веревки вить. В надежности Кристины убедил он и своих приятелей вместе с боссом. Весь этот месяц следил за ней, ходил по пятам на улицу Рылеева, где ее НПО, возвращался к дому на Суворовском проспекте после шести вечера. Конечно, она его не видела. Кореш на Некрасовском телефонном узле прослушивал ее телефон — никаких подозрительных звонков за весь месяц! И Ломов поверил, что Кристина Васильева в его руках. Да что Кристина! Они умели заставить дрожать от страха как осенний лист на ветру и крепких на вид мужчин с тугой мошной, счетами в банках! Богатые за красивую жизнь еще больше держатся, чем бедные… Впрочем, с бедными они дел не имели. Бедные — это выброшенное за борт жизни быдло, которое медленно умирает от нищеты, болезней и голода. Ему, Хрущу, было противно видеть мужчин и женщин, ковыряющихся по утрам в металлических мусорных баках. «Сильные, здоровые — выживаю, больные, слабые — умирают!» — вот девиз их банды. Или, как они себя называют, питерской группировки. Так называют себя многие, это и хорошо: попробуй найти среди всех этих группировок их немногочисленную — всего-то двадцать человек — банду! Немного их по сравнению с другими, но «командиры» имеют отдельные квартиры, приличные иномарки да и «зелененьких» у каждого в заначке достаточно, чтобы прибарахлиться, слетать на Канары или Лазурный берег, поиграть в казино или на ипподроме… Все плачут, клянут жизнь, а он, Хрущ, чувствует себя в этой жизни как рыба в воде. Идет он по Невскому, смотрит на прохожих и знает, что любого, если захочет, может взять за горло, почувствовать его страх, потребовать в обмен за жизнь, которой он распоряжается, все что угодно… Весь Санкт-Петербург превратился для него в один гигантский ринг, где победителем и чемпионом чувствовал себя он, Мишка Ломов!..

Глава четвертая

ТВЕРДЫЙ ОРЕШЕК

Листая личные дела работников «Аиста», Князем часто вспоминал голос за кадром из «Семнадцати мгновений весны», когда Ефим Капелян зачитывал выдержки из характеристик высокопоставленных гитлеровцев. И в наших отделах кадров почти все личные дела сотрудников учреждений были похожи одно на другое: «Не был, не имел, не состоял...» Ну, еще были вписаны благодарности, взыскания, переводы из одного цеха в другой. Смешно было бы искать в номерном, бывшем оборонном НИИ человека с подмоченной репутацией или уголовным прошлым! А состав работников у Иванова почти не изменился с тех пор, как НИИ был переименован в «Аиста». Вот уволенных было много. Став единовластным хозяином предприятия, Иван Иванова вскоре избавился более чем от половины ненужных ему работников. Раньше парторганизация, профсоюз защищали лентяев, пьяниц, прогульщиков, а теперь защищать их стало некому. Остались лишь нужные, способные люди, дорожащие своей работой... И как же среди них искать предателя? Но кто-то же положил на стол генеральному директору гнусное послание? Причем незапечатанное, таким образом, сам мог прочесть его, а значит, был заодно с вымогателями.

Пять папок отобрал Артур, направляясь к Иванову в кабинет. До этого он побеседовал с каждым из этих показавшихся ему подозрительными людей. Интуиция подсказывала, что они ни при чем. Директор полистал личные дела, пожал широкими плечами:

— Я верю этим людям, — он потер широкой ладонью чисто выбритый подбородок. А что тебя заставило заподозрить именно их?

— Селиванов любит выпить, а пьющий человек может запросто попасть в какую-нибудь историю. Предположим, возвращался домой из ресторана, на него напали, возможно, похитили. Под угрозой пыток и смерти заставили сделать то, что им нужно. И уж конечно держать язык за зубами.

— Павел Семенович пришел бы ко мне, — уверенно заявил Иванов. — Это наш лучший фрезеровщик. Раньше мог пойти в ресторан, а теперь вряд ли. Дорожит своим местом, да и знает, что в рестораны теперь трудовой народ не ходит. И дорого, и опасно.

Отмел и остальных четверых Иван Иванович. Он всех знал, всем верил, не допускал и мысли, что эти люди способны на предательство. И Артур понял, что в этом деле генеральный директор ему плохой помощник. Он, Князев, подозревал всех, а Иванов — никого! Артур понимал, что проверка личных дел, знакомство с сотрудниками «Аиста» все это обычная рутинная работа, от которой вот так сразу нельзя было ожидать какого-либо ощутимого результата. Но делу безопасности НПО это отнюдь не повредит: он познакомился почти со всеми работниками, сделал для себя кое-какие выводы. Оптимизма Иванова он не разделял — письмо не залетело само собой в форточку, его кто-то, не вызывающий подозрения у секретарши и шефа, положил в его отсутствие на письменный стол. Учитывая демократизм Ивана Ивановича, к нему без предварительной договоренности мог зайти любой сотрудник. Да и секретарша — пожилая, близорук женщина — не всегда сидела за пишущей машинкой и ждала вызова в кабинет шефа. Иванов и сам мог выйти и передать ей бумаги или распоряжения. Заходил он в кабинеты к другим сотрудникам, часто появлялся в цехах, на складе. Человек старой закалки, уверенный в себе и своих людях, он и вел себя по старинке: мало беспокоился о собственной безопасности, лишь после двух неудавшихся нападений на его квартиру завел телохранителей. Ребята были здоровенными, неплохо подготовленными — оба закончили школу телохранителей, но до бойцов Князева им было далеко! Артур посадил обоих телохранителей на вахту у ворот «Аиста», а Иванова отныне сопровождали его люди. Пока они не заметили слежки и вообще ничего подозрительного со стороны рэкетиров. А бойцы ничего подобного не пропустили бы. Это специалисты высшего класса! И полковник Селезнев морщился, когда Князев забирал их у него.

— Может, на этом все и кончится? — кивнул Иванов на коричневый конверт, лежащий на столе. — Если бандиты имеют сюда доступ, то уже знают, что ты меня взял под... — он улыбнулся, — колпак?

— Вы не знаете нынешних бандитов, рэкетиров, — ответил Артур. — Если они на кого «наехали», то будут добиваться своего. И потом, не забывайте — вы с коллегой двоих чуть не прикончили в этом кабинете и сдали в милицию. А эта мразь очень мстительна!

— Ну а что они могут сделать?

— Напасть на вас, похитить, подложить взрывчатку в машину, убить, — перечислил Князев. — Это когда убедятся, что ничего им не обломится. А просто так никогда не отступятся! Они ведь тоже живут не в изоляции, перед кем-то нужно показать свою силу, жестокость, норов... И тут уже дело не в наживе, а в бандитской амбиции. Пусть все знают, что мы крутые! С нами шутить нельзя!

— Со мной тоже, — помолчав, произнес Иван Иванович. — На поводу у бандитов я не пойду! Лучше смерть, чем потеря собственного достоинства, уважения к самому себе... В мои годы люди не меняются. Я верю тебе, Артур! И даю полную свободу действий в «Аисте». Делай все, что сочтешь нужным... Я слышал от Селезнева, что ты подполковник спецназа? А я — полковник в отставке. И буду тебе полностью подчиняться, мой друг! Так что командуй, трать любые суммы на охрану, бери за шиворот любого моего сотрудника. Война так война!

Артур с удовольствием смотрел на этого человека: такие люди ему нравились! Но и ответственность на него обрушилась немалая! Может, попросить у Селезнева еще пяток бойцов? И потом, зачем сидеть в офисе и ждать? Лучше бы, конечно, самому напасть на них, но кто они и где они? Придется снова просить Романова, чтобы он по своим каналам навел справки: какие бандитские формирования базируются рядом — у них все районы города поделены, на чужую территорию не полезут. Значит, они где-то близко, по крайней мере в центре, а не на окраинах. У Романова есть агенты, разведчики, «подсадные утки». Если он, Артур, первым нанесет удар по банде, то есть шанс спасли Иванова и его «Аист». Вымогатели наверняка следят за НПО. Если не найти предателя в НПО, значит, нужно искать вымогателей вне «Аиста». Чутье разведчика подсказывало Князеву, что враги близко, рядом...

Мало кто из главарей банд знал его в лицо, но некоторые уже слышали про некоего Скорпиона, к которому в лапы лучше не попадаться! Прозвище его знали, но почему так прозвали Артура, подполковника спецотряда, пожалуй, никто, кроме Владислава Романова и полковника Селезнева, не знал... И дело не в том, что Князев родился в ноябре под созвездием Скорпиона. Его прозвали так не поэтому. И скорее всего прозвали именно те, кто столкнулся с ним в рукопашной схватке и был уколот кончиком его ядовитого жала...

Но пользовался «жалом» Князев очень редко. И только тогда, когда его жизни непосредственно угрожала опасность...

— Так что прикажешь мне делать? — нарушил молчание Иванов. Он был в сером в полоску, с серебристым блеском костюме, черной рубашке без галстука, русые волосы немного завивались у висков, на полных губах легкая улыбка, от него пахло хорошим одеколоном. Не скажешь, глядя на него, что человек живет под дамокловым мечом! Но то, что он смелый человек, — это хорошо. Бандиты, как любые хищники, остро ощущают идущий от человека запах страха — и нападают. А тот, кто храбр, озадачивает, останавливает смертельный прыжок… Поэтому даже уличные хулиганы обходят стороной смелого человека, а нападают гурьбой на слабого, робкого.

— У вас есть оружие? — спросил Артур.

— А что, надо обзавестись?

— Не помешает, — сказал Князев. — Мне поговорить или...

— С Володей Селезневым? — улыбнулся Иванов. — Он предложил оформить пистолет Макарова после... после нападения на меня.

— Ну и вы?

— Я позвоню ему и все оформлю, — пообещал Иван Иванович.

— И не тяните, — сказал Князев. — Вот сейчас снимите трубку и наберите его номер.

Артур отметил, что генеральный директор разговаривает с его шефом, как со старым приятелем и на «ты», а он-то знал, что полковник Селезнев не многим позволяет подобную вольность. Шеф Князева — суровый человек и не терпит фамильярности. И в выборе друзей очень осторожен.

— Велел написать заявление на имя начальника УМВД, срочно переслать ему с курьером, а к концу рабочего дня подойти к нему, — доложил Иванов.

Артур про себя усмехнулся: бандитам не надо писать заявления — у них навалом любого самого современного оружия от пистолета и автомата до гранатомета, а честному бизнесмену даже такого высокого ранга, как Иванов, нужно побегать, поунижаться, чтобы получить разрешение на пистолет. И потом отчитываться за каждый выстрел... Эх, наши дурацкие законы, пыль да туман!..

Выходя из кабинета Иванова, Артур в приемной увидел высокую красивую женщину с синими глазами: лицо бледное, на нем выделяются подкрашенные губы. Она о чем-то негромко разговаривала с секретаршей Иванова, сидящей за пишущей машинкой. Кругом факсы, принтеры, компьютеры, а пожилая секретарша печатает приказы и бумаги на видавшей виды «Оптиме», еще оставшейся со старых времен...

«Что-то ее тревожит...» — профессионально отметил Артур, скользнув заинтересованным взглядом по грустному лицу красивой женщины. Он уже знал, что ее зовут Кристина и работает она программистом. Знал о смерти у Белого дома ее ученого мужа. Кристина нравилась ему. Подождать, когда выйдет от шефа, и поговорить? Потом решил, что не стоит: подумает, что подбивает к ней клинья... Высокие синеглазые женщины с красивой фигурой и светлыми волосами, которые можно назвать и золотыми, ему всегда нравились. Покойная Ирина была такой...

И уже выходя из проходной — ему нужно было наведаться к Романову,— снова подумал: «Мужиков я почти всех проверил, а женщин? Разговаривал с секретаршей, официанткой в буфете, бухгалтером и кассиром, инженером-экономистом, а вот с Кристиной Васильевой, пожалуй, самой симпатичной женщиной здесь, ни разу еще не поговорил!..» Улыбнувшись, решил при первой же возможности исправить это упущение.

— Какой-то мордастый тип в тенниске ошивался на той стороне улицы, будто кого-то дожидался, — сообщил за проходной боец Вася Гимнаст, стройный мужчина лет двадцати трех в голубой футболке, джинсах и кожаных сандалетах. Глядя на него, не подумаешь, что он может одним ударом правой руки переломить две доски, положенные одна на другую, а кирпичи вообще щелкает как орехи.

— Ну и дальше?

— Увязался за какой-то брюнеткой в шортах.

— А раньше тут околачивался?

— Я не видел, — ответил Гимнаст. Он был похож на известного американского киноартиста Кристофера Ламберта, исполняющего главную роль в фантастическом фильме «Горец», чьи портреты были намалеваны на афишах кинотеатров.

— Если шеф поедет обедать домой — сопровождай его, — распорядился Князев. Он посоветовал Иванову перекусить в офисе, но тот сказал, что привык обедать дома — жена вкусно готовит, да и обидится, если он не приедет. Артур настаивать не стал, хотя в буфете тоже можно было вкусно поесть. Большинство работников обедали здесь.

Артур взглянул на часы и направился к белой «девятке», стоявшей у проходной. Эту машину закрепил за ним Иванов.

Глава пятая

УБИТЬ ЧЕЛОВЕКА

Злость распирала Михаила Ломова: на все его телефонные звонки Кристина Васильева лаконично отвечала: «Нет!» Сунулся было к ней на квартиру, но она сменила все замки. И дверь не открывала. И до дома ее провожал коллега. Этого худощавого смазливого пижона в кожаной куртке и джинсах он смог бы одним ударом сразу послать в нокаут. И что она нашла в нем? Хлипкий, остролицый, с розовыми, как у девушки, щеками, наверное, для мужественности он отпустил короткие черные усики. Нет, это была не ревность. Хрущ вообще не умел ревновать: в его новой компании девушки являлись общим достоянием. С этим проблем не было. Любую симпатичную ларечницу, продавщицу бери и веди на хату: банда контролировала многие торговые точки в своем районе. Хрущом его прозвали свои же ребята, которые были свидетелями, как он при большой разборке с хрустом свернул шейные позвонки двум конкурентам. Кстати, этот прием он подсмотрел в крутом американском боевике, оттуда многое можно было позаимствовать...

Кристину Хрущ перехватил лишь на третий день после того, как вручил ей «адскую машинку». Уж как она старалась отгородиться от него — все бесполезно. Уж если попала в лапы банды, то могла бы сообразить, что вырваться будет трудно, а точнее просто невозможно. Благодарила бы, дурочка, Бога, что жива останется... Михаил не врал, когда говорил, что вступился за нее перед главарем. Но как вступился, так же может и отступиться, и тогда прощай, синеглазая красотка Кристина с круглой попкой и тугой грудью!

Было около семи вечера, когда он подкараулил Васильеву у Заячьего переулка. Молодая женщина вышла из троллейбуса и направилась в ближайший гастроном. Минут через десять с пакетом пошла пешком к своему дому по Суворовскому проспекту.

— Не вздумай орать, — негромко предупредил, приблизившись к ней сзади Михаил. — «Перо» под лопатку — и кранты!

Нельзя сказать, что она испугалась. Даже не оглянулась, все так же шла, играя округлыми бедрами, обтянутыми короткой юбкой. Было тепло, крыши зданий багрово светились, далеко впереди сияли позолоченные купола Смольнинского монастыря. Машины с шелестом проносились по асфальту, прохожих было немного.

— Я не могу одна попасть к нему в кабинет, взглянув сбоку на Хруща, негромко произнесла Кристина. — В приемной все время кто-нибудь находится: секретарша или охранник. Какой-то новый, я его раньше не видела.

Ломов помолчал, переваривая услышанное, злость постепенно испарялась: значит, Кристина не продала, не отказалась от поручения — это главное.

— Только один?

— Да нет, еще несколько незнакомых молодых мужчин ходят по цехам, коридорам, дежурят на проходной, о чем-то беседуют с работниками.

— А с тобой?

— Пока нет.

— Заговорят — гони им какую-нибудь туфту.

— Чего?

— Лапшу на уши вешай! — повысил он голос.

Выходит, дядя Ваня обложился со всех сторон охранниками! Только вряд ли это ему поможет: песенка его спета! От их банды спрятаться невозможно. Если бы было нужно, то и жену Иванова похитили бы, но пока такого намерения не было: главарь понял, что с дяди Вани пенку не снимешь! Встречаются такие кремни, к счастью, довольно редко. По мнению Хруща, лучше бы отступиться от Иванова, но главарь Хмель никогда не пойдет на это: нужно всем показать, что с его бандой шутки плохи. Небольшой взрыв в офисе дяди Вани не останется незамеченным ни бандитами всех мастей, ни городской общественностью. Генеральный директор «Аиста» — заметная личность в городе. И похороны его будут торжественными, развоняются печать, телевидение... В общем, нагонят на всех обывателей страху! Это только на руку бандитам. Сами власти признаются в своих выступлениях, что громкие убийства известных людей не раскрываются... Кристинка будет держать рот на замке, все устроено так, что и сама будет замешана: взрывчатку-то положит в кабинет она?..

— Зачем замки-то на дверях сменила?

— Мы же договорились, что ты больше не будешь приходить ко мне?

— Не будь идиоткой! — усмехнулся Хрущ. — Если понадобится, никакие твои запоры нас не остановят. Где угодно можем тебя прихватить — не по воздуху же ты будешь летать? Как Михаил Архангел?

— Мне так спокойнее, — сказала убитая его словами Кристина.

До дома оставался всего один квартал, Хрущ придержал женщину за руку и кивнул на пустынный сквер справа:

— Присядем на минутку.

Кристина была довольна, что он не набивается к ней домой, и охотно свернула с тротуара к чугунным распахнутым воротам в парк, окружающий какое-то старинное здание с белыми колоннами, вернее, особняк. Уселись рядом на скамейку, на которой краснели опавшие кленовые листья. Уже середина августа, и листья понемногу опадают, хотя в парке полно и совершенно зеленых деревьев. Багровый отблеск заходящего солнца играл в огромных окнах, щебетали в кустах воробьи, на спинке отдаленной скамьи сидела ворона и смотрела на них блестящими круглыми глазами. От кого-то Кристина слышала, что питерские бомжи отлавливают голубей и едят их. А освободившиеся места занимают вороны. В городе много их стало, но пока еще не обнаглели, как в Москве. И вороны не садятся на головы великим людям, отлитым в чугуне и бронзе.

— Я спрятала эту... штуку под бумагами в своем письменном столе, — сказала Кристина. — Это не опасно? Не взорвется?

— Она сработает, когда ты мне скажешь: «В кино я не пойду, а в театр — пожалуйста!» Не сразу, конечно, а когда уйдешь из кабинета. Постарайся это сделать утром, когда твой шеф приходит в офис и садится за письменный стол... Впрочем, я это и сам увижу.

— Увидишь? — удивилась Кристина. — К нам так-то просто через проходную не попасть.

— Это моя забота, — сообразив, что сболтнул лишнее, сказал Михаил. — Куда ты положишь пакет?

— Как ты сказал: в мусорную корзину для бумаг. Она рядом с креслом. Суну туда и прикрою сверху обрывками.

— Умница, — похвалил Ломов. Все его сомнения исчезли: Кристина по-прежнему боится его и послушна! Глядя на ее обтянутые колготками крутые колени, он подумал, что хорошо бы сейчас заглянуть к ней домой...

— Хочешь, возьму шампанского, коньяку, хорошей закуси? — предложил он. Немного посидим?

— Выходит, тебе верить нельзя? — повернула она к нему пышноволосую голову с большими синими глазами. Мы с тобой люди, Миша, совершенно из разных миров. Вы на меня напали, сломали меня, подавили мою волю, поставили перед выбором: жизнь или смерть? Я выбрала жизнь, я все сделаю, что вы попросили, но на этом конец! Точка! Если я смогу с этим страшным грузом на душе жить, то пусть Господь Бог простит меня, грешницу! Я все-таки слабая женщина. И пусть этот страшный грех целиком ляжет на вас, проклятых убийц! Быть такого не может, чтобы вам все это сошло с рук!..

— Не заводись, детка, — усмехнулся Хрущ. — На мне уже столько грехов, что еще один ничего не изменит! А тебя Бог простит, ты же не по своей воле пошла на это?..

— Я ухожу, Миша, — поднялась со скамьи Васильева.

С толстой липы бабочкой спикировал тронутый желтизной по краям лист и опустился на ее золотые волосы. Он протянул руку, чтобы снять его, но женщина испуганно отклонила голову, и лист сам упал.

— Неужели я тебе так противен? — с кривой ухмылкой спросил он, тоже вставая. Огромный, плечистый, с неприятным лицом. Глаза злые, вмятина на носу побелела.

— Я сама себе противна, — вздохнула она.

— Постарайся завтра это сделать, — угрюмо проговорил он. Я, как обычно, позвоню после десяти утра.

— Можно, я не буду творить в трубку этот дурацкий текст про кино и театр? Просто скажу «да» или «нет»?

Он секунду подумал и жестко сказал:

— Не надо, красотка, никакой самодеятельности: ответишь, как условились, усекла?

— Как ты сказал, Михаил? Она выпрямилась и посмотрела в его холодные светлые глаза. «Перо» под лопатку — и кранты? Может, это наилучший выход из тупика, в который вы загнали меня?

— Тебе виднее, — узкие глаза его еще больше сощурились, белая вмятина на носу стала глубже. — Будь здорова, не кашляй. До завтра! В его грубом голосе прозвучала неприкрытая угроза.

— Сделаю я! Сделаю! — почти выкрикнула она.

А он в этом и не сомневался. Шагая к Таврической улице, подумал, что главарь был прав, когда всех их не раз предупреждал, что дело и блядство нельзя совмещать: не один талантливый вор и бандит погорел из-за бабы, в которую втюрился... Черт с ней, красоткой! На улице Воинова есть кабачок, где пиво и водку подает бывшая учительница Ляля. Похожа на артистку... Вот какую только, забыл. А Ниночка Примакова из продовольственного? У нее попка и грудь тоже дай Бог! И в постели творит чудеса... А эта нехотя ноги раздвинет и лежит как деревянная колода, да еще в глаза смотрит своими синими колодцами! И хоть бы раз застонала или дрогнула: вскочит с постели и бежит на полчаса в ванну подмываться марганцовкой, даже рот эликсиром прополощет...

А Кристина, поднимаясь в лифте на пятый этаж, думала о другом: неужели она будет способна положить взрывчатку в корзину для бумаг Ивана Ивановича Иванова? Этот человек ни разу ее не обидел, не повысил на нее голоса, когда муж погиб, дал ей оплаченный двухмесячный отпуск. Больше того, за счет «Аиста» Игоря Владимировича похоронили в красивом гробу на Волховском кладбище, а теперь похороны обходятся петербуржцам в большие миллионы! И она, Кристина, должна помочь гнусным бандитам отправить этого уважаемого всеми человека на тот свет?! Да как же она после этого будет жить-то на белом свете? Уйдет с работы? Это ничего не изменит... Но что же делать? Насчет «пера» под лопатку Ломов не шутил. Он или его дружки это запросто сделают. И никакие новые замки не удержат их от проникновения в ее квартиру. Вот тебе и мой дом — моя крепость!..

Наскоро поужинав разогретыми на плите сырниками, выпив кружку чаю с лимоном, Кристина включила цветной телевизор «Сони» и улеглась на тахту. Но происходящее на экране не доходило до ее сознания, тяжелые, как чугунные плиты, мысли ворочались в голове... «Думай, думай, Кристина! — внушала она себе. — Как же могло так случиться, что ты стала игрушкой в руках негодяев, бандитов?! И не только игрушкой и наложницей Хруща, хотят тебя сделать и убийцей!.. Чем же ты, трусиха, лучше их?..»

Утром, шагая по Суворовскому проспекту на работу, Кристина Васильева еще не знала, как сегодня поступит... Вообще то решение она приняла бессонной ночью, но утром снова стали терзать ее сомнения, страх. Она нажимала клавиши компьютера, невидяще смотрела на голубой цветной экран с буквами и цифрами, а в голове стучало: «Сейчас он позвонит! Что делать?» Неожиданно вскочила с кресла и отправилась в приемную генерального директора. Из окна она увидела его «Волгу», за столом сидела секретарша в очках и правила отпечатанный текст. На черном диване сидел с «Санкт-Петербургскими ведомостями» в руках молодой симпатичный мужчина с коротко подстриженными темно-русыми волосами, умным взглядом серых глаз. Уже несколько дней она видит его то в приемной, то в цехе, то в офисе Иванова. У него классическая фигура киногероя: высокий, но не чрезмерно, широкоплечий, с узкой талией и длинными ногами танцора. И походка у него легкая, неслышная. Один раз он ее даже напугал, незаметно появившись вслед за ней у дверей лифта. Как и все в «Аисте», она знала, что после нападения на генерального в НПО появились несколько новых охранников. Этот симпатичный, стройный был их начальником.

Увидев Кристину, мужчина выпрямился, разгладил на коленях брюки и улыбнулся. Улыбка у него мальчишеская, белозубая, а лицо загорелое.

— Я к Ивану Ивановичу, — пожелав присутствующим доброго утра, сказала Кристина. Под мышкой у нее оранжевая папка с золотым тиснением. В этой папке она приносит шефу последние компьютерные данные по реализации их продукции в России и странах СНГ.

— Он разговаривает с Мюнхеном, — сказала секретарша. — Подождите немного, Кристина.

Молодая женщина, вздохнув, уселась на черный диван подальше от охранника. Не то чтобы он был ей неприятен, наоборот, она всегда с удовольствием смотрела на него, чувствовала, что и он заинтересован ею. К этому Кристина давно привыкла: многие мужчины с интересом поглядывали на нее, но после убийства мужа она никому не отвечала взаимностью, кроме Саши Мордвина, да и то, скорее всего, от безысходности. Александр Михайлович как-то на днях полюбопытствовал, мол, что произошло? Почему Кристина стала будто бы сторониться его? Сначала она отделывалась от него разными пустыми отговорками, вроде недомогания, плохого настроения, что было истинной правдой, а когда он стал слишком назойлив, резко осадила:

— У тебя жена, ребенок, Саша, а у меня ничего не осталось... Ты ведь не уйдешь от них ради меня? — Она понимала, что это запрещенный прием, но нужно было как-то положить конец их двусмысленным отношениям. Легким и беспечным оказался на поверку коллега. Больше думал о своих собственных удовольствиях, да и защитить от обрушившихся на Кристину напастей не смог бы...

— Ну, я... не знаю... — в своей обычной нерешительной манере заговорил Мордвин. — При чем тут они? Мы ведь...

— Любовники? — с горькой улыбкой перебила Кристина. — Мне надоело быть любовницей.

Теперь Александр Мордвин, сидя за своим письменным столом у двери, бросал на нее печальные взгляды и вздыхал. Черноволосый, с пижонскими тонкими усиками, девичьими розовыми щеками он напоминал обиженного школьника-старшеклассника. Глаза у него большие, бархатистые, полные губы красные, мягкий подбородок, черные длинные волосы были зачесаны назад. Ей вспомнились слова Михаила Ломова, обозвавшего Мордвина усатым хлюпиком. И еще он сказал, что в зоне Сашу быстро бы «опетушили». Она не поняла, что это такое, и тогда бывший боксер, очевидно уже отсидевший срок, гнусно осклабившись, пояснил: «Педерастом бы сделали! Там таких розоволицых, с томными глазами ох как урки любят!..»

Вроде бы и чепуха, но с того раза она стала смотреть на своего любовника другими глазами, находя в нем куда больше женского, чем мужского. Разве можно сравнить Мордвина с этим, по-видимому, очень сильным, мужественным человеком, сидящим с ней на черном диване в приемной шефа. Она даже не знает, как его звать... Будто прочитав ее мысли, русоволосый мужчина взглянул на нее и с улыбкой представился:

— Артур... — он чуть помешкал: — Артур Константинович Князев, а вы — Кристина Евгеньевна Васильева из цеха по производству мини-маслосыродельных заводов?

Руки они не стали жать друг другу, хотя стоило бы ей проявить инициативу, и он сразу бы вскочил с дивана.

— Вы всех у нас... так хорошо знаете? — только и нашлась она что сказать.

Секретарша в очках читала машинописные листы и делала вид, что не обращает на них внимания. Кристине нравилась эта спокойная пожилая женщина с платиновыми волосами. Звали ее Олимпиадой Семеновной Лапшиной. Со всеми была ровной, приветливой, к шефу своему, с которым проработала более двух десятков лет, относилась с благоговением. Впрочем, Иванова все уважали в «Аисте».

— Вы чем-то расстроены, Кристина Евгеньевна? — тихо спросил Князев. — Шеф освободится не скоро… Можно я вас приглашу на чашку кофе в буфет? Или вы чай предпочитаете?

В тоне Князева не было и намека на примитивное ухаживание, наоборот, в нем прозвучали настойчивые нотки. Его можно было понять так: «Мне необходимо с вами поговорить, но не здесь же?» На селекторе на столе Олимпиады Семеновны загорелась красная лампочка, что-то щелкнуло, и звучно прозвучал басистый голос шефа:

— Есть кто ко мне?

Секретарша взглянула на Кристину и уже было открыла рот, как молодая женщина сорвалась с места и бросилась вон из приемной: она вспомнила, что Хрущ сказал, что он и сам будет знать, на месте Иванов или нет! Бандит может решить, что она зашла в кабинет шефа, положила взрывчатку в корзинку, и… спокойно нажать на пульт, чтобы включить свою «адскую машинку»! Неужели такой подонок будет ждать, когда она, Кристина, уйдет отсюда подальше? Значит, он откуда-то следит за окнами офиса. Напротив, на порядочном расстоянии, через улицу, находится жилая пятиэтажка с множеством окон и железными балконами.

Она не стала ждать лифта, спустилась по каменным ступенькам вниз, бегом промчалась по коридору до своей комнаты. Распахнула дверь и увидела у своего стола Сашу Мордвина с белой телефонной трубкой в руке и широко раскрытыми глазами, смотрящими на нее.

— Это тебя, — сказал он совсем по-женски. — Мужчина...

Кристина выхватила трубку и, услышав голос Ломова, громко произнесла:

— Нет! Нет! Нет! — и резко опустила трубку на рычаг. И только сейчас заметила у своего стола Князева, не спускающего с нее настороженного взгляда своих вдруг сузившихся и ставших ярко-зелеными глаз.

— Кристина Евгеньевна... — начал было он.

— Я хотела... — вырвалось у нее. — Все рассказать Ивану Ивановичу, но вспомнила… — Она широко распахнутыми синими глазами взглянула на Князева. — Вы главный у них?

— У них? — удивился он.

— Пойдемте! — скомандовала Кристина и, провожаемая удивленными взглядами находящихся в светлой комнате, уставленной компьютерами, коллег, устремилась к двери. — Вы, кажется, пригласили меня в буфет?

— Лучше пройдемте ко мне, — сказал он, а кофе или чай с бутербродами нам принесут.

Он умел слушать, этот зеленоглазый мужчина. Кстати, довольно редкий цвет глаз. Сидел за письменным столом, а она на точно таком же черном диване из кожзаменителя, что стоял у окна в приемной. Была она в юбке, открывающей ее стройные длинные ноги, но сейчас она не думала, какое это производит на него впечатление. Пожалуй, никакого, потому что он пристально смотрел ей в глаза и ни разу не опустил их вниз. По мере ее подробного рассказа продолговатое лицо его с твердым подбородком все больше мрачнело, зеленый ободок в крупных глазах расширялся. Странные у него глаза, мелькнула мысль, то серые, то зеленые… Но очень красивые и умные.     ’

— И вы только сейчас решились все это рассказать? — упрекнул ее Князев.

— Я боялась, мне было страшно, — призналась она. — Видели бы вы их... хари!

— Насмотрелся... — вырвалось у него. — Пакет в вашем письменном столе?

— Я вчера перепрятала его в другое место... Подумала, что могут пострадать и другие...

— Правильно подумали! — прервал он. Теперь глаза его смотрели на нее спокойно, голос был ровным, лишь лицо стало жестче, суровее. — И куда же?

— Он может нажать на... кнопку? Да? — побледнела Кристина.

— Без вашего пароля вряд ли, — сказал он.

— Он до смерти меня запугал, — произнесла она. — И потом, им нужен Иванов...

— Извините, — сказал он и, вытащив из кармана куртки — надо же, успел ее взять со спинки дивана! — сотовый черный аппарат, быстро поиграл кнопками. — Вася, проследи за домом напротив… Только очень осторожно — опасный тип! Приметы: высокий, плотный, темно-русые волосы коротко подстрижены, лицо неприятное, с вмятиной на носу, шрам на губе... В общем, боксер... Что делать? Ничего. Проследить, куда пойдет, если еще не ушел.

Нажав на кнопку, снова спрятал черный складной аппарат в карман кожаной куртки и поднялся со стула:

— Так где же эта чертова машинка?

— За вашей спиной под батареей, — ответила Кристина. Она думала, он сейчас подпрыгнет под самый потолок и обругает ее последними словами, но он даже не пошевелился: молча смотрел на нее, твердые полные губы его тронула чуть приметная улыбка.

— За что же вы меня так невзлюбили? — спросил он.

— Я вспомнила, что эта комната была никем не занята,— сказала Кристина. — Ну и засунула под батарею этот проклятый пакет.

Он обошел письменный стол, присел и, пошарив под батареей, правой рукой извлек небольшой квадратный пакет в коричневой бумаге. Поднес к уху, послушал и стал разворачивать, но в последний момент поднял глаза на женщину и сказал:

— Вы лучше выйдите и подождите меня... в буфете...

— Мне интересно, что там, — сказала она.

Он пожал широкими плечами и извлек из твердой бумаги серый кубик, повертел его в пальцах. Даже понюхал. Затем вытащил из кармана перочинный нож и осторожно вытащил из кубика небольшую микросхему с цифровым экраном.

— Пластиковая бомба, — сказал Князев. — Дорогая штучка и американского происхождения. Если бы она сработала в кабинете шефа, то вряд ли там что-нибудь уцелело... Срабатывает по принципу сотового телефона: набирают на пульте цифровой код — и происходит мощнейший взрыв… — Он повертел в пальцах микросхему с пайкой, золочеными контактами, цифрами. — Ничего не скажешь: банда оснащена, как говорится, по последнему слову техники!

— И вы так... спокойно эту бомбу обезвредили?

— Я уже имел дела с такими... сюрпризами, — усмехнулся он.

— Что же теперь будет... — вздохнула она. — Они убьют меня, Артур Константинович!

— Вы полагаете, если бы эта штука сработала, они бы вас пощадили? Я думаю, в этот же день расправились бы с вами — зачем им такой опасный свидетель? Вы, Кристина Евгеньевна, были бы для них живая опаснее этой штучки!

— Неужели у них нет ничего человеческого?

— Вы меня об этом спрашиваете? — усмехнулся он. — Черные люди живут по законам джунглей: сильный убивает слабого.

— Черные люди... — повторила она.

— Я бы не называл их и людьми.

— Будь что будет, — устало произнесла она. — Но мне стало легче после того, как я вам все рассказала.

— Ничего не будет, — помолчав, ответил он. — Неужели я допущу, чтобы вы погибли от рук этих выродков?

— Правда? — совсем по-детски вырвалось у нее. — Но как? Этот Хрущ сегодня же вломится ко мне в квартиру... Что им замки? Он сам сказал, что от них не спрячешься и в стальном сейфе с кодовым запором.

— Пойдемте к Иванову, — сказал Князев. — Там мы все и обсудим.

Глава шестая

ВОРОН ВОРОНУ...

— Ты хоть пришил эту суку? — бросил мрачный взгляд на Хруща Яков Раздобудько, у которого тоже было прозвище — Хмель. И не потому, что он любил дерябнуть, просто главарь банды очень уважал своего земляка Богдана Хмельницкого, о чем были хорошо осведомлены все в банде. Раздобудько не обижался, когда его и в глаза называли Хмелем. Наоборот, ему было приятно.

— Слиняла, падла, — ответил Ломов. Он стоил у широкого окна офиса главаря, а тот расхаживал по ковру и нервно щелкал пальцами — была у него такая привычка.

— Нельзя бабам верить, Миша! — назидательно заметил Хмель. — Если бы ты не стал ее трахать, не посмела бы заложить нас... Что у тебя, мало других телок? Бери любую в ларьке или магазине — ни одна не откажет! А эти вшивые интеллигентки колются, пока нож у горла. А в постели любой мужик бывает слабаком — этим хитрые бабы и пользуются! Перестала тебя бояться, и вот результат: сорвала, сука, такое важное дело! Ты хоть ничего лишнего ей под одеялом не наболтал? Он пристально посмотрел Хрущу в глаза.

— Обижаешь, Хмель! — выдержал взгляд его светло-серых глаз помощник. — Тут все чисто. Я думаю, вот что случилось: Иванов пригласил в «Аист»» свору сыщиков, а у Васильевой все на роже написано. Наверное, заметили, что баба не в себе, прижали в уголке — она и раскололась. Если бы хотела заложить, то сразу бы стала метать икру, — он помолчал. — Трусливая, падла, но подложить-то бомбу, конечно, могла бы…

— Машинка тоже мне не даром досталась, — обронил Хмель. Был он коренастым, широким в кости, чуть выше среднего роста. Круглое лицо с маленьким, гулькой, носом и большим ртом. Выговор у него мягкий, с чуть заметным украинским акцентом. Родом он из Киева, рассказывал, что из окна его дома был виден памятник Богдану Хмельницкому. На круглой лобастой голове светлые с рыжинкой волосы коротко подстрижены, длинные усы спускались по обе стороны могучего подбородка. Раздобудько в этом году стукнет тридцать пять лет, он самый старший в банде, которую самолично организовал в Санкт-Петербурге два года назад. Сначала рэкетирствовали у гостиниц и станций метро, затем стали прижимать к ногтю и зажиточных хозяйчиков: владельцев продуктовых магазинов, небольших закрытых акционерных обществ с ограниченной ответственностью, книжников-оптовиков. Выбирали таких, кто не заявит в милицию, потому что и у самих было рыльце в пушку: ловчили с налогами, подторговывали наркотой, держали проституток. А на генерального директора «Аиста» Иванова вышли случайно: на одной бандитской сходке выяснилось, что «Аист» никому ничего не платит и еще в самом начале своей приватизированной деятельности отказался от предлагаемой одной из банд «крыши». Те, конечно, было залупились, попытались украсть КамАЗ с оборудованием, но шофер оказался бывшим десантником и поджег из огнемета преследующую его «Вольво». Опаленные бандиты выпалили из автомата вслед набиравшему скорость КамАЗу — дело было на Киевском шоссе неподалеку от села Лядинино, — а затем на другой машине помчались в город зализывать ожоги. Позже, выяснив, что Иванова опекает полковник Селезнев, от него отстали... И тогда Яков Раздобудько решил, что вот он, шанс, утереть нос неудачливым коллегам и снять пенку с «Аиста»! Вместе с Хрущом они и разработали эту операцию по Кристине Васильевой, на которую уже давно положил глаз бывший боксер. Через нее решили выйти на Иванова, а если тот не врубится, что на этот раз имеет дело не с салагами из «отмороженных», а с серьезными боевиками, то разделаться и с ним.

Все шло как по маслу, Михаил Ломов клялся, что обратил программистку и не только обратил, но и... оседлал! И вот такой конфуз: баба исчезла, бомба осталась в руках сыщиков. Со зла Хрущ попытался пультом запустить ее, но ничего не получилось: значит, американский «гостинец», приобретенный за доллары, распечатали и обезвредили. И сейчас расстроенный Хмель решал для себя: отступиться от Иванова или продолжать атаку? По пьянке он хвастанул в кругу главарей дружественных банд, что, мол, дядя Ваня почти в его руках! Да и ребята ждут от него решительных действий, потому что двое томятся в камере Крестовского «санатория Незабудка», а третий все еще сильно хромает. Это те, кто пострадал от самого Иванова и его телохранителя.

Интуиция подсказывала Раздобудько, что лучше отступиться, плюнуть на этот чертов «Аист»! Лучше иметь синицу в руках, чем аиста в небе... Или там журавль? Но в их воровском мире его поражение будет истолковано, как его, Хмеля, слабость. А банда только-только стала завоевывать авторитет среди питерского криминального мира. К нему, Раздобудько, уже обратились за помощью в улаживании финансовых затруднений с клиентами несколько солидных фирм. И он уладил! Правда, пришлось повесить на себя один труп... Но без этого в их работе не обойдешься. Не один уже труп висит на банде. Еще хорошо, что он подобрал крутых парней, которые умеют мочить и не оставлять следов.

Спецназовцы и милиция начинают рвать и метать, когда замочат видного человека, будь он биржевик, генеральный директор или банкир, особенно если печать и телевидение раскричатся на всю страну, а сколько убитых на счету разных банд и просто подростков-хулиганов, о которых нигде не сказано ни слова? А уж если наворочено много трупов при криминальных разборках, то, надо полагать, милиция только радуется, вряд ли даже дела заводятся, скорее всего жертвы списываются как неопознанные...

— Послушай, Хмель, может, плюнуть на «Аиста»? — подал голос Хрущ. — Дороже самим обойдется! И потом, эти сыщики у Иванова, видно, опытные, гады. Мне пришлось до вечера сидеть на хате, что напротив их фирмы, на улице и возле дома все время крутились переодетые мусора.

— Не мусора это, Миша, — сказал Раздобудько. — Раз Иванов держит мазу с полковником Селезневым, значит, тот направил к нему спецов! Говорят, у них есть там один волкодав по кличке «Скорпион», ну, у которого жену с дочерью пустили в расход, да и самого ранили… Это еще год назад, когда мы промышляли рэкетом у Московского вокзала. Ну мужик и озверел! Мало кто его в глаза видел, но все в один голос говорят, что с ним лучше нашему брату не встречаться: мочит направо-налево почище наших элитных!

Элитными он называл профессиональных наемных убийц, которые работали за валюту, сам Раздобудько никогда ни одного элитника не видел — они выходили на связь только через посредников. И деньги получали через них. Были, конечно, и мелкие «мочилы», которые за пару миллионов или пятьсот-тысячу баксов прирежут в темном подъезде богатого «нового русского».

— Скорпион? — наморщил скошенный лоб Хрущ. — Что-то слышал... Но раз работает у Селезнева, значит, омоновец или спецназовец? Короче, боец?

— Те ребятки, которые его жену и дочь за Тосно расшлепали из автоматов, все до одного были позже убиты... Шевели, Миша, мозгами: не при разборках, не своими, а...

— Скорпион? — вставил Хрущ. — Но им же просто так нельзя... мочить. Они за каждый выстрел отчитываются.

— А ему не нужен пистолет или автомат — он руками может любого тяжеловеса отключить навсегда. У двоих, кто был в засаде у Тосно, вообще нашли только по одному сквозному отверстию в груди, которые оставляют длинное шило или заточка... Вот так насмерть жалит Скорпион, Миша!

— А наш человек... оттуда? — неопределенно махнул головой в сторону окна Ломов.

— Скорпиона выставили из спецподразделения... Можно со смеху умереть: за жестокость. Ну дают менты! Только я думаю, это временно — Селезнев такого классного спеца не уволит! А вот где он сейчас, никто не знает. И даже наш человек из управления. Говорю же, в лицо его мало кто видел. На операциях и в облавах он и его люди всегда в черных масках и фирменных бронежилетах. Да, а та банда, что напала на него под Тосно, приказала долго жить. Всех Скорпион под корень вывел! Тюленя — главаря — недавно нашли в колодце на его собственной фазенде под Выборгом вместе с двумя телохранителями... Нашли через две недели... по запаху!

— Думаешь, Скорпион стоит за спиной у Иванова?

— Точнее, Иванов укрылся за спиной Скорпиона, — усмехнулся Яков Раздобудько.

— Ты главный, тебе и решать, — сказал Ломов. — Черт с ней, фанаберией, — своя шкура дороже стоит!

— И я так думаю, — рубанул рукой Хмель. — Что, на Иванове свет клином сошелся? Есть тут в нашем районе филиал «Стройтехбанка»... Раскрутим солидного бобра, Миша? Этот еще побольше дяди Вани может отстегнуть, если по-умному за дело взяться.

— Этой сучке Кристинке надо бы смазливую мордашку подправить... — пробормотал Хрущ. — Найти ее нетрудно... Рано или поздно вернется к себе на хату.

— Все, ша, Миша! — нахмурился главарь. — Они теперь, чтобы выйти на нас, будут пасти ее. Это и дураку понятно! В квартире может быть засада. И с работы и на работу будет сопровождать топтун. Так что, дружище, забудь про нее. Там, позже, можно будет поучить маленько паршивую бабенку!

— Это уж моя забота, — угрюмо заметил Ломов.

— Что, эта фигуристая красотка за живое тебя задела? — насмешливо посмотрел на своего помощника главарь. — Хороша в постели?

— Корова, — скривился Хрущ, отчего его и так неприятное лицо стало отталкивающим. — Лежит и на потолке трещины считает... Хоть бы жопой шевельнула или пискнула, сучка!

— Насилуешь бабу и еще хочешь, чтобы она под тобой как пропеллер крутилась! Я предпочитаю, Миша, телок, которые сами идут на пистон. За деньги, выпивку, подарки. У бабы тоже должен быть свой интерес, тогда она будет стараться... А что от тебя видела эта Кристинка? Мат, угрозы, колотушки? Вот возьми мою Светланку: без подарка...

Зазвонил на столе радиотелефон «Панасоник». Главарь взял трубку с резиновым наконечником-антенной и, вышагивая по кабинету, слушал, изредка вставляя односложные: «Да-а, нет, я подумаю...» Помрачневший Хрущ, хотя и был согласен с шефом, все же не прочь был бы свести счеты с Кристиной Васильевой. Провела все-таки, змея подколодная!

Поймав озабоченный взгляд шефа, кивнувшего на дверь, мол, уходи, Михаил Ломов вышел в приемную. Его шеф числился генеральным директором АО «Светлана». Он так назвал свою контору в честь жены, в которой души не чаял. Женился он всего полгода назад на красивой девушке только что закончившей среднюю школу. Она была моложе его на семнадцать лет. Высокая, стройная большеглазая брюнетка, похожая на манекенщицу. Участвовала в конкурсе красоты, где шеф и положил на нее глаз. Хмель уже побывал с ней на Канарских островах, в Париже, Дании, Финляндии. Одевал как куколку. Молодую красивую жену всегда сопровождал охранник. Впрочем, Светлана пешком почти и не ходила: у Раздобудько был роскошный, сверкающий хромировкой длинный джип с запасным колесом в чехле сзади. Охранник сидел за рулем, а Светлана на заднем сиденье.

АО «Светлана» снабжало магазины заграничными продуктами от бананов и ананасов до разнообразных колбас и копченостей в целлофане. Все это покупалось по дешевке за рубежом, а продавалось питерцам подороже. Цены можно было назначить любые: у Раздобудько были средства заставить оптовиков брать его продукты даже себе в убыток. Так что «Светлана» процветала. Молодая жена вроде бы знала только то, что ей было положено знать, считала своего мужа солидным бизнесменом — «новым русским». Она видела, как его уважают разные люди — откуда ей было знать что Хмеля просто боятся? — какой у него красивый офис, а денег они просто не считали. В трехкомнатной квартире на улице Некрасова все было на высшем уровне: кожаная финская мебель цвета янтаря, стенка, бар, итальянский холодильник, стиральная машина-автомат, которая все сама делала, самое современное видео, музыкальный центр, сотни кассет с фильмами, на столе лучшие вина и продукты. Вся в зеленом кафеле кухня оборудована современными механизмами вплоть до автоматичной посудомойки. Шведская ванна сверкает кранами, гибкими шлангами. В первые месяцы после свадьбы Яков Раздобудько возил жену в самые дорогие магазины и предлагал выбирать для себя и дома все, что ей захочется... Постепенно Светлана вошла во вкус и теперь большую часть своего времени — она не работала — проводила в поездках на сверкающем джипе по лучшим магазинам.

А главарю банды, прикрытием у которого было АО «Светлана», уже несколько месяцев не давала покоя мысль последовать примеру одного известного воротилы, который формально полностью отошел от криминальных дел и занялся только бизнесом и политикой. Конечно, с ним считались бандиты высокого полета, по-видимому, с их согласия он и попер в политику. Разве плохо уголовному миру иметь своих людей в мэрии, городской и Государственной Думе и даже в Белом доме? И бывшие бандиты, убийцы, сумевшие спрятать криминальные концы в воду, лезли туда, как крысы в щели. Становились политиками, крупными бизнесменами, даже государственными деятелями. Были и такие, которые у власти, почувствовав себя всесильными, предавали интересы криминального мира, — с ними безжалостно расправлялись те самые «теневики», кто в свое время и толкал их в политику, снабдив огромными суммами. Их убирали за доллары профессиональные киллеры.

Яков Петрович Раздобудько считал, что его досье более-менее чистое, уголовное его прошлое «свой человек» из киевских органов за хорошую взятку изъял из дела. Так что теперь «Дело...» по старой судимости за разбойное нападение и грабеж на Крещатике было торжественно, при свечах и шампанском, сожжено в камине его загородной дачи в Зеленогорске. Потому главарь и отступился от дяди Вани, что ему теперь не нужны были громкие дела... Даже Хрущ пока не знал о тайных мыслях своего шефа. До поры до времени тот не хотел никого посвящать в свои планы, даже жену. По его прикидкам банду нужно исподволь готовить к тому, что он может отойти от непосредственного руководства ею. С Мишей Ломовым проще: Яков Петрович знал, что его первый помощник тщеславный человек, подчиняться не любит, вот его он и будет готовить на свое место... Хрущ, конечно, ухватится за такую возможность и станет его убежденным союзником. Раздобудько отнюдь не собирался порывать полностью с бандой, нет, он будет через Ломова и других преданных себе людей курировать ее, защищать и оберегать от милиции, ОМОНа, спецназа, когда пробьется при помощи денег в политические лидеры или хотя бы во властные чиновники. Такая тенденция сейчас прослеживается по всей стране: бывшие преступники, убийцы, бесчестные бизнесмены становятся видными на политическом Олимпе людьми... Кстати, и там их побаиваются чиновники и политики, так как догадываются, кто за ними стоит!

Один такой человек, которому Раздобудько доверился, и звонил ему сейчас по радиотелефону. Человек этот был близок к лидеру одной из влиятельных партий в Санкт-Петербурге. Скоро выборы, и надо решаться на что-то... Впрочем, выдвигаться кандидатом в Думу в 1995 году Хмель не собирался: ему еще нужно провести большую работу в банде, потолковать с Хрущом и другими «офицерами», а рядовые проглотят все, что им преподнесут на блюдечке начальники. Потом «обработать» ряд городских муниципальных чиновников, от которых зависит выдвижение. Взятки, взятки, взятки! На это деньги у него найдутся — не все же Светланка тратит на дом и себя! Да и главари дружественных банд поддержат финансирование его избирательной кампании. Они же знают, что он всегда им поможет, взлетев вверх. Умные бандитские лидеры уже поняли, что деньги нужно отмывать, чтобы пускать их в оборот, а кто им в этом поможет, как не свои люди в мэриях, правительстве?.. Вон до сих пор не могут принять в Думе закон против бандитизма и разбоя! Есть свои люди там, которые тормозят... Ворон ворону глаз не выклюет!

Генеральный директор позвонил по сотовому телефону жене. Она в это время наверняка носится на джипе по магазинам. Светлана сразу откликнулась, судя по шуму в трубке, его звонок застал ее на улице.

— Лапушка, ты заедь в Елисеевский на Невском и купи икры, осетрины, балыка... В общем, всего самого вкусного, да и «Смирновской» водки пару бутылок... Что, у нас есть «Абсолют»? Все равно возьми и еще пару бутылей «Наполеона», да еще — «Мартини» и тоника... Цалую, душа лубезный!

Улыбнувшись, Хмель положил трубку в карман. Удобная эта штука — сотовый телефон: чуть побольше портсигара, запищит в кармане, где бы ты ни был, — и говори! Жена носит черную складную трубку с кнопками в кожаной сумке. Вот только жадные связисты совсем обнаглели: гребут доллары за каждый разговор по сотовому...

Он машинально нажал на пульт цветного «Сони»: на экране в затемненном углу кабинета возникла Красная площадь, толпа людей с транспарантами и флагами, у некоторых в руках были портреты Сталина. Опытный оператор ловко выхватывал из толпы самые неприятные, дебильные лица, уродливые, со шрамами, мол, смотрите, люди добрые, кто баламутит честной народ в столице!

Раздобудько выключил телевизор, поморщился: «Ну что нужно этому голодному быдлу, которое и за себя-то толком не умеет постоять! Сталина захотели! Твердую руку! Вот и голосуйте за таких, как я! Будет вам еще та «твердая рука»! Да что рука — громадный железный кулак, которым можно любую морду набок своротить!..»

Глава седьмая

ПОД «КОЛПАКОМ»

Неделя слежки ничего не дала: «джинсовые» типы, крутившиеся на противоположной стороне улицы Рылеева, исчезли. Кристину Евгеньевну никто больше не донимал подозрительными звонками — ни дома, ни на работе. Артур установил бы сразу номер телефона — теперь это легко любому гражданину сделать, купив аппарат, «запоминающий» телефон абонента. Не один день Кристина провела вне дома: ночевала у своей подруги. Гимнаст и Сережа Рылов незаметно сопровождали молодых женщин до самого дома, но не обнаружили за ними «хвоста». И Артур Константинович сделал вывод, что бандиты от нее отстали. Не такие они дураки, чтобы на рожон лезть. Не беспокоили больше и Ивана Ивановича Иванова. Но, зная по рассказам Васильевой немного о Хруще, Артур ожидал от него каких-либо действий, направленных против молодой женщины. Есть умные бандиты и дураки. Злые дураки обычно с самомнением и мстительны. Рано или поздно подлая натура свое возьмет, и Ломов даст о себе знать.

Стояла середина августа. В Санкт-Петербурге было солнечно, тепло, пока непогода обходила стороной огромный город. Дожди начнутся к концу августа, в сентябре. А повезет, так и осень порадует горожан теплом и солнцем. На Невском закончились ремонтные работы: там что-то с канализацией было не в порядке. У тротуаров стояли красивые грузовики с механизмами, вгрызающимися в асфальт. Иностранные рабочие в фирменных комбинезонах слаженно управляли ими, опускали с машин в траншею белоснежную нейлоновую трубу то ли со сжатым воздухом, то ли с водой. Чистые витрины магазинов сверкали, являя прохожим самые разнообразные товары. Кругом красочные щиты с ковбоями и красотками. Надо сказать, что в старые времена не были у нас магазины такими нарядными, с дубовыми дверями, латунными и медными ручками, мраморными ступеньками и полами. Правда, и цены не были в них такими высокими...

Солнце пряталось за крышами дворцов и жилых зданий. Кристина шла домой пешком по Суворовскому проспекту — в распахнутых окнах лениво колыхались капроновые занавеси, слышалась музыка, голоса дикторов. Мимо проносились автомобили, все больше иномарки с тонированными стеклами. Молодая женщина по совету Князева в этот вечер возвращалась наконец к себе домой. Сколько она ни оглядывалась, но «хвоста» за собой не смогла обнаружить, хотя точно знала, что коллеги начальника безопасности «Аиста» находятся где-то близко. Свои — ладно, а если Хрущ? Хотя Артур Константинович и уверял ее, что она под их «колпаком», бандита все-таки еще боялась. Ломов тоже умел незаметно следить за ней, ведь прежде, чем ворваться в квартиру, они несколько дней следили за ней — об этом как-то, подвыпив у нее, проговорился бандит. Раньше лишь из телевизионных новостей узнавала про грабежи, убийства, рэкет, а теперь нежданно-негаданно сама оказалась в самом центре криминальных событий. И это ее угнетало. Только-только стала приходить в себя после гибели мужа, как новое несчастье обрушилось на нее! Не многовато ли для одинокой женщины?.. Может, Бог ее наказывает за то, что по совету Саши Мордвина сняла со стены икону Христа Спасителя и убрала в нижний ящик стенки в большой комнате? Коллега был воинствующим атеистом и стал стыдить ее за пережитки прошлого! «Никакого Бога не существует, Кристина! — горячо убеждал он. — Да, были на земле пришельцы, так это инопланетяне, прилетевшие на космических кораблях на нашу грешную землю. Они оставили кое-где свои следы, а дикие племена, населявшие землю, обожествили их, сделали в легендах и мифах богами! Я даже допускаю, что Иисус Христос — реальная личность, существовавшая на самом деле, и он мог не погибнуть на кресте, а вознестись на небо... на реактивной тяге...»

Кристина на эти темы не спорила с мужем, тоже не верившим в Бога, не стала возражать и Саше Мордвину — он тогда ей нравился. И чтобы больше не спорить с ним, взяла и убрала икону  в ящик. Сейчас, переходя Суворовский проспект, она дала себе слово, что поднимется к себе на пятый этаж и первым делом повесит икону на прежнее место. Она относилась к религии уважительно, иногда в тяжкие минуты жизни даже по-своему обращалась к Господу Богу с просьбами помочь ей пережить утрату мужа, другие невзгоды… Но не молилась и точно не знала, как нужно осенять себя крестным знамением. Мать ее была верующей женщиной, и эта семейная икона — ее подарок дочери. Отец ушел от матери, когда Кристине было шестнадцать лет. Утром был дома, а вечером... Вечером они с матерью прочитали короткую записку на столе, придавленную пепельницей: отец сообщал, что любит другую женщину.

Поднявшись в лифте на пятый этаж, Кристина невольно втянула голову в плечи: разве можно забыть тот вечер, когда она только что вставила ключ в дверь, а с верхней лестничной площадки стремительно спустились к ней три бандита и... Лучше не вспоминать об этом! В прихожей стоял нежилой запах, слышно, как в ванной капает из крана вода: наверное, плохо кран завернула...

По совету Князева Кристина попросила слесаря из «Аиста» установить ей с внутренней стороны двери крепкий запор, который невозможно открыть снаружи никакой отмычкой. Слесарь с охранником — она дала им ключи — все сделали в ее отсутствие. Она сразу же задвинула стальную полосу в прорубленный во фрамуге глубокий паз и еще завернула фигурной гайкой. Теперь, чтобы попасть к ней, нужно было выломать дверь с коробкой.  Повесила на вешалку светлый плащ, который за весь день так и не надела, всунула маленькие ступни в шлепанцы, на кухне поставила на плиту эмалированный чайник со свистком — подарок Мордвина на день рождения, достала из включенного холодильника продукты. Быстро приготовила яичницу, заварила в фаянсовом чайнике крепкий чай — кофе она пила только утром — и понемногу снова стала чувствовать себя хозяйкой в своей собственной квартире, которая целый месяц была чужой и страшной: в любое время мог заявиться Михаил Ломов... Ну почему она сразу не пришла к Иванову? Он не укорял ее, умный человек отлично понимал, что пережила молодая женщина. Она ведь пыталась сразу обратиться в милицию, договорилась о встрече, а бандиты тут же узнали про звонок... Князев сказал, что у них есть подкупленные люди на узле связи, которые по их просьбе подслушивают нужные им телефоны и записывают разговоры на пленку.

Негромко зажурчал кнопочный телефон. Чувствуя, как заколотилось сердце, Кристина с отрешенным лицом взяла трубку.

— Кристина Евгеньевна, не пугайтесь! — послышался очень приятный мужской голос. — Это Князев. Как вы себя чувствуете? Не устали?

У молодой женщины полегчало на душе, она даже улыбнулась. Молодой начальник охраны ей сразу понравился, наверное, поэтому она ему в конце концов доверилась, все как на духу рассказав, даже про изнасилование. От этого мускулистого серо-зеленоглазого мужчины с интеллигентным лицом исходит не только ощущение скрытой силы, но и нечто такое, что вызывает к нему уважение, доверие.

— Даже не верится, что я снова дома…

— Я еще хочу вас предупредить: ни в коем случае никому не открывайте дверь, как бы посетитель ни назвался. Ни милиционеру, ни почтальону, ни дворнику... Слесарь поставил стальной запор и объемный глазок?

— Да, все сделал... Правда, в глазок я еще не смотрела...

— Сейчас посмотрите... — сказал он, и она поняла, что Князев улыбается. — Можно к вам на минутку?

— Конечно! Я очень рада! — вырвалось у нее. Захотелось его увидеть, слушать приятный, спокойный голос. — Вы, наверное, голодный! Кроме яичницы и чая с вареньем, я ничем вас сегодня не смогу угостить.

— Через пять минут поднимусь к вам, — сказал он и повесил трубку.           Значит, это он сопровождал ее до дома и позвонил из автомата, что рядом с магазином «Саламандра».

Вскочив с голубой табуретки, она бросилась в ванную, привела в порядок прическу, чуть-чуть подкрасила и так всегда розовые, сочные губы. Ее синие глаза радостно светились: неужели страх сделал ее такой беззащитной, что она теперь радуется любой возможности не быть дома одной?..

В глазок действительно теперь была видна вся лестничная площадка, даже батареи отопления и дверь лифта. Чаще всего люди, которых рассматривают в глазок после звонка, чувствуют себя немного неловко, Князев спокойно стоял напротив двери и, казалось, смотрел прямо в ее прищуренный глаз. Немного повозившись с незнакомым запором, Кристина отодвинула железную полосу, отвернула рычаг другого хитроумного замка и впустила гостя.

Артур был в мягкой кожаной куртке, джинсах. Голубая рубашка открывала загорелую шею. На твердых, немного полных губах — мягкая улыбка. Она уже заметила, что на лице этого необычного человека жесткость и суровость сочетаются с юношеской застенчивостью. Взгляд у него открытый, пристальный, такой трудно выдержать, чувствуется, что он знает это, но не привык первым отводить глаза в сторону. Сейчас, когда он стоял прямо перед ней, она заметила на его выпуклой скуле чуть заметный беловатый шрам, другой, более длинный и глубокий, тянулся за ухом, но его почти не было видно из-за темно-русых густых волос.

— Кристина Евгеньевна, не нужно так бояться, — мягко сказал он, бросив взгляд на приступку вешалки, где обычно лежат тапочки. Увидев их, легко сбросил с ног мокасины и влез в шлепанцы.

— С чего вы взяли, что я боюсь? — удивилась она.

— У вас на лице все написано, — улыбнулся он. — Вы вздрогнули, когда зазвонил телефон, потом сердце ваше сжалось и застучало, когда услышали мужской голос...

— Я вас сразу узнала, хотя никогда раньше по телефону с вами не разговаривала, — сказала она. — Пойдемте на кухню, вы ведь проголодались... охраняя меня?

— У вас красивая спокойная походка, а вот лицо…

— И что же у меня написано на лице? — без улыбки посмотрела она ему в глаза. — Страх?

— Ну, и еще безысходность... Я ведь вам сказал, что этот... Хрущ и еще кто-либо из его компании вряд ли решатся вам снова досаждать.

— Досаждать? Им ничего не стоит убить человека! — вырвалось у нее.

Он вслед за ней прошел на кухню, уселся возле окна на табуретку. Повернувшись к нему спиной, Кристина разбила на сковородке с поджаренной колбасой еще два яйца, столовым ножом перевернула розовые ломти в загустевших белке с желтком. Коричневая юбка рельефно обтягивала ее крутые бедра, белая кофточка натянулась от напора тяжелых красивых грудей, золотистые волосы спустились ниже узких округлых плеч. Блеснула в розовом ухе золотая сережка в виде овала. Что-то до щемящей боли знакомое почудилось сейчас Князеву в этой женщине, повороте ее пушистой головы, чуть согнутых плечах и выступающих сквозь тонкую ткань трогательных лопатках... Точно в такой же позе не раз он видел Ирину... В снах она все еще изредка являлась ему, как живая.

Но их не вернешь, и больше незачем растравлять себя. Артур принадлежал к тому типу людей, которые могут заставить себя не расслабляться. Да, ненависть к преступникам — бандитам, насильникам, убийцам постоянно жила в нем и будет жить, как в муровце с Петровки Глебе Жеглове, которого так талантливо сыграл Высоцкий. Не будь этой ненависти, причем холодной, расчетливой, не был бы он Скорпионом, то есть человеком, способным врагов общества смертельно ранить и убивать...

— Артур Константинович, — нарушила затянувшееся молчание Кристина, — я, конечно, не психолог и не умею читать, что написано на лицах людей, однако и вы чем-то сильно озабочены? Кстати, не хотите выпить? У меня есть хорошая водка...

— Разве что по рюмке, — улыбнулся он. Кристина разлила в небольшие фарфоровые чашечки дымящийся кофе, пододвинула гостю сахарницу, сгущенку. Потом достала из холодильника пеструю бутылку «Смирновской».

— Будем пить кофе с водкой, — сказала она. — Коньяка у меня нет. И пожалуйста, ешьте яичницу, пока не остыла.

Они ужинали, обмениваясь незначительными фразами о хорошем в этом году лете, трудных переговорах с бандитами в Чечне, предстоящих выборах в Думу. Больше говорила Кристина, Артур односложно отвечал. Она понимала, что он думает о делах, по-видимому, связанных с нею, понимала, что такой человек, как Князев, сам начнет серьезный разговор, когда сочтет это нужным. Любая женщина чувствует, когда она нравится мужчине, — Кристина же этого сейчас не ощущала. Не часто после смерти мужа ей приходилось вот так свободно сидеть с мужчиной за одним столом, пить кофе с водкой и знать, что этот мужчина не будет говорить ей дешевых комплиментов, намекать на свои чувства, стараться понравиться ей. Саша Мордвин не в счет: она сама пригласила его.

Лицо Князева было озабоченным, однако понять, о чем он сейчас думает, было невозможно. И уж точно не о ней. Это вызывало досаду: этот молодой симпатичный человек с волевым лицом и редкими для мужчины почти зелеными глазами был в мыслях далек от нее, хотя и упрекнуть его не в чем — предельно вежлив, предупредителен, когда необходимо, что-то придвигает к ней, подает хлеб, наливает в рюмку водку.

— Вы живете один? — спросила она и тут же подумала, что вопрос несколько бестактный, однако он воспринял это спокойно. Открыв кухонный стол, точно на свои места положил в пластиковую коробку вилки к вилкам, ложки к ложкам, точно так это делает она сама... И тут же вспомнила, что он ей еще три дня назад сказал, что ему понадобятся ключи от ее квартиры... Выходит, он какое-то время находился здесь, может, даже ночевал, поджидая бандитов. И не один?

— Я догадался, о чем вы подумали, — мягко проговорил он. — Я со своим сотрудником две ночи провел в вашей квартире...

Она лихорадочно соображала: не оставила ли где-нибудь на видном месте невыстиранное белье, трусики...

— С пользой хотя бы?

— Ивановым занялась серьезная банда, ну а раз дело сорвалось — они скорее всего оставят вас в покое. Из-за того, чтобы вам насолить, они не будут подставляться. Я почти уверен в этом... Был один звонок,— он быстро взглянул ей в глаза.— Звонил...

— Этот подонок Хрущ?

— Если бы! — рассмеялся Князев. — Звонил ваш уважаемый коллега Александр Михайлович Мордвин.

— Да ну его к черту! — вырвалось у нее. Саша не понимает, что вся эта история с бандитами начисто перевернула ее представление о мужчинах. Ей даже в голову не пришло тогда обратиться к нему за помощью, поделиться хотя бы происшедшим. Мордвин скорее всего заколотился бы от страха... И конечно, она не сказала ему, что будет какое-то время жить у подруги. Не мог он не заметить, что она на грани срыва последний месяц, а ведь если и проявлял какое-то внимание, так лишь насчет того, как бы им встретиться в ее квартире... Быстро сделать все дела и поскорее мчаться домой, к жене и детям! По дороге приготовив удобоваримую ложь...

— Вы так строги к нему? — с затаенной усмешкой посмотрел ей в глаза Артур.

— После всего, что произошло со мной, призналась Кристина, — я по-другому отношусь к мужчинам!

— Хуже, чем прежде?

— К кому как, — с вызовом произнесла она.

— Вы спросили, один ли я живу? — перевел разговор на другое Артур. — Уже больше года, как один...

— Развод? — Женское любопытство было сильнее, чем элементарная осторожность. Такой серьезный человек, как Князев, мог и оборвать ее, прекратить неприятный для него разговор — и вызвать тем самым напряженность между ними. Но он оказался тактичнее и тоньше ее...

— Бывают и другие причины... — голос его был ровным, но в потемневших глазах что-то мелькнуло. — Кристина Евгеньевна, я знаю про трагедию с вашим мужем... Нечто подобное случилось и с моей семьей: бандиты расстреляли из автоматов жену и дочь, схлопотал и я пару пуль...

— И вы? — Голос ее дрогнул. Ей мучительно захотелось дотронуться до его волос, пригладить торчащий темно-русый хохол.

— И я несколько... перестарался, — улыбнулся он. — Банда больше не существует — убийцы мертвы, а мне вот пришлось уйти из подразделения... Охраняю теперь от больших неприятностей вашего шефа. Кстати, как вы к нему относитесь?

— Иван Иванович единственный мужчина в «Аисте», которым я восхищаюсь. Это очень хороший и цельный человек! Если бы не он, от нашего НИИ остались бы рожки и ножки.

— А говорите, вы не психолог! Характеристика ваша исчерпывающая. Я вынес точно такое же мнение после знакомства с ним.

— Господи! Ну что у нас за жизнь такая? — вырвалось у нее. Жалость к этому мужественному человеку, потерявшему жену и дочь, жалость к себе переполняли Кристину. — Что же это за мир стал, если вот мы, два человека, сидим рядом — и оба так страшно пострадали от бандитов! Я еще помню времена, когда никому из ленинградцев и в голову не приходило бояться поздно вечером выйти из дома! А теперь страшно в сумерках вынести мусорное ведро на помойку! С одной женщины прямо у баков сняли кожаную куртку... Кричала, но никто даже в окно не выглянул! Двумя этажами ниже меня бандиты проникли в квартиру к бизнесмену и вынесли все, что можно было вынести, погрузили на микроавтобус и уехали, оставив избитых, окровавленных хозяев запертыми в ванной...

«Знала бы ты, Кристина, что доводилось мне видеть в последние годы! — подумал он, с непривычным для него чувством жалости глядя на красивую, с поникшими плечами женщину. — Видеть распятых, с отрезанными гениталиями, сожженных заживо, разрезанных на куски, даже со снятой с груди и спины кожей... И защитники «прав человека» на всю страну требуют гуманного отношения к этим выродкам?! То-то их с распростертыми объятиями встречают в Чечне дудаевские бандиты!..»

— Кристина Евгеньевна, где вы чаще всего находитесь, когда дома? Ну, и когда у вас бывают гости? — спросил он. И она поняла, что ради этого разговора он и пришел сегодня к ней.

— Если хорошие гости, — улыбнулась она, — я принимаю их здесь, на кухне…

— Я вас понял, — сказал Артур. — Я убежден, что теперь с вами будет все в порядке, но... на всякий случай я поставил у вас очень чувствительную штучку: она будет реагировать на чужие голоса…

— А вы говорили, что... они больше ко мне не заявятся, — голос ее дрогнул, глаза утратили оживленный блеск.  .

— Я верю в это, но на всякий случай... А вдруг? Из ваших слов я понял, что этот Хрущ не равнодушен к вам...

— Я этого не говорила! — резко вырвалось у нее.

— Извините, — улыбка на его лице стала еще шире. — Видеть вас и быть равнодушным, пожалуй, трудно...

— Наконец-то я слышу и от вас комплимент, — подобрела молодая женщина. Ей действительно было приятно, что он это произнес. — И долго будет... эта штучка подслушивать меня и моих знакомых?

— Я при нас размагничу пленку, — сказал он. — Если все будет чисто. С полмесяца потерпите?

— А где она? — оглядела кухню Кристина, остановив свой взгляд на телефоне. В детективных фильмах показывали подслушивающие устройства, запрятанные в телефонные аппараты.

— Лучше вам не знать, — сказал он. — Через пятнадцать дней я при вас все отключу. Да-а, и еще одно: запишите мой домашний телефон.

— Зачем? — снова насторожилась она.

— Кристина Евгеньевна, не будьте столь… напряженной, проговорил он. — Я должен все предусмотреть. Я повторяю: мы имеем дело с опасной бандой. И я прилагаю все силы, чтобы выйти на нее...

— Я запомню, — сказала она, когда он назвал номер телефона.

— Вы же программист, — вспомнил он.

Она хотела сказать, что программистам как раз совсем не обязательно держать цифры в голове — все нужные сведения хранятся в банках памяти компьютера, но вместо этого сказала:

— У меня просто хорошая память... на цифры.

Они еще какое-то время посидели за столом молча, потом он поднялся, машинально дотронулся до груди — на голубой рубашке не было одной пуговицы. Она сразу это заметила, но неудобно же было человеку предложить снять рубашку, чтобы она пришила пуговицу... И тем не менее произнесла:

— Давайте я вам пуговицу пришью?

— Я ее потерял днем в автобусе, — улыбнулся он. — Спасибо, я сегодня же ее сам пришью.

А она поймала себя на мысли, что ей хотелось бы посмотреть на его загорелый мускулистый торс. Вообще-то Кристина была равнодушна к мужчинам типа Сталлоне и Шварценеггера, у которых — сплошные мускулы, которые они в каждом фильме охотно демонстрируют. И часто играют в крутых боевиках до половины обнаженными. У Князева мускулатура не бросается в глаза, и чувствуется, что он совсем ею не кичится, и вместе с тем ощущение мощи ощутимо исходит от него, волнует ее…

— А соседи у вас... — уже на пороге спросил он. — Ничего не слышали, не видели?

— Теперь каждый живет в своей раковине и ни на что не реагирует, сказала она. — Если бы даже в моей квартире стреляли — никто не бросился бы на помощь. И даже по телефону в милицию не позвонили бы... А вдруг им потом отомстят?

— Хорошо же преступники запугали людей! — зло вырвалось у него. — Чем больше их боятся, тем легче им грабить, убивать!

— Когда же все это кончится? — посмотрела Кристина ему в глаза. И в глазах у нее плеснулась такая смертная тоска, что Князеву стало не по себе. Он взглянул в глазок, взялся за ручку двери.

— Само по себе, Кристина Евгеньевна, это никогда не кончится, — с горечью признал он. — По крайней мере, до тех пор, пока люди будут равнодушны друг к другу, а власти не примут жесточайшие законы против бандитизма и терроризма. Да что я вам говорю! Об этом пишут, по телевидению говорят, а пока ничего не делается.

— Кому-то, значит, нравится, чтобы так у нас и было, — негромко произнесла она. Эту фразу теперь повторяли многие.

— Спокойной ночи, Кристина... — он помолчал и прибавил: — Кристина Евгеньевна.

— Зовите меня по имени, — предложила она.

— Попробую, но тогда взаимно, ладно?

Глаза у него миндалевидные, сейчас они были изумрудного цвета. Когда за ним закрылась дверь, молодая женщина вернулась на кухню, снова достала из холодильника начатую бутылку «Смирновской», налила в рюмку и залпом выпила. Глядя невидящими глазами в окно — у соседей напротив уже горела настольная лампа под абажуром, подумала, что была бы не против, если бы Артур Князев остался у нее до утра... А что это было: страх перед бандитами или вдруг зашевелившееся в ней желание, думать не хотелось.

Глава восьмая

ТРУДНОЕ РЕШЕНИЕ

Артур Князев сидел в кабинете полковника Владимира Ивановича Селезнева. Его непосредственный начальник — а Артур и сейчас считал его своим командиром — сидел за письменным столом с разноцветными телефонами. Отдельно на тумбочке лежал и самый современный сотовый аппарат «Панасоник» с крошечной антенной, способный ответить на сигнал с другого конца Санкт-Петербурга. Такие телефоны сейчас имели многие бизнесмены, рэкетиры, бандиты. Полковник Селезнев мог получить аппарат только по службе, а они в фирменных магазинах — за немалые деньги.

Кабинет у Владимира Ивановича небольшой, посторонним и в голову не могло прийти, что при научно-исследовательском институте, связанном с болезнями крови, находится секретное подразделение спецназа. Может быть, лишь очень наблюдательный человек смог бы заметить, что научные сотрудники НИИ почти все молодые, как на подбор крепко скроенные и по-спортивному подтянутые. Но почему бы медикам не быть такими? По идее врачи как раз и должны больше других заботиться о своем здоровье. В форме здесь никогда и никто не появлялся. Парадная форма с орденами-медалями висела у спецназовцев дома и надевалась она крайне редко. Может, в год — раз. На втором этаже НИИ, рядом с кабинетом Селезнева, находились еще несколько комнат и кладовых, принадлежащих спецназу, — там хранилось разнообразное оружие, специальное оборудование, камуфляжная форма, бронежилеты. Отсек полковника Селезнева был полностью изолирован от остальных помещений института.

Впрочем, у полковника Селезнева были и другие кабинеты, разбросанные по районам города, так что найти его даже руководящим «товарищам» было не так-то просто. Для того чтобы в любое время дня и ночи общаться с командиром спецназа, и был предназначен сотовый телефон. Он мог запищать даже в кармане полковника или на тумбочке глубокой ночью. Но знали номер этого тайного телефона очень немногие. Те, кто имел право знать, где Селезнев. Даже самые доверенные сотрудники без особой нужды не беспокоили ночью по этому телефону полковника. Полковники ведь тоже должны отдыхать.

Если Селезнева было трудно найти малоосведомленным людям даже из мэрии или разведорганов то он любого нужного ему сотрудника мог обнаружить в течение нескольких минут. Разумеется подчиненного ему. А кому непосредственно подчинялся сам Владимир Иванович Селезнев, и вообще мало кто знал. Знали только, что он частенько бывает в Большом доме на Литейном, 4. Здесь полковник Селезнев был царь и бог. Его приказы всеми беспрекословно выполнялись. Если в армии «демократы» и пытались через печать и телевидение посеять сомнения в необходимости исполнения приказов своих командиров у солдат и младшего комсостава, то в разведорганах этот номер не прошел. Потому что даже малое сомнение в своем командире могло иметь очень серьезные и необратимые последствия. Вот предатели, купленные за доллары, редко, но встречались. Вычисляли их свои же довольно быстро, и... больше о них никто не слышал.

Полковник Селезнев и его первый заместитель (а Владимир Иванович и не думал освобождать Князева от этой ответственной должности) сидели в кабинете, пили крепкий черный кофе с хрустящим печеньем и негромко разговаривали. Артур Константинович расположился в кресле, близко придвинутом к письменному столу полковника. Поднос с маленькими белыми чашками, кипятильником, быстрорастворимым сахаром и надорванным целлофановым пакетом с печеньем «Мария» на краю письменного стола находился между ними. Вообще-то Артур предпочитал растворимый кофе со сгущенкой, но, как говорится, в монастырь не ходят со своим уставом.

— Я думаю, «Три И» (так полковник звал своего друга Иванова Ивана Ивановича в узком кругу) теперь в безопасности, — густым командирским басом гудел Селезнев. — Судя по всему, банда не из крупных, действовали по принципу: попытка не пытка… Ну а не удалось сорвать куш, отвалили от греха подальше. Я в расчет беру умных бандитов, а не кретинов.

— Я бы не торопился снимать охрану, — заметил Артур. — Были бы умные, они вообще не полезли бы к «Три И».

— А как он тебе? — улыбнулся Селезнев. — Колоритная личность?

— Настоящий мужик, — согласился Князев. — Уважают его в «Аисте», даже любят.

— Любят, а эта Васильева все-таки притащила туда пластиковую бомбу самого последнего образца!

— Не положила же к нему в кабинет? — вступился за Кристину Князев. — Запугали женщину. Это они умеют.

— Тут и собака зарыта: люди запуганы, а оттого стали разобщенными, подозрительными и самое страшное — равнодушными к судьбе даже близких людей. Ты получаешь письма от друзей, родичей?

Артур промолчал: полковник прав, теперь редко пишут, мало звонят, а в гости вообще никто не та приходит… Даже не потому, что у него такая работа. У других-то людей все точно так же...

—  Охрану все-таки снимать не стоит, — повторил Артур.

— Я не охрану хочу снять у «Три И», Артур, а тебя забрать оттуда...

— Выходит, мой... долгосрочный отпуск закончился? — спросил Князев.

— У тебя его и не было, — сказал полковник. —  Защита «Три И» — это не менее опасная работа, чем наши операции по захвату банд и террористов.

Владимир Иванович был крупным мужчиной, что-то около 190 ростом, лет сорока пяти, как и Артур, он после десятилетки поступил в школу КГБ, потом закончил академию, даже защитил кандидатскую по спецпредметам. Побывал во всех горячих точках СНГ. Лично участвовал в самых опасных операциях, имел награды. Не ликвидировали бы Комитет после всей перестроечной кутерьмы, быть бы ему генералом — документы о присвоении звания были в Москве... У Селезнева немного узкие глаза цвета морской волны, высокий лоб, русые волосы — короткие, зачесанные набок, на подбородке небольшая ямочка, придающая ему добродушный вид, однако полковник Селезнев в среде коллег считался твердым орешком — правда, ничуть непохожим на популярного американского артиста Брюса Уиллиса из сериала «Крепкий орешек». Правильные черты интеллигентного лица с прямым носом и твердым подбородком немного портил продолговатый шрам на щеке, ближе к уху — след душманского ножа. После этой отметки Владимир Иванович не забывал внушать своим спецназовцам, чтобы они никогда не подставлялись. Для этого необходимо было каждодневно тренироваться. Настоящий боец, как раньше писали, «невидимого фронта» должен уметь защитить себя от пули, ножа и уж тем более от кулака... Это он, полковник Селезнев, и навел Артура Князева на мысль использовать для собственной защиты такое необычное оружие, которое уж никак не ожидали встретить у противника преступники... Из-за чего Князев и получил прозвище «Скорпион»...

Артур понимал, что полковник сейчас взвалит на него такое задание, которое не под силу другому. Отбросив чувство ложной скромности, он считал себя в ведомстве Селезнева номером один. Пожалуй, так все считали. Даже его постоянный соперник по легкой атлетике и рукопашному бою майор Владислав Васильевич Романов. Заместитель старался ни в чем не уступать своему непосредственному начальнику, но... всегда на самую малость отставал. Сам Селезнев непосредственное участие в операциях теперь принимал не часто, хотя мог любому молодому «спецу» сто очков вперед дать: у него были дела поважнее, чем догонять, выслеживать, стрелять... В тех же случаях, когда в преступлении были замешаны уж очень высокие «шишки», он без колебаний шел на задержание. И когда брали на даче под Выборгом матерого главаря крупной банды, занимающейся похищением бизнесменов, их жестоким убийством с последующим уничтожением или обезображиванием трупов, Владимир Иванович сам возглавил группу... Главарь, по-звериному чувствуя опасность, в этот же день собирался отвалить в Финляндию, уже все было подготовлено: набитый золотом, драгоценностями джип, одних долларов было больше двух миллионов, полпуда героина... Охрана главаря открыла стрельбу из автоматов, и Селезнев, первым ворвавшись в убежище бандита, застрелил его. Главарь, правда, успел ранить из «узи» двоих бойцов. Одним из них был Вася Гимнаст, ему пришлось проваляться в военном госпитале с полмесяца. Вышел оттуда злой и полный решимости не давать спуску вооруженным бандитам. Стал регулярно ходить на занятия по рукопашному бою, не вылезал из спортзала, подземного тира… И надо сказать, значительно повысил свою, если можно так сказать, неуязвимость. Конечно, каждый боец понимал, что, когда имеешь дело с вооруженными преступниками, готовыми на все, то риск всегда есть, но, развивая в себе мгновенную реакцию, чувство «третьего глаза» — это когда опасность чувствуешь затылком, спиной, — можно уберечься и от ножа, и от пули... Это тоже давно усвоили бойцы подполковника Князева, который упорно занимался с ними на тренировках, полевых учениях.

— Ты знаешь, что «Три И» производит кое-что секретное для оборонной промышленности? — вдруг задал вопрос Селезнев.

— В тонкости не вникал, — признался Артур. — Что-то связанное с компьютеризацией по наводке ракет на цель?

— Тонкости нам с тобой и ни к чему, — улыбнулся полковник. — Хоть и распродали гады сверху нашу Россию, но кое-что еще у нас делают такое, чего на Западе и в Штатах делать не умеют...

— Ты думаешь, эти, что хотели ликвидировать Иванова…

— Этого я не думаю, Артур! — посерьезнел начальник. — Есть в Питере еще один деятель, который тоже кое-что делает для оборонки, но, как нам стало известно, наши «хитрые штучки» каким-то образом тайно переправляются американцам, надо полагать, за большие доллары.

— И доллары переводятся в шведские банки, — подхватил Князев. — Ты выдаешь мне заграничный паспорт, валюту на карманные расходы и командируешь в Стокгольм, Мальме, Гетеборг или в Берн?

— Эрудит! — с улыбкой покачал головой Селезнев. — Только Берн не в Швеции, а в Швейцарии.

— Давненько не бывал за кордоном, — смутился Артур. — Начальство валюту жалеет на такие командировки...

— Подозреваемый господин работает генеральным директором полугосударственного, полукоммерческого акционерного общества «Радий», — продолжал полковник. — У него своя охрана, живет на широкую ногу, трехэтажная дача в Комарово, иномарки и все такое... Есть у воров такая присказка: «Жадность фраера сгубила!» Нечто подобное происходит и с генеральным и его замом — тоже гусь лапчатый! Когда в девяносто четвертом на польской границе задержали их машину с запрятанными там редкоземельными металлами, руководители отвертелись от ответственности, мол, украли из хранилища-бункера, а они и знать об этом не знают... Сошло им с рук и похищение из цеха секретного навигационного прибора. В общем, господа обнаглели и теперь чуть ли не открыто продают иностранцам за валюту наши приборы. Отмазываются от проверок какой-то бумагой чуть ли не от премьер-министра. В мэрии к ним обоим благоволят, привозят в «Радий» на лимузинах американских и европейских бизнесменов, даже политиков. В Штатах в каком-то популярном журнале вроде «Таймса» появился портрет генерального на обложке, мол, лучший друг Америки, встречался там с Соросом и каким-то конгрессменом из Белого дома. Наш дядя Ваня говорит, что скорее всего зам все проворачивает... Не смотри на меня, как...

— ... баран на новые ворота, — усмехнулся Артур. — Знаю, ты толкуешь о Шишкареве Арнольде Семеновиче. А заместитель... его фамилию не знаю.

— Ишь ты! — удивился Селезнев. — Города, страны путаешь, а тут сразу врубился!

— Еще бы! Ты сам просил проверить людей из его охраны.

— Когда это было! До девяносто второго года Шишкарев еще был честным человеком, я полагаю. Скурвился он позже, в девяносто третьем-четвертом, когда пошло по всей России вселенское воровство! Связи у него большие — он ведь генеральным был и до перестройки... Тогда его НИИ был закрытым. Развратили его гораздо позже, как и многих других крупных хозяйственников. Возьми хотя бы директоров типографий, бумажных комбинатов. Им деньги, валюту гонят лопатами. Попробуй тут устоять! Да почти вся нынешняя коммерция построена на воровстве и обмане... Торгуют-то государственным добром, а доллары кладут себе в карман, точнее, на заграничные счета.

— А как же «Три И»? — задал коварный вопрос Князев. — У него все чисто? Его мини-заводы тоже приносят огромный доход.

— Сравнил! — присвистнул полковник. — Иван Иванович из бывших наших, он ведь работал в КГБ. Правда, по научной части. А у нас, как ты знаешь, жуликов и воров почти не было...

— Почти! — покачал головой Артур. — А кто же развалил, продал КГБ, уволил лучших сотрудников? Специально назначались на самый высокий пост негодяи, предатели с заданием под корень уничтожить нашу организацию?

— А кто назначал?

— Или дураки, или тоже предатели! — со злостью вырвалось у Артура.

— Да… Но давай уж мы с тобой, Артур Константинович, будем бороться с бандитами, крупным ворьем, жульем... рангом пониже. Вроде этого Шишкарева, а с этими, кто там... — он взглянул на потолок, — будут разбираться другие, которые придут вместо нынешних. Если бы я не верил, что каждый из врагов России получит рано или поздно по заслугам, плюнул бы на все и ушел с работы!

— Ладно, с чего начинать? — спросил Артур. — И как его, Шишкарева, ухватить за жабры? К такому непросто будет подобраться...

— Есть у него одна слабость,— проговорил Селезнев, взглянув на зазвонивший и тут же замолчавший телефон. — Любит молодых баб. Вроде бы уже все, что душа пожелает, имеет, а вот к женскому полу тянется, как алкоголик к водке. С женой недавно разошелся, отвалил ей приличную сумму, купил квартиру... Ну и развлекается на всю катушку! Часто видят его с нашими и заграничными красотками...

— Заграничными?— удивился Князев. — Что он их выписывает оттуда?

— Ну, приезжают к нам разные делегации из мира искусства, культуры... Мужик-то он, надо отдать ему должное, видный: высокий, не нажрал еще брюха, с седой прядью в волосах. Такие женщинам нравятся. Да, свободно владеет он английским. Дружки из мэрии и приглашают его на банкеты и приемы, а там, глядишь, и бабенку какую-нибудь подцепит! Наверное, по этой линии и нужно искать к нему подходы?

— Знаю, куда ты гнешь, — сказал Артур.

— Эта Кристина Васильева... Говорят, красотка?

— Кто говорит? — встрепенулся Артур.

— Никак, влюбился? — Полковник даже приподнялся в кресле. В темно-серых глазах — любопытство. — Романов говорил, что от нее глаз не отвести...

— Красива, неглупа, но сильно подавлена всей этой историей с налетом бандитов на ее квартиру… И потом, не думаю, что она захочет помогать нам.

— А это уж твои проблемы, — посерьезнел Владимир Иванович. — Куда ей деваться? Намекни, что перестанем охранять...

— Владимир Иванович! — с укоризной посмотрел на него Князев. — А моя покойная жена еще считала тебя рыцарем!

— И моя жена так считает, — улыбнулся Селезнев. — Но работа есть работа. И она у нас не из чистых... С мразью приходится дело иметь, если для успешной операции потребуется использовать женщину, даже такую красивую, — мы на это, дорогой мой друг, без колебаний пойдем! Мы, выходит, спасая их, жизнью рискуем, а они нам откажутся помочь? Главное, сумеет ли она справиться? Арнольд Шишкарев знает толк в женщинах...

— Я приведу ее к вам, — сказал Артур. — Посмотрите, поговорите...

— Господь с тобой! — Полковник вскочил с кресла и размашисто зашагал по ковровой дорожке. Зачем-то осторожно приоткрыл дверь и заглянул в приемную. — Уволь, братец! С женщинами я не умею работать... — он остановился и окинул довольным взглядом Князева. — Это ты у нас симпатяга, интеллигент — тебе и карты в руки. А что тут для нее трудного? Завлечь богатого мужика? Это они, красотки, все умеют! Ты будешь кукловодом, а она — послушной игрушкой: дернул за веревочку — кукла ручками взмахнула, дернул за другую — ножками…

— Владимир Иванович, что-то у вас нынче игривое настроение! — покачал головой Артур. — Ручками, ножками... Здесь нужно работать головой, а Васильева очень была напугана... потом бандит по прозвищу «Хрущ» ее насиловал. С какими глазами я ей буду предлагать снова ложиться под... Шишкарева?

— Ты — мужик, — сказал Владимир Иванович. — Ничего в этом не понимаешь: женщины непредсказуемы! Попробуй потолковать с ней, ну а не получится — найдем другую, профессионалку.

— Мне понадобятся мои ребята?

— Будешь работать один, — заявил полковник. — Я хотел сказать — вдвоем с этой... Кристиной. — Он подошел к наполовину зашторенному окну, выглянул на улицу и снова повернулся к Князеву. — Самое ценное в НИИ Шишкарева — это редкоземельные металлы... Ты хоть имеешь представление, что это такое? Один спичечный коробок этого металла стоит дороже нескольких килограммов золота. И спрятать этот коробок-контейнер можно даже в ж... После того случая, когда пограничники нашли украденный контейнер в машине, случаев похищения вроде бы не было, но я подозреваю, что Арнольд Шишкарев теперь сам передает коллегам из-за рубежа «спичечные коробки» с редкоземельными металлами. Хотя бы на встрече в консульстве или мэрии? Я же говорю, что спрятать его где угодно, хоть в...

— Ты уже говорил где, — усмехнулся Артур. Обычно Владимир Иванович не употреблял нецензурные словечки, тем более мат, но нынче они нет-нет да и проскакивали. Сам Князев матерно не ругался и не любил, когда это делали другие. В его группе никто при нем не матерился ни при каких обстоятельствах. Скольких трудов ему стоило отучить от этой плебейской привычки своего друга Владислава Романова! Этот на первых порах их службы во время операций по задержанию бандитов запускал такой замысловатый мат, что иногда и уголовники рты разевали от удивления...

— Он часто бывает в командировках, летает за рубеж... Ну, на самолете, я полагаю, вряд ли провезешь какой-нибудь металл, даже редкоземельный, а на поезде или в машине?.. По крайней мере, известно, что в последний раз уезжал он в Москву с тысячей долларов в кармане на мелкие расходы, — прихватил с собой и смазливую секретаршу, — а вернулся оттуда с тридцатью тысячами баксов! За ним следили. Имея в своем распоряжении казенную машину, почему-то ездил в метро, кстати, на «Новослободской» и ухитрился оторваться от «хвоста». Должен сразу предупредить: противник он серьезный, хитер, осторожен, не трус, думаю, хорошо вооружен. Само собой, имеет разрешение на ношение оружия. С российскими бизнесменами дел не имеет, его клиенты, как правило, из-за рубежа.

— Как я на него выйду? — поинтересовался Артур. Он понимал, что такую крупную «акулу» голыми руками не возьмешь, тем более что у него мощная охрана. И случайное знакомство не завяжешь. Птицы подобного полета высоко летают и с «мелочью» предпочитают не якшаться. Подумав об этом, Артур про себя улыбнулся: «мелочью» себя он никогда не считал. И если к Шишкареву можно применить слово «акула», то себя он назвал бы «кашалотом». Не «акула» за ним, а он, «кашалот», будет охотиться за ней...

— Такой спец, как ты, нарасхват, — снова уселся в свое кресло за письменным столом полковник и включил автомат-кипятильник. — Ко мне уже несколько «тузов» обращались с просьбой передать тебя в их распоряжение. Многие уже прослышали о твоем «увольнении»... Так вот, я знаю начальника охраны Шишкарева — Михаила Леонова, думаю, он с удовольствием возьмет тебя к себе. Он тоже из бывших наших... От конторы отошел полностью, теперь охрана крупных бизнесменов — его конек. И делает он это профессионально: никого из его подопечных пока не ухлопали из-за угла. Думаю, что «обиженного начальством» Скорпиона он с радостью возьмет в охрану Шишкарева. Это один вариант. Второй — твоя Васильева.

— Моя? — усмехнулся Князев.

— Как только раскрутится их роман, на сцену выходишь ты...

— В каком же качестве? — Прибор посвистел и сам выключился, Артур налил в чашки кипяток, положил ложечкой сахар, растворимый кофе.

— В качестве ревнивого мужа!

— Без меня меня женили...

— Дружище, все равно когда-нибудь тебе придется еще раз жениться! — рассмеялся Селезнев, размешивая ложечкой сразу давший коричневую пенку кофе. — А вдруг это твоя судьба?

— Мне больше нравится первый вариант с рассерженным Скорпионом, — сказал Князев, прихлебывая горячий душистый напиток.

— Не рассерженным, а обиженным, — поправил Владимир Иванович.

— Какая разница?

— Тебя вышвырнули из спецотряда, по сути дела, ты теперь безработный... С «Три И» уже все ясно. И дураку понятно, что такой профессионал, как ты, не будет прозябать на должности начальника охраны... Тебя крепко обидели, ты порвал с нашей конторой, ждешь выгодного предложения. Я подскажу Леонову — не сам, конечно... что считаешь себя незаслуженно обиженным...

— Так оно и есть, — ввернул Князев.

— ...и если найдешь предложение выгодным для себя, примешь его, и все дела!

— Это уж точно, — усмехнулся Артур. — На стороне платят куда больше, чем у нас!

— А вот бойцы почему-то не уходят из нашей конторы, — с нотками гордости в голосе произнес Селезнев. — И ты вот ходишь в «обиженных»!

— Я просто жуликов, воров, террористов и бандитов ненавижу, — спокойно ответил Артур. — И работать на них ни за какие миллионы не стал бы! И ты это, Владимир Иванович, отлично знаешь.

— У меня только такие, как ты, и работают... — с улыбкой заметил полковник, но, видно, что-то вспомнив, нахмурился. — Был один... Так ты его... спровадил в царство небесное!

— В ад, — поправил Артур.

— Какая разница? — взглянул на него шеф.

— В царстве небесном души наслаждаются духовной жизнью, а в аду — жарятся на раскаленной сковородке, — скрывая усмешку, популярно объяснил Князев. — Библию надо знать.

— А куда мы с тобой попадем?

На этот риторический вопрос Артур не стал отвечать.

— Блохин всегда был сволочью, — мрачно сказал он. Первый раз не сдержался в кабинете полковника. — Кто деньги больше всего любит, того рано или поздно можно купить.

— Мне он тоже не нравился, — признался Селезнев. И сделать это ему было непросто: Владимир ’ Иванович считал себя знатоком человеческих душ, а тут вот... прокололся! — Сейчас, конечно, поздно говорить, после драки кулаками не машут, но я собирался выкинуть его из нашего отряда.

— Надо было это сделать чуть-чуть раньше! — с горечью вырвалось у Артура. — Тогда бы ничего не случилось... С Ириной и Наташей.

— Знать бы, где упасть, соломки подстелил бы. — Полковник, не глядя на него, прихлебывал из крошечной в его больших руках чашечки кофе. — Такая наша проклятая работа, Артур. Мы убиваем, нас убивают...

— Но жены-то наши, дети при чем?! — Князев и сам не заметил, как выкрикнул эти слова.

— Каждый день гибнут люди в Питере, — внешне спокойно сказал Селезнев. — И убитых куда больше, чем сообщают комментаторы по радио, телевидению, уж мы-то с тобой это знаем! Идет, друг мой, беспощадная война с врагом более изощренным и жестоким, чем любой иноземный захватчик. А на войне как на войне...

Снова негромко зажурчал аппарат. На этот раз сотовый — маленькая раскладная черная трубка лежала на краю письменного стола. Полковник взял ее, нажал кнопку, приблизил к уху.

— Двое, говоришь? Черт... Говорил же, нельзя подставляться! А их? Пять бандитов? Мало... За каждого нашего бойца должны отвечать десятеро, Владислав!

Лицо Селезнева потемнело, глаза еще больше сузились, какое-то мгновение он смотрел прямо в глаза Князеву, но явно не видел его, такой взгляд называют отстраненным.

— Я пойду, — поднялся с кресла Артур. У них не принято было задавать вопросы, начальник сам скажет, если захочет.

— Банду Рыжего накрыли наши под Гатчиной, — тяжело ронял слова Селезнев, по-прежнему глядя будто сквозь него. — На Рыжем больше двадцати убийств. Стрельба была на всю округу: палили из пулеметов, гранатометов, огнеметов. Разгромили дачу, убили Рыжего и четверых его подручных. И когда уже думали, что все кончилось, один ублюдок выполз из подвала и бросил в наших гранату: двоих наповал! — Полковник взглянул на Князева. — Разве это не война, Артур? Только что говорили мы, что каждый день погибают в Санкт-Петербурге люди, и тут же убили двоих наших...

— И их пятерых, — вставил Князев.

— Бандитов? — наморщил лоб Владимир Иванович.— Так и я и за людей-то их не считаю! Человекообразные твари... Дети ада!

— А Романов? — забеспокоился Артур. — Как он? Не ранен?

— Этого ты обучил: не подставляется! — Грустная улыбка тронула обветренные губы полковника. — Он по стене размазал бандита... К черту их всех, Артур! Закончишь дело с Шишкаревым — и снова ко мне! Плевать я хотел на этих... подонков из администрации.

Помолчали, опустив головы.

— Забыл тебе сказать, — вернулся к заданию полковник. — Неделю назад Арнольд Шишкарев уволил из «Радия» своего заместителя — коммерческого директора Якова Ильича Додина.

— С него бы и надо начинать.

— Для этого тебе нужно срочно вылететь в Тель-Авив, — усмехнулся полковник. — Ты же не говоришь на идиш? Вроде бы знаешь только английский? Додин прямым ходом подался туда... Я думаю, это была обычная афера, чтобы спрятать концы в воду. На Додина уже накопился приличный компромат, о чем ему доложили, вот он быстренько и смылся в Израиль. А уволивший его якобы за финансовые злоупотребления Шишкарев провожал лучшего друга в аэропорт и облобызал на прощание...

— Теперь спишет и все свои грехи на этого... Додина! Зачем же его выпустили?

— Кроме Шишкарева, провожали бывшего коммерческого директора «Радия» работники израильского консульства и чиновники из городской администрации, а нас вот забыли пригласить...

— Ну и дела у нас тут в Питере творятся! — покачал головой Артур. — Этот запросто ушел от расплаты, а Шишкарев, сам говоришь, умнее и хитрее. Значит, тем более не даст себя с поличным за руку схватить...

Селезнев поднялся с кресла, протянул руку:

— А ты схвати! Жди звонка от Леонова. Сразу не соглашайся, встреться с ним, осмотрись в НИИ, познакомься с Шишкаревым — без его согласия тебя не возьмут. Не стесняйся — требуй высокой оплаты. Ругни нашу контору, меня лично... Как вы меня тут прозвали-то?

— Такой великий сыщик — и не знаешь? — улыбнулся Князев.

— Ну?

— Дед...

— Дед? — наморщил лоб Селезнев, будто и впрямь не знал, как его величали за глаза. — Гм, как партизанского вожака... Вроде бы не обидно, а, Артур? А кто прозвал?

Артур промолчал, он уже стоял у двери, отделанной под дуб, и держался рукой за бронзовую ручку.

— Ты и прозвал, чертов Скорпион!

— До свидания, товарищ... Дед!

Артур поспешно вышел за дверь. В приемной вместо секретарши сидел вихрастый, похожий на мальчишку старший лейтенант Алексей Крылов. Beликолепный снайпер. Его пули не одного бандита заставили навеки замолчать, как пишут в детективных повестях. Ему поручались самые серьезные задания. Значит, что-то задумал полковник Селезнев! Нечто такое, что заставит преступников прикупить на хорошем кладбище место для очередного главаря... Бандиты хоронят своих боссов широко, с помпой! А Леше Крылову поручалось устранять во время операций только самых опасных преступников. Есть киллеры, а есть антикиллеры. На прилавках даже появилась книжка с таким названием. Так вот Алексей Григорьевич был антикиллером. Его автоматическая винтовка с оптикой ночного видения не знала промахов. Его специально командировали в Грозный, когда там появились «белые колготки», убивавшие наших солдат и офицеров за доллары. За месяц пребывания Крылова и его двух коллег из отряда Селезнева в огненном городе о «белых колготках» как-то быстро замолчали в прессе и на телевидении... А позже вообще заявили, что это все досужие выдумки журналистов... Но Леша рассказал по возвращении домой про девиц из Прибалтики, Украины, России, прятавшихся в развалинах домов со снайперскими винтовками. Правда, не все они были в белых колготках. Некоторые носили колготки черные, серые и даже телесного цвета. И похоже, регулярно взбодряли себя наркотиками.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — резво вскочил со стула у окна Леша. — Уже вернулись к нам?

Улыбка у него светлая, мальчишеская, розовощекое лицо. Он среднего роста, широкоплеч, очень подвижен. А ведь ему приходилось долгими часами таиться в укрытии, дожидаясь своего часа...

— Рад тебя видеть, Алексей. — Князев приветливо улыбнулся и пожал ему руку.

Уже выходя на улицу, подумал, что Крылов все-таки еще очень молод, иначе не задал бы этот вопрос: никто, кроме Деда, не должен знать, что он, подполковник Князев, продолжает работать в своей конторе.

Глава девятая

«СЧАСТЛИВОЕ ДИТЯ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ»

— Может, пообедаем в «Национале»? — предложил Арнольд Семенович Шишкарев. — Не ходишь по ресторанам? Ах да, ты же за весом своим следишь... И наверное, все еще спортом занимаешься? Или бегаешь по утрам трусцой? — на его холеном лице с правильными чертами появилась улыбка. — А я курю, выпиваю, хорошо закусываю и женский пол не обхожу... И знаешь, держу форму: нормальный вес, нет брюха и могу еще о-го-го!.. Слышал поговорку: кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет... Ладно, Иваныч, через час буду у тебя. До встречи!

Шишкарев положил трубку цвета слоновой кости в углубление сложного, со всякими приспособлениями телефона «Панасоник» и, крутя в пальцах металлический «Паркер» с золотым пером, задумался: чего это Иванов вдруг ему позвонил? Знакомы они были давно, но вроде бы дружбы особой никогда не водили. Чаще всего встречались у заведующих отделами и секретарей обкома КПСС в Смольном на разных совещаниях. Оба были директорами оборонных НИИ, числились в номенклатуре. Он знал, что Иванов дружил с кагэбистами — они опекали все закрытые НИИ, связанные с оборонкой, ракетостроением, — а он, Шишкарев, не завел с ними дружбы. У него был в институте оперуполномоченный КГБ на должности инженера по безопасности, сосуществовали они довольно мирно. Тогда никаких утечек информации, воровства секретной продукции не наблюдалось. Да и люди в институтах работали тщательно проверенные. Иван Иванович вообще из военных спецов — он иногда даже в полковничьей форме появлялся в Смольном. А он, Арнольд Семенович, и в армии-то никогда не был. После разгона коммунистов и захвата Смольного горлопанами-демократами их, директоров НИИ, перестали приглашать на совещания в Смольный. Началась повальная приватизация, а когда какие-то «умники» явно из врагов бывшего СССР стали разваливать армию и военно-промышленный комплекс, кто поглупее не смогли сохранить институты, а кто поумнее, как они с Ивановым, быстро занялись конверсией, — и теперь процветали. «Аист» Иванова даже считался более богатым, чем его, шишкаревский, «Радий». Вот Арнольду Семеновичу и было лестно, что Иванов первым позвонил ему. Заинтриговал каким-то выгодным делом... Иванов тоже сейчас что-то гонит и для ВПК — ему необходимы для сложных ракетных приборов редкоземельные металлы... Почему бы не выручить коллегу? И самому, естественно, не остаться в накладе? В чем конкретно заинтересован Иванов, Арнольд Семенович еще не знал — это не телефонный разговор.

«Да, кабинетик-то у тебя, Ваня, поменьше моего и победнее обставлен!» — с удовлетворением подумал Шишкарев, пожимая крепкую руку Иванова. Как водится, поговорили о погоде: синоптики обещали теплую дождливую осень, значит, пойдут грибы; потом дружно поругали порядки, точнее, беспорядки, творимые в Кремле «королевской ратью», лягнули заодно президента, со смаком проехались по Думе, которая до сих пор не может принять суровый закон против преступников и наемных убийц... Обычный разговор озабоченных критическим положением в стране промышленников. И вместе с тем, сидя нос к носу в кожаных креслах, изучающе приглядывались друг другу, будто старались за всей этой словесной шелухой поглубже заглянуть в душу. Но оба были слишком опытными руководителями, прошедшими школу номенклатуры, чтобы вот так просто взять и раскрыться до конца.

— Кто-то в те годы — из заграничных корреспондентов — спросил Ленина в Смольном, мол, когда в Советской России отменят смертную казнь? — продолжил тему преступности Иван Иванович. — Ильич хитро прищурился и ответил: «Пусть сначала ее отменят господа убийцы!»

— Чего ты удивляешься? — сказал Шишкарев. — Дума не принимает кардинальные законы против преступников, потому что в ней самой хватает преступников, воров и даже есть убийцы. Об этом пишут в газетах, трубят по телевидению! Куликов представил в избирком список, там несколько десятков фамилий кандидатов в депутаты новой Думы, которые либо были уголовно судимы, либо сейчас находятся под следствием. Чего же ты хочешь, Иван Иванович?

«Как искренне возмущается! — подумал Иванов. А ведь и сам, говорят, небезгрешен!»

— Вот тут на днях руководство Мариинского театра прихватили со взятками, — будто прочитав его мысли, продолжал Арнольд Семенович. — Продержали трое суток и отпустили. Народ питерский в шоке, а артисты уже петицию в прокуратуру накатали, мол, не троньте наших... Ну, брали взятки десятками, сотнями тысяч долларов при контрактах с зарубежными импресарио... Ну и что же? Все теперь берут! Даже министры и губернаторы... — Он хитро посмотрел в глаза коллеге: — А мы разве с тобой не берем? И не даем взятки? Такая жизнь, Ваня... Извини, Иван Иванович...

— Чего там, зови, Арнольд, Ваней, — усмехнулся Иванов.

— Не подмажешь — не поедешь! — гнул свое Шишкарев. — Это раньше было, при советской власти, при господстве партии, — дать или взять взятку — преступление. А теперь все берут от мала до велика.

— Я не беру, — счел нужным возразить Иван Иванович.

— И не даешь? — хитро прищурился Шишкарев.

— Приходится иногда... — признался Иванов. — Тут ты прав, дружище! Без взятки ни складского помещения от чертова ПРЭО не получишь, ни заграничную лицензию не оформишь... — Он тоже хитро взглянул на коллегу. — Тебе-то, Арнольд, надеюсь, не нужно будет отстегивать за небольшую партию редкоземельных металлов?

— Это смотря сколько ты у меня их запросишь! — рассмеялся Шишкарев. — Я ведь ими направо-налево не торгую... Поставщики с меня тоже три шкуры дерут!..

Тут они перешли к разговору, ради которого встретились: Иванову требовалось несколько килограммов этого добра для того, чтобы выполнить срочный заказ одной французской фирмы. «Аист» подрядился для нее сделать партию очень сложных и дорогостоящих приборов, необходимых для оснащения космических спутников мирного профиля. Когда Шишкарев все это усвоил и поинтересовался доходами «Аиста» от этой сделки, он вытащил изящный, в кожаном чехле японский калькулятор и быстро что-то подсчитал.

— Честно говоря, Иван, я бы мог и повыгоднее вложить в дело свое богатство, я имею в виду редкоземельные металлы, но...

— Но, учитывая нашу старую дружбу, ты меня не будешь обдирать как липку, — подхватил Иванов, тоже не лишенный коммерческой жилке и умеющий разговаривать с коллегами и коммерсантами.

— Положим, дружбы у нас особой не было, — совершенно справедливо заметил Шишкарев. — Как говорится, у нас были разные компании... Тем не менее я пойду тебе навстречу и отпущу все, что тебе требуется, а ты мне...

— Арнольд! — укоризненно покачал головой Иванов. — Я заплачу за металл столько, сколько ты скажешь, но никаких незаконных дополнительных вложений мне не хотелось бы делать...

Шишкарев широко улыбнулся и посмотрел на коллегу ясными карими глазами. Он моложе Ивана Ивановича. Темные волосы зачесаны назад, крепкие щеки выбриты до синевы, наверняка пользуется бритвой «Жиллетт», от него пахло дорогим одеколоном. Ростом он пониже хозяина кабинета, но строен, подвижен. Калькулятор не убрал в карман мягкой коричневой кожаной куртки, а вертел в пальцах. По-видимому, немного нервничал или просто не чувствовал себя здесь совершенно свободно. Его можно было бы назвать красивым мужчиной, если бы продолговатое холеное лицо не портили излишне толстые влажные губы и заостренный книзу хрящеватый нос. Арнольд Семенович имел привычку  иногда до него дотрагиваться, причем осторожно, будто боялся обрезаться.

— Ты, Иван, меня не дослушал, — мягко укорил он коллегу. — Неужели я только что на свет родился и не знаю тебя? Не хватало нам еще грабить друг друга... Когда я толковал о взятках, я имел в виду иностранные фирмы, там принято, учитывая нашу русскую бедность, что-то подбрасывать чиновникам при заключении контрактов. У них даже такая статья в бюджете расходов сеть... Я хочу попросить у тебя, Иван, с десяток хитрых приборчиков...

— Зачем они тебе? — удивился Иванов. — Вроде бы твой «Радий» не имеет к такой технике никакого отношения.

— Это что, секретная продукция? При чем же тогда французы?

— Я бы сказал, это — редкая продукция, — ответил Иван Иванович. — «Аист» имеет монополию на производство этих дорогостоящих приборов.

— Ты даже не запатентовал их? — округлил глаза Шишкарев. — Теперь мало чего секретного у нас осталось: распродается все направо-налево. Я слышал, наши военные секреты прямо из Министерства обороны уходят к американцам или израильтянам. И никого это не колышет.

— Все у меня запатентовано, Арнольд, приборы, конечно, можно применять и для военной промышленности, но французам нужны именно приборы для мирных спутников.

— Ну, не десять, так хоть пяток? — настаивал Шишкарев. — Или жалко?

— Оформляй заказ, — согласился Иванов. — Вот так, из рук в руки, я тебе не имею никакого права их передать.

— Замашки старого чекиста! — ухмыльнулся Арнольд Семенович. — А я уже давно плюнул на все наши секреты. Да и есть ли они у нас?

— Не знаю, — улыбнулся Иванов. — Мои военные заказчики на этот счет не распространяются.

— Скажу тебе откровенно: приборы мне понадобятся для того, чтобы заинтриговать своих богатых коммерсантов, — сказал Шишкарев. — Раз они уникальны, значит, и доверие к фирме будет выше. Приходится все время помнить, что мы живем в мире ба-альшого рынка...

В это время за дверью послышался какой-то шум, взволнованные женские голоса. Дубовая дверь распахнулась, и в кабинет влетела разгневанная золотоволосая красавица с великолепной фигурой и мечущими молнии синими глазами. За ней, растерянно глядя на шефа, вошла пожилая секретарша в очках, с черной копиркой в руке. Весь ее вид говорил, что она пыталась, но не смогла остановить молодую женщину.

— Кристина Евгеньевна, у вас что, компьютер в офисе загорелся? — недовольно воззрился на нее Иван Иванович. — Или опять кто-нибудь туда бомбу подложил?

При этих словах Арнольд Семенович, с интересом рассматривающий так внезапно появившуюся незнакомку, бросил озадаченный взгляд на Иванова.

— Я больше не могу с ним работать, Иван Иванович! — гневно заговорила блондинка. — Это болван, простите, и придира! Никто еще не жаловался на мои программные вычисления, а он... Этот невыносимый человек каждый раз заставляет меня все переделывать, хотя нет ни одной ошибки... Он просто издевается надо мной! С тех самых пор, как вы его назначили заведующим отделом.

— Вы об Александре Михайловиче Мордвине? — хмуро глядя на нее, спросил Иванов.

— Я с ним больше не буду работать! — решительно заявила Васильева. — Это надо было додуматься — такого кретина назначить заведующим! Все от него стонут!

— Надо было вас? — усмехнулся Иванов.

— Да уж побольше его соображаю в компьютерах! — с вызовом заявила та. Красивое лицо ее все еще пылало гневом, но в ярких синих глазах уже не сверкали молнии. Она положила генеральному на стол две дискетки. — Дважды я выполнила сложную работу. Можете убедиться — нет ни одной ошибки! Сколько же можно этому...

— Кретину... — подсказал Иванов.

— И дураку, — прибавила она, — измываться надо мной?

— И что вы предлагаете? — Шеф бросил на секретаршу, все еще комкавшую в пальцах копирку, выразительный взгляд, и та вышла, осторожно прикрыв за собой тяжелую дверь.

— Или я, или он, — решительно заявила программистка.

— Кроме вас, на Александра Мордвина никто не жалуется, — мягко заметил Иван Иванович, аккуратно положив плоские дискеты одну на другую.

— Значит, он? — бросила на Иванова уничтожающий взгляд блондинка. — В таком случае я подаю заявление об уходе. Хорошие программисты теперь нарасхват!

Круто развернулась на ковровой дорожке и величественно пошла к двери. Округлые бедра обтягивала серая короткая юбка, высоко открывающая длинные красивые ноги. Походка королевы. Дверь с треском захлопнулась, а Арнольд Семенович все еще зачарованно смотрел в ту сторону.

— Отличный программист, но характер! — покачал головой Иван Иванович. — Понимаешь, Арнольд, этот Мордвин, кстати, тоже прекрасный работник, ухаживал за ней, а недавно наша Кристиночка дала ему, как говорится, поворот от ворот... Ну и взыграло мужское самолюбие!

— Не дело переносить личные отношения на служебные, — заметил Шишкарев. — Я на твоем месте никогда бы не расстался с такой красоткой...

— Ты правильно заметил: личные и служебные отношения нельзя смешивать, — без улыбки произнес Иванов. — И девчонка, пусть даже такая красивая, не имеет права мне указывать...

Они быстро договорились обо всех делах и, весьма довольные друг другом, расстались. Иван Иванович проводил коллегу до дверей приемной, где на черном диване сидел крепкий на вид молодой мужчина. Интеллигентное лицо. Телохранитель, наверное, на ходу подумал Шишкарев, закрывая за собой дверь в приемную. Программистки у Ивана — красавицы, телохранители — интеллигенты!..

Усаживаясь за металлическими воротами «Аиста» в свой серебристый «Мерседес», Арнольд Семенович увидел, как из проходной с гордо поднятой золотоволосой головой вышла программистка. Он снова залюбовался ее походкой. Черт побери, в его конторе нет ни одной подобной красавицы. Аппетитный округлый зад, высокие, безукоризненной линии ноги, дразнящая крепкая грудь, тонкая талия... Таких снимают на обложки красочных журналов! Блондинка, гордо неся свое роскошное тело, удалялась по направлению к троллейбусной остановке...

«Она же собиралась подать заявление об уходе! — вспомнил Шишкарев. — Черт, надо ковать железо, пока горячо!» Он прекрасно понимал, что, поостыв, женщина никуда не уйдет из офиса Иванова, да и, судя по всему, тот ее удержит. Сам признал, что она отличный программист...

«Мерседес» взревел мощным мотором, рванулся с места и тут же затормозил рядом с молодой женщиной. Распахнув дверцу, Арнольд Семенович предложил:

— Кристина Евгеньевна, садитесь, я вас подвезу! (Редкий случай, когда он с первого раза запомнил имя и отчество, всего один раз произнесенные Ивановым в кабинете!)

— A-а, это вы? — удивленно взглянула на него блондинка. Лицо у нее было расстроенное. — Куда же вы меня подвезете?

Голос у нее звонкий, девичий, а в синих глазах отблески утихающего гнева.

— Куда прикажете, — улыбнулся Шишкарев. Он знал, что улыбка у него красивая, располагающая. Не одна женщина говорила ему об этом. И седая прядь надо лбом впечатляет. У одного юмориста такая же была.

— Наверное, вам следовало бы сказать: кто вы? Я вас вижу впервые.

— Генеральный директор АО «Радий», — продолжал улыбаться Шишкарев. Кроме титула, он назвал фамилию, имя-отчество. — После грозы с молниями и громом все в природе обновляется, веселеет...

— Веселеет? — повнимательнее взглянула на него Васильева. — Вы еще в придачу ко всему и поэт?

— Садитесь же, — кивнул на сиденье рядом с собой Арнольд Семенович.

— Большой бизнесмен и разъезжаете без охраны? — все еще колебалась женщина.

— Я умею ладить с людьми.

— Даже с бандитами?

— В каком-то смысле они тоже люди.

— Сомневаюсь, — резко заметила она. — Один мой знакомый сказал, что они — бесы. Причем самые худшие из них, те, что в аду прислуживают чертям у раскаленных печей и кипящей воды. Ну, где пытают грешников.

— Вы верите в рай и ад?

— В раю не была, а ад у нас здесь, на земле, — бойко ответила она.

«Остра на язычок! — подумал Шишкарев. — А до чего женственна, Бог мой!»

— У меня стекла пуленепробиваемые, — сказал он.

Она все-таки уселась на переднее сиденье. Серая юбка приоткрыла круглые соблазнительные колени. Поймав взгляд Шишкарева, она попыталась натянуть ее, но из этого ничего не вышло. Глядя на нежный овал ее лица и тонкий профиль, Шишкарев снова подумал, что давно не встречал такой красивой женщины. Теперь понятно, почему она так резко разговаривала с шефом: знает себе цену и даже в наше жестокое время не опасается оказаться без работы, так сказать, очутиться за бортом жизни. Теперь потерять работу — это катастрофа, особенно в молодом возрасте. Сколько их, молодых, обивают пороги офисов, звонят в разные учреждения по объявлениям в «Шансе», а вот счастливый шанс выпадает довольно редко... Бизнесмены стали разборчивы и берут к себе только тех, кто им понравится, и если уверены, что не пьяница, не бездельник.

— И вы часто вот так в рабочее время запросто уходите с работы? — полюбопытствовал Шишкарев, легко ведя «Мерседес» по широкому Суворовскому проспекту в сторону центра.

— Я заявление об уходе по собственному желанию подала, — снова нахмурившись, обронила Кристина Евгеньевна.

— И не жаль?

— «Три И» не меняет своих решений...

— «Три И»? — удивился Арнольд Семенович. — Как это понимать?

— Так у нас называют шефа, — слегка улыбнулась она. — Он не снимет Мордвина с должности заведующего отделом, а я с этим занудой работать не желаю.

— «Три И», — покачал черноволосой головой Шишкарев. — Я и не знал, что Иванова так прозвали!

— Вообще-то Иван Иванович — хороший человек, — признала Васильева. — Но из нас двоих он выбрал Мордвина. Хотя и знал, что я с ним не смогу сработаться.

— И куда же вы теперь? — влажный взгляд карих глаз снова скользнул по округлым коленям молодой женщины.

— Без проблем, — беспечно ответил она, глядя прямо перед собой. — Я была в «Аисте» лучшей программисткой.

— Кристина Евгеньевна, у меня к вам деловое предложение: поедемте сейчас ко мне на дачу в Комарове и все толком обсудим...

— Мне ничего сейчас не хочется обсуждать, — нахмурившись, отрезала она.

— А что вам хочется?

— Если бы я была мужчиной, то сказала бы, что мне хочется напиться!

— Прекрасная идея! — расплылся в улыбке Шишкарев. — Я составлю вам компанию.

Он даже не ожидал такого счастливого оборота дел. Признаться, Арнольд Семенович всегда считал себя везунчиком, родившимся в рубашке. Ему многое удавалось, иногда даже помимо его воли. Счастливчиком называли его и приятели, и приятельницы. «Счастливое дитя советской власти» — так подобных ему величали знакомые в годы застоя. Ему везло со школьной скамьи: был председателем пионерской дружины, в институте — секретарем комсомольской организации, после окончания вуза сразу попал в руководящую орбиту. Быстро нашел себя и после краха партии и СССР. Да что и говорить, зажил еще лучше, чем раньше! Мечтал ли он в те застойные годы ездить на роскошном «Мерседесе»... Только что он смотрел на эту разгневанную женщину в кабинете Иванова — и вот красавица рядом с ним и выражает вслух его тайные помыслы. Разве, предлагая ей поехать в Комарово, он не имел в виду кайф, выпивку?

— Что-то на меня нашло, уважаемый Арнольд Семенович, — остудила его пыл Кристина. — Кажется, и это мое желание надраться уже прошло. Я ведь не пьяница.

— Кристина Евгеньевна, посмотрите, какая замечательная погода, а? — решил не сдавать своих позиций Шишкарев. — А моя дача у самого залива. Посмотрим на волны, яхты. А как осенью прибрежные сосны шумят!

— Все это заманчиво, но у меня нет настроения сегодня ехать за город, причем с незнакомым человеком. Будьте добры остановиться у метро «Площадь Восстания».

«Рано обрадовался, м....! — мысленно выругал себя Шишкарев. — Такие красотки сразу не сдаются...»

Он остановился сразу за троллейбусной остановкой. Теперь троллейбусы редко ходят, и можно немного постоять и тут. Повернувшись всем корпусом к Кристине и придав своему холеному лицу подобающую серьезность, он весомо сказал:

— Кристина Евгеньевна, если вы всерьез надумали уйти из «Аиста», то я с удовольствием предоставлю вам должность старшего программиста в своем НИИ. Полагаю, и зарплата будет побольше.

— За что же такая честь?

— Во-первых, вы мне с первого взгляда понравились...

— Хорошо, что не сказали, что влюбились с первого взгляда... — перебила она.

— Во-вторых, мне действительно хороший программист нужен.

Чутье опытного ловеласа ему подсказывало, что золотоволосая блондинка не замужем, уверен он был и в том, что его предложение заинтересует ее. И впрямь Кристина, уже было приоткрывшая дверцу, задержалась на сиденье. На миловидное лицо ее набежала тень, длинные пальцы с кольцами теребили кофточку.

— Они думают, что я остыну и как послушная девочка снова вернусь в цех, — произнесла она. — Фигушки! Мне противно смотреть на наглую рожу Мордвина! — Она повернула лицо к Шишкареву, и он поразился, какие у нее глубокие синие глаза. Такие сравнивают с озерами и еще с ясным летним небом. — Вы серьезно все это, Арнольд Семенович?

— Какие могут быть шутки, — он сделал вид, что даже чуть-чуть обиделся. — Завтра жду вас в девять ноль-ноль. — Выудил из кармана визитку с золотым обрезом и осторожно положил на колени женщины. Как ни хотелось погладить их, сдержался.

— Если раздумаете, все равно позвоните, я буду ждать.

Она небрежно взяла визитку, сунула ее в кожаную сумочку и, высунув в распахнутую дверцу красивые ноги, вылезла из машины.

— До свидания! — То ли поправив золотистый локон на виске, то ли сделав на прощание приветственный жест, она легко и изящно зацокала каблучками по тротуару, влившись в толпу прохожих. Солнце обливало все окрест мягким нежным светом, с застекленной афиши кинотеатра «Колизей» на питерцев мрачно смотрел полуобнаженный Арнольд Шварценеггер с гранатометом через плечо. Артист и культурист выставлял напоказ свои накачанные знаменитые мышцы. Хотя Кристина и влилась в толпу, она в ней все равно выделялась: высокая, стройная, с золотистым ореолом и королевской статью.

Над самым ухом оглушительно рявкнул гудок, Шишкарев даже вздрогнул. Это подкатил к остановке синий с рекламой троллейбус и теперь ждал, когда ему освободят дорогу. «Позвонит или нет? — думал, выруливая на середину Невского проспекта, Арнольд Семенович. — Позвонит... Куда ей деваться? А на работу завтра же оформим и зарплату положим хорошую... Дурак этот «Три И»! За такую бабу нужно было руками и ногами держаться...»

Он отчетливо представил ее на постели в своих объятиях, мысленно касался ладонями ее высокой груди, гладких золотистых бедер... Уже подъезжая к своему АО «Радий», он решил сейчас же дать указание начальнику охраны Михаилу Леонову навести справки о Кристине. И что там у них в «Аисте» недавно случилось? Иванов в разговоре с ней обмолвился про какую-то бомбу?..

Глава десятая

ЧЕСТЬ ОФИЦЕРА

Начальник охраны АО «Радий» Михаил Егорович Леонов позвонил в половине десятого вечера. Чуткий товарищ! Дал полностью просмотреть информационную программу «Время». Знал, что после покушения на командующего федеральными войсками в Чечне Романова военные люди внимательно следят за развитием событий в этом проклятом Богом далеком кавказском районе. Не верилось, что и это подлое злодеяние сойдет кровавым бандитам с рук! Но пока правительственная верхушка раздумывала: объявить чрезвычайное положение в Грозном или нет, бандиты, видя подобную нерешительность, все больше наглели и теперь каждую ночь из-за угла стреляли в русских солдат и офицеров...

Артур поражался журналистам и телевизионщикам: почему многие средства массовой информации, телевизионные программы так любят бандитов и убийц и ненавидят российских солдат и офицеров, которых туда послали защищать целостность России? Невольно приходила в голову мысль, не куплены ли эти журналисты и телепрограммы? Покупает Дудаев за доллары наемников? Об этом тоже писали, и не только в оппозиционной печати.

Наверху шла какая-то грязная игра, интриги, в которых невозможно было разобраться честному человеку. В правительстве высокие лица кляли Дудаева, даже объявили преступником вне закона, министры и командующие войсками утверждали, что им ничего не стоит в два-три дня покончить с войной в Чечне и ликвидировать Дудаева и его приближенных, однако ничего подобного не происходило: разыскиваемый разведкой и органами внутренних дел генерал давал наглые, с угрозами в адрес Москвы интервью, с ним встречались покровительствующие ему члены Государственной Думы, захватывались заложники, даже из числа тех, кто приехал восстанавливать Грозный, гибли мирные жители и солдаты, а сверху отдавались приказы: не отвечать на провокации бандитов, не наступать на их укрепленные пункты, а вести бесполезные, издевательские со стороны дудаевцев переговоры...

Никто ничего в стране не понимал. Не понимал, что происходит, и Артур Князев...

— Повидаться бы надо, Артур Константинович, — сказал в трубку Леонов. Голос у него глухой, спокойный. Князев в девяносто втором встречался с ним в коридорах Большого дома на Литейном. Тогда Михаил Егорович был капитаном КГБ. Они здоровались, несколько раз выпивали в компании своих в ресторане «Волхов». А когда КГБ начали сверху планомерно уничтожать, Артур оказался в подразделении Селезнева, а Леонов, поработав с год в разлагающейся милиции, ушел в охрану коммерческих структур. И вот уже с полгода охраняет «Радий».

— Где ты? — спросил Артур.

— Напротив твоего дома... Любуюсь на вечернюю Фонтанку.

— Поднимайся, — вздохнул Князев.

— Ты не один? — уловил его сомнения Леонов. — Я могу и потом.

— Зачем откладывать на потом то, что можно сделать сразу? — назидательно произнес Артур и повесил трубку. Ни он сам, ни его бывшие и нынешние коллеги по работе никогда не говорили по телефону о своих делах. Уж они-то знали, что теперь подключиться к любому телефону — сущий пустяк! А наивные разговоры о том, что подслушивать телефонные разговоры противозаконно, — это для простаков. Оперившиеся воры и бандиты, когда им было нужно, прослушивали любые телефоны. Оказывается, не так уж и дорого стоит диспетчер или техник на любой телефонной станции...

Князев прислушивался, не стукнет ли дверь лифта, но Леонов, видно, поднялся на третий этаж на своих двоих. Тоже привычка оперативника: на лифте ты находишься в железной коробке, которую можно на любом этаже заблокировать, а проход по этажам дает возможность многое понять и увидеть. Например, что это за дом, как из парадной можно выбраться, если тебя или ты кого-либо преследуешь, живут ли на чердаке бомжи.

Леонов был в темно-синем плаще, на голове клетчатая кепка. Он чем-то напоминал доктора Ватсона из фильма о Шерлоке Холмсе. Раздевшись в прихожей, уверенно прошел на кухню, хотя никогда в квартире Князева не был. По-видимому, многие теперь предпочитают принимать гостей на кухне. Да оно и действительно удобнее: тут же газовая плита — можно сразу кофе приготовить, рядом посуда, холодильник.

— Что же это тебе Дед не дал квартиру попросторнее? — оглядевшись, заметил Михаил Егорович. — Говорят, ценный работник, а живешь в однокомнатной?

— Селезнев мне выхлопотал трехкомнатную, — счел нужным сообщить Князев, ставя на плиту никелированный чайник со свистком. — Но...

— Извини, друг, — смутился Леонов. — Из головы вон! Ты же потерял жену и дочь. Но, как я слышал, в долгу у мерзавцев не остался?

— О таких вещах в среде оперативников можно было тоже говорить свободно, без опаски: люди, каждый день встречающиеся со смертью, могут говорить об утратах.

— Чай, кофе? Есть пиво, хорошая водка, — предложил Артур.

— Чаю с лимоном, — улыбнулся Михаил Егорович.

— Чай будет, а лимона нет, — развел руками хозяин. — Что-то этой осенью не видно их на прилавках.

Леонову лет сорок, он широкоплеч, голубоглаз, ростом пониже Князева. Светлые волосы короткой челкой спускаются на крутой лоб, крупный нос чуть кривоват, как это бывает у боксеров, чуть заметны шрамы на бровях, а губы пухлые, что придает ему добродушный вид. Но Артур слышал от своих ребят, что в драке Леонов очень опасен: удар его кулаков тяжелый, бьет только в уязвимые места — не зря же был чемпионом города в полусреднем весе в конце восьмидесятых годов.

— Я слышал, ты сейчас работаешь у Иванова? — начал разговор Леонов. — Мужик толковый, из наших... Только мне кажется, на него больше рэкетиры наезжать не будут.

— Это почему же?

— Он же друг Селезнева, — усмехнулся Михаил Егорович. — А кого взял под свое крылышко Дед, тех обходят стороной питерские авторитеты.

— Значит, мне спокойнее будет жить, — усмехнулся Князев.

— А я слышал, что спокойная жизнь как раз не по тебе! От спокойной жизни у нашего брата оперативника на заднице чирьи вскакивают.

— Что ты мне предлагаешь?

— Я ухожу от Арнольда Шишкарева и лучшей кандидатуры, чем ты, на свое место не могу ему порекомендовать, — откровенно заявил Михаил Егорович.

Полковник Селезнев толковал, что Артуру хорошо бы устроиться к Леонову в охрану, но и словом не обмолвился, что тот уходит из «Радия».

— Не поладил? — бросил пробный камень Князев.

— С Арнольдом любой поладит, — сказал Михаил Егорович. — Не придира, если доверяет человеку, то не лезет к нему с указаниями и советами. О тебе он слышал, ну а репутация у тебя, как говорится, комар носа не подточит!

Из двух вариантов, предложенных полковником Селезневым, Артур, поразмыслив, все же выбрал второй — Кристину. Сразу после разговора с шефом он позвонил молодой женщине и договорился в этот же вечер встретиться у нее. Уговаривать ее долго не пришлось: она настолько возненавидела преступников разных мастей, что тут же согласилась «соблазнить» Шишкарева. И вся та сцена, что произошла в кабинете Иванова, а затем на улице, когда Арнольд Семенович уселся в свой роскошный серебристый «Мерседес», была отрепетирована заранее. Пришлось и «Три И» подключить. Впрочем, полковник в отставке с удовольствием согласился подыграть им. Редкоземельные металлы ему действительно были нужны, правда, раньше он их покупал в другом месте, а почему не купить их у Шишкарева? Кстати, приобретение их в «Радии» обойдется ему даже дешевле.

— Я раньше не могла муху раздавить, — призналась Кристина Евгеньевна Князеву. — А теперь, будь у меня пистолет, без колебаний выстрелила бы прямо в квадратную рожу этого Хруща!

Так что предложение Леонова немного запоздало, да и Князев не мог подвести коллегу: Шишкареву он отнюдь не мог бы служить верой-правдой, как делал это Леонов. Арнольд Семенович отныне стал объектом расследования, которое проводил Владимир Иванович, — а он вел только крупные дела. Генеральный директор АО «Радий» на подозрении. И наниматься охранять человека и его контору за хорошую зарплату, когда получил задание схватить Шишкарева за руку, было бы неэтичным, а по отношению к Леонову и непорядочным.

Кристина блистательно провела всю эту сцену «ухода» из «Аиста», потом «случайного знакомства» с Арнолъдом Семеновичем. Правда, тут как раз можно было и не сомневаться, что завзятый бабник Шишкарев не пропустит такую красотку. Об этом «Три И» сразу же после ухода и сообщил Князеву. И вот молодая женщина уже с неделю работает программисткой в «Радии». Все вроде бы сложилось удачно: Арнольд по всем правилам опытного ловеласа ухаживает за Кристиной, дарит ей конфеты, цветы... И пока не нахальничает. Чего ему теперь спешить? Кристина работает у него, похвасталась, что зарплату он ей положил куда большую, чем в «Аисте»...

— ...я даже не считаю это большим недостатком, — дошел до него монотонный голос коллеги. — С женой развелся, здоровье позволяет, чего бы ему не развлекаться с красивыми женщинами? Он и сам видный мужик. На него наши красотки из «Радия» почти все положили глаз, когда узнали, что стал холостяком. Кстати, жену не обидел: купил хорошую квартиру, платит приличные алименты на сына... Надо сказать, что Арнольд не скупердяй. Сам тратит на себя миллионы, но и для других не жалеет денег. Уверен, если ты заикнешься, он тебе положит зарплату повыше, чем мне.

«Молодец Леонов! — про себя усмехнулся Князев. — Без иллюзий: знает свое место и не ставит себя вровень со Скорпионом!..»

— Спасибо, Миша, за рекомендацию, — сказал он. — Поработав у Иванова начальником охраны, я что-то разочаровался в этом виде деятельности. Ты знаешь — я практик, оперативник! У Селезнева занимался живым, пусть и опасным делом, а просиживать штаны в приемной шефа и сопровождать его на дачу с любовницами — не мой удел.

— Заскучал, Скорпион? — ничуть не обиделся Леонов. — Боишься, что ядовитое жало притупится?

«Черт, откуда он-то знает? — мелькнуло в голове Артура.— Ядовитое жало...»

— А чего ты-то уходишь с теплого местечка? — поинтересовался Князев. — С Шишкаревым ладишь, вон как нахваливаешь... Или тоже... заскучал в приемной шефа?

— У начальника охраны свой кабинет...

— Если это секрет...

— Какой секрет, Артур Константинович! — улыбнулся Леонов. — Сделали более выгодное предложение... Какая жизнь-то теперь настала? Не местом, стажем и преданностью родному предприятию люди гордятся, а ищут, как та самая рыба, где поглубже... Точнее, где денег больше платят. Короче, мой бывший шеф по КГБ открыл детективное агентство. Очень крутое и независимое. Берет к себе заместителем с зарплатой в два раза больше, чем у Шишкарева. Да и буду сам себе хозяин. Надоело, понимаешь, сопровождать Арнольда к разным бабам, тут ты прав, да пить дорогую водку на его комаровской даче!

— А меня туда толкаешь! — покачал головой Артур.

— Старина, я услышал, что тебя... как бы это сказать?

— Выперли в три шеи от Селезнева, — подсказал Князев.

— Тут, как говорится, не до жиру... И место у Шишкарева далеко не из худших, если на то пошло. Меня уже осаждают бывшие наши коллеги, мол, порекомендуй... Готовы в ножки кланяться.

— Свято место не бывает пусто, — согласился Артур. Он был благодарен Михаилу Егоровичу. Великое дело, что бывшие коллеги помнят друг о друге и посильно стараются помочь в устройстве на работу. Два знакомых полковника бывшего КГБ ушли в банки: оба теперь ворочают миллиардами. И обратись к ним за помощью — не откажут. Наверняка и детективное агентство будет субсидироваться на первых порах банкирами. Кстати, Иванов из «Аиста» тоже пользуется кредитами в банках, в которых работают его бывшие друзья. Так оно, наверное, и должно быть. Если уж на то пошло, то современный КГБ был единственной структурой в насквозь прогнившей стране, где почти не было воров, жуликов, предателей. Где ценились мужество, честность, офицерская порядочность. Конечно, в семье не без урода. И в КГБ нашлись на высоких постах несколько мерзавцев, постаравшихся в угоду «ребятам-демократам» по мере сил замарать органы. Разъезжая по заграницам, давали направо-налево интервью о том, какая страшная была организация КГБ, вскормившая и их... Таких предателей Князев ненавидел ничуть не меньше, чем преступников. Предатель, он и есть предатель! Предатель — он для всех предатель. И теперь редко-редко кто вспомнит их имена. Разве что радиостанция «Свобода» — она любит вытаскивать из кучи дерьма... особо залежавшееся дерьмо. Но многие ли умные люди верят изменникам?..

— Сдается мне, что полковник Селезнев снова возьмет тебя к себе, — заметил Леонов. Умный мужик, понимает, что будь Князев совсем на мели, руками и ногами ухватился бы за такое щедрое предложение, а если отказывается, значит, что-то есть другое, более интересное…

— Я на него в обиде, — памятуя уговор с Владимиром Ивановичем, машинально произнес Артур. — Мог бы и отстоять перед этими... слюнтяями из мэрии.

— Значит, не мог, раз не отстоял, — вступился за полковника Михаил Егорович. — Но и не такой он дурак, чтобы с тобой расстаться. Ты ведь у него был заместителем?

— Был, — вздохнул Князев. — Послушай, Михаил, может, выпьем по рюмке? У меня «Смирновская»?

— Наливай! — согласился Леонов. — Выпьем за нашу бывшую контору. Я там чувствовал себя на месте... Не знаю, что там делали другие, но мы, оперативники, выслеживали, ловили и сажали в тюрягу истинных врагов России! В этом смысле моя совесть спокойна. А что теперь, Артур? Мразь ездит в дорогих авто, жирные морды заседают в мэриях, комитетах, правительстве, Думе. Чуть ли не открыто состоят в связи с преступным миром, каждый день дают по телевидению интервью... За версту видно, что это за люди! А замороченный народ снова за них проголосует на очередных выборах...

— Хороших-то почему-то не показывают по телевидению, — вставил Князев, разливая водку по рюмкам. — А если кого и покажут, то так, что хороший человек выглядит дурак дураком. Особенно хитроумно это делает ведущий «Момента». Расправляется с неугодными «ребятам-демократам» лидерами, как удав с кроликами!

— Ну их всех к дьяволу! — отмахнулся Леонов и лихо опрокинул в рот рюмку знаменитой западной водки. Не закусывая, остро взглянул в глаза хозяину. — Артур, будет у тебя свободное время — поработай инструктором в нашем агентстве? Научи ребят своим приемам? Я не боюсь этих слов — своему искусству убивать противника.

— Бандитов и убийц, — поправил Артур. Ему было приятно, что коллега разделяет его точку зрения в этом вопросе. Да и думает ли кто из настоящих оперативников иначе? Тот, кто на себе испытал жестокость этой мрази? Преступники в Америке и западных странах очень опасаются убивать полицейских, потому что отлично знают, что после этого не жди от них пощады. Там у полицейских железный закон: убили коллегу — сведи счеты с убийцами. И не с одним за одного, а с десятью, не меньше. А у нас? «А у нас сегодня квас» — так оценивает нынешнюю обстановку заместитель Князева майор Владислав Романов. Он, как и его начальник, не церемонится с убийцами и бандитами.

— Честный хоть твой шеф Шишкарев? — провожая до дверей гостя, спросил Артур. Если Леонов надумал уходить от него, то чего ему прикрывать Арнольда?

— А кто сейчас из бизнесменов и этих... генеральных честный? — взглянул ему в глаза Михаил Егорович. — Взятки, подкуп, «игры» с налоговой инспекцией — все это теперь на вооружении у них, бизнесменов.

— У Иванова в этом смысле все чисто, — сказал Князев. — И он старается с темными личностями не связываться.

— Тогда твой «Три И» — белая ворона среди них! — рассмеялся Леонов. — Я слышал, что у него даже молодой любовницы нет... Примерный семьянин! Это тоже в наше время редкость... Так как насчет натаски в спортзале моих молодых детективов? Не откажешь, Артур?

— В октябре я буду занят, а в ноябре можно будет заняться твоими «орлами». Оформи им пропуска в спортзал нашего управления.

— Через полковника Селезнева? — уточнил Михаил Егорович.

— Он тебе не откажет, — усмехнулся Артур.

Закрыв дверь за Леоновым, он быстро вымыл в раковине из нержавейки посуду, потом улегся на жесткий диван-кровать, полистал какой-то питерский детектив, где муж с женой заманивали в квартиру юных девушек и зачем-то отрезали им головы... Такая чушь! Закрыв книжку, протянул руку, взял с тумбочки у изголовья радиотелефон-трубку и набрал номер Кристины...

Глава одиннадцатая

ЖАЛО СКОРПИОНА

Если Артуру Константиновичу случалось по личным делам выходить из дома поздно вечером или ночью, он не брал с собой никакого оружия, даже ножа — прихватывал в прихожей обыкновенную на первый взгляд трость. Изготовлена она была искусным мастером под старину: ниже красивой витой рукоятки инкрустирована моржовой костью. Ну, может, она была немного длиннее обычной трости и, пожалуй, потяжелее. С похожими тростями век назад разгуливали по Невскому в длинных плащах-крылатках, если так можно сказать, сливки петербургского общества. На старинных картинах и гравюрах можно увидеть похожие трости в руках у Пушкина или у баснописца Крылова. И царские вельможи имели привычку фланировать по проспектам и набережным с дорогими тростями, у которых были золотые и серебряные набалдашники.

Но не из пижонства и подражания предкам впервые вышел три года назад на улицу с тростью в руке Артур Князев: после пулевого ранения в правое бедро ему пришлось около месяца пролежать в госпитале. Два раза водружали его врачи на операционный стол и чистили огнестрельную рану, когда чуть не началось заражение крови. Вот тогда Селезнев подсказал заказать трость... с секретом. Дело в том, что еще в школе Артур увлекся фехтованием, продолжил занятия и учась в Академии КГБ. За год до ее окончания завоевал на зональных соревнованиях звание мастера спорта. Еще с полгода Князев участвовал в городских и республиканских состязаниях, а потом, как это часто случается, опасная работа заслонила все, и рапиру пришлось убрать подальше. Он и с Ириной познакомился-то на спортивной площадке. После рождения дочери Ирина перестала участвовать в соревнованиях. Лишь на даче под Тосно они с женой иногда с увлечением фехтовали. До мастера Ира не дотянула, но первый разряд имела.

Трость по его чертежу сделали в экспериментальной мастерской КГБ, а там тогда работали очень хорошие специалисты. И большие выдумщики. В фильмах про Джеймса Бонда обязательно покажут кадры работы секретной лаборатории разведуправления, где старички-конструкторы предлагают суперразведчику разные хитроумные приспособления, которые могут помочь в критической ситуации. Например, обыкновенный на вид брелок для ключей, взрывающийся, как граната, или выбрасывающий газ... Наши умельцы тоже могли немало редкостного предложить оперативникам.

Итак, в трость убиралась укороченная стальная рапира с треугольным, гибким, из прочной стали лезвием. Нажатием кнопки возле удобной рукояти смертоносное оружие в опытных руках выскакивало на двадцать пять сантиметров из круглого корпуса трости. А владел рапирой Артур виртуозно. И за все время своей беспокойной и опасной работы он еще ни у кого не встретил похожего оружия. Оказывается, современные боевики с презрением смотрят на рапиристов и шпажистов, считая их скаканье на сцене с зажиганием лампочки пустой забавой...

На первых порах, выйдя из госпиталя, Артур пользовался своей тростью только по назначению: он еще месяца полтора хромал. А однажды...

Это случилось в белую июньскую ночь 1992 года. На набережной Фонтанки, где он жил, можно было читать на стендах газеты. Зеленое с нежным багрянцем небо отражалось в зажатой между гранитными берегами реке. Маслянистая вода тихо колыхалась, разбрасывая блики, поскрипывали у причалов катера и моторные лодки. Молодежь гуляла на Дворцовой набережной, а здесь было пустынно. Нет-нет с включенными подфарниками прошелестит по асфальту легковая машина. Уже и в те годы петербуржцы предпочитали не выходить без нужды поздно из домов: могут ограбить, раздеть, подвыпившие подростки и ни за что, ни про что избивали одиночек. В моду входили приемы каратэ, кон-фу, восточные приспособления вроде нунчаков. Молодые балбесы и «тренировались» на беззащитных прохожих.

Пешие прогулки Артур совершал по совету лечащего врача, ногу нужно было разрабатывать. При профессии Князева все натренированное тело должно быть гармоничным и, упаси Бог, не подвести в критический момент. Ежедневная зарядка, тренировки в спортзале, аутотренинг, даже медитация — все это было взято на вооружение Артуром. Мозг и тело должны работать взаимосвязанно, подавая друг другу импульсы. Только тогда можно чувствовать себя защищенным от всякой неожиданности. Допустим, в оттепель ты шагаешь по тротуару, а с высокого карниза нацелилась на тебя сосулька, несущая смерть, — вот Князев и сумеет за какие-то доли секунды это почувствовать, мгновенно оценить обстановку и, не задирая головы, вовремя отскочить от опасного места. Точно так же он чувствовал, откуда может прилететь пуля или сверкнуть в руке бандита нож... Это и называет полковник Селезнев: видеть «третьим глазом». Будь он просто спортсменом, по-видимому, до глубокой старости дожил бы без травм и ранений, но постоянно имея дело с преступниками, и часто очень профессионально подготовленными, он нет-нет и подставлялся, что его больше всего и злило. Но это только в захватывающем боевике супермен укладывает своих врагов направо-налево, оставаясь при шквальном огне из всех видов оружия целым и невредимым. В жизни такое очень редко случается. А если уж повезло остаться в живых, то человек начинал верить, что ему сам Господь Бог помог...

Нога уже слушалась, но легкая хромота оставалась и раздражала его. Во время рукопашного боя на раненую ногу нельзя было стопроцентно рассчитывать, и Артур старался как можно больше ходить, а дома на специальном тренажере разрабатывать задетые пулей волокна, мышцы. Он как раз и думал об этом, проходя мимо арки с криво висящим над ней номером дома, когда из темного провала выскочила на тускло освещенный багровым отблеском заката тротуар совершенно обнаженная девушка. Смуглое тело с маленькими грудями-мячиками, узкие мальчишеские бедра, развевающиеся за спиной волосы, детское личико с расширенными глазами, в которых застыл ужас. И самое удивительное, она не кричала, лишь какой-то птичий клекот вырывался из ее маленького раскрытого рта. Хорошо, что не было машин и девушка, точнее, девочка, мелькнув белой тенью перед самыми глазами опешившего Артура, даже не перебежала, а как бы перелетела через проезжую часть. Будто слепая, наткнулась на гранитный парапет набережной и остановилась, чуть подавшись вперед к темным маслянистым водам Фонтанки. Ее тонкие руки птичьими крыльями взвились вверх и замерли над всклокоченной головой. Все это намертво запечатлелось в памяти Князева. Он даже не остановился, когда перед ним пролетело к парапету это нереальное в белой ночи, тоненькое, до смерти напуганное существо. Глаза Артура скользнули к темному провалу арки, и он увидел полураздетого мужчину среднего роста, с рыжеватой бородой, торчащими почему-то вбок пегими волосами и по-звериному оскаленным ртом.

— Стой, сучий потрох! — орал мужчина, держа в поднятой руке нож. — Убью-ю, недоделанная дешевка!

Он был босым, вытершиеся джинсы каким-то чудом держались на нем, широкий ремень расстегнут. Плечи, грудь, шея ниже кадыка — все заросло клочковатыми черными волосами с сединой. По бокам будто сплющенной головы торчали пряди волос, а темя было голое, как яйцо.

Если все мышцы Князева сразу же откликнулись на приказ мозга: «Тревога!», то раненая нога выполнила его с опозданием: сделав рывок вперед, чтобы перехватить насильника, Артур выбросил вперед хромую ногу для подсечки, но озверевший от злости мужчина махнул в его сторону зловеще блеснувшим ножом, уклонился от выброшенного носка ноги в желтом полуботинке и в несколько прыжков преодолел расстояние до все еще стоявшей у парапета девочки с поднятыми к желто-зеленому небу руками. Нож взлетел над ней, но опуститься не успел: почти невидимый клинок рапиры, выскочивший из трости, вошел в ту самую точку на теле человека, после чего получивший эту рану сразу вырубается и потом очень долго выкарабкивается из реанимационной мглы... И память об этом июньском вечере останется у подонка на всю оставшуюся жизнь. Ненавидел Князев бандитов, грабителей, рэкетиров, но больше всех — насильников. Кстати, в тюрьмах, колониях насильникам тоже живется несладко: их сразу «петушат» уголовники, а потом делают покорными «шестерками», если вообще оставляют в живых.

Бородатый ублюдок рухнул мордой вперед на камни набережной, из уголка его все еще ощеренного рта потекла струйка крови, глаза помутнели рука, выронившая длинный нож с деревянной рукояткой, прижалась к почти незаметной треугольной ранке в области подложечки. Артур дотронулся до острого плечика девочки, та вздрогнула и повернула к нему побелевшее лицо, в темных глазах появилось осмысленное выражение.

— Где твой дом? — спросил Артур.

Девочка приблизила к нему треугольное лицо, пошевелила припухлыми, с кровоподтеками губами. Он, уже догадываясь, внятно повторил свой вопрос. Она показала на ту самую арку, из которой только что выбежала, потом дотронулась пальцем до своих губ, ушей. Девочка была глухонемой. И у Артура мелькнула мысль, что нужно было клинок направить в сердце этого бородатого выродка... И тут девочка нагнулась над поверженным насильником, заглянула черными провалами несчастных глаз в посеревшее лицо, откашлялась и несколько раз плюнула на него, потом босой пяткой стала топтать эту гнусную физиономию с закатившимися глазами и стальными зубами...

Артур осторожно взял ее за тонкую руку и кивнул на дом: мол, пойдем туда? Услышав шум мотора и заметив далекие огни приближающейся со стороны Московского проспекта машины, снял с себя куртку и накинул на плечи девочки. На вид ей было не больше тринадцати-четырнадцати лет. Машина-фургон промчалась мимо, они перешли проезжую часть, миновали арку. Девочка показала глазами на освещенные окна второго этажа, мол, она живет там, потом быстро-быстро что-то стала показывать на пальцах. Губы ее шевелились, выражение детского лица постоянно менялось, потом, сообразив, что ее спаситель ничего не понимает, схватила его за руку, подвела к двери в подвальное помещение, возле которой желтела куча песка, лежали железобетонные блоки, — по-видимому, здесь шел ремонт помещения, в котором расположится какая-нибудь мастерская или скорее всего магазинчик. Девочка показывала рукой на полураспахнутую дверь, дотрагивалась ладошкой до пораненных губ, груди, бедер. И Артур понял, что насильник, зажав ей рукой рот, затащил туда, раздел и хотел изнасиловать, но она...

Что сделала она, он уже знал. Оставив Артура у двери, девочка нырнула в темень подвала, что-то там стукнуло, послышалось шуршание, скрежет, а немного погодя глухонемая появилась в коротком платье и босоножках. Куртку Князева она протянула ему. В сумраке, — а здесь, во дворе-колодце, было гораздо темнее, чем на набережной, — большие глаза ее уже не казались черными ямами, в них даже засветился нежный огонек.

— Ты домой? Домой? — показал глазами Артур на ее окна. Она закивала, и впервые жалкая улыбка тронула ее разбитые губы.

— А этот... — он повернул голову к арке. — Надо в милицию сообщить.

Она поняла, и тут же треугольное личико с большими глазами и пушистыми ресницами исказилось: она плюнула на асфальт, тонкими ногами в белых босоножках потопталась на этом месте, потом нагнулась, сделала руками такой жест, будто что-то тяжелое подняла, перевалила через препятствие и бросила... в воду!

Артур подумал, что, пожалуй, нужно из ближайшего телефона-автомата позвонить в милицию, а то глухонемая девочка и впрямь сбросит насильника в Фонтанку... Когда он, надев куртку, собрался уходить, девочка вдруг приподнялась на цыпочки и совсем по-детски благодарно клюнула его в щеку, этого ей показалось мало, и она провела испачканной ладошкой по его груди.

— Не надо, — показал он глазами на набережную. — Не тронь его. Пусть валяется... до приезда милиции. Понимаешь?

С тротуара он оглянулся: девочка стояла у парадной и смотрела на него. И опять ее глаза показались ему черными колодцами в белой ночи.

Артур уже возвращался с прогулки домой, когда со стороны Невского проспекта показалась на набережной Фонтанки «скорая» с синей мигалкой. Остановилась она у другого дома, потом задом попятилась к тому месту, которое указал по телефону Князев. Даже не оглянувшись, он, чуть заметно прихрамывая, вошел в свою парадную и зашагал по каменным ступенькам к себе на третий этаж.

Это был первый «укус» Скорпиона. Потом случались и другие «укусы», даже смертельные. Вот тогда близкие коллеги Артура и прозвали его Скорпионом. Учитывая, что он родился под знаком этого созвездия, прозвище воспринималось Князевым спокойно. А о том, что он мастер спорта по фехтованию, знали лишь Селезнев и Владислав Романов. Нужды носить с собой трость в рабочее время у Артура не было: он достаточно хорошо был вооружен, но поздно вечером, выходя из дома по личным делам, не забывал захватить «жало Скорпиона». В святом граде Петра стало слишком беспокойно, иногда пройдешь несколько кварталов — и не встретишь после одиннадцати вечера ни души. Лишь на Невском, Литейном и других центральных проспектах можно было увидеть людей. Но это были не законопослушные обыватели, скорее — ночные «голуби» и «ястребы». Тот самый контингент больших городов, который предпочитает ночную жизнь: подвыпившие бизнесмены с телохранителями у ресторанов и казино, обтянутые лайкой дорогие проститутки, работающие под бдительным оком сутенеров, юркие кавказцы и азиаты, торгующие наркотиками, крикливые банды подростков, которые могли к любому привязаться, потому что нападали лишь кучей, их опасались даже вышедшие на охоту педерасты, эксгибиционисты, бомжи, рэкетиры, ошивающиеся у ночных ларьков со спиртным.

Сегодня, в прохладный октябрьский вечер, Артур, вышел из дома с тростью. Он давно уже не хромал, нога полностью восстановила свои функции, и он мог владеть ею во время рукопашного боя наравне со здоровой. В тридцать три года на закаленном мужчине даже серьезные раны заживают довольно быстро. Не зарубцовывалась лишь самая страшная рана: смерть Ирины и Наташи. Владея аутотренингом и основами медитации, Артур днем заставлял себя отключаться от тягостных воспоминаний. Но ночью, во сне, застреленные бандитами жена и дочь часто смотрели огромными печальными глазами без зрачков и что-то говорили. Разговоры забывались, лишь он раскрывал утром глаза, а вот черные глаза без зрачков... Глаза тревожили, будто напоминали о чем-то, еще им не сделанном...

Небо над головой было звездным, луна несколько дней назад совсем истончилась и исчезла, а вот Млечный Путь явственно проступил над отражающей его маслянистой черной поверхностью Фонтанкой. Если остановиться на набережной и долго смотреть на небо, то увидишь спутник, иногда и два. Сколько их теперь летает в космосе вокруг планеты Земля! Сотни, тысячи?..

Шел Артур к Кристине Васильевой на Суворовский проспект. Ждать в эту пору троллейбус было безнадежным делом, они и днем-то ходили редко. Зато такси, иномарки то и дело мелькали на Невском, освещенном желтоватыми светильниками. С красочных рекламных щитов улыбались полуобнаженные красотки, мужественные мужчины в ковбойских помятых шляпах и джинсовых куртках с бахромой подносили к губам американские сигареты, с афиш кинотеатров сверкали голыми ягодицами героини эротических фильмов...

Артур с Невского свернул на широкий Литовский проспект и, держа трость под мышкой, зашагал по нему к Некрасовскому рынку, оттуда он и выйдет на Суворовский проспект поближе к Таврическому саду. В голову закралась мысль: коммунисты, точнее, лидеры партии более семидесяти лет внушали народам СССР, что великая держава семимильными шагами идет к светлому коммунизму… Шагали, шагали, а мифического коммунизма так никто и не увидел, да и социализм оказался с гнильцой. А потом, как тухлый арбуз, распался на части Союз, а десятилетиями проклинаемый пропагандой капитализм в одночасье зайцем из шляпы, как это бывает в цирке, выпрыгнул на сцену!..

На Россию обрушился самый уродливый капитализм, все самое худшее стали перенимать у него «новые русские». И скоро о русской мафии заговорил весь мир. Даже в терроризме Россия переплюнула капиталистические страны, а уж о разгуле бессмысленной жестокости и говорить не приходится... Все это Артур Князев испытал на собственной шкуре...

Перед выходом из дома он позвонил молодой женщине, поэтому она сразу открыла дверь. Кристина была в коротком белом махровом халате с разбросанными по нему голубыми васильками. На стройных ногах отороченные мехом шлепанцы. От нее пахло лавандой, очевидно, недавно приняла ванну, хотя волосы и не были мокрыми. Как Артур ни старался относиться к ней деловито-вежливо, глаза его помимо воли скользили по соблазнительным линиям ее бедер, груди. Халат ничуть не скрывал ее прелести. Припухлые розовые губы, глубокая синева глаз, свежесть гладкой кожи вызывали желание дотронуться до нее, прикоснуться к золотым густым волосам, спускающимся тяжелой волной на плечи.

Она сразу провела его на кухню, где уже негромко посвистывал на плите чайник, на столе стояли кофейные чашки, вазочка с сахарным песком, плетеная хлебница с печеньем «крекер», банка сгущенки. Она знала, что Князев предпочитает кофе с молоком.

— У меня есть водка, вино «Сандрина»? — сказала она, усаживаясь на белую табуретку у занавешенного окна.

— На ночь спиртное? — улыбнулся он. — Я вообще мало пью.

— Это относится ко всем суперменам? — улыбнулась она, наливая в чашечки с растворимым кофе кипяток. — В американских боевиках рыцари плаща и кинжала — так, кажется, в старину называли шпионов? — пьют, курят, сквернословят...

— Мне не нравится это слово — супермен, — поморщился Артур, отпивая из чашки горячий кофе. И я никогда им не подражал. Даже в детстве.

— Это я так, к слову, — немного смутилась Кристина. — Вы действительно, Артур, не походите на киношных суперменов. Да они мне не очень-то и нравятся: женщине еще можно простить кокетство, но когда здоровенный, сильный мужчина откровенно демонстрирует свои бицепсы — это раздражает. Вы обратили внимание, что Шварценеггер и Сталлоне почти во всех фильмах играют до половины обнаженными? Мол, смотрите все, какой я могучий и сильный! Неужели не понимают, что это противно?

— А миллионам мужчин и женщин это очень нравится. Кино — массовое искусство, — усмехнулся Артур.

— Это мы еще в школе проход...

— Кристина Евгеньевна...

— Мы же договорились без отчества? Впрочем, я поняла, что вы хотите сказать... Вы ведь по делу пришли? — Она пытливо заглянула ему в глаза и уже в который раз поразилась их переливчатому изумрудному цвету.

Он промолчал, да не смог бы внятно ответить, потому что как раз положил в рот печенье.

— Как идут мои... шпионские дела? Это вас интересует?

— Такая наша с вами работа, — счел нужным произнести он.

— Ваша, Артур, работа, ваша, — с ноткой горечи ответила она. — Моя работа — компьютеры, лазерные принтеры, мониторы, ксероксы... В моем компьютерном хозяйстве даже есть электронная мышь, которая помогает вылавливать ошибки...

— Мышь? — тупо удивился Князев. Компьютеры мало волновали его, хотя к его работе они тоже имели отношение: через компьютеры он узнавал нужные данные о бандитах и их главарях. Теперь все сведения о преступлениях и преступниках поступали в банки компьютеров. Но для этого и существовали программисты, которые ловко извлекали из красивых белых машин с телевизионным цветным экраном и клавишами, как у пишущей машинки, информацию.

— Вам все это неинтересно, — вздохнула Кристина. — А в Америке детективы и сами работают с компьютерами... Ведь там появились компьютерные воры, которые отыскивают коды и пароли в банках и переводят на свои тайные счета огромные суммы.

Об этом что-то промелькнуло в печати и по телевидению, но особенно не задело внимания Князева.

— Мне очень интересно, что поделывает наш подопечный Арнольд Шишкарев? — спросил он, понимая, что этими словами отнюдь не вызовет восторга у Васильевой.

— Хорошо, Артур, я вас сейчас порадую... — язвительно произнесла она. — Арнольд Семенович очень интеллигентно ухаживает за мной: приглашает в рестораны, дарит красные розы, причем сразу по десятку и больше...

— Богатый человек! — вставил Артур.

— Я слышу в вашем голосе нотки осуждения? — округлила хитрые глаза Кристина. — По-моему, теперь слыть богатым совсем не предосудительно. Или в вас говорит зависть? Скажите, когда вы последний раз дарили женщине розы? Или хотя бы гвоздики?

— Дальше, — нарочито равнодушным голосом произнес Артур, хотя слова Кристины его задели: мог бы купить если не букет, то хотя бы три розы, раз она их так любит...

— Приглашает на свою дачу в Комарово, обещал к следующему лету сделать там бассейн с подогревом, чтобы не бегать в плохую погоду купаться на залив. Напрашивался и ко мне в гости...

— И что же?

— Нужно пригласить? — невинно взглянула она в глаза Князеву.

— Честно?— спросил он.— Мне было бы это неприятно, но...

— Подождите с «но»! — засмеялась она. — Это первая приятная фраза, которую я услышала от вас сегодня.

— Если вы не будете перебивать, я еще скажу вам несколько приятных слов... Кристина, вы мне очень нравитесь, и я был бы... убит, если бы вам даже ради того, чтобы разоблачить этого хитрого прохвоста, пришлось лечь с ним в постель...

— А как же... Хрущ?

— Он бандит и насильник, а вы — жертва, — спокойно сказал Артур. — А здесь другое дело...

— После того как вы завербовали меня в шпионки, я запоем стала читать все романы и повести о женщинах-шпионках... Так вот, знаменитая Мата Хари запросто ложилась в постель с теми, за кем шпионила...

— Боже, вы вспомнили Мату Хари! — вырвалось у Князева. — Она была профессиональная разведчица и получала за свою работу деньги, а вы... мы вас попросили помочь вывести на чистую воду жулика, торгующего редкоземельными материалами в ущерб безопасности нашего государства...

— Нашего? — на этот раз серьезно взглянула на него Кристина. — Я теперь не знаю, чье это государство. По-моему, все уже продано и вряд ли остались у нас какие-нибудь секреты, неизвестные иностранным разведкам. Многих государственных деятелей открыто в печати обвиняют в продаже секретных сведений за рубеж. А с них как с гуся вода! Почему же Шишкареву нельзя обогащаться за счет разворованного государства? Чем он хуже других? И думаю, не без ведома своего руководства он продает редкоземельные металлы иностранцам за доллары и фунты!

— Вы хоть это-то точно узнали?

— А он и не скрывает, что делает свой бизнес! — улыбнулась Кристина. — Толковал про какой-то прибор, который собирается предложить иностранцам, а этот прибор ему нарочным прислал мой бывший шеф «Три И», как вы его называете.

— Ну, этот секрет уже давно многим известен, — с сомнением сказал Артур. — Так ворует он или нет? Может, ваш компьютер это сможет выяснить?

— Компьютер много чего умеет... — заметила она. — Но счет в швейцарском банке определить не сможет, если данные в него не введены, а Арнольд не такой дурак, чтобы это сделать. Он, как и вы, Артур, не очень-то доверяет компьютерам... Что это? Косность мышления. Я где-то прочла, что только молодые процветающие писатели перешли со старинной пишущей машинки на компьютеры, а пожилые продолжают все так же тюкать двумя пальцами на «Ундервудах», «Оптимах», «Любавах»...

— Кристина, так вы думаете, его невозможно будет схватить за руку с поличным? — с тревогой в голосе спросил Князев. Он привык порученные ему задания выполнять, чего бы это ему ни стоило.

— Я именно так и думаю, — сказала Кристина. — Шишкарев — умный человек, отлично ориентируется в современной жизни, хотя и не доверяет компьютерам свои тайны... Он все, что связано с госзаказом, оформляет как положено, и, я думаю, он не государство надувает, а как раз иностранцев, которые за эти металлы платят гораздо больше, чем наши промышленники...

— Но металлы-то эти ему дает государство?

— Он и платит за них по счетам, а уж за сколько он потом продаст свою продукцию, связанную с этими металлами, или сами металлы — это дело его фирмы, — она взглянула на помрачневшего Князева. — Кстати, в «Радии» его уважают, он не жадный для своих.

— Так вор или не вор? — спросил Артур. — Слушая тебя, можно подумать, что Шишкарев — благодетель и честняга парень!

— А что теперь в нашем понятии вор? — усмехнулась молодая женщина. — Взятки берут почти все чиновники, даже члены правительства, министры. Об этом мы постоянно слышим по радио, телевидению. Цены на промышленные товары и продукты увеличиваются беспрестанно. Можно вором назвать хозяина магазина, который чуть ли не каждый день меняет ценники на товары в сторону увеличения? Или государственные магазины и предприятия, которые ничуть не отстают от частников? А то еще и обгоняют их? Плата за квартиру, телефон, коммунальные услуги растет и растет... И все это не называется воровством? А деньги у граждан вынимаются из карманов... Артур Константинович, если даже у Шишкарева и есть счет в швейцарском банке, то такие счета теперь у многих бизнесменов и даже у политиков. Акционерное общество Шишкарева «Радий» процветает, люди им довольны, государственные заказы он выполняет, а уж как деньги зарабатывает и распоряжается ими, я думаю, это не наше с вами дело. Никакой он не вор и не жулик. Современный, не без способностей бизнесмен. Таких сейчас много.

— Черт возьми! — вырвалось у Артура. Неужели его начальники и впрямь мыслят по старинке, когда что-либо продать или перекупить на стороне считалось преступлением? А вот воровать с заводов-фабрик всякую всячину было нормой жизни. Тащили все — от гвоздей и молотков до теста из пекарен и шоколада с конфетных фабрик. И взятки начальство не брало лишь потому, что их не давали. Мзду получали чиновники, связанные с распределением квартир, дефицитных товаров, за предоставление «хлебных» должностей в сфере сбыта и распределения.

За место официанта в фешенебельном ресторане или шашлычной или место директора магазина нужно было тоже платить... А теперь само государство дало возможность ловким людям — их теперь называют «деловыми» — проворачивать махинации, приносящие прибыли. Если кого и стараются схватить за руку, так это злостных неплательщиков налогов. Но и они находят пути к душам и потребностям налоговых инспекторов... По словам Кристины, Арнольд Шишкарев — самый обыкновенный бизнесмен, ведущий свои дела открыто и зарабатывающий большие деньги на реализации своей дефицитной и довольно сложной в техническом отношении продукции. А Селезнев и его начальство почему-то считают его чуть ли не шпионом, сотрудничающим с иностранцами... Не с разведкой же? Кристина утверждает, что с бизнесменами из США, Германии, Англии. И продукцию, выпущенную «Радием», увозят за рубеж не тайно, а как положено, через таможню.

Так стоило ли вести всю эту хитроумную кампанию против Шишкарева? С трудом верится, что такой человек будет носить в кармане контейнеры с редкоземельными металлами и тайно передавать их где-то в столичном метро... Кристина утверждает, что все это он может делать по нынешним законам открыто. На его продукцию, приборы запрета нет. А то, что идет на оборонную промышленность... Так ведь у разведки и других иностранных тайных служб есть свои каналы в министерствах, правительстве. Россия сотрудничает с крупнейшими европейскими фирмами и концернами, и, как утверждают на самом высоком уровне, у нее теперь нет секретов от друзей... Только друзья ли представители этих концернов?.. Но это уже высшая политика, и в нее вряд ли полезет полковник Селезнев, да ему никто и не позволит туда соваться! Когда «генерал Дима», ныне сидящий в Крестах за участие в похищении ценных рукописей, по московским рекомендациям сунулся было к Селезневу, тот сразу дал ему от ворот поворот. Что-что, а на разных политических авантюристов у Владимира Ивановича годами проверенный нюх...

Кристина достала из шкафа плоскую красивую бутылку водки, налила в маленькие рюмки, на столе появилась высокая баночка с оливками. На каждой оливке — красное пятнышко. Оказывается, из них вынуты зерна. А Князев где-то слышал, что их как раз можно глотать, потому что оливковые зерна без остатка растворяются в желудке.

Они выпили, Кристина нарезала колбасу, сыр, буженину. Включила небольшой телевизор «Сони» на тумбочке. «Вести» передавали, что в Грозном по-прежнему убивают наших солдат. Состояние генерала Романова «критически тяжелое», он все еще в коме... Артур сморщился, все это слушая, как от зубной боли, встал с табуретки и выключил телевизор.

— Ты нервный стал, Артур, — негромко произнесла Кристина. И она впервые назвала его на «ты».

— А ты наоборот — спокойная и рассудительная, — заметил он. — Перемена работы положительно сказалась на твоем настроении...

— Ты же сам, Артур, говорил мне, что нельзя жить только прошлым...

— А ты думаешь, есть у нас будущее?

— Ну, как мрачно! — рассмеялась она. — Ты что имеешь в виду: нас с тобой? Или вообще?

На этот раз он сам налил водку, поднял рюмку:

— Мне хотелось тебе сказать, Кристина, что, мол, все будет хорошо... Но я вдруг вспомнил, что буквально в каждом фильме, особенно в телесериалах, герои или героини говорят человеку, попавшему в беду, именно эти слова. И они, по-моему, превратились в пустой звук!

Они выпили, водка была такая ароматная, что можно было и не закусывать. Обычно Артур не ощущал вкуса крепких напитков да, признаться, и пил-то очень редко, но сейчас, в этой небольшой светлой кухне, сидя рядом с красивой женщиной, в больших глазах которой плескалась синь спокойного моря, ему было приятно пить, душевный мрак, навеянный разговором о Шишкареве и событиями в Чечне, развеялся, — сейчас он видел только ее овальное лицо с припухлыми сочными губами, от золотистых волос распространялось легкое сияние, запах лаванды или хорошего шампуня волновал. Махровый халат немного распахнулся на коленях, и они, округлые, белые, дразняще приковывали его взгляд.

— Ты хочешь остаться, Артур? — спросила она, разглядывая дно кофейной чашки.

— Если ты не против,— чуть севшим голосом ответил он. И понял, что слова не выражают его чувств. Кристина нравилась ему с первой встречи, но он гнал мысли о ней прочь, как, впрочем, и о всех других женщинах. После смерти Ирины он встречался с несколькими женщинами, но ни одна из них не затронула его сердце. И Артур склонялся к мысли, что вместе со смертью жены умерла у него и любовь к женщине... Наверное, это чувствовали и его приятельницы: редко звонили, встречали внешне благосклонно, в постели были на уровне, но если в тебе нет истинной страсти, нежности и тепла, то вряд ли можно ожидать этого от партнерши. И к любви у женщин склонность больше, чем к страсти. Все это относится к порядочным женщинам, а Князев никогда и дела не имел с проститутками и потаскушками. Наверное, поэтому ему и было трудно с женщинами, что он в глубине души понимал, что обманывает их, выдавая естественную потребность за чувство... Но с Кристиной все складывалось по-другому: ее жизнь тоже больно ударила, поэтому он и смотрел на нее другими, не только мужскими, глазами.

Кристина умна, по его мнению, она сама должна решить, быть им вместе или нет. То, что у нее до него были другие — ничуть не волновало. Нужно быть идиотом или глупым ревнивцем, чтобы упрекать женщину за прошлое, которым... нельзя вечно жить. Кристина красива, но в ней нет свойственного красивым женщинам превосходства, кокетства. Красота во все века была самым большим богатством женщины. Как легко было одурачить Шишкарева, поставив на его пути Кристину! Но быть участником всего этого спектакля с «переходом» на работу в «Радий» Артуру неприятно.

И сегодня, идя к ней на встречу, как он внушал себе, «деловую», Артур еще не был уверен, что у них что-либо получится. Личные и служебные отношения он до сего раза никогда не смешивал. Но вот сейчас что-то произошло с ним: дико было бы встать и уйти от женщины, которая тебе так сильно нравится. И он отлично знал, что тоже нравится ей. Иначе никогда бы не согласилась дурачить Арнольда Шишкарева. Понял, наверное, это и умный Дед, привлекший молодую женщину к операции, которая, по-видимому, ничего сенсационного не даст...

— Ты давно, Артур, никому в любви не признавался, — с ноткой горечи произнесла Кристина.

— В любви? — вырвалось у него.

— А ты что, ее похоронил в могиле вместе с женой? — Очевидно, Кристина немного опьянела, иначе не произнесла бы этих жестоких слов. Однако Артур не почувствовал возмущения, негодования. Она права: нельзя вечно жить прошлым... Где-то он читал — об этом сейчас много пишут, — что отлетевшая на небеса душа умершего человека живет в иных измерениях и даже на других планетах, и ей, душе, земные радости и горести даже близких людей остановятся безразличными. Духовное существование в космосе — это высший уровень жизни после смерти. Так что Ирина и Наташа вряд ли его, Артура, осудят, если он полюбит золотоволосую женщину...

— Любовь... — сказал он, вертя в пальцах рюмку и не глядя на Кристину. — Слово-то какое простое, а я действительно не произносил его уже два года. Ни разу.

— Прости, Артур, — она положила свою розовую ладошку на его руку. — Даже не знаю, чего это я разозлилась на тебя?

— Кристина, два года жила во мне только одна ненависть к выродкам рода человеческого, а точнее, нелюдям, — тихо выдохнул он. — Но ты, кажется, разбудила меня от этого кошмарного сна... Мне очень хорошо с тобой. Я будто тону в твоих синих глазах.

— А мне почему-то трудно выдерживать твой взгляд, — призналась она.

Взяла его руку и положила в вырез халата. Оказалось, что под ним нет бюстгальтера, а немного позже он убедился, что и трусиков тоже нет. А какие у нее были гладкие теплые ноги! Но это было позже… А сейчас он, глядя ей в глаза, встревоженно сказал:

— Этого раньше не было...

— Чего, милый? — Она даже пухлую губу прикусила, чтобы не отвести взгляд от его пронзительных серо-зеленых глаз.

— Я не хочу, чтобы мой взгляд... — он запнулся и, вздохнув, закончил: — Был неприятным для тебя!

— Это не так, — возразила она. — У тебя, дорогой, красивые глаза... Просто...

— Что? — улыбнулся он.

— Давай всегда будем друг другу говорить только правду?

— Я тебе еще ни разу не соврал.

— Знаешь, почему я попросила тебя не уходить? Мне страшно теперь быть одной в квартире, Артур. Я чувствую, что этот мордатый подонок бродит вокруг дома, он может в любой момент вломиться ко мне. Они все могут, эти бандюги!

— Не преувеличивай, — сказал он. — А этого Хруща я рано или поздно прижму к стенке... В нашем деле мало знать, что тот или иной — преступник, важно взять его с поличным, на деле, и иметь вещественные доказательства, улики против него. Иначе суд и рассматривать дело не станет. Преступники это прекрасно знают и, творя свои черные дела, стараются не оставлять следов... А нет следов — нет и преступления. И хорошему адвокату ничего не стоит оправдать на суде даже убийцу. Сколько их, благодаря защитникам, сейчас на свободе — не сосчитать!

— И ты всю свою жизнь будешь их преследовать? — с грустью посмотрела ему в глаза Кристина. — Но ведь это ужасно!

— Ты будешь свет в моем окошке, — улыбнулся Артур. Он понял, что она пожалела его. В триллерах и боевиках про полицейских много разной туфты, как выражаются его бойцы, но и есть одна большая правда — это то, что жены, издерганные опасной работой мужа, которого в любое время суток могут вызвать на задание, связанное с риском для жизни, — жены не выдерживают и уходят от мужей-полицейских, отчего те становятся еще злее и беспощаднее...

Она обхватила тонкими руками его шею, поцеловала в губы. Оторвавшись, сжала ладонями его щеки и, глядя в глаза, проникновенно сказала:

— А когда ты, Артур, рядом, мне хорошо и спокойно. И знаешь, о чем я еще подумала? Будто знаю тебя уже тысячу лет! — И она положила свою золотоволосую голову на его плечо.

— Кристина, ты меня не жалей, пожалуйста, — гладя ее волосы, попросил он. — Я не терплю этого. Жалость расслабляет. И унижает.

— А любить тебя можно? — глядя в сторону и пряча улыбку, спросила она. — Это не запрещено?

— Я боюсь поверить в такое счастье, — прошептал он.

Глава двенадцатая

СХВАТКА НА НАБЕРЕЖНОЙ ФОНТАНКИ

Рослый, плечистый мужчина стоял в подъезд пятиэтажного здания на Суворовском проспекте и курил. Голубоватый дымок тянулся вверх, к освещенным окнам над его головой. Тяжелое мокрое лицо мужчины было хмурым, при каждой затяжке бритые щеки втягивались, а на скулах вздувались желваки. Он чем-то походил на голодного волка. Глаза мужчины были устремлены на тускло освещенную парадную дверь дома напротив. Шел второй час ночи, и на Суворовском было пустынно, даже машины редко проносились мимо, лишь кошки шастали у парадных и арок. Такие же бездомные собаки не обращали на них никакого внимания. Кошки и собаки промышляли на помойках ночами, а утром с палками и металлическими крючьями к мусорным бакам пожалуют люди с мешками и рюкзаками, выискивая поживу. После людей при свете дня не обойдут своим вниманием помойки голуби и вороны, не говоря уж о воробьях.

В парадной дома стоял Михаил Ломов. У его ног валялись окурки сигарет «Кент». Всякий раз, когда на той стороне улице хлопала дверь или лязгал лифт, Хрущ настораживался и чуть отступал в сумрак полуоткрытой двери, чтобы его не увидели. Чаще всего выходили мужчины, чтобы убедиться, что в ряду выстроившихся вдоль тротуара машин цела его собственная. Мужчин сопровождали овчарки или ротвейлеры. Долго на улице не задерживались: накрапывал мелкий дождь, по крышам разгуливал ветер, грохоча железом. Небо над головой туманно-серое, без просветов, блестел мокрый асфальт, из водосточных труб брызгали тоненькие струйки. Выплюнув очередной окурок, Ломов машинально потянулся рукой к карману за пачкой и зажигалкой, но вдруг замер: почти задев хвостом его грязные кроссовки, к двери проскользнула громадная серая крыса. Даже не оглянувшись на него, она неторопливо пробежала вдоль фундамента дома, волоча по мокрому асфальту свой бледный голый хвост, и скрылась в подвальном отверстии. Здесь еще не открыли магазинчик, и окошко было не застеклено.

«Тьфу, какая пакость!» — сплюнул Хрущ и даже передернул плечами, будто от озноба. Крыса показалась ему размером с кошку. Мелькнула подлая мысль, что хорошо бы такую тварь подбросить Кристине в ванную... Ведь это из-за нее не спится Михаилу Ломову, из-за нее он ночью притащился на Суворовский и мокнет тут напротив ее дома… Несмотря на уговор с Яковом Раздобудько, своим боссом, Хрущ никак не мог выкинуть из головы Кристину. Нет, он не звонил ей, не ломился в дверь, но два-три раза в неделю приходил сюда и подолгу смотрел на парадное ее дома. Не молодую женщину поджидал здесь бандит — Васильева так поздно не выходит из квартиры, — заприметил он нового ее хахаля, который недавно появился на горизонте. Почти такого же роста и возраста, как и он, Ломов, мужчина с какой-то дурацкой тросточкой слезал с пятого или седьмого троллейбуса на остановке в восьмом часу вечера и шел к Кристине. Иногда мужчина оставался на всю ночь, но чаще всего уходил от нее в одиннадцать — в половине двенадцатого. Смелый, говнюк! В такое время редко кто решается выходить на улицу без особой нужды. А этот идет себе по тротуару как ни в чем не бывало, в черном плаще, серой кепке и своей блестящей тросточкой помахивает... На остановке, что неподалеку от парадной, где облюбовал свой пост Хрущ, садился в троллейбус и уезжал в сторону Невского проспекта. Тонкое правильное лицо, крупные глаза, русые волосы, походка легкая, спортивная, но не скажешь, что атлет. Хрущу с таким вшивым интеллигентом и делать было бы нечего, повстречайся они на узкой дорожке...

Хотя ревность и грызла Ломова, он пока не хотел связываться с любовником красотки Васильевой. Раздобудько внушал своим коллегам, что уродовать фраеров можно только по делу: долги не отдает клиентам, взятым под «крышу» бандой, не хочет отстегивать рэкетирам «зелененькие» или представляет какую-то угрозу существованию банды. А избивать людей без нужды, ради собственного удовольствия — это наносит вред всей банде. Это уже не криминальная структура, как пишут в газетах, а сброд, хулиганье. И не сдержавший свои звериные инстинкты бандит сурово наказывался. Конечно, Хрущ мог и наплевать на поучения усатого Хмеля, он, как говорится, «сам с усам», но вот так просто подловить пижона с тросточкой и начистить ему рыло в общем-то ничего не даст. Ведь не скажешь ему: «Отвали от Кристины!» Скорее всего, он ее коллега по работе. Бабенка после всей той заварушки с пластиковой бомбой ушла от Иванова в «Радий». А Арнольда Шишкарева никто из бандитов в Питере не обижал, потому что он под надежной «крышей» их банды. Раздобудько даже был несколько раз у него на даче в Комарове. Вместе с женой — красавицей Светланой.

Здравый смысл подсказывал Ломову, что от Васильевой лучше отцепиться, что, у него мало других баб? Но он испытывал необычное, странное чувство, думая о золотоволосой красотке. Лежа на диване у себя на улице Восстания, он представлял ее белое роскошное тело, упругие нежные груди, округлый аппетитный зад, тонкую талию... Его, Хруща, она ненавидела, но ему все равно было в постели приятно с ней, а какова она с тем, кто ей нравится?.. Вот этого как раз и мечталось Хрущу изведать: казалось, он все готов отдать лишь за то, чтобы Кристина была нежна с ним в постели хоть раз, увидеть в ее синих глазах всплеск страсти, почувствовать отдачу ее прекрасного тела. Правильно, он как-то сказал Хмелю, что Васильева в постели — бревно, айсберг! Но ведь она на самом-то деле не такая? Это он тоже чувствовал. А вот этот «танцор» с тросточкой, как мысленно прозвал его Ломов, по-видимому, пользовался полным расположением Кристины. Издали видел, какое у того было счастливое лицо, когда он выходил из ее подъезда...

И черная злоба распирала Хруща: он ненавидел Кристину и ее любовника. С ней, бабой, он пока ничего не мог сделать, даже позвонить... Белобрысый паренек с телефонной станции мог сообщить Якову Раздобудько о его звонке... Ему за то и щедро платят, чтобы держал под контролем нужных банде людей. Но проучить счастливого соперника ему никто не может запретить! Да никто и не узнает… Подкараулить в темном углу и разукрасить так, чтобы с месяц не мог показаться на глаза Васильевой... Эта мысль понравилась Ломову. Он уж знал, что мужчина в черном плаще и серой кепке находится у Кристины. На часах без пятнадцати одиннадцать. С минуты на минуту он может выйти из двери, если не останется на ночь... При этой мысли он даже зубами скрипнул. Нужно будет сесть с ним на троллейбус, проследить до самого дома и, выбрав подходящий момент, когда свидетелей не будет, разделаться с ним...

Хрущ снова закурил, спрятал похудевшую пачку и зажигалку в карман кожаной куртки и снова стал пялиться на пятиэтажный дом. Отсюда окон квартиры Васильевой не видно, да и какой смысл смотреть на занавешенные окна? А она никогда не забывала задернуть их плотными коричневыми портьерами.

Сидят, наверное, и кофеи гоняют — предположить что эти вшивые интеллигенты глушат водку пли коньяк, он почему-то не мог. И толкуют о своих дурацких компьютерах... Или трахаются на раскладном диване-кровати, на котором и он «поработал» с «бревном»... Он представил, что бы сделал с ними обоими, проберись он в квартиру! Скользнув рассеянным взглядом по освещенным окнам, он вдруг подумал: а сколько их, лохов, сейчас суетится в своих квартирах! Кто смотрит телевизор, кто крутит видик, кто слушает хриплых бардов, а кто уже давно лежит в постели и перед сном размышляет о завтрашнем дне, когда нужно будет рано вставать на работу — это кому повезло и кто не потерял ее! — гнуть спину перед начальством, потом бегать по магазинам, выискивая продукты подешевле... Старичье думает о том, как дотянуть до пенсии, считает оставшиеся сотни и тысячи... Все же повезло ему, Михаилу Ломову, что природа наделила его силой и крепким характером! Кем бы он был, останься все по-старому? Таким же червяком, как и другие, что думают сейчас перед сном о хлебе насущном. Ходил бы на работу, по-прежнему ютился с матерью в коммуналке, вечерами боксировал бы в спортзале; пригласив понравившуюся девчонку в ресторан или кафе, считал бы скомканные рубли и трешки в кармане... Сейчас все толкуют о выборах в Думу, надеются, фраера, что придут к власти другие, кто облегчит им жизнь, возродит «СЕСЕЭР», снова сделает жратву дешевой. Дураки! Ничего этого не будет. Кто нахапал миллионы, миллиарды, тот так просто с ними не расстанется. Пусть себе старички с красными тряпками табунятся на митингах и кликушествуют, такие, как он, Ломов, и ему подобные не захотят больше того, что было… Кто же добровольно отдаст свои башли? Кто уйдет из роскошных квартир, особняков, вилл снова в коммуналки и «хрущевки»? Таких дураков нет. Из преследуемых законом, такие, как он, Хрущ, Хмель и другие, сами превратились в преследователей. Расталкивая старых ворчунов и другую нищету, идут по следам богатых и влиятельных в мире бизнеса. Стригут их, как барашков! Да богатенькие и сами нуждаются в защите. Плати — и живи себе в свое удовольствие! Поэтому всерьез не борются с преступностью, что кругом преступники!

Кстати, те, что наверху, обложили президента со всех сторон, воруют и грабят в России в сто раз больше, чем криминальные структуры.

Так что ему, Ломову, не по пути с радетелями о социалистическо-коммунистической России. Да он уже и не помнит, что это такое. И молодежь не попятится к старому. Вон по телевизору показывали уличных мальчишек — мойщиков машин, — зарабатывают в день по пять-десять месячных минимальных зарплат, как теперь принято выражаться. Это мальчики, а какие бабки делают деловики, бизнесмены? Как-то Яша Раздобудько, а он умный мужик, ничего не скажешь, заявил,      что Россия разделилась на две половины: одна половина копошиться, что-то делает, старается деньгу зашибить на работе, а вторая половина грабит первую — отбирает эту заработанную трудом и потом деньгу! Есть еще одна прослойка — это «новые русские», ворочающие миллиардами. Эти вообще не в счет — они недосягаемы ни закону, ни преступникам. У них свои законы, своя охрана, своя умопомрачительная жизнь, которая не снилась и бывшим партийным бонзам...

Мысли Хруща прервал тягучий скрип открываемой двери в доме напротив: наконец-то! На тротуар вышел высокий мужчина в черном плаще, без кепки, с тросточкой. Далеко ему идти не нужно было — троллейбусная остановка рядом. Там уже томились ожиданием несколько человек. Теперь, как только троллейбус остановится, нужно быстро перебежать проезжую часть и вскочить в заднюю дверь.

И вот они едут по ночному Суворовскому проспекту, новый приятель Кристины уселся на скамью у самого входа, а Хрущ прислонился к блестящим поручням на задней площадке. В троллейбусе всего-то с десяток пассажиров. Хрущ испытывал приятное возбуждение, как многие профессиональные преступники, он с наступлением сумерек чувствовал прилив сил, бóльшую уверенность в себе — ведь в основном его «работа» начиналась ночью, хотя, наглядевшись на нынешних людей-людишек, он не сомневался, что приди ему в голову грабить при свете дня на глазах прохожих, вряд ли кто-нибудь рьяно вступится за жертву: напуганные жестокостью бандитов и воров, горожане закрывали глаза на все творящееся вокруг.

Кому охота напороться на нож или получить удар кастетом в лицо? Герои-одиночки, вступающиеся за женщин и обиженных хулиганами, давно уже повывелись...

Мужчина в черном плаще сошел на Невском проспекте, у Литейного. Вслед за ним покинул троллейбус и Хрущ. Здесь народ еще фланировал по неярко освещенному Невскому, все больше молодые люди в кожаных куртках и широких мешковатых брюках, с бритыми висками и затылками. У тротуаров посверкивали роскошные «Мерседесы», «Вольво», «БМВ». Или вдруг мимо дверей ресторана прошествует, распространяя запах французских духов, валютная проститутка. В Санкт- Петербурге они почему-то не стояли на углах в коротких юбках и с полуобнаженными ногами и грудями, как их показывают в заграничных фильмах.

Держась на почтительном расстоянии, Михаил Ломов следовал за любовником Кристины Васильевой. На Невском это можно было делать без опаски, а когда, перейдя Аничков мост, тот свернул на набережную Фонтанки, оставаться незамеченным стало невозможно: лишь они шагали по тротуару вдоль домов, смотрящих на зажатую в каменных берегах речку редкими освещенными окнами. Откуда-то слышалась музыка. По глянцевитой черной воде почти бесшумно двигались утки. Они-то чего ищут впотьмах? Мужчина в плаще, небрежно помахивая пижонской тростью, беспечно шагал по тротуару и даже что-то насвистывал себе под нос. Он не оглядывался, и Хрущ понял, что с таким лопухом ему и делать-то будет нечего. Надо прихватить его у первой же попавшейся темной арки; затолкнуть туда во мрак и ...бить от души в лоб и «делать клоуна». И когда он уже, весь подобравшись и напружинившись, хотел сделать последний рывок и схватить счастливого соперника за шиворот, тот спокойно перешел проезжую часть, приблизился к каменному парапету и остановился, глядя на уток, плескавшихся в освещенном отблеском света из окна желтом квадрате воды. Оглянувшись, Хрущ подождал, пока проедет легковая машина с включенными фарами, и тоже перешел дорогу. Мужчина, стоя к нему спиной, находился в каких-то трех-четырех метрах. И тут автоматом сработала хулиганская привычка: прежде чем нанести человеку удар, который свалит его с ног, спросить: «Нет ли у вас огонька?» Глупая привычка, в серьезных разборках совершенно ненужная, даже вредная...

Произнеся эти дурацкие слова, которые выплевывают своим жертвам в лицо сотни раз мелкие воришки и хулиганы, Ломов привычно взмахнул рукой, чтобы нанести обернувшемуся к нему мужчине в челюсть выверенный молниеносный боксерский удар, но произошло нечто совершенно непостижимое: громадный кулак в черной кожаной перчатке ушел куда-то в пустоту, инерция круто развернула подавшегося вперед Хруща... И в тот же миг у него перехватило дыхание, в глазах замельтешили белые и голубые огоньки, широко открытый рот хватал свежий воздух, но не мог протолкнуть его в дыхательное горло. Таких сокрушительных ударов в подложечку он не получал даже на ринге. Тем не менее, с трудом выпрямившись, он попытался теперь уже левой достать опасного противника, но и это отчаянное движение кулака ушло в пустоту, зато тот коротким тычком в кровь разбил ему губы и, кажется, сломал верхний зуб. Оказалось, что мужчина в плаще тоже был в кожаных перчатках. И по-видимому, боксерский класс у него был повыше, чем у Ломова. Набережная Фонтанки — это, конечно, не ринг, но реакция у мужчины в черном плаще редкостная.

— Так-то, Миша Хрущ, — негромко произнес мужчина. — Чтобы больше я тебя не видел на вахте возле дома Кристины Васильевой. И никаких штучек по отношению к ней, — заруби на своем сломанном носу, ублюдок!

Дыхание постепенно восстанавливалось, Ломов облизал распухшие, соленые от крови губы, выплюнул осколки зубов, руками он больше не делал резких движений. Идущая от Невского автомашина осветила лицо мужчины: в глазах его нехороший блеск, очевидно, отблеск фар. Русая прядь свесилась на высокий лоб, губы сжаты в узкую полоску.

— Ты мне грозишь? — морщась от боли, выдавил из себя Хрущ.

— Предупреждаю, — спокойно ответил мужчина.

Ломов был убежден, что никогда его прежде не видел. Издали, конечно, не раз, но лицо этого человека было ему незнакомо. Тихое бешенство охватывало его: какой-то пижон с тросточкой угрожает ему? Михаилу Ломову! Правой руке известного авторитета Якова Раздобудько! Обретя устойчивость и уверенность в себе, Хрущ вспомнил про нож во внутреннем кармане кожаной куртки. Не думал он, что нынче дело дойдет до «мочевины», в общем-то расстрельной статьи, но и спускать такого оскорбления не собирался. Ладно, если не удалось взять его врасплох кулаком — не знал же он, Хрущ, что встретится с боксером! — то против острого ножа не устоит, подлюга! Нож лежал в боковом кармане кожанки, в закрепленном там чехле. Рукоятка рифленая, не выскользнет из пальцев...

— Гляди, милиция! — округлив глаза, выкрикнул бандит, убежденный, что мужчина обязательно оглянется, одновременно он натренированным жестом выхватил сверкнувший остро отточенным лезвием длинный нож.

Но мужчина и не подумал оглядываться, и в тот миг, когда рука Хруща взлетала вверх, два обтянутых лайковой перчаткой пальца, будто два костыля, воткнулись ему в глаза. Дикий рев разнесся по пустынной набережной Фонтанки. Утки испуганно шарахнулись от гранитного берега на середину реки. Нож звякнул о поручень парапета и с бульканьем ушел на дно, а в следующий момент в крик бандита вплелся хруст ломаемой кости, и рука, в которой был нож, бессильно повисла вдоль тела ничего не видящего и скулящего от  нестерпимой боли бандита.

— Запомни, мразь, что я тебе сказал, — услышал он все такой же спокойный голос, а в следующий момент тело его, сжатое с боков, будто тисками, оказалось в воздухе. Тиски разжались, и Михаил Ломов с громким всплеском рухнул в Фонтанку. Так падают в воду с самосвалов железобетонные глыбы.

Артур Князев равнодушно смотрел, как бандит всплыл на поверхность, ошалело завертел мокрой головой, разевая широкий рот, затем поплыл... Причем не к ближнему берегу, с которого его скинули вниз, а к дальнему, где багрово светилось большое здание какого-то учреждения или банка.

Подняв упавшую на тротуар трость, Артур неторопливо зашагал дальше, к своему дому.

Глава тринадцатая

«НАЛИМ» СОРВАЛСЯ С КРЮЧКА

Полковник Селезнев принадлежал к людям, которые все начатые дела скрупулезно доводят до конца. Того же он требовал и от своих сотрудников. На письменном столе перед ним лежала тоненькая папка-дело Арнольда Семеновича Шишкарева. Приятельница Князева — Кристина Васильева — вчера сообщила, что ее новый шеф взял из сейфа, к которому доступ имел только он сам и его новый заместитель, контейнер с запломбированным редкоземельным металлом. По приблизительным подсчетам, на сумму, превышающую сто тысяч долларов. Была пятница, и генеральный директор «Радия» собирался после работы сразу поехать к себе на дачу в Комарово. По его словам, туда к нему должны были подъехать на уик-энд два представителя немецкой фирмы по производству сложных электронных приборов. Казалось бы, зачем везти на дачу столь ценный металл? Только на продажу иностранцам. Эта синеглазая Кристина, как и следовало ожидать, вскружила голову ловеласу Шишкареву, но держала его на расстоянии. Кстати, после неудачной попытки овладеть красивой женщиной у себя в кабинете после работы, Арнольд Семенович вернулся к прежней тактике: всячески демонстрировал ей свою влюбленность, дарил цветы, красочные коробки с шоколадными конфетами, безделушки. Не раз приглашал к себе на дачу, но молодая женщина отказывалась. Владимир Иванович намекнул Артуру, мол, чего бы ей, Кристине, туда не поехать? Расслабленный сауной и хорошей выпивкой, Шишкарев, глядишь, и проболтается о своих темных делишках... Но Артур заявил, что подталкивать Васильеву в постель к генеральному не будет... Селезнев не сомневался, что его лучший сотрудник сам влюбился в Васильеву. Шеф и без постели откровенничал с ней, может, просто в ее присутствии расслаблялся, а может, пытался казаться еще более значительным...     Владимир Иванович не мог усидеть на месте и зашагал по своему небольшому кабинету. Была суббота, Артур Князев с двумя ребятами сейчас в Комарово, где, как они предполагали, Шишкарев передаст за доллары или марки контейнер немецким фирмачам. Дача охраняется, но это не помеха для Скорпиона. Он найдет возможность незаметно проникнуть туда. Лучше всего было бы взять Арнольда с поличным, но уже и того, что металл при нем, на даче, и покупатели там же, было вполне достаточно, чтобы крепко прижать Шишкарева!

Отодвинув тяжелую гардину, полковник выглянул на улицу: вечерело, небо расчистилось от плотных серых облаков. На дворе октябрь. Осень 1995 года была не слишком пасмурной и промозглой. Стояли теплые солнечные дни, грибники осаждали в выходные электрички, да и шоссе были забиты машинами. Сколько раз вырвался к себе на дачу в Сосново этой осенью Селезнев? Три-четыре выходных провел там. Ходили с женой за грибами. Какое это удовольствие! Набирали по корзинке белых. В этом году был на них урожай. Раз даже посидел на лодке с удочкой на Сосновском озере, поймал с десяток окуней. А на Вуоксе вовсю браконьерничают! Сам видел, как прямо на берегу умельцы продают крупных закопченных сигов. По двадцать тысяч за штуку. Ставят палатки, тут же и коптят пойманную голыми крючьями рыбу в самодельных коптильнях. Сейчас в Соснове много живет богатых людей в двух-трехэтажных особняках, огороженных высокими железными заборами и с решетками на окнах. У них даже двери стальные, как в городских квартирах и офисах. И у Шишкарева в Комарове трехэтажный особняк. Интересно, думают ли «новые русские» о том, что вдруг все снова переменится и они враз лишатся всего, что нажили, прямо надо сказать, незаконным путем? Или «дурных» денег не жалко? Самые головастые из них покупают виллы за границей, туда же в банки переводят валюту... Все-таки поразительная вещь! Очень одаренные люди самых разных профессий обнищали, едва сводят концы с концами. Какая теперь зарплата у инженеров, учителей, ученых, писателей, которых перестали издавать? А вот те, кто раньше-то ходил по острию бритвы, воруя и спекулируя, сейчас в буквальном смысле слова загребают деньги и валюту лопатой! Выходит, жизнь повернулась задом к тем, кто честно трудился, вносил свой вклад в дело Отечества, а кто и раньше подрывал его устои, вдруг разбогател почище дореволюционных купцов и фабрикантов? Это уродливое явление, и конечно, очень долго так не может продолжаться, как бы там ни старались помогать жуликам и ворам высокопоставленные их благодетели в правительстве. Не секрет, что чубайсовская приватизация — это чистый воды грабеж государственного достояния!..

Напротив, у многоэтажного дома, остановилась роскошная серебристая машина. Из машины вылезли грузный молодой мужчина в кожаной куртке и белых кроссовках и высокая девица в длинном пальто до пят. В руках у него красивая сумка, из которой торчат серебристые горлышки бутылок с шампанским. Сколько парню лет? Двадцать три — двадцать пять. Как он смог сколотить капитал, чтобы купить такую машину? Наверняка стоит не менее двадцати тысяч долларов. До революции купцы, фабриканты годы затрачивали, чтобы сколотить приличное состояние. И как работали! А теперь некоторые из молодых да ранних делают миллионы, миллиарды за несколько месяцев! Это ненормально, дико. И только у нас такое происходит. Тут и дураку ясно, что эти деньги добыты нечестным путем... А попробуй возьми за шиворот этого бугая? Да тут же адвокаты сворой накинутся на тебя! Не рад будешь, что и связался... Правильно сказал по телевидению Станислав Говорухин, что криминальное правительство всегда будет защищать воров, бандитов, разномастных жуликов... Ладно, хоть говорить пока открыто об этом можно, но постепенно укрепляющаяся власть, пусть даже криминальная, начнет зажимать рот недовольным, всяким левым политикам. На то она и власть, чтобы защищать себя и своих. Поиграли в «демократию» — и хватит. Кстати, эта разыгранная ловкачами и трепачами пародия на демократию провалилась в России с треском! Теперь даже самые ярые «демократы» предпочитают не называть себя так. Осточертела народу такая псевдодемократия, стала для него чем-то вроде красной тряпки для быка. От политологов Владимир Иванович слышал, что когда появляются на телеэкране примелькавшиеся ранее, ныне разъевшиеся «демократы» и наглые «демократки», люди телевизоры выключают...

Заходящее осеннее солнце багрянцем осветило железные крыши зданий, когда нежно зажурчал сотовый телефон. Машинально проведя широкой ладонью по рубцу на щеке, нажал черную кнопку.

— Владимир Иванович, Шишкарев арестован, коробка с «товаром» при нем, немцев мы отпустили на все четыре стороны, — докладывал Артур Князев — руководитель операции по захвату на месте преступления генерального директора «Радия».

— Вези ко мне, — распорядился Селезнев. — Как он? Не паникует?

— Невозмутим, как памятник Петру Первому, — ответил Артур. — Потребовал адвоката.

— Все они сейчас требуют адвокатов, — проворчал Владимир Иванович.

Однако он был доволен: хитрюга Шишкарев наконец-то попался! Поможет ли ему адвокат отвертеться от кражи редкоземельных металлов? Конечно, лучше, если бы взяли его в момент передачи контейнера немцам, но тут можно нарваться и на неприятности: за немцев вступится консульство, начнется шум, гам... Очень даже хорошо, что они укатили из Комарова.

И вот они вдвоем сидят в кабинете полковника. Арнольд Семенович не выглядит испуганным, спокойно смотрит влажными карими глазами на хозяина кабинета, разве что некоторое волнение выдает жест: нет-нет и дотрагивается до кончика своего заостренного носа пальцами правой руки. В темных волнистых волосах почти не заметно седины, видный мужчина, ничего не скажешь. Такие женщинам нравятся. И как это Кристина Васильева устояла перед ним?..

— Давно мы с вами не виделись, Арнольд Семенович, — заговорил Селезнев, мельком бросив взгляд на небольшой металлический контейнер, стоявший, как снарядная гильза, на письменном столе.

— Я думаю, с девяносто первого, — откликнулся Шишкарев. — Вы тогда курировали оборонные НИИ? — Он тоже взглянул на контейнер и прибавил: — Да и сейчас, гляжу, не оставляете нас, грешных бизнесменов, своим бдительным вниманием?

— Это вы хорошо заметили: «грешных»! — усмехнулся Владимир Иванович. — Слышал, дела у вас обстоят отлично, рублей и валюты в избытке, вон какую роскошную дачу приобрели! Зачем же грешить-то, Арнольд Семенович?

— Это допрос? — свел черные брови Шишкарев. — Тогда лучше бы моего адвоката пригласить...

— Не допрос это, Арнольд Семенович, а пока, как бы это сказать... дружеская беседа.

— Положим, друзьями мы никогда не были... — в тон ему ответил Шишкарев. — Мы работали на оборонку, а вы пасли нас...

— Пасли?

— Ну, опекали, если вам это слово больше нравится. Следили, чтобы наши производственные секреты не ушли на сторону.

— Чтобы их не продали нашим врагам, — уточнил полковник.

— Теперь у нас вроде бы врагов и нет? — в свою очередь улыбнулся Арнольд Семенович. — С американцами проводим совместные маневры, министры обороны ранее враждовавших стран при встречах чуть не целуются. Обмениваемся военной информацией, в космос вместе летаем, вот-вот вступим в Европейский союз, в НАТО...

— Я в курсе всего этого, — прервал словоизвержение Шишкарева полковник. — Тем не менее у нас и американцев есть военные секреты, которые являются государственной тайной и охраняются как зеница ока. И за разглашение этих секретов закон сурово карает изменников.

— Мой «Радий» вроде бы ничего секретного не производит, — ответил Шишкарев. — И в вашей опеке не нуждается... Короче, Владимир Иванович, в чем вы меня обвиняете? Сидел за столом с гостями из Германии, пили пиво после жаркой сауны, и вдруг как снег на голову ваши молодчики! Они что, сквозь стены умеют проходить? Ладно, ума хватило немцев не трогать, а меня под белы руки, как говорится, прямо из моего дома в машину и к вам. Как это понять?

— С вами грубо обошлись?

— Да нет, все было вежливо, интеллигентно... Только у меня не было никакого желания срываться с дачи и под конвоем вежливых молодцов со стальными глазами майора Пронина возвращаться в город.

— Короче так короче, — согласился полковник. — Зачем вы взяли из сейфа контейнер с редкоземельными металлами и привезли на дачу? Похвастаться перед немецкими бизнесменами? Или продать за хорошую цену?

— Ах, вот оно что! — рассмеялся Шишкарев. — Ну, тогда вы, дорогой полковник... или уже генерал? Теперь звания быстро присваивают...

— Полковник, полковник, — уже чувствуя, что произошел какой-то сбой, пробормотал Селезнев.

— Тогда вы, Владимир Иванович, сели со своими молодцами в большую лужу: контейнер я не собирался никому показывать и тем более продавать...

— Я весь внимание, — отозвался Селезнев. — Вам просто не захотелось с ним расставаться? На даче его хранить надежнее, чем в специальном сейфе с электронными замками?

— Ваш офицер с интеллигентным лицом лишь отобрал у меня пистолет, — продолжал с иронией Арнольд Семенович. — Само собой, разрешение на него у меня имеется. И не обыскал. Иначе он обнаружил бы вот в этом кармане... — Шишкарев извлек из внутреннего кармана серого твидового пиджака сложенный вчетверо листок бумаги с машинописным текстом и билет на «Стрелу». — Дело в том, что у моего главного инженера возникли сомнения в чистоте металлов. И в воскресенье вечером я собирался отбыть в Москву, чтобы отдать контейнер на экспертизу в наш центральный институт. Наши поставщики этого дорогого сырья стали, мягко выражаясь, невнимательными: иногда подсовывают брачок. Один раз мы уже погорели из-за них — всю партию наших приборов, в которых использовались редкоземельные металлы, завернули из-за рубежа. И как раз из Германии... Мои сегодняшние зарубежные гости являются заказчиками этих приборов. Разумеется, им разрешен министерством вывоз нашей продукции.

Сопроводиловка в институт, билет в двухместное купе на «Красную стрелу» — все это было в порядке.

«Черт тебя подери! — подумал Владимир Иванович, возвращая бумаги хозяину. — Выскользнул, как угорь из рук! Ох и хитер ты, Шишкарев! Обо всем подумал...» А вслух произнес:

— Такая наша работа, Арнольд Семенович... Доверяй, но проверяй. И все-таки контейнеры не стоит увозить из НПО на дачу. Если я не ошибаюсь... — он кивнул на блестящий металлический цилиндр, — в этой коробочке не менее сотни тысяч долларов?

— Побольше, Владимир Иванович, — улыбнулся Шишкарев. — А вожу я на экспертизу контейнеры сам.

— Не доверяете другим?

— Меня знают в лаборатории: в этот же день сделают все анализы и выдадут документированную справку. Брак — я отправляю поставщикам назад контейнеры, норма — пускаю металл в дело. Такой практики придерживаюсь уже не первый год... Если вы обратили внимание, у меня обратный билет взят на следующий же день.

— Ну вот, дорогой Арнольд Семенович, мы все и выяснили, — поднимаясь из-за письменного стола и протягивая контейнер хозяину, приветливо сказал Владимир Иванович. — И, как видите, не понадобился нам никакой адвокат.

— Ваш симпатичный офицер мог бы все это выяснить и у меня на даче, — внес в бархатистый баритон нотки неудовольствия Шишкарев. — И не нужно было бы везти меня сюда...

— Зато вот повидались, поговорили по душам, — радушно улыбнулся полковник. — Сами знаете, Арнольд Семенович, что творится в родном Отечестве: коррупция, мафия, крупные хищения, продажа государственных тайн, прямая измена Родине... Вот и приходится нам крутиться как белке в колесе.

— Можно позвонить от вас, чтобы за мной машину прислали из Комарова? — спросил Шишкарев. — Не торчать же мне одному в городе до поезда?

— Вас доставят на нашей...

— А говорят, что у милиции денег на бензин нет, — хмыкнул Арнольд Семенович.

— Мы не милиция, — спокойно заметил Селезнев. — Я слышал, от вас ушел начальник охраны Михаил Егорович Леонов?

— Вы все знаете! — рассмеялся Шишкарев.

— Если бы так, — горестно разведя руками, вздохнул Селезнев. Однако взгляд его генеральному «Радия» явно не понравился.

— Леонов ушел руководить частным детективным агентством, — сказал Арнольд Семенович. — Не могли бы вы мне порекомендовать кого-либо на его место?

— Это можно, — охотно согласился полковник, отлично понимая, что это просто треп: Шишкареву совсем не к чему в своей охране иметь сотрудника контрразведки.

Вроде бы все закончилось благополучно, к величайшему удовольствию генерального директора «Радия», однако он почему-то медлил подниматься с удобного кресла. Вскоре стало ясно почему.

— Я понимаю, Владимир Иванович, у вас вряд ли что узнаешь... — дипломатично начал он, пристально глядя в глаза полковнику. — Мой бывший зам Яков Ильич Додин, стервец, накапал на меня?

— Ваш друг? — сделал удивленные глаза Селезнев.

— Друг? — тоже разыграл удивление Арнольд Семенович.— Да я его за финансовые махинации с работы уволил! Чего же вы его не взяли за жабры?

— Вы ведь нам ничего, Арнольд Семенович, об этом не сообщили, — добродушно ответил полковник.

— Вот этот носатый жулик мог торговать любыми тайнами, — горячо заговорил Шишкарев. — Он ненавидел Россию, русских и давно собирался уехать отсюда. Как говорил, из этой Богом проклятой Восточной Колумбии.

— Почему же вы его держали? Да еще на такой ответственной должности?

— Надо отдать ему должное, — уже мягче заговорил Шишкарев. — В финансах он разбирался, как Бог! И связи у него были большие, так что как работник он был просто незаменим.

— И много он у вас в «Радии» украл? — полюбопытствовал Владимир Иванович.

— Я ведь тоже не лыком шит! — усмехнулся Шишкарев. — Не давал ему руки запускать в наш карман. Он деньги делал на всем. Оказывается, был связан еще с несколькими коммерческими фирмами...

— А может, с мафией?

— Темный человек был, — вздохнул Арнольд Семенович. — Перед его отъездом... я ему и руку не подавал...

— Однако в Пулково вы его у трапа «Боинга» облобызали, как лучшего друга! — не удержался полковник. — И горючую мужскую слезу смахнули со своей щеки.

Шишкарев воззрился на него, открыл было рот, но ничего не сказал. Встав с кожаного кресла, глухо произнес:

— Будем считать инцидент исчерпанным?

— Приношу свои извинения за испорченный субботний вечер.

Расстались они, однако, не пожав друг другу руки. Арнольд Семенович, торжествуя победу над этим умным человеком, тем не менее отлично понимал, что тот ему и на йоту не верит, а Селезнев, отдавая должное хитрости и изворотливости генерального «Радия», знал, что тот лишь на этот раз одурачил его.

Сразу после ухода Шишкарева, которого проводил до машины дежурный офицер, зашел Князев.

— Рыбка выскользнула из рук? — все сразу сообразив, с горечью произнес он.

— Как ты нежно: рыбка! — усмехнулся Владимир Иванович. — Уж! Точнее, змея. Он оказался хитрее, чем я думал: обезопасил себя со всех сторон. Ты пистолет ему вернул?

— С этим у него все в порядке, — ответил Артур. — Как же: ценный для государства человек! Вернул я ему «магнум». У него ведь все заграничное, даже оружие.

— Теперь еще осторожнее станет... — будто рассуждая сам с собой, продолжал Селезнев. — Мы только, выходит, спугнули его?

— Ну, положим, воровать эти чертовы редкоземельные металлы он на какое-то время перестанет. Если вообще их воровал. У нас доказательств нет. Кстати, что это такое — редкоземельные металлы... Что их, с Луны доставляют?

И тут начальник удивил Князева! Со знанием дела популярно объяснил, что редкоземельные элементы, так правильно их называют ученые, представляют собой огромную ценность, потому что используются в самых сложных электронно-вычислительных машинах, компьютерах, в ракето- и самолетостроении. К редкоземельным элементам относятся скандий, иттрий, лантан, монацит. В земной коре они встречаются редко, оттого и получили свое общее название. К радиоактивным редкоземельным металлам относятся уран и плутоний. Дорогими они являются еще и потому, что выделять их из руды очень трудно и сложно. Охотников в мире за этими металлами много, потому и большие деньги за них платят. Они могут быть в слитках, растворенными в кислоте, порошкообразными. В контейнере Шишкарева находился скандий в небольших слитках желтоватого цвета.

— А этот... скандий в контейнере... случайно не радиоактивный? Я ведь его открывал? — спросил Артур.

— Фирма «Радий» не работает с радиоактивными изотопами, — успокоил коллегу полковник.

— Владимир Иванович, Кристина может уйти от него? — взглянул на шефа Князев.

— Шишкарев сам «уйдет» ее, — усмехнулся полковник. — Ты думаешь, он не вычислит, кто его заложил?

— Но ведь Кристина отказалась поехать с немцами к нему на дачу, — возразил Артур. — Правда, она была в кабинете Шишкарева, когда он открывал сейф и доставал контейнер с этим... скандием.

— Твоя Кристина молодец! А вот мы с тобой малость оплошали: хитрюга Арнольд все продумал. Может, он и впрямь не немцам хотел продать скандий. А отвез бы в Москву и там сделал свой гешефт.

— Все вроде бы совпадало: контейнер из сейфа, приглашенные на дачу немцы, а они наверняка были заинтересованы в этих металлах. Он же сам сказал, что его «Радий» ведет дела с их фирмой?

— У тебя есть человек в «Радии»?

— Кристина...

— Да я не о ней! — отмахнулся Владимир Иванович. — Кто будет следить за Шишкаревым?

— Есть такой человек,— сказал Князев.

— Ну и отлично! Пока Арнольд, как говорится, ляжет на дно, но рано или поздно снова займется своим подпольным бизнесом... Никуда не денется, голубчик! Кто запустил раз-два руку в государственный карман, тот не остановится — ладони все время будут чесаться.

Из Москвы генеральный директор привез документ, удостоверяющий, что представленный на анализ редкоземельный металл скандий — химический элемент III группы Периодической системы Менделеева — полностью отвечает всем предъявляемым к нему требованиям. Контейнер был поставлен в сейф рядом с другими. В этот же день Арнольд Семенович вызвал к себе начальника отдела кадров и предложил ему немедленно уволить программистку Кристину Евгеньевну Васильеву по сокращению штатов. В ответ на удивленный взгляд вышколенного кадровика из бывших военных — все в «Радии» знали, что генеральный ухлестывает за красивой программисткой, — с кислой улыбкой сказал:

— Скоро компьютеров у нас будет больше, чем людей... Хватит нам и трех программистов!

— Так точно, — вытянулся перед мрачным шефом кадровик. Он бы и честь отдал, да вспомнил что без фуражки, а в армии с первого дня внушали новобранцам, что к пустой голове руку не прикладывают... «Почему же тогда американские военные отдают честь и без головного убора?..» — выходя на полусогнутых из шикарного кабинета генерального директора, подумал кадровик.

Глава четырнадцатая

ХРУЩ И ЛЯГУШОНОК

Ломов не сомневался, что в тот злосчастный вечер напоролся на «волкодава» из органов. Боксер-разрядник, он умел драться и, став бандитом, никогда еще не испытывал такого сокрушительного поражения. Правда, жертвы его вообще почти не оказывали сопротивления, но и в схватках с другими бандитами — разборки между ними случались не так уж редко — Хрущ одерживал верх над равными себе по силе бывшими спортсменами. Ему, дураку, сразу бы сообразить, что программистка из «Аиста» все еще находится под охраной ментов или «волкодавов» из спецподразделения, которые сорвали операцию по уничтожению генерального директора Иванова, а он почему-то решил, что это новый ухажер Васильевой из «Радия», куда она перешла работать.

Прав был Яков Раздобудько, когда предупреждал своего помощника, что надо оставить в покое эту опасную бабенку! Так нет, не послушался... Для своего шефа он придумал сказочку, дескать, у парка Победы его поздно вечером зацепил пьяный водитель на серебристой «Вольво». Не отклонись в самый последний момент — и быть бы ему, Хрущу, трупом, а так отделался сломанной рукой и потерей двух передних зубов, когда по асфальту мордой проехался...

— Все под Богом ходим... — сказал Хмель. — Надо же, правую руку! Какой ты теперь, Миша, боевик?

— Через месяц-полтора буду как огурчик, пообещал помощник.

— Лечись, лечись, Миша, — глядя на руку в гипсе и на перевязи, заметил босс. — Может, на Канары прошвырнешься на недельку? Там и зубы вставишь? Только не вздумай — золотые! Фиксатым станешь, приметным. Лучше уж фарфоровые...

Очень уж ласковым показался шеф Хрущу. Хитрый мужик, вряд ли поверил в сказочку о пьяной «Вольво». Но и признаться Раздобудько, что пострадал из-за Кристинки, было бы неразумно. Хмель не прощал тех, кто ослушивался его приказов. Да и как бы стал он относиться к своему помощнику, если бы узнал, что с ним запросто справился какой-то мусор? Ну, положим, спец, но все равно от этого не легче. Для себя Ломов решил, что разобьется в лепешку, а этого «волкодава» с физиономией школьного учителя он достанет и сделает... Хрущ не из тех, кто прощает кровные обиды!..

Эти невеселые мысли не давали ему покоя. Шагая по своей квадратной комнате на улице Восстания, он представлял себе, что сделает с Кристининым любовником: подкараулит у ее или у его дома на Фонтанке и... Черт возьми, врукопашную вряд ли одолеет. Да тот и не даст приблизиться к себе, можно подумать, что у него глаза на затылке. Может, замочить? Из пушки? Но если хоть что-то дойдет до Раздобудько, то конец его карьере в банде. Рука уже почти не болела: врачиха сказала, что кость срослась правильно, скоро гипс снимут, но владеть кулаком правой, как прежде, он будет не скоро, минимум два-три месяца пройдут, прежде чем перелом лучевой кости выше локтя намертво зарубцуется, обрастет костной тканью.

Безделье томило его, пытался читать — он мог лишь перед сном одолеть несколько десятков страниц крутого детектива, — не получалось. Смешно было вникать в придумки писателей-детективщиков! Наворотят черт, те что, такого в жизни и не бывает, хотя и приятно сознавать, что ты тоже относишься к разряду неуловимых, жестоких бандитов, с которыми ни милиция, ни ОМОН ничего поделать не могут. Про «быков», что орудуют у торговых ларьков, все верно, «бригадиры» тоже похожи, но вот главарей банд писатели изображают неправильно. Некие чудовища, которые чуть ли не пьют кровь своих несчастных жертв! Взять хотя бы Яшу Раздобудько: во-первых, он сам уже давно не участвует в вылазках и схватках — он планирует бандитские операции и налеты на крупные объекты, склады, офисы. Да и внешне выглядит вполне преуспевающим бизнесменом: носит костюмы с галстуками, длинные кашемировые пальто, ездит на сверкающем «мерседесе», ему пожимают руку чиновники из мэрии, генеральные директора, банкиры. — Зачем Хмелю марать руки в крови жертв, когда у него своя армия? Да и он, Михаил, работает кулаками лишь для того, чтобы сохранить спортивную форму, — всю грязную работу делают «быки» и «бригадиры».

Ладно, время есть, и он, Хрущ, что-нибудь придумает, чтобы отомстить своему смертельному врагу. Только кровью смываются подобные обиды. Придется пока забыть и про красотку Кристину, пусть милуется со своим спецом. До поры до времени... Разве что позвонить в магазинчик по соседству, где работает сисястая Ниночка Примакова? После больницы он уже застоялся как конь в стойле... А рука? Она в этом деле не помеха. Набрав номер он вызвал из-за прилавка подружку, приказал ей захватить с собой бутылку «Кремлевской», импортного бутылочного пива и хорошей закуски — и на цирлах к нему!

— Сейчас не могу, — ответила продавщица. — До конца работы час... Потерпи, Мишенька! И потом у нас «Кремлевской» нет — нужно в другой магазин забежать...

«Вот оно что значит — запустил свои дела... — усмехнулся про себя Ломов. — Раньше бы, сшибая с ног покупателей, бросилась ко мне, а теперь: «Потерпи, Мишенька!»

— Полседьмого чтобы как штык была, — ворчливо сказал он в трубку.

Ломову не пришло и в голову посмотреть в глазок, когда раздался мелодичный звонок гонга. Он ждал Ниночку Примакову, и та предстала перед ним в раме крепкой, под дуб двери: круглые карие глаза испуганно округлены, обычно розовое лицо бледное, руки судорожно сжимают пластиковый пакет с надписью «Мальборо».

— Миша, я...

В следующий момент она влетела в прихожую, чуть не сбив его с ног, а вслед за ней вскочил типичный бритоголовый «бык» в кожаной куртке и широких брюках, на ногах — дешевые из кожзаменителя кроссовки. Эту рожу Хрущ никогда раньше не видел. В правой руке молодца сверкала финка. Такие еще «пиками» зовут. Белые глаза тоже округлены, вместо губ — красная полоска широкого лягушачьего рта. Рот раскрылся и хрипло проквакал:

— Эй ты, лоб, не дергайся и не махай граблями... У меня к тебе разговор.

— Ну что ж, побазарим, — отступая от двери, чтобы они прошли в прихожую, спокойно ответил Михаил. Он нисколько не испугался, но зато здорово удивился! К нему, Хрущу, пришел какой-то сопляк «бык» с лягушачьим ртом качать права! Судя по убитому Нинкиному виду, этот придурок запугал ее ножом и заставил молчать.

— Мишаня... — лепетала Примакова, тараща на него испуганные глаза. — Я не хотела, а он... — быстрый взгляд на долговязого парня с финкой. — Заставил. Он слышал, как мы с тобой договаривались по телефону...

— Заткнись, курва! — грубо рявкнул парень, не спуская настороженного взгляда с Хруща. И финку-то он держал не так, как надо: прямым тычком еще может достать, а полоснуть по горлу было бы несподручно...

Пятясь, Михаил провел их на кухню. Он уже догадывался, что привело к нему этого придурка с бегающими глазами: втюрился в Нинку и сейчас будет давить на него, Хруща, чтобы отвалил от нее. Типичная блатата из «новой волны». Сколько ему? Двадцать? Двадцать два? Неужели не слышал про него, Михаила Ломова, и потому осмелился со своей вшивой пикой заявиться к нему домой, использовав вместо щита эту пухленькую дурочку с круглыми зенками? Он же мог достать парня левой клешней, но стало любопытно: что сейчас лепить будет? Какую лапшу на уши вешать?..

— Я знаю, что ты крутой, — хрипловато заквакал тот. — Не была бы ручонка сломана, запросто сделал меня, а сейчас — ты слабак, Хрущ, ясно?

Ломов молча смотрел на него. Значит, знает его, Хруща.

— Чего же ты хочешь, козел? — поинтересовался Михаил. У него даже язык не повернулся назвать его «быком». Лягушонком, пожалуй, было бы точнее...

— Ты не очень-то, Хрущ! — еще больше сузил белые глаза незваный гость. — Я ведь отчаянный — могу и ножичком пощекотать!

— Я думаю, ты тогда, козел, и до вечера не проживешь, — с презрением обронил Ломов, едва заметно шевельнув плечом. Левая рука его при этом движении отошла назад.

— Я тебе говорила, Петя, не суйся к Мише, — вступила в разговор Нина. — Приключений ищешь на свою голову?

— Я тоже крутой, — разжал тонкие губы Петя. — Одного летом замочил вот этой финкой.

Они такие, эти «отмороженные», мог и замочить, глаза-то у него дурные, и, наверное, не трус, раз напролом полез к нему, Хрущу. Профессиональные бандиты не любили этих битых фраеров: у них нет никакой дисциплины, подвержены приступам дикой ярости. «Отмороженные» чаще всего формируются из дебилов, которых родители зачали в нетрезвом состоянии. Да их и не берут в серьезные банды — крутятся возле рынков, ларьков, ночами кодлой грабят запоздалых прохожих, а кто окажет сопротивление, могут и замочить. Насчет этого у них не заржавеет... Странно, что он сунулся сюда один. Такие нападают кучей. Правда, знает, подлюга, что рука сломана! Ну, а Нинка тут ни при чем, наверное, ножом запугал ее.

— Что тебе надо-то, лягушонок? — стал терять терпение Хрущ. — Выкладывай и вали отсюда, пока цел.

— Ты меня так не зови, — окрысился тот. — Не то...

— Что «не то»? — усмехнулся Михаил. — Проткнешь насквозь пикой?

— Говорю, я отчаянный! — дернул маленькой головой Петя.

— Ну-ну, гони туфту...

— Я беру под контроль магазин,— он метнул взгляд на девушку, — в котором работает эта чувиха, пол, Хрущ?

— Бери, — презрительно мотнул головой Ломов. Господи, какой болван! Влез на чужую территорию и надеется, что это ему с рук сойдет.

— И Нинке больше не звони — она моя, пол? — Петя облизнул синеватые губы. — Моя маруха.

— Он каждый день приходит в магазин, — не то пожаловалась, не то просто поставила его, Ломова, в известность девушка. — Заведующая ему теперь отстегивает... Ты-то у нас уже давно не был?

— Мне все платят, на кого я накат сделал, — похвастался Петя. Видя, что Ломов спокойно стоит, прислонившись к шкафу, а больная рука висит на уровне груди, он почувствовал себя еще увереннее, перестал нацеливаться острием финки в горло хозяину. От грубой кожи его куртки несло рыбьим жиром, на худом подбородке завивались светлые волосинки. Вот именно в это уязвимое место и обрушил свой левый булыжник-кулак Ломов. Он не сомневался, что этот проверенный неоднократно удар отключит дохляка. Глухо стукнулась о линолеум выпавшая из руки придурка финка, а сам он, подогнув ноги в коленках и закатив глаза, сунулся башкой в грудь Хруща. Брезгливо оттолкнув его на середину кухни, Михаил поднял нож и сунул в карман просторных брюк. Хотел было ногой ударить поверженного в морду, но вспомнил, что на нем тапочки, и не стал мараться.

— Где ты подцепила этого «отмороженного» с бритой башкой?

— Я подцепила? — возмущенно всплеснула руками Примакова. — Да он мне уже с полмесяца не дает проходу! Не могу уже харю его противную видеть! Белоглазый лопух!

— А ко мне привела?

— Так он ножом пригрозил! И может запросто ткнуть, я видела, как одного парня во дворе у склада пырнул... Когда выпьет, прямо бешеный. Как ты его, Миша, одним ударом! Я даже не заметила, как ты рукой взмахнул.

Ломов приподнял Петю за воротник кожаной куртки, доволок до дверей, отворил их и вышвырнул на лестничную площадку. Подумав, снова вышел туда и отволок отключившегося парня на площадку ниже, прислонил спиной к ребристой батарее парового отопления, похлопал по впалым щекам и, оглядываясь на двери, прошипел:

— Еще раз попадешься, вонючий глист, на глаза — прибью! Слышишь, Лягушонок?

Нина уже выкладывала на кухонный стол водку, закуску. Успела снять с себя синее пальто с серебристым воротником, надеть тапочки. Взглянув на мрачного Хруща блестящими глазами, улыбнулась:

— Говорила ему, дурачку, что к тебе лучше не лезть... Не послушал. Очухался хоть?

— Трахалась с ним? — сурово посмотрел на нее Михаил.

— Он пообещал грудь отрезать, если я...

— Не туберкулезник, часом, он?

— Да вроде нет, — улыбка сползла с круглого, глазастого лица. — С чего ты взял? Не гляди, что на вид дохлый, — он не слабак.

— Вот жизнь! — наливая себе в стакан из литровой бутылки «Кремлевской», сказал Ломов. — Всего на месяц отошел от дел... и вон какие пироги: магазинчик на Восстания какое-то быдло оккупировало, мою бабу прямо из-под меня увели...

— Не увели, Мишенька, — хихикнула Примакова, — я же тут, с тобой! Мишенька, а как же ты со сломанной рукой-то? Сможешь ли?

— Вот если бы штуку свою сломал, — сказал Хрущ. — А рука нашему с тобой делу не помеха, а? — и смачно шлепнул ее по округлому аппетитному заду.

Глава пятнадцатая

КАКОГО ЦВЕТА СЧАСТЬЕ?

— А ведь Арнольд Семенович сделал мне предложение, — сказала Кристина, любуясь из окна квартиры Князева на Фонтанку и кусок Аничкова моста с двумя бронзовыми конями. Она в замшевой юбке, колготках телесного цвета и шерстяном тонком свитере. Все это подчеркивает ее стройную фигуру, высокую грудь. Золотистые вьющиеся волосы спускаются на плечи.

— Завидный жених, — откликнулся Артур, возясь у окна с лазерным проигрывателем, в котором стал заедать приемник диск-компакта. Плохо выдвигается из аппарата!

— Правда, потом ему было стыдно за себя, что доверился мне, — продолжала она. — Может, он и великий комбинатор, Артур, все одно — неприятно быть шпионкой при человеке, который тебя боготворит. Знаешь, что он мне сказал, когда я, уволенная по сокращению штатов, покидала его «Радий»?

— Надо же! — усмехнулся Артур. — Он еще и прощальную речь произнес?

— Кристина Евгеньевна, сказал он, вам не идет быть Матой Хари. Вы так и передайте своим начальникам: большой грех использовать такую обаятельную женщину, как вы, в своих низких целях...

— А воровать и наживаться, чем он вот уже несколько лет занимается, — это высокая цель?

— Ты, конечно, умнее меня, — усмехнулась Кристина. — Нашелся бы что сказать. Я ничего не ответила, забрала документы, трудовую книжку и…

— ...и гордо вышла из офиса, хлопнув на прощание дверью, — ввернул Князев, нажимая на кнопку проигрывателя. Большую комнату с высоким потолком наполнила камерная хоровая музыка восемнадцатого века, Бортнянский. Артур любил классику, особенно камерные церковные хоры. Разве можно сравнить это великое искусство с дикими завываниями современных бардов, оглушающих зрителей электронными инструментами?

— Да нет, не хлопнула я, дорогой, дверью, — со вздохом произнесла Кристина, — я ушла скорее как побитая собака... — Она подошла к выпрямившемуся у проигрывателя Артура, прижалась лицом с погрустневшими синими глазами к его груди и попросила: — Милый, обещай больше не заставлять меня заниматься такими делами, а? И не надо громких слов о борьбе с преступниками, мафиози, взяточниками. Занимайся ты со своими друзьями всем этим, а я, Артур, женщина. Да, я пострадала от них, но ведь и что-то уже сделала, верно? Но больше не буду, не могу! Если бы ты знал, как горело у меня лицо, когда я чуть ли не бегом летела к себе домой от Шишкарева. Я понимаю, он бабник и все такое, но я ему нравилась по-настоящему, понимаешь? Он мог полюбить меня...

— А ты его?

— У меня есть ты, Артур, — помолчав, сказала она. — Зачем мне кто-нибудь другой?

— Но он мог бы дать тебе то, чего нет у меня — роскошь, богатство, повозил бы тебя по заграницам...

— Ты это серьезно, Артур? — Она отодвинулась от него, приподняла, пышноволосую голову и пристально посмотрела в его серые с зеленью глаза.

— Не терзайся, девочка, — поцеловал он ее в губы.— Я не верю, что вор, жулик, взяточник и тем более убийца может быть вместе с тем и неплохим человеком. Понимаешь, это несовместимо. Есть Добро и Зло. Они так же несоединимы, как лед и пламень.

— Арнольд еще и убийца? — Ее глаза стали еще больше.

— Я вообще. Может, Шишкарев еще и не потерянный человек... — сказал Артур. — Давай послушаем «Услыши, Боже, глас мое». Музыка написана Бортнянским более ста лет назад, а как за душу берет, а?

— Бортнянский... я про такого и не слышала, — послушав хор, тихо произнесла Кристина. — Нам с детского сада внушали, что Бога нет, а оказывается, великие композиторы, художники славили Бога и посвящали Ему свои лучшие произведения. Моя бабушка говорила, что старинная музыка, древнее искусство — это от Бога, а почти все современное — эти песни, кривляние на сцене полуголых девиц с микрофоном во рту, чернуха, порнография, фильмы — это от дьявола.

— Не думай об Арнольде — я уже видел его в машине с молоденькой девчонкой. Истинный самец на «Мерседесе»! Вез ее на дачу в Комарово, — сказал Князев. — На этот раз он вывернулся, хитер, черт, ничего не скажешь! Но в другой раз — попадется, если у него рыльце в пушку.

— Только без моей помощи!

— Кристина, поверь, я не хотел тебя и в это-то дело вовлекать. Обещаю, что больше никому не позволю использовать тебя в каких-то целях... Как принял тебя Иванов?

— Иван Иванович — замечательный дядька! — улыбнулась она. — Он меня повысил в должности, и зарплата у меня теперь точно такая же, как была в «Радии».

— Я даже знаю, что Саша Мордвин попал в твое подчинение...

— Артур, давай не будем вспоминать прошлое? Я имею в виду — тех людей, которые когда-то были с нами... Ну, ты понимаешь, о чем я?

— Прошлое, дорогая, за порог не выбросишь, как мусор, — дрогнувшим голосом произнес он. — Прошлое — это тоже наша жизнь. Ну а ревновать я тебя не буду, надеюсь, как и ты меня?

— Я даже не знаю, что это такое — ревность... Ну разве что из книг.

— Это потому, Кристиночка, что всегда мужчины тебя к кому-то ревновали... И еще... — он запнулся.

— Договаривай, — потребовала она.

— Может, ты еще по-настоящему никого не любила.

Она задумалась на секунду, потом взглянула ему в глаза:

— Я бы не вышла замуж за Игоря, если бы он мне не нравился.

— Нравиться и любить — это разные вещи, — немного приглушив музыку, сказал он.

— А ты любил?

— И жену, и дочь, — ответил он. — Но их нет, а жизнь продолжается. И Всевышний, руководящий нами, послал мне тебя... И до нас люди любили, разочаровывались, теряли любимых, вновь находили, а были и такие, что постригались после несчастий в монахи и посвящали себя Богу.

— Это музыка навеяла такие мысли...

— Может быть, — сказал он.

На дворе ноябрь, в начале месяца вдруг выпал в Санкт-Петербурге обильный снег, несколько дней продержался, задавая лихорадочную работу дворникам, а затем стал таять, лишь к вечеру подмораживало и дороги превращались в ледяные катки. И сейчас небо над Фонтанкой было низким, лохматым, моросил мелкий дождь, на асфальте блестели, отороченные ледяными корками, большие лужи. Проносящиеся по набережной машины разбрызгивали их, заставляя прохожих прижиматься к домам, а сверху на них нацеливались заостренные рубчатые сосульки. Морозы и оттепели выводили из строя водосточные трубы, некоторые не выдерживали ледяных пробок, их распирало на сочленениях, и целые секции обрушивались на тротуары.

Божественная музыка, льющаяся из колонок, настроила Кристину на лирический лад.

— Артур, ты мне никогда не рассказывал про своих родителей, — сказала она. — Можно подумать, что тебя в эту жизнь сказочный аист принес в плетеной корзинке.

— В плетеной? — рассеянно переспросил он. — Да, в сказках детей приносят в дом аисты в плетеных корзинках...

— Я в это верила до четвертого класса. Потом… Случайно увидела на даче в кустах, как взрослые дядя и тети делают на самом деле детей, — улыбнулась она.

Он какое-то время молча смотрел на смутно вырисовывающееся на темно-палевом фоне высокого окна ее красивое лицо. Синих глаз не было видно, как и губ. Захотелось встать и включить свет, но побоялся нарушать сказочную эту сумеречную тишину...

— Если не хочешь, то не рассказывай, — неправильно истолковала его молчание Кристина.

— Бога ради, если тебе это интересно, — улыбнулся он.

— Все, что касается тебя, мне интересно.

— Нет у меня родителей, — сказал он.

— Как нет? — изумилась Кристина. — Ты мальчик из пробирки? Или тебя, как Франкенштейна, создали?

— Я вижу, на тебя этот фильм произвел сильное впечатление, — улыбнулся Артур. — На днях по пятому Петербургскому каналу показывали этот мрачноватый фильм про человекообразное чудовище, сотворенное назло людям ученым в тайной лаборатории.

— Ты, Артур, весь соткан из тайн или просто дурачишь меня, — ее голос прозвучал из сгущавшегося сумрака обиженно.

— Я своих родителей никогда не видел и ничего про них не слышал, — продолжал он. — Я — подкидыш. Если и существует здесь какая-то тайна, то меня в нее не посвятили.

И он скупо поведал свою историю, о которой мало кому рассказывал, потому что эта история напоминала главу из старинных романов, когда поутру служанки находили на крыльце особняков корзинки с подкинутыми под дверь младенцами. Туда иногда клали записку с именем ребенка. Пятимесячного мальчика подбросили весной 1962 года не в корзинке, а в детской коляске и без всякой записки.

И не под дверь дома, а оставили коляску на гранитных ступеньках хорошо известного питерцам Большого дома на Литейном, 4. Наверное, это событие и определило всю дальнейшую судьбу Артура Князева. Ранним утром обнаружил коляску генерал из Комитета государственной безопасности. Сделав нагоняй постовому милиционеру, дежурившему на улице Каляева, генерал самолично вкатил коляску в лифт, а потом в свой кабинет, обитый дубовыми панелями. Может, генерала поразило, что светловолосый мальчуган не плакал, лишь таращил на него большие голубоватые глазенки и показывал в улыбке беззубые розовые десны. Он даже не обмочился, когда его извлекли из коляски и положили на черный диван в кабинете генерала, а когда тот нагнулся над ним, ребенок ухватился за его большой палец и, курлыкая, как голубь, долго не отпускал. Наверняка генерал любил детей, иначе с какой бы стати ему катить коляску в свой кабинет? Да и палец, цепко зажатый в розовом кулачке мальчика, он не сразу высвободил... Короче говоря, в тот летний день была небольшая суматоха в Большом доме: появилась женщина-врач, помощник разыскал по телефону детское учреждение, которое принимало подкидышей и сирот. Сделал ли генерал пометку в своем настольном календаре или нет, неизвестно, тем не менее он несколько лет интересовался судьбой подкидыша. И перед отъездом в Москву — генерала перевели туда с повышением — он на черной «Волге» с антеннами заехал в детдом попрощаться с пятилетним и очень серьезным мальчиком, которого назвали Артуром Князевым. Русоволосый глазастый мальчик с тонкими чертами лица спросил его:

— Ты мой папа? И у меня есть мама?

— Тебя здесь не обижают? — поинтересовался генерал.

— Нам воспитательница читает книжки: у всех мальчиков и девочек есть папы и мамы, даже у разных зверюшек, а у нас здесь, в детдоме, ни у кого нет папы и мамы. Почему так?

Что мог ответить суровый, прошедший Великую Отечественную войну генерал? Он повидал на своем веку немало сирот, беспризорников, в их полку на фронте любимцем всех солдат и офицеров был чем-то похожий на Артура десятилетний пацан, ставший сыном полка, мальчишка был награжден орденом Красной Звезды и несколькими медалями... Сейчас он в звании подполковника преподавал в Ленинградском суворовском училище, что на Садовой улице. И именно туда из закрытого детдома направился на «Волге» генерал. Он рассказал бывшему сыну полка о мальчике в детдоме, попросил хотя бы изредка навещать его, а когда дорастет до младшей группы — принять в суворовское училище, которое Артур Князев с Почетной грамотой и закончил. А потом Академия КГБ, спорт, работа в управлении, женитьба на Ирине, рождение дочери, переход к полковнику Селезневу...

А не наткнись генерал в 1962 году на гранитных ступеньках управления на коляску с подкидышем, возможно, судьба мальчишки и сложилась бы совсем по-другому. Уж не ощущал ли генерал вину? Не могло быть случайностью, что коляску с сиротой оставили именно у Большого дома. Не приложили ли руку его сотрудники тех далеких лет, воспитанные на жестоких традициях Дзержинского и Лаврентия Берии, к устранению родителей большеглазого мальчика? Тогда ведь это еще нередко случалось... А фамилию, имя и отчество он получил от заведующего специальным детским домом, почему-то уверовавшего, что попавший к нему по высокому распоряжению генерала мальчик был благородного происхождения. Да это и по его лицу, осанке было заметно. Порода-то, она всегда видна.

С генералом Артур Князев еще не раз встречался в Москве, когда учился в Академии КГБ, которую в те годы тот возглавлял. Был и на его похоронах в столице.

— И ты никогда не сожалел... — после долгой паузы произнесла Кристина, но он перебил:

— Только в раннем детстве я переживал, что у меня нет родителей, а потом — нет. Никогда. Может, потому, что насмотрелся, как живут многие семьи: скандалы, пьянство, побои... Уж лучше жить в детдоме, чем с родителями — пьяницами, наркоманами, хулиганами. Это неправда, что все воспитанные без родителей дети — несчастные сиротки! Ко мне всегда относились в детдоме, в суворовском училище, в академии как к личности, самостоятельному человеку. И я сам формировал себя, вырабатывал характер. И перед моими глазами никогда не было дурных примеров... Было время, когда я думал, что генерал — мой отец или, по крайней мере, знает, кто были мои родители...

— Были? — удивленно округлила глаза Кристина.

— Иначе бы с какой стати я оказался в коляске на ступеньках Большого дома? В те времена многие, попавшие туда, уже не возвращались...

— Наши судьбы, Артур, в чем-то схожи,— стала рассказывать Кристина. — Я и при живых родителях росла сиротой... Мои родители, сколько я себя помню, жили как...

— Как кошка с собакой, — подсказал Артур.

Она какое-то время смотрела на него, но лицо Князева тоже скрывал сумрак.

— И все-таки в тебе, дорогой, живет обида, — произнесла она. — А теперь больше не перебивай меня, ладно? Да, они жили плохо, это я стала понимать, когда пошла в школу. Отец мой ученый, занимался в научно-исследовательском институте разработкой наших первых ЭВМ.

— Надо же, ты пошла по стопам отца! — не удержался и перебил ее Артур.

— В таком случае твой отец, наверное, был военным?

— Я молчу, извини, — покаянно сказал он.

— Мама преподавала в военном училище русский язык и литературу. Разошлись они, когда я поступила в Политехнический институт. Я думаю, они специально дотянули до этого момента. Буквально через год папа женился на аспирантке, а мама вышла замуж за преподавателя училища. Училище закрыли в девяностых годах, и мама уехала с мужем в Киев, теперь присылает на праздники поздравительные открытки. Муж у нее — украинский националист, пролез в сейм или там в какую-то Раду. Выступает против союза Украины с Россией. С отцом тоже редко вижусь — у него семья, дочери-близнецы. Как-то признался, что с ужасом вспоминает жизнь с моей мамой, а теперь вполне счастлив. Я рада за него, но хожу к ним в гости редко, тем более что отец не разделял взгляды моего мужа: поверил демократам, голосовал за них...

— А сейчас? — подал голос Артур.

— Посыпает голову пеплом и кричит, что нас всех самым подлым образом обманули жулики и проходимцы!

— Все делает ЭВМ?

— Преподает в частном колледже, там учатся и обе его дочери.

Артур встал, включил свет, задернул на окнах шторы. Проходя мимо, качнул кресло-качалку, и ноги Кристины оказались на уровне его груди. Он подхватил ее и понес к тахте, но Кристина сказала:

— Мне что-то захотелось выпить! Отпусти меня, я уже приготовила фарш и сейчас сделаю котлеты, поджаристые, какие ты любишь.

— А потом? — опустил он ее на ковер.

— Господи, я уже живу у тебя почти неделю и ни разу дома не была! — сказала она. — Вдруг ограбили?

— А ты что, не поставила квартиру на охрану?

— Поставила, но...

— Кристинка, я тебе надоел? — заглянул он ей в глаза.

— Мы и днем с тобой, и ночью...

— И утром, — эхом откликнулся он.

— Все, прервемся на несколько дней, — решительно заявила Кристина. — А то у меня уже появились голубые круги под глазами. Иван Иванович уже как-то намекал насчет моего внешнего вида...

— И мой начальник Селезнев посоветовал поменьше времени проводить с тобой, — в тон ей ответил Артур.

— Это который хотел меня сделать шпионкой? — сдвинула брови Кристина. — Познакомь меня с ним!

— Он опять тебя уговорит...

— Ну уж дудки, дорогой! — воскликнула она, направляясь на кухню. — Вы меня опозорили в «Радии», и я больше в эти игры не играю!

За окном что-то грохнуло, послышался скрежет металла.

— Никак, стреляют? — замерла посредине кухни Кристина.

— Это выхлоп из глушителя машины, — спокойно заметил Артур, открывая дверцу холодильника. — Крис, я с голоду умираю! Где твои котлеты?

— Поставь в холодильник водку и пиво.

Глаза ее светились голубым светом, золотистые волосы спускались на плечи. Он выпрямился, шагнул к ней и стал целовать в губы, щеки, нос. И чувствовал себя совсем счастливым семейным человеком. И еще он подумал о том, что его счастье синего цвета. Точь-в-точь как глаза любимой женщины.

Глава шестнадцатая

«ДЕТИ АДА» ЗА РАБОТОЙ

Это была двухэтажная дача с кованой железной оградой выше человеческого роста, гаражом, мастерской, парниками со стеклянными рамами. На одной длинной грядке еще не были убраны бело-зеленые кочаны капусты. На верху огромной сосны виднелось тележное колесо, но аисты не поселились здесь — колесо просвечивало насквозь серыми спицами. Дача стояла на берегу небольшого лесного озера, в километре от нее виднелись с десяток деревенских домов с убранными огородами, спускающимися к озеру. Небольшие почерневшие бани с приткнувшимися к ним поленницами дров стояли совсем близко к воде. Легкий ветер рябил темную воду в озере, у берегов колыхались разноцветные опавшие листья. Несколько черных лодок до половины укрылись в серых камышах.

Дача находилась в Приозерском районе, в двух километрах от шоссе. Довольно уединенное место, не видно поблизости других дач. Да и людей не видно, лишь собаки в деревне изредка побрехивали. Князев, Романов, Василий Гимнаст и Леонид Хватов уже часа два, притаившись в густом кустарнике на опушке леса, наблюдали за дачей. Их «Волга» была оставлена на лесной просеке, куда ее с трудом загнал Романов. Машина была оборудована форсированным двигателем и чувствительной рацией. За операцией следил лично полковник Селезнев. Это к нему поступили сведения от осведомителя, что на укромной даче вдалеке от оживленных мест вот уже несколько дней содержится какой-то человек, судя по всему, важная птица, потому что привезли его на роскошном серебристом «Мерседесе». Машина была быстро куда-то угнана, а человек в кожаной куртке и серой кепке в клеточку был заточен в подвале дачи. Осведомитель сообщил, что слышал крики, стоны, ругательства, судя по всему, пленника пытали. На даче все это время находились, кроме жертвы, четверо молодых мужчин. Были они в «коже», широких брюках, кроссовках, все рослые, крепкие мужики с коротко стриженными висками и затылками. Дача принадлежала какому-то бизнесмену, сдавшему ее до весны в аренду своим знакомым. Часто сюда приезжали мужчины на иномарках, иногда с женщинами. Один раз, по-видимому напарившись в бане и набравшись горячительного, всей компанией голышом купались в уже довольно холодном озере. Было это в середине октября, а сейчас на носу ноябрь. Было известно еще одно: теперь почти все дачи подвергаются грабежу. Не миновала эта участь и дачу бизнесмена. Ночью взломали двери топором, украли видеотехнику, запасы водки и вин, консервы. Одежду и мебель не тронули. Буквально после того, как хозяин узнал про грабеж, появились несколько парней с лицами, не предвещающими ничего доброго, и прошли по домам местных жителей. Молодых здесь было и всего-то четверо. Очень скоро устроили показательную разборку: двое деревенских попали в районную больницу с тяжелыми травмами и переломами, а остальные, тоже до полусмерти избитые, продали на рынке картошку, лук, антоновку, маринованные огурцы в трехлитровых банках, зарезали борова и с извинениями возместили хозяину нанесенный ими ущерб. С тех пор местные обходили дачу за версту.

— Их четверо в доме, и нас столько же, — негромко произнес Владислав Романов, отрываясь от бинокля. — Двое в комнате на втором этаже, двое — в подвале.

— Меняются они, что ли? — подал голос Гимнаст.

— Криков вроде бы не слышно, — сказал Князев. — Может, убили?

— Тогда труп погрузили бы на лодку и с камнем на шее в озеро! — пробасил Леонид Хватов. Он был высок, широк в плечах, каждый кулак, как говорится, по пуду. В юности занимался штангой.

— Скоро стемнеет, тогда и начнем, — распорядился Князев. Он был старшим оперативной группы спецназовцев. Все были в камуфляжных костюмах, под ними — шерстяные свитера. — Когда пойдем, всем надеть бронежилеты. Судя по всему, публика серьезная и стволы у них наверняка есть.

— И даже автоматы,— согласился Романов. — Полковник сказал, что банда новая, прибыла из Харькова. Уже с полгода действует в пригородах. В Питер их не пускают главари банд. А им это, по-видимому, не нравится.

— Но мужика-то похитили в городе? — возразил Артур. У него затекла нога, и он, вытянув ее на мшистой земле, пощипывал икру рукой.

— Видно, из крутых, — заметил Гимнаст. — Прищучили прямо на его «Мерседесе», наверняка, пушку под ребро и заставили ехать за город.

Осенью темнеет рано, Князев взглянул на стрелки светящихся противоударных часов с черным циферблатом: шесть часов. Через полчаса сумерки сгустятся, можно будет начать осторожно пробираться к даче. Он послал Гимнаста за бронежилетами, что лежали в «Волге». Автомат Калашникова только у него и у Романова, у остальных — «макары». И у всех десантные ножи в желтых чехлах. Впрочем, все спецы и без оружия могли уложить любого, кого застукают врасплох. Внезапность — дело хорошее, но как незаметно проникнуть на огороженный участок? Железные ворота на замке, а запоры у бизнесмена крепкие, двери закрыты изнутри — после ограбления хозяин установил металлические.

То дело, которым они занимаются, лучше делать без свидетелей. Вход в подвал — в доме. Артур видел один такой подвальчик в кооперативе «Ветеран», там хозяин установил квадратную дверь от сейфа с номерным замком. В такой подвал без автогена не попадешь!

С озера донесся негромкий всплеск, спецназовцы, как по команде, повернули в ту сторону головы в черных вязаных шапочках. И никто из них не остался равнодушным, увидев, как с густо-синего неба, будто хлопья облаков, опускаются на воду дикие гуси. Перелетная стая решила сделать здесь остановку по пути в дальние теплые страны. Гуси плюхались в черную воду без криков и шума. И было их не менее пяти десятков. Скоро вся вода у берега покрылась серо-белыми комками с длинными шеями и красными клювами.

— Мать честная! — вырвалось у Романова. — Я такого еще никогда не видывал!

— А я видел в прошлом году под Великими Луками — был там у приятеля на рыбалке весной, — сказал Артур. — Пять лебедей с неделю пожили на озере, где турбаза, и улетели.

Не одни они заметили стаю гусей: железные ворота дачи заскрипели, вышли двое парней с охотничьими ружьями в руках. Один из них засовывал в карманы кожаной куртки патроны, второй, хищно пригнувшись, зашагал с двустволкой наперевес к озеру.

— Такую красоту сейчас спугнут! — вырвалось у Владислава Романова.

В этот момент появился из-за стволов сосен Гимнаст с тремя бронежилетами, один уже надел на себя поверх пятнистой куртки.

— Гуси Рим спасли и нам тоже вроде бы помогают... — улыбнулся Артур, надевая через голову бронежилет. — Здесь, на берегу, и возьмем их тепленькими.

Втроем, осторожно, прячась за стволами и колючими вересковыми кустами, они двинулись к озеру. Леонид Хватов с биноклем ночного видения остался на месте. Князев передал ему свой автомат. На мху зеленели еловые лапы, которые они подстелили под себя, пока тут торчали с обеда. Артур полагал, что они и вдвоем с Владиславом справятся с «охотниками» за гусями, но Гимнаст сказал, что на всякий случай будет их подстраховывать. Ружье у спецназовцев считается даже более опасным оружием, чем пистолет или автомат. Если в тебя угодит заряд крупной дроби, то пострадавшего чаще всего везут не в больницу, а в морг. Вряд ли парни в кожаных куртках сразу поняли, что с ними произошло: оба разом, выронив из ослабевших рук заряженные ружья, грохнулись спинами на травянистую прибрежную лужайку. Под головой одного из них громко треснул сучок, и с озера донесся настороженный крик сторожевого гуся. Но стая не взлетела, видно вожак не заметил ничего угрожающего. Ощеренные рты парней были тут же заклеены широкой липкой лентой, за спинами негромко щелкнули две пары блестящих наручников. У обоих незадачливых охотников глаза бешено вращались и вылезали из орбит. Гимнаст и Романов приказали им встать, правда, одному пришлось помочь, и быстро отвели их к машине. Сняли ленту с губ. Там, рядом с машиной, состоялся короткий разговор.

Артур: Сколько вас осталось в доме?

Первый (у него узкое, злое лицо с длинным носом, глаза круглые, как у совы): Пошли вы на... Ой, не надо!

Артур (убирая палец, воткнутый было под ребро): Я весь внимание.

Первый: Вы не имеете права вот так...

Артур: Только вы, мрази, имеете право издеваться над людьми? Будешь, подонок, говорить?

Первый (отдышавшись): Ладно, мужик, не суй мне эту штуку под ребра.

Артур (насмешливо): У меня ничего в руках нет.

Первый: А чем же ты?

Артур: Сколько вас в доме? Точнее, в подвале, где вы пытаете похищенного человека?

Первый: А-а, понятно, ОМОН? Примчались вызволять своего лоха? Наверное, хорошо платит вам? Ой молчу, дядя! Не надо-о-о!

Артур (угрожающе): Будешь темнить...

Первый (торопливо): В подвале двое: Блин и Сема. И этот... важняк из коммерческой конторы.

Артур: Какое оружие?

Первый: Они там... в подвале без оружия.

Артур: Подвал закрыт изнутри?

Первый: Не знаю.

Артур: А ты вспомни!

Первый: Когда как. От кого им закрываться, если мы наверху? То есть в доме.

Примерно такой же разговор состоялся у Владислава Романова со вторым бандитом в машине. Отойдя в сторонку, Артур и Владислав обменялись полученными сведениями. Парней на даче действительно было четверо. «Дожимали» похищенного «важняка» по очереди. Про пытки особенно не распространялись. «Деловик» кое в чем раскололся, пообещал отвалить за освобождение двадцать тысяч долларов. Своего «Мерседеса» он уже лишился. Нынче вечером должен приехать «бригадир» — он и решит, что делать с пленником.

— Твой оказался более разговорчивым! — усмехнулся Артур. — Мой мордоворот темнил, каждое слово вытаскивал клещами...

— А я — плоскогубцами... — рассмеялся Владислав. — Кстати, где-то читал или в кино видел, что бандюги используют клещи и плоскогубцы при пытках своих жертв. Им все можно, а мы должны миндальничать с ними? Надо еще посмотреть, что они сотворили в этом подвале с бедолагой, попавшим к ним в лапы.

Оставив Гимнаста и Хватова с пленниками, Князев с другом направились к даче. Уже совсем стемнело, лишь озеро багрово блестело: зашедшее солнце оставило над лесом неширокую розовую полосу. Из некоторых труб деревенских изб тянул ломкий дымок. Тоскливо лаяла собака, железные ворота были приоткрыты, в петли запора двери в коридоре был вставлен навесной замок с ключом. Не отвлекаясь на осмотр комнат, они прошли на кухню, где был вход в подвал. Квадратная крышка с железный кольцом была закрыта, в щели просачивался желтоватый свет, монотонный голос что-то невнятно бубнил, вот он оборвался, и послышался отчаянный вопль, тут же захлебнувшийся. Переглянувшись, Артур и Владислав вытащили пистолеты, сняли их с предохранителей. Князев знаками показал, чтобы друг рывком приподнял крышку подвала, а он прыгнет туда. Секунду помедлив, Владислав рванул за кольцо крышку на себя, а Артур с пистолетом в руке прыгнул в неярко освещенный квадрат. Он только успел приземлиться на цементный пол, как оглушительно громыхнуло и его будто железной палкой ударили в грудь. Бронежилет, конечно, хорошая штука, но иногда при попадании в него пули тебя с ног сбивает. Отлетая к стене, Артур выстрелил в стрелявшего бандита. Тот не отлетел в сторону, а согнул ноги в коленях, будто его сзади резко ударили по сухожилиям, и грузно осел на пол, скребнув по цементу каблуками кроссовок. Пистолет так и не выпустил из руки. Тонкая струйка крови черной пиявкой выползла из уголка ощеренного рта и ползла по подбородку. У второго бандита или уж точнее — палача в руке был дымящийся паяльник. К узкому металлическому столу, отдаленно напоминающему операционный, был брезентовыми ремнями привязан обнаженный человек. Лица не видно, так как он лежал на животе. Темные волосы слиплись на макушке, ягодицы в нескольких местах до пузырей были прижжены паяльником, в подвале пахло горелым мясом. Под наведенным дулом пистолета Владислава, спрыгнувшего в подвал вслед за Князевым, палач превратился в неподвижную статую с выпученными глазами. Он был в клетчатой рубашке с закатанными рукавами, лоб и густые черные волосы охватывала неширокая полоска зеленой материи.

Артур вытащил из верхнего кармана куртки миниатюрный фотоаппарат и сделал несколько снимков. Эта машинка могла снимать при любом свете, даже в темноте.

— Брось паяльник! — скомандовал Романов. — И встань к стене! — Бандит послушно все выполнил. Паяльник он привычно опустил на держатель под столом, там же поблескивала банка с оловом и комками канифоли.

Артур обвел глазами помещение: здесь не было привычных стеллажей, на которых хозяева держат банки с солениями, зато в избытке лежали на низких широких скамейках металлические инструменты: клещи, плоскогубцы разной величины, были даже такие, с длинными красными ручками, которые перекусывают толстые замочные дужки и петли; фомки, гвоздодеры, дрель с толстым сверлом. Подвал, а вернее, пыточная камера представляла собой железобетонную квадратную коробку; когда плотно закрыта верхняя дверь, то никто не услышит воплей жертвы. Сверху спускался толстый электрический кабель с тремя розетками. В одну из них и был воткнут шнур паяльника. Подвешенная в углу на крюк лампа-переноска в металлической оплетке освещала это мрачное помещение.

— Развяжите, пожалуйста, — послышался хриплый голос привязанного к металлическому столу мужчины. — Я уже и не верил, что вырвусь отсюда живым.

Голос показался Артуру знакомым. Пока Романов защелкивал на руках палача наручники, он расстегнул ремни — они были на застежках, так что жертву можно было, положив на стол, за несколько секунд пришпилить к нему ремнями.

— Паяльник в задницу засовывали? — полюбопытствовал Владислав, посадив бандита на низкую деревянную скамью — их было три в подвале. Может, тоже для пыточных дел, а возможно, и для зрителей.

— Грозился, сволочь, что не только засунет, но и оловом запаяет...

Освободив несчастного, Артур помог ему слезть * со стола и от неожиданности даже присвистнул:

— Ничего себе! Арнольд Семенович Шишкарев! Вот уж не ожидал вас здесь встретить!

— Я вас где-то, дай Бог памяти, видел... — подслеповато щурился на него генеральный директора АО «Радий».

— Оденьтесь, — подал ему скомканную одежду Романов. — Что вас так плохо охраняет Леонов?

— Михаил Егорович уже месяц как не работает у меня, — осторожно натягивая на израненный зад звездно-полосатые трусы американского производства, сказал Шишкарев. — При нем такого кошмара со мной не было!

Опухшее лицо с разбитыми губами, ободранный острый нос, большой палец левой руки, очевидно, покалеченный плоскогубцами, превратился в толстую сардельку, а ноготь почернел. Были синяки и кровоподтеки на груди, плечах, бедрах.

— Был бы верующий, я Богу за вас помолился бы, — бормотал он, суетливо просовывая руки в рукава синей, порванной под мышками рубашки. — Это не люди, а вурдалаки!

— Кто? — удивился Владислав Романов.

— Мало того что машину украли, пообещал всю наличность отдать, — будто не слыша его, нервно продолжал Шишкарев. — Они потребовали дарственную на дачу в Комарово: хотели раздеть, как липку, и...

— и... убить! — подхватил Артур. — Требовали, чтобы вы оформили на работу в «Радий» их людей?

— Точно! — торопливо застегивая дрожащими распухшими пальцами пуговицы, сказал Арнольд Семенович. — Кто они? Откуда? У меня ведь есть «крыша». Причем солидная, но они не позволили мне ни с кем связаться по телефону. Да и телефон сотовый отобрали еще в машине.

Артур ногой дотронулся до сидящего у стены на полу стрелявшего в него бандита, тот будто и ждал этого прикосновения — снопом повалился набок.

— Готов, — равнодушно сказал Князев. Он пощупал рваную дыру на бронежилете. — А мне метил прямо в сердце, сволочь!

Бандит, все еще стоявший лицом к стене с руками, закованными сзади в наручники, повернул к ним голову:

— Вы кто? Милиция или...

— Или...— усмехнулся Владислав Романов. — Не боитесь милиции, «быки»?

— Чего с ним тары-бары разводить? — угрюмо заметил Артур. — Пришить выродка на месте — и все дела...         !

— Мужики... — забеспокоился бандит. — Я что? Мне сказано, я и...

— ...засовываю в задницу человеку паяльник, — подхватил Романов. — А что, если мы тебе эту процедуру сейчас сделаем, а? — Он повернулся к уже одетому Шишкареву. — Вы хотите «поработать» с ним?

— А что, это идея! — оживился Шишкарев. — Он мне наделал раскаленным паяльником дырок на заднице... — Повернулся к бандиту и яростно рявкнул: — А ну ложись на стол, ублюдок! Как ты мне орал в ухо: сейчас, мол, запечатаю тебе, дядя, очко расплавленным оловом! Вот я тебе это сейчас и сделаю, гнусь ты эдакая!

Артур и Владислав переглянулись, но промолчали, а Шишкарев, подскочив к палачу, развернул его к себе и харкнул в тупую рожу. Повернувшись к своим спасителям, криво улыбнулся разбитыми губами:

— Не уподобляться же мне этим... выродкам!

Побледневший бандит с висящей тягучей слюной на подбородке кривил узкогубый рот, будто что-то хотел выговорить, но не мог, округлившиеся пустые глаза его смотрели на лампочку.

— Не хочется руки о них пачкать, — отвернулся от него Арнольд Семенович.

— Ну конечно, всю грязную работу мы должны делать! — усмехнулся Князев. — Я считаю, что эта мразь не имеет право жить на белом свете — ее место в аду.

Бандит переводил глаза с одного на другого: он понял, что эти люди не шутят. Его дружок уже валялся на полу, и вокруг его головы запеклась жирно поблескивающая лужица темной крови. Выше среднего роста, с бычьей шеей и близко посаженными черными блестящими глазками, низкий покатый лоб перехвачен зеленой лентой, а сам вроде бы на жителя горных аулов не похож и говорит без акцента. Наверное, насмотрелся по телевидению на бандитов из дудаевского окружения и налепил на пустую башку зеленую полоску.

— Я не знаю, как мне и благодарить вас, — сказал малость оклемавшийся Шишкарев. — Честно, я уже с жизнью прощался... Пригрозили, что сразу не убьют, а будут по частям резать, жечь, даже обещали вон на тот крюк... — он показал глазами на изогнутый черный крюк, на такие в мясных лавках части туш подвешивают, — за ребро подцепить. Я про такое только в книге о заговоре против Гитлера читал. После неудачного покушения палачи так подвешивали в застенках гестапо заговорщиков.

Майор Романов помог ослабевшему Шишкареву подняться по металлической лестнице. Генеральный «Радия» совсем не походил на того модного красавца, которого Князев впервые увидел в приемной Ивана Ивановича Иванова, — перед ним стоял ссутулившийся, с несчастными, покрасневшими глазами, ввалившимися щеками, будто возвращающийся с того света человек. Ухо кровоточило, весь в синяках и ссадинах, один глаз наполовину закрылся. А так оно, наверное, и было бы, вряд ли бандиты, решившиеся на похищение, отпустили бы его живым. Даже если бы он им все отдал вместе с дачей и деньгами.

— А с этими что? — спросил Владислав, кивнув на подвал, где остались труп и палач у стены.

— Заклей ему лентой пасть, свяжи ноги, пусть здесь под замком торчит, — сказал Артур. — Их машина в гараже?

— «Девятка». Заправлена и ключи в замке зажигания.

Артур присел на корточки возле дыры в подвал и спросил бандита:

— Когда должен пожаловать «бригадир»?

— После восьми, — хрипло ответил тот. — Эй, мужики, вытащите меня отсюда! Я не люблю покойников!

— Не любишь жмуриков? — удивился Владислав.— Ты же палач, убийца!

— Посадите хоть в чулан там, наверху, — канючил бандит. — Здесь холодно.

— Надо было тебе, гад, все-таки паяльник в задницу загнать, чтобы было тепло... — пробормотал Романов, вытаскивая из кармана камуфляжной куртки моток специальной липкой ленты и спускаясь по лестнице в подвал. — Три дня продержали в пыточной камере человека? Ну а ты, тварюга с паяльником, просидишь здесь с неделю... с твоим приятелем, что смотрит стеклянными глазами в потолок. Моли Бога, гнида, что жив остался. Покойников он боится, а?!

Вскоре взъерошенная голова Владислава появилась из подвала. Захлопнул тяжелую крышку и навесил замок, но на ключ закрывать не стал.

— Первый раз мне попался бандюга, который покойников боится! — покачал головой майор.

— Нет ли какого-нибудь завалявшегося бутерброда? — облизнул распухшие губы Шишкарев. — Жрали при мне копченую курицу, пили пиво, а мне за три дня и крошки не дали, только воды, грозили, что заставят их говно жрать ложкой.

В холодильнике нашлись ветчина, масло, колбаса, пиво и даже бутылка «Абсолюта».

— Богато живут! — покачал головой Владислав Романов.

Арнольд Семенович пристроился за желтым кухонным столом и набросился на закуску. Сам поставил на электрическую плиту чайник со свистком, пиво и водку не стал пить — он бы сразу и свалился от одной рюмки.

— Читал, господа, про такое, кое-что видел по телевидению, но не мог и представить себе, что нечто подобное может случиться со мной! — жадно запихивая в рот хлеб с ветчиной, говорил Шишкарев. — Когда стали паяльником прижигать, сказал, мол, все забирайте, только не мучайте. Так нет! Пытка, избиение связанного по рукам и ногам человека доставляли им садистское удовольствие. Я ведь по ухмыляющимся рожам видел. Неужели и вправду могли бы... туда... — он покосился на свой зад, — ...засунуть раскаленный, с оловом паяльник?

— До того, что делают эти выродки с попавшимися к ним в лапы людьми, не додумались даже испанские инквизиторы Торквемады, — заметил Артур. Он стоял у двери и ждал, когда Арнольд Семенович хоть немного насытится. Майор Романов ушел в гараж. Нужно готовиться к встрече «бригадира». Да и один ли он приедет?

«Бригадир» приехал не один: из темно-синего «Мерседеса» неторопливо вылезли у железных ворот трое, и тоже в кожаных куртках и вязаных шапочках. Уже было совсем темно, и как только погасли сильные фары, на троих бандитов были направлены яркие лучи мощных аккумуляторных фонарей.

— Руки за голову и повернитесь лицами к машине! — раздался громкий голос Князева. — Дом окружен. При малейшей попытке к сопротивлению стреляем без предупреждения!

Двое в кожаных куртках так и поступили, а третий — высокий мужчина в длинном темном пальто и с косичкой, перехваченной резинкой на затылке, — бросился на пожухлую траву у ограды и, выхватив пистолет, начал палить. Короткая автоматная очередь Владислава Романова заставила его козлом подскочить на земле, несколько раз дернуться и замереть. В откинутой руке поблескивал в отсвете фонарей пистолет.

— Ну-у, суки! Падлы! Не могли дать знак! — вдруг завопил один из стоящих у машины с заломленными назад руками. — Всех ушлепаю! Кишки на руку намотаю, сучьи потрохи!..

Судя по голосу, бандит был на хорошем взводе. И обращался он не к невидимым пока спецназовцам, а к своим сообщникам. Только вряд ли они его слышали: один с залепленным лентой ртом сидел в наручниках в подвале, два других, тоже с заклеенными ртами и прикованные друг другу, томились в «Волге» под бдительной охраной Васи Гимнаста.

— Заткни свою помойку, — добродушно заметил Романов, подходя к бандитам и обыскивая их. Артур и Леонид Хватов держали их под прицелом. У обоих «гостей» в наплечных кобурах были пистолеты, в карманах кожаных курток — запасные обоймы, ножи с выскакивающими лезвиями. Не такие, которые продаются в коммерческих ларьках, польского производства, а настоящее холодное оружие крепчайшей стали.

И снова негромко щелкнули наручники — оба парня в кожаных дорогих куртках были препровождены в дом. Они оказались понятливыми, и им не нужно было объяснять, что здесь произошло. На лица спецназовцев были натянуты черные маски, зеленые бронежилеты делали их торсы квадратными.

— Кто такие? — просто так спросил Романов. Настоящий допрос будет в одном из офисов полковника Селезнева.

— Говорят, белые грибы пошли, — насмешливо ответил плечистый мужчина лет двадцати восьми. — Приехали на дачу к знакомым отдохнуть, разрядиться...

Второй, пониже ростом, с густыми черными бровями и острым скуластым лицом, молчал, сверля узкими глазами спецназовцев. Тот, кто трепался насчет белых грибов, по-видимому, был старшим в этой компании. Не было заметно, что он очень уж напуган, от него попахивало алкоголем. В «Мерседесе», в сумке, было несколько бутылок водки, упаковка пива, закуска в пакетах. Одна бутылка была до половины опорожнена.

— Что же не поинтересуетесь, как там ваш еще один... грибник с пистолетом? — сказал Князев.

— После очереди из «калаша» он на наших глазах со смеху по земле покатился, — все так же насмешливо проговорил плечистый. Одним словом, м....! Не надо было ему пушку выхватывать... Привык, понимаешь, в Чечне палить направо и налево, там это ведь запросто! Там за каждую голову русского в форме баксы отстегивают.

— Подкованный господин... — заметил Артур. — Ну, хватит трепаться! С грибками придется подождать! Двое наших с этими веселыми молодцами — в «Мерседес», только покрепче упакуйте обоих. Я — за руль.

Князев быстро зашагал к воротам дачи, но «Волга» уже подруливала к ним. Романов и Хватов сели в нее между упакованными по всем правилам бандитами. До этого Гимнасту и Хватову пришлось оттащить убитого в длинном пальто в подвал: довольно аккуратно спустили его в квадратное отверстие, заметив, что электрический свет не выключен, — выдернули штепсель удлинителя из розетки на кухне. Связанный, с заклеенным ртом бандит что-то промычал, очевидно, по поводу второго покойника, но квадратная крышка люка гулко хлопнула, намертво отрезав от света и мира трусливого палача с двумя мертвецами.

— Вы сможете вести машину? — спросил Артур топтавшегося возле «Мерседеса» Арнольда Семеновича.

— Какую?

— «Девятку», она в гараже.

— А там нет моего серебристого «Мерседеса»?

— Боюсь, Арнольд Семенович, что вашего красавца эти... умельцы уже продали перекупщикам. За три дня, что вы здесь, его наверняка угнали в другую... страну, — пояснил Артур.

— Жаль, отличная была машина, — вздохнул Шишкарев.

Вскоре три машины одна за другой неспешно покатили по наезженной лесной дороге в сторону шоссе. За время всей этой суматохи со стрельбой ни один житель деревушки не появился в поле их зрения. На всякий случай Князев замкнул двери дачи и ворота, а ключи положил под камень у калитки. По рации из «Волги» он сообщил обо всем происшедшем полковнику и знал, что машины с оперативниками уже выехали из Санкт-Петербурга. Жаль, что они заберут из подвала этого ублюдка с паяльником! Пусть бы подольше посидел в компании мертвецов…

Ни Артур, ни Владислав не чувствовали никаких угрызений совести. Во-первых, они этих вооруженных выродков не считали людьми, во-вторых, это была их работа. У Князева ломило левую сторону груди, наверное, будет синяк. А если бы не надел бронежилет? В группе Князева уже стало законом на все задания выходить только полностью экипированными, лица закрывать масками с прорезями, ни в коем случае не называть друг друга по именам и званиям. Даже уже сидящие в КПЗ злоумышленники передавали на волю своим сообщникам через освобожденных и даже адвокатов приметы, имена, фамилии задержавших их спецназовцев, омоновцев, милиционеров...

И сейчас, держа в руках черную, в «коже» баранку роскошного «Мерседеса» и сидя на мягком удобном сиденье, Артур усмехнулся: приехали на дачу на старой «Волге», а возвращаются на мощном «Мерседесе». «Волга» — спецназовцев, а «Мерседес» — бандитский. Где-то еще у них спрятан или уже продан шишкаревский «Мерседес», позади «пилит» на их новенькой «девятке» Арнольд Семенович. Может, вот этим несоответствием в оснащении, экипировке и оплате труда тоже вызван рост преступности? Сколько молодых людей «идут в бандиты», а не в милицию, где так же опасно работать, как и быть в банде, а получаешь в десятки раз меньше?.. И конечно, постарались журналисты и телевизионщики. Вольно или невольно романтизируя образ современного бандита в «коже», кашемировых пальто, вооруженных до зубов, имеющих квартиры, роскошные дачи, лучших девушек напрокат и денег — как грязи...

И будто в подтверждение его мыслям, сзади негромко прозвучал голос «бригадира», что обложил у ворот дачи последними словами своих пленных сообщников:

— Мужики, может, договоримся, а? Черт с ними, с теми лопухами, что попались, а мы-то при чем? Не докажете, что мы знали про этого хмыря... (Он имел в виду Шишкарева.) Ну, а палил из пушки, так он пьяный и псих. Свое получил, царствие ему небесное! Хоть рублями, хоть долларами, а? Мы не жмоты.

— Такие богатые? — спросил сидящий там же сзади Вася Гимнаст.

— Говорю же, против нас у вас ничего нет, — гнул свое «бригадир». — Ну, подержат нас в изоляторе и отпустят. Уж никак нам намотать срок не получится. Мы же грамотные. А вам отвалим по... тыще долларов!

— Я думал, мы дороже стоим, — усмехнулся Артур, глядя на освещенную фарами мокрую дорогу.

— Ну, по два куска, а? На дороге такие деньги не валяются.

— Заклей ему лентой пасть,— не оглядываясь, распорядился Князев. — Пока доедем до места, он до десяти тысяч долларов дойдет...

— Не хотите по-хорошему... — впервые подал голос второй, с острым лицом. — Вас из-под земли найдут наши кореша.

— И этому гаденышу — тоже, — сказал Артур. — Еще и грозит! Вот сейчас остановлю машину и... при попытке к бегству — обоих без пересадки на тот свет!

— Надо было их там кончать, гадов ползучих, у ворот... — проворчал Гимнаст, шурша клейкой лентой. — Захлопни пасть-то, гад! А то и глаза заклею!

В свете фар вдруг розовым огнем блеснули два глаза, затем дорогу перебежал кабан. Он был гораздо короче привычной свиньи, бурая шерсть свисала клочьями с боков. Сверкнул на острой морде желтый изогнутый клык.

— Видел? — воскликнул Князев.

— Кого? — лениво откликнулся Гимнаст.

— В двух десятках километров от города по шоссе разгуливают кабаны! — удивлялся Артур.

— Да это кошка.

— Это я кошку не отличу от кабана?

— Ну, тогда заяц.

— Пошел к черту, Фома Неверующий! — улыбнулся Князев и, включив мигалки, пошел на обгон фургона с надписью на синем борту «Мебель».

Глава семнадцатая

ПОЛКОВНИК СЕЛЕЗНЕВ ДОВОЛЕН

В этот сумрачный ноябрьский вечер Кристину Васильеву увязался провожать Александр Михайлович Мордвин. Князев был занят своими неотложными делами — позвонил, что до субботы его не будет на месте. В «Аисте» он теперь появлялся редко, зато часто в офисе генерального директора можно было увидеть молодого, спортивного вида мужчину — Алексея Григорьевича Крылова. У него смешной, торчащий птичьим крылом темно-русый вихор на голове, ясная мальчишеская улыбка, голубые, с длинными девчоночьими ресницами глаза. Крылов иногда сидел в приемной с журналом или газетой в руках, случалось, по нескольку дней его вообще не было видно в НПО. А начальником охраны «Аиста» стал теперь пожилой, с седыми висками мужчина, явно из бывших военных, Поливанов Сергей Павлович. Этот ходил по цехам, перед окончанием рабочего дня проверял все помещения, стоял рядом с вахтером, глядя на уходящих работников. Князев сказал, что майор в отставке Поливанов в восьмидесятых годах работал в МВД и в свое время наводил страх на питерских преступников. Был в схватке с бандитами серьезно ранен в грудь и после госпиталя демобилизован. Опытный и мужественный человек. Про Алексея Крылова он ничего рассказывать не стал, лишь обронил, что это лучший стрелок, которых он когда-нибудь встречал в своей жизни.

— Лучше тебя? — подзадорила его Кристина. Она искренне считала, что Артура превзойти никто ни в чем не может. В отличие от скупого на деловые разговоры Князева, Леша Крылов охотно поведал ей, что Скорпион — от него она впервые услышала, что так прозвали знакомые ее друга, — самый лучший командир спецподразделения, никто еще его не превзошел в умении нападать и защищаться, не было ему равных и в рукопашном бою. Все это было Кристине приятно слышать, однако разговорить самого Артура ей так и не удалось. Он пожимал плечами, отшучивался, а бывало, и напрямик говорил, что о своих делах беседовать не будет.

— Почему тебя прозвали Скорпионом? — как-то спросила она.

— Наверное, потому, что больно жалю, — улыбнулся он.

— Скорпион в безвыходном положении может сам себя насмерть ужалить, — вспомнила Кристина. Кажется, об этом она слышала еще в школе на уроках зоологии.

— Надо же? А я и не знал, — рассмеялся он и перевел разговор на другое...

— Кристина, я знаю, что в последнее время тебе многое пришлось пережить, но почему вдруг ты так резко изменила свое отношение ко мне? — вывел ее из задумчивости негромкий мягкий голос Александра Михайловича. Она и забыла, что он идет рядом. И лицо у него, как у обиженного ребенка. Саша как раз относится к тем, кто любит, когда их жалеют... в отличие от Артура.

Они только что миновали троллейбусную остановку и приближались к большому светлому зданию с колоннами — офису какого-то банка. Черная чугунная ограда, витые с завитушками ворота, за ними уткнулись костлявыми ветвями в темное небо огромные лиственницы, тополя. На мокрых скамейках никто не сидел, тусклая лампочка у парадного освещала высокую дубовую дверь с латунной, под бронзу, табличкой. Видно, банк богатый: петли тоже латунные, четырехэтажное здание обновлено, сияют оцинкованные водостоки, электронные запоры, переговорное, под козырьком от дождя, устройство. На каменной ступеньке сидела большая рыжая кошка и щурилась на прохожих.

— Ты опять за свое? — искоса взглянув на него, произнесла Кристина. — Если ты хочешь знать, у меня изменилось отношение не только к тебе, но и к себе, ко всей моей жизни! Тебя никогда не били так, чтобы ты терял сознание? Не насиловали?

И тут она вспомнила слова Михаила Ломова, который сказал, что таких смазливых, как ее хахаль Мордвин, в зоне «петушат» урки, то есть делают их своими наложниками. А ведь после этих слов бандита она и впрямь по-другому стала смотреть на любовника. А когда появился Князев — вот уж у кого в характере сильнó мужское начало! — она больше на других и смотреть не хотела. После мужа Скорпион — как ни странно, ей понравилось его прозвище! — был первым мужчиной, от которого она, как выражалась одна ее приятельница, балдела! Только сейчас она убедилась, что секс в жизни мужчины и женщины имеет огромное значение. Может, даже главное. Вот еще совсем недавно Саша Мордвин ей нравился, она считала, что в постели с ним получает настоящее удовольствие, она всегда руководила им в этой самой постели: Саша покорно делал все, что она хотела. Но вот появился Артур Князев — и будто Кристину разбудили после смерти мужа. Ей нравилось сильное мускулистое тело Князева, в моменты страсти его глаза светились, как малахит, лицо бледнело, сквозь стиснутые зубы вырывался стон... И все это находило в ней отклик, ее страсть тоже накалялась до предела, и когда они оба оказывались одновременно опустошенными — это было мгновение наивысшего наслаждения. И он и она чувствовали, что, как пишут в книгах, они созданы друг для друга.

...Саша Мордвин что-то монотонно бубни о любви, привязанности, мол, он не может забыть, как им было с Кристиной хорошо...

— Кому? — не выдержав этой болтовни, спросила Кристина. — Кому было хорошо?

Вроде бы Саша и неглупый человек, но иногда ему нужно все разжевать, прежде чем до него дойдет.

— Мне и... тебе! — уверенно заявил он. — Я же чувствовал!

— С кем женщине хорошо, от того, мой дорогой, она сама никогда не уходит, — тоном умудренной жизнью матроны сказала Кристина и про себя рассмеялась: откуда это в ней вдруг прорезалась такая назидательность? Коллега все-таки на пять лет старше ее.

— Мне было хорошо! — пролепетал он, моргая карими влажными глазами, тонкие усики над розовой верхней губой дернулись вверх-вниз.

«Сбрил бы он их, что ли? — с раздражением подумала Кристина. — Не идут они тебе, Сашенька! Похож на альфонса...»

— Ладно, чего прошлое ворошить, — опять в тоне Кристины появились назидательные нотки. — Что было, то было, а теперь все изменилось… С того самого дня, как на меня напали бандиты в моей собственной квартире. Это очень страшно, Саша, когда у тебя дома хозяйничают чужие злые люди... С тех пор я дома не чувствую себя в безопасности, хотя и замки сменила, поставила квартиру на охрану, а это стоило мне немалых денег.

— Я все знаю, — уныло заметил он. — Но при чем здесь наши с тобой отношения? Грабят, похищают, убивают людей каждый день, но мир ведь от этого не перевернулся!

— Для тебя, может, и нет, а для меня — да! Перевернулся!

— И для меня в твоем перевернутом мире не осталось места? — с жалкой улыбкой заглянул он сбоку ей в лицо.

— Ты ничего, Саша, не понял, — вздохнула она.

— С тобой последнее время я всегда чувствую себя глупым...

— Мне кажется, я люблю одного человека, — призналась она, останавливаясь у чугунной ограды здания, что напротив ее дома. Вроде бы дождя нет, а асфальт, железные крыши зданий мокрые. И на лобовых стеклах проносящихся мимо машин поблескивают капли.

Мордвин поправил на голове велюровую шляпу — он выглядел в ней немного старомодно. Еще не так холодно, и молодые люди вообще ходят без головных уборов, да и теперь шляпы-то мало кто носит. Разве что пенсионеры из бывших начальников.

— Кажется или любишь? — задал глупый вопрос Мордвин, глядя на ее парадную, из которой вышел мужчина в темной куртке с огромной овчаркой на поводке. В свете фар проходящей машины глаза ее вспыхнули розовым светом.

— Ладно, я отвечу на твой вопрос по-другому: я тебя не люблю, Саша, — нашла в себе мужество Кристина сказать ему правду.

Он даже вздрогнул, как от удара, пальцы его снова потянулись к полям коричневой шляпы, но на полпути замерли, будто он честь кому-то отдавал.

— Я думал... — растерянно вырвалось у него.

— И я думала, — прервала Кристина. — Вернее, обманывала себя и тебя. Наверное, я и раньше тебя не любила, ты мне просто нравился.

— Спасибо за откровенность, — криво усмехнулся он. — Чего мы на улице стоим? Даже кофе не угостишь?

— Не надо тебе подниматься ко мне, — безжалостно продолжала она. — Он, может быть, уже дома и ждет меня.

—У него ключ от твоей квартиры?

— До свидания, Саша, — улыбнулась она. — Уж друзьями-то мы с тобой, надеюсь, останемся?

— Да-да, конечно, — он не смотрел на нее. — Вон мой троллейбус идет... Пока, Кристина! — Суетливо дернул рукой, но не протянул ее, переложил серую папку под мышку и бросился через дорогу к остановке.

Молодая женщина какое-то время смотрела ему вслед, грустная улыбка медленно сошла с ее лица. Ей не хотелось делать ему больно, но с другой стороны, он женатый мужчина, у него двое детей, от коллег Кристина слышала, что живет семья дружно, без скандалов. Так какого черта он липнет еще и к ней? Ладно бы дома все было плохо, мужчине, как говорится, некуда деться, а тут, вскочив с постели и приведя себя в порядок, бежит домой, придумывая на ходу какую-нибудь убедительную причину своей задержки после работы...

Поднимаясь к себе на лифте, она подумала, что вот было бы здорово, если б Артур и впрямь был дома и встретил ее на пороге...

Артур в это время был совсем в другом месте: он сидел в кабинете Владимира Ивановича Селезнева вместе с Романовым, Васей Гимнастом и Леонидом Хватовым. Полковник расхаживал по серому ковровому покрытию, сцепив сильные руки за спиной. В синем костюме, светлой рубашке и темном галстуке в косую серебристую полоску. Иногда он рассеянно дотрагивался указательным пальцем до шрама на щеке. Короткие темно-русые волосы спускались на крутой лоб, светлые холодноватые глаза скользили по лицам ближайших сотрудников. Походка у него тяжелая, даже через ковер слышно было, как поскрипывали под его шагами паркетины. На губах играла улыбка.

— Я даже не знаю, как это назвать: взяткой или заслуженной премией? Но в том, что Шишкарев сделал это от чистого сердца, я не сомневаюсь!

Дело в том, что сегодня утром к нему в офис по предварительной договоренности прибыл Арнольд Семенович и выложил на письменный стол четыре длинных заграничных конверта. Лишь на одном была на пишущей машинке отпечатана фамилия Артура, три были без фамилий: остальных участников рейда на дачу под Сосново генеральный директор «Радия» не знал. В конвертах лежало по два миллиона рублей стотысячными новенькими, зелеными, выпуска 1995 года ассигнациями. Когда-то два миллиона, наверное, нужно было бы везти в мешке, а теперь двадцать зеленых бумажек легко поместились в конверте.

— Что прикажете, герои, мне делать с этим деньгами? — кивнул полковник на стол, где были разложены конверты.

— Торжественно вручить адресатам со словами благодарности за хорошо и своевременно выполненную работу, — подмигнув коллегам, негромко произнес Князев. Два «лимона», как теперь называют миллионы рублей, все более обесценивающиеся из-за ползучей инфляции, все же немалые деньги. Министры и банкиры толкуют в интервью о стабилизации рубля, доллар загнали в какой-то коридор, а цены на промтовары и продукты знай себе растут и растут... Скоро эти «лимоны» превратятся в мелкие мандарины...

— Все разделяют точку зрения своего боевого командира? — обвел присутствующих веселым взглядом Владимир Иванович. Холодок исчез из его родниковых глаз, зато появился голубоватый блеск. Глаза у полковника изменчивы.

— В кои веки нашелся порядочный человек, который по достоинству оценил наш тяжкий труд, — поддержал своего начальника Владислав Романов. — Почему же мы должны отказываться от...

— Взятки? — ловко ввернул полковник.

— Я хотел сказать, от премии, — не моргнув глазом ответил майор. — Родная фирма не очень-то нас балует подарками...

— Родная фирма бедна как церковная крыса, — рассмеялся Селезнев. — Летом я вам за два месяца зарплату не мог выбить в банке... Городские чиновники не очень-то нас жалуют.

— До поры до времени, — мрачно заметил Князев. — Пока жареный петух их в задницу не клюнул!

— Одного банкира нынче утром расстреляли в «Вольво», — сказал полковник. — Весь день мне звонят.

Гимнаст и Хватов скромно помалкивали, предпочитая, чтобы с грозным полковником беседовал их начальник.

— А вы чего молчите? — повернулся к ним полковник.

— Мы горячо поблагодарим вас, товарищ полковник, когда вы вручите нам конверты, — нашелся Василий Гимнаст.

— Ну, раз так, налетай, сарынь, на кичку! — рассмеялся Селезнев, к месту ввернув старинный клич запорожских казаков.

Однако никто и не пошевелился на своих стульях. Пришлось ему самолично каждому вручить по конверту и пожать руку. Все как положено. На трех он сам приписал фамилии Гимнаста и Хватова. Награжденные лихо вскакивали и отдавали честь. Позже Владислав Романов сказал Князеву, что чуть было не ляпнул: «Служу Советскому Союзу!», как их когда-то учили в академии...

По глазам Гимнаста и Хватова было видно, что они не прочь бы коллективно отметить столь редкое событие, как нежданно-негаданно свалившуюся на головы премию, но понимали, что еще не вечер. Днем спецназовец мог себе позволить выпить только в выходные или в отпуске — нетрезвый боев считался выбывшим из игры. Впрочем, пьющих людей полковник Селезнев не держал в своем элитном подразделении.

Стало известно, что на даче они задержали главаря новой банды, которая недавно окопалась в Санкт-Петербурге, но уже активно начала себе завоевывать место под сумрачным питерским небом. В банде были чеченцы, азербайджанцы, русские. Ядро ее составляли украинцы из Харькова. Сначала запустили сюда своего бизнесмена, открывшего офис по продаже дачных домиков и оборудования для саун. Купили несколько квартир, дач и, как говорится, оперившись на новом месте — до этого они орудовали в Твери, Прибалтике, — стали «щупать» богатых питерских бизнесменов, не очень-то считаясь с их «крышами», что, естественно, не понравилось «старым» рэкетирам. Таким образом они и вышли на Шишкарева, хотя и знали, что его «охраняют». И не кто иной, а земляк, украинец из Киева Яков Раздобудько.

— Арнольд говорил, что его «авторитет», якобы охранявший «Радий», пообещал в офис принести на блюде голову главного обидчика, — сказал Владислав.

— Главаря-то с приятелями судья уже выпустил под залог, — сообщил Князев, утром услышавший эту новость от Селезнева. — Прибежали сразу два адвоката, без звука выложили необходимую для освобождения под залог кругленькую сумму.

— Думаешь, сбежит?

— Нет на него у нас компромата, — сказал Артур. — Он заявил, что приехал к друзьям отдохнуть, за грибками сходить, порыбачить, а там, мол, такая получилась заварушка!

— Отвертится от суда, — сказал майор. — На адвокатов они денег не жалеют, да что адвокаты? Следователей, судей покупают!

— Все-таки лучше, когда мертвые бандюги остаются на месте схватки, — хмуро проговорил Князев. — Из морга их адвокаты не выкупают.

Они шли по Владимирскому проспекту к метро. Сквозь серые лохмотья облаков кое-где пробивались неяркие солнечные лучи, посверкивали никелированные бамперы машин, в толпе прохожих можно еще было увидеть парней и девушек в легких куртках, пожилые люди уже носили пальто и шапки. У многих торчат из сумок ручки зонтов. У афиши Театра Ленинского комсомола стояла молодая женщина в зеленой замшевой куртке — в одной руке у нее на поводке черная такса, в другой — пушистая кошка. Животные, глядя в разные стороны, терпеливо ждали, пока хозяйка ознакомится с репертуаром.

— Если Арнольдов «авторитет» не треплется, то начнется очередная разборка, — сказал Артур.

— Значит, у нас будет меньше работы! — улыбнулся друг. — По телевидению на днях сообщили, что где-то в провинции, после бандитской разборки, одиннадцать трупов осталось.

— Бруклинская резня, — усмехнулся Князев.

— Какая?

— Фильм такой был, — пояснил Артур. — Там тоже бандиты разодрались. Кровь рекой лилась.

— Я уже давно не смотрю по телевизору набившие оскомину боевики, каратистов, суперменов. Такой примитив!

— Ты же когда-то восхищался Шварценеггером. Сталлоне, этим... длинным с косичкой?

— Похождения Нико... Когда это было? — улыбнулся Владислав. — На заре туманной юности. У них ведь одна игра — для простаков...

— Не скажи! — не согласился Князев. — Молокососы у киногероев и учатся насилию, жестокости, разным болевым приемам. В драке норовят конечность сломать или глаз выдавить пальцем.

— Лица! Какие лица! — проводив взглядов группу бритоголовых парней, упакованных в «кожу» и все, как один, в кроссовках, сказал Владислав.

— Знакомых, что ли, встретил?

— Полное отсутствие интеллекта, пустые глаза, дегенеративные лбы и подбородки, — продолжал Романов. — Что же это за популяция такая образовалась в последние годы, Артур?

— Умный, интеллигентный юноша ведь не пойдет в бандиты? — резонно заметил тот. — Бандитами становятся серые, необразованные люди — дети алкоголиков. И еще выгнанные из органов сотрудники. Эти — самые опасные.

— Короче, самые дураковатые?

— Не скажи, — опять не согласился с другом Артур. — Встречаются и очень умные, я бы даже сказал, талантливые. Эти не убивают, не воруют — они руководят дураковатыми, как ты их назвал, еще называют «отмороженными», направляют их слепую силу туда, куда им, главарям, надо. Такие редко и попадаются, а если и попадутся, так на них тут же начинают работать адвокатские конторы, радио, телевидение, и из бандита очень скоро сделают «героя», пострадавшего от несправедливости наших правоохранительных органов.

— В таком случае никакой кровавой разборки может и не быть, — проговорил Владислав. — Умные главари проведут свою «стрелку», покачают друг перед другом права и пойдут на мировую... Главари далеко не дураки и понимают, что от кровавых разборок ряды их редеют, разве не так?

— Я думаю, нам надо будет еще последить за этим главарем и его интернациональным сбродом, — раздумчиво заметил Князев. — Если не побоялись питерских «авторитетов», что защищали Шишкарева, значит, чувствуют свою силу и мы еще о них услышим.

— Ты обратил внимание, когда мы их прижали на даче, главарь очень был недоволен, что один из приехавших с ним, в длинном пальто, стал в нас палить? Ну, которого я уложил наповал?

— А как нас с тобой покупал, а? — сказал Артур. — Надо будет все про них выяснить. Видно, в Прибалтике их стали прижимать местные воры-националисты, вот они и подались в Питер. А там у наших бывших «друзей» преступность даже побольше, чем у нас.

— Главарь откупится, если даже мы с тобой его прижмем, а на «стрелочников», что попадут под суд, если не оправдают, ему наплевать — новых найдет.

— Есть, Слава, много способов взять его за горло... Ну а что он себя еще покажет, я не сомневаюсь.

— Жало Скорпиона? — покосился на друга Романов. — Научил бы ты меня рапирой пользоваться!

— Ты и так многое умеешь, — ответил Артур. — А фехтованием я занимался десять лет. — Помолчав, прибавил: — Да и хитрой тростью своей я пользуюсь не так уж часто.

Поздно вечером, лежа рядом с Артуром на раскладном диване в его комнате, Кристина рассказала о телефонном разговоре со знакомой программисткой из «Радия» Надей Лушиной. Та поведала о похищении их генерального на прошлой неделе. Арнольд Семенович с молоденькой врачихой, с которой недавно познакомился в платной поликлинике, закатился в ресторан «Нева», что на углу Невского и улицы Марата. «Мерседес» свой поставил на освещенной площадке, включил хитроумную сигнализацию. Своему шоферу-охраннику наказал подойти к ресторану в половине первого ночи: после крепкой выпивки Шишкарев предпочитал не садиться за руль. Дело было в пятницу, и шофер должен был отвезти его с врачихой на дачу в Комарово. Повеселившись как следует в ресторане, хмельная парочка вышла на Невский, направилась к «Мерседесу», припаркованному на улице Марата. Не обнаружив на месте шофера, Арнольд Семенович решил сам сесть за руль, в конце концов машин на Невском в это время не так уж и много, а на Приморском шоссе все инспектора ГАИ — хорошие его знакомые. Они и останавливать не будут. Отключил сигнализацию, распахнул дверцу перед дамой и только было сел за руль, как из темной арки появились трое: сунули под нос ему пистолет, велели пересесть на заднее сиденье. Один из бандитов сам сел за руль, второй рядом с ним, а между Арнольдом и врачихой устроился третий, с пистолетом. Какими-то темными переулками, по трамвайным путям вскоре выехали за город и объездными дорогами поехали в неизвестном направлении. Врачиху высадили за чертой города и велели «пасть не раскрывать, если хочет остаться живой», мол, они знают ее поликлинику и пришьют, если сразу обратится в милицию. Та до сих пор молчит.

Лишь во вторник появился на работе генеральный директор АО «Радий», похудел на пять килограммов, не меньше, на мрачном лице следы побоев. Первым делом отыскал своего шофера-охранника — тот оказался с сотрясением мозга от удара чем-то тяжелым по голове в больнице, что на Литейном проспекте.

Оказалось, что, дожидаясь хозяина, он прохаживался возле машины, когда неожиданно двое напали сзади, — больше он ничего не помнит. Кто-то, прогуливаясь во дворе дома с собакой, обнаружил его без сознания у мусорных баков, с лицом, залитым кровью. Вернувшись в квартиру, мужчина вызвал милицию. Так что охранник уж ни в коем случае не был замешан в похищении Шишкарева. Арнольд Семенович всех сотрудников «Радия» пригласил в «Метрополь» и по-царски угостил обедом с выпивкой в честь своего возвращения из кромешного ада в мир людей...

Артур внимательно выслушал Кристину, кроме вежливого любопытства, она ничего не обнаружила на его лице. Молодая женщина провела ладонью по темно-русым волосам Князева.

— И ты меня сегодня пригласил в ресторан «Универсаль» и выбросил за вечер кучу денег, — сказала она. — И этот подарок... — она бросила взгляд на тумбочку, где лежали новые красивые часы. — Ты премию, дорогой, получил, что ли?

— Можно и так сказать, — пробормотал он, делая вид, что засыпает.

— Надя Лушина сказала, что Арнольда и впрямь из адского пекла вытащили... Он уже, бедняга, с жизнью прощался.

— Выходит, повезло, — зевнул Артур.

— Говорят, что не милиция его спасла, а другие? — не отставала Кристина, заглядывая ему в лицо. Ее золотистая прядь щекотала ему щеку, красивая грудь до половины выползла на пододеяльник. Он повернулся к ней, нежно поцеловал в грудь. — А ты ничего не слышал про это?

— Про что?

— Про Арнольда, — пытливо заглядывала она в глаза.

— В городе каждый день совершается от ста до трехсот только серьезных преступлений, — голосом телевизионного диктора произнес Князев. — А раскрывается двадцать — тридцать процентов по горячим следам...

— Надя Лушина еще сказала, что Арнольд взял в бухгалтерии около десяти миллионов рублей и срочно отвез кому-то...       .

— Наверное, бандитам...

— Бандитов задержали те самые люди, что спасли Шишкарева.

— Давай спать, девочка, — предложил Артур, вспомнив, что завтра у него встреча с одним тайным агентом. И состоится она на Московском вокзале в семь утра.

А вообще-то желание к этой белотелой, соблазнительной женщине снова поднималось в нем. Рука сама собой скользнула по ее гладкому выпуклому бедру, задержалась... Он все время удивлялся: почему у натуральной блондинки Кристины маленький курчавый треугольник — темный, как и волосы под мышками? Этого он никак не мог понять, а спросить у кого-либо из знакомых мужчин стеснялся.

— Артур, ты что же это делаешь: то заставлял меня шпионить за Арнольдом, а потом, когда он попал в дрянную историю, спасаешь его?

— Ну, ты и фантазерка, Крис! — рассмеялся он, утыкаясь лицом в ее грудь, чтобы не увидела его глаза. Проницательность Кристины уже не раз озадачивала его! Как она все сопоставила, вычислила! Наверное, в ней и впрямь пропадает незаурядный талант контрразведчицы...

— Я рада, что для него все благополучно закончилось, — продолжала Кристина. — Если честно, он неплохой человек. По крайней мере, ко мне относился по-джентльменски. И в «Радии» его уважают, как в «Аисте» нашего умницу «Три И».

— Кристина, ты ничего не чувствуешь? — перестав изображать из себя соню, поинтересовался Артур.

Ее рука тоже скользнула вниз, синие глаза заволокло легкой дымкой, щеки порозовели...

— Поставь хорошую музыку и включи ночник, — попросила она. — Я хочу тебя всего видеть, неугомонный ты мой Скорпион!

А немного позже, когда у него уже по-настоящему слипались глаза, она снова подластилась к нему и ласково спросила:

— Так это ты со своими мальчиками вытащил с того света Арнольда?

— Какого Арнольда? — простонал он, отворачиваясь к стене. — Господи, я уже и забыл про него...

Князев никогда — и своей покойной жене Ирине, и теперь Кристине — не рассказывал о своей работе. Только начни делиться с ними — ночи не будут спать, волнуясь и переживая. «Странные существа эти женщины, которые любят нас, — уже засыпая, подумал он, — не хотят жить без тревог и волнений, подавай им всякие страсти-мордасти А в его работе бывает такое, что и в страшном сне не приснится».

Глава восемнадцатая

КРОВАВАЯ РАЗБОРКА НА УЛИЦЕ ВОССТАНИЯ

Мозгляк из «отморозков» Петя Санин по прозвищу «Курок» все-таки «достал» Михаила Ломова: уже несколько раз звонила ему подружка Нина Примакова и жаловалась, что тот снова зачастил в магазин на улице Восстания, пристает к ней и грозится, если будет трепыхаться, порезать, а насчет его, Хруща, проезжается с презрением, мол, еще посчитается с ним!

Гипс Ломову сняли, но рука, конечно, еще не рабочая: уложить достойного противника наверняка он ею пока не сможет. Но Хрущ знал, что у него устрашающая внешность и всякий раз кулаки пускать в ход в разборках с конкурентами вовсе не обязательно. Хруща знали, репутация у него устоявшаяся, так что он уже стал принимать участие в повседневных делах своей банды. Кстати, Якову Раздобудько не нравилось, когда в разговоре произносилось слово «банда», он предпочитал, чтобы его воинство называли охранным отрядом, а бандитов — боевиками. Ломов знал, что на предстоящих выборах в Думу и мэрию Хмель подумывал выдвинуть и свою кандидатуру, но тут спецназовцы накрыли новую харьковскую группировку, которая круто и заломно повела себя в Питере: додумались похитить Арнольда Шишкарева — генерального директора АО «Радий», который находился под защитой банды Хмеля. Главаря и нескольких боевиков спецназовцы захватили, двоих или троих залетных пришили в перестрелке под Сосново. Понятно, теперь им не дадут спокойно тут жить, но все одно, для примера всем остальным, Хмель распорядился, со своей стороны как следует поучить «варягов». И поручил это сделать своему доверенному помощнику Хрущу. А так как в городе прокатился слух о похищении Шишкарева, свой человек из избирательной комиссии посоветовал пока не высовываться: МВД и ФСК тщательно проверяют списки кандидатов на предмет их причастности к криминальным структурам. Умный и хитрый Раздобудько, помня о своем киевском деле и отсидке в зоне, решил пока судьбу не испытывать. Выборов еще много будет впереди, успеется... Но зло на «варягов» — ведь это из-за них пришлось ему повременить с удовлетворением политических амбиций и оправдываться перед Арнольдом Шишкаревым — переполняло его. Он и впрямь готов был голову одного из харьковчан преподнести на подносе Арнольду Семеновичу. Надо сказать, что тот за «крышу» платил им щедрее других и таким клиентом стоило дорожить.

После стычки со спецназовцами банда «варягов» была сильно ослаблена, не имела она поддержки и со стороны других питерских банд, которые не очень-то жаловали приезжих конкурентов, так что свое задание Михаил Ломов не посчитал слишком уж серьезным и опасным. Шишкарев подробно рассказал ему и Хмелю о своих злоключениях на тихой даче на берегу лесного озера, попросил найти серебристый «Мерседес»: вряд ли бандиты успели его угнать в другую республику или разобрать на части. Машина новая и ему нравится. Раздобудько пообещал все сделать. Он уже посоветовался с другими «авторитетами» — никто не возражал против того, чтобы он проучил «варягов». Так что руки у них были развязаны и надо было приступать к работе...

Но звонок Нины Примаковой заставил Ломова отказаться от личного участия в налете на дачу в Сосново. Понятно, что после посещения ее спецназовцами и районной милицией в общем-то там и делать нечего. Но в разработанный ими план входило уничтожение дачи. Здесь, вдали от города, обделывали свои дела харьковские «варяги». Хрущ отправил туда на двух машинах пятерых боевиков. Питерские бандиты давно уже взяли на вооружение этот термин из передач Центрального телевидения о Чечне. Если сначала дудаевцев назвали бандитами, а их отряды — бандитскими формированиями, то с середины 1995 года стали уважительно величать боевиками. Это куда приличнее, чем просто бандиты! Боевики захватили с собой две канистры с бензином и все, что надо, чтобы дача вспыхнула как порох и сгорела до приезда пожарников. Да и какие там, в глуши, могут быть поблизости пожарники?..

Ломов не сомневался, что боевики из его отряда все сделают на высшем уровне, им не возбранялось, если вдруг на даче окажется кто-либо из бандитов, перестрелять их. Поэтому они взяли с собой автоматы и пистолеты. А Ломов в пасмурный ноябрьский день 1995 года вразвалочку зашагал по улице Восстания к неказистому подвальному магазинчику, где работала Нина Примакова. Она и сообщила ему, что на горизонте только что появился Курок. В карманах Хруща были кастет и нож с выкидным лезвием, но он не сомневался, что и одной левой справится с этим вонючим придурком... Надо же какой настырный! Эти самодельные «быки» и рэкетиры вызывали у него презрение и ненависть, они не были организованы, никому не подчинялись и только путались под ногами у профессионалов, к которым с полным на то основанием и причислял себя Ломов. В банды этих «отморозков», как их еще презрительно называли, старались не принимать, потому что они были недалеки, недисциплинированны и неуправляемы. При случае их просто давили, как клопов, но этот Петя Санин, ко всему прочему, еще и первостатейный наглец! Мало того что приклеился к чужой чувихе, так еще и приперся вслед за ней к нему домой! Об этом Ломов даже не рассказал Хмелю — стыдно было. Вот сейчас он с ним и разберется... Нинку он предупредил, что будет у магазина через десять минут после ее звонка, она должна была выйти с Курком на задний двор, где были складские помещения и давно не действующая столярка — на ее месте скоро откроют магазин хозтоваров.

Скоро в Питере не останется пустующих подвалов — все занимают под магазины, бедным бездомным кошкам уже некуда деться, многие переместились на жительство в мусорные баки. Михаил сам видел, как кошки при приближении человека с помойным ведром неторопливо вылезают из железной утробы бака и прямо на крышке люка терпеливо ждут, когда человек вывалит мусор и удалится, а они тут же начинают копаться в нем, отыскивая съестное. Не терпят кошки «помощников» — бедно одетых людей с вместительными сумками, рюкзаками и крюкастыми палками, обходящих мусорные баки тоже в поисках съедобных отходов и выброшенных вещей. Он видел, как двое «помойщиков» подрались на улице Маяковского возле недавно заселенного после капитального ремонта жилого дома. Здесь жили богатые люди, и мусорные контейнеры на пустыре считались самыми добычливыми. Наверное, что-то не поделили. Не заходя в магазин, Ломов свернул с тротуара под арку и вышел к складскому помещению; у бывшей столярки громоздились доски, железные корыта для цементного раствора, сварочные кислородные баллоны. Нина Примакова в теплой кожаной куртке и мохеровой шапочке стояла с сигаретой во рту у полуоткрытых дверей ремонтируемого помещения. Курка рядом не было видно. Девушка испуганно взглянула на Хруща, хотела что-то сказать, но в этот момент из подвала выскочили сразу трое парней. Один из них был ухмыляющийся Курок. Днем в таких служебных дворах народу почти не бывает. Не работали сегодня и строители магазина хозтоваров. Хитрый Курок все рассчитал!.. Мысль эта мелькнула в голове и пропала: нужно было что-то предпринимать. Слишком самонадеян стал! Мог бы взять с собой хотя бы одного боевика... Двое щуплых, а один парень в сетчатой нейлоновой, с козырьком кепочке не по сезону производил впечатление крепыша, хотя и был ростом пониже Хруща. Дешевка все-таки Нинка! Могла бы предупредить, что Курок не один. Может, попытаться воздействовать на них словом? Понимая, что это пустая трата времени, Ломов все же по-блатному произнес:

— Эй вы, вшивые сявки, по-быстрому валите отсюда! Волокете? Или на рога поднять? — «Сявки» переглянулись, тонкие губы Курка раздвинулись в презрительной ухмылке:

— Отваливать придется тебе, Хрущ! Может, на «скорой»... Я не забыл, как ты меня оглушил в своей хавире молотком!

«Битый фраер, — подумал Ломов, — тебе и моего кулака хватило!» Петя Санин был все в той же кожаной куртке и широких брюках «банан», на голове — кожаная кепка с округлым козырьком, из-под которого свешивалась жидкая темная челка. Одна рука у него в широком кармане куртки. Что там у него: нож или пушка? Только вряд ли пушка: не дорос еще до нее. Хрущ знал всю шпану в своем районе, как и его знали, но эти трое были явно приблудные, иначе бы не осмелились «наезжать» на него. Курок, по-видимому, задумал сколотить свою шайку молодых горлохватов... Неужели не понимает, м..., чем ему это грозит? Впрочем, эти «отморозки» вообще ничего не понимают. Прут напролом, не задумываясь о последствиях. Пусть сейчас они одержат над ним верх — на правую руку Хрущ не очень-то надеялся, — но позже ведь костей своих не соберут!.. Но все это объяснять шелупени было бесполезно: они устроили ему ловушки за спиной этой Нинки — с ней он еще разберется!— и драки не избежать. Левая рука его уже была опущена в карман куртки, пальцы привычно вошли в кольца кастета, в другом кармане — нож... Ну, это для правой, ненадежной руки... Он уже весь подобрался, отступил к железобетонному блоку, прислоненному к оштукатуренной стене, и тут они сразу втроем налетели на него, что было, конечно, их ошибкой. Послышался испуганный вскрик Примаковой. Как он и ожидал, в руке Курка была зажата финка, у остальных двоих вроде бы ничего подобного не было. Он подпустил совсем близко, легко отклонился, и сверкнувшее лезвие финки со скрежетом ударилось в железобетонный блок, а левый с кастетом кулак Хруща с хрустом выбил нижнюю челюсть нападавшего. Ударом ноги в пах он отшвырнул от себя щуплого с золотым зубом и оказался лицом к лицу с крепышом в нейлоновой кепочке с широким синим козырьком — на нем какая-то надпись. В правой руке парня замелькали нунчаки на цепочках. Не хватало ему еще каратиста! Конечно, до черного пояса мастера крепышу было далеко, но ногой он все-таки ухитрился достать до живота Хруща, а полированной деревяшкой гулко стукнуть по голове, хорошо еще, подумал Хрущ, что он не забыл надеть вязаную кепку на толстой стеганой подкладке. Курок, придерживая обеими руками свернутую набок окровавленную челюсть, прислонился к железному баку и тихо скулил. Глаза его превратились в узкие щелки. Тот, кого Хрущ ударил ногой в пах, тоже пока больше не совался, — согнувшись почти пополам, он смотрел на Санина и ошалело хлопал глазами, будто не понимал, что же такое произошло? Нина Примакова таращилась поочередно на всех и молчала. Сигарета в ее пальцах давно погасла, пушистая мохеровая шапочка почему-то оказалась в кармане куртки. Светлые, коротко подстриженные волосы шевелил ветер.

Крепыш еще не получил от Хруща ни одного стоящего удара, а нунчаками, надо сказать, он действовал умело. Когда деревяшка больно ударила по правой руке, в которой он зажимал нож, Ломов даже заскрипел зубами. Он знал, что бешенству в драке давать воли нельзя, — можно пропустить, как в боксе, смертельный удар, но и вертеться у железобетонной глыбы, уворачиваясь от нунчаков, было опасно. Это такая мерзкая штука, что может и глаз выбить, и нос сломать, а попадет по виску, так и копыта откинешь. Сам Михаил никогда нунчаками не баловался. Став помощником Якова Раздобудько, он больше командовал боевиками, чем дрался. И вообще, как любой профессионал-боксер, он с недоверием относился к другим видам борьбы, за что уже раз на набережной Фонтанки здорово поплатился, едва живым оставшись после ночной схватки с «волкодавом». Этому недоноску с нунчаками, конечно, далеко было до того... Тот — мастер высшего класса, профессионал, разделал его, боксера, как Бог черепаху.

Кося налившимся кровью глазом на выведенных из строя противников, Ломов сделал обманное движение правой рукой с финкой, крепыш отпрянул, выбросив вверх руку с нунчаками и получил сокрушительный удар в подбородок левой. Нунчак птицей взлетел вверх и со звоном упал на доски, а крепыш, сделав пару неверных шагов, рухнул на заляпанный раствором асфальт. Для верности Хрущ в то же самое место двинул его тупым носком кожаного ботинка на толстой ребристой подошве, которую называют «трактором».

— Принеси из магазина замок! — зыркнул он на Примакову.

Та непонимающе уставилась на него. Скомканная шапочка выпала из ее кармана, и она наступила на нее каблуком сапога.

— Замок, дура! — рявкнул Ломов. — Я хочу запереть этих ублюдков в столярке, врубилась?

— Я сейчас, Мишенька! — засуетилась Нинка. Подняла шапку и потрусила в обход побитых парней под арку.

Хрущ за ноги подтащил крепыша к дверям, зашвырнул его внутрь, повернул злое квадратное лицо с сузившимися глазами к остальным.

— Вам помочь, суки, или сами зайдете? — кивнул он на черный провал двери. Курок, негромко подвывая, первым юркнул в столярку. Золотозубого пришлось загнать туда пинками под зад — он все еще не мог толком разогнуться. Лицо бледное, лишь зуб блестит в ощеренном рту.

Появилась Примакова с новеньким замком и ключами на кольце.

— Подойдет, Мишенька? — заглянула она ему в глаза. — Ты на меня не сердись, мой золотой. Этот Санин грозился порезать.

— Я с тобой еще разберусь, — замыкая дверь на замок, пообещал Хрущ. На всякий случай он и к квадратному окну привалил железное корыто из-под цементного раствора. — Покарауль тут, тупая корова! — приказал он ей и торопливо зашагал к автомату, позвонил своим и, назвав адрес, велел срочно прибыть к нему.

Примакова стояла у дверей, как часовой, и дымила сигаретой. Увидев его, сказала:

— Мишенька, Петя Санин... Его дружок говорит... — она кивнула на дверь с блестящим замком. — В общем, худо ему, изо рта кровь идет.

— Пожалела гаденыша? — повернул к ней злое, с вздувшейся щекой — след нунчака — лицо Ломов. — Думаешь, они со мной собирались в бирюльки тут играть?

— Мишенька, заведующая меня на весь день к тебе отпустила. — Она кокетливо взглянула на него снизу вверх. — Если ты хочешь...

— Вот сдам эту шушеру своим ребятам — пусть их научат уважению к старшим... — ухмыльнулся Хрущ. — А ты, стервочка, прихвати из магазина жратвы и хорошей выпивки — и ко мне!

— Не сердись, Мишенька, — зачастила девушка. — Не могла же я с ними с тремя справиться? Заставили позвонить тебе, сами рядом стояли... Курок сказал своим дружкам, что у тебя рука сломана и, мол, делать с тобой им троим нечего. А ты как раскидал их! Это с больной-то рукой!

— Нечего было эту мразь приваживать, — остывая, проговорил Ломов. — Чего он к тебе повадился?

— А что, я не могу никому понравиться? — осмелев, подбоченилась Нина. Грудь ее распирала кожаную куртку. Она уже почувствовала, что гроза миновала. — На меня многие поглядывают с интересом.

— Вертишь направо-налево своей толстой жопой, — сдвинув брови и поглаживая ноющую скулу, проворчал Хрущ. Хотя он так и сказал, а задница и грудь у Ниночки были в полном порядке, да и ноги ничего.

— Утром привезли несколько ящиков шотландской водки «Вирджиния», — похвасталась девушка. — Лучше венгерского «Абсолюта». Я для тебя взяла две бутылки.

Тут подошли трое парней в «коже», широких твидовых брюках и ослепительно белых кроссовках. Проводив взглядом плавно покачивающую пышными бедрами Примакову, Хрущ распорядился:

— Вот, кореша, ключ, — он кивнул на дверь. — Разберитесь как следует с теми тремя сявками — они тут мне надумали права качать! И чтобы ни одного их похабного рыла я здесь больше не видел.

— Бу сде! — коротко ответил плечистый парень с глазами навыкате и рыжей челкой из-под круглого козырька пижонской теплой кепки с наушниками.

— А потом? — спросил второй, ростом пониже, но в плечах тоже могучий.

— Что потом? — остановился Ломов, уже было направившийся прочь со двора.

— Здесь оставить или... на свалку?

— Я же сказал: разберитесь, а мочить никого не надо. Но чтобы на всю жизнь запомнили, как соваться в чужие владения, и другим бы заказали.

— Бу сде, шеф! — ухмыльнулся плечистый. — Слышали, хлопцы? Бить сучар, но не до смерти. Трупов нам не надо.

Настроение у Ломова улучшилось: худо-бедно, но он все-таки с тремя «отморозками» справился, несмотря на сломанную правую руку. И какие глаза были у Нинки Примаковой! Пусть знает, сучка, что с ним, Хрущом, шутить опасно. В магазин со вспухшей скулой — других видимых повреждений вроде бы нет — он не стал заходить, дождался продавщицу на улице. С низкого, серого неба стал накрапывать мелкий дождик. На пушистой шапочке Примаковой заискрились мелкие капли. В руке у нее фирменная сумка с закуской и выпивкой. Михаилу и в голову не пришло взять ее. Не то чтобы он сердился на толстушку, просто каждый в этом мире должен знать свое место. А вот у Кристины Васильевой взял бы он сумку? Этого Ломов не знал. Воспоминания о синеглазой и золотоволосой красавице не оставляли его, но он дал себе слово больше не приходить к ее дому, не преследовать на улице. Позже он, конечно, посчитается с ее хахалем. Хрущ обид никому не прощал.

— Мишенька, в городе свирепствует эпидемия гриппа, ничего, что я утром съела два зубка чеснока? — тараторила, семеня рядом с ним, Примакова. — У нас в магазине все теперь жрут чеснок, говорят, помогает не заболеть.

«Вот дурища! — поморщился Ломов. Съела два зубка чеснока... Теперь и мне надо хавать, а то ведь из ее пасти разить будет!..»

Будто прочтя его мысли, Нина прибавила:

— Я и для тебя захватила пару головок болгарского... Под водочку и карбонат с икоркой хорошо пойдет! Заведующая велела тебе кланяться.

— Может, ее пригласить? — осклабился Хрущ. — На пару выступите?

Надо отдать должное продавщице — приготовить закуску, хороший обед она может. Что вспоминать Кристину, если она теперь для него отрезанный ломоть? А пышка Нинка всегда рядом и никуда не денется — свистни, и тут же прибежит... с сумкой, полной жратвы и выпивки. Кристина с ним ни разу не выпила, а Примакова и тут не отстает! Теперь, когда он, Хрущ, избавил их от бешеных «отморозков», коряга-заведующая ничего не пожалеет... Да и в постели Нинка старается изо всех сил угодить, не то что Кристина...

— Застоялся жеребец! — обиделась Ниночка. — Ей же скоро сорок. И ноги кривые. Она грузчику Диме платит за каждую ночь, так тот еще и нос воротит!

— Да пошутил я, — сказал Ломов. — Видел я твою заведующую в гробу.

— Коряга, а на молоденьких смотрит... Мишенька, у Курка был наган, — оглянувшись по сторонам — они шагали по тротуару, — вполголоса произнесла Примакова.

— Что же ты, курва, сразу не сказала? — остановился Хрущ. — Может, газовый?

— Хвастался, что настоящий. Мол, захочет и тебя продырявит.

— Черный или белый?

— Чего? А-а, наган, — сообразила Нина. — Белый такой.

— Китайская зажигалка, — пробормотал Ломов. — Пудрит тебе мозги, а ты веришь!

— Я в наганах-пистолетах не разбираюсь, — сказала она.

Впрочем, чего он запаниковал? Его ребята дело знают, да и Курку сейчас не до пистолета. Уж догадаются обшмонать их всех, ребята опытные. А стволы теперь у всякой шелупени могут быть. Кавказцы в длинных плащах-пальто чуть ли не в открытую их носят в заплечных кобурах. Эти чувствуют себя в Питере свободнее, чем у себя дома.

Хрущ люто ненавидел «черных» и, его бы воля, всю воровскую мафию иногородних вырезал бы...

— Больше твой поганый Курок...

— Мой? — обидчиво стрельнула на него глазами Нина.

— ...носа в ваш магазин не покажет, — проигнорировав ее замечание, продолжил он.

— Да он — злобный дохляк, и у него изо рта пахнет, — сказала Нина. — А этот, в смешной кепочке, который палками на цепочке махал, ничего-о-о!

— Б... ты все-таки, Нинка! — покачал головой Ломов, уж в который раз подумав, что Бог явно обделил продавщицу умом. Ну чего несет? То про какой-то дурацкий чеснок, то про мужиков!

— Говоришь — заведующая тебя на весь день отпустила? — мстительно заметил он. — Так вот, наведешь у меня порядок в квартире: немытой посуды накопилось, ванну надраишь, паркетные полы натрешь, ковер пропылесосишь...

— А ты что будешь делать, Мишенька? — покосилась на него девушка.

— Я? — Хрущ явно был не готов к ответу. — Я... буду тебя...

— Тогда уж лучше не меня, а пылесос... — хихикнула Ниночка. — В каком-то порнографическом мультике я видела, как здоровенный негр удовлетворял свою похоть с прыгающим пылесосом...

— И ты такую муть смотришь? — поморщился он.

— А еще я смотрела по видику, как семь гномов вот с такими... — она отмерила рукой, — имели «хором» спящую Белоснежку.

А я в натуре видел, как таких, как ты, дурех, в сауне ставили «паровозиком», пускали «в круг», укладывали ромашкой, пропуская через «очередняк»... — хохотнул, вспомнив былое, Хрущ.

Когда они подошли к дому, с уличного дерева прямо к ним под ноги спланировала крупная черноголовая ворона. Бесстрашно посмотрела на них блестящими глазами-бусинками и степенно отступила чуть в сторону, уступая дорогу.

— Как осмелели, стервятницы! — сказал Ломов. — Никого не боятся. А голубей стало в городе меньше. Ты заметила? Их вонючие бомжи отлавливают и жрут.

— Я на ворон и голубей не смотрю, Мишенька, — сказала Примакова, ногой открывая дверь дома.

«Эх, Нинка! — с тоской подумал Михаил, уж в который раз за сегодняшний день вспомнив Кристину. — Лучше бы ты поменьше раскрывала свой ротик на улице... Вот в постели — это другое дело!» — и, не удержавшись, хмыкнул.

— Ты чего? — подозрительно взглянула на него Нинка, уже поднявшаяся на несколько ступенек.

— Да вспомнил этого... твоего вшивого Курка.

— Сколько раз тебе говорить, что он не мой! Когда ты его в тот раз вырубил и вышвырнул на лестничную площадку, он перестал, слабак, для меня существовать. Пришел нынче в магазин — я тебе побежала звонить, а он — за мной...

— Что о нем толковать? — пожал плечами Михаил. — Был Курок и нет Курка. Мои парни вправят ему выбитую челюсть на место, а тебя он будет за версту обходить, если ему ноги из задницы не выдернут...

— С кем я связалась? — вздохнула Ниночка, резво поднимаясь по железобетонным стершимся ступенькам и вертя попкой перед глазами Хруща. — Кругом воры, хулиганы, бандиты, убийцы! А куда же подевались в нашей стране честные, порядочные люди?..

Глава девятнадцатая

КРАСИВОЕ И БЕЗОБРАЗНОЕ РЯДОМ

Артур с Кристиной возвращались с выставки Ильи Глазунова. Монументальные полотна отца и сына Глазуновых произвели на них сильное впечатление, да и картины других молодых художников — учеников метра — понравились. Народу было не так уж и много, так что они могли без всякой спешки побродить по залам. Князеву и раньше нравился цикл картин Глазунова на исторические темы, нравились ему и иллюстрации к романам Достоевского. У него дома стояли два-три альбома с репродукциями картин Ильи Глазунова.

Идея посетить выставку на площади Искусств принадлежала Кристине. Побывавшие на ней ранее программистки из «Аиста» несколько дней толковали о картинах известного художника и его учеников.

— Ты обратил внимание, что, кроме картин сына Глазунова — Ивана, выставлены работы дочери или внучки? — сказала Кристина. — Неужели талант родителей продолжается в детях?

— Я слышал и другое: природа, сотворив гения, продолжительное время отдыхает на его потомстве, — усмехнулся Артур. — Возьми родословные Пушкина, Толстого, Достоевского. Никто из многочисленных родичей не был отмечен творческим талантом.

— А Дюма и его сын? — возразила Кристина.

— Значит, не бывает правил без исключений.

— В прошлом году я была на выставке молодых современных художников, — стала рассказывать Кристина. — Кого только там не выставили: кубистов, формалистов, неоимпрессионистов! И не было ни одной картины, чтобы оставила по себе память, как полотна Глазунова, а сколько восторженных статей появилось в петербургской прессе! Но ведь это бездарная мазня, Артур! Или нас за дураков считают, выдавая эту дикую халтуру за настоящее искусство, или... или я чего-то недопонимаю?

— Ляпать пригоршнями краски с палитры на холст и малярной кистью размазывать, конечно, легче, чем выписывать пейзажи, лица, детали, как это делают Глазунов и его ученики, — ответил Князев. — Я не только не понимаю формалистов, но и не принимаю. Мне противно видеть эту мазню. Даже из всех прошлых модернистов я более-менее признаю лишь знаменитых французов — Дега, Ренуара, Тулуза де Лотрека, Ван Гога. Нравится Сальвадор Дали — этот хоть и создает невиданных чудовищ, но делает это с исключительным мастерством, недоступным ремесленникам и эпигонам.

— Дали? — покачала головой Кристина. — Он нравится тебе потому, что ты увлекаешься фантастикой. Я думаю, он смог бы гениально проиллюстрировать любой роман Стивена Кинга.

— Кинг, как писатель, мелковат для Дали, — возразил Артур.

День стоял на редкость солнечный для ноября. Они пересекли Невский и через арку Главного штаба вышли на освещенную полуденным солнцем Дворцовую площадь. Пользуясь погожим днем, здесь щелкали фотоаппаратами многочисленные туристы. Красивые фирменные автобусы с тонированными окнами дожидались их на стоянке. Покрытые патиной бронзовые скульптуры на крыше Зимнего дворца, казалось, помолодели под лучами холодного ноябрьского солнца.

А на Миллионной улице они стали свидетелями ныне обычной в Санкт-Петербурге сценки: мимо них резво пробежал худощавый черноволосый парень в кожаной куртке и синих кроссовках, нарочито толкнул плечом солидного немолодого мужчину, прилично одетого, с дипломатом в руке, и, не оглядываясь, побежал дальше, у арки круто свернул во двор и исчез, а на тротуаре остался пухлый желтый бумажник, который тут же поднял похожий на первого молодой мужчина, тоже в кожаной куртке, и тоже черноволосый и черноглазый. Поднял, пощупал и стал его совать под нос прохожему с дипломатом, говоря при этом с сильным южным акцентом:

— Посмотреть надо, что там? Уронил или бросил чалвек? Давайте посмотрим? Вроде бы доллары? Зачем мне одному? Вы тоже видели? Поделим, дорогой?

Пожилой мужчина явно растерялся: стоял напротив черноволосого и не знал, что делать. Но так уж устроена человеческая натура, что любопытство возобладало над осмотрительностью: вслед за черноволосым он покорно зашагал к ближайшей подворотне — именно туда и повел его за собой молодой кавказец, подбрасывая бумажник на ладони. Очень похоже поступают с упрямым ослом, остановившимся посредине дороги: хозяин, пятясь задом, приманивает осла клочком сена, зажатым в руке. Есть даже такая картина в Эрмитаже.

Когда они скрылись в подворотне, Артур, пробормотав: «Ну и дубина!» — попросил Кристину подождать на тротуаре и тоже бросился вслед за ними. Что там происходило, молодая женщина не видела, только спустя несколько минут из арки выскочил без кепки и дипломата солидный гражданин и визгливо заорал:

— Да что же это за проклятое время: среди бела дня грабят, приставляя нож к горлу?!

Прохожие пугливо шарахались от него и переходили на другую сторону улицы. Ни один не остановился, не поинтересовался, что случилось. Расхожая в цивилизованных странах фраза: «Чем я могу вам помочь?» в России пока неприменима. Вскоре из подворотни вышли Артур и черноволосый парень в кожаной куртке. И без того удлиненный синий подбородок его стал еще длиннее, причем загнут в одну сторону, и легкой синевой заплывал глаз. Вслед за ним, чуть не наступая ему на пятки, шел Князев. В руке, обтянутой лайковой перчаткой, держал длинный нож с красивой рукояткой.

Ничего не понимавшая Кристина смотрела на него широко распахнутыми синими глазами. Из переулка от набережной Невы выскочил милицейский «уазик» с двумя крутящимися мигалками. Пожилой мужчина выбежал на проезжую часть и энергично замахал обеими руками. «Уазик» резко затормозил, оттуда вылезли усатый сержант и старшина в серых шинелях, перепоясанных кожаными ремнями с кобурами.

— Заманили в подворотню, — жестикулируя, стал рассказывать им пожилой мужчина без кепки. Редкие седые волосы, казалось, топорщились на висках. — Нож к горлу и стали требовать деньги, отобрали дипломат и это... часы сняли с руки. «Командирские».

— Кто? — равнодушно спросил старшина            — плотный мужчина с хмурым лицом. Не заметно было особенной радости и на физиономии молодого сержанта. Этот был худощавым и высоким.

— Вон тот бандит! — кивнул на задержанного Князевым парня в кожанке седовласый. — А второй, черненький, убежал, тот, кто толкнул меня и подбросил под ноги бумажник...

— А-а, все ясно! — ухмыльнулся сержант с пышными светлыми усами, как у запорожского казака. — Сказали: давайте глянем, что там в кошельке?

— И черт меня дернул, — смутился солидный гражданин, наконец сообразивший, что его провели, как младенца. — Проклятое любопытство.

— И жадность, — весомо вставил старшина, переведя взгляд с пострадавшего на злобно блестевшего черными глазами грабителя.

— Если бы не этот товарищ, — кивнул на Князева очень уж разговорчивый седой гражданин, — и пальто сняли бы, сволочи! Правильно генерал Лебедь на днях по телевидению заявил, что преступников нужно как бешеных псов, без суда и следствия, на месте расстреливать! А у нас с ними цацкаются. Ну чего с Кавказа приехали к нам? Воровать, убивать!..

— А что у вас в дипломате? — перебил его старшина.

— А-а, да ничего особенного... Стихи.

— Стихи? — удивился тот.

— Понимаете, я поэт, — скромно заявил пожилой мужчина, внешне мало чем отличающийся от преуспевающего бизнесмена. — Тут неподалеку, на Миллионной, находится редакция журнала «Аврора», вот я и нес туда свои стихи... — Он круто развернулся, бросился к все еще стоящему рядом с Артуром грабителю и гневно вырвал у него из рук свой дипломат.

— А вы... — начал было усатый сержант, оборачиваясь к Князеву.

— Я шел... — Артур взглянул на Васильеву, — с дамой и все это видел. Разыграли сценку прямо у нас на глазах. Пока я с этим вооруженным подонком справлялся, его земляк убежал, ну, который бумажник подбросил.

— Я вас попрошу пройти с нами в отделение милиции, — сказал старшина. — Это ненадолго.

Артур пожал плечами и протянул сержанту нож.

— У этого отобрал, — кивнул он на угрюмого грабителя, моргавшего лишь одним глазом. И этот черный глаз с ненавистью смотрел на Князева.

— А вы? — с уважением взглянул на Артура милиционер. — Наверное...

— Прохожий я, — улыбнулся тот. — Шел сзади и все видел.

— Такой же мусор, как и вы, — мрачно уронил грабитель, привычно протягивая старшине руки для наручников. — Только переодетый.

— Почему наша мэрия не примет постановление, чтобы всю эту иногороднюю мразь вышвырнуть из Санкт-Петербурга? — с горечью вырвалось у старшины. — Заполонили весь город и чувствуют себя здесь полными хозяевами, подонки!

— А как же права человека? — глумливо хихикнул задержанный. — Нэльзя обижать, дарагой, горцев! Мы — народ сердитый! Обид никому не прощаем.

— Залезай в машину, погань! — от всей души толкнул его в кожаную спину усатый сержант. — Еще пасть разевает, сволочь!

— Вор с удобствами и эскортом на машине, а нам придется, Кристина, пешком, — усмехнулся Артур. Ему вдруг стало смешно: его подруга все еще не понимала, что случилось. При чем тут потерянный кем-то бумажник? И эта схватка во дворе?

— Можно я сначала отдам стихи редактору «Авроры», а потом приду в милицию? — произнес пострадавший. — У меня с ним назначена встреча... — он машинально взглянул на запястье. — О черт, часы-то мои у этого типа в кармане!

— Сначала к нам, гражданин, — сурово сказал старшина. — Протокол составим, а к редактору потом.

— Такое время, а он стихи сочиняет! — залезая в «уазик», заметил грабитель. Он уже оправился от испуга и даже окинул оценивающим взглядом Кристину. Почмокал губами и сверкнул улыбкой.

— Какое время? — растерянно спросил поэт. Холодный ветер шевелил на его висках седые волосы.

— Харошее время, чалвек! — блеснул белыми зубами вор. Он оказался на удивление «светским». — Веселое! Одно удовольствие таких лохов, как ты, потрошить...

— Можно я ему... в наглую морду дам? — дрожащим от гнева голосом произнес поэт, повернувшись к старшине.

— Не положено, гражданин, — усмехнулся старшина, хотя по его лицу было видно, что он отнюдь не возражал бы...

— Артур, объясни мне, пожалуйста, почему так много в нашем городе приезжих из бывших республик воров, бандитов, убийц? — спросила Кристина, когда они уселись на кухне за накрытый стол. В милиции они задержались недолго, подписали протокол, быстро и толково составленный усатым сержантом. Он и впрямь оказался из донских казаков. Грабителя отвели на допрос на второй этаж к следователю. Когда вышли из мрачноватого здания отделения милиции, солнце уже скрылось за крышами высоких зданий, небо, только что чистое, затянули серые, с голубыми прорехами облака. Дожидаться попутного транспорта не захотели и отправились на Суворовский проспект пешком. У Кристины уже был приготовлен обед. Сегодня суббота, и на столе стояла бутылка рубинового итальянского вина «Сандрина», на тарелках — горячая буженина, приготовленная в духовке с целыми подрумяненными картофелинами, рыбный салат, другие аппетитные закуски. Артур не мог нарадоваться на кулинарные способности Кристины. Он и сам умел готовить, но до нее было далеко.

Воротник джинсовой голубоватой рубашки у Князева расстегнут, из нагрудного кармашка торчит колпачок шариковой ручки, серо-зеленые глаза весело блестят — он уже выпил пару вместительных бокалов, — прядь русых волос косо спускается на высокий лоб.

— Почему много кавказцев, цыган, украинцев, среднеазиатов? — разливая в хрустальные бокалы красное вино, переспросил Артур. — Наверное, потому, что Россия для криминальной мрази из СНГ стала лакомым куском, где можно денно и нощно грабить, убивать русских людей и не встречать сокрушительного отпора со стороны властей, правоохранительных органов. Я знаю десятки кавказцев и среднеазиатов, которые сумели задурить питерским молодым и немолодым дамочкам головы, прописаться у них в квартирах и потом набить эти квартиры своими родственниками, знакомыми, сообщниками...

— Выходит, эти питерские дамочки круглые дуры? — удивилась Кристина.

— Начинают с цветочков, щедрых подарков, клятв в вечной любви, а потом, затесавшись в квартиру, во всей красе показывают свой звериный нрав: бьют, угрожают смертью, заставляют принимать наркотики. Некоторые попавшиеся к ним в лапы женщины становятся их сообщницами... Сколько таких я повидал за последние годы! И живых, и зарезанных своими любовниками. Страх да еще наркотики — все это парализует волю.

— Но ведь можно всех их выселить из города! — с гневом вырвалось у Кристины. — Как-то надо же начать защищать жителей от этого чумового нашествия!

— Можно, но наше правительство почему-то этого не хочет делать. Может, и потому, что запуганный бандитами народ более покорный и аполитичный, чем свободный. Уже который год лопочут повсюду об ужесточении уголовного права, а закон так и не принят: то Дума отклонит, то Совет Федерации, то президент положит под сукно. Как это понять? Смертные приговоры не исполняются, судьи дают бандитам, убийцам, насильникам мягкие сроки, а то и просто выпускают на волю. Нет-нет да и подбросят амнистию... Мне иногда кажется, что моя работа — борьба с преступниками — это сизифов труд! В Чечне черт знает что творят террористы: захватывают больницы, роддома, расстреливают из автоматов мирных жителей, а в Кремле объявляют им за малейшие уступки амнистию. Гуляют бандиты из Буденовска, всему миру уже грозит расправой Дудаев, а их даже не могут арестовать... Не хочу хвастаться, но дай моему подразделению Селезнев права на операцию по поимке чеченских бандитов — мы бы в наручниках этих выродков привезли бы сюда.

— Помнишь Сашу Мордвина, что со мной работает у «Три И»?

— Твоего...

— Уже давно не моего, — сердито перебила она. — У меня есть ты, Артур! И больше никого. Понял?

— Я хотел сказать, что он мне как раз понравился: интеллигентный, стеснительный, правда, немного женственный...

— Так вот, Саше зачем-то понадобилось купить сто долларов, — пропустив ехидное замечание Князева мимо ушей, продолжала она. — Сунулся на ближайший обменный пункт на Загородном, а там нет в продаже долларов, одни марки. Тут же к Саше подошли два прилично одетых черненьких в келарях, как он выразился, и предложили купить у них. Дали ему посмотреть, даже посоветовали проверить, не фальшивая ли ассигнация, у девушки, что сидит в будке. Кстати, рядом с ней находился и милиционер. Саша видит, что бумажка нормальная, с полоской, как полагается, и хочет ее положить в карман, а этим черненьким отсчитать...

— Отслюнявить, — вставил Артур.

— Что? — вскинула на него ярко-синие глаза Кристина.

— Так говорят жулики, — усмехнулся он. — Впрочем, дальше можешь не продолжать: черненькие забрали у него свернутую в несколько раз банкноту, сказали, что отдадут после того, как Саша рубли передаст. Тот так и сделал, черненькие, не пересчитывая, забрали деньги, сунули ему свернутую в несколько раз зеленую купюру и быстренько подались к выходу... Саша Мордвин развернул ее и увидел, что это всего-навсего один доллар, за который он заплатил почти полмиллиона...

— Ты — ясновидящий, Артур? — изумленно воскликнула Кристина. — Откуда ты знаешь? Он сам тебе рассказал?

— Думаешь, один в городе Санкт-Петербурге такой лопух, как твой программист Саша Мордвин? — посмотрел сквозь фужер с красным вином Артур. — А этот господин с дипломатом, поэт? Чем он лучше Мордвина? Какого черта пошел в подворотню смотреть на чужой кошелек?

— Ты еще не все знаешь, — продолжала Кристина. — Саша помчался по улице вслед за ними. Кричит, мол, ограбили, помогите, но прохожие, как и сегодня, ноль внимания на грабителей и на него. Один из черных юркнул под арку, где строительная площадка, и исчез, а второй, который повыше, в кожаной куртке, бежит не так уж и быстро и все время оглядывается на Сашу...

— Раз он тебе все это рассказал, значит, Саша сообразил остановиться и не углубляться в развалины ремонтируемого дома, где его наверняка эти два черненьких обработали бы так, что он в одних трусах остался, а могли бы и вообще убить.

— И это днем, в густонаселенном городе, воскликнула Кристина. — Как же жить-то дальше, Артур?!

— Ты меня об этом спрашиваешь? — посмотрел он на нее. — Ни в одной стране мира, где есть хоть какая-то власть и законность, человек не чувствует себя таким незащищенным, как у нас. Вспомни американские боевики, где пострадавший господин, требуя от полицейского чина помощи, не преминет напомнить ему, что тот существует на деньги налогоплательщиков. А если наш гражданин подобное заявит в милиции? Да его просто не поймут, у нас шефов милиции не выбирают, а назначают. И никто из милицейских чинов не ломает голову, на чьи деньги он существует... Ты знаешь, почему жулики, воры, грабители стали нападать на граждан днем?

— Наверное, потому, что днем виднее? — улыбнулась Кристина.

— Ночью уже давно жители больших городов не рискуют показываться на улицах. Ты же видела, как кричал поэт, что его ограбили, а ведь ни один из прохожих не остановился, не помог задержать воров. Так чего же им бояться грабить, убивать днем на глазах прохожих, если те все равно не станут вступаться за несчастных жертв?

— Ты же вступился!

— У меня такая работа, — устало заметил Артур и выпил вино до дна, ему уже наскучило разговаривать на эти темы. Ясно, что есть «наверху» могучие силы, которые покровительствуют преступникам и не дают ходу жестоким законам против них. Как-то по телевидению выступал один мордатый писатель из комиссии о помиловании, пускал жалостливые слюни, толкуя о гуманности к преступникам, похвастался, что из многих тысяч приговоренных к смертной казни за тяжкие преступления и зверские убийства неповинных граждан расстреляны единицы. По ходатайству комиссии по помилованию президент отменяет приговоры... Интересно, как бы заблеял этот зажравшийся защитник убийц, если бы сам побывал в их лапах, хотя бы так, как Арнольд Семенович Шишкарев, который пообещал отныне каждый год отчислять круглые суммы в фонды организаций, всерьез борющихся с этим страшным бедствием...

Но Кристина не могла успокоиться:

— Приехать в общем-то в чужую теперь страну и издеваться над ее народом! Хоть бы с этим бумажником на тротуаре? Эти оба презирают нас, если на такое идут...

— Но и поэт хорош! — заметил Артур. — Чего поперся под арку смотреть чужой бумажник? Это поэт. Вроде бы не должен быть круглым дураком.

— Я запомнила его фамилию, — улыбнулась Кристина. — Обязательно почитаю в «Авроре» его стихи. Так вот почему бы русским не дать по рукам приезжим жуликам и бандитам? Я бы знаешь что сделала: выставила милицейские посты на всех вокзалах и постах ГАИ на дорогах и проверяла каждого приезжего, если пожаловал без дела — заворачивала бы назад...

— Надо будет подсказать Иванову, чтобы коллектив «Аиста» выдвинул тебя кандидатом в Думу...

— Можно ведь что-то сделать, Артур?! — воскликнула она. — И нужно срочно это делать...

— Что? — медленно потягивая вкусное вино, спросил он. — А как же права человека? Если хотя бы одного кавказца или среднеазиата завернут домой с вокзала, вся печать и телевидение тут же обвинят органы в попрании наших демократических законов... Крис, хватит об этом, а?

Не хотелось ему даже думать сейчас об этом: каждый Божий день сталкивается он с самыми неприглядными сторонами нашей нынешней жизни, но как забыть обо всем, что творится вокруг? Кристина включила небольшой телевизор, что стоял в кухне на тумбочке. Ну, что ни программа, то кандидат в депутаты в Государственную Думу. Каждый обещает златые горы избирателям! И каждый толкует о том, что если станет депутатом, то все силы приложит для искоренения преступности в России. Типичная предвыборная болтовня! Проскочит такой круглолицый, розовощекий молодец в Думу и будет лопатой грести деньги от коммерческих структур, ездить в заграничные командировки, рваться к микрофону, чтобы промелькнуть на телевидении, а на избирателей ему будет наплевать. Быть членом Думы, значит — стать богатым человеком, известным, если у тебя подвешен язык. В газетах писали, что только полный дурак в Думе не получает гонорары от бизнесменов, чьи интересы он обязался защищать в разных комиссиях, комитетах и подкомитетах. Рвутся туда и люди с преступным прошлым и просто преступники, чтобы защититься от правосудия статусом депутатской неприкосновенности. В печати, по телевидению публично называют имена министров, вице-премьеров, которые замешаны в коррупции, преступных связях, мошенничестве, присваивании огромных сумм, а им, как поет молодой Никулин в каком-то старом фильме, все «трын-трава»! Так что избранникам народа есть с кого брать пример, дорвавшись до государственной кормушки...

— За кого будем голосовать, Артур? — спросила Кристина. Она тянула из своего фужера рубиновое вино и смотрела на него огромными синими глазами. Из широкого ворота серого свитера виднелась нежная белая шея, округлая грудь явственно обозначилась под тонким шерстяным трикотажем, золотые волосы рассыпались по плечам.

«Все-таки есть что-то в нашей жизни и радостное, — улыбаясь ей, подумал Князев. — Ведь я люблю эту женщину! А совсем недавно думал, что уже никогда не смогу полюбить...»

— Я буду голосовать за честных людей, искренне желающих добра народу и процветания России.

— Разве есть у нас такие?

— Конечно, есть, и немало.

— А как же их распознать? Увидеть? Услышать? — помолчав, негромко сказала она. — Умных патриотов, дорогой, не показывают по телевидению. Не слезают с экранов как раз враги России...

— ...если вы изберете меня в Думу, — вещал с экрана мордастый молодчик с короткой прической и узким лбом, — я первым делом верну вкладчикам украденные государством сбережения. Я обещан вам, дорогие избиратели, что приложу все силы для беспощадной борьбы с растущей как на дрожжах преступностью...

— Ты знаешь, кто это? — кивнул на телевизор Артур. — Миллиардер. Его бизнес — меха. Лучший друг крупнейшего в Питере преступного «авторитета». Попав в Думу, он действительно будет бороться... за то, чтобы отменили для убийц смертную казнь и всем преступникам дали амнистию. Его купили еще в девяносто четвертом с потрохами. Мы как-то прижали его к стенке, но влиятельные друзья из мэрии защитили его, и уголовное дело закрыто.

— Кому же верить, Артур?

— Только не этому проклятому ящику, — кивнул он на телевизор.

Кристина хотела что-то сказать, но тут зазвонил телефон. Она медленно сняла трубку, послушала и встревоженно взглянула на него:

— Тебя.

Голос Василия Гимнаста доносился откуда-то издалека:

— Артур Константинович, я звоню из Озерков, дом тридцать первый, мы выследили банду Тритона. Они приехали сюда на трех иномарках с девушками. Шесть человек. Наверняка вооружены...

— И ты мне звонишь сюда? — вздохнул Князев. Он уже предвкушал, как они с Кристиной прикончат бутылку «Сандрины», посмотрят приключенческий фильм с участием популярного Кевина Костнера, а потом...

— Извините, что побеспокоил... — голос Гимнаста был все такой же — глуховатый и ровный. — Но майор Романов уехал с Ивановым из «Аиста» в Москву.

— Без меня не начинайте, — сказал Артур. — Вызываю машину, беру еще пяток людей — и к вам! Встреть меня на дороге у знака.

Он положил трубку и посмотрел ей в глаза:

— Даже у тебя разыскали...

— Уезжаешь? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Да выключи ты этого болтуна! — вырвалось у него. — Ребята ждут.

— Это опасно?

— Видишь, какой я неудобный... партнер, — виновато заметил он.

— Кто?

— Любовник.

— Кто?! — повысила она свой звонкий голос.

— Но мы же, Кристина, еще не поженились, — улыбнулся он, вставая из-за стола и выключая телевизор. — Кто же я для тебя на самом деле?

— Ты — мой муж, — твердо сказала она, тоже поднимаясь с табуретки. — И я переживаю за тебя...

— Это напрасно, — буркнул он, набирая номер телефона. В трубку он коротко назвал адрес, сказал, что через пять минут выйдет из дому. Положив трубку, жестко прибавил: — За меня не надо, дорогая, переживать и волноваться, иначе у нас с тобой ничего хорошего не получится. Ты будешь переживать, я буду думать об этом, а моя работа не терпит сомнений, колебаний... В общем, я не имею права расслабляться...

В американских боевиках о полицейских часто показывают, как жены уходят от них — не выдерживают такой семейной жизни, когда мужа в любое время дня и ночи могут срочно вызвать на место происшествия. Там много режиссерской фантазии, вранья, неточностей, но то, что жизнь с полицейским — не сахар, — это верно. Ты должна относиться к моей работе, как и ко всякой другой: ушел муж на работу, и больше об этом не думай... — Во время этого монолога он успел одеться, застегнуть все пуговицы черного плаща, еще раньше надел наплечный ремень с пистолетом в желтой кобуре. — И всегда помни, дорогая, что меня не так-то просто убить... и даже ранить.

— Да, ты же Скорпион, — печально вздохнула она. — Ты можешь сам себя ужалить...

— Вот уж этого я делать совсем не собираюсь!

Он рассмеялся, нагнулся к ней и крепко поцеловал в пахнущие вином губы.

— Завтра вечером зайду за тобой на работу, — сказал он и вышел на лестничную площадку, предварительно посмотрев в объемный глазок. Не закрывая за собой дверь, снова повернулся к стоящей на пороге женщине: — Этот... Хрущ не попадался тебе на глаза?

— Слава Богу, забыл сюда дорогу и даже не звонит, — ответила она.

— Никому не открывай дверь, даже знакомым, если предварительно не договорилась с ними по телефону о встрече.

— Слушаюсь, товарищ подполковник! — улыбнулась она, однако глаза были печальными. — Слово «товарищ» теперь не в моде... Как же вас называть-то? Господин поручик?

— Поручик, дорогая... Но за что же ты меня понизила в звании?.. — Он осторожно закрыл за собой дверь. Улыбка еще не сошла с его лица, когда он быстро застучал ботинками по железобетонным ступенькам.

Глава двадцатая

НОВОГОДНИЙ «ПОДАРОК» ДЛЯ ШИШКАРЕВА

Михаил Ломов редко видел своего шефа в таком гневе: Хмель не шагал, как обычно, по роскошному ковру своего кабинета, а почти бегал, щелкая пальцами, как кастаньетами. Он был в синем костюме, белой рубашке, при галстуке, новые с глянцем лакированные полуботинки поблескивали, а серые чуть навыкате глаза, как говорится, метали молнии. Яков Раздобудько только что приехал на своем «Мерседесе» из мэрии, где обсуждались итоги выборов в Думу. В самый последний момент он все-таки выставил свою кандидатуру, вбухав кучу денег в агитацию за него, даже выступил по телевидению, чем привел свою жену Светлану в восхищение. Листовки с его портретом и пространными обещаниями устроить избирателям сносную жизнь и обеспечить всех работой, даже был пункт о борьбе с преступностью — тут уж ничего не поделаешь — все кандидаты обещали покончить с бандитизмом и терроризмом, в том числе и законспирированные главари банд, выдвинутые кандидатами, — так эти листовки завербованные ребятишки засовывали во все почтовые ящики избирательного округа. И вот все впустую! Не прошел видный бизнесмен, глава АО «Светлана» Яков Раздобудько в политики! Проголосовали за него только подкупленные бомжи, малограмотные старики и старухи, которым малость подбросили на молочишко, ну, и те, кого припугнули.

Черт с ними, выборами! Еще неизвестно, кого выбрали в Думу, кроме коммунистов и жириновцев, наверняка прошли и свои люди. Там, в Москве, это проще. В бывшей Думе было немало подкупленных депутатов, купят и этих, новых. Кто будет там метать икру перед избирателями? Мечут перед голосованием, а потом всем начхать на них! Думские будут делать свой бизнес, кому не хочется теперь жить сыто и богато?

Бизнесменам и банкирам из бывших бандитов есть у кого поучиться! Впрочем, этих «вытащили» журналисты, которые много писали об этих «думцах» и показывали по телевидению. Не верилось, что избиратели отдадут свои голоса за этих...

Ладно, выборные должности — это не главное для Хмеля. Придет и его время: власти не допустят, чтобы разваленной на куски страной управляли другие, да и народ уже притерпелся к нынешним руководителям и не захочет перемен... Какие они могут быть, перемены? Как правило, только к худшему. Все чаще в народе говорят, что нынешние правители наворовали по горло, больше им ничего и не надо, а другие, ежели нагрянут, — по новой начнут все хапать и разворовывать... Так что пусть все идет, как идет, и не надо больше никаких революций и потрясений...

А взбесило Хмеля сообщение помощника, что их постоянный клиент Арнольд Шишкарев наотрез отказался платить дань, а это ни много ни мало — несколько тысяч долларов в месяц. За «крышу» и охрану. Ну, случилась промашка, похитили его харьковские бандиты и чуть с живого шкуру не содрали, так ведь люди Раздобудько сожгли их дачу под Сосново? «Мерседес» генерального «Радия» не нашли — бандиты сумели продать его подвернувшимся прибалтам из Риги.

— Ты хоть припугнул его? — круто остановился перед Хрущом шеф, сверля его глазами. Из серых они превратились в водянисто-голубые. — Сказал, что мы на него наедем так, что небо с овчинку покажется?

— Толкует, что после того, что перенес в подвале дачи, уже ничего на свете не может его напугать. Мол, выручили его не наши люди, а спецназовцы или омоновцы. А дачу сожгли? Так это, говорит, то же самое, что убить змею, которая тебя уже ужалила...

— При чем тут змея? — чуть не зарычал Раздобудько. Свисавшие до подбородка запорожские усы подрагивали, маленький нос-картофелина покраснел, а большой рот кривился в недоброй усмешке.

Ломов пожал плечами, мол, передаю то, что услышал.

— Фотокарточку ему, конечно, изрядно попортили, — заметил он.

— Вот что, Миша, — шеф чуть не бегом бросился к креслу, что стояло за письменным столом, тяжело плюхнулся в него, хотел было схватить с полированной тумбочки радиотелефон, но раздумал. — Не буду я ему звонить: смотайся еще раз к нему в офис, можешь пригласить в ресторан и в последний раз по-хорошему вразумить! Если как баран в ворота рогами упрется, придется как следует проучить...

— Как? Говорят же, что за битого двух не битых дают, — равнодушно произнес Ломов. Он тоже знал Шишкарева и был уверен, что тот наверняка себя обезопасил, решив порвать с их бандой. И потом, Арнольд не трус, не уступил ведь харьковским! Даже под пытками! Они у него все хотели отобрать.

— С Ивановым из «Аиста» у нас сорвалось, — не слушая его, гневно продолжал шеф. — Ладно, мы отступили...

— С Ивановым не надо было и связываться, — вставил Хрущ. — Мы же знали, что он дружит с крупными мусорами. Наш человек предупредил, что лучше на него не наезжать.

— А теперь обос... с этим... Арнольдом, — гнул свое Раздобудько. — Если и ему спустим, то что скажут наши конкуренты, Миша? Скажут, что мы — полное говно и нас никто не уважает, не боится.

С этим Михаил был согласен. Если пройдет по городу слушок, что банда Якова Раздобудько сдает свои позиции и с ней перестали «клиенты» считаться, то от их «крыши» откажутся и другие, а значит — перестанут поступить бабки. Эти проклятые «варяги» из Харькова всю обедню им испортили! А еще земляки Якова Раздобудько. Вроде бы спецназовцы прищемили им хвост, пусть даже откупятся, все равно в Питере им уже не будет житья — придется сваливать отсюда. Но свой поганый след оставили! По разумению Ломова, нужно было бы примочить главаря банды и остальных, что ускользнули от спецназовцев, но Шишкарев прав: зачем убивать змею, если она уже ужалила?..

— Навести Арнольду шухер в «Радии»? — подсказал Хрущ.

Яков Раздобудько, развалившись в вертящемся кресле, нервно щелкал пальцами. Готовясь к политической деятельности, он приобрел для своего кабинета на Таврической улице темно-коричневую тройку: кожаный диван с валиками и два удобных кресла. Около десяти миллионов отвалил за эту роскошь. В углу, рядом с баром, красовался холодильник «Филипс», в котором всегда было импортное пиво, дорогие очищенные водки. АО «Светлана» приносило постоянный доход, на который не влияли никакие разборки с бандитами, политические интриги. Вот только в последнее время, после провала в Думу, Яков Петрович стал замечать, что его молодая жена красавица Светлана вроде бы охладела к нему: все чаще в постели отворачивалась к стенке, мол, не приставай, Яша, что-то я устала, не в настроении... А отчего, спрашивается, ей уставать? От езды на джипе с охранником по фирменным магазинам? Деньги она тратит не считая, подарки от него, Якова, получает на все праздники да в будни. Чего еще заевшейся бабенке нужно? Не учится, не работает. Насчет измены с ее стороны он не опасался: приставленный охранник сразу бы доложил. Нет, Светлана не помышляла заводить любовника... Хотя она и считала мужа бизнесменом, не могла не замечать, что вокруг него крутятся очень уж подозрительные личности с бандитскими рожами. Один Хрущ чего стоит! Светлана не раз говорила, что побаивается его помощника, мол, что-то есть в нем пугающее, особенно в холодных, жестоких глазах.

На днях, когда жена снова закапризничала в постели, а кровать у них была широченная, из красного дерева, с цветным шелковым матрасом и периной, рассерженный Яков немного поучил ее: пару раз смазал ладонью по розовой щечке и насильно овладел ею. Жена с неделю дулась, а когда он вручил ей в красивой бархатной коробочке кольцо с бриллиантом, сразу стала снова ласковой и любвеобильной. Черт их поймет, этих баб! Не знаешь, когда лучше применить ласку, а когда силу...

— Так что будем делать с Шишкаревым? — прервал невеселые мысли шефа о жене Ломов. — Прищучить его, бабника, необходимо, ты прав...

— Замочить? — вскинул на него светло-серые злые глаза Раздобудько.

— Ну ты даешь, Яша! — покачал головой Михаил. Он уселся в кожаное кресло, что стояло сбоку от письменного стола. Удобная штука! Как опустишься в него, так и вставать не хочется, а на диване с тремя подушками и невысокой изогнутой спинкой можно на досуге с бабой побаловаться. Только шеф влюблен в свою Светланку и на других не смотрит...  Молодая, красивая, спору нет, но глупая еще и потом большая транжирка: тратит на разные пустяки большие миллионы. То-то Яша и впал в панику: с Ивановым из «Аиста» сорвалось, теперь и «Радий» нос натянул! А кому хочется с дармовыми «зелененькими» расставаться? Это они «клиентам» внушают, что оберегают их от «наездов» рэкетиров и других банд, а на самом деле никто не посягает на их с Раздобудько точки. Все районы давно поделены между бандами. Это лишь приезжие нарушают воровской закон, за что и пострадали! А «клиенты» знай себе каждый месяц отваливают оговоренную сумму в долларах и думают, что их берегут как зеницу ока... Правда, Шишкарев теперь так не думает, потому и отказался платить дань.

— Ну, замочим мы Арнольда, — продолжал Михаил. — А толку? Во-первых, навесим на себя мокруху, во-вторых, те, кто теперь защищают его, не позволят платить нам тому, кто займет его место. Может, он мусорам теперь платит?

— Ну и что же ты предлагаешь, Миша?

— Спускать нельзя, ты прав, Яша, — сказал Хрущ. — Устроим ему чувствительную аварию? Можно в городе или на Приморском шоссе. Он на дачу в Комарово частенько мотается. И обычно без охранника, чтобы баб не смущать.

— Сунуть ему магнитную мину под днище машины — и все дела, — пробурчал Хмель.

— Не забывай про спецназовцев, — проговорил Ломов. — Наверняка они теперь пасут Арнольда. А эти как пить дать докопаются до истины... Нет, Яша, мочить его нам нет никакого резона. Ведь если по совести разобраться, так он прав: его похитили, пытали, угнали почти новенький «Мерседес», а мы об этом узнали от него самого? На кой хрен ему нужна такая защита? Нашел мужиков покруче нас с тобой, Яша.

— После того как тебе ручонку кто-то сломал и морду раскрасил, ты, Миша, стал слишком добреньким, — криво ухмыльнулся шеф.

— Говорил же, в аварию попал...

— Меня-то не проведешь, Миша! Снова сунулся было к Кристинке, несмотря на мое предупреждение, а ее новый хахаль из крутых ментов тебя поучил...

— Меня? — изобразил презрение на своем квадратном лице Ломов. — Да такой герой еще на свет не родился!

А про себя подумал, что у Раздобудько дар видеть своих людей насквозь: опять попал в самую точку!

— Там, где появились на горизонте спецназовцы или омоновцы, я имею в виду настоящих профессионалов, нам делать нечего, — подытожил шеф. — Пока добрые демократические законы нас оберегают от расправы, лучше омоновцев не злить. Мы знаем их, они знают нас... Допустим, придут после выборов к власти как раз те, кто больше всех грозится покончить в России с преступностью: примут в Думе жесткие законы против бандитизма — и любого из нас бери голыми руками... Мы ведь не на воровских хавирах живем, а вон, — он окинул взглядом свой кабинет, — какие офисы имеем. И счета в банках.

— Голыми руками нас не возьмешь, — хмыкнул Хрущ.

— Если закон будет на их стороне, а судей и следователей, купленных с потрохами нами, турнут из органов, то со всеми российскими бандами расправятся в считанные дни. Поэтому, друг Миша, надо думать о крепких тылах... Жаль, что у меня сорвалось с этими выборами в городское правительство. Сидя в мэрии или совете, я бы уж позаботился о своих корешах! Не дал бы в обиду.

— Бодливой корове Бог рогов не дает, — вырвалось у Ломова. Шеф за дурачка его держит, что ли? В первую очередь он думал о своем благополучии. Бабок у него изрядно поднакоплено, несмотря на траты этой смазливой сучки Светланки, наверняка есть счет и за рубежом. Он часто мотался в Европу. Начнется всерьез кампания против организованной преступности, Раздобудько тут же с концами отвалит туда, где доллары и марки лежат на счетах.. Будет он думать о таких, как Михаил Ломов!

— Что ты сказал? — скосил на него светлые узкие глаза шеф.

— Да так, старая пословица вспомнилась, — усмехнулся Хрущ. Умный-умный Яша, а не сообразил, что любая возня на стороне, заигрывание с «важняками» отдаляет главарей от их «армии». Пока не лез Хмель в политику и занимался только делами банды, все шло как по маслу, а стоило отойти — не мог же он демонстрировать свои связи с бандой — и вот результат: провал за провалом! Да и сам-то Хрущ на время выбыл из игры из-за этой жестокой схватки с незнакомцем на набережной Фонтанки... Кто же все-таки этот тип? Узнать хотя бы фамилию, а свой человек из управления выдал бы «досье» на него. Можно нажать на Кристинку — она бы выложила как на духу, но шеф против контактов с ней...

— Арнольд недавно купил новенькую «Вольво», — подвел итог беседе Раздобудько. — Сделал себе рождественский подарок! Найми грузовик, и пусть за хорошие бабки водила боднет где-нибудь на тихой улице бывшего клиента. Если попадет с переломами в больницу, тоже нестрашно. Ему наука, как фордыбачиться перед нами, и другим будет неповадно...

— Это можно организовать, — кивнул Ломов. — За пятьсот-тыщу баксов из его иномарки опытный водила сделает груду металлолома.

— И не тяни с этим делом, — предупредил шеф, хотел еще что-то сказать, но тут задребезжал сотовый телефон в кармане его пиджака.

— Все-таки купила? — поморщился Яков. — Да на кой... У тебя ведь две дубленки, норка, пуховики...

«Что же она такое купила, что шеф скривился? — подумал Михаил. — Вот избаловал! Ну и сучка эта Светка!»

— Ладно, лапушка, пусть это будет тебе моим рождественским подарком, — проворковал Хмель. — Хочешь мне показаться в ней? У меня дела, Светуля... Дома полюбуюсь на тебя. И в ней, и без нее. Целую!

Сложив черный аппарат пополам, как бумажник, снова сунул его в карман, поднял глаза на помощника.

— Какую-то шиншиллу купила на Невском в магазине «Меха». Не знаешь,     что это такое?

— Шиншилла? — удивился  Хрущ. — Наверное, шубу из шиншиллы?

— Хрен с ней! — махнул короткопалой рукой Раздобудько и несколько раз щелкнул пальцами. — Теперь одной заботой меньше — не надо башку ломать, что ей на Новый год покупать!

— Я своих баб не балую, — счел нужным вставить Михаил.

— Света — не баба,— внушительно заметил Шеф. — Света — моя жена.

Выходя из кабинета генерального директора АО «Светлана» (сколько их теперь, этих генеральных? Как свиней нерезаных!), Михаил Ломов озабоченно размышлял, кого из знакомых шоферов, обслуживающих банду, привлечь к наезду на «Вольво» Шишкарева? Надо найти такого, который не наведет на них, лучше бы даже, чтобы он вообще не знал, на кого работает. Идеальный вариант — это «боднуть» в бок машину и смыться, да гаишники особенно и искать нарушителя не станут. Каждый день на трассах и в городе десятки аварий, наездов, столкновений. То и дело по телевидению трупы пострадавших показывают.

По пути домой на улицу Восстания Хрущ заглянул в продуктовый магазинчик. Сама заведующая (наверное, тоже в бумагах величает себя генеральным директором этого подвальчика) положила в большой цветастый пакет с бабьей рожей охотничьи колбаски, банку греческих оливок, крабов, ветчины и бутылку «Синопской». Тоже приличная водка. Ниночка Примакова, на ходу снимая белый халат, скрылась в подсобке и вскоре появилась на тротуаре в меховой серебристой шубке и высоких коричневых сапожках.

«Вот так надо уметь жить, Яша Хмель! — злорадно подумал Михаил Ломов, оглядывая ладную, крепенькую фигуру свой любовницы. — Не я ей покупаю подарки, а она — мне!»

За неделю до нового 1996 года в Санкт-Петербурге ударили морозы, выпал обильный снег и, вопреки обычаю, не таял в течение всего дня. По информационной программе передавали, что где-то на окраине лопнули от морозов трубы и жилые дома оказались без отопления. Дикторы чуть ли не умоляли горожан не жечь ради тепла на кухнях газ, потому что падает его давление в пекарнях и целые районы могут оказаться в Новый год без хлебобулочных изделий. На выборах в Думу победили с внушительным счетом коммунисты во главе с Зюгановым, а улыбчивый, щекастый, будто рождественский блин, намазанный маслом, «главный демократ» оказался со своей опозорившейся человеконенавистнической командой за бортом политической жизни, как и многие его соратники. Впрочем, будучи любимцем телевизионщиков и журналистов определенного толка, он снова замелькал на экране, поливая проваливший его на выборах «глупый народ» и своих противников. Отсеянных москвичами «демократов» избрали в Петербурге. Поговаривали, что тут не обошлось без хитрых манипуляций... Наконец-то народ на собственной шкуре почувствовал, что несут ему эти болтуны и демагоги! Судя по тому, как осторожно ведет себя лидер коммунистов Геннадий Зюганов, коммунистическая фракция в Думе не будет что-либо кардинально менять, да это и невозможно: президентская команда пока все держит в своих руках, в том числе и основные средства массовой информации. Полетит президент, полетят и его многочисленные помощники, а им этого очень уж не хочется, и потому они примут все меры, чтобы держать Думу и правительство под своим контролем...

Обо всем этом думал в морозный субботний день Арнольд Семенович Шишкарев, руля на темно-синей «Вольво» по Приморскому шоссе в Комарово. На дачу еще утром был послан человек, который должен был расчистить от снега подъездную дорожку к гаражу, включить мощные французские радиаторы. Они за час-полтора нагоняют в комнатах нормальную температуру при любом морозе за стенами дачи. Из стереомагнитофона негромко лилась приятная музыка. Крикливые резкие молодежные группы Арнольд Семенович не терпел. Ни наши, ни зарубежные, за исключением знаменитых «Битлз». Ему по душе были певцы типа Синатры, Элвиса Пресли, Челентано, музыкальные оркестры Джеймса Ласта, Поля Мориа... Так обычно в нашей жизни и бывает: после грохота и грома модных современных групп симпатии слушателей снова возвращаются к прежним любимцам. Да и на книжных развалах читатели равнодушно проходили мимо красочных, обильно политых «кровью» детективов и бестселлеров, останавливаясь перед изданиями и раньше известных им авторов. Люди потянулись после всей окололитературной грязи и порнографии к настоящей художественной литературе. Правда, пока еще робко, с опаской. Да так оно и должно было быть. Помнится, с каким наслаждением в закутках молодые и немолодые люди листали порнографические журнальчики, а теперь даже школьники на них не смотрят. Вот и задумаешься: стоило ли весь советский народ держать в неведении в вопросах секса, эротики? Удовлетворив свое естественное любопытство, люди перестали обращать внимание на зазывные улыбки выставляющих напоказ свои прелести на обложках книг и журналов обнаженных красоток «всех цветов метаморфозы», как образно выразился один уличный продавец этой дешевой литературы. Дешевой по качеству и содержанию, но не по цене...

Сидящая рядом с Шишкаревым молодая женщина в светлом пуховике и теплых зимних кроссовках на липучках не мешала размышлять. Толстые полосатые шерстяные рейтузы обтягивали ее колени — этой зимой многие петербургские дамы щеголяли в толстенных шерстяных то ли колготках, то ли чулках. Даже полным женщинам было наплевать, что их и так толстые ноги превратились почти в слоновьи. Но у Наденьки, так звали тридцатилетнюю женщину, сидящую рядом с Арнольдом Семеновичем, ноги были в порядке, и потому толстые рейтузы только подчеркивали их сексуальность. Она смотрела в боковое окно на мелькающие придорожные кусты, обледенелые сугробы. Синяя «Вольво» уже вырвалась из города и с мягким шуршанием катила по блестящему широкому шоссе вдоль путей электрички. Несмотря на субботний день, машин было немного. В двадцатиградусный мороз не так-то просто завести автомобиль, если он стоит под окном дома. «Вольво» шла легко, приходилось все время отпускать педаль газа, потому что новая машина сама набирала скорость. Ход совершенно бесшумный; вспомнился вездеход «Нива», на котором главный инженер НИИ Шишкарев пять лет отъездил в восьмидесятых годах. Нет слов, хорошая машина, но из-за передней подвески шум в салоне, да и шины с глубоким протектором «пели» на асфальте. А тут — будто в тихой, уютной комнате сидишь и наслаждаешься прекрасным видом из окна...

— Арнольд, а почему ты уволил из «Радия» Кристину Васильеву? — поинтересовалась Надя Лушина. — На тебя это непохоже: красивых женщин ты от себя не отпускаешь.

— Красивых и преданных, — буркнул Шишкарев, глядя на расстилающееся перед ним шоссе с проблесками тонкого льда. Они миновали пост ГАИ, и побеленные снегом кусты и деревья совсем близко подступили к обочинам.

— Ты в нее был влюблен, как мальчишка, — не унималась Надя. — Готов был на руках носить. Она уж не знала, куда твои цветы девать...

«Ох уж эти женщины! — подумал Арнольд Семенович. — Мало ли в кого я был влюблен... Что же теперь, за каждый свой роман перед тобой отчитываться, голубушка?..»

— Все думали, что ты на ней женишься. Готовились преподнести тебе свадебный подарок...

— Кто это «все»?

— Твои сотрудники из «Радия». Кстати, Кристина была отличной программисткой. На компьютере работала, как пианистка. Я многому у нее научилась.

— Я ее не увольнял, — сказал Шишкарев. — Она сама подала заявление.

— А как же любовь? — кокетливо взглянула на него сбоку Лушина.

— Любовь? — усмехнулся он. — А что это такое? Вот мы с тобой знаем друг друга добрый десяток лет... Я тебя принимал в НИИ сразу после окончания института...

— А через два месяца соблазнил юную выпускницу...— ввернула она.

— Разве? — нарочито удивился он. — А я, грешным делом, думал, что это ты меня, женатого руководителя, соблазнила. Кто мне глазки строил в коридоре? А помнишь, как ты пришла ко мне перед концом работы в кабинет в мини-юбке, и как вскоре выяснилось, без трусиков?

— Неужели? — беззаботно засмеялась Надя. — Я этого не помню. Зато хорошо помню, как ты закрыл дверь на ключ, достал из бара бутылку коньяку, лимон, шоколадные конфеты, хрустальные рюмки...

— И недолго мучилась старушка в злодейских опытных руках! — подхватил он. Этот разговор стал забавлять его. Действительно, все было именно так, как рассказывает Наденька. Она тогда была тоненькой, со смешной каштановой челкой над тонкими бровями, серые глаза у нее были круглые и немного наивные... Немного... Потому что девушки, только что закончившие серьезный институт, не приходят в кабинет к директору с пустяковым делом в мини-юбках и еще в придачу без трусиков.

— Это я старушка! — нахмурилась женщина.

— Присказка такая...

— В ней верна лишь вторая часть, насчет злодейских опытных рук. И еще блудливых, — покосилась она на его ладонь, ощупывающую ее пышную ляжку. — Мы с тобой, Арнольд, малость отвлеклись... говорили о любви. Так вот, мой дорогой, я в тебя была влюблена. И мне наплевать было, что ты женат. А как я переживала, когда ты закрутил роман с другой, потом с третьей, четвертой... Ты, наверное, всех смазливых сотрудниц НИИ перетрахал?

— Я же вернулся к тебе? — резонно заметил он. — Старая любовь не ржавеет...

— Вряд ли ты любил меня, — вздохнула она. — Переспать с женщиной — это еще не любовь.

— Ты быстренько замуж выскочила, — сказал он. — Родила дочку, а потом...

— Потом развелась, стала свободной женщиной, вот ты ко мне и подкатился... Правда, после того как жизнь тебя чувствительно по башке тукнула.

— Фи, как грубо! — поморщился Шишкарев. — Мне не хочется вспоминать про этот кошмар.

— Извини, дорогой, — Наденька потерлась щекой о его плечо. — Чего это на меня нашло? Нам хорошо вдвоем, я очень рада, что мы будем вместе встречать Новый год на твоей даче. Дочь уедет на каникулы в Тверь к бабушке. — Она взглянула на его озабоченное лицо: впереди навстречу им как-то неровно шел самосвал. — Ты никого больше не пригласил к себе? Зачем нам гости? Только ты и я... Мне всегда нравилось Новый год встречать за городом, где кругом живые сосны и ели, снег... А зайчик серенький...

Разве могла в это мгновение даже подумать Лушина, что Новый год придется ей встречать в полубессознательном состоянии в реанимационной палате Сестрорецкой районной больницы?..

Самосвал на полном ходу врезался новенькой «Вольво» в левый бок, где сидел за рулем Арнольд Семенович, но, как часто бывает, больше пострадал не водитель, а пассажир: у Надежды Лушиной оказалась разбитой о магнитофон голова — она от страха согнулась на сиденье в три погибели, — сломаны ключица и три ребра. Шишкарев отделался сотрясением мозга, многочисленными ушибами и порезами от осколков выбитого стекла. Развороченная «Вольво» была увезена с места аварии к посту ГАИ, где какие-то «умельцы» ухитрились снять аккумулятор, шипованную резину с запаской, магнитофон «Сони», даже обтянутый кожей руль, не говоря уже о таких мелочах, как воздухоочиститель и карбюратор. Гаишники позже утверждали, что это «поработали» в тот вечер автомобилисты, к будке ГАИ машину привезли на платформе с краном уже в таком ободранном виде. Виновник наезда — а следы на асфальте показали, что наезд совершил грузовик, — как и следовало ожидать, с места аварии исчез в неизвестном направлении. И искать его, конечно, никто не будет, потому что у милиции в розыске не сотни, а тысячи наездов и угнанных ворами машин самых разных марок.

Яков Раздобудько лично навестил в Сестрорецкой больнице 31 декабря 1995 года лежащего там в палате Арнольда Семеновича и пообещал хоть под землей найти и наказать пьянчугу шофера... Уходя, генеральный директор АО «Светлана» оставил на тумбочке в палате новогодний подарок — бутылку французского шампанского, кулек оранжевых пахучих апельсинов и плитку шоколада... на упаковке которой была изображена стодолларовая купюра.

Был щедро вознагражден за удачно проведению операцию и Михаил Ломов. Долларовые купюры в конверте, врученные в канун 1996 года Хмелем, были новенькими и настоящими. Не был обижен на «работодателей» и непосредственный исполнитель: он получил обговоренную с Хрущом сумму, а сверх того — целлофановый пакет с новогодним подарком. Мало помятый самосвал, накануне аварии угнанный с территории металлоремонтного заводика, вскоре нашелся. Не милицией, конечно, просто жители соседних домов уже в начале января обратили внимание, что засыпанная снегом машина с помятым бампером что-то долго стоит у них под окнами, напротив детской площадки, где была воздвигнута новогодняя елка с разноцветными лампочками. Она и поблистала-то только одну ночь: под утро на ней не оказалось ни одной лампочки. Они теперь тоже недешево стоят. А вот зеленый самосвал с разбитой фарой никого не прельстил.

Глава двадцать первая

ОПЕРАЦИЯ «ДЕД МОРОЗ»

Не предполагал Артур Князев, что ему доведется Новый год встречать в лесу, затаившись в пышном сугробе где-то посредине между Репином и Комаровом. Если последние годы в Новый год снег можно было увидеть только далеко за городом, а с неба обычно моросил осенний дождик, то в конце 1995 года повсеместно установилась настоящая зима со снегом, морозами, чистым звездным небом. И сегодня, 31 декабря, в половине двенадцатого ночи морозец изрядно пробирал Князева, Романова, Василия Гимнаста, полковника Селезнева и еще пятерых бойцов спецназа, хотя все были одеты в теплые куртки, натянутые на толстые шерстяные свитера, ватные брюки и валенки. На руках — солдатские рукавицы с двумя пальцами для стрельбы из оружия. Но когда сидишь в сугробе без движения и таращишься на окна одиноко стоящей в лесу двухэтажной дачи, где теплая компания собралась широко и весело отметить Новый год, холод пробирается под одежду, и мурашки ползут по всему телу.

Собравшиеся здесь люди, если их можно было так с большой натяжкой назвать — кто-кто, а Артур бандитов и убийц уже давно за людей не считал, — и явились причиной их тайного приезда сюда. Через своих агентов полковник Владимир Иванович Селезнев узнал, что преступники соберутся здесь примерно в десять вечера. Так оно и произошло: выпавший снег не дал возможности «Мерседесам», «Вольво», «БМВ» проехать к самой даче. Пришлось их оставить под надежной охраной здоровенных лбов, тоже тепло одетых, только не в камуфляжные куртки, а в кожаные пуховики с капюшонами, да и на ногах у них были высокие теплые ботинки бундесверовских солдат на толстенных рифленых подошвах.

Охранники сидели в роскошных лимузинах, курили, тянули из маленьких темных бутылок пиво или кока-колу, слушали новогодний концерт по стереоприемникам. От стоянки иномарок до не видной из-за высоких сосен и елей дачи было с полкилометра. По-видимому, дача редко посещалась хозяевами, и снежные заносы сделали проезд к ней невозможным. Здесь снег шел с утра. Он уже припорошил оставленные приезжими на просеке следы.

Команда Селезнева прибыла сюда со стороны железнодорожных путей, спецназовцам пришлось пробираться к даче через лесную глухомань, за их спинами проносились освещенные электрички, оставляя за собой протяжный стонущий гул. С одной стороны окна дачи были закрыты ставнями, в щели которых пробивались узкие желтые полоски света, а окна, обращенные к лесу, где и спрятались в сугробах бойцы с автоматами, светились ярче, хотя рассмотреть что-либо было трудно, потому что на окнах — плотные шторы. Иногда кто-нибудь выходил из сеней и мочился прямо с крыльца на синевато светящиеся сугробы. Немного позабавила заскучавших спецназовцев, сидящих в засаде, дородная девица, выскочившая из тепла на мороз в декольтированном платье с блестками и высоких черных сапожках. Простучав по ступенькам, она, как курица, растопырилась у крыльца и, выставив на всеобщее обозрение внушительный белый зад — платье ее взлетело до самой белокурой головы, — смачно пописала, оставив на девственно белом снегу желтую лунку.

Владислав Романов толкнул локтем Князева, восхищенно покачал головой в зимней шапке:

— Кажется, у Вячеслава Шишкова в «Угрюм-реке» я когда-то давно прочел, что Прохору по ночам снился голый бабий зад... Я думаю, точно такой же!

— А я где-то прочел, что голый зад девушки, стоящей на коленях, напоминал кроличью мордочку, — улыбнулся Артур.

— Ну и сотруднички у меня! — проворчал Владимир Иванович. — Сплошные похабники. Придумать же такое — кроличья мордочка!

Они укрылись в наметенных, как брустверы, сугробах за деревьями. Полковник иногда поглядывал на часы, он сказал, что брать бандитов будут в половине первого, когда начнутся новогодние тосты и пойдет большая пьянка. Охранника у самой дачи не выставили, очевидно, эту роль выполняли «кожаные» парни в машинах. Да и кому в голову придет, что к даче кто-то подберется со стороны леса? Там ни дороги, ни тропинок. И не так уж в наше время много врагов у распоясавшихся бандитов. Кого им бояться, если вместе ними поднимают бокалы с французским шампанским судья, дорогой адвокат, милицейский работник из управления в звании майора? Всего на даче собрались десять человек. Недавно были выпущены на свободу несколько довольно крупных воротил преступного мира. Надо полагать, приглашенные сюда майор, судья и известный адвокат немало приложили сил, чтобы помочь бандитам и убийцам выйти на свободу. Селезнев полагал, что главари банды нынче вручат новогодние подарки своим и без того давно купленным благодетелям. И скорее всего это будут большие конверты, набитые крупными зелеными купюрами. А прихватить народного судью и милицейского майора с поличным — это показалось полковнику Селезневу весьма заманчивым. Потому, надо полагать, он сам и возглавил команду своих «орлов». Лучших из лучших. Была и еще одна очень веская причина...

Но того, что позже произошло, не могли предполагать начальник спецподразделения, его ближайшие помощники и даже наводчик, рисковавший своей головой, — ведь в первую очередь мафия будет искать того, кто навел на них, а месть их всегда ужасна. Со своими предателями они расправляются еще более изощренно, чем с жертвами рэкета — банкирами, бизнесменами, кооператорами.

Артур, лежа на снегу за молодой разлапистой елкой, взглянул на светящиеся часы: пять минут первого, прозвучало новогоднее приветствие президента народу, пробили двенадцать раз кремлевские куранты, а они мерзнут в засаде и терпеливо ждут, когда вся эта сволочь выпьет и закусит... Бледная луна то пряталась за небольшими черными облаками, то снова появлялась на звездном небе, скупо серебря вершины высоких деревьев. Неожиданно прямо перед ними возник белый заяц-русак, встал на дыбки, казалось, взглянул прямо в глаза людям и, сделав свечку, исчез, растворился в снежной белизне. Не заяц, а летучий новогодний призрак.

— Видел? — шепотом спросил Романов.

— Теперь очередь за Дедом Морозом и Снегурочкой, — так же тихо ответил Князев.

Он попал в самую точку: дверь сеней распахнулась, и на крыльцо высыпали одетые люди. Высоченный парень в дубленке дубинкой подталкивал в спину... Деда Мороза в красном одеянии и при такой кудрявой бороде, что лица его было почти не было видно. Высокая красная шапка, отороченная белым, была сбоку примята, будто по ней ударили этой самой дубинкой. По-видимому, так оно и было: вышедшие из теплого помещения люди ничуть не проявляли к Деду Морозу почтения, да и смеху было мало. Парень в дубленке бесцеремонно подталкивал его дубинкой к огромной сосне. Артур обратил внимание, что снег вокруг нее притоптан, виднелись рядом припорошенные снегом сухие ветви.

Двое мужчин остановились метрах в тридцати от того места, где укрывались спецназовцы. Впрочем, заметить их было невозможно: следов от дачи в сторону леса не было, а заваленные сугробами молодые елки надежно укрывали сидящих в засаде.

— Обрати внимание: президент ни слова не сказал о борьбе с преступностью! — с удовлетворением заметил мужчина в распахнутом кожаном пуховике и сбитой на затылок пыжиковой шапке. — Зато лягнул копытом своих проштрафившихся чиновников, с которыми, по-видимому, хочет счеты свести. Мрази-то всякой вокруг него хватает.

— Президент? — презрительно откликнулся коренастый мужчина в светлой куртке и шерстяной вязаной шапочке. — Счеты будут сводить те, кто за его широкой спиной командует в стране парадом, Леша! Что ему написали, то и прокуковал...

— Говорил без бумажки.

— Им, политикам и дикторам, на экране перед глазами прогоняют запись текста, чудик! Смотрят вроде бы на зрителя, а на самом деле читает медленно двигающийся по зеленой полосе текст, написанный большими буквами. Неужели не знал?

— Это ты как-то в прошлом году, Леша, давал интервью телевизионщику в программе, посвященной борьбе с преступностью, — подковырнул приятель.

— С разрешения шефа, — рассмеялся тот. Чем больше нашего брата показывают по телевидению, пишут о нас, сочиняют детективные бестселлеры, тем больше наш авторитет среди населения. Говорят же комментаторы, что теперь люди больше за защитой обращаются к нам, чем в органы. Про милицию я уже и не говорю...

Между тем Деда Мороза подвели к сосне, парень в дубленке привязал его к корявому стволу. Только сейчас — как раз луна вышла из-за темного облака — Артур разглядел белый кляп во рту у парня. Уж на что много повидал на своем веку Князев, но и у него пробежали мурашки под курткой: он уже сообразил, что сейчас должно произойти. Пошевелился в своем сугробе и полковник Селезнев. Глянув на своего помощника, развел руками, мол, что-то надо делать... Тщательно продуманная операция по захвату бандитской верхушки трещала по всем швам, было ясно, что действовать придется здесь, а не в помещении. Тем временем парню в дубленке — очевидно, главному тут — поднесли полиэтиленовую канистру. Среди присутствующих началось какое-то движение.

К главарю подошел плотный, среднего роста человек в темной куртке и пушистой зимней шапке.

— Мы так не договаривались, шеф, — сказал он. — Свои дела могли бы делать и без меня.

Артур понял, что это и есть майор из управления. Среди этой разношерстной толпы была одна женщина. Той, что выскакивала в платье, не было видно. Женщина стояла рядом с мужчиной в длинном пальто и замшевой шапке с опущенными клапанами. Когда начались приготовления у сосны, они отодвинулись от других, как бы не желая иметь никакого отношения к происходящему, но, в отличие от майора в гражданском, не рискнули вслух высказать свое мнение на этот счет. Женщина была невысокого роста, в длинной дубленке, отороченной мехом, и сапогах на высоком каблуке. На голове — круглая меховая шапка. Как потом выяснилось, это была судья.

Потом она утверждала, что ее обманом заманил в эту компанию адвокат. Она приподнялась на каблуках и что-то тихо сказала мужчине в замшевой шапке — это и был адвокат, с которым ее связывали не только служебные отношения, — тот кивнул и обратился к главарю:

— Михаил Осипович, ну зачем омрачать такой большой праздник этим... как я понимаю, аутодафе?

— Чего-чего? — удивился рослый мужчина в дубленке. Он явно был под хмельком. — А-а, понял! В древности колдунов и ведьм сжигали на кострах... А эта сука, — кивнул он на привязанного Деда Мороза, — более легкой смерти и недостоин — он заложил нас мусорам! Это из-за него я почти год просидел в изоляторе, пока ты, Лева, меня не вызволил оттуда. Мои ребята не пришили его раньше, чтобы меня в этот Новый год потешить. Час назад его скрутили на кухне, пока вы коньячок пили... — Он повернулся к своим сообщникам, сгрудившимся отдельной кучкой, и картинно поклонился в пояс, уронив в снег шапку. — Спасибо вам, други мои! Суке — сучья смерть!

Один из бандитов проворно схватил шапку и, отряхнув, любовно водрузил на голову главаря.

А тот отвинтил пробку канистры и размашисто стал выплескивать бензин на красное одеяние Деда Мороза. Тот не дергался, смотрел прямо в лицо бандиту. Сказать он ничего не мог из-за кляпа во рту, но, судя по всему, мужества этому человеку было не занимать. Очевидно, он уже натерпелся от бандитов — заплывшие синяками глаза превратились в щелки, окровавленный нос распух, — но стоял на ногах он твердо.

Сидящие в засаде не имели возможности переговариваться — слишком близко все это происходило от них, — но в таких случаях все решал знак полковника, а Владимир Иванович, лежа за елкой в сугробе, пока не подавал никакого сигнала. Взгляд его был устремлен на группу, топтавшуюся на снегу у сосны. О чем думал в эти страшные мгновения полковник Селезнев, никто не знал. Как никто и не знал, кого бандиты обрядили в этот шутовской наряд... Намечено было всю эту теплую компашку захватить в помещении, во время передачи майору и судье взятки, но события стремительно разворачивались во дворе, кто-то в доме раздвинул шторы, и теперь яркий электрический свет заливал искрящийся снег, сосну, приговоренного к страшной смерти Деда Мороза и столпившихся перед ним людей. Команду стрелять полковник отдаст после того, как предложит бандитам поднять руки вверх или лечь лицом вниз, на снег. Но сделают ли они это?

Главарь явно под мухой. И не пустят ли по его команде сразу в ход оружие? А оно у них, без всякого сомнения, имеется. В задачу группы входило взять с поличным гостей, а бандитам вряд ли что-либо грозило, раз по «закону» они были выпущены из тюрьмы. По крайней мере, главарь об этом громко заявил. Но то, что сейчас должно было случиться на глазах спецназовцев, — это уже заранее обдуманное жестокое преступление, которое повяжет бандитов и гостей единой веревочкой. Сжечь живого человека... Телевидение и печать поднимут шум на всю Россию...

А главарь уже доставал из кармана зажигалку. Свет из окна освещал рослую фигуру главаря в распахнутой дубленке и чудом державшейся на затылке пыжиковой шапке. Лицо у него — будто вырубленное из желтого дерева: провалы крепких щек, крупный нос с резкими углублениями у крыльев, горящие злобой сузившиеся глаза. На вид ему лет тридцать. Зловещая тишина повисла в лесу. Не слышно скрипа обуви на снегу. Женщина вцепилась рукой в бок мужчины в длинном пальто и замшевой шапочке, которого главарь назвал Левой. Майор стоял отдельно от них и хмурился, но глаза его тоже не отрывались от бандита с вытащенной блестящей зажигалкой в руке.

И тут наступившую зловещую тишину прорезал, как гром среди ясного — точнее, звездного — неба, басовито рокочущий голос полковника Селезнева, щелкнувшего затвором автомата:

— Миша, если ты сейчас чиркнешь зажигалкой, я напополам перережу тебя автоматной очередью! Так что лучше брось ее на снег и подними обе руки. Всем остальным тоже советую это сделать: вы окружены людьми из спецподразделения полковника Селезнева. Я все сказал.

У Артура мелькнула мысль, что эту последнюю фразу он где-то слышал: то ли так заканчивали свои речи восточные повелители, то ли библейские персонажи... Мысль промелькнула и исчезла. Руки его сжимали автомат, глаза были прикованы к главарю, а тот, медленно повернувшись, пристально смотрел в их сторону и, надо полагать, ничего не видел, кроме искрящихся под снова вынырнувшей из дымчатого облака луной синеватых сугробов. Широкое лицо издали кажется невозмутимым. Все остальные стояли как истуканы, лишь негромко вскрикнула женщина.

Ни главарь, ни остальные — никто рук не поднял. Золотистая зажигалка, казалось, сама по себе ящеркой скользнула из пальцев главаря и неслышно упала в снег. По тому, как никто из бандитов и попытки не сделал выхватить из кармана оружие, ясно стало, что они не собираются сопротивляться: не дураки, понимают, что сейчас все преимущества на стороне тех, кто в засаде. Каждый из них — и не без оснований — чувствовал, что находится, как говорится, на мушке.

— Раз вы в такую даль в Новый год приехали сюда, — медленно ронял тяжелые, как камни, слова главарь, — то чего же прятаться в снегу? Заходите в дом, вместе отметим Новый год, чем богаты, тем рады.

— Сидеть с вами за одним столом нам не с руки, — ответил Владимир Иванович. — Но в дом мы, Михаил Осипович, зайдем, это уж точно.

По его знаку спецназовцы, держа автоматы наизготовку, будто призраки выросли из-за присыпанных снегом молодых елок.

— Не делайте резких движений, — командовал полковник, — не суйте руки в карманы. Стрелять будем без предупреждения.

Адвокат и судья, все еще держась друг за друга, растерянно смотрели на приближающихся бойцов, — как называл своих людей Селезнев. Сам полковник в куртке, шапке-ушанке, с автоматом новейшей конструкции, прижатым к груди, шел впереди своих. И снег визжал под его серыми валенками. Когда бойцы уложили бандитов вместе с главарем лицом вниз на притоптанный снег, защелкнули наручники и стали сноровисто обыскивать, Владимир Иванович, отодвинув автомат на ремне за спину, как это делают охотники, бросился к сосне с привязанным к ней Дедом Морозом. Десантным ножом перерезал белые веревки, вытащил кляп и принял в свои объятия почти упавшего на него замерзшего в маскарадном полушубке на вате человека. И в тот же момент прозвучал одинокий выстрел и короткая автоматная очередь. С ближайшей ели посыпался снег. С полковника Селезнева слетела серая зимняя, с кокардой шапка, а майор в куртке и пушистой черной шапке ничком рухнул на снег и заскреб руками и ногами. Продолжалось это недолго, а снег возле его груди густо окрасился в красный цвет. Артур подскочил к полковнику, поднял шапку.

— Не зацепил? — спросил он.

— Видно, стар становлюсь,— вздохнул Владимир Иванович, когда они втроем отошли немного в сторону. — Мог бы и догадаться, что этому предателю нечего терять, — он взглянул на труп майора. — Который раз, Скорпион, ты спасаешь мне жизнь?

— Не считал, — улыбнулся Артур. — Думаю, на этот раз тебя сам Господь Бог спас! — и протянул задетую пулей шапку.

— Скорпион? — едва ворочая языком, хрипло проговорил Дед Мороз. — Я столько о вас слышал, а вот увидел в первый раз.

— Познакомьтесь, — проводив взглядом под конвоем поднимающихся на крыльцо задержанных, тихо сказал полковник. — Подполковник Артур Константинович Князев, а это... старший лейтенант разведки Владимир Владимирович Селезнев.

— Ваш сын? — ахнул Князев. Он слышал, что у шефа есть сын, но то, что Володя — и имя-то отцовское, — пошел по его стопам, не знал. Почему же Владимир Иванович не сообщил, что бандиты захватили его сына? И тут он понял: молодой Владимир как раз и был тем самым наводчиком, который внедрился в банду Михаила и сдал главаря органам, а майор из управления и судья все сделали — надо полагать, за большие деньги, — чтобы выпустить бандита на волю, под залог или под подписку о невыезде... И конечно, тут хорошо поработал адвокат! Ну и нервы у полковника! Разве можно было догадаться, что бандиты готовились на его глазах сжечь родного сына? Вон как от парня бензином разит!.. И знал ли Володя, что отец с бойцами здесь?..

Позже Володя Селезнев поведал, что произошло с ним в канун Нового года: главарь Михаил Осипович Сыров, по прозвищу «Голландец», после выхода из Крестов тайно занялся розыском в своей банде наводчика. Ни судья, ни адвокат не смогли этого выяснить, и тогда он подключил к этому делу майора из управления. За два дня до Нового года майор каким-то образом пронюхал, что в это дело замешан человек, связанный с полковником Селезневым, а вскоре заподозрил молодого шофера — он был известен в банде как бывший автогонщик. Володя действительно не раз участвовал в гонках по пересеченной местности и даже завоевывал призы. Одно время он возил на «БМВ» самого Голландца.

И майор признал некоторое сходство «шофера» с полковником Селезневым, с которым не раз встречался. Стал наводить справки и пришел к выводу, что только этот молодой человек, — не исключено, что сын Селезнева, — был наводчиком (у Володи, конечно, были документы на другую фамилию, по легенде, он даже в юности год провел в колонии для несовершеннолетних преступников...).

Старший лейтенант Владимир Селезнев, в свою очередь, «засек» в связях с крупной бандой майора из управления, которого здесь звали «Бром» Перед тем как его схватили молодчики Голландца, Володя успел сообщить отцу о майоре, судье, адвокате и о том, что его этот самый майор узнал... Сказал и о том, что Новый год вся эта теплая компания будет праздновать на даче под Комаровом. Не сообщил лишь о том, что незадолго до отъезда Голландец распорядился, что повезет его на дачу Володя.

Разоблачив при помощи Брома старшего лейтенанта Селезнева, бандиты могли кончить его, но тут подвыпившему Голландцу пришла идея обрядить предателя и стукача в шубу и шапку Деда Мороза и сжечь под сосной...

И можно было только поражаться выдержке полковника Селезнева, на глазах которого бандиты готовили эту расправу.

Все это Артур узнал позже, а сейчас во дворе освещенной дачи приехавшие с ними эксперты щелкали фотоаппаратами со вспышками, следователь вместе с полковником снимали показания захваченных преступников, как говорится, по горячим следам. Старшему лейтенанту Владимиру Селезневу пришлось снова стать под сосну, дать себя привязать к стволу и даже подержать кляп во рту. Для дотошных законников должны быть собраны все данные, видимые улики, протоколы допросов с места преступления. Всем этим и занимались чуть ли не до утра люди полковника Селезнева в эту первую новогоднюю ночь.

Глава двадцать вторая

КОРОЛЬ УМЕР! ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ!

Темно-синий «Мерседес» Якова Петровича Раздобудько холодным январским вечером мягко затормозил напротив старинного дома с кариатидами на улице Некрасова. Пятиэтажный дом после капитального ремонта при уличном освещения мягко светился отшлифованной пескоструйными аппаратами кремовой облицовкой. Кариатиды держали на своих плечах чугунный навес над парадным входом. Четырехкомнатная квартира на третьем этаже недешево обошлась генеральному директору АО «Светлана». Один ремонт стоил более тридцати тысяч долларов.

Плечистый, с угрюмым взглядом шофер-телохранитель, как обычно, первым вышел из машины, неторопливо прошествовал к парадной с кодовым а замком, вскоре вернулся и подал хозяину знак, что все чисто. Хотя вроде бы и некого было опасаться Хмелю, но за что же он деньги платит охраннику?

И тот всякий раз проделывал одно и то же: выходит из «Мерседеса», зорко осматривался, затем, открыв дверь, заглядывал внутрь, и лишь после его сигнала открывал дверцу хозяин. Настроение у Якова Петровича было приподнятое, красавица жена уже ждала его у накрытого для ужина стола, в дипломате у него видеокассета с порнографическим мультфильмом под названием «Большой трах». Что там за «большой трах», он еще увидит, но вот нормальный «трах» он нынче, после вкусного ужина с парой рюмок коньяку «Отборный» и просмотра фильма, обязательно сотворит, о чем Светлана уже предупреждена. А это значит, что она весь вечер будет особенно внимательна к мужу. Дело в том, что любая, даже маленькая ссора отрицательно влияла на потенцию Хмеля...

Яков Петрович неспешно выбрался из салона — он всегда садился на заднее сиденье. День сегодня прошел удачно: его боевики навязали «крышу» только что открывшемуся супермаркету на Суворовском проспекте, а это немалая лепта в казну. Что-то заставило Раздобудько вдруг обернуться, поднять голову и посмотреть через дорогу на верхние этажи похожего на этот пятиэтажного дома, только без кариатид...

Выстрела, посланного из круглого чердачного окна, он не услышал, да и стоявший у приоткрытой двери охранник в первое мгновение ничего не понял: его хозяин вдруг, клонясь вправо, снопом рухнул на припорошенный голубоватым снегом тротуар. Пыжиковая шапка откатилась в сторону, к снежно-ледяному валику, а из-под белой щеки, прижавшейся к обледенелому асфальту, неторопливо вытекла узкая черная полоска крови.

Если бы Якова Петровича оживили, то, возможно, он поведал бы близким людям, что к нему с ночного хмурого неба в темно-голубом бесовском луче, рыча и кривляясь, стремительно спустились волосатые страшные чудовища со звериными лицами. Подхватили под руки его астральное, отделившееся от физического тело и стремительно поволокли куда-то в кромешную тьму... Есть такой видеофильм «Привидение» или «Призрак», там к хорошим погибшим людям сверху в сияющем не по-земному снопе света спускаются ангелы и уносят душу к Богу, а злодеев, убийц подхватывают редкостные страшилища из ада и, по-видимому, прямым ходом волокут пред огненные очи Сатаны.

Растерявшийся охранник, убедившись, что хозяин мертв — пуля угодила ему как раз в переносицу, — суетливо забегал по тротуару, втянув голову в плечи, даже выскочил на проезжую часть, но никак не мог сообразить, откуда пришел выстрел. Домов вокруг много, все окна освещены и вроде бы плотно закрыты. На крышах никого не видно. Поди догадайся, что убийца в теплом лыжном костюме, круглой синей шапочке и высоких ботинках буквально через несколько минут после случившегося — охранник в это время звонил из ближайшей будки телефона-автомата в отделение милиции — вышел, что-то насвистывая, из дома напротив с лыжами в коричневом чехле под мышкой и небольшим зеленым рюкзаком за плечами. «Мерседес» загораживал от него неподвижно лежащее на тротуаре тело, так что лыжник даже не оглянулся, пружинисто шагая к проходному двору, чтобы выйти напрямик к метро «Чернышевская». Сегодня суббота, и многие петербуржцы устремились на лыжные прогулки за город. А ружье с оптическим прицелом надежно укрыто в чехле рядом с лыжами. Время позднее, и любопытных прохожих пока не видно. Да теперь время такое, что глазеть на лежащего у дороги человека особенно и не будут. Любопытство уступило место равнодушию.

Киллер был опытный, и ему не потребовалось производить контрольный выстрел в голову, что часто делают нанятые убийцы.

Его пристрелянный винчестер с глушителем не знал промахов. Да и стрелок он был классный. Уже скрывшись в проходном дворе, он вспомнил, как «объект» перед самой смертью вдруг задрал голову в пыжиковой шапке и, казалось, остро взглянул ему в глаза... Мысль эта возникла и тут же исчезла: в его богатой практике киллера — ему это название больше нравилось, чем наемный убийца, всякое стучалось. В каком-то детективе он прочел, что один и героев романа — тоже киллер — предпочитал перед выстрелом обязательно посмотреть в глаза обреченной жертве. Якобы находил в этом садистское удовольствие... Чего только эти современные авторы не напридумывают! Есть у него время смотреть в глаза «объекту»! Да и зачем, спрашивается?..

Выйдя на проспект Чернышевского, «лыжник» неожиданно у самого метро свернул к стоянке такси, нагнулся к полуоткрытому окну водителя, коротко переговорил, и тот поспешно выскочил из кабины, открыл дверь салона, чтобы «лыжник» удобно положил поверх сидений свой длинный чехол с лыжами. Зеленоватая «Волга» поморгала подфарником, свернула на проезжую часть и, набирая скорость, понеслась в сторону Шпалерной улицы.

Еще до прихода «скорой помощи», каким-то сверхъестественным чутьем почувствовав поживу, с тротуара свернул сюда темнолицый, грязный и вонючий бомж. Стрельнув мутными глазами на скрывшегося охранника — тот, закрыв на ключ дверцы «Мерседеса», помчался на третий этаж поставить в известность о случившемся Светлану — юную вдову Раздобудько, — бомж проворно подскочил к трупу, хотел было обшарить карманы, но тут увидел откатившуюся к куче грязного снега пыжиковую шапку. Схватил ее, спрятал за пазуху лоснящегося и драного длинного пальто и, воровато оглядываясь, поспешно зашагал прочь. Из арки появилась черная, с белыми отметинами кошка, оставляя мелкие вмятинки на снегу, подошла к трупу, понюхала черно-красную лужицу и, брезгливо тряхнув передней лапой и опустив сломанный посередине хвост, потрусила вдоль фундамента здания дальше.

Смерть главаря крупной петербургской банды Якова Раздобудько, по кликухе «Хмель» и по совместительству генерального директора АО «Светлана», не вызвала в городе ажиотажа: по «Информбюро» симпатичная блондинка сообщила, что у парадной своего дома на улице Некрасова застрелен генеральный директор АО «Светлана» Раздобудько. Преступник скрылся. Органами милиции по факту убийства возбуждено уголовное дело. Подобные сообщения передаются в информационных программах чуть ли не каждый день.  Как прогнозы погоды.

Осторожным человеком был Хмель, даже, как казалось его ближайшему помощнику Хрущу, слишком осторожным, но вот и его настигла пуля… Вот только чья? С главарями других питерских банд Раздобудько вроде бы ладил, коммерческая его деятельность не была какой уж крупной, чтобы из-за нее стоило убивать. Может, политика? Яков как-то жаловался Ломову, что коллеги не одобряют его стремления во что бы то ни стало пролезть в городское правительство, мэрию, а может — даже и в саму Думу. Как бы там ни было, но когда очень хорошо замаскированный бандит начинает пробиваться в выборные органы, он привлекает внимание своих коллег: те прикидывают, что в случае его победы на выборах будет каждый из них иметь. Случалось, что новоиспеченный политический деятель из криминального мира порывал со своими ради карьеры, а бывало и такое, что закладывал некоторых, надеясь теперь на государственную защиту... Но ведь Хмель не прошел на выборах даже в местные органы!..

Сидя после пышных похорон в кабинете босса, Ломов мучительно размышлял: кто мог кокнуть его бывшего шефа? На похоронах присутствовали боевики и главари других банд. Они делали вид, что тоже потрясены происшедшим: никакой войны в городе между группировками не было объявлено, Яша пользовался в их среде уважением, правда, последнее время были у него некоторые срывы... Хрущ ухватился за эту мысль. Срывы! Точнее, несколько досадных провалов один за другим, краем уха он слышал, что боевики ставили эти срывы в вину своему шефу. Мол, мало занимается делами банды. Но одно дело роптать, а другое — поднять руку на главаря! Нет, свои тут ни при чем. По воровскому закону место шефа займет он, Михаил Ломов. Сам он и пальцем не пошевелил, чтобы по наглянке усесться в кресло шефа. Сегодня утром был «сходняк», и все единодушно подняли руки за Хруща. После Раздобудько он был самым авторитетным в банде. Понятно, что АО «Светлана» переходит к нему, так было и обговорено с самого начала. «Светлана» — это надежная крыша, приносящая банде постоянный доход. Продукты — самый ходовой товар. Упреждая вопросы боевиков, Михаил сразу сказал, что никакой политикой заниматься не будет, да с его судимостью это было бы глупостью! На всякий случай поручил двум «головастикам» (так он называл самых умных парней в банде) с «верхним образованием», прочесать весь город и вынюхать, кто же все-гаки замочил Хмеля? И за что? Понятно, его не вернешь, но врага своего они должны знать, а знать — это значит уничтожить! И не ради Раздобудько (об этом Хрущ подумал, но вслух не сказал), а ради собственной безопасности. Киллера они вряд ли найдут, да и не в нем дело, схватить бы за глотку того, кто его нанял...

Вот это Ломов громогласно объявил своим приспешникам, смотрящим ему в рот.

Радовался ли он, что стал главарем? Шефом. Боссом. И да, и нет. Капуста, конечно, пойдет теперь ему крупная, но и забот прибавится. Акционерным обществом он всерьез заниматься не станет, да в этом и нет необходимости: у Раздобудько были наняты для этой работы тертые торгаши, а вот Светланой... Его толстые губы раздвинула улыбка: красивую бабенку стоило бы получить по наследству от шефа. Столько бабок давать ей, как это делал покойный шеф, он, конечно, не станет, но и жмотом в ее глазах не след выглядеть. Такая бабенка, как говорил купец из какого-то фильма, дорогого стоит... Разве сравнишь с глупышкой Примаковой?..

На похоронах юная вдова стояла рядом с Ломовым и, как ни старалась, не смогла выдавить из себя ни одной слезинки! Для воровской публики. Хрущ и не сомневался, что она не любила усатого, толстоносого Раздобудько. Любила его деньги... Один раз он даже поймал на себе ее испытующий взгляд, словно она прикидывала в уме что-то... Прикинув и со своей стороны все «за» и «против», Михаил пришел к выводу, что Светланку отдавать кому-либо было бы непростительной глупостью. Кстати, она ничуть не хуже Кристины Васильевой и гораздо моложе. Жена главаря слишком много знала о банде, и если не дура набитая, то должна понимать, что ее жизнь теперь связана с боевиками. Не любила Якова, но ведь жила с ним? Пусть не любит его, Хруща, но жить и с ним придется. Раздобудько много бумаг, связанных с АО, переписал на Светланку, так что она и в этом смысле с хорошим приданым!..

Она ворвалась в кабинет в своей дорогой шубе из шиншиллы, зеленые глаза сверкали, маленький пунцовый рот с пухлыми накрашенными губами изрыгал проклятия на «тупую башку» Михаила Ломова-Обломова, сидящего в вертящемся финском кресле за письменным столом. И в гневе Светлана Смоленская была прекрасной...

— Сначала ты, скотина, лишил меня охраны! — вопила она. — А сегодня — и машины! Ты что, не знаешь, что «Мерседес» оформлен на меня, как и АО «Светлана»? Ты что, урод, позабыл, что вся ваша вшивая контора носит мое имя?! При Яше ты, Хрущ, на коленях бы ползал передо мной...

— Вот уж чего не было того не было! — ухмыльнулся тот, пожирая ее глазами. Да-а, у Хмеля была губа не дура! Красотка каких поискать. И фамилию свою оставила: Смоленская... Красиво звучит!.. Слова ее отскакивали от него как от стенки горох, но когда уж в который раз обозвала тупым бараном, он проворно вскочил с кресла, подошел к ней и не очень сильно ударил широкой ладонью по щеке, но этого было достаточно, чтобы она, обескураженная, отлетела к самому окну, до половины скрытому шторой.

— Заткнись, сука! — спокойно сказал он. — На кого хвост подымаешь? Охранника лишил, машину отнял... Да я захочу, сегодня же вышвырну тебя из твоей роскошной квартиры! Не твоей, кстати, а нашей... Ты у меня, горластая паскудина, пойдешь на Лиговку и будешь сутенеру-сифилитику отстегивать половину заработанных бабок! А лениться он тебе не даст...

— Ты что, с ума сошел... Миша? — Гнев вмиг сошел с ее хорошенького личика, а выступившие было слезы — высохли. — Меня на панель?!

— Ты вчера почему мне дверь не открыла? — придав своему квадратному лицу суровость, наступал он. — Жаль твоих шведских замков, а то выломал бы тебе дверь, падла!

— Но с какой стати, Миша? — таращила она на него округлившиеся зеленые глаза. Каштановая прядь упала на покрасневшую щеку. — Еще сорок дней не прошло, как Яшу похоронили...

— Забудь про своего м.... Яшу, — сказал Хрущ. — Он давно уже в аду и ему не до тебя со всеми твоими девятью и сорока днями... Думаешь, не знаю, почему ты созываешь к себе на хавиру всякую шваль? На Яшкино место подыскиваешь хахаля? Из «важняков», что ли? Что, не так?

— Мне ведь не сорок лет, и я в монахини не собираюсь, — окончательно растеряв весь свой пыл, оправдывалась зеленоглазая красавица с пышной, от лучшего мастера прической. — Но что ты хочешь от меня, Миша?

— Я просто тебя хочу, дешевка, — добродушно осклабился он. В бранные слова он не вкладывал злости или презрения, он со всеми женщинами разговаривал подобным образом — по-другому не умел.

— Яша за мной, помнится, два месяца ухаживал, шоколадные конфеты дарил, цветы...

— Заткнись ты со своим раздолбаем Яшей! Был бы умным, не подставился!

Светлана — она ростом была чуть пониже коренастого, с широченными плечами Хруща — рассеянно присела на коричневый кожаный диван, выставив в полах распахнувшейся шубы длиннющие стройные ноги с круглыми коленками. Не в брюках была, а, несмотря на мороз, в серых лосинах. Это с удовлетворением отметил про себя Ломов, ощутив прилив нестерпимого желания к этой эффектной бабенке. Что греха таить: он завидовал Хмелю, да и не он один — все знакомые говорили, что у Раздобудько — классная шкура! Маруха — перший сорт! И все знали, что тот купил ее чуть ли не со школьной скамьи. Правда, теперь старшеклассницы образованными в сексе стали...

— Так стоило ли Хрущу корчить из себя влюбленного и два месяца ухаживать за ней? Это бывший слюнтяй босс в отношении женщин всегда допускал слабину. Это свойственно мужикам со скромными мужскими достоинствами...

— Черт с тобой! — полностью признав свое поражение, хрипловато произнесла Светлана, доставая из кожаной сумочки фирменные сигареты и закуривая от позолоченной зажигалки «Ронсон». Что ты еще хочешь, босс? — Она все-таки не удержалась и в последнее слово «босс» вложила долю презрения. Она отлично знала, чего он хочет, но того, что дальше произошло, уж никак не ожидала...

— Я же говорил — тебя хочу, красотка, — буркнул он. Подошел к двери, задвинул до отказа желтую задвижку, вернулся к ней и, схватив за ноги в кожаных сапожках, навзничь опрокинул на охнувший диван. В мгновение ока сорвал с нее юбку, серебристые лосины, белые шелковые трусики.

— До вечера не мог подождать, — понизив голос, сказала она. — Сегодня я бы тебе открыла дверь... Миша, тут неудобно!

— Мы же не в подъезде? — ухмыльнулся он, спуская брюки. — Сюда никто носа не сунет.

Раздвинул ее белые длинные ноги, похотливо провел по пушистому темному треугольнику ладонью и, зарычав медведем, навалился на нее...

Понимая, что Ломов совсем другой человек, чем ее покойный супруг, способный в ее объятиях размягчаться, Светлана, отвечая телодвижениями на его натиск, все же провела разведку:

— Машину вернешь, Миша? И охранника Валю Чернова? И больше не будешь давить на меня?

— Мать твою! — просипел побагровевший Хрущ, с трудом войдя в нее. — Теперь я понимаю, почему по тебе с ума сходил этот баран Яшка. Мышиный глаз!

— Это еще цветочки, Миша, — улыбнулась она, выгибаясь под ним коромыслом. Удивительно было, как такая изящная, худощавая женщина легко подкидывает его тушу. — Ягодки будут потом, если ты... будешь любить меня-а-а!

Но он уже ничего не слышал и не видел: на него накатилось такое неземное блаженство, которого он еще в своей жизни не испытывал! Он чувствовал ее всю и себя всего в ней. Ее расширившиеся и загоревшиеся бесовским огнем кошачьи глаза заслонили весь мир, пунцовый маленький рот с острыми белыми зубами то приближался, то удалялся от его лица. Красный треугольный язычок заползал в рот, ноздри, уши. Он уже не рычал, а протяжно стонал от неизбывного блаженства.

— Я буду с тобой, Миша, — после того как он, обессиленный, отвалился сначала на край кожаного дивана, а потом мешком сполз на ковер, прошептала она. — Обещай мне, что я буду по-прежнему жить так, как жила! И Бога ради, никогда не наезжай на меня!

И счастливый, будто плавающий в нирване, новый генеральный АО «Светлана» сказал:

— Ты первая баба, которая такое со мной сотворила, Светланка! Я будто в раю побывал...

— Про рай забудь, Миша, — лежа полуобнаженной на прохладном диване, с грустью произнесла она. — Нам всем гореть в аду... Разве о такой… диванной любви я мечтала в школе?

— В школе ты зажималась с прыщавыми мальчиками в темных углах и подъездах и давала себя щупать во всех местах, — ухмыльнулся Хрущ.

— Ошибаешься, бандит, — беззлобно ответила она. — В школе я была романтической девчонкой, читала в «Войне и мире» про первый бал Наташи Ростовой, была влюблена в киноартиста Бельмондо и мечтала стать кинозвездой. Но ты не ответил на мой вопрос, Хрущ, — перебила она. И в голосе ее прозвучали жесткие нотки. Белые длинные ноги упирались в округлый валик дивана, и все ее прелести были как на ладони. Ему захотелось встать с пола, задрать ей тонкий серый свитер на голову и пощупать небольшие соблазнительные груди. Впопыхах он не сообразил обнажить и их. Но слабость еще не отпустила, и он валялся на ковре, таращась на белый потолок.

— О чем ты? — спросил он. Он и впрямь забыл, что она там болтала, пока он был на ней.

Буду ли я жить так, как жила прежде? Ты знаешь, что Яша ни в чем меня не стеснял? Вернешь ли ты мне «Мерседес», охранника? Думаешь, мало среди вашего брата охотников поиметь меня?

— Не сепети, Светланка, не гони мыльную пену, — посерьезнев, сказал он. — Иметь тебя с сегодняшнего дня буду только я. И глядеть на сторону не советую... А все твои игрушки будут при тебе, в том числе и охранник Черныш... — Он резко сел, пригладил ладонью волосы, бросил на нее подозрительный взгляд. — Погоди... Что ты все базланишь про своего охранника? Уж, часом, не завела ли с ним шуры-муры?

— Яша часто рассказывал приятелям один анекдот: одного аристократа спросили, любит ли он целочек? И тот ответил: я люблю хорошее вино, а бутылки пусть открывают лакеи...

— У твоего Раздобудьки штопор-то для этого дела был маловат... — рассмеялся Ломов. — Куда ему открывать бутылки!

— Ты ревнивый, Миша? — скосила она на него свои большие изумрудные глаза.

— А что, есть к кому тебя ревновать?

— Запомни, громила, я не размениваюсь на мелочи, — сказала она. — И себе цену знаю. Пока я буду с тобой, другие мужики мне не нужны. Но уж и ты постарайся меня не оскорблять. Обид я не прощаю...

Хрущ долго молчал, глядя ей в глаза. Светлана их и не подумала отвести, а он знал, что его тяжелый взгляд не каждый способен долго выдержать.

— Ты не догадываешься, Света, кто мог замочить Хмеля? — спросил он. — Не говорил он тебе, что опасается кого-либо?

— Яша никого не боялся, — спокойно ответила она.

Встав с ковра и застегивая «молнию» на брюках, он вдруг подумал, что красавица Светланка и сама могла организовать убийство поднадоевшего мужа. Хмель в последнее время часто жаловался, что ему с ней стало трудно, да это и так видно было, со стороны. Достав брелок с ключами от машины, он потряс ими перед носом вставшей с дивана женщины:

— Ключи в обмен на ключи от хаты, Светланка?

— Придешь вечером, я тебе отдам, — улыбнулась она и вдруг крепко сжала тонкими длинными пальцами его причинное место, он даже ойкнул от неожиданности.

— А штопор у тебя, Миша, что надо! Я думаю, мы с тобой, котик, поладим, только не будь, пожалуйста, жмотом, ладно? Деньги-то все равно идут вам... — она поправилась, — нам бешеные, а жизнь у нас, Мишенька, одна, и, как учили в школе, нужно прожить ее так, чтобы чертям на том свете стало тошно! Ты согласен со мной, босс?

Глядя в окно, как рослый охранник, подогнавший по его приказу конфискованный у молодой вдовы «Мерседес», предупредительно открывает ей сверкающую дверцу, Хрущ подумал, что вот именно такая красотка и должна быть у главаря банды. В ней все есть: красота, ум, железная хватка и еще нечто такое, что делает мужчину в ее руках покорным и безвольным...

Таким был для нее Яков Раздобудько, а он — новый главарь банды — таким никогда не будет... Последнее дело, когда баба начинает командовать мужиком! Пускай даже такая красивая.

Светлана, держась за ручку дверцы, нагнулась, показав из-под короткой юбки длинные стройные ноги в серых лосинах, серебристо блеснул мех ее шиншилловой шубки, которая обошлась Якову в немалую сумму, хлопнула дверца... А Михаил Ломов, облизывая толстые губы с запахом приторной помады, уже снова почувствовал неодолимое желание обладать этой молодой женщиной... К черту все дела! Сейчас потолкует со своими боевиками, — есть тут одно неотложное дело — и рванет к Светланке на ее роскошную хату... А что, может, стоит на ней жениться? Лучшей бабы теперь ему в жизни не найти.

Глава двадцать третья

СЕМЕЙНОЕ ДЕЛО

Полковник Селезнев вертел в руках небольшой металлический баллон с надписями на английском, даже понюхал верхнюю его часть. Баллон был уже использован, да и раньше наверняка был без запаха. Князев сидел напротив на стуле с прямой спинкой.

— Ей-Богу, бандиты теперь лучше нас, грешных, экипированы, Артур Константинович! Ты хоть знаешь, что это такое?

— «Черемуха»? Или что-нибудь покрепче?

— Покрепче, дружище, покрепче! — Полковник аккуратно поставил баллон рядом с папкой, взглянул своими светлыми глазами на подполковника. — Эта внешне невинная штучка запросто открывает стальные сейфы и двери с любыми хитрыми замками. Не надо их и взрывать.

Артур взял баллон, пробежал глазами по мелкому английскому шрифту.

— Смесь жидкого азота с чем-то непонятным... — сказал он. — Но какое это имеет отношение к стальным дверям и сейфам?

— Нам с тобой вот и в голову не приходит, какое? А преступники додумались использовать эту штуку для бесшумного открывания любых дверей, — усмехнулся Владимир Иванович. — Из Штатов привезли. Из страны свободного предпринимательства. Надо полагать, наша русская мафия, обосновавшись там, снабдила питерских воров такими баллонами. В Америке техника развивается во всех направлениях, в том числе и криминальных... Ты что, американские триллеры не смотришь? Там «умельцы» довели свое оснащение и воровскую технику до высокого искусства! Если уж научились пароли отгадывать для входа в компьютерные системы и переводить через них на свои счета из неприступных банков сотни тысяч долларов, чего же ты хочешь?

— И все-таки я не могу сообразить, как с помощью таких баллончиков можно стальную дверь открыть? — спросил Артур. Он знал о привычке Селезнева заинтриговать сотрудников, как говорится, побольше туману напустить, чтобы они интенсивнее сами головой работали.

— И я не сообразил, пока меня на место преступления не пригласили и не показали все в натуре, — Владимир Иванович решил, что достаточно «завел» своего помощника. — Приставляют баллон к любой замочной скважине, нажимают вот эту красную кнопку, считают до пяти или десяти, а потом...

— Дверь сама открывается, как в «Али-Баба и сорока разбойниках», — усмехнулся Артур. — Да, там нужно было еще сказать: «Сезам, откройся!»

— Не сама, — сказал полковник. — Достают резиновый молоток, которым жестянщики помятые кузова ровняют, и этак легонько, чтобы шуму было поменьше, ударяют им по тому месту, где замок, — и все запоры рассыпаются, как тонкое стекло... Хитро придумано, Скорпион?

— Верно, ведь жидкий азот имеет температуру свыше двухсот градусов ниже нуля, — вспомнил Князев. — Металл становится хрупким, и от малейшего удара... Да-а, это понадежнее автогена!

— Партия таких баллончиков прибыла в одну коммерческую строительную фирму, — продолжал полковник, — якобы для подземных работ, связанных с металлическими трубами и кабелями. К директору фирмы пожаловали рэкетиры и конфисковали всю партию... А вчера один известный питерский коллекционер, вернувшись из Москвы, смог лишь полюбоваться у себя в квартире на голые стены, на которых до отъезда висели уникальные иконы, некоторые были в серебряных и золотых окладах... В Эрмитаже сказали, что похищено более чем на шесть миллионов долларов.

— А сигнализация?

— Работали, по-видимому, профессионалы высокого класса: сигнализацию тоже сумели отключить, а стальную дверь с кодовыми запорами открыли при помощи вот таких баллончиков.

— Коллекционер, конечно, в шоке...

— Хуже — в реанимации. Доставлен был в больницу с обширным инфарктом миокарда.

— Опасно быть в наше время коллекционером, — покачал головой Артур. Его трудно было чем-нибудь удивить, но тут появилось что-то новенькое в их практике: не знаешь, что и думать. С какого конца за это дело браться... Будто отгадав его мысли, полковник сказал:

— Все таможни, конечно, предупреждены. В России эти иконы вряд ли будут реализовывать. Они все обозначены в каталогах, как исторические ценности. Это был заграничный заказ. Для частных коллекций миллиардеров.

— А мы-то что будем делать: баллончики искать или иконы? — поинтересовался Князев.

— И то и другое,— сказал Селезнев. — Я уже дал задание своим людям навести справки через осведомителей насчет икон и баллонов... — Он взглянул на Артура:— Ты знаешь, кто занял место в АО «Светлана» после убийства Якова Раздобудько?

— Мой старый знакомый Михаил Ломов, — усмехнулся Князев, — или, по-другому, Хрущ.

— Он круто взялся за дела банды, — продолжал полковник. — Оставленных на свободе бандитов из Харькова выкурил из Питера. Те было заартачились, но, похоронив три трупа, в спешном порядке с большими потерями покинули град святого Петра.

— Выходит, мы с бандитами Хруща одно дело вместе сделали? — усмехнулся Артур.

— Как ты думаешь, баллончики не могли попасть и к боевикам Хруща?

— Раз теперь стало так легко открывать стальные двери, то скоро посыпятся к нам жалобы не только от коллекционеров, но и от просто богатых людей, — резонно заметил Артур. — Но насколько мне известно, банда Раздобудько-Ломова не занималась взломом стальных дверей и сейфов. У них другой профиль: рэкет, «разборки» с непокорными фирмачами, «стрелки» с коллегами, которые «наезжают» на их клиентуру. И надо сказать, не церемонятся с противниками: могут и трупы за собой оставить.

— Веских доказательств причастности Хруща к наезду на Иванова у нас, конечно, нет? — хитро взглянул на помощника Селезнев.

— Кристину я больше в эти дела не стану втягивать, хоть режьте меня на куски, — твердо заявил Артур. — Я ведь ей после всего этого дал слово.

— Когда свадьба? — улыбнулся полковник. — Я знал, что ты не устоишь перед такой красавицей.

— Я и так считаю Кристину своей женой...

— А она тебя своим мужем, — подхватил Селезнев. — Раз вы так боитесь загса, так обвенчайтесь в церкви?

— А что? Это идея! — улыбнулся и Артур.

— Ладно, буду у тебя на свадьбе шафером, — сказал Владимир Иванович и снова посерьезнел. — Раздобудько был хитер, осторожен, а этот Михаил Ломов дубоват и примитивен... Я думаю, он скоро дров наломает! Ты не выпускай его из виду. Не стал бы он снова наезжать на Иванова...

— Вот тогда мы и возьмемся за него, — сказал Князев. — А к баллонам и иконам вряд ли эта банда имеет отношение.

— Видел я его квадратную рожу в управлении, куда он пожаловал на новой «Вольво» с заявлением о розыске наемных убийц генерального директора АО «Светлана»... Как что у них случится, так тоже бегут в правоохранительные органы!

— Я не думаю, что Хрущ будет рыть землю копытами, чтобы отыскать убийц своего шефа, — сказал Князев. — Он теперь прибрал к рукам обеих Светлан...

— Это как понять? — воззрился на него полковник.

— АО «Светлана», — пояснил Артур. И красавица жена Раздобудько тоже Светлана. Она по наследству досталась Михаилу Ломову... Я тебе скажу, тоже хорошая штучка! Не удивлюсь, если по ее наводке киллер убрал Хмеля. Она ведь из этих... валютных проституток. Еще в школе начала этим делом заниматься. И связи у нее с гостиничными сутенерами и бандитами давние. До Раздобудько эта... принадлежала Харину по кличке «Гром».

— Гром? — присвистнул Владимир Иванович. — Этот будет покруче Хмеля! Вор в законе из паханов, хитер, как старый лис, и к нему не подкопаешься — сам давно не пачкает руки кровью. Заправляет казино.

— Если мои соображения верны, то и Хрущ должен последовать в ад за своим шефом Хмелем, — продолжал Артур. — Говорят, старая любовь не ржавеет, а мой человек как-то засек Светлану и Харина в «Невском паласе» — в пивном баре... Недели за две до убийства Раздобудько.

— Ты же сам говорил, что Хмель ничего для нее не жалел и чуть ли не на руках носил?

— Ревнив был Яков Петрович, а Светлана любит свободу, видно, надоели ей соглядатаи мужа, да и он сам осточертел. Она, очевидно, из тех, которым одних только денег мало — подавай еще и мужиков! Харин проиграл ее в карты Раздобудько, тот как увидел ее в казино, так сразу голову и потерял. Поставил все на нее и выиграл.

— Светлана знала про это?

— Ты полагаешь, это могло сыграть роль в смерти Хмеля? — задумчиво посмотрел на шефа Князев. — В таком случае она должна бы по логике точить зуб на Грома.

— У женщин, да еще красивых, — своя логика, — усмехнулся Селезнев. — Я смотрю, ты, Артур, обстоятельно держишь в поле своего зрения эту банду под «крышей» АО «Светлана»!

— У меня с этой шарагой старые счеты, — ответил Князев. — Мы что же, должны им спустить наезд на Иванова и Кристину? Они же чуть не взорвали НПО «Аист»! Причем знали, сволочи, что мы опекаем «Три И». Это был вызов и нам с тобой, дорогой Владимир Иванович!

— Значит, Скорпион держит свое ядовитое жало наготове? — улыбнулся полковник. — Ты говоришь, Артур, что Светлана могла помочь своему муженьку покинуть наш беспокойный мир?

— Я точно не знаю, — счел нужным заметить Князев. — Только предположение.

— А почему бы нам не завербовать эту бандитскую маруху? — стал дальше развивать мелькнувшую у него мысль полковник. — Говоришь, падкая на мужиков, а ты у нас почти герой-любовник... С первого раза покорил красавицу Кристину...

— Владимир Иванович, даже мысли такой не держи в уме, — горячо запротестовал Артур. — Кристина тут же даст мне полную отставку! Ты что, хочешь сделать меня несчастным?

— Кристина умная женщина и поймет нас...

— У меня идея! — перебил Князев. — Мы Светлане подкинем симпатягу Васю Гимнаста! Вот кто у нас действительно герой-любовник! И к тому же еще не женат.

— Парфенов? — наморщил лоб Селезнев. Он же не умеет за девушками ухаживать! Оттого и не женился до сих пор.

— И для него это будет хорошей практикой, гнул свое Артур. — Для Светланы, имеющей дело только с бандитами, Вася Парфенов с его интеллигентной внешностью и ласковыми синими глазами будет находкой. Девчонке и всего-то двадцать с хвостиком, она еще не потеряна, как говорится, для общества.

— Что она, дура? — резонно заметил Владимир Иванович. — Променяет роскошную жизнь бандитской наложницы на честь быть подругой бойца Васи Гимнаста? На чем она разъезжает по Питеру? На «Мерседесе»? А у Парфенова что? Паршивый «Жигуленок»?

— Что-то мне подсказывает, что Гимнаст справится с ней, — сказал Артур. — Высокий, симпатичный, обаятельная улыбка, к женщинам относится с благоговением... А что Светлана видит и слышит у бандитов? Сплошной мат и пьянки. Одна рожа этого Хруща чего стоит! С такой будкой только в сортире сидеть и кричать: «Занято!» Не может девчонка к двадцати годам так заматереть, чтобы не потянуться к чему-то светлому, чистому...

— По-моему, ты идеализируешь Парфенова! — рассмеялся полковник. — На нашей проклятой службе трудно быть светлым и чистым, как ты говоришь, хотя «железный» Феликс и любил распространяться об этом... Не знаю, как Гимнаст с женщинами себя ведет, но бандитам от него не ждать пощады.

— Я думаю, что к этим нелюдям ни у кого из наших нет жалости,— заметил Князев.

— Ладно, потолкуй с Парфеновым и продумай, как лучше свести его со Светланой, — согласился полковник.

— Познакомить их не проблема, а вот потолковать с ним по душам, пожалуй, лучше тебе, — сказал Артур.

— Это почему же? — вскинул на него светлые, с хитринкой глаза Селезнев.

— У тебя, как у нашего уважаемого Деда, в этих вопросах авторитет повыше будет, — пряча улыбку, произнес Князев.

— Понятно. Боишься брать на себя ответственность, если наш Вася Гимнаст влюбится в эту...

— Очень красивая девушка, — подсказал Артур. — И если она будет сотрудничать с нами, то это громадное приобретение.

В дверь постучали, и в кабинет заглянул молодой человек в короткой кожаной куртке, толстых черных брюках и бундесверовских ботинках на толстенной подошве. На его выпуклой скуле белел треугольный кусочек лейкопластыря.

— Отец, я не помешал? — спросил он.

— Черт! — воскликнул полковник, кивком приглашая сына заходить. — Наверное, старею, совсем забыл! — Он перевел взгляд с Володи на Князева. — Просится к тебе в отряд. Возьмешь?

Старший лейтенант Владимир Владимирович Селезнев сейчас больше походил на своего отца, чем там, на даче в Комарово, в новогоднюю ночь. Ростом чуть выше полковника, русые волосы темнее, а глаза, наоборот — светлее, почти родниковые, да и скулы больше выделяются на продолговатом лице. На вид ему лет двадцать пять, строен, подвижен, спортивно подтянут.

— Артур Константинович, я не подведу вас! — умоляюще посмотрел в глаза подполковнику молодой Селезнев.

— Сам понимаешь, в управлении ему больше делать нечего, да и не хочет он там работать, сказал полковник. — Не бандиты его разоблачили, а предал свой, милицейский чин!

— Страшно было там... под сосной в комаровском лесу? — взглянул на Владимира Князев.

— Сначала, когда майор заложил меня бандюгам, — да, а потом я уже ни страха, ни боли не чувствовал, — ответил старший лейтенант.

— Это его идея — работать с тобой, Скорпион, — сказал Владимир Иванович. — Я пытался отговорить, мол, у тебя характер тяжелый, лезешь в самое пекло, случается, законы нарушаешь...

— Папа! — укоризненно посмотрел на отца младший Селезнев. — Ты же сам говорил, что Скорпион... простите, Артур Константинович... лучший командир в твоем подразделении.

— И беру вас, старший лейтенант, — сказал Князев. — И даже придумал задание... —  он бросил хитрый взгляд на полковника. — Вы как, старший лейтенант, относитесь к красивым девушкам?

— К кому? — опешил тот, переводя растерянный взгляд с подполковника на отца. — Я год, как женат...

— И тоже, надо сказать, на красивой девушке, — добродушно заметил полковник. — Вот жду внука.

— А может, внучку?

— Марина пообещала засыпать меня внуками и внучками, — продолжал Владимир Иванович. — Она в курсе, что в России смертность превышает рождаемость, и вот решила поправить хотя бы со своей стороны это удручающее положение.

— А я хотел вас, старший лейтенант, испробовать в роли соблазнителя одной бандитской красотки, — сказал Князев.

— Бога ради, — откликнулся полковник. — Это ты свою Кристину оберегаешь как зеницу ока, а мой Володька волен распоряжаться сам собой.

— Я счастлив, что буду работать с вами,— вытянувшись в струнку, отчеканил старший лейтенант. — И готов выполнить любое задание. Можно идти?

— Подождите меня в приемной, — сказал Артур.

— И чего он такой влюбленный в тебя? — пожал широкими плечами Владимир Иванович. — На, вот Володькино «Личное дело»... — он протянул своему заместителю тоненькую папку. — Не смотри, что молодой: уже имеет награды за храбрость.

— В папу, — невинно заметил Князев, принимая папку.

— Ладно, Скорпион, признаюсь тебе: мне было впервые в жизни страшно, когда я увидел Володьку там, в лесу... — Селезнев потрогал рукой висок. — Посмотри, сколько седых волос? А до Нового года не было. Я иногда думаю: лучше бы мой сын работал где-нибудь в школе учителем или инженером на заводе.

— Гены, Владимир Иванович, гены, — сказал Князев. — Если родится у меня сын — обязательно станет бойцом. И тут уж ничего не поделаешь, от нас, родителей, это не зависит.

— Подавай сюда своего Гимнаста, — поднялся из-за стола Селезнев. — Попробуем эту Светлану взять за жабры!

— Может, Володя лучше бы справился с этой задачей? — задумчиво посмотрел на шефа Артур. — Высокий, мужественный, умные глаза... Какая девушка устоит перед ним?

— Ты что, меня разыгрываешь? — возмутился полковник. — Только что то же самое говорил про Парфенова!

— А может, вызовем сюда Светлану и покажем ей Гимнаста и Володю? — предложил Артур. — Пусть сама выбирает.

— Ну тебя к черту! — не зная, рассмеяться или рассердиться, проговорил Владимир Иванович. — У тебя юмор, дружище, я бы сказал, несколько своеобразный... Не сразу доходит!

— Я просто хочу поскорее прижать эту наглую банду Хруща, — посерьезнев, пояснил Князев.

— Из-за Кристины? — остро взглянул на него полковник.

— Ради справедливости, товарищ полковник! — вытянулся перед шефом Артур, лихо козырнул и вышел в приемную, где его дожидался Селезнев-младший.

Санкт-Петербург, март 1996 г.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Вильям Козлов
Жало Скорпиона

Глава первая НЕСПРАВЕДЛИВОЕ РЕШЕНИЕ

Глава вторая ЧЕРНОЕ И БЕЛОЕ

Глава третья В КАПКАНЕ

Глава четвертая ТВЕРДЫЙ ОРЕШЕК

Глава пятая УБИТЬ ЧЕЛОВЕКА

Глава шестая ВОРОН ВОРОНУ...

Глава седьмая ПОД «КОЛПАКОМ»

Глава восьмая ТРУДНОЕ РЕШЕНИЕ

Глава девятая «СЧАСТЛИВОЕ ДИТЯ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ»

Глава десятая ЧЕСТЬ ОФИЦЕРА

Глава одиннадцатая ЖАЛО СКОРПИОНА

Глава двенадцатая СХВАТКА НА НАБЕРЕЖНОЙ ФОНТАНКИ

Глава тринадцатая «НАЛИМ» СОРВАЛСЯ С КРЮЧКА

Глава четырнадцатая ХРУЩ И ЛЯГУШОНОК

Глава пятнадцатая КАКОГО ЦВЕТА СЧАСТЬЕ?

Глава шестнадцатая «ДЕТИ АДА» ЗА РАБОТОЙ

Глава семнадцатая ПОЛКОВНИК СЕЛЕЗНЕВ ДОВОЛЕН

Глава восемнадцатая         КРОВАВАЯ РАЗБОРКА НА УЛИЦЕ ВОССТАНИЯ

Глава девятнадцатая КРАСИВОЕ И БЕЗОБРАЗНОЕ РЯДОМ

Глава двадцатая НОВОГОДНИЙ «ПОДАРОК» ДЛЯ ШИШКАРЕВА

Глава двадцать первая ОПЕРАЦИЯ «ДЕД МОРОЗ»

Глава двадцать вторая КОРОЛЬ УМЕР! ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ!

Глава двадцать третья СЕМЕЙНОЕ ДЕЛО