Дуглас Престон

Богохульство

Douglas Preston

Blasphemy

© 2007 by Splendide Mendax, Inc. Published by arrangement with Tom Doherty Associates, LLC.

© Перевод на русский язык. Волкова Ю. А., 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Посвящается Присцилле, Пенни, Эллен, Джиму и Тиму

Глава 1

Июль

Кен Долби стоял перед блоком управления и бережно перемещал рычаги «Изабеллы». На миг замерев, он посмаковал мгновение, открыл решетчатую коробку и опустил еще один рычажок, красного цвета.

Самая дорогая на земле машина включилась, не издав ни звука и не подав ни единого сигнала. Лишь в Лас-Вегасе, на удалении двухсот миль, едва заметно мигнули электрические огни.

Чуть погодя под ногами Долби слегка завибрировал пол. К «Изабелле» Кен относился, будто к женщине. В иные минуты, когда его воображение особенно разыгрывалось, она представлялась ему высокой стройняшкой с крепкой, темной, словно ночь в пустыне, покрытой капельками пота спиной. «Изабелла»… Своими чувствами он не делился ни с кем, опасаясь насмешек. Для остальных ученых, занимавшихся этим проектом, «Изабелла» была неодушевленным предметом, безжизненной машиной, созданной для научно-исследовательских работ. Долби же с тех самых пор, когда семилетним мальчишкой собрал первый радиоприемник из набора «Юный физик», питал ко всем своим творениям глубокие чувства. «Фред». Так звали тот приемник. Думая о «Фреде», Долби видел перед собой белокожего толстячка с рыжими, как морковь, волосами. Свою первую ЭВМ он нарек «Бетти». В его воображении она была проворной умницей-секретаршей. Объяснить, почему его детища обретают характер и человеческий облик, Долби не мог. Так случалось, и все.

Теперь все его мысли занимала эта машина, самый мощный в мире ускоритель элементарных частиц. «Изабелла».

– Ну, как она? – спросил Хазелиус, руководитель группы, подходя и дружески похлопывая Долби по плечу.

– Мурлычет, как кошка, – ответил тот.

– Ну, и славно. Прошу внимания, – обратился Хазелиус ко всей команде. – У меня есть предложение.

Когда члены группы, отвернувшись от рабочих станций, устремили на него взгляды и замерли в ожидании, руководитель пересек кабинетик и остановился у самого большого плазменного экрана. Невысокий, худой, ухоженный и беспокойный, как хорек в неволе, он секунду-другую потоптался на месте, взглянул на коллег и широко улыбнулся. Его исключительная одаренность и способность лидерствовать не переставали удивлять Долби.

– Дорогие мои друзья, – начал Хазелиус, обводя группу взглядом бирюзовых глаз. – Мы в одна тысяча четыреста девяносто втором году; стоим на палубе «Санта-Марии», всматриваемся в морской горизонт и вот-вот увидим берег Нового Света. Да, да! Сегодня мы достигнем неведомого горизонта и ступим на землю нашей собственной Америки!

Он взял сумку «Чэпмен», которую повсюду носил за собой, достал бутылку «Вдовы Клико», поднял ее, точно трофей, и, блестя глазами, с шумом поставил на стол.

– Разопьем вечером, когда сойдем на берег. То есть когда позволим «Изабелле» поработать на полной мощности.

Новость приняли молча. Первой заговорила Кейт Мерсер, заместительница руководителя проекта:

– Мы же планировали сначала трижды испытать ее на девяноста пяти процентах… Что-то изменилось?

Хазелиус ответил на ее изумленный взгляд улыбкой.

– Мне не терпится. А тебе?

Мерсер смахнула с лица прядь блестящих темных волос.

– А если образуется микроскопическая черная дыра?

– Ты же сама просчитала, что это практически невозможно.

– Я могла ошибиться.

– Ты никогда не ошибаешься. – Хазелиус улыбнулся и взглянул на Долби. – А ты как считаешь? «Изабелла» готова?

– Еще как готова.

Хазелиус широко расставил руки.

– Итак?

Ученые стали переглядываться. Можно ли пойти на такой риск? Последнее слово сказал Волконский, программист-россиянин.

– Решено!

Он шлепнул поднятой рукой по ладони Хазелиуса. Остальные принялись похлопывать друг дружку по спине, обмениваться рукопожатиями и обниматься, словно члены бейсбольной команды перед началом игры.

* * *

Пять часов спустя Долби, за это время вливший в себя пять чашек отвратительного кофе, стоял перед огромным плоским экраном. Тот до сих пор был темным: запущенные пучки протонов еще не столкнулись. Сначала коллайдер бесконечно долго «раскочегаривался», потом охлаждались сверхпроводящие магниты, используемые для удержания и коррекции пучков. Потом магниты проверили, потом запустили многочисленные тестовые программы, после чего увеличили мощность на пять процентов.

– Текущий показатель – девяносто, – сказал Долби.

– Черт, – проворчал где-то у него за спиной Волконский, ударяя по кофеварке «Санбим» так, что она загремела, будто Железный Человек. – Не успеть оглянуться, уже пусто!

Долби тайком улыбнулся. Они пробыли на столовой горе полмесяца и неплохо друг друга узнали. Волконский был хитрецом, сутулился, носил бородку – прилипший к подбородку клочок лобковых волос – и рваные футболки; длинные волосы почти не мыл и не расчесывал, и походил скорее на опустившегося европейца-бродягу или на наркомана, чем на мозговитого специалиста по программному обеспечению. Впрочем, многие из группы были ему под стать.

Время шло своим ходом.

– Пучки выровнены и сфокусированы, – сказала Рей Чен. – Энергия – четырнадцать тераэлектрон-вольт.

– «Изабелла» работать что надо, – похвалил Волконский.

– Все мои системы в норме, – сообщил Чеккини, физик, специалист по частицам. – Все лампочки светятся зеленым.

– А с безопасностью как обстоят дела, мистер Уордлоу?

– Вокруг ни души, только койоты да кактусы, – отозвался с охранного пункта Уордлоу, старший офицер разведывательной службы.

– Прекрасно, – сказал Хазелиус. – Пора. – Он театрально помедлил. – Кен? Сталкивай пучки.

Сердце Долби забилось чаще. С легкостью пианиста-профессионала он прикоснулся своими похожими на паучьи лапки пальцами к нескольким клавишам, вводя ряд команд.

– Есть.

Громадные плоские экраны на стенах внезапно ожили. По воздуху разнеслась свист-песня, возникшая из ниоткуда и отовсюду.

– Что это? – встревоженно спросила Мерсер.

– Через детекторы проходят триллионы частиц, – ответил Долби.

– Боже мой… Гудение, как из монолита в «Две тысячи первом».

Волконский ухнул, подражая обезьяне, но никто не обратил на него внимания.

На центральном экране визуализатора возникло изображение. Долби уставился на него, как зачарованный. Картинка напоминала цветок: точка внизу и выплывающие из нее дрожащие и переплетающиеся цветные струи. Казалось, они так и норовят сойти с поверхности. Долби любовался небывалой красотой в благоговейном восторге.

– Столкновение проходит успешно, – сказала Рей Чен. – Пучки сфокусированы и коллимированы. Все идет как по маслу, черт возьми!

Послышались радостные возгласы, кто-то даже хлопнул в ладоши.

– Дамы и господа, – объявил Хазелиус, – добро пожаловать на берег Нового Света. – Он указал на монитор. – Перед вами то, что происходило в первые доли секунды после Большого Взрыва. – Он повернулся к Долби. – Кен, будь добр, увеличь постепенно мощность до девяноста девяти.

Долби прошелся пальцами по клавиатуре, и сверхъестественный звук немного усилился.

– Девяносто шесть, – произнес он.

– Энергия – семнадцать целых четыре десятых тераэлектронвольт, – сказала Чен.

– Девяносто семь… девяносто восемь…

Воцарилось напряженное молчание, нарушаемое лишь гудением откуда-то из-под земли. Казалось, вся гора вокруг поет странную песню.

– Пучки по-прежнему сфокусированы, – произнесла Чен. – Энергия – двадцать две целых пять десятых тераэлектронвольт.

– Девяносто девять.

«Изабелла» «заголосила» еще громче, еще звучнее.

– Секундочку, – сказал Волконский, горбясь над уставленным чудо-компьютерами рабочим столом. – «Изабелла»… как будто терять скорость.

Долби резко повернул голову.

– Оборудование в полном порядке. «Глючат» снова твои компьютерные программы.

– Да нет, с программами никакие проблемы, – пробурчал Волконский.

– Подождите-ка, – сказала Мерсер. – Может, все же возникла миниатюрная черная дыра?

– Нет, – ответила Чен. – Излучением Хокинга здесь и не пахнет.

– Девяносто девять и пять, – произнес Долби.

– А у меня двадцать два и семь тераэлектронвольт, – сообщила Чен. – И выброс заряженных частиц.

– Каких? – спросил Хазелиус.

– Неизвестных резононов. Взгляните.

По обе стороны цветка, изображенного на мониторе, запульсировали красные лопасти, похожие на огромные уши клоуна.

– Жесткое рассеяние, – сказал Хазелиус. – Может, это глюоны. И гравитон Калуцы-Кляйна.

– Нет, это исключено, – возразила Чен. – При такой-то энергии?

– Девяносто девять и шесть.

– По-моему, разумнее остановиться, Грегори, – сказала Мерсер. – Происходит слишком много странного.

– Неизвестные резононы… Само собой, – произнес Хазелиус обычным голосом, однако будто отделившись от остальных. – Мы же ступили на неизведанную территорию.

– Девяносто девять и семь, – сказал Долби. В своей машине он не сомневался ни капли и мог запустить ее на полную мощь, а если потребуется, даже выйти за допустимые пределы. Задумываясь о том, что в эти минуты они расходуют почти четверть энергии, вырабатываемой плотиной Гувера, он поеживался от волнения. Вот почему им приходилось ставить эксперименты посреди ночи – в это время энергорасход в округе был минимальный.

– Девяносто девять и восемь.

– Происходит некое совершенно не изученное взаимодействие! – воскликнула Мерсер.

– Чего тормозить, дурень? – закричал Волконский на свой компьютер.

– Нет… мы и правда имеем дело с теорией Калуцы-Кляйна, – произнесла Чен. – Невероятно!

На экране с цветком возникли помехи.

– «Изабелла» как-то странно себя вести, – заметил Волконский.

– В каком смысле? – спросил Хазелиус, сидя в своем кресле посреди центра управления.

– Будто ехать по ухабам.

Долби поднял глаза к потолку. Волконский действовал ему на нервы.

– У меня все идет, как надо. Исправно работают все системы.

Волконский суетно впечатал какую-то команду, выругался по-русски и шлепнул ладонью по монитору.

– Грегори, тебе не кажется, что необходимо сбросить мощность? – спросила Мерсер.

– Подождем еще минутку, – отозвался Хазелиус.

– Девяносто девять и девять, – сказал Долби.

В последние пять минут царившая в кабинете дрема сменилась лихорадочным бодрствованием. Предельное напряжение, казалось, можно было пощупать рукой. Один Долби сохранял обычное спокойствие.

– Я согласен с Кейт, – произнес Волконский. – Говорю же: «Изабелла» странный. Надо сбросить мощность.

– Всю ответственность я беру на себя, – сказал Хазелиус. – Ничего сверхъестественного, на мой взгляд, еще не происходит. Информационный поток со скоростью десять терабит в секунду немного замедляет ход, только и всего.

– Только и всего?

– Мощность – сто процентов, – объявил Долби с нотками удовлетворения в невозмутимом голосе.

– Энергия пучков – двадцать семь целых тысяча восемьсот двадцать восемь десятитысячных тераэлектронвольт, – сообщила Чен.

Помехи пошли и по компьютерным мониторам. Кабинет наполнился еще более звучным пением, доносившимся неизвестно откуда. Цветок на визуализаторе исказился и разросся. Посередине возникла черная точка, будто дыра.

– Ого! – воскликнула Чен. – Данные исчезают.

Цветок задрожал. По нему поползли темные полосы.

– Кошмар! – закричала Чен. – Я не шучу – информация пропадает!

– Это нельзя, – ответил Волконский. – Информация не может пропасть. Исчезай частицы.

– Подождите-ка. Частицы тоже не могут исчезнуть.

– Но исчезай.

– Нет ли проблем с программным обеспечением? – спросил Хазелиус.

– Никакие проблемы, – громко ответил Волконский. – Дело в самой машине.

– Да пошел ты, – пробормотал себе под нос Долби.

– Грегори, «Изабелла» на пределе возможностей, – сказала Мерсер. – Надо сейчас же снизить мощность.

Черная точка на экране стала расти и поглощать цветок. Ее яркие разноцветные края судорожно вибрировали.

– Нет, это полное безумие, – пробормотала Чен. – По-моему, время и пространство делают немыслимый крен. Такое впечатление, будто это центр черной дыры или что-то вроде того. По-видимому, мы и впрямь ее создали.

– Это невозможно, – подключился к разговору математик Алан Эдельштайн, который все это время тихо сидел за столом, корпя над своими подсчетами. – Нет никаких признаков излучения Хокинга.

– Клянусь, возникла дыра! – воскликнула Чен.

На экране, отображавшем в реальном времени ход работы, проносились, точно поезд-экспресс, символы и цифры. С самого большого верхнего монитора исчез дрожащий цветок, полностью поглощенный чернотой. Внезапно во мраке возникло призрачное движение, напоминавшее парящую в ночи летучую мышь. Долби в изумлении уставился на экран.

– Черт! Грегори, да скиньте же мощность! – закричала Мерсер.

– «Изабелла» не принимать информацию! – завопил Волконский. – Выходить из-под контроля!

– Попробуй удержать ее хотя бы на минутку, – велел Хазелиус. – Сейчас мы что-нибудь придумаем.

– Ушла! – воскликнул русский, резко поднимая руки и откидываясь на спинку стула с выражением полной растерянности на узком лице. – Связь с «Изабеллой» больше нет!

– А мои приборы до сих пор показывают, что все в пределах нормы, – сказал Долби. – По-видимому, произошел серьезный сбой в твоем программном обеспечении, только и всего.

Он вновь посмотрел на визуализатор. В черноте возникало новое изображение. Настолько необыкновенно прекрасное, что в первые мгновения было невозможно трезво раздумывать, что это. Долби огляделся по сторонам. На экран больше никто не смотрел – все изучали приборные панели и компьютерные мониторы.

– Эй! Посмотрите-ка… Кто-нибудь понимает, что происходит? – спросил он.

Ответа не последовало. Все были слишком заняты своими делами. Диковинное пение не смолкало.

– Послушайте, я ведь всего-навсего инженер, – сказал Долби. – Объясните же мне, гении-теоретики, что это такое? Алан… по-твоему, это в порядке вещей?

Алан Эдельштайн поднял глаза и рассеянно взглянул на большой экран.

– Всего лишь случайные данные, – пробормотал он.

– Случайные? Что ты имеешь в виду? Изображение обретает какую-то форму!

– Компьютеры вышли из строя. Конечно, это случайные данные, что же еще?

– Я бы в жизни не назвал это «случайностью». – Долби впился в изображение взглядом. – Оно же двигается. Там что-то есть, клянусь. Почти живое… Такое чувство, что ему вздумалось выпрыгнуть. Грегори, ты это видишь?

Хазелиус посмотрел на экран и на миг замер в изумлении.

– Рей? Что это с визуализатором?

– Понятия не имею. Послушайте, а мне поступает совершенно упорядоченный поток данных от детекторов… По-моему, «Изабелла» работает вполне нормально.

– Что означает эта картинка на экране?

Чен взглянула на большой монитор, и ее глаза расширились.

– Боже… Не знаю.

– Оно движется, – произнес Долби. – И как будто… приближается.

Детекторы продолжали петь. В кабинете от этого громкого воя стоял непрерывный гул.

– Рей, да это же пустая информация, – сказал Эдельштайн. – Компьютеры накрылись… Зачем обращать на это столько внимания?

– Не сказал бы, что это бессмыслица, – пробормотал Хазелиус, не сводя с монитора глаз. – Майкл, а ты что думаешь по этому поводу?

Специалист по частицам смотрел на визуализатор, будто околдованный.

– Ничего не понимаю… Ни цвета, ни формы не соответствуют ни энергии частиц, ни зарядам, ни классам… Такое впечатление, будто это некое странное облако из магнитно удерживаемой плазмы.

– Говорю же, – воскликнул Долби, – оно движется и вот-вот выйдет. Похоже на… Господи! Что это?

Он сильно зажмурился, будто от приступа дикой боли. Возможно, ему что-то привиделось. А когда открыл глаза, на экране, постепенно увеличиваясь в размерах, продолжало что-то двигаться.

– Выключите! Выключите «Изабеллу»! – заорала Мерсер.

Монитор вдруг изрезали помехи. Мгновение спустя он погас.

– Что за чертовщина? – закричала Чен, принимаясь неистово бегать пальцами по клавиатуре. – У меня исчезли все набранные данные!

Посередине большого экрана внезапно высветилось два слова. Вся команда ученых затаила дыхание. Стих даже голос Волконского, не смолкавший от оживления. Замерло все вокруг.

Волконский вдруг разразился отчаянно-напряженным и надрывно-истерическим смехом.

– Сукин ты сын! – взревел Долби, охваченный приступом ярости. – Это все твои штучки! Ты все подстроил? Ты?

Волконский закрутил головой, тряся жирными волосами.

– По-твоему, это смешно? – прогремел Долби, сжимая кулаки и делая шаг в сторону программиста. – Сорвал эксперимент, в который вбухали сорок миллиардов долларов, и заходишься от хохота?

– Ничего я не срывать, – огрызнулся Волконский, вытирая рот рукой. – Иди к черту!

Долби обвел взглядом всю группу.

– Кто это сделал? Кто выкинул этот идиотский фокус? – Он снова посмотрел на монитор и, сотрясаясь от бешенства, громко прочел, будто выплюнул, возникшие на нем слова: – «Доброго здоровья!» – Он повернулся к коллегам. – Узнаю, чьих это рук дело, – убью!

Глава 2

Сентябрь

Уайман Форд внимательно рассматривал кабинет доктора Стэнтона Локвуда III, научного консультанта при администрации президента США, расположенный на Семнадцатой улице. Проработав в Вашингтоне много лет, Форд знал по опыту: подобные офисы – отражение того, какими их хозяева стремятся быть в глазах общественности. Но прячутся в этих же кабинетах и некие тайны, свидетельствующие об истинной сути их обитателей. Подобную тайну Форд и хотел обнаружить.

Стиль, в котором был оформлен офис Локвуда, Форд называл «Вашингтонская шишка, брокер-властитель», сокращенно – «ВШБВ». Куда ни глянь, тут повсюду красовался антиквариат высшего качества, начиная с чудовищно огромного письменного стола времен Второй империи и заканчивая французскими каминными часами с позолотой и неброской расцветки султанабадским ковром на полу. Любой элемент здешней обстановки, вне всякого сомнения, стоил целое состояние. Одна из стен, как и полагается, пестрела дипломами в рамках, наградами и фотографиями, на которых обитатель кабинета был изображен с президентами, послами и членами правительства.

Стэнтон Локвуд хотел казаться влиятельным богачом, наделенным властью и не лишенным благоразумия. Однако Форд сразу почувствовал, что для достижения своих целей бедняга прилагает невероятные усилия. Иными словами, этот человек старательно выдает себя за того, кем на самом деле не является.

Дождавшись, когда гость опустится на стул, Локвуд сел в кресло по другую сторону кофейного столика, положил ногу на ногу и расправил длинной белой рукой складочку на габардиновых брюках.

– Начнем, пожалуй, с обычных формальностей, – сказал он. – Меня зовут Стэн.

– Уайман. – Форд откинулся на спинку стула и внимательнее рассмотрел собеседника. Возраст – под шестьдесят, привлекательная наружность, стрижка за сотню долларов; плечи натренированы в спортзале, возможно, и на сквош-корте, серый пиджак сидит на них, как влитой.

Даже фотография на столе с изображением троих хорошеньких светловолосых детей и красавицы матери напоминала рекламу о предоставлении неких платных услуг.

– Итак, Уайман, – начал Локвуд деловитым тоном, – я слышал о вас массу прекрасных отзывов. В основном от ваших бывших коллег из Лэнгли. Все сожалеют, что вы их покинули.

Форд кивнул.

– То, что случилось с вашей супругой… Это ужасно. Примите мои искренние соболезнования.

Форд не ответил. Когда кто-либо упоминал о его покойной жене, он не находил нужных слов.

– Насколько я знаю, вы несколько лет провели в монастыре?

Форд молчал.

– Надо полагать, монастырская жизнь не очень пришлась вам по вкусу?

– Не всякому дано быть монахом.

– В общем, вы уехали из монастыря и занялись частной практикой?

– На жизнь ведь надо чем-то зарабатывать.

– Что за дела расследуете? Что-нибудь интересное?

– Я пока ничего не расследую – только-только открыл агентство. Вы – мой первый клиент. Если, конечно… вы за этим ко мне обратились.

– Да, за этим. Хочу поручить вам одно задание. Взяться за него следует немедленно. Оно займет дней десять, самое большее – две недели.

Форд кивнул.

– В самом начале должен кое о чем вас предупредить: когда я изложу вам суть дела, вы уже не сможете от него отказаться. Задание это, на мой взгляд, несложное и не грозит опасностью. Выезжать за пределы Соединенных Штатов вам не потребуется. Распространяться о нем нельзя, поэтому, закончится оно успехом или неудачей, использовать его в качестве саморекламы вы не сможете.

– Сколько вы готовы заплатить?

– Сто тысяч долларов наличными из-под стола плюс открыто ту сумму, которую вы назначите в соответствии со своими расценками. – Локвуд приподнял брови. – Продолжать?

– Да, – без колебаний ответил Форд.

– Замечательно. – Стэнтон достал папку. – Если не ошибаюсь, вы окончили Гарвард и получили степень бакалавра искусств в области антропологии? Нам нужен антрополог.

– В таком случае, боюсь, я не смогу вам помочь. После Гарварда я поступил в Массачусетский технологический институт, изучал кибернетику, получил степень доктора; в ЦРУ в основном занимался криптографией и компьютерами. А с антропологией не соприкасался уже долгое время.

Локвуд взмахнул рукой, отметая все объяснения. На его пальце блеснуло кольцо выпускника Принстона.

– Это не столь важно. Вы что-нибудь слышали о проекте… гм… под названием «Изабелла»?

– По-моему, о нем наслышаны все, кого ни спроси.

– Тогда простите, если я повторю вам то, что вы и так прекрасно знаете. «Изабеллу» создали два месяца назад, затратив на нее сорок миллиардов долларов. Это коллайдер второго поколения, сверхсовременный ускоритель заряженных частиц. С его помощью планируется исследовать состояния материи, в которых, как предполагают, она находилась в первые мгновения после Большого Взрыва, и проверить некие теории о возникновении энергии. За ходом работ с особым интересом следит президент. В Европе, в ЦЕРНе, недавно создали Большой адронный коллайдер. В наших интересах сделать важнейшие открытия первыми.

– Разумеется.

– Выделить средства на создание «Изабеллы» было не так-то просто. Левые твердили: в первую очередь необходимо помочь инвалидам. Правые ныли: это всего лишь очередная раздутая правительственная программа, пустая трата денег. Президент находился меж двух огней, однако все же добился одобрения Конгресса, и проект довели до конца. Теперь это наследие президента, и он ждет не дождется поразительных результатов.

– Прекрасно понимаю.

– «Изабелла» – это цилиндрический туннель с длиной окружности сорок семь миль, расположенный под землей на глубине триста футов. В нем протоны и антипротоны движутся навстречу друг другу со скоростью, близкой скорости света. Когда частицы сталкиваются, происходит примерно то, что происходило во время зарождения вселенной.

– Весьма любопытно.

– Мы нашли для «Изабеллы» идеальное место. Называется оно Ред Меса – Красная столовая гора. Она расположена в резервации индейцев навахо, ее площадь пятьсот квадратных миль. Внутри масса заброшенных угольных шахт, которые мы оборудовали под туннели и бункеры. За аренду горы правительство США выплачивает властям навахо по шесть миллионов долларов в год согласно договору, подписанному обеими сторонами. На горе никто не живет, наверх ведет единственная дорога. У подножия располагаются несколько поселений навахо. Все эти люди – коренные индейцы; большинство до сих пор разговаривают на своем языке, выращивают овец, ткут ковры и мастерят украшения. Это вкратце об окружении.

Форд кивнул.

– А в чем, собственно, проблема?

– Некоторое время назад выискался знахарь-самозванец, который с помощью разных выдумок и дезинформации стал настраивать людей против «Изабеллы». Народ переполошился. Ваша задача – разобраться с так называемым борцом за общее благополучие.

– А власти навахо принимают какие-нибудь меры?

– Нет. От них никакого проку. Бывшего вождя племени предали суду за присвоение чужого имущества, а новый еще не освоился на правительственном посту. Так что разбирайтесь со знахарем, как посчитаете нужным.

– Расскажите о нем поподробнее.

– Его зовут Бегей. Нельсон Бегей. Точный возраст неизвестен – нам так и не удалось разузнать дату его рождения. Он утверждает, что «Изабелла» оскверняет старинное кладбище, что на горе до сих пор пасут овец, и все в таком духе. В знак протеста собирается организовать сборище всадников. – Локвуд достал из папки плотный лист бумаги – листовку. – Вот, взгляните. Это один из его призывов.

На весьма низкого качества ксерокопии был изображен всадник, размахивающий плакатом: «Пункт сбора: Ред Меса! Долой “Изабеллу”! 14 и 15 сентября».

Ниже шел текст:

«Защитим Diné Bikéyah[1], землю наших людей! Ред Меса, Dzilth Chii – обиталище божества, дающего нам цветы и зерно. «Изабелла» – смертельная рана на его теле, источник радиации и отрава матери-земли.

Соберемся 14 сентября в девять утра в Блю-Гэп, перед зданием правления, и отправимся верхом по старой дороге Дагуэй к фактории Накай-Рок. Совершим у Накай-Рок очистительный ритуал и церемонию благословения пути. Вернем себе землю молитвой».

– Вам предстоит присоединиться к группе ученых в качестве антрополога и выступить посредником между ней и местными жителями, – сказал Локвуд. – Выслушайте их требования, постарайтесь их успокоить, войти к ним в доверие.

– А если у меня не получится?

– Тогда подорвите авторитет Бегея.

– Каким образом?

– Поинтересуйтесь его прошлым – наверняка оно отнюдь не безупречно, – напоите его, сфотографируйте спящим в обнимку с ослицей – неважно.

– В общем, проявить смекалку.

– Именно. Вы же антрополог, и вам виднее, как обращаться с этими людьми. – Локвуд улыбнулся характерной для людей его круга притворно ласковой улыбкой.

Помолчали. Наконец Форд спросил:

– В чем же моя настоящая задача?

Локвуд сцепил пальцы в замок и, широко улыбаясь, подался вперед.

– Выясните, что там происходит.

Форд молча ждал объяснений.

– Антропологические занятия – это лишь прикрытие. О вашем настоящем задании не должен знать никто.

– Понял.

– «Изабеллу» планировалось протестировать и запустить в рабочий режим два месяца назад, но ученые до сих пор мешкают. По их словам, им все время что-то мешает. Каких они предлогов только не выдумывали: серьезные программные неполадки, некачественные магнитные катушки, дыры в крыше, неисправная проводка, проблемы с компьютером… Всего не перечислишь. Поначалу я принимал эти бредни за чистую монету, но теперь не сомневаюсь, что меня всякий раз обводят вокруг пальца. Там что-то не клеится, а они по той или иной причине не желают говорить правду.

– А что они за люди?

Локвуд откинулся на спинку кресла и вздохнул.

– Как вы наверняка знаете, «Изабелла» – детище физика Грегори Норта Хазелиуса. Он и возглавляет набранную им же команду. В ее составе – лучшие из лучших. Каждый прошел тщательную проверку ФБР, то есть сомневаться в их преданности США не приходится. За безопасность отвечает старший офицер разведслужбы, присланный Министерством энергетики, за состояние психики – опытный психолог.

– Министерством энергетики? А они здесь при чем?

– Одна из крупных задач этого проекта – изучение новых источников энергии. Миниатюрных черных дыр, материи и антиматерии. Формально ответственность за этот проект несет Министерство энергетики. Фактически же, скажу без лишней скромности, на данном этапе всеми делами заведую я.

– А психолог? Зачем он там нужен?

– «Изабелла» – нечто вроде «Манхэттенского проекта». Ученые там одни, долго не видят близких и знают, что занимаются сверхсекретным делом. Это тяжелое бремя. Мы решили подстраховаться: не дай бог, кто-нибудь не выдержит…

– Ясно.

– Команда отправилась в Аризону два с половиной месяца назад. Им надлежало подготовить «Изабеллу» и начать работу. По предположениям, на это должно было уйти не более двух недель. Однако ученые и по сей день там.

Форд кивнул.

– К тому же расходуют пропасть электроэнергии – примерно столько же, сколько потребляет целый город средних размеров. Снова и снова запускают агрегат на полной мощности и при этом твердят, что он не работает. Я не раз пытался беседовать с Хазелиусом. У него на любой вопрос мгновенно находится ответ. Хитрец пускается кокетничать, сыпать шуточками и ухитряется вновь и вновь убеждать меня в том, что черное – это белое. Но я нутром чую – что-то тут не так. И они почему-то это скрывают. Может, дело в поломке оборудования, или неисправности компьютера, или кто-то из них допустил ошибку… А время не терпит. На дворе уже сентябрь. Через два месяца выборы президента. Еще немного, и разразится неслыханный скандал.

– Почему проект назван «Изабелла»?

– Ведущий инженер, Долби, возглавивший группу проектирования, дал агрегату такую кличку. Она, что называется, прижилась. Во всяком случае, «Изабелла» – лучше, чем громоздкое официальное название. Может, у этого Долби подружку зовут Изабеллой… в общем, кого-то из близких.

– Вы сказали, охрану обеспечивает старший офицер разведывательной службы. Что это за человек?

– Его зовут Тони Уордлоу. Служил в войсках особого назначения, отличился в Афганистане. Потом перешел в разведывательное управление при Министерстве энергетики. Блестяще знает свое дело.

Форд на какое-то время задумался и спросил:

– А почему вы считаете, что они от вас что-то утаивают? Может, им вправду мешают проблемы, которые вы перечислили?

– Уайман, у меня лучший нюх в этом городе, и я чувствую, что из Аризоны тянет отнюдь не «Шанель номер пять». – Локвуд опять подался вперед. – Члены Конгресса с обеих сторон давно точат свои длинные ножи. В первый раз они были вынуждены пойти на уступки. А теперь чувствуют, что им выдается вторая возможность.

– Забавная история, и очень в духе Вашингтона! Соорудить машину за сорок миллиардов долларов и не найти средств на то, чтобы ее завести…

– Да, да, так и выходит, Уайман. Это город безумств. В общем, вам предстоит выяснить, в чем там дело, и отчитаться лично передо мной. Самостоятельных решений не принимайте. Все указания будут поступать отсюда.

Локвуд прошел к письменному столу, достал из выдвижного ящика стопку досье и положил их рядом с телефоном.

– Тут данные о каждом ученом. Медицинские выписки, информация о психическом состоянии, сведения о религиозных предпочтениях и даже о внебрачных связях. – Он грустно улыбнулся. – Мы получили эти досье из Агентства национальной безопасности. Сами понимаете, более достоверной информации собрать было просто невозможно.

Форд взял верхнюю папку и открыл ее. К первому листку была прикреплена фотография Грегори Норта Хазелиуса. Казалось, его сияющие голубые глаза загадочным образом смеются прямо на бумаге.

– Хазелиус… Вы знакомы с ним лично?

– Да, – ответил Локвуд, понижая голос. – Должен вас предупредить: с ним будьте особенно осторожны.

– Что вы имеете в виду?

– Он умеет сосредоточить на собеседнике предельное внимание, заворожить его, сделать так, что тот почувствует себя особенным. Мозг Хазелиуса работает в столь невероятно напряженном режиме, что, кажется, способен околдовывать окружающих, а замечания, даже те, что хитрец бросает вскользь, как будто наполнены чрезвычайно важным смыслом. Однажды он при мне всего-навсего указал на обычную скалу, покрытую лишайником; так вот, у меня возникло ощущение, что речь идет о невиданном чуде. Хазелиус способен искупать человека в море внимания, обращается со всяким так, будто это самая важная персона на белом свете. И противостоять этому невозможно. Таких подробностей в досье, разумеется, нет. Звучит это странно, но когда общаешься с Хазелиусом, кажется, что ты… влюбляешься. Да, да, именно так он на тебя и воздействует. Возникает чувство, что, став пленником его чар, ты вырываешься из скучной повседневности. Чтобы понять, о чем я толкую, надо хотя бы раз это испытать. Кто предупрежден, тот вооружен. Одним словом, держитесь от него подальше.

Локвуд помолчал, глядя Форду прямо в глаза. Кабинетную тишину разбавлял лишь доносившийся с улицы гул голосов, шум тормозящих шин и автомобильных гудков. Форд сцепил руки в замок на затылке и произнес:

– А почему вы обратились ко мне? По-моему, подобными расследованиями должны заниматься специалисты из ФБР и разведывательные службы Министерства энергетики.

– У вас подходящая биография: антропология, компьютеры, работа в ЦРУ. – Локвуд достал из стопки одну из папок. – И есть еще одно несомненное преимущество.

Форда насторожил его внезапно изменившийся тон.

– Какое?

Локвуд придвинул папку к Форду, тот открыл ее и увидел прикрепленное к внутренней стороне фото. На нем красовалось изображение женщины с блестящими черными волосами и махагоновыми глазами.

Форд захлопнул папку, толкнул ее назад к Локвуду и поднялся со стула.

– Вы вызвали меня в воскресенье утром только ради того, чтобы сыграть со мной эту глупую шутку? Простите, но я никогда не смешиваю работу с личной жизнью.

– Слишком поздно. Теперь отказ не принимается.

Форд едва заметно улыбнулся.

– А если я просто возьму и уйду? Не станете же вы меня удерживать?

– Вы работали в ЦРУ, Уайман, и прекрасно знаете, какими методами мы можем на вас воздействовать.

Форд сделал шаг вперед.

– Как страшно. Я весь дрожу.

Консультант по науке, глядя на собеседника снизу вверх, сложил перед собой руки и улыбнулся.

– Простите меня, Уайман. Забираю свои последние слова обратно. Сглупил. Но вы, как никто, должны понимать, насколько важен этот проект для всей нашей страны. «Изабелла» обещает дать ответы на массу вопросов о вселенной. Раскрыть тайну ее зарождения. Подарить миру неисчерпаемые запасы энергии. Если громадные деньги уйдут псу под хвост, это будет сущей трагедией для американской науки. Прошу вас, возьмитесь за это дело. Пусть не ради меня, не ради президента – хотя бы ради Соединенных Штатов. Честное слово: «Изабелла» – самое большое достижение нынешнего правительства. Она – наше достояние. Политические раздоры и шумиха стихнут и забудутся, а «Изабелла» откроет дверь в невообразимое будущее. – Он снова придвинул папку к Форду. – Она – помощница руководителя проекта. Сейчас ей тридцать пять лет, окончила Стэнфорд, кандидат наук, специалист, каких поискать. То, что было между вами, осталось в далеком прошлом. Я знаком с ней лично. Разумеется, на редкость умна, настоящий профессионал, до сих пор не замужем, но это, сами понимаете, не должно иметь для вас особого значения. Пусть она станет вам другом, человеком, с которым можно поболтать о том, о сем… и не более того.

– Другом, из которого можно вытянуть важные сведения. Я верно вас понимаю?

– На кону самый грандиозный научный эксперимент в истории человечества. – Локвуд похлопал по досье и взглянул Форду в глаза. – Итак?

Тут Форд заметил, что пальцами левой руки консультант по науке нервно поглаживает лежащий на столе камень. Локвуд, увидев, куда смотрит гость, виновато улыбнулся, будто пойманный с поличным мошенник.

– Хотите знать, что это?

– Что? – спросил Форд, замечая, что Локвуд несколько насторожился.

– Мой талисман.

– Можно взглянуть?

Локвуд неохотно протянул камень Форду. Тот перевернул его и увидел окаменевшие останки трилобита.

– Занятно. У вас что-нибудь с ним связано?

Локвуд мгновение-другое поколебался.

– Этот камень нашел и подарил мне мой брат-близнец, в то лето, когда нам исполнилось по девять лет. Трилобит настолько меня поразил, что я заинтересовался наукой. А мой брат… через три недели он утонул.

Форд провел пальцем по поверхности камня. Много-много лет его поглаживали и вертели в руках, от этого он стал гладким, точно стекло. Форд нашел-таки кабинетную тайну, отражение настоящего Локвуда, и, к своему удивлению, изменил о нем мнение в лучшую сторону.

– Пожалуйста, помогите нам, Уайман.

Форд положил камень на место.

– Хорошо, я согласен. Но имейте в виду: у меня свои методы работы.

Локвуд поднялся с кресла, достал из письменного стола портфель, положил в него стопку досье и закрыл портфель на кодовый замок.

– Внутри вы найдете спутниковый телефон, ноутбук, карты местности, бумажник, деньги и изложенную на бумаге официальную версию вашего задания. Вас уже ждет самолет. К нему вас проводит мой охранник. Одежду и прочие необходимые вещи вам привезут отдельно. – Он постучал по замку портфеля. – Код – первые десять цифр числа пи. – Его губы растянулись в довольной улыбке.

– А что если мы отменим пункт «не принимать самостоятельных решений»? – спросил Форд.

Локвуд протянул ему портфель.

– Запомните, – произнес он, – мы с вами никогда не встречались.

Глава 3

Букер Кроули откинулся на спинку мягкого директорского кресла и принялся изучать лица людей, рассаживавшихся перед ним вокруг конференц-стола из розового дерева «бубинга». За долгие годы успешной лоббистской деятельности Кроули четко уяснил себе: о книге можно судить по обложке, по крайней мере, в большинстве случаев. Он взглянул на человека с нелепым именем Делберт Яцци, который садился напротив. Водянистые глаза, понурый вид, дешевенький костюм из магазина, пряжка брючного ремня вычурно отделана серебром и бирюзой, ковбойские сапоги выглядят так, будто на них несколько раз меняли подошву. Казалось, этот неотесанный простак, вчерашний пастух, сам не понимал, как он очутился на посту вождя, во главе так называемой «Страны Навахо». В прошлом Яцци работал школьным уборщиком. Следовало разъяснить ему, что на встречи к занятым жителям Вашингтона положено являться по предварительной договоренности, а не сваливаться, как снег на голову, особенно воскресным утром.

Люди, рассевшиеся по левую и правую руку Яцци, входили в так называемый Совет Племени. Один, в традиционной бархатной рубахе с серебряными пуговицами, выглядел, как настоящий индеец. Его длинные волосы были утянуты в пучок, голову украшала расшитая бусинами повязка, на шее висело ожерелье из бирюзы. Два других приехали в костюмах «Джейси Пенни». На пятом, подозрительно белокожем, красовался костюмчик от Армани. С этим следовало держать ухо востро.

– Что ж! – воскликнул Кроули. – Рад познакомиться с новым лидером Страны Навахо. Я понятия не имел, что вы в Вашингтоне. Примите мои поздравления с победой на выборах! Поздравляю и вас, члены Совета Племени. Добро пожаловать!

– Большое спасибо, мистер Кроули, – ответил Яцци негромким бесстрастным голосом. – Нам тоже приятно с вами познакомиться.

– Прошу вас, зовите меня просто Букер!

Яцци немного склонил голову набок и не предложил обращаться к нему тоже по имени. Неудивительно, подумал Кроули. С таким-то имечком! Делберт!

– Может, желаете чего-нибудь выпить? Кофе? Чай? «Сан-Пеллегрино»?

Все попросили кофе. Кроули нажал на кнопку, отдал распоряжение, и через несколько минут в кабинет вошел служащий с тележкой, уставленной чашками, серебряным кофейником, сливочником и сахарницей. Кроули, внутренне содрогаясь, проследил, как Яцци отправляет в черноту своего кофе пять ложек сахара с горкой.

– Очень рад, что имею возможность лично общаться с народом навахо, – продолжил Кроули приветственную речь. – «Изабелла» почти готова и работает, так что не сегодня завтра мы вместе отпразднуем общую победу. Премного рад, что между нами и людьми Страны Навахо установились добрые приятельские отношения. Надеюсь, наше успешное сотрудничество будет длиться долгие-долгие годы.

Он вновь откинулся на спинку кресла и улыбнулся, ожидая ответа.

– Страна Навахо признательна вам, мистер Кроули.

Члены делегации переглянулись и обменялись одобрительными шепотками.

– Мы благодарны вам за все, – продолжал Яцци. – Люди навахо довольны, что могут сделать такой важный вклад в развитие американской науки.

Говорил он медленно, старательно произнося каждое слово, будто вспоминал заученное. Кроули охватывало дурное предчувствие. Неужели же они явились, потому что их не устраивает цена? Что ж, пусть попробуют сбавить ее. Они еще не знают, с кем имеют дело. Кучка безмозглых обезьян!

– Мы очень рады, что вы расположили «Изабеллу» на нашей земле и оговорили взаимовыгодные условия с нашими властями, – продолжал Яцци, глядя своими печальными глазами на Кроули и вместе с тем будто мимо него. – Вы аккуратно выполняете свои обещания. Прежде наши отношения с Вашингтоном складывались не столь удачно.

«Что же им нужно?» – гадал Кроули.

– Спасибо, мистер Яцци, вы очень добры. Рад слышать, что вас все устраивает. Разумеется, мы выполняем обещания. «Изабелла», признаюсь честно, потребовала огромных затрат. Простите, я немного похвалюсь: это самый серьезный проект из всех, в которых я когда-либо принимал личное участие. Наконец-то мы вознаграждены за свои великие труды! – Он просиял улыбкой.

– Наверняка доходами, которые вам принесет «Изабелла», в два счета покроются расходы.

– Увы, в нее пришлось вложить гораздо больше средств, чем мы рассчитывали. Мой бухгалтер, который занимается расчетами, вот уже несколько недель ходит как в воду опущенный. Зато благодаря «Изабелле» американская наука сделала гигантский шаг вперед, а перед народом навахо открывается масса новых возможностей, в том числе и по трудоустройству.

– Именно об этом мы и хотели с вами побеседовать.

Кроули сделал глоток кофе.

– Да, пожалуйста. Я весь внимание.

– Испытания проведены, «Изабелла» работает. В ваших услугах мы больше не нуждаемся. Когда в октябре истечет срок договора с «Кроули и Стратем», мы не намерены его продлевать.

Яцци сказал об этом так прямо и столь недипломатично, что Кроули, переваривая услышанное, секунду-другую медлил с ответом. Однако улыбка с его губ не исчезала ни на миг.

– Так-так… Позвольте узнать, с чем это связано? Мы в чем-то обманули ваши ожидания? Или чего-то не учли?

– Нет. Просто, как я уже сказал, научные работы практически завершены, поэтому мы больше не желаем сотрудничать с лоббистской фирмой.

Кроули глубоко вздохнул и опустил чашку на стол.

– Очевидно, вы недопонимаете ситуацию. Впрочем, это неудивительно – Уиндоу-Рок удален от Вашингтона на сотни миль. – Он подался вперед, понижая голос почти до шепота. – Позвольте, я кое-что объясню вам, уважаемый вождь. В этом городе ничто не завершается. И потом, «Изабелла» еще не вполне готова к работе. Есть такая пословица: не говори «хей», пока не перепрыгнешь. Наши враги – ваши враги – не дремлют. Масса конгрессменов до сих пор мечтают заморозить проект. Таковы вашингтонские законы: тут ничего не забывают и никого не прощают. Завтра могут запросто издать соответствующий указ и на «Изабеллу» больше не выделят ни цента. Или значительно сократят арендную плату. Вам просто необходимо иметь в Вашингтоне надежного друга, мистер Яцци. Этим другом согласен быть я. В противном случае не миновать серьезных неприятностей. А пока дурные вести дойдут до Уиндоу-Рок, будет слишком поздно.

Он взглянул на лица собеседников, но по ним было невозможно что-либо понять.

– Я настоятельно советую вам продлить договор, по крайней мере, на шесть месяцев. Пусть это будет своего рода подстраховкой.

Физиономия Яцци оставалась бесстрастной, как у китайца. Договариваться с прежним вождем было куда проще. Тот был любителем полусырых бифштексов, сухого мартини и женщин с ярко накрашенными губами. Увы, болван нередко запускал лапу в племенную казну, на чем и попался.

Наконец Яцци заговорил:

– Мы должны сосредоточить внимание на других насущных проблемах, мистер Кроули. Они связаны со школами, трудоустройством, больницами, занятостью молодежи. Только шесть процентов наших дорог покрыты асфальтом.

Кроули не прекращал улыбаться, будто все это время сидел перед камерой. Неблагодарные свиньи, думал он. Хотят получать по шесть миллионов долларов до конца своих дней, еще и диктуют условия… А Конгресс в самом деле только и ждет удобного случая, чтобы покончить с «Изабеллой».

– Если и вправду стрясется беда, – продолжал Яцци в своей заунывно-неторопливой манере, – тогда мы немедленно обратимся к вам.

– Мистер Яцци, мы – небольшая организация. С каждым клиентом работаю лично я. Сотрудничать с нами мечтают многие, однако мы привыкли иметь дело лишь с избранными. Если вы прекратите с нами всяческие отношения, тогда ваше место тотчас займут другие. Случись беда – и, сами понимаете…

– Тем не менее, мы рискнем, – сказал Яцци так твердо, что Кроули не на шутку испугался.

– Еще раз повторю: я настоятельно рекомендую вам продлить срок договора хотя бы на полгода. Заплатить можете частями. Если желаете, давайте об этом поговорим. Такой расклад вас устроит?

Вождь племени взглянул ему прямо в глаза.

– Ваши расценки слишком высоки. Посмотришь на счета, которые вы нам присылаете, и возникает масса вопросов. Итак, эксперимент успешно завершен. Спасибо вам за услуги. Давайте на этом и разойдемся.

Он встал с места, его примеру последовали и все остальные.

– Приглашаю вас на ланч, мистер Яцци! Плачу, естественно, я. Тут, недалеко от Кей-стрит, открылся потрясающий французский ресторан. Его управляющий – мой приятель со студенческих времен. Отведаете дивный бифштекс и изысканное сухое мартини. – Кроули в жизни не встречал индейца, который отказался бы от халявной выпивки.

– Спасибо, но у нас еще много других дел в Вашингтоне. Нельзя терять ни минуты. – Яцци протянул руку.

Кроули не верил своим глазам. Они уходили – вот так, твердо стоя на своем.

Он поднялся с кресла и, не чувствуя пальцев, пожал руку каждому по очереди. А когда за гостями закрылась огромная дверь розового дерева, без сил привалился к ней. В груди у него бушевала ярость. Явились, будто свалились с Луны… Не предупредив о своем визите ни письмом, ни телефонным звонком – никак. Запросто вошли, дали от ворот поворот и удалились. Как будто послали куда подальше. Еще и намекнули на то, что он их дурачит! И это после четырех лет сотрудничества и такой старательной обработки конгрессменов! Он, можно сказать, озолотил их – и что получил взамен? Пинок под зад! Прощай, ты больше нам не нужен… Ну, нет. На Кей-стрит подобное недопустимо.

Кроули выпрямился. Сдаваться после первого удара было не в его правилах. Он намеревался драться до последнего. Каким образом? В его мозгу уже намечался план.

Перейдя во внутренний кабинет, он заперся на ключ и достал из нижнего ящика в письменном столе телефонный аппарат. Этот номер был городской, зарегистрированный на имя чокнутой старушки, проживавшей в доме престарелых, что располагался в соседнем здании. Счета оплачивались с помощью ее кредитной карты, о существовании которой бабуля даже не подозревала. Этим телефоном Кроули пользовался лишь в экстренных случаях.

Нажав на первую кнопку, он замер, внезапно окутанный воспоминаниями. Букер приехал в Вашингтон много лет назад, юным парнишкой, исполненным надежд и замыслов… Ему сделалось горько. Но горечь тотчас ушла, смытая новой волной злобы. Не время становиться жертвой собственной слабости.

Он набрал номер.

– Я хотел бы побеседовать с преподобным Доном Т. Спейтсом.

Разговор получился коротким и теплым. Кроули опустил трубку, чувствуя себя победителем. Не позднее чем через месяц сегодняшние голодранцы-всадники снова явятся в этот офис и будут умолять его возобновить переговоры.

В предвкушении новой встречи его влажные, будто резиновые, губы тронула довольная улыбка.

Глава 4

Уайман Форд смотрел в иллюминатор. «Сессна Сайтейшн», сделав вираж над горами Лукачукай, пошла на посадку. Ред Меса поражала воображение. Казалось, это остров в небе, окруженный со всех сторон скалами из желто-красно-шоколадного песчаника. Форд глядел вниз, не отрывая от пейзажа глаз. Когда сквозь образовавшуюся в тучах дыру на столовую гору устремился солнечный свет, показалось, что она запылала. Форд будто снижался к затерянному миру.

Самолет приблизился к земле настолько, что стали видны пересекающиеся, похожие на серый лейкопластырный крест, взлетно-посадочные полосы, шеренга ангаров и вертолетная площадка. На севере и западе показались укрепленные на гигантских опорах высоковольтные линии электропередач. Они тянулись туда, где располагалась огороженная двойным забором охраняемая зона. На удалении мили от нее, в тополиной рощице, темнело несколько жилых построек, дальше зеленело поле и тянулось длинное деревянное здание – старая фактория Накай-Рок. Гору пересекала новенькая асфальтовая дорога.

Форд взглянул туда, где тремястами футами ниже, в основании одной из скал темнела врезанная в песчаник массивная металлическая дверь, потом посмотрел на единственную дорогу, ведшую наверх. Дагуэй.

«Сессна» сильнее наклонила нос. Песчаную поверхность столовой горы испещряли овраги, долины и покрытые булыжниками пустыри. Кое-где рос можжевельник, одинокие чахлые кедры, тут и там зеленели участочки, поросшие полынью и другими бледными травами.

Наконец «Сессна» приземлилась и помчалась к постройке, сооруженной из волнистого железа. За нею, поблескивая на солнце, высилось несколько ангаров. Самолет остановился. Летчик открыл дверь. Форд, держа в руке лишь портфель, сошел на теплую бетонированную площадку. Его никто не встречал.

Летчик взмахнул ему на прощание рукой, вернулся в кабину, и спустя минуту самолетик уже снова был в воздухе – блестящая металлическая птица на фоне небесной синевы.

Когда «Сессна» исчезла из виду, Форд неторопливым шагом направился к постройке. На двери висела табличка с надписью, выведенной вручную буквами в стиле Дикого Запада:

Стоять!

Сунешься, пристрелю. Я к тебе обращаюсь, кореш!

Г. Хазелиус, начальник

Форд тронул вывеску пальцем, и та со скрипом закачалась. Тут он заметил вторую табличку, на столбике сбоку. Она предупреждала о том же, однако сухим официальным языком. По округе гулял ветер, закручивая в спирали желтую пыль.

Форд попытался открыть дверь, но та оказалась заперта. Он отошел на несколько шагов назад, чувствуя себя так, будто его занесло в «Хороший, плохой, злой»[2].

Скрип вывески и свист ветра пробудили в его памяти воспоминание о тех минутах, когда, возвращаясь из школы, он доставал висевший на шее ключ и открывал дверь большого вашингтонского дома, где его никто не ждал. Его мать всю жизнь занималась общественными делами и сбором средств, а отец посвящал всего себя политике.

Рев подъезжающего автомобиля заставил его вернуться в настоящее. Джип «Рэнглер» скрылся за постройкой, выехал на бетонированную площадку, жалобно взвыв, резко повернул и остановился прямо перед Фордом. Из кабины выпрыгнул человек с широкой улыбкой на лице. Грегори Норт Хазелиус. Он выглядел так же, как на снимке в досье. От него так и веяло бодростью.

– Yá’ át’ ééh shi éí, Грегори! – воскликнул Хазелиус, пожимая Форду руку.

– Yá’ át’ ééh, – ответил Форд. – Неужели вы выучили навахо?

– Всего несколько слов. С помощью одного своего бывшего студента. Добро пожаловать!

Направляясь сюда, Форд бегло ознакомился с досье Хазелиуса. По непроверенным данным, гений-физик говорил на двенадцати языках, в том числе на персидском, на двух диалектах китайского и на суахили. О языке навахо в документах не упоминалось.

Высокий, ростом шесть футов и четыре дюйма, Форд привык смотреть на собеседников сверху вниз. С малорослым Хазелиусом ему приходилось наклонять голову больше обычного. На физике были тщательно выглаженные брюки защитного цвета, шелковая кремовая рубашка и индейские мокасины. Его насыщенно-голубые глаза смотрелись, как два подсвеченных изнутри синих стеклышка. Орлиный нос переходил в высокий гладкий лоб, волнистые каштановые волосы были аккуратно причесаны. Оставалось теряться в догадках: как в таком небольшом человечке умещается столько энергии?

– Не ожидал, что за мной приедет сам великий изобретатель.

Хазелиус засмеялся.

– Мы тут все выполняем по несколько ролей. Я, например, по совместительству порой работаю шофером. Милости прошу в машину.

Форд, нагнув голову, сел на переднее пассажирское сиденье. Хазелиус вспрыгнул за руль с легкостью птахи.

– Когда мы начинали работать с «Изабеллой», я решил: обойдемся без обслуживающего персонала. Посторонние нам только помешали бы. И потом, – добавил он, глядя на Форда с веселой улыбкой, – мне не терпелось скорее познакомиться с тобой. Ты – наш Иона.

– Иона?

– Нас было двенадцать. Теперь стало тринадцать. Из-за тебя, не исключено, нам придется кого-нибудь выставить вон.

– Вы, что, настолько суеверные?

Хазелиус вновь рассмеялся.

– Не то слово! Я, например, шагу ступить не могу, если со мною нет моего талисмана – заячьей лапки. – Он достал из кармана старую, жуткого вида, почти лысую лапу. – Подарок от отца. Мне тогда было всего шесть лет.

– Очень мило.

Хазелиус нажал на педаль газа, и джип рванул вперед. Форда вдавило в спинку сиденья. Машина пронеслась по бетонированной площадке и вырулила на новенькую асфальтовую дорогу, что вилась между кустами можжевельника.

– Тут как в летнем лагере, Уайман, – чем только не приходится заниматься… Кашеварим, чистим, водим машину. Ну, и все остальное. Наш специалист по теории струн готовит такую вырезку-гриль, что просто пальчики оближешь. А психолог устроил замечательный винный погреб… Да у нас все очень разносторонне одаренные.

Джип повернул так резко, что взвыли шины. Форд едва успел схватиться за ручку.

– Страшно?

– Нет, нисколько. Наоборот: клюю носом. Когда приедем, пожалуйста, разбуди меня.

Хазелиус засмеялся.

– Обожаю эту пустынную дорогу. Ни одного копа, и обзор на несколько миль вокруг. А ты, Уайман? Ты можешь похвастать какими-нибудь талантами?

– Я за милую душу поработаю посудомоечной машиной.

– Отлично!

– Могу нарубить дров.

– Тоже хорошо!

Хазелиус мчал на всех парусах, прямо посередине дороги.

– Прости, что не приехал раньше. Мы запускали «Изабеллу». Хочешь, устрою для тебя маленькую экскурсию?

– Конечно.

Джип на полной скорости полетел в гору.

– Накай-Рок, – сказал Хазелиус, указывая на каменистую возвышенность, которую Форд видел с воздуха. – Старая фактория названа по имени холма. Мы и нашу деревню зовем Накай. Накай… Что это значит? Все хочу узнать.

– Это «мексиканец» на языке навахо.

– Спасибо. Ужасно рад, что ты так быстро приехал. С местными нам никак не сговориться. Локвуд отзывается о тебе очень лестно.

Лента асфальта бежала вниз, петлей огибая заросшую тополями долину. Вокруг краснели каменистые холмы. Сбоку, вдоль дорожного изгиба, под сенью деревьев красовалась дюжина построек из кирпича, стилизованного под необожженный. Перед каждой зеленела лужайка, напоминавшая картинки с почтовых марок, вокруг домов темнели ограды из столбиков. Внутри петли, выделяясь на фоне холмов ярко-зеленым пятном, располагалась спортивная площадка. В противоположном конце долины возвышался, точно главный судья, холм-хобгоблин.

– В общем и целом мы планируем построить здесь дома для двухсот семей, – сообщил Хазелиус. – Это будет нечто вроде городка для работающих на объекте ученых, их семей и обслуживающего персонала.

Джип промчался мимо домов и круто свернул.

– Теннисный корт, – сказал Хазелиус, указывая налево. – Конюшня, а в ней три лошади.

Они подъехали к живописному строению, сооруженному из бревен и необожженного кирпича. Его притеняли могучие тополя.

– А это и есть фактория, переоборудованная под столовую, кухню, буфет и прочее, и прочее. Тут можно поиграть в пул, пинг-понг, настольный футбол, посмотреть кино, посидеть в библиотеке.

– Зачем на такой высоте фактория?

– Пока навахо не выгнали шахтеры, они пасли на этой горе овец. А здесь обменивали сотканные из шерсти ковры на продукты и всякую всячину. Ковры из Накай-Рок, может, не так известны, как, скажем, из Ту-Грей-Хиллс, но по качеству ничуть им не уступают. Здешние, пожалуй, даже лучше. – Хазелиус повернулся к Форду. – Ты где проводил исследования?

– В городе Рама, штат Нью-Мексико. – «Там я пробыл всего одно лето, когда еще был студентом», – добавил Форд про себя, но вслух этого не сказал.

– Рама, – повторил Хазелиус. – Не там ли антрополог Клайд Клакхон добывал материалы для своей знаменитой книги «Черная магия навахо»?

Глубина познаний Хазелиуса поражала Форда.

– Да, там.

– Ты бегло говоришь на навахо? – спросил Хазелиус.

– Нет. С моей «беглостью» как дважды два попасть впросак. Навахо – один из самых сложных языков в мире.

– Поэтому-то он всегда меня и интересовал… С его помощью мы выиграли Вторую мировую войну.

Джип, взвизгнув, приостановился перед небольшим аккуратным домиком с террасой и огороженным двором. На любовно ухоженной лужайке белел стол и темнела рама с вертелом для барбекю.

– Резиденция Форда, – объявил Хазелиус.

– Красота.

Вообще-то, сам дом, построенный наполовину в индейском стиле, не поражал особой красотой. Напротив, выглядел крайне провинциально, где-то даже невзрачно. Но его окружение очаровывало.

– Казенные дома повсюду одинаковые, – сказал Хазелиус. – Но внутри, сам увидишь, вполне удобно.

– А где все остальные?

– В Бункере. Так мы называем подземный комплекс, в котором располагается «Изабелла». Кстати, а где твои вещи?

– Их пришлют завтра.

– Надо полагать, тебя отправили сюда в срочном порядке.

– Не позволили заскочить домой даже за зубной щеткой.

Хазелиус помчал дальше, опять на всех парусах, а у последнего изгиба петли сбросил скорость, свернул с асфальтированной дороги и ловко проскочил между кустами по двум неровным выбоинам.

– Куда мы едем?

– Сейчас узнаешь.

Огибая булыжники и канавы, джип стал взбираться наверх по странному леску из можжевельника и засохших кедров. Впереди, на удалении нескольких миль, возвышался крутой холм из красного песчаника.

Джип остановился. Хазелиус выпрыгнул наружу.

– Это наверху.

Заинтригованный Форд проследовал за ним по уступам на вершину величественного холма. А когда преодолел нелегкий путь, замер от изумления. Они стояли на самом краю столовой горы.

– Здорово, правда? – спросил Хазелиус.

– Страшно. Так и кажется, что подойдешь к самому краю – и сам не заметишь, как ухнешь вниз.

– Существует легенда о пастухе навахо, который в поисках теленка примчался сюда верхом на коне и сорвался с этого края. Говорят, его chindii, то есть дух, в самые темные ночи, в бурю, до сих пор скачет тут на своем коне.

С обрыва открывался невероятно прекрасный вид. Внизу простиралась древняя земля, усеянная кроваво-красными скалистыми обломками всевозможных размеров и причудливых форм. На горах вокруг как будто лежали слоями другие горы. Казалось, это самый край мироздания, то место, в котором Бог отчаялся и оставил все как есть, поняв наконец, что нет возможности упорядочить жизнь на безумной земле.

– Вон та огромная столовая гора вдали, – сказал Хазелиус, – называется Безлюдной. Ее длина – девять миль, а ширина – миля. Рассказывают, будто наверх ведет секретная тропа, найти которую не удалось еще ни единому белому человеку. Впереди Меса Шонто, слева Пайют Меса. Дальше река Сан-Хуан и Седар Меса.

В воздух взмыли два черных ворона, потом оба нырнули вниз и вновь исчезли в окутывавшей землю дымке. Их крики раскатились эхом по многочисленным каньонам.

– На нашу гору можно взобраться лишь двумя путями: по Дагуэй – дороге, по которой мы приехали, – и по тропе. Навахо зовут ее Полуночной тропой. Она начинается в паре миль отсюда. А заканчивается внизу, у того небольшого поселения.

Когда они повернулись, собираясь уходить, Форд увидел отметины на громадном слоистом булыжнике с небольшой трещиной.

– Что-нибудь заметил? – спросил Хазелиус, проследив за его взглядом.

Уайман подошел к камню и провел рукой по неровной поверхности.

– Застывшие капли вулканической лавы. И… окаменелые следы насекомого.

– Знаешь, – негромко произнес ученый, – здесь кто только не бывал. Все забирались на эту вершину полюбоваться видом. Однако до этого камня никому не было дела. За исключением меня, разумеется. Капли лавы, которая хлынула из вулкана примерно во времена динозавров. Немного погодя по влажному песку прошел какой-то жук. Неприметный исторический момент окаменел и остался на века. – Хазелиус с благоговением прикоснулся к камню. – Ни одно творение человека – ни «Мона Лиза», ни Шартрский собор, ни даже египетские пирамиды – ничто не проживет на свете так долго, как следы жука на мокром песке.

Форда эта мысль странным образом взволновала.

Хазелиус провел пальцем по дорожке, проложенной древним насекомым, и выпрямился.

– Что же! – воскликнул он, хватая Форда за плечо и с чувством его пожимая. – Надеюсь, мы с тобой подружимся.

Форд вспомнил предупреждение Локвуда.

Хазелиус повернулся в сторону юга и жестом обвел поверхность горы.

– В палеозойскую эру тут было громадное болото. А века спустя это место стало одним из богатейших в Америке месторождений угля. Его добывали в пятидесятые. Старые туннели прекрасно подошли для «Изабеллы».

Лицо Хазелиуса, почти без морщин, освещало солнце. Он улыбнулся Форду.

– Лучшего места для нее было невозможно найти, Уайман. Тут мы одни, никто нам не мешает, и мы никого не тревожим. Но для меня главная прелесть – это красоты здешних мест. Ведь загадка и красота играют в физике важнейшую роль. Как говорил Эйнштейн, самое прекрасное в мире – таинственность. Она – источник всех настоящих наук.

Форд смотрел на солнце, медленно опускавшееся на западе к глубоким каньонам. Казалось, это золотой шар, преобразующийся в медь.

– Готов спуститься под землю? – спросил Хазелиус.

Глава 5

Джип, виляя и подпрыгивая на ухабистой почве, отправился назад, к дороге. Когда, очутившись на полосе ровного асфальта, Хазелиус снова прибавил скорость, Форд взялся рукой за потолок и постарался не обнаруживать тревоги.

– Ни единого копа! – улыбаясь, воскликнул Грегори.

Проехав с милю, они увидели ворота, встроенные в двойную ограду. Верх забора укрепляла спираль из колючей проволоки, между собой заборы были соединены цепями. Хазелиус ударил по тормозам в последнюю секунду. Завизжали шины.

– Все, что внутри, – охраняемая секретная зона.

Он подошел к столбику и набрал на клавиатуре код. Ворота, издав гудок, открылись. Хазелиус въехал внутрь и остановил джип рядом с другими машинами.

– Лифт, – сказал он, указывая кивком на высокую башню, примостившуюся сбоку горы. Подъемник, точно гирлянда, обвивала спираль из антенн и спутниковых тарелок.

Они приблизились к лифту. Хазелиус вставил карту в прорезь на автомате перед металлическими дверьми и приложил руку к сканеру ладони. Мгновение спустя послышался знойный женский голос:

– Добрый день, мой дорогой. Что это с тобой за парень?

– Это Уайман Форд.

– Дай взглянуть на твою кожу, Уайман.

Хазелиус улыбнулся.

– Она имеет в виду: приложи ладонь к сканеру.

Форд прижал руку к теплому стеклу. Внутри двинулась вниз полоска света.

– Подождите. Я проверю, можно ли новенькому войти.

Хазелиус засмеялся.

– Нравится наша охранная система?

– Весьма… необычная.

– Все это и называется «Изабеллой». У нас все подобные объявления делаются в таком духе. Я подумал: так будет интереснее. «Прошу внимания: меню изменилось», – произнес Хазелиус, подражая театральному актеру. – У самой же «Изабеллы» свой, особенный голос. Его запрограммировал наш инженер, Кен Долби. По-моему, для этого ему пришлось нанять какую-то рэп-певицу.

– А кто настоящая Изабелла?

– Не знаю. Кен, когда его об этом спрашиваешь, ничего толком не говорит.

Опять раздался сладкий голос:

– Порядок. Парнишка свой. Теперь ты в системе. Смотри, не балуй.

Металлические двери с тихим свистом раскрылись, открывая вход в кабину лифта. Хазелиус и Форд поехали вниз. Виды вокруг можно было наблюдать через крошечное окошко. Когда лифт остановился, «Изабелла» предупредила: осторожно, ступенька.

Внизу простиралась огромная платформа. Она вела к громадной титановой двери, которую Форд видел из самолета. Ее ширина достигала футов двадцати, а высота – по меньшей мере сорока.

– Это наша база. Кругом тоже немыслимая красота, согласен? – спросил Хазелиус.

– Надо было и здесь построить дома.

– Тут начиналась богатейшая угольная залежь. Только с этого участка извлекли пятьдесят миллионов коротких[3] тонн угля. Что от них осталось? Одни пещеры. Но нам они подошли идеально. Было крайне важно расположить «Изабеллу» глубоко под землей, чтобы в воздух, когда она работает на полной мощности, не выбрасывалась радиация.

Хазелиус приблизился к титановой двери.

– Эту крепость мы и называем Бункером.

– Номер, мой сладкий, – сказала «Изабелла».

Хазелиус нажал несколько кнопок на маленькой клавиатуре, вводя код. Секунду спустя голос произнес:

– Входите, мальчики.

Дверь стала подниматься.

– А почему все до такой степени строго? – поинтересовался Форд.

– В проект вложено сорок миллионов долларов. К тому же большинство наших программ и оборудования – секретные.

Дверь открылась, и Форд увидел гигантскую вырезанную в камне пещеру. Внутри пахло пылью, дымом, и самую малость – плесенью, напомнившей Форду о погребе его бабушки. Бодрящая прохлада после пустынной жары показалась ему великим благом. Дверь с грохотом опустилась, и Форд заморгал, привыкая к освещению натриевыми лампами. Пещера поражала огромными размерами. Глубина ее была футов шестьсот, а высота – пятьдесят. Впереди, в дальней стене, Форд рассмотрел овальную дверь, за ней тянулся туннель, изобилующий трубами из нержавеющей стали и пучками проводов. Валивший из двери пар растекался по полу пещеры ручьями и медленно растворялся в воздухе. Слева темнела врезанная в камень деревянная стена со стальной дверью. На двери висела табличка с надписью «МОСТ». Напротив стены высились железобетонные конструкции, балки с узкими параллельными полками, прочие строительные материалы, тяжеловесное оборудование и стояла полудюжина гольфкаров[4].

Хазелиус прикоснулся к руке Форда.

– Прямо перед тобой – овальный вход к самой «Изабелле». Конденсат – от сверхпроводящих магнитов; их приходится охлаждать жидким гелием при температуре, близкой к абсолютному нулю. Так достигается сверхпроводимость. Туннель идет в глубь горы. Его диаметр – пятнадцать миль. Внутри и циркулируют пучки элементарных частиц. На тележках мы ездим по туннелю и перевозим все необходимое. А теперь пойдем, познакомишься со всеми остальными.

Они пошли через пещеру, слушая эхо собственных шагов, раскатывавшееся по огромному пространству, точно по собору. Форд, будто между прочим, спросил:

– Как продвигаются дела?

– Не очень, – ответил Хазелиус. – То одна проблема, то другая.

– Что за проблемы?

– На этот раз – с программным обеспечением.

Они приблизились к двери с надписью «МОСТ». Хазелиус открыл ее и пропустил Форда вперед. Тот вошел в коридор, обшитый деревом и выкрашенный в грязно-зеленый цвет. На потолке горели люминесцентные лампы.

– Вторая дверь направо… Впрочем, давай я сам открою.

Форд очутился в залитой светом округлой комнате с огромными плоскими экранами на стенах. Кабинет напоминал мостик космического корабля, а мониторы – иллюминаторы, смотрящие на просторы вселенной. Сейчас экраны не работали, на них мигали звездами одинаковые заставки, что усиливало космическое впечатление.

Под мониторами располагались огромные блоки управления, приборные панели и рабочие станции. Посередине кабинета в специальном углублении темнело ретрофутуристическое вращающееся кресло.

Ученые отвлеклись от дел и с любопытством взглянули на Форда. Его поразили их осунувшиеся и бледные, как у пещерных людей, лица и изрядно помятая одежда. Они выглядели хуже, чем студенты-выпускники, что готовятся к последнему экзамену. Форд невольно стал искать глазами Кейт Мерсер, но тут же одернул себя и придал своему лицу почти бесстрастное выражение.

– Ничего знакомого не замечаешь? – спросил Хазелиус, весело блестя глазами.

Форд огляделся вокруг. Это помещение и впрямь казалось знакомым. Внезапно до него дошло, почему.

– «…Туда, где не ступала нога человека»[5], – в изумлении пробормотал он.

Хазелиус довольно рассмеялся.

– Угадал! Это помещение – точь-в-точь, как мостик звездолета «Энтерпрайз» из «Звездного пути»! Мне показалось, что такой дизайн идеально подойдет для центра управления ускорителем частиц.

Общее фантастическое впечатление несколько портила мусорная корзина, доверху наполненная жестяными банками из-под газировки и коробками из-под замороженной пиццы. Пол устилали смятые бумаги и конфетные фантики, а у одной из вогнутых стен лежала на боку неоткупоренная бутылка «Вдовы Клико».

– Прости, у нас тут бардак. Все мысли о работе. Здесь только половина команды. С остальными познакомишься за ужином. – Хазелиус повернулся к коллегам. – Дамы и господа, позвольте вам представить нашего нового сотрудника, Уаймана Форда. Он антрополог, будет вести переговоры с местным населением. Его прислали по моей просьбе.

Кто-то кивнул, кто-то пробормотал слова приветствия. Лишь на одном или двух лицах мелькнули подобия улыбок. Форд был для этих людей лишь поводом минутку-другую отдохнуть от дел. Его это вполне устраивало.

– Я, пожалуй, пройдусь по кругу и быстро представлю тебе каждого в отдельности. А ближе познакомимся за ужином.

Остальные молчали, не выражая особого интереса.

– Это Тони Уордлоу, старший офицер разведки. Он заботится о том, чтобы нас никто не тревожил.

Человек, крепкий, точно дубовый кряж, сделал шаг вперед.

– Приятно познакомиться, сэр.

У него была короткая стрижка, военная выправка и суровое выражение на землисто-сером утомленном лице. Как и предположил Форд, Уордлоу сжал его руку так, будто затеял ее сломать. Форд ответил тем же.

– Это Джордж Иннс, наш психолог, – сказал Хазелиус, продвигаясь дальше. – Он раз в неделю проводит с каждым из нас беседы, поэтому-то мы до сих пор в своем уме. Представить не могу, что бы мы без него делали.

При этих словах некоторые закатили глаза, другие обменялись многозначительными взглядами, из чего Форд понял, как «высоко» тут ценится помощь Иннса. Психолог пожал новичку руку сдержанно и профессионально, словом, так, как и положено при знакомстве с новым человеком. На нем были тщательно выглаженные брюки «Л. Л. Бин» цвета хаки и клетчатая рубашка. В прекрасной форме, ухоженный, он выглядел так, будто считал, что проблемы бывают у всех вокруг, только не у него.

– Приятно познакомиться, Уайман, – произнес Иннс, глядя на Форда поверх очков в черепаховой оправе. – Наверняка ты чувствуешь себя, как студент, который перешел в другой институт посреди семестра.

– Да, примерно так.

– Если понадобится помощь, я всегда готов тебя выслушать.

– Спасибо.

Хазелиус повел Форда дальше, к жутко неопрятному молодому человеку лет тридцати с небольшим. Он был тощий, как жердь, с длинными жирными русыми волосами.

– Это Петр Волконский, наш инженер по программному обеспечению. Петр из России, из Екатеринбурга.

Волконский нехотя встал из-за стола, над которым сидел, согнувшись в три погибели, и оглядел Форда своими беспокойными, как у сумасшедшего, глазами. Руки он не протянул, лишь кивнул и кратко сказал:

– Привет.

– Очень приятно, Петр.

Волконский сел на место и продолжил бегать пальцами по клавиатуре. Его костлявые лопатки, покрытые дырявой футболкой, выставились, как у ребенка-заморыша.

– А это Кен Долби, – произнес Хазелиус. – Наш ведущий инженер и проектировщик «Изабеллы». Настанет день, и в Смитсоновском институте появится его скульптура.

Долби сам подошел ближе. Афроамериканец, лет тридцати девяти, спокойный, как калифорнийский сёрфер, он был высокий, широкоплечий, приветливый и, казалось, простой в общении. Форду этот человек сразу понравился. Долби тоже выглядел смертельно уставшим – белки его глаз испещряли красные прожилки. Он протянул руку.

– Добро пожаловать! Прости, что встречаем тебя в таком виде. Некоторые из нас на ногах тридцать шесть часов подряд.

Хазелиус повел Форда дальше.

– Это Алан Эдельштайн, наш математик.

Человек, которого до этой минуты Форд не замечал, ибо тот сидел в стороне от других, оторвал глаза от книги – «Поминки по Финнегану» Джойса – и, пристально глядя на Форда, поднял в знак приветствия один палец. Выражение его лица говорило о том, что мир для него – развлечение, к которому он относится с некоторым пренебрежением.

– Как книга? – поинтересовался Форд.

– Очень увлекает.

– Алан – человек немногословный, – сказал Хазелиус. – Но на языке математики говорит с блеском. К тому же он гениальный заклинатель змей.

Эдельштайн ответил на комплимент благодарным кивком.

– Заклинатель змей? – переспросил Форд.

– У Алана весьма необычное хобби.

– Он держит в качестве домашних любимцев гремучих змей, – объяснил Иннс. – Похоже, те его любят. – Голос психолога прозвучал шутливо, однако Форд уловил в нем едва заметное напряжение.

Эдельштайн, уже снова глядя в книгу, произнес:

– Змеи – очень интересные и полезные существа. К тому же едят крыс. А их тут, кстати сказать, полным-полно. – Он бросил на Иннса многозначительный взгляд.

– Алан оказывает нам большую услугу, – сказал Хазелиус. – Благодаря мышеловкам, расставленным по Бункеру и в других местах, нас не тревожат ни грызуны, ни хантавирус. Алан кормит крысами своих змей.

– А как тебе удалось поймать гремучих змей? – спросил Форд.

– С помощью предельной осторожности, – ответил за Эдельштайна Иннс, усмехаясь и поправляя на носу очки.

Математик снова приковал к Форду взгляд своих темных глаз.

– Если увидишь змею, дай мне знать. Я покажу тебе, как ловлю их.

– Очень любопытно.

– Вот и замечательно, – торопливо произнес Хазелиус. – Позволь представить тебе Рей Чен, нашего инженера по вычислительной технике.

Женщина азиатской наружности, настолько юная, что у входа в ночной клуб у нее непременно спросили бы документы, бодро вскочила со стула, встряхивая черными волосами длиной по пояс. Она была одета, как обыкновенная студентка Беркли, – в линялую футболку с изображением двух поднятых пальцев в виде буквы «V», «знака мира», и джинсы с заплатками на коленях – кусочками британского флага.

– Привет. Приятно познакомиться, Уайман. – У нее были поразительно умные, чуть настороженные черные глаза. Впрочем, не исключено, то была не настороженность, а усталость.

– Мне тоже.

– Познакомились, и снова за работу! – воскликнула она с ненатуральной веселостью, кивая на свой компьютер.

– Ну, вот, кажется, и все, – пробормотал Хазелиус. – Да, а где Кейт? Я думал, она просчитывает, значительны ли радиационные выбросы.

– Она ушла пораньше, – ответил Иннс. – Сказала, что займется ужином.

Хазелиус повернулся к своему стулу и с чувством шлепнул рукой по спинке.

– Когда «Изабелла» работает, мы будто наблюдаем создание вселенной. – Он усмехнулся. – Что ж, я снова и не без удовольствия сажусь в свое кресло капитана Кирка[6]. Буду наблюдать, как мы всей компанией отправляемся туда, где не ступала нога человека.

Глядя, как он усаживается и с улыбкой закидывает ногу на ногу, Форд подумал о том, что Хазелиус единственный из всей этой компании не выглядит чертовски уставшим.

Глава 6

В воскресенье вечером преподобный Дон Т. Спейтс осторожно, чтобы не помять брюки и итальянскую рубашку ручной работы, усадил свое тучное тело в кресло для макияжа. Под его тушей заскрипела и заскулила обивочная кожа. Он медленно опустил голову на подголовник. Ванда терпеливо ждала, держа наготове накидку.

– Сегодня сделай меня красавцем, Ванда, – сказал преподобный Спейтс, закрывая глаза. – Сегодня великое воскресенье. По-настоящему великое.

– Вы будете выглядеть на все сто, преподобный, – пробормотала Ванда, надевая на него накидку, застегивая ее и поправляя в районе шеи.

Успокоительно застучали бутылочки, запорхали кисточки и зашептали щетки. Особое внимание следовало сосредоточить на пигментных пятнах, сосудистых звездочках и сетках на щеках и носу. Ванда была мастером своего дела и знала, что ее высоко ценят. А преподобного, несмотря на то, что о нем болтали разную ерунду, считала человеком порядочным и весьма симпатичным.

Его лицо она обработала быстро и успешно, над ушами же корпела с особым старанием. Они были слишком красные и оттопырены чуть более допустимого. Порой, когда преподобный стоял на сцене, освещенной сзади, его уши горели, будто отлитые из ярко-алого стекла. Дабы скрыть эту красноту, Ванда сначала покрывала их толстым слоем крема, на три тона более темного, чем лицо, а в самом конце густо напудривала. Лишь после этого они смотрелись более или менее сносно.

Поглаживая и похлопывая уши клиента, Ванда поглядывала на монитор, подключенный к камере, которая была направлена на преподобного. Порой макияж, кажущийся безупречным в действительности, на экране смотрится жутко неестественно. Преподобный должен был представать перед телезрителями в безукоризненном виде.

Ванда маскировала его подобным образом дважды в неделю. По воскресеньям, перед проповедью, которую передавали по телевидению, и по пятницам, перед съемками ток-шоу на кабельном христианском канале.

Нет, честное слово: преподобный был весьма славный человек.

* * *

Преподобный Дон Т. Спейтс успокоился и расслабился в умелых и ласковых руках Ванды. Годик выдался не из легких. Враги так и норовили отравить ему жизнь: нещадно поливали его грязью, коверкали всякое его слово… Стараниями атеистов-левых даже его проповеди подвергались теперь гнусным нападкам. Ужасно, когда духовное лицо должно страдать лишь потому, что говорит святую правду. Да, конечно, однажды с ним приключилась маленькая неприятность. В мотеле, с двумя проститутками. Вруны-безбожники чуть не сошли с ума от радости. Но ведь плоть слаба, об этом не раз говорила даже Библия. В глазах Иисуса мы все безнадежные грешники. За свой проступок Спейтс попросил прощения, Господь услышал его и помиловал. Лицемерные же и злобные люди прощают с трудом, если вообще на это способны.

– Теперь зубы, преподобный.

Спейтс открыл рот, и умелые руки Ванды нанесли на поверхность его зубов специальную жидкость, благодаря которой на телеэкране они казались жемчужно-белыми, точно ворота в рай.

Потом Ванда принялась за его жесткие оранжеватые волосы, торчавшие в разные стороны, и вскоре они послушно улеглись в прическу, а благодаря специальному спрею и пудре стали более темными – благородно рыжими.

– Руки, преподобный…

Спейтс вытащил из-под накидки веснушчатые кисти и положил их на маникюрный столик. Руки всегда волновали его больше всего прочего. Они должны были выглядеть идеально, поскольку служили своего рода помощниками голоса. Плохо размазанный крем на пальце, который запросто могла обнаружить камера, грозил свести на нет все, что он старался передать людям.

На руки ушло пятнадцать минут. Ванда вычистила грязь из-под ногтей, отшлифовала их, удалила заусеницы и кутикулы, покрыла ногти прозрачным лаком и в последнюю очередь намазала руки кремом, благодаря которому они стали менее морщинистыми и такого же цвета, как лицо.

Еще один внимательный взгляд на монитор, пара последних нежных шлепков, и Ванда отошла на два шага в сторону.

– Готово, преподобный.

Она повернула к нему экран. Спейтс изучил свое изображение – лицо, глаза, уши, губы, зубы и руки.

– А что это за пятно на шее, а, Ванда? Ты не обратила на него внимания. Опять.

Прикосновение спонжа, взмах кисточки, и пятна как не бывало. Спейтс крякнул от удовольствия.

Ванда сняла с него накидку и вновь отошла. Помощник Спейтса, Чарльз, тотчас подскочил с пиджаком. Преподобный расставил руки, и Чарльз надел на него пиджак, одернул рукава, поправил лацканы, смахнул соринки и завязал галстук.

– А туфли, Чарльз?

Тот тут же нагнулся и на всякий случай провел тряпкой по туфлям Спейтса.

– Который час?

– Без шести восемь, преподобный.

Читать проповедь в воскресенье вечером – в так называемый телевизионный «прайм-тайм» – Спейтс решил много лет назад. Он назвал свою передачу «Вечерние часы Господа». Все в голос предрекали ему провал, полагая, будто зрители предпочтут его проповеди передачи и занятия поинтереснее. Однако Спейтс не ошибся и до сих пор выступал в тот же день и в то же время.

Сопровождаемый Чарльзом, он направился из гримерной к сцене и вскоре услышал голоса тысяч правоверных, рассаживавшихся в соборе, в котором и проходили съемки двухчасовых «Вечерних часов Господа».

– Остается три минуты, – шепнул Чарльз ему на ухо.

Спейтс приостановился за кулисами и глубоко вздохнул. На экранах появились обращения к публике, и она мало-помалу притихла. Время приближалось.

Спейтс почувствовал, как божественные силы наполняют всю его сущность святым духом. Он обожал эти последние минуты перед проповедью; ничто на свете не шло с ними ни в какое сравнение. Казалось, в нем разгорается огонь, а душа поет в предвкушении великой радости.

– Народу много? – шепотом спросил он у Чарльза.

– Процентов шестьдесят.

В сердце Спейтса, переполненное ликованием, будто вонзили холодный нож. Шестьдесят процентов… На прошлой неделе было семьдесят. А полгода назад люди по полвоскресенья стояли в очереди, и далеко не всем хватало билетов. Увы, после неприятности в мотеле доходы с проповедей сократились вдвое, телеаудитория уменьшилась на сорок процентов, а скоты с кабельного христианского канала подумывали закрыть ток-шоу «Америка за круглым столом». «Вечерние часы Господа» переживали худшие за тридцать лет своего существования времена. Если в ближайшем будущем финансовое положение не улучшится, Спейтс будет вынужден нарушить обязательства по проекту «Прикоснись к Иисусу», благодаря которому он собрал на постройку этого храма средства с сотен тысяч верующих.

Преподобный вернулся мыслями к встрече с лоббистом Букером Кроули, состоявшейся несколькими часами ранее. С нынешним предложением лоббиста привел к Спейтсу не иначе сам Господь. Если все пойдет, как надо, в скором времени его дела, в том числе и финансовые, благополучно поправятся. Креационизм против эволюции – этот спор давно устарел и не сулил перемен к лучшему, особенно в наши дни, когда конкурентов-проповедников на телевидении развелось, как грязи. Но идея Кроули радовала новизной и обещала немалые прибыли. Не извлечь из нее выгоду в столь трудные времена было бы просто глупо.

– Пора, преподобный, – послышался сзади негромкий голос Чарльза.

Вспыхнули лампы, и публика разразилась приветственными возгласами, когда преподобный Спейтс, склонив голову и вскинув сложенные вместе руки, появился на сцене.

– Любимые часы Господа! – объявил он своим звучным густым басом. – Любимые часы Господа! Любимые часы Господа – вечерние!

Резко остановившись посередине сцены, Спейтс поднял голову и протянул руки вперед, будто о чем-то моля публику. Его пальцы слегка дрожали. А слова раскатывались по всему собору.

– Приветствую всех вас от имени нашего Господа и Спасителя, Иисуса Христа!

Гигантский собор опять взорвался одобрительными криками. На экранах высвечивались надписи, побуждающие толпу без стеснений выражать свой восторг. Преподобный опустил руки, и снова воцарилась тишина, будто в ночном лесу после сильной грозы. Он вновь склонил голову и произнес негромким смиренным голосом:

– «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них»[7].

Он медленно поднял голову, стоя к прихожанам вполоборота, и вскинул руку.

– «В начале сотворил Бог небо и землю». – Каждое слово звучало из его уст так, что заставляло верующих трепетать от благоговения. – «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною…» – Он многозначительно помолчал и втянул в легкие побольше воздуха. – «…И Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет!» – прогремел его удивительный голос. Секундное молчание, и произнесенное волнующе тихо, почти шепотом: – «И стал свет»[8].

Спейтс подошел к самому краю сцены и улыбнулся прихожанам открытой улыбкой.

– Каждому известны эти первые слова «Бытия». В них, как ни в каких других из заученных нами строк, заложен глубочайший смысл. Слова эти ясны и однозначны. Ибо изречены Господом Богом, друзья мои. Господь рассказывает нам своими словами о том, как он сотворил вселенную.

Он прошелся, будто в раздумье, по краю сцены.

– Как вы отреагируете, если я сообщу вам, что правительство тратит деньги налогоплательщиков, заработанные кровью и потом, на то, чтобы доказать несправедливость Божьих слов? – Он резко повернулся и обвел внимательным взглядом притихшую паству. – Поверите вы мне или нет?

По толпе собравшихся пробежал шепоток.

Спейтс достал из кармана пиджака листок бумаги и потряс им в воздухе.

– Вот, пожалуйста! – воскликнул он неистово взвившимся голосом. – Буквально полчаса назад я скачал это из Интернета!

Толпа заволновалась.

– Что же я узнал? Что наше правительство потратило сорок миллиардов долларов, дабы доказать несправедливость «Бытия»! Сорок миллиардов долларов ваших денег пошли на осквернение самой святой книги Ветхого Завета! Вот что творится в нашей стране, друзья мои! Идет безбожно-атеистическая война против христианства! Это ужасно… Ужасно!

Он снова прошелся по краю сцены, комкая лист бумаги и сжимая его в кулаке.

– Тут говорится о том, что в Аризоне соорудили машину, названную «Изабелла». Многие из вас, конечно, наслышаны о ней.

Толпа зашумела, подтверждая слова преподобного.

– Наслышан и я, – сказал он. – Мне казалось, что это очередной пустой каприз наших властей, но недавно я убедился в том, что правительство преследует вполне конкретную цель.

Он внезапно остановился и повернулся к прихожанам.

– Цель эта, друзья мои, – подтвердить теорию так называемого Большого Взрыва. Да-да, теорию! Тут опять фигурирует это жуткое слово.

Теперь его голос был исполнен презрения.

– Суть Большого Взрыва заключается в следующем: тринадцать миллиардов лет назад крошечная точка в космосе ни с того ни с сего взорвалась, и появилась целая вселенная. Без малейшего Божьего участия. Да, вы услышали меня правильно: эта теория утверждает, что Бог вообще не участвовал в сотворении мира. Именно так смотрят на появление всего существующего атеисты.

Спейтс подождал, пока негодующая толпа успокоится, и снова потряс в воздухе мятым листком.

– Вот о чем здесь написано, дорогие мои! Только вообразите! Целый Интернет-сайт, сотни страниц, посвященных сотворению вселенной, – и ни единого упоминания о Боге!

Толпа вновь завозмущалась.

– Теория Большого Взрыва – это примерно то же самое, что утверждение: наши прапрапрадеды были обезьянами. Или заявление: многообразие жизни возникло благодаря случайной перестройке молекул в лужице грязи. Словом, эта теория – одна из многочисленных теорий безбожников, антихристиан и воспевателей эволюции, однако она более опасна, чем прочие. Гораздо более опасна.

Поворот, нервные шаги.

– Потому что эта теория отвергает идею о создании вселенной Творцом. Иными словами, «Изабелла» – прямое нападение на христианскую веру. Теория Большого Взрыва утверждает, что наша прекрасная, совершенная, сотворенная Богом вселенная возникла сама собой, неожиданно, по чистой случайности. Тринадцать миллиардов лет тому назад. Однако одной антихристианской теории им мало. Теперь они расходуют сорок миллиардов долларов на то, чтобы доказать ее!

Он опалил публику горящим взглядом.

– Может, пора потребовать с вашингтонских грамотеев такую же сумму? Пусть выделят и нам сорок миллиардов, и мы докажем им истинность «Бытия»! Как вы посмотрите на такое предложение? Тогда либералы в Вашингтоне, эти профессиональные ненавистники Иисуса, от гнева заскрежещут зубами! Так, что пена пойдет изо рта! И, наконец, перестанут отделять церковь от государства! По их милости об Иисусе перестали говорить в школах, их стараниями из зданий суда исчезли десять заповедей! Они выступают против рождественских елок и вертепов, плюют на самое святое – нашу веру. А потом они же, эти безбожники, не задумываясь пускают наши с вами деньги на доказательство того, что Библия – ложь, что вся наша христианская религия – пустая выдумка…

Поднялся гомон. Некоторые из прихожан вскочили с мест, их примеру последовали другие, а минуту спустя вся паства стояла на ногах. Голоса слились в единый рев протеста.

Экраны были выключены. Сейчас их помощь не требовалась.

– Идет война против христианства, друзья мои! Смертельная война, а деньги на ее финансирование собирают с нас! Неужели же мы позволим им оплевывать Иисуса Христа, да еще и за наш с вами счет?

Преподобный Дон Т. Спейтс резко остановился посреди сцены и, тяжело дыша, взглянул на бурлящую публику, собравшуюся в огромном соборе в Вирджиния-Бич. Реакция толпы поражала. Он слышал, видел и чувствовал горячую растущую волну праведного гнева. От всеобщей ярости, казалось, потрескивает воздух. Спейтс не верил своим ушам и глазам. Всю свою жизнь он бросал огромные камни, а на сей раз швырнул настоящую гранату. Свершилось то, о чем он молил и мечтал, чего так упорно искал.

– Слава Господу и Иисусу Христу! – прокричал преподобный, вскидывая руки, глядя на блестящий потолок и опускаясь на колени. – Господи Иисусе! – Его голос звучал громко и слегка дрожал. – С твоей светлой помощью мы защитим Отца твоего от грязных нападок. Мы уничтожим адскую машину и покончим с богохульством, нареченным «Изабелла».

Глава 7

Без четверти восемь Уайман Форд вышел из домика с двумя спальнями и, вдыхая свежий вечерний воздух, приостановился во дворе. Во тьме желтели квадраты столовских окон. Спортивную площадку поливали оросителями. Сквозь шум водяных струй со стороны фактории доносилось фортепианное буги-вуги и приглушенный гул голосов. Кейт в воображении Форда так и осталась дерзкой студенткой последнего курса, любительницей поспорить и выкурить сигарету с марихуаной. Другой он не мог ее представить. Но она явно изменилась, и немало, раз уж стала помощницей руководителя самого важного научного эксперимента в истории физики.

Воображение, чего и следовало ожидать, перенесло его в те дни, когда они были вместе, и, как нередко случается, сосредоточилось на минутах былой близости. Форд поспешно запихнул воспоминания обратно – в тот уголок памяти, где они хранились все эти годы. Не с этого, строго сказал он себе, следует начинать расследование.

Обойдя спортивную площадку, Уайман приблизился к входу в бывшую факторию, мгновение помедлил и вошел внутрь. Из комнаты для отдыха, располагавшейся справа, лился яркий свет и звучала музыка. Форд вошел в нее. Ученые играли в карты и в шахматы, кто-то сидел с книгой в руке, кто-то – перед ноутбуком. Выглядели все куда более расслабленными и довольными.

Хазелиус играл на пианино. В последний раз пробежав по клавишам своими маленькими руками, он вскочил с табурета.

– Уайман! Привет, привет! Ужин готов.

Он пошел к Форду. Они встретились посередине зала, Хазелиус взял Уаймана за руку и повел его в столовую. Остальные последовали за ними.

В столовой тотчас привлекал к себе внимание большой деревянный стол, уставленный свечами, серебряной посудой и букетами из полевых цветов. В каменном камине горел огонь. Стены украшали ковры навахо. Сотканы в стиле Накай-Рок, тотчас определил Форд, взглянув на геометрические узоры. На столе стояли несколько уже откупоренных бутылок вина, из кухни тянуло жареным мясом.

Хазелиус взял на себя роль радушного хозяина: принялся рассаживать коллег, смеясь и отпуская шуточки. Форда он подтолкнул к месту посередине, рядом с худенькой блондинкой.

– Мелисса? Познакомься с Уайманом Фордом, антропологом. Это Мелисса Коркоран, наша специалистка по космологии.

Форд и Коркоран обменялись рукопожатиями. На ее плечах лежали волны густых волос, на вздернутом носу темнела россыпь веснушек. Мелисса была в рубашке, джинсах и расшитом бусинами индейском жилете – простом, но очень стильном. Она с любопытством взглянула на соседа сине-зелеными, как море, и тоже воспаленными от переутомления глазами.

Место с другой стороны было не занято.

– Пока ты не заболтала Уаймана, – сказал Хазелиус, обращаясь к Коркоран, – позволь я представлю ему остальных, с кем он еще не знаком.

– Да, конечно.

– Это Жюли Тибодо, наша специалистка по квантовой электродинамике, – произнес Хазелиус.

Женщина, что сидела напротив Форда, поприветствовала его кратким «здравствуй» и продолжила ворчливый монолог, глядя на светловолосого, похожего на лепрекона соседа. Выглядела Тибодо, как типичная женщина-ученый: неказистая, с короткими неухоженными волосами и в поношенном лабораторном халате. Невзрачную картину дополнял набор ручек в прозрачном клеенчатом кармашке. Форд прочел в досье, что она страдает недугом, называемым «пограничное личностное расстройство». Ему было любопытно узнать, как эта болезнь проявляется.

– А собеседник Жюли – Харлан Сен-Винсент, наш инженер-электрик. Когда «Изабелла» работает на полную мощность, сюда, благодаря Харлану, поступает девятьсот мегаватт электричества. Сущий Ниагарский водопад!

Сен-Винсент поднялся с места, перегнулся через стол и протянул Форду руку.

– Рад познакомиться, Уайман.

Когда он снова сел, Тибодо продолжила говорить – судя по всему, о некоем явлении, называемом конденсат Бозе-Эйнштейна.

– Вон тот господин в конце стола – Майкл Чеккини, специалист по физике элементарных частиц.

Со стула поднялся и протянул руку невысокий мрачный человек. Форд пожал ее, с любопытством и удивлением глядя в темно-серые безжизненные глаза Чеккини. Казалось, внутри он мертвый. Его вялое рукопожатие лишь усиливало это впечатление. Однако Чеккини уделял немало внимания своей наружности, будто в знак протеста собственному равнодушию ко всему прочему. Его рубашка была настолько белоснежная, что резала глаз, на брюках красовались идеально выглаженные «стрелки», блестящие волосы лежали безукоризненно, а пробор, казалось, был выровнен с помощью линейки. Даже руки он, судя по их виду, холил и лелеял. Светлые и нежные, они напоминали тщательно замешенное тесто, а ногти были обработаны пилкой и отполированы, как у модели. Форд чувствовал, что от Чеккини пахнет изысканным лосьоном после бритья. Однако внешний лоск не затмевал безысходности, которой он был пропитан.

Хазелиус, представив Форду всех, исчез на кухню. Ученые пустились что-то обсуждать, каждый со своим соседом.

Кейт так и не появлялась. Уайман уже начинал гадать, не произошло ли некое странное недоразумение.

– По-моему, мне еще ни разу в жизни не доводилось общаться с антропологом, – заговорила с ним Мелисса Коркоран.

– А мне – со специалистом по космологии, – ответил он.

– Ты и представить себе не можешь, сколько людей полагают, будто моя работа – приводить в должный вид ногти и волосы. – Она улыбнулась, как показалось Форду, – с кокетством. – Чем конкретно тебе предстоит тут заниматься?

– Я должен познакомиться с местными жителями и объяснить им, что происходит.

– А сам-то ты понимаешь, что здесь происходит? – Коркоран определенно с ним заигрывала.

– Пока не совсем. Поможешь мне в этом разобраться?

Она улыбнулась в ответ, немного подалась вперед и взяла бутылку.

– Вина?

– Спасибо.

Коркоран стала рассматривать наклейку.

– «Вилла ди Капеццана, Карминьяно», двухтысячный год. Понятия не имею, что это значит, но вино вкусное. Джордж Иннс – великий ценитель вин. Джордж, расскажи нам, пожалуйста, о нем.

Иннс, сидевший на другом конце стола, прервал разговор. Его лицо озарила довольная улыбка. Он приподнял бокал.

– Мне повезло, что удалось раздобыть этот ящик. Сегодня вечером хотелось побаловать себя и всех остальных чем-нибудь особенным. «Капеццана» – одно из моих любимых вин. Его производят в горах, в старом имении, расположенном чуть западнее Флоренции. У этого вина исключительный цвет и аромат красной и черной смородины, вишни и фруктов.

Коркоран с деланой улыбкой повернулась к Форду.

– Джордж – винный сноб, порой даже пугает. – Она чуть ли не до краев наполнила бокал Форда, долила вина в свой и подняла его. – Ред Меса рада тебя приветствовать. Ужасное место.

– Это еще почему?

– Я приехала сюда с кошкой – не могла с ней надолго разлучаться. А через два дня услышала дикий вой и увидела, как мою кошку уносит в зубах койот.

– Кошмар.

– Ты на них еще насмотришься. Шелудивые хитрозадые твари… Кроме них, тут водятся тарантулы, скорпионы, медведи, рыжие рыси, дикобразы, скунсы, гремучие змеи и пауки «черные вдовы». – Казалось, Коркоран перечисляет названия грозных тварей не без удовольствия. – Ненавижу здешние места! – со смаком заключила она.

Форд улыбнулся, надеясь, что его улыбка покажется растерянной, и задал глупейший вопрос. Впрочем, было даже лучше предстать перед этими людьми недалеким.

– А для чего, собственно, создана эта «Изабелла»? Я не очень понимаю. Мое дело – антропология.

– Теоретически тут все проще простого. «Изабелла» сталкивает друг с другом элементарные частицы, движущиеся почти со скоростью света. Так воссоздаются состояния материи, в которых она пребывала сразу после Большого Взрыва. Это что-то вроде гонки на уничтожение. Два отдельных пучка мчат навстречу друг другу в огромной цилиндрической трубе. Длина ее окружности – сорок семь миль. Пучки частиц бегут быстрее и быстрее и в итоге развивают скорость девяносто девять целых и девяносто девять сотых процентов от скорости света. Самое веселье начинается в то мгновение, когда мы сталкиваем их «лоб в лоб». Это и есть имитация Большого Взрыва.

– А какие частицы вы сталкиваете?

– Материю и антиматерию – протоны и антипротоны. Когда они встречаются – бабах! Е равно эм си в квадрате. В этот момент возникает масса разнообразных частиц. Их определяют детекторы, благодаря которым мы можем вычислить, что собой представляет каждая частица и каким образом она появилась.

– А откуда вы берете антиматерию?

– Заказываем ее в Вашингтоне и получаем по почте.

Форд улыбнулся.

– А я думал, у них есть только черные дыры.

– Если серьезно, мы создаем антиматерию прямо здесь – при помощи золотой пластинки и альфа-частиц. Антипротоны собираем во вспомогательном кольце, потом запускаем их в главное.

– Зачем же здесь нужен специалист по космологии?

– Я изучаю все темное! – Коркоран с мрачным видом подняла глаза к потолку. – Темную материю и темную энергию. – Она сделала еще глоток вина.

– Звучит устрашающе.

Женщина засмеялась, беззастенчиво рассматривая собеседника. Форд задумался: сколько ей лет? Тридцать три? Четыре?

– Лет тридцать назад астрономы начали сознавать, что бо́льшая часть материи во вселенной – это не то, что мы можем увидеть и пощупать. И дали ей название «темная материя». Похоже, темная материя окружает нас повсюду. Она невидимая, проходит сквозь человека незаметно, как «теневая» вселенная. Галактики расположены посреди огромных морей из темной материи. Что это такое, зачем оно и откуда взялось – неизвестно. Поскольку темная материя, должно быть, возникла вместе с обычной во время Большого Взрыва, я надеюсь благодаря «Изабелле» выяснить что-нибудь конкретное.

– А «темная энергия»? Что она собой представляет?

– О! Это вещь прекрасная и страшная. В девяносто девятом году космологи обнаружили, что некое неизвестное энергетическое поле заставляет вселенную увеличиваться, быстрее и быстрее, раздувает ее, как гигантский воздушный шар. Они назвали это темной энергией. Никто не имеет ни малейшего представления о том, что она такое и откуда появилась. Ясно одно: темная энергия – средоточие зла.

Волконский, что сидел по другую сторону стола, насмешливо фыркнул.

– Средоточие зла? Вселенная бесчувственный. Ей плевать до всех нас.

– Настанет день, и темная энергия все уничтожит, – продолжала Коркоран. – Произойдет так называемый Большой Разрыв.

– Большой Разрыв? – До этой минуты Форд лишь притворялся незнающим, а о Большом Разрыве в самом деле ничего не слышал.

– Это новая теория об участи мироздания. Очень скоро вселенная разрастется настолько, что распадутся скопления галактик, а потом разрушится все – планеты, люди. Даже атомы. Все исчезнет. Раз – и нет! Так вселенная прекратит свое существование. Статью для «Википедии» по этому поводу написала я. Если интересно, почитай.

Коркоран сделала очередной глоток. Форд заметил, что вино потягивает далеко не она одна. Все оживленно беседовали, а полдюжины бутылок стояли уже пустые.

– Ты сказала «очень скоро»?

– Не раньше чем через двадцать – двадцать пять миллиардов лет.

– Значение слово «скоро» зависеть с того, из какой точки зрения на него посмотри, – сказал Волконский с язвительной усмешкой.

– Мы, космологи, способны заглядывать в далекое будущее.

– А мы, компьютерщики, – считать миллисекунды.

– Миллисекунды? – надменно переспросила Тибодо. – Для нас, специалистов в области квантовой электродинамики, важна каждая фемтосекунда.

Из кухни появился Хазелиус с большой тарелкой, нагруженной кровавыми бифштексами. Он водрузил ее на стол под хор одобрительных возгласов.

За ним следом появилась Кейт Мерсер с горой картошки фри на огромном блюде. Не глядя на Форда, она поставила блюдо посередине стола и снова удалилась на кухню.

Уайман в жизни не подумал бы, что в эти первые после долгой разлуки минуты Кейт произведет на него столь сильное впечатление. В тридцать пять она казалась еще красивее, чем была в двадцать три. Только, жаль, каскад ее непослушных черных волос сменился весьма стильной удлиненной стрижкой. Необузданная студентка последнего курса в джинсах и мужской рубашке превратилась во взрослую женщину. Последний раз Форд видел ее двенадцать лет назад. А ему казалось, прошло всего несколько дней…

Что-то кольнуло у него внутри. Маскируя странные чувства, он повернулся к Коркоран. Та подавала ему тарелку с бифштексами.

– Надеюсь, ты не вегетарианец, Уайман?

– Совершенно нет. – Он взял аппетитный кусок мяса и передал тарелку дальше, стараясь казаться невозмутимым. Вид Кейт взволновал его больше, чем можно было ожидать.

– Не подумай, будто мы тут каждый день так питаемся, – сказала Коркоран. – Это праздничный ужин в честь твоего появления.

Послышался звук от удара ложкой по стеклу. Хазелиус встал, поднимая руку с бокалом. Разговоры стихли.

– Я подготовил тост в честь новичка… – Он оглядел сидящих за столом. – А где помощница руководителя?

Распахнулась кухонная дверь, Кейт поспешно подбежала к столу и села рядом с Фордом, по-прежнему не глядя на него.

– Я как раз говорю, что подготовил тост по случаю Уайманова приезда. Уайман Форд, добро пожаловать в нашу команду!

Форд неотрывно смотрел на Хазелиуса, но все его внимание было приковано к стройной Кейт, сидевшей совсем рядом, к ее теплу и аромату.

– Вы все прекрасно знаете, что Уайман – антрополог, – продолжал Хазелиус. – Предмет его изучения – человек. А это, друзья, гораздо более сложная штука, чем все то, над чем корпим мы с вами. – Он выше поднял руку с бокалом. – Надеюсь, мы очень скоро и благополучно познакомимся ближе, Уайман. Добро пожаловать от нас всех!

Остальные зааплодировали.

– А теперь, прежде чем сесть, я хотел бы сказать пару слов о неприятности, приключившейся вчера ночью… – Хазелиус помолчал. – Мы вовлечены в напряженный процесс поиска, начавшийся с тех пор, когда наши предки впервые взглянули на звезды и задались вопросом: что это? Стремление найти ответы на все подобные вопросы – одно из величайших заслуг человечества. Люди научились разводить огонь, а века спустя открыли кварк. Это и есть то, что зовется человеческой сущностью. Мы – все тринадцать присутствующих здесь – истинные наследники Прометея, который похитил у богов огонь и передал его людям.

Он многозначительно помолчал.

– Вы прекрасно помните, какая участь постигла Прометея. В наказание боги навеки приковали его к скале. Каждый день прилетает орел и выклевывает его печень, но за ночь она снова отрастает. Умереть Прометей не может, ибо он бессмертен, поэтому и вынужден страдать бесконечно.

В комнате стояла такая тишина, что Форд слышал, как потрескивает огонь в камине.

– Поиски истины – немыслимо тяжелый труд. Мы с вами знаем это по собственному опыту. – Хазелиус снова поднял бокал. – Выпьем же за наследников Прометея!

Остальные молча осушили бокалы.

– Следующий запуск запланирован на среду, на двенадцать дня. Попрошу каждого из вас в оставшееся время сосредоточить на своих задачах максимум внимания.

Хазелиус сел. Все взяли ножи и вилки, и разговоры мало-помалу возобновились. Когда беседа потекла оживленнее, Форд тихо произнес:

– Привет, Кейт.

– Привет, Уайман. – По взгляду Кейт было сложно что-либо понять. – Никак не ожидала тебя здесь увидеть.

– Ты замечательно выглядишь.

– Спасибо.

– Помощник руководителя. Звучит внушительно. – Изучая ее досье, Форд в некотором смысле чувствовал себя извращенцем, но ничего не мог с собой поделать и вчитывался в каждое слово. Жизнь Кейт с тех пор, как они расстались, складывалась отнюдь не благополучно.

– А ты? Почему махнул рукой на работу в ЦРУ?

– С ЦРУ покончено.

– Теперь занимаешься антропологией?

– Да.

На том разговор и прекратился. Звук ее голоса, его напевность, живость, даже едва заметная шепелявость взволновали Форда сильнее, чем привлекательная наружность. Перед его глазами вновь воскресли воспоминания. Смешно, ведь они расстались сотню лет назад. У Форда за это время было с полдюжины романов и законный брак. К тому же они разошлись с Кейт не тихо и мирно и не предложили друг другу остаться друзьями. А наговорили такого, чего вовек не забудешь.

Кейт отвернулась и завела беседу со вторым соседом. Форд, глубоко погруженный в мысли, сделал глоток вина. Память перенесла его в тот день, когда он впервые увидел Кейт в Массачусетском технологическом институте. Как-то раз, придя после занятий в библиотеку, Уайман отправился на поиски тихого уголка и заметил лежащую под столом девушку. Зрелище, само собой, поразило его необычностью. Стройная и свеженькая, с аккуратными чертами, как у многих людей, среди предков которых есть азиаты и европеоиды, она спала, подложив под щеку руку, и походила на отдыхающую газель. Ее длинные блестящие волосы были рассыпаны по ковру. Ямка у основания ее белой шеи показалась тогда Форду самой эротической картиной из всех, какие ему когда-либо доводилось наблюдать. Он бесстыдно рассматривал ее, упиваясь безмятежностью и красотой ее сна. Прикоснуться к ней Уайман даже не думал. Просто разглядывал каждую ее черточку.

Ей на щеку села муха. Она приподняла голову, распахнула свои махагоновые глаза и взглянула прямо на Форда. Он почувствовал себя правонарушителем, застигнутым на месте преступления.

Она покраснела и неловко выползла из-под стола.

– Чего тебе?

Форд пробормотал нечто вроде: подумал, тебе плохо.

Ее взгляд потеплел.

– Наверное, я выглядела странно… – смущенно пробормотала Кейт. – Лежу себе на полу… Обычно в это время тут никого. А мне, чтобы взбодриться, достаточно подремать минут десять.

Форд заверил ее, что он всего лишь испугался за ее здоровье. Она, будто между прочим, сказала, что прежде чем засесть за учебники, сходит и выпьет двойной эспрессо. Он ответил, что тоже не откажется от чашечки. Так и состоялось их первое свидание.

Они были слишком разные. Отчасти поэтому, наверное, и понравились друг другу. Кейт родилась и выросла в небольшом городишке, в семье небогатых людей. Форд был вашингтонцем, представителем элиты. Она слушала «Блонди», он любил Баха. Она, бывало, курила марихуану, он не признавал наркотиков. Он был католиком, она – завзятой атеисткой. Он умел быть сдержанным, она слыла бунтарем, даже дикаркой. На втором свидании не он, а она первая его поцеловала. И при всем при этом ей среди студентов удавалось быть лучшей из лучших. О ней отзывались почти как о гении. Ее блестящий ум пугал Форда и вместе с тем притягивал. Она была одержима идеей познать суть человеческой природы, смело выступала против несправедливости, участвовала в демонстрациях и писала письма редакторам газет. Порой они спорили на политические или религиозные темы ночь напролет. Кейт с поразительной чуткостью умела разгадывать загадки человеческой психики, хоть и высказывала свою точку зрения излишне эмоционально.

Когда Форд решил работать в ЦРУ, их отношения прекратились. Кейт полагала, что, будь ты хоть сто раз порядочным, если идешь в разведку, становишься подлецом. Она расшифровывала ЦРУ так – Центр распространения ужасов. Причем в те минуты, когда старалась не выражаться грубо.

– Почему же ты ушел из Управления? – спросила Кейт.

– Что? – вздрогнув, переспросил Форд.

– Я спрашиваю, почему ты оставил карьеру разведчика. Что случилось?

Форд хотел бы ответить честно: потому что моя жена погибла в машине, в которую встроили взрывное устройство. Мы вместе выполняли секретное задание. Но сказал уклончиво:

– Не сложилось.

– Понятно. Но… твои взгляды на это дело остались прежними?

«А твои?» – мысленно спросил Форд, но вслух этого не произнес. Кейт не изменилась: как и раньше, невзирая ни на что, без обиняков переходила к тому, что ее особенно волновало. Уайман любил ее за это и ненавидел.

– Ужин потрясающий, – заметил он, сменяя тему. – Раньше ты готовила исключительно на скорую руку. Главным образом в микроволновке.

– От пицц и хот-догов я стала полнеть.

Разговор снова прекратился.

Форд почувствовал легкий тычок в ребра с другой стороны. Мелисса Коркоран держала в руке бутылку и предлагала вновь наполнить его бокал. У нее раскраснелись щеки.

– Бифштекс – просто объедение, – пропела она. – Кейт, ты умница!

– Спасибо.

– Недожаренный. Я такой обожаю. Но… Эй! – воскликнула она, глядя на тарелку Форда. – А ты к своему даже не притронулся!

Форд отрезал кусочек бифштекса и отправил его в рот, но почувствовал, что совсем потерял аппетит.

– Готова поспорить, Кейт объясняет тебе, что такое теория струн. Послушать занятно, однако это чистой воды домыслы.

– Темная энергия, конечно, совсем другое дело, – с нотками сарказма парировала Кейт.

Форд мгновенно почувствовал, что его соседки недолюбливают друг друга.

– Темную энергию, – невозмутимо протянула Коркоран, – открыли экспериментально, путем наблюдений. А теория струн – это всего-навсего несколько уравнений. В ней невозможно ни что-либо просчитать, ни проверить. По сути, это не наука.

Волконский низко наклонился над столом, и в нос Форду ударила табачная вонь.

– Да хватит вам: темная энергия, струны! Кого они волновать? Лучше давайте спрошу, чем занимается антрополог.

Форд обрадовался, что Волконский невольно пришел ему на выручку.

– Обычно мы ездим в разные отдаленные места, поселяемся в каком-нибудь племени и задаем его представителям пропасть глупых вопросов.

– Ха-ха! – засмеялся Волконский. – Может, ты слышать и о том, что сюда, на нашу гору, собираются краснокожие? Надеюсь, они не затеяли устроить вечеринку со снятием скальпов? – Он издал индейский вопль и огляделся по сторонам, надеясь, что его выходку одобрят.

– Не вижу в этом ничего смешного, – ядовито заметила Коркоран.

– Да уймись ты, Мелисса, – внезапно озлобляясь, вскидывая голову и встряхивая патлами, огрызнулся Волконский. – И попросить без нотаций!

Коркоран повернулась к Форду.

– Иначе себя вести он не умеет. Докторскую защищал в каком-то там гадюшнике…

И тут распри, отметил Форд. Надо быть поосторожнее и побыстрее выяснить, кто как к кому относится.

Волконский объявил:

– По-моему, Мелисса очень уж охотно угостился сегодня вином. Впрочем, как обычно.

– Да, канешшна, – протяжно произнесла Коркоран, имитируя акцент Волконского. – Зато, в отличие от некоторых, я не глушу на ночь водку! Za vas! – Она подняла бокал и в два счета осушила его.

– Простите, что вмешиваюсь, – профессионально спокойным голосом произнес Иннс. – Но если кому-нибудь нужно прямо теперь излить чувства, я готов предложить…

Хазелиус взмахом руки велел ему умолкнуть и строго посмотрел на Коркоран и Волконского. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Петр откинулся на спинку стула. Форд заметил, что уголки его губ нервно подрагивают. Мелисса скрестила руки на груди.

Хазелиус выждал минуту и произнес:

– Мы все немного устали и отчаялись. – Его голос звучал тихо и довольно мягко. – Петр?

Волконский не ответил.

– Мелисса?

Лицо Коркоран пылало. Она лишь быстро кивнула на слова Хазелиуса.

– Просто возьмите и успокойтесь. – Непродолжительное молчание. – Ничего не принимайте близко к сердцу! – Молчание. – Простите друг друга и постарайтесь быть великодушными. – Молчание. – Ради нашего общего дела.

Говорил Хазелиус утешительно, гипнотизирующе-негромко, как дрессировщик, начавший работать с норовистой лошадью. Но если Иннс, предлагая свои услуги, как будто делал одолжение, Хазелиус ни на миг не оставлял чисто дружеского тона.

– Правильно, – воскликнул Иннс, врываясь в умиротворение, искусно созданное Хазелиусом, и разрушая его. – Совершенно верно! Настоятельно рекомендую воспользоваться этими советами. Мы можем подробнее поговорить о данных методах на нашем следующем групповом занятии. И, как я уже сказал, если у кого что наболело, я готов выслушать каждого.

Волконский так резко вскочил, что его стул с грохотом повалился на пол. Скомкав салфетку, он бросил ее на стол и проворчал:

– Пошли они, эти твоя беседы и групповые занятия! У меня море работа.

Он ушел, хлопнув дверью.

Опять воцарилось молчание. Его разбавил лишь шум перелистываемой страницы: Эдельштайн, покончив с ужином, достал «Поминки по Финнегану» и увлеченно читал.

Глава 8

Пастор-миссионер Расс Эдди вышел из трейлера, перекинул полотенце через костлявое плечо и замер посреди двора. Занималась волшебная заря. Восходящее солнце струило прозрачно-лимонный свет на песчаную долину, золотя сухие ветви мертвых тополей у небольшого дома-трейлера. Позади, у самого горизонта, высилась гигантом Ред Меса – громадная колонна красного огня под ясным утренним солнцем.

Пастор взглянул на небо, сложил руки перед грудью, склонил голову и произнес высоким громким голосом:

– Благодарю тебя, Господи, за новый день.

Посмаковав благодатную тишь, он отправился к насосу «Ред Джэкет», установленному тут же, во дворе, повесил полотенце на старый деревянный столбик ограды, поработал скрипучей насосной ручкой, и в оцинкованный таз набралась холодная вода. Расс зачерпнул ее сложенными чашкой ладонями, умылся, намочил кусок мыла, вспенил его, побрился, почистил зубы, снова ополоснул лицо, помыл руки и шею, схватил полотенце, энергично вытерся и изучил свое отражение в зеркале, висевшем на ржавом гвозде на другом заборном столбике. У пастора было маленькое невзрачное лицо, его волосы торчали в разные стороны короткими пучками. Он ненавидел свою заморышную наружность. Много лет назад врачи сказали его матери: у вашего сына «заторможенное развитие». Расс до сих пор не мог отделаться от мысли, что в своей физической слабости виноват только он сам.

Старательно зачесав волосы так, чтобы прикрыть уродливые проплешины, бедняга поморщился и рассмотрел в зеркале свои кривые желтые зубы. Вставить новые он не мог из-за крайнего недостатка денег. Ему вдруг вспомнился сын, Люк, которому шел двенадцатый год, и на душе стало еще горше. Расс не видел Люка шесть лет и был кругом в долгах; он должен был платить алименты, но не имел такой возможности. Перед его глазами возникла картинка: воспоминание о том, как однажды жарким летним днем худышка Люк носился перед водораспылителем. К горлу Расса будто приставили нож. Он почувствовал себя ягненком, которого как-то раз на его глазах зарезала женщина из племени навахо. Из ягнячьей шеи хлестала кровь. Малыш еще жил – и вместе с тем был уже мертвый…

Расс содрогнулся, задумавшись о том, насколько несправедлива и сурова жизнь. Его изводили материальные затруднения, его существование до сих пор отравляли измены жены и воспоминания о болезненном разводе. Не совершая никакого зла, он вновь и вновь становился жертвой печальных обстоятельств. Сюда Расс приехал без гроша в кармане, лишь с неугасимой верой и книгами в двух картонных коробках. По-видимому, бытовыми трудностями и постоянным недостатком денег Господь проверял, истинна ли его набожность. Мысль о том, что он должен всем и каждому, особенно индейцам, убивала Эдди. Однако спасала уверенность в великой Господней мудрости, и шаг за шагом он обзавелся собственной паствой. Впрочем, нередко ему казалось, что прихожан больше интересует одежда, которую он им раздавал, нежели его религиозные проповеди. На пожертвования ни один из них ни разу не выделял более нескольких долларов. Порой за целую неделю у Эдди набиралась всего двадцатка. Многие из прихожан ездили в здание католической миссии и нагружались там бесплатными лекарствами, или в мормонскую церковь «Святые последних дней» в Раф-Рок, где их задаром кормили. Вот почему работать с навахо было весьма нелегко: они не видели большой разницы между Богом и мамоной.

Эдди огляделся вокруг, проверяя, нет ли поблизости Лоренцо. Нет, его помощник-навахо еще не появился. Вспомнив про Лоренцо, пастор покраснел от злости. С тарелки для пожертвований уже в третий раз исчезали деньги. Теперь он не сомневался, что их крадет Лоренцо. Пусть в общем пропало всего пятьдесят с лишним долларов, но Эдди эти деньги были крайне нужны для миссионерской работы. Более того, в них нуждался сам Господь. Из-за несчастных пятидесяти долларов Лоренцо ставил под угрозу собственную душу.

Эдди страшно устал от этой наглости. На прошлой неделе он твердо решил уволить помощника, однако для этого требовались доказательства. Теперь они были у Расса почти в кармане. Накануне вечером он сразу после службы пометил купюры на тарелке для пожертвований желтым маркером. И попросил лавочника из Блю-Гэп проследить, кто принесет ему меченые бумажки.

Напялив футболку, Эдди размял костлявые руки и оглядел свое нищенское обиталище со смешанным чувством любви и отвращения. Трейлер, в котором он жил, дышал на ладан. Рядом темнел разборный сарай для сена, который Эдди купил у одного фермера из Шипрок и переделал в церковь. О том, сколько адского труда пришлось вложить в это жалкое сооружение, было страшно вспоминать. Роль церковных скамей играли составленные рядами разнокалиберные пластмассовые стулья всевозможных цветов. Полноценная стена в «церкви» была лишь одна. Во время вчерашней проповеди поднялся сильный ветер, и прихожан обсыпало песком. Единственная настоящая ценность Эдди стояла в трейлере. То был «Ай-Мак Интел Кор Дуо» с двадцатидюймовым экраном, подаренный одним туристом-христианином, которого восхитила миссионерская деятельность Эдди. Компьютер был для него даром самого Господа, окном в цивилизованный мир. Эдди просиживал за ним час за часом, посещая сайты христианских объединений, болтая в чатах, отправляя и получая электронные письма и призывая отдавать ему в дар ненужную одежду.

Войдя в церковь, Расс принялся поправлять стулья и небольшой щеткой сметать песок с сидений. Работая, он думал о бессовестности Лоренцо, то и дело в сердцах бил кулаком по стульям и снова выравнивал ряды. Подобными делами должен был заниматься не он, а его помощник.

Покончив со стульями, Эдди принес швабру и стал подметать то место, где обычно стоял, читая проповедь. Тут появился Лоренцо. Наконец-то! Две мили от самого Блю-Гэп он каждый день проходил пешком и возникал возле церкви неслышно, как привидение.

Когда юный навахо приблизился, Эдди выпрямил спину и оперся на швабру.

– Здравствуй, Лоренцо, – произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Благослови тебя Господь и наставь на путь истинный.

Лоренцо перебросил через плечо длинные косы.

– Привет.

Эдди взглянул помощнику в глаза, желая проверить, не одурманен ли тот наркотиками или алкоголем, но Лоренцо тут же потупил взгляд, без слов забрал у пастора швабру и принялся мести пол. Все навахо отличались скрытностью, но Лоренцо был хуже других: одиночка, молчун, себе на уме. Угадать, не замышляет ли он чего дурного, совершенно не представлялось возможным. Единственное, что наверняка никогда не покидало его мыслей, были наркотики и выпивка. Эдди в жизни не слышал, чтобы Лоренцо произнес законченное предложение, и ума не мог приложить, как такой дикарь – пусть всего полгода – учился в Колумбийском университете.

Отойдя в сторонку, Эдди стал наблюдать за Лоренцо. Мел тот хуже некуда, оставляя за собой целые полосы песка. Эдди насилу подавил в себе порыв теперь же заговорить об исчезающих деньгах. Ему даже на еду едва хватало средств, а чтобы заплатить за газ, предстояло снова брать у кого-нибудь в долг. Лоренцо же, вне всякого сомнения, спускал украденные у Господа деньги на разного рода отраву. Размышляя о том, что необходимо вывести негодяя на чистую воду, Эдди приходил в сильное волнение. Но для разбирательства еще не настало время. Сначала следовало дождаться вестей от лавочника, чтобы иметь доказательства. В противном случае мальчишка – отъявленный лгун – отвергнет любые обвинения. Что тогда делать Эдди, если будет нечем подтвердить свою правоту?

– Когда дометешь, пожалуйста, рассортируй одежду. – Он указал на несколько коробок, прибывших в пятницу из одной церкви в Арканзасе.

Лоренцо что-то проворчал себе под нос, из чего Эдди заключил, что его просьбу услышали. Он еще некоторое время наблюдал за нерадивым помощником. Лоренцо был высокий и стройный, однако без зазрения совести воровал деньги на разные гадости у человека, который едва сводил концы с концами…

Эдди трясло от гнева, однако он, не сказав ни слова, вышел из церкви и направился в трейлер, чтобы приготовить себе скудный постный завтрак.

Глава 9

Форд приостановился у входа в конюшню. В прозрачном свете понедельничного утра кружили пылинки. В хлеву, причмокивая губами, завтракали кормом и пофыркивали лошади. Уайман вошел внутрь, остановился у первого стойла и взглянул на коня. Тот, пережевывая овес, стал рассматривать незнакомца.

– Как тебя зовут, дружок?

Конь негромко заржал в ответ, наклонил голову и набрал в рот следующую порцию овса.

В противоположном конце конюшни загремело ведро. Форд повернулся и увидел высовывающуюся из последнего стойла голову. Кейт Мерсер.

Несколько мгновений они, не мигая, смотрели друг на друга.

– С добрым утром, – произнес Форд, заставляя себя улыбнуться.

– С добрым утром.

– Помощница руководителя проекта, специалистка по теории струн, отменный повар… еще и ухаживаешь за лошадьми? У тебя море талантов. – Форд старался говорить в непринужденно-дружеском тоне. А сам думал о том, что ему известно и о других дарованиях Кейт, о которых теперь вспоминать не следовало.

– Можно сказать, да.

Она выпрямилась, провела по лбу рукой в резиновой перчатке и, взяв ведро с зерном, направилась в сторону Форда. В ее блестящих волосах желтела соломинка. На ней были узкие джинсы и старая джинсовая куртка поверх белоснежной мужской рубашки с незастегнутыми верхними пуговицами. Форд взглянул на выглядывавшую из-под рубашечной ткани округлую грудь, проглотил слюну и почувствовал, что надо срочно что-нибудь сказать, но не придумал ничего более умного и пробормотал:

– Ты стрижешь волосы.

– Конечно, ведь они, как у всех нормальных людей, все время растут.

Отвечать на остроту тем же Форд не хотел.

– Тебе идет, – мягко сказал он.

– Это моя личная версия традиционной японской прически.

Волосы Кейт всегда были больной темой. Ее мать-японка не желала, чтобы Кейт вела себя хоть в чем-нибудь по-японски, поэтому не позволяла никому в доме разговаривать на японском и настаивала на том, чтобы Кейт ходила с распущенными волосами, как девушки-американки. В этом Кейт с матерью не спорила, но начинала бунтовать, когда та начала прозрачно намекать, что Форд может стать для ее дочери прекрасным американским мужем.

До него вдруг дошло, с чем может быть связана перемена, произошедшая с волосами Кейт.

– Твоя мама?..

– Умерла четыре года назад.

– Сочувствую.

Они немного помолчали.

– Хочешь прокатиться? – спросила Кейт.

– Да, для того и пришел сюда.

– Ты умеешь ездить верхом?

– Научился этому еще десятилетним мальчишкой, когда проводил лето за городом, на одной ферме.

– Что ж, прекрасно. Только не советую брать Фыркуна. – Она кивнула на того коня, с которым беседовал Форд. – Куда собираешься съездить?

Уайман достал из кармана карту местности и развернул ее.

– Мне хотелось бы разыскать того знахаря в Блэкхорсе и побеседовать с ним. Если ехать на машине, насколько я понимаю, придется целых двадцать миль пилить по кошмарным дорогам. Если же спуститься вниз по тропе, на противоположной стороне горы, путь сократится до шести миль.

Кейт взяла карту и рассмотрела ее.

– Это же Полуночная тропа. Она по зубам только опытным наездникам.

– Но так я сэкономлю уйму времени.

– Я на твоем месте, несмотря ни на что, поехала бы в Блэкхорс на джипе.

– Не хочу показываться Бегею на глаза в машине с правительственными знаками.

– Хммм… Что ж, это верно.

Они вновь помолчали.

– Хорошо, – сказала Кейт. – Бери Болью. – Она сняла с крюка недоуздок и вывела из стойла коня цвета грязи и с оленьей шеей.

– Выглядит так, будто не годится даже на собачий корм.

– Не суди о лошади по ее наружности, – произнесла Кейт. – Надежнее нашего старины Болью днем с огнем не сыщешь. Он – умница и прекрасно знает, что по Полуночной тропе надо спускаться крайне осторожно. Возьми седло.

Они почистили Болью, оседлали его, надели упряжь для верховой езды и вывели коня из хлева.

– Как забираться на лошадь, знаешь? – спросила Кейт.

Форд взглянул на нее в некоторой растерянности.

– Ставишь ногу в стремя и запрыгиваешь. Правильно?

Она подала ему поводья. Форд покрутил их в руках, набросил петлей на лошадиную шею, поправил стремя и поставил в него ногу.

– Подожди, перво-наперво нужно… – начала было Кейт.

Но Форд уже запрыгивал наверх. Седло скользнуло вбок, Форд полетел вниз и уселся задом в песок. Болью стоял, как ни в чем не бывало, не обращая ни малейшего внимания на съехавшее ему на ребра седло.

– Я только хотела сказать: сначала проверь подпругу, – произнесла Кейт, с трудом удерживаясь, чтобы не рассмеяться.

Форд поднялся и отряхнул пыль с брюк.

– Вот какими методами ты воспитываешь тут мужчин…

– Я же говорю: хотела тебя предупредить.

– Ладно, забудем об этом. Я поехал.

Кейт покачала головой.

– До сих пор поверить не могу, что тебя занесло не куда-нибудь, а именно сюда.

– По-моему, ты не слишком этому рада.

– Не рада совершенно.

Форд хотел было ответить очередной колкостью, но оставил ее при себе. Следовало подумать о деле.

– Лично я давно пришел в себя после того, что с нами было. Придешь и ты.

– Не беспокойся. Я тоже давным-давно совершенно пришла в себя. А говорю, что не могу поверить, потому что сейчас, как никогда, хотела бы обойтись без осложнений.

– Каких еще осложнений? – спросил Форд.

– Не бери в голову.

Форд помолчал. Он и не собирался вступать с Кейт в любовную связь. Следовало предельно сосредоточиться на задании.

– Сегодня опять пойдешь в Бункер? – спросил он.

– К сожалению, да.

– Так много проблем?

Кейт опустила глаза. Как показалось Форду – настораживаясь.

– Проблем хватает.

– Каких?

Кейт взглянула на него и тут же снова отвела взгляд в сторону.

– Неполадки с оборудованием.

– А Хазелиус сказал – с программным обеспечением.

– И с ним тоже. – Она вновь бросила на Форда быстрый взгляд и сразу отвернулась.

– Могу я чем-нибудь помочь? – спросил Уайман.

Кейт посмотрела на него встревоженными глазами, явно о чем-то умалчивая.

– Нет.

– Надо понимать… неполадки очень серьезные?

Она мгновение-другое помолчала в нерешительности.

– Ты лучше занимайся своей работой, Уайман. А со своей мы разберемся сами. Договорились?

Резко повернувшись, Кейт пошла назад к конюшне. Форд смотрел ей вслед до тех пор, пока ее не поглотил царивший внутри полумрак.

Глава 10

Скача верхом на Болью, Форд мало-помалу успокаивался и старался отвлечься мыслями от Кейт, о которой раздумывал недопустимо часто и слишком подолгу. Стоял один из последних теплых дней, приправленных легкой грустью. Она живо напоминала о том, что грядут холода. Среди сухой травы желтели листья горца и утесника, виднеющиеся вдали верхушки «оперения апачей»[9] были уже не разноцветные, а красно-белые. Все вокруг говорило о наступлении осени.

Когда асфальт закончился, Форд продолжил путь по бездорожью, ориентируясь с помощью компаса. Спутанные кусты можжевельника и причудливые формы камней, следы чьих-то лап на песке, оставленные будто первобытным человеком, медвежья тропа… Форду казалось, он попал в доисторическую пору. «Медведь» на языке навахо будет shush, всплыло в его памяти давно позабытое слово.

Через сорок минут он подъехал к обрыву. Внизу, в нескольких сотнях футов, желтели уступы из песчаника, ведшие к поселению Блэкхорс, где жил знахарь. Отсюда, с расстояния в полмили, деревня казалась несколькими геометрическими фигурами, вычерченными посреди пустыни.

Форд спрыгнул с коня, обследовал край горы и вскоре нашел то место, где начиналась Полуночная тропа. На карте оно обозначалось как дорога, используемая для геологоразведочных работ. Однако нередкие обвалы и оползни превратили ее в адский аттракцион. Тропа круто шла вниз, пересекала несколько выступов и продолжалась вновь по крутому склону. Только представив себе, как он будет спускаться по ней, Форд почувствовал легкое головокружение, и даже пожалел, что не прислушался к совету Кейт и не поехал на машине. Но останавливаться на полпути было не в его правилах.

Подведя Болью к краю, Форд ступил на тропу. Конь невозмутимо склонил голову, негромко фыркнул и последовал за ним. Немыслимое бесстрашие Болью поразило Форда настолько, что он проникся к коню уважением.

Полчаса спустя они почти сошли вниз. Форд взобрался на Болью и последний участок тропы, пролегавший по заросшему тамариском каньону, ехал верхом.

Несколько коровников и загонов, ветряная мельница, цистерна с водой и дюжина старых трейлеров – вот что представлял собой индейский поселок Блэкхорс. Позади одного из трейлеров темнели несколько восьмиугольных хижин – сооружений из дерева с покрытыми грязью крышами. Примерно посередине деревни стайка детей дошкольного возраста качалась на доисторических скрипучих качелях. Их звонкие голоса разносились по всей пустынной округе. Позади трейлеров стояли грузовички-пикапы.

Дул сильный ветер. Форд легонько толкнул Болью ногами, и старый конь медленно вошел в Блэкхорс. Ребятня, увидев незнакомца, замерла, будто окаменев. А мгновение-другое спустя с визгом бросилась врассыпную.

Форд остановил Болью футах в пятидесяти от ближайшего трейлера и принялся ждать. Он помнил еще со студенческих времен: личное пространство людей навахо начинается далеко за пределами входной двери в дом. Минуту спустя с шумом раскрылась дверь одного из трейлеров, и из нее, прихрамывая, вышел поджарый кривоногий мужчина в ковбойской шляпе. Приблизившись, он взмахнул рукой и прокричал сквозь вой ветра:

– Привяжите лошадь вот сюда.

Форд спрыгнул с Болью, привязал его и ослабил боковую подпругу. Индеец прикрыл глаза от солнца.

– Вы кто такой?

Форд протянул руку и произнес:

– Yá’ át’ ééh shi éí Уайман Форд yinishyé.

– О, нет! Еще один Bilagaana[10] пытается говорить на навахо! – весело прокричал местный житель. – У вас хоть акцент не такой сильный, как у всех остальных!

– Спасибо.

– Чем могу быть полезен?

– Я ищу Нельсона Бегея.

– Вы его нашли.

– Уделите мне минутку-другую?

Бегей поморщился и внимательнее рассмотрел Форда.

– Вы, что, спустились с той столовой горы?

– Да.

– Ага.

Последовало молчание. Наконец Бегей сказал:

– А тропа там довольно опасная.

– Когда идешь по ней с таким конем, совсем не страшно.

– Ишь ты! Умен. – Еще одна пауза. – Стало быть… вас прислало правительство?

– Да.

Бегей бросил на Форда косой взгляд, фыркнул, развернулся, поковылял назад к трейлеру и скрылся в нем, громко хлопнув дверью. В Блэкхорсе воцарилась тишина. Лишь ветер со свистом крутил вокруг Форда столбы желтой пыли.

«И что теперь? – раздумывал он, стоя в песчаной спирали и чувствуя себя дураком. – Постучать в дверь? Бегей не откроет. А я лишь подтвержу, что я нахальный Bilagaana. С другой же стороны, я явился сюда затем, чтобы поговорить с ним. И должен во что бы то ни стало добиться своего. Рано или поздно он снова выйдет из своего чертового трейлера».

Время поползло мучительно медленно. Ветер не унимался. Пыль кружила и кружила.

Прошло минут десять. По песку перед Фордом важно прошествовал, направляясь по каким-то таинственным делам, усатый жук. Вскоре он превратился в едва заметную точку и совсем исчез из виду. Мысли Форда вернулись к Кейт. Он думал о ней, об их отношениях и о том, сколько всего случилось с тех пор, как они расстались. В памяти воскресли воспоминания о жене. Ее гибель отняла у Уаймана всякую веру в стабильную жизнь. Теперь он знал, насколько судьба бывает жестокой, и сознавал, что трагедия может приключиться и с ним. Но должен был идти вперед.

Заметив движение занавески на окне, он понял, что Бегей за ним наблюдает. «Интересно, когда до упрямца дойдет, что, пока мы не поговорим, я не сдвинусь с места?» – мелькнуло у него в мыслях.

Уайман надеялся, что его мучения закончатся скоро. Песок уже проникал ему под брюки, набивался в ботинки и просачивался через носки.

Снова хлопнула дверь. Бегей, скрестив руки на груди и шумно топая, вышел на деревянное крыльцо, окинул Форда крайне недовольным взглядом, спустился по шатким ступеням и снова приблизился.

– Терпения вам не занимать… Я таких белых еще не встречал! Что ж, идемте в дом. Но отряхнитесь, а то испортите мой новый диван.

Форд отряхнул с одежды пыль, проследовал за хозяином в гостиную и сел на диван.

– Кофе?

– Спасибо, не откажусь.

Бегей удалился и вернулся с чашками, наполненными жидкостью, по цвету больше похожей на некрепкий чай. Форд вспомнил об этой особенности навахо: в целях экономии они используют одну и ту же кофейную гущу несколько раз.

– Молоко? Сахар?

– Нет, благодарю.

Бегей насыпал в свою чашку несколько полных ложек сахара и налил до самых краев молока из картонной коробки.

Форд огляделся по сторонам. Диван, обтянутый потертой бархатистой тканью, на котором он сидел, совсем не выглядел новым. Сам Бегей уселся в сломанное кресло. В углу темнел огромный экран дорогого телевизора – единственной ценной вещи в этом доме, насколько мог судить Форд. На стене пестрели семейные фотографии. На большинстве из них были изображены молодые люди в военной форме.

Форд с любопытством взглянул на Бегея. Знахарь оказался совсем не пылким юношей, но и не морщинистым старцем, каким он представлялся Форду. А был он долговязым, с аккуратно подстриженными волосами, лет сорока с небольшим. В отличие от большинства мужчин-навахо, проживавших в городе Рама, Бегей носил не ковбойские сапоги, а старые выцветшие кеды с высоким верхом и отклеивавшимися резиновыми пластинками на носках. О том, что он коренной житель Америки, говорило лишь ожерелье из крупных бирюзовых бусин на его шее.

– Итак, чего же вы от меня хотите? – Говорил Бегей спокойным голосом, напоминавшим звучание деревянного духового инструмента, и с неповторимым акцентом навахо, придававшим вес каждому его слову.

Форд кивнул на стену с фотографиями.

– Ваша семья?

– Племянники.

– Служат?

– Да, в армии. Один в Южной Корее. Второй, Лоренцо, побывал в Ираке, а теперь… – Секундная заминка. – Теперь вернулся домой.

– По-видимому, они – ваша гордость.

– Да.

Последовало непродолжительное молчание.

– Я слышал, вы готовите демонстрацию всадников против «Изабеллы».

Бегей не ответил.

– Поэтому-то я и приехал. И готов поговорить обо всем, что вас тревожит, – спокойно произнес Форд.

Бегей скрестил руки на груди.

– Не о чем нам разговаривать. Теперь слишком поздно.

– Может, все же попробуем?

Бегей опустил руки на колени и подался вперед.

– Никто не удосужился спросить у нас, нужна ли нам эта «Изабелла». Сделку заключили в Уиндоу-Рок, там же оговорили все условия. Теперь они получают денежки, а мы ровным счетом ничего. Нам пообещали, что наши люди смогут устроиться на работу, но вы, ребята, привезли строителей, Бог его знает откуда. Заявили, что дела поправятся, однако продовольствие вы возите из Флагстаффа и ни единого разу не купили продуктов ни в нашем Блю-Гэп, ни в Раф-Рок. Строите дома в долине Анасази, оскверняете могилы, отняли у нас пастбища, которыми мы до недавних пор пользовались… И ничего не даете взамен. А теперь еще пошли слухи о столкновении атомов и радиации…

Он сложил вместе свои крупные руки и с вызовом взглянул на незваного гостя.

Форд кивнул.

– Понимаю.

– Надо думать! Ведь не дурак же! Вам на нас настолько глубоко наплевать, что, готов поспорить, вы, например, даже не знаете, который теперь час. – Бегей вопросительно вскинул брови. – Ну? Сколько сейчас времени?

Форд сразу понял, что сейчас угодит в ловушку, но ответил:

– Девять утра.

– А вот и нет! – победно воскликнул Бегей. – Десять.

– Десять?

– Именно! Мы, люди навахо, в отличие от прочих жителей этого штата, полгода живем в другой временной зоне. Летом у нас с ними разница в целый час. Да, конечно, все эти часы и минуты пришли к нам вместе с вторжением Bilagaana. Но дело не в этом. Главное в том, что вы, гении, там, наверху, знаете о нас настолько мало, что даже не удосужились перевести часы.

Форд посмотрел хозяину прямо в глаза.

– Мистер Бегей, если вы согласитесь работать со мной и добиться ощутимых перемен к лучшему, обещаю, я сделаю все, что в моих силах. Ваши жалобы вполне обоснованны.

– А кто вы такой? Ученый?

– Я антрополог.

Бегей внезапно притих. Потом откинулся на спинку кресла и, сотрясаясь всем телом, рассмеялся.

– Антрополог… По-вашему, мы что-то вроде первобытно-общинного племени, так? Умора, честное слово! – Он вдруг перестал смеяться. – А я, к вашему сведению, такой же американец, как и вы. Мои родственники бесстрашно сражаются за спокойствие этой страны. Мне очень не по душе, ребята, то, что вы явились на нашу столовую гору, соорудили тут агрегат, который всех только пугает, наобещали с три короба, но благополучно забыли о своих обещаниях. А теперь еще и прислали антрополога! Будто мы дикари с кольцами в носах.

– Меня прислали сюда лишь только потому, что я бывал в городе Рама. У меня к вам предложение: поедемте со мной на экскурсию. Поближе познакомитесь с проектом «Изабелла», побеседуете с руководителем, Грегори Хазелиусом, и с остальными членами команды, посмотрите, чем мы там занимаемся.

Бегей покачал головой.

– Раньше надо было проводить экскурсии. – Он помолчал и нехотя спросил: – А что это вы там исследуете? Об этом вашем проекте рассказывают престранные вещи.

– Мы изучаем Большой Взрыв.

– Это что?

– Теория о том, что тринадцать миллиардов лет назад вселенная возникла в результате взрыва. И с тех пор разрастается.

– Иными словами, вы суете свои носы в дела Создателя?

– Для того он и наделил нас мозгами.

– Может, вы вообще не верите, что появление вселенной – дело Его рук?

– Я католик, мистер Бегей. На мой взгляд, именно Ему было угодно, чтобы произошел Большой Взрыв.

Бегей вздохнул.

– В общем, я уже сказал: говорильней мы сыты по горло. В пятницу мы приедем на столовую гору. Можете так и передать своей команде. А теперь, вы уж извините, у меня важные дела.

* * *

Форд подъехал на Болью к Полуночной тропе. Теперь он знал, что коню известно, как становиться на поразительно узкие уступы и в каких местах следует соблюдать предельную осторожность. Не было смысла взбираться наверх пешком – можно было не спрыгивать с мудрого коня.

Когда часом позднее они поднялись наверх, Болью, мечтавший поскорее вернуться в конюшню, перешел на рысь. Испуганный Форд вцепился в луку седла, радуясь, что вокруг никого нет и никто не видит его дурацки растерянную физиономию. Около часа дня впереди показался Накай-Рок и невысокие холмы, окружавшие долину. Въехав в тополиную рощу, Форд услышал громкий смех и заметил человека, шагавшего размашистыми шагами от «Изабеллы» к домикам.

То был программист Волконский. Его длинные жирные космы трепал ветер. Он выглядел взбешенным, но в то же время скалил зубы, надрывно хохоча, точно сумасшедший.

Форд остановил Болью, спрыгнул на землю и поставил коня так, что тот преградил собою путь Волконскому.

– Привет.

– Прошу прощения, – проворчал программист, пытаясь обогнуть Болью.

– Хороший денек, не находишь? – как ни в чем не бывало спросил Уайман.

Волконский резко затормозил и уставился на него, содрогаясь от яростного веселья.

– Спрашивать, хороший ли день? Я отвечаю: просто потрясающий.

– Что-то случилось? – поинтересовался Форд.

– А тебе какой дело, мистер антрополог? – Волконский запрокинул голову и оголил темные от курения зубы в неестественно счастливой улыбке.

Форд приблизился к нему настолько, что мог дотронуться до него рукой.

– А выглядишь ты так, будто для тебя этот день один из худших.

Волконский наигранно по-товарищески положил руку на плечо Форду и подался вперед. Форда окутало мерзкое табачно-перегарное облако.

– Раньше я переживать. А теперь все о’кей. – Волконский подался назад и вновь разразился диким хохотом; на его небритой шее заходил ходуном кадык.

Сзади послышались шаги. Волконский резко выпрямился.

– А-а, Петр, – сказал, приблизившись, Уордлоу. – И Уайман Форд… Доброго здоровья. – Он произнес последние слова учтивым голосом, но со странной иронией.

Волконский вытаращил глаза.

– Ты из Бункера, Петр? – Казалось, вопрос Уордлоу таит в себе некую угрозу.

Волконский снова оскалился, как ненормальный, но его взгляд изменился. Наполнился тревогой. Или же страхом?..

– Судя по записи в журнале, ты пробыл там всю ночь, Петр, – продолжал Уордлоу. – Я всерьез за тебя волнуюсь. Надеюсь, ты сейчас же отправишься спать.

Волконский, не ответив ни слова, обошел коня и продолжил путь.

Уордлоу повернулся к Уайману и спросил таким тоном, будто не произошло ничего из ряда вон:

– Прекрасный денек для прогулки верхом.

– Мы как раз об этом разговаривали с Петром, – бесстрастно сказал Форд.

– Куда ты ездил?

– В Блэкхорс. Поговорить со знахарем.

– И?..

– Поговорил.

Уордлоу покачал головой.

– Этот Волконский… вечно из-за чего-нибудь на взводе. – Он уже сделал шаг вперед, но вновь остановился и спросил: – Вы больше ни о чем… не разговаривали?

– Что ты имеешь в виду? – спросил Форд.

Уордлоу пожал плечами.

– Не знаю. Наш программист немного… неуравновешен. Мало ли чего… мог брякнуть.

Форд проследил, как спец по безопасности, засунув ручищи в карманы брюк, уходит прочь по тропе. Он, подобно всем остальным, тоже был на грани срыва, однако лучше других скрывал это.

Глава 11

Эдди стоял возле трейлера со стаканом холодной воды в руке и смотрел на солнце, опускавшееся к далекому горизонту. Лоренцо поблизости не было. Он исчез около полудня, так же тихо и внезапно, как и появился, не доделав дела. На столе пестрела гора так и не рассортированной одежды, а у церкви желтела кучка неубранного песка. Эдди всматривался в горизонт, кипя от возмущения. Не следовало поддаваться уговорам и нанимать Лоренцо. Парень побывал в тюрьме за непреднамеренное убийство – пырнул кого-то ножом в пьяной уличной разборке в Гэллапе. Отсидел всего лишь полтора года. Эдди взял его себе в помощники по просьбе местной семьи. Лоренцо, согласно условиям условно-досрочного освобождения, надлежало где-нибудь работать.

Эдди совершил большую ошибку.

Глотнув воды, он постарался унять в себе гнев. Лавочник из Блю-Гэп до сих пор молчал, однако Эдди не сомневался в том, что вскоре получит долгожданные вести. Тогда можно будет навеки избавиться от Лоренцо. Пусть отправляется назад в тюрьму! Там его место. Всего полтора года за убийство! Неудивительно, что уровень преступности в резиденции навахо немыслимо высок…

Сделав еще один глоток, Эдди с удивлением заметил человека, приближающегося к церкви, прищурился и внимательнее в него всмотрелся.

Лоренцо.

Шел индеец, пошатываясь – значит, успел набраться. Эдди скрестил руки на груди. При мысли, что возможность разобраться с наглецом выдается уже теперь, его сердце забилось вдвое чаще. Тянуть дальше было некуда.

Лоренцо приблизился к воротам, оперся на столбик забора, мгновение-другое помедлил и вошел во двор.

– Лоренцо?

Навахо медленно повернул голову. Его глаза были красными, дурацкие косички наполовину расплелись, бандана на голове съехала набок. Выглядел он ужасно. И весь согнулся, будто ему на плечи легли все мирские беды.

– Пожалуйста, подойди, – попросил Эдди. – Мне нужно с тобой поговорить.

Лоренцо, едва взглянув на него, отвернулся.

– Лоренцо, ты слышал, что я сказал?

Индеец, не отвечая, поплелся к куче с одеждой. Эдди подскочил и преградил ему путь. Лоренцо остановился и взглянул на пастора, дыша ему в нос запахом бурбона.

– Лоренцо, ты же прекрасно знаешь, что распитие алкогольных напитков запрещено условиями твоего условно-досрочного освобождения.

Навахо молча смотрел на Эдди.

– К тому же ты исчез, не закончив работу. Вы хотите, чтобы я докладывал должностному лицу, будто ты тут исправно трудишься. А я больше не могу ему лгать. Все, с меня довольно. Я тебя увольняю.

Лоренцо уронил голову на грудь. В первую секунду Эдди было подумал, что его непутевый помощник раскаивается, но тут услышал харкающий звук и увидел выплескивающуюся из его рта слизь. Сгусток, точно сырая устрица, шлепнулся в песок прямо к ногам пастора.

Сердце Расса заколотилось быстрее прежнего.

– Попрошу не плевать, когда я с вами разговариваю, мистер! – воскликнул он, повышая голос и трясясь от ярости.

Лоренцо сделал шаг в сторону, пытаясь обойти Эдди, но тот снова встал у него на пути.

– Слышишь, что я тебе говорю, или не в состоянии понимать человеческую речь?

Индеец молчал.

– Где ты взял деньги на спиртное?

Лоренцо приподнял руку и тяжело опустил ее.

– Я задал тебе вопрос!

– Занял у одного парня, – прохрипел навахо.

– Серьезно? У кого же?

– Не знаю, как его зовут.

– Не знаешь, как его зовут, – повторил Эдди.

Лоренцо предпринял еще одну вялую попытку обойти пастора, но тот снова не позволил ему это сделать. У него дрожали руки.

– Я знаю, откуда ты взял деньги. Ты их украл. С тарелки для пожертвований.

– Ни фига.

– Да, украл! Больше пятидесяти долларов!

– Ни черта я не крал.

– Не чертыхайся при мне, Лоренцо! Я видел, как ты их брал.

Ложь соскользнула с языка Эдди прежде, чем тот осознал, что вынужден прибегнуть к ней. Впрочем, можно было считать, что он и вправду все видел: индеец не признавался в содеянном, но правда высвечивалась на его лице.

– Ты присвоил пятьдесят долларов, в которых эта церковь крайне нуждается. Но ты украл их не только у нее. И не только у меня. Ты украл их у Господа!

Лоренцо молчал.

– Как, по-твоему, Господь на это ответит? Ты думал об этом, когда брал деньги, а, Лоренцо? «И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну»[11].

Лоренцо быстро развернулся и зашагал в противоположном направлении, назад, к городу. Эдди догнал его и схватил за рубаху в районе плеча. Лоренцо вырвался и продолжил путь. Потом вдруг резко остановился и направился к трейлеру.

– Ты куда? – закричал Эдди. – Не смей туда входить, слышишь?

Лоренцо поднялся на крыльцо и вошел внутрь. Эдди взбежал по ступеням вслед за ним, но остановился у самой двери.

– Немедленно выходи! – Опасаясь, что негодяй нападет на него, заходить в трейлер он не решался. – Вор! Вот ты кто! Самый настоящий вор! Сейчас же выходи из моего дома, или я вызову полицию!

Из кухни послышался шум. Судя по звукам, индеец выдвинул и швырнул на пол ящик со столовыми приборами.

– За нанесенный ущерб ты заплатишь! Все до последнего цента!

Снова раздался грохот. По кухне разлетелась еще какая-то домашняя утварь. Эдди всем сердцем рвался в дом, однако его удерживал страх. Хорошо еще, что индеец прошел в кухню, а не в спальню, где стоял драгоценный компьютер.

– Выходи, я тебе говорю! Несчастный алкоголик! Человек-паразит! Сор в глазах Иисуса! Я все расскажу твоему надзирателю, и ты отправишься обратно в тюрьму! Я обещаю!

Лоренцо внезапно возник на пороге с большим кухонным ножом в руке. Эдди попятился назад и сошел по ступеням вниз.

– Лоренцо. Нет.

Индеец остановился на крыльце, слегка покачиваясь, щурясь в лучах вечернего солнца и размахивая оружием. Спускаться он как будто не собирался.

– Брось нож, Лоренцо, – произнес Эдди. – Брось, кому говорят!

Индеец опустил руку.

– Брось сию секунду. – Эдди заметил, что крепко сжатые вокруг рукояти пальцы навахо немного расслабляются. – Брось, или Иисус покарает тебя!

Из груди Лоренцо вдруг вырвался вопль ярости.

– Да имел я твоего Иисуса в задницу! Вот так! – Он с таким остервенением пронзил ножом воздух, что чуть не потерял равновесие и не шлепнулся с крыльца.

Ошарашенный Эдди подался назад.

– Да как… ты… смеешь… столь гадостно… богохульствовать? Ты больной… погрязший в грехах человек! И будешь гореть в аду! Сатана! Ты… – Голос Эдди оборвался. Он задыхался от негодования.

Лоренцо засмеялся сиплым бесстрастным смехом. Он стал неистово размахивать ножом, будто упиваясь ужасом Эдди.

– Да, да! В задницу!

– Гореть тебе в аду! – проревел Эдди в приступе неожиданной храбрости. – Ты будешь упрашивать Иисуса смазать твои обуглившиеся губы, но Он тебя не услышит! Потому что ты мерзавец. Гадкий презренный человечишка!

Лоренцо снова сплюнул.

– Ну, ну…

– Господь тебя накажет, помяни мое слово! Он уничтожит тебя, проклянет, жалкий богохульник! Ты украл у Него, грязный индеец, ничтожество, вор!

Лоренцо бросился на него. Но тщедушный Эдди был весьма юрок. Пока нож прочерчивал в воздухе широкую неровную дугу, пастор отпрыгнул в сторону, и вцепился обеими руками в предплечье индейца. Тот повернулся, намереваясь вновь замахнуться, но Эдди, будто терьер, не выпускал его руку и изо всех сил дергал ее, чтобы навахо выронил нож.

Лоренцо зарычал, напрягся, однако, ибо был пьян, не мог собраться с силами. Мало-помалу его рука совсем ослабла. А Эдди лишь яростнее тряс ее.

– Брось нож!

Лоренцо не знал, как ему быть. Эдди, почувствовав, что перевес сил на его стороне, ударил противника плечом, выхватил у него нож и, не устояв на ногах, повалился на спину. Лоренцо упал на него, грудью прямо на нож, рукоять которого Эдди крепко сжимал пальцами. Ему на руку хлынула теплая кровь. Лезвие вошло аккурат в сердце индейца. Пастор, вскрикнув, отпустил нож и стал выбираться из-под навахо.

– Нет!!!

Невероятно, но Лоренцо встал на ноги с торчащим из груди ножом. Собравшись с остатком сил, он схватился за рукоятку обеими руками и попытался выдернуть нож. На его лице по-прежнему ничего не отражалось, глаза были затуманены. Дернувшись вперед, он повалился лицом в песок. Нож пронзил его насквозь, и самый кончик лезвия вышел из спины.

Эдди смотрел на индейца расширенными от ужаса глазами. Его губы сводило судорогой. Сухой песок под обмякшим телом пропитывался кровью; на поверхности оставались лишь алые сгустки.

Рассу в голову пришла первая осознанная мысль: «Опять становиться жертвой я не намерен».

* * *

Когда Эдди выкопал яму, на земле царила темень и ночная прохлада. Песок был сухой и рассыпчатый, и копать пришлось долго. Очень долго.

Расс вздохнул, вытер пот со лба, содрогнулся всем телом, выбрался на поверхность, достал лестницу и ногами столкнул тело вниз. Оно приземлилось на дне с приглушенным ударом.

Предельно сосредоточившись, Эдди сбросил в яму окровавленный песок – всё до последней песчинки. Потом снял с себя одежду и кинул ее сверху. За нею последовала вода из ведра, в котором он мыл руки, само ведро и полотенце, которым он вытирался.

Совершенно нагой, пастор замер на краю громадной ямы и задумался. «Стоит ли помолиться?.. Нет, богохульник того не заслуживает. И поможет ли ему молитва, если он уже теперь корчится и стенает в адском пламени? Я предрек ему кару Господню, и Бог тут же его умертвил. По сути, Он убил богохульника его же рукою. Я стал тому свидетелем. Случилось чудо».

Все еще голый, Эдди стал закапывать яму, лопата за лопатой, работая быстро, чтобы не мерзнуть. К полуночи с кошмарным делом было покончено. Разложив по местам орудия труда и заметя последние следы произошедшего, Расс вошел в трейлер.

В ту ночь он молился настолько отчаянно, как не молился за всю свою жизнь. За окнами, как обычно, свистел и выл ветер, сыпля в стекла песок и стуча по выцветшим стенам трейлера. «К утру, – подумал Эдди, – двор будет подметен и выровнен. О том, что стряслось, мне не напомнит ничто. То сам Господь перегоняет песок с места на место. Он же простит меня и очистит от греха мою душу».

Вновь и вновь содрогаясь, пастор лежал в кровати и в первый раз в своей жизни чувствовал себя победителем.

Глава 12

Букер Кроули проследовал за метрдотелем в тускло освещенный дальний зал стейк-хауса, расположенного в Маклине, штат Вирджиния, и увидел преподобного Дона Т. Спейтса. Тот уже сидел за столиком и изучал увесистое меню в кожаной папке.

– Преподобный Спейтс, безмерно рад снова вас видеть. – Кроули протянул руку.

– И я вас, мистер Кроули.

Лоббист опустился в кресло, взмахнул полотняной салфеткой, сложенной в виде веера, и расстелил ее на коленях.

К столику неслышно подплыл официант.

– Чего желаете выпить, джентльмены?

– «Семь и семь», – сказал преподобный.

Кроули поморщился, радуясь, что они встретились в таком месте, где не обитало его знакомых. От Спейтса разило «Олд Спайсом», а его бакенбарды были слишком уж длинные. В действительности он выглядел на двадцать лет старше, чем на телеэкране. Его лицо покрывали пигментные пятна, кожа была красная с синеватым отливом, как у всех любителей выпить, а оранжевые волосы жутко горели в неярком свете лампы. «Как столь известный человек может расхаживать со столь убогой прической?» – мелькнуло в мыслях Кроули.

– А вы, сэр?

– «Бомбейский сапфир» с сухим мартини. Принесите его, как только смешаете.

– Непременно, джентльмены.

Кроули изобразил на лице дружелюбную улыбку.

– Смотрел вчера ваше шоу. Вы были великолепны!

Спейтс кивнул, похлопывая по столу пухлой рукой с профессионально обработанными ногтями.

– Мне помог Господь.

– Я вот все раздумываю: откликнулся ли народ на ваш вчерашний призыв?

– Разумеется, откликнулся. За последние двадцать четыре часа на электронный адрес в мой офис пришло восемьдесят тысяч писем.

Кроули помолчал.

– Восемнадцать тысяч?

– Нет, сэр, – ответил Спейтс. – Восемьдесят.

Букер ошеломленно моргнул.

– От кого же? – спросил он, опять немного помолчав.

– От зрителей, конечно.

– Наверняка вы не рассчитывали на подобный успех? Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. Но мое вчерашнее выступление задело их за живое. Впрочем, ничего удивительного тут нет. Когда правительство пускает собранные с населения деньги на то, чтобы доказать, будто Господь лжец, христиане, несомненно, бунтуют.

– Да, само собой. – Кроули снова растянул губы в улыбке. Восемьдесят тысяч! Узнай об этом хоть самый храбрый конгрессмен, тотчас перепугается до смерти.

Официант принес напитки, и Кроули подождал, пока он не удалится. Спейтс схватил запотевший стакан и сделал жадный глоток.

– Перейдемте к вопросу о судьбе «Вечерних часов» и прочих моих дел.

– Да, конечно. – Кроули похлопал по пиджаку в том месте, где с внутренней стороны располагался карман. – Все, что вас интересует, при мне.

– Что говорят в Вашингтоне?

Кроули узнал из специальных источников, что многие конгрессмены тоже получили пропасть электронных сообщений и что им целые сутки пытаются дозвониться. Однако не спешил порадовать Спейтса, чтобы тот не заломил несусветную цену.

– Через толстые вашингтонские стены подобные новости пробиваются не так скоро.

– А масса моих зрителей заявляют, что отправили копии писем и конгрессменам.

– Несомненно, – поспешил исправить ошибку Кроули.

У столика вновь возник официант. Мужчины сделали заказы.

– Если не возражаете, – сказал Спейтс, – я хотел бы забрать деньги сейчас. А то принесут еду, и обляпаем их жиром.

– Да, да, естественно. – Кроули достал из кармана конверт, будто между прочим положил его на стол и чуть покривился, когда Спейтс с важным видом схватил деньги. Из-под его рукава выглянуло мясистое, поросшее оранжевыми волосами запястье. Стало быть, этот отвратный цвет – его натуральный, отметил Кроули. Удивительно. Самое немыслимое в этом толстяке – самое естественное. Может, это далеко не единственная его странность? Кроули постарался не обращать внимания на свою неприязнь к сотрапезнику.

Спейтс разорвал конверт, ковырнув бумагу лакированным ногтем, извлек единственную купюру, поднес ее ближе к свету и внимательно изучил.

– Десять тысяч долларов, – медленно прочитал он.

Кроули осмотрелся по сторонам и вздохнул с облегчением: в этой части ресторана они до сих пор сидели одни. О сдержанности и хороших манерах преподобный как будто не имел понятия.

Спейтс все крутил бумажку в руках.

– Десять тысяч долларов, – повторил он.

– Надеюсь, не поддельная? – полушутливым тоном спросил лоббист.

Преподобный вернул купюру на место, засунул конверт в карман пиджака и, не отвечая на вопрос собеседника, произнес:

– Знаете, сколько у меня затрат? Каждый день христианских трудов обходится мне в пять тысяч долларов. Неделя – в тридцать пять. А год – почти в два миллиона.

– Суммы внушительные, – ровным голосом произнес Кроули.

– Вашей проблеме я посвятил целый час своего драгоценного времени. В пятницу я собираюсь снова поднять этот вопрос. Смотрите «Америка за круглым столом»?

– В обязательном порядке. – Кроули знал о связях Спейтса с кабельным христианским каналом и о ток-шоу, в котором он участвовал, однако не смотрел это шоу ни разу в жизни.

– Буду говорить об этом еще и еще раз, – произнес Спейтс. – Пусть вся страна содрогнется от праведного христианского гнева.

– Очень вам благодарен, преподобный.

– Сами понимаете, что десять тысяч долларов за подобное одолжение – капля в море.

Чертов святоша, подумал Кроули. Он ненавидел иметь дело с подобными пронырами.

– Простите, преподобный… Мне казалось, мы оговорили конкретную и окончательную сумму.

– Так оно и есть. Я оказал вам единичную услугу и беру столько, сколько запросил. А теперь предлагаю долгосрочное сотрудничество. – Спейтс поднес бокал к влажным губам, выпил остатки коктейля, поставил бокал с кубиками льда на стол и вытер рот.

– Я подкинул вам блестящую идею. Есть смысл развить ее, даже… гм… без дальнейших вложений извне, – проговорил Кроули.

– Мой друг, речь об истинной войне, о защите веры. Мы сражаемся с безбожниками на нескольких фронтах. Я в любую минуту могу сменить местоположение. Если вы желаете, чтобы я боролся на вашем участке, будьте добры, вкладывайте в операцию требуемые средства.

Официант принес бифштексы из вырезки. Свой Спейтс попросил хорошо прожарить. Его кусок мяса за тридцать девять долларов напоминал по цвету, размеру и форме хоккейную шайбу. Преподобный потер руки и наклонился над тарелкой. До Кроули с секундным опозданием дошло, что его сотрапезник благодарит Господа за еду, а не нюхает ее.

– Что-нибудь еще, джентльмены? – спросил официант.

Спейтс поднял голову и взял бокал.

– Повторите. – Он проводил удаляющегося официанта внимательным взглядом слегка прищуренных глаз. – По-моему, этот человек – гомосексуалист.

Кроули глубоко вздохнул, чтобы не выходить из себя.

– Какого рода сотрудничество вы предлагаете, преподобный?

– Дайте подумать. Надо сделать так, чтобы и вы, и я оставались довольны.

Кроули терпеливо ждал.

– Скажем, пять тысяч в неделю, с тем условием, что я буду упоминать об «Изабелле» во время каждой проповеди и посвящу ей по крайней мере одно ток-шоу.

Ну, уж нет, подумал Кроули.

– Десять тысяч в месяц, – твердо сказал он. – При условии, что во время каждого выступления вы будете говорить о проекте не менее десяти минут. Что же касается ток-шоу… Первое посвятите «Изабелле» полностью, а на всех последующих можете просто упоминать о ней. Платить я буду в конце месяца, после проделанной работы. А оформлять платежи как благотворительные вклады по всем установленным правилам и прикладывать к каждому соответствующее письмо. Это мое первое, последнее и единственное предложение.

Преподобный Дон Т. Спейтс печально взглянул на собеседника. Внезапно его лицо расплылось в радушной улыбке, а на стол легла, вновь демонстрируя оранжевую шерсть, веснушчатая рука.

– Бог отблагодарит вас, мой друг.

Глава 13

Во вторник рано утром, перед завтраком, Форд сидел на кухне в своем домике и изучал стопку досье. Естественно, незаурядные умственные способности никого не спасают от превратностей судьбы. Однако на долю здешних ученых их выпало больше, чем можно было вообразить. Кто-то в детстве страдал от крайней нужды, кому-то достались непутевые родители, кто-то не мог определиться с половой ориентацией, многие познали на собственном опыте, что значит нервный срыв, двое даже становились жертвами банкротства. Тибодо уже в двадцать лет поставили диагноз «пограничное личностное расстройство», и она с тех самых пор «сидела» на специальных медпрепаратах. Чеккини подростком вовлекли в некую религиозную секту. Эдельштайн время от времени впадал в глубокую депрессию. Сен-Винсент был алкоголиком. Уордлоу страдал посттравматическим стрессовым расстройством после того, как в пещере, в афганских горах Тора-Бора, на его глазах его командиру отстрелили голову. Тридцатичетырехлетняя Коркоран успела дважды побывать замужем и дважды развестись. Иннс получил строгий выговор с занесением в личное дело за то, что спал с пациентами.

Одной Рей Чен было как будто нечего скрывать. Ее мать, китаянка, много лет назад переселилась в Америку и теперь владела рестораном. Долби тоже вроде бы казался относительно нормальным, если не заострять внимания на том, что он родился и вырос в одном из самых неблагополучных районов Уоттса, и на том, что его брат, случайно получив пулю в уличной перестрелке, был парализован.

Досье Кейт тоже изобиловало неприглядными подробностями. Его Форд читал с нездоровым увлечением и чувством вины. Ее отец спустя некоторое время после их расставания покончил жизнь самоубийством: потеряв работу, выстрелил себе в висок. Мать стала быстро сдавать, а в семьдесят лет, перестав узнавать даже собственную дочь, угодила в специальную лечебницу. После ее смерти Кейт на два года исчезла. Заплатила вперед за съем квартиры в Техасе и куда-то уехала. Где она жила и чем занималась все это время, ни ФБР, ни ЦРУ так и не выяснили, что поражало и озадачивало Форда. На их многочисленные вопросы Кейт отказывалась отвечать, поэтому ей даже не хотели давать допуск к секретной информации, связанной с «Изабеллой», но эту проблему решил Хазелиус. Понятное дело, почему. У них с Кейт была связь. Похоже, их единила больше дружба, нежели страсть. Роман закончился мирно и по взаимному согласию.

Отодвинув папки, Форд поморщился при мысли, что он по указке правительства вторгается в чужую личную жизнь, и задумался, как, долгие годы работая в ЦРУ, мирился с подобными мерзостями. Уединение в монастыре изменило его больше, чем ему казалось.

Направляясь сюда из Вашингтона, досье Хазелиуса он лишь бегло просмотрел, а теперь раскрыл его и принялся изучать куда более внимательно. Перечисленные в нем события шли в четком хронологическом порядке. Перед глазами Форда строчка за строчкой вырисовывалась вся фантастическая жизнь физика-гения. Как ни удивительно, Хазелиус был выходцем из весьма обычной довольно состоятельной семьи среднего класса, проживавшей в Миннесоте, куда его предки переселились со Скандинавского полуострова. Хазелиус был единственным ребенком владельца магазина и домохозяйки – людей добропорядочных, ничем не приметных и набожных. Странно, что в столь заурядных условиях родился и вырос такой многогранный талант. Гениальность Хазелиуса проявилась еще в раннем детстве. В семнадцать лет он с отличием окончил университет Джона Хопкинса, в двадцать – защитил докторскую в Калифорнийском технологическом, в двадцать шесть профессорствовал в Колумбийском, а в тридцать получил Нобелевскую премию.

Несмотря на свои блестящие академические заслуги, Хазелиус вовсе не походил на скучных теоретиков и слуг науки. Студенты в Колумбийском университете обожали его за остроумные шутки, сангвинистический темперамент и интригующую склонность к мистицизму. Он играл буги-вуги и страйд на фортепиано в составе группы «Кваркстеры» в одном баре на Сто десятой улице. Послушать его собирались толпы очарованных студентов. Порой они всей компанией, под его предводительством, ездили в стриптиз-клубы. Он разработал теорию «необъяснимого притяжения» ценных бумаг и обзавелся миллионами, но вскоре продал свою идею одному фонду комплексного рискового инвестирования.

Получив Нобелевскую премию за работу по квантовой диспозиции, Хазелиус с легкостью взял на себя роль «наследника Ричарда Фейнмана, светила физической науки». Он опубликовал не менее тридцати статей о несовершенстве квантовой теории, пошатнув основы ее основ. Получил награду и медаль Филдса, доказав третью лапласовскую гипотезу, и стал единственным лауреатом Нобелевской и Филдсовской премий. Список его поощрений дополнил Пулитцер, присужденный за сборник необыкновенно поэтичных стихов, сочетавших в себе выразительность языка, математические уравнения и научные теоремы. Он разработал программу по оказанию медицинской помощи девочкам в Индии, в тех ее районах, где больных девочек по традиции оставляли умирать. Программа предусматривала и краткий образовательный курс, направленный на изменение общественного отношения к женщине. Хазелиус вложил не один миллион в кампанию против женского обрезания в Африке. И запатентовал изобретение новой мышеловки – более эффективной и вместе с тем гуманной (тут Форд от души посмеялся).

Его фотографии нередко появлялись на шестой странице «Пост», среди снимков богачей и знаменитостей. На них Хазелиус был неизменно изображен в «фирменных» костюмах – старомодных пиджаках с широкими лацканами и огромных галстуках. Он хвастливо заявлял, что покупает одежду в магазинах «Армии спасения» и никогда не тратит на шмотки более пяти долларов. Его нередко приглашали на «Шоу Леттермана», где Хазелиус горячо выступал с бунтарскими противокомпьютерными заявлениями – «голой правдой», как он сам их называл, – и красноречиво распространялся о своих утопических проектах.

В тридцать два года он произвел фурор, женившись на супермодели, бывшей девочке «Плейбоя», Астрид Ганд, которая была на десять лет его старше и слыла беспросветной тупицей. Она стала везде сопровождать мужа, ездила с ним даже на телешоу. В студиях Хазелиус поедал ее глазами, а Ганд беззаботно высказывалась на политические темы. Обсуждая события одиннадцатого сентября, она как-то раз заявила: «А чего они подняли такой шум? Об этом давно пора забыть».

Общественность вновь и вновь негодовала. Но Хазелиусу этого было мало. И он выкинул номер, сравнимый с утверждением «“Битлз” популярнее Иисуса». Однажды некий журналист спросил у физика, почему он женился на женщине, «чье интеллектуальное развитие настолько ниже вашего». Хазелиус оскорбился и заорал на репортера:

– А на ком мне было жениться? Интеллектуальное развитие всех вокруг намного ниже моего! Астрид, по крайней мере, знает, как любить. В отличие от всех прочих людей-идиотов.

Словом, один из умнейших современников обозвал остальных дураками. Общественному возмущению не было предела. В «Пост» появилась статья под названием, впоследствии ставшим классикой: «Хазелиус всему миру: вы идиоты!»

Ведущие передач и ток-шоу, имевшие столь большое влияние на общественное мнение, задыхались от гнева. Хазелиуса перестали приглашать куда бы то ни было, объявили антиамериканцем, безбожником, мизантропом, не ведающим, что значит патриотизм, сделали презренным изгоем, недостойным быть принятым в приличном обществе.

Форд отложил бумаги и налил себе еще кофе. Тот Хазелиус, с которым он знакомился, – миротворец, дипломат, лидер целой команды, взвешивающий каждое свое слово, – ничуть не походил на человека, о котором рассказывало досье. Впрочем, Форд знал его слишком мало.

К тому же несколько лет назад Хазелиус пережил трагедию. Вероятно, именно она настолько изменила его. Форд пролистал несколько листов вперед и нашел то место, где описывалось Хазелиусово несчастье.

Несколько лет назад, когда ученому было тридцать шесть, Астрид внезапно скончалась от кровоизлияния в мозг. Ее смерть потрясла Хазелиуса. Какое-то время он, подобно Говарду Хьюзу[12], провел в затворничестве. Потом вдруг снова дал о себе знать, задумав создать «Изабеллу». И вернулся в общество совершенно другим человеком. Теперь его не интересовали ни ток-шоу, ни громкие заявления, ни утопические проекты, ни недостижимые цели. С бывшими друзьями он давно не общался и больше не носил уродливых костюмов. Грегори Норт Хазелиус наконец повзрослел.

Проявляя невероятную ловкость, терпение и такт, он стал шаг за шагом продвигать свой новый проект. И вскоре собрал команду ученых, выбил значительные суммы и вошел в доверие к представителям власти. При каждом удобном случае он напоминал американцам о том, что в области ядерной физики они идут далеко позади европейцев, убедил правительство, что «Изабелла» – эффективный путь к удовлетворению энергетических нужд, которое не потребует больших затрат, не раз подчеркнув, что все патенты и ноу-хау навек останутся в руках американцев. Таким образом он добился невозможного: в далеко не лучшие времена выколотил из Конгресса сорок миллиардов долларов.

Складывалось впечатление, что этот человек – непревзойденный мастер убеждать, талантливый организатор и предусмотрительный мечтатель, который, тем не менее, готов смело пойти на огромный риск. Именно с таким Хазелиусом Форд мало-помалу знакомился.

«Изабелла» была изобретением Хазелиуса, его детищем. Он лично объездил всю страну и выбрал самых достойных из лучших физиков, инженеров и программистов. Все шло как по маслу. До некоторых пор.

Форд закрыл папку и призадумался. Ему все еще казалось, что он не имеет понятия о том, кто такой настоящий Хазелиус. Гений, шоумен, музыкант, мечтатель-утопист, преданный муж, надменный изгой, блестящий физик, терпеливый лоббист… Кем из них он был на самом деле? Или его истинная суть пряталась где-то глубже, а в обществе он появлялся то в одной, то в другой маске?

Отчасти судьба Хазелиуса напоминала Форду его собственную. Они оба внезапно и при ужасающих обстоятельствах потеряли жен, оба переживали беду в уединении. Когда погибла супруга Форда, для него вместе с нею взорвался весь прежний мир, и он почувствовал себя так, будто до гробовой доски будет вынужден блуждать среди развалин. На Хазелиуса смерть жены повлияла иначе: он, напротив, предельно сосредоточился. Форд утратил смысл своего существования, а Хазелиус обрел его.

Уайман представил себе, что написано в его досье. В том, что оно существует, и в том, что с ним, как и со всеми остальными, ознакомился Локвуд, он ни капли не сомневался. «Как описали мою жизнь? – задумался он. – Привилегированная семья, Чоут[13], Гарвард, Массачусетский технологический институт, ЦРУ, женитьба… А дальше – бомба».

Что потом? Монастырь. И наконец «Охрана и разведка инкорпорейтед». Так именовалось его частное детективное агентство. Название вдруг показалось Уайману слишком громким. Объявления о предоставлении услуг он разместил четыре месяца назад, и за все это время получил лишь единственный заказ. Конечно, работу ему подкинули стоящую, но упоминать о ней в качестве рекламы строго запретили.

Взгляд Форда упал на часы. Он опоздал на завтрак и убивал время на глупые раздумья о своей несчастной доле.

Убрав досье в портфель и закрыв его на замок, Уайман вышел из дома и направился к столовой. Солнце только-только поднялось над красными вершинами холмов, его лучи лились на листву тополей, и казалось, деревья были сделаны из желто-зеленого стекла.

В столовой царствовали ароматы бекона и булочек с корицей. Хазелиус сидел на своем коронном месте, во главе стола, и увлеченно разговаривал с Иннсом. Кейт, располагаясь на другом конце, рядом с Уордлоу, наливала себе кофе. Увидев ее, Форд почувствовал волнение в груди.

Усевшись на единственное свободное место, возле Хазелиуса, он положил себе с большого плоского блюда кусок яичницы с беконом.

– Доброе утро! – воскликнул Хазелиус. – Как спалось?

– Замечательно.

За столом были все, кроме Волконского.

– Послушайте, а где Петр? – спросил Форд. – У него во дворе нет машины.

Разговоры внезапно стихли.

– Доктор Волконский, похоже, нас покинул, – сказал Уордлоу.

– Покинул? Почему?

Последовало всеобщее молчание. Его нарушил Иннс, произнеся неестественно громким голосом:

– Я – психолог. Наверное, мне и придется ответить. Полагаю, что не нарушу профессионально-этические нормы, если скажу прямо: Петр с самого начала чувствовал себя здесь несколько не в своей тарелке. Его угнетали уединенность и напряженный график работы. Ему очень не хватало жены и ребенка, которых пришлось оставить в Брукхейвене. Неудивительно, что он не выдержал и решил уехать.

– Но ведь Тони сказал: похоже, покинул. Значит, полной уверенности в этом нет? – спросил Форд.

– Мы все так решили, – невозмутимым тоном произнес Хазелиус. – Машина Петра исчезла, исчез чемодан и большинство одежды.

– Он что, никому не сказал ни слова?

– А чего ты так разволновался, Уайман? – спросил Хазелиус, пристально всматриваясь в Форда.

Тот одернул себя. Со столь чертовски умным и наблюдательным человеком следовало быть похитрее.

– Не разволновался, а просто удивился.

– Я чувствовал, что все идет к тому, – сказал Хазелиус. – Петр не годен для подобной жизни. Наверняка он даст о себе знать, когда доберется домой. Ты лучше расскажи нам про вчерашний визит к Бегею, Уайман.

Взгляды всех присутствующих устремились на Форда.

– Бегей очень зол. У него целый список претензий.

– Каких же?

– Если кратко, им много чего пообещали, но обещания эти не выполнили.

– Мы никому ничего не обещали, – сказал Хазелиус.

– По-видимому, это Министерство энергетики уверило их в том, что здесь появится масса рабочих мест и всяческих экономических благ.

Хазелиус в негодовании покачал головой.

– За Министерство энергетики я не в ответе. Но хотя бы от этой демонстрации ты его отговорил?

– Нет.

Хазелиус нахмурился.

– Надеюсь, ты все же что-нибудь придумаешь.

– По-моему, пусть они лучше соберутся и приедут сюда.

– Уайман, случись хоть малейшая неприятность, и о ней тут же узнает вся страна. Нельзя допускать ничего подобного! – воскликнул Хазелиус.

Форд посмотрел на него бесстрашно и строго.

– Вы поселились на этой столовой горе, работаете над секретным правительственным проектом и избегаете всяческого общения с местным населением. Само собой разумеется, что о вас пошли дурные слухи. Ты ожидал чего-то другого? – Он произнес эти слова чуть более резко, чем намеревался.

Остальные уставились на него так, будто Уайман прилюдно осыпал проклятиями священника. Но Хазелиус заставил себя расслабиться; расслабились и другие члены команды.

– Ладно, признаю, я получил выговор вполне заслуженно, – произнес он. – Ты прав. Нам следовало с самого начала подумать об этом. Но… что же делать теперь?

– Я навещу здешнего предводителя навахо в Блю-Гэп. Попробую устроить городское собрание. На котором должен появиться и ты, Грегори.

– Не знаю, смогу ли я выкроить время.

– Боюсь, тебе придется его выкроить.

Хазелиус взмахнул рукой.

– Побеседуем об этом серьезнее, когда ты с ними договоришься.

– Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь поехал со мной и сегодня.

– Кто-то конкретный?

– Кейт Мерсер.

Хазелиус повернул голову.

– Кейт? У тебя сегодня ничего срочного?

Щеки женщины вспыхнули.

– Я занята.

– Если Кейт не может, тогда я поеду, – с улыбкой заявила Мелисса Коркоран, встряхивая светлыми волосами.

Форд посмотрел на Кейт, потом на Мелиссу. Он не желал появляться в Блю-Гэп с высокой, голубоглазой, сексапильной блондинкой-англоамериканкой, но прямо сказать об этом не мог. Черноволосая Кейт с полуазиатским лицом, по крайней мере, походила на коренных жительниц.

– Может, все-таки отложишь дела, Кейт? – спросил Хазелиус. – Ты же сказала, что почти покончила с нынешними расчетами. Этот вопрос тоже немаловажный, а ты, как-никак, заместительница руководителя.

Мерсер с невозмутимым лицом посмотрела на Коркоран. Та выдержала ее взгляд.

– Да, к расчетам я, пожалуй, вернусь позже, – произнесла Кейт.

– Отлично, – сказал Форд. – Через час я заеду за тобой на джипе. – Он встал с места и направился к выходу, почему-то радуясь.

Коркоран усмехнулась, бросила на него косой взгляд и пробормотала:

– Значит, в другой раз.

* * *

Вернувшись в дом, Форд запер дверь, взял портфель, прошел в спальню, занавесил окно, достал телефон и набрал номер Локвуда.

– Здравствуйте, Уайман. Есть какие-нибудь новости?

– Вы знакомы с Петром Волконским, инженером по программному обеспечению?

– Да.

– Вчера вечером он исчез. Его машина пропала; говорят, и одежда тоже. Не могли бы вы, когда он появится дома, узнать об этом и сообщить мне?

– Постараюсь.

– Только, пожалуйста, как можно скорее.

– Позвоню вам немедленно.

– И еще кое-что.

– Слушаю.

– Майкл Чеккини… В его досье сказано, что подростком он вступил в какую-то секту. Я хотел бы узнать об этом поподробнее.

– Понял. Что-нибудь еще?

– Рей Чен. Она кажется… гм… как бы объяснить? Слишком нормальной.

– А что конкретно вас в этом смущает?

– Еще раз поинтересуйтесь ее биографией, посмотрите, нет ли в ней каких-нибудь странностей.

Через десять минут на телефонном аппарате замигала лампочка. Форд тотчас же нажал на кнопку приема, и вновь услышал голос Локвуда. Теперь он звучал гораздо более напряженно.

– Что касается Волконского – мы позвонили его жене и коллегам в Брукхейвене… Он никому не давал о себе знать. Говорите, он исчез вчера вечером? В котором часу?

– По моим предположениям, около девяти.

– Мы отправим полиции данные о его машине. Он живет в штате Нью-Йорк, на дорогу домой у него уйдет часов сорок. Если он в пути, мы быстро его обнаружим. Что-нибудь случилось?

– Вчера я встретил его на улице. Он провел у «Изабеллы» целую ночь и, видимо, пил. Когда я его увидел, он был истерично весел. Сказал: «Раньше я переживать. А теперь все о’кей». Только мне показалось, что с ним творится что-то страшное.

– Что он имел в виду? У вас есть какие-либо предположения?

– Никаких.

– Осмотрите его жилье.

Форд секунду-другую поколебался.

– Хорошо. Сделаю это сегодня ночью.

Закончив разговор, Уайман взглянул на тополя за окном. Ложь, вынюхивания, ухищрения… А теперь еще и взлом с незаконным вторжением. Хорошо же он продолжал жить, вернувшись из монастыря.

Глава 14

Весь Блю-Гэп Форд мог окинуть единственным взглядом. Городишко лежал в пыльном углублении, окруженном зубчатыми скалами и скелетами засохших кедров, и представлял собой несколько построек да два перекрестка грязных дорог, асфальтированных лишь на ярд в каждую сторону от пересечения. Автозаправочная станция была отгорожена деревянной доской, рядом стоял универмаг с треснутым окном. На ограде сбоку станции хлопали на ветру пластиковые пакеты для продуктов. Чуть дальше располагалась средняя школа, опоясанная оградой из цепей. К северу и востоку от нее тянулись среди красной грязи неровные ряды домов, сооруженных Министерством жилищного строительства и городского развития.

Пурпурная Ред Меса, оставшаяся чуть в стороне, казалась художественным оформлением неприглядной сцены.

– Итак, – произнесла Кейт, когда джип въехал на асфальт и остановился. – Каков твой план?

– Заправиться.

– Заправиться? У нас еще полбака. К тому же мы получаем бензин бесплатно.

– Делай, что я скажу, договорились?

Форд приблизился к заправке, вышел, наполнил бак и постучал в окно, привлекая внимание Кейт.

– Деньги есть?

Она растерянно взглянула на него.

– Я не взяла кошелек.

– Прекрасно.

Они вошли в магазин. У кассы стояла высокая женщина-навахо. На товар, разложенный по полкам, глазели несколько других посетителей – все местные. Форд взял упаковку жвачки, банку колы, пакетик чипсов и «Навахо таймс», подошел к кассе и положил их перед продавщицей. Та пробила чек, включив в него и стоимость бензина.

Форд засунул руку в карман, скривил гримасу и принялся шарить по остальным карманам, делая вид, будто что-то ищет.

– Проклятье. Забыл бумажник. – Он взглянул на Мерсер. – У тебя есть деньги?

Она посмотрела на него с упреком.

– Знаешь ведь, что нет.

Форд развел руками и извинительно улыбнулся кассирше.

– Представляете, не взял бумажник!

Она строго глядела на него.

– Вы должны заплатить. Хотя бы за бензин.

– А сколько с меня?

– Восемнадцать пятьдесят.

Форд снова пустился разыгрывать сценку, обшаривая карманы. Остальные посетители с любопытством наблюдали за ним.

– Нет, это немыслимо! Не взял ни цента! Мне ужасно неудобно.

Последовало напряженное молчание.

– Мне положено взять с вас деньги, – произнесла кассирша.

– Пожалуйста, извините меня. Мне крайне неловко. Послушайте, давайте я съезжу домой, возьму бумажник и тут же вернусь. Обещаю. Черт! Надо же было так оплошать!

– Я не могу вас отпустить, пока вы не заплатите, – сказала женщина. – Это моя работа.

К кассе подошел щуплый, высокий, нервного вида человек с черными, как вороново крыло, волосами по плечи, в тускло-серой ковбойской шляпе и мотоциклетных ботинках. Он достал из кармана джинсов видавший виды бумажник на цепочке и извлек из него двадцатку.

– Дорис? Вот, возьми.

Форд повернулся к незнакомцу.

– Как великодушно с вашей стороны! Я верну вам эти деньги.

– Конечно, вернете, об этом даже не волнуйтесь. А когда приедете в следующий раз, сразу платите Дорис. Сейчас я вам помог, а в следующий раз вы меня выручите, мм? – Индеец наклонил голову набок, подмигнул и указал на Форда пальцем.

– Само собой. – Тот протянул руку. – Уайман Форд.

– Уилли Беченти. – Они обменялись рукопожатиями.

– Вы хороший человек, Уилли.

– Ваша правда! Хороший я, а, Дорис? Скажи: лучший человек во всем Блю-Гэп!

Дорис подняла глаза к потолку.

– А это Кейт Мерсер, – сказал Форд.

– Здравствуйте, Кейт. Как поживаете? – Беченти наклонил голову, схватил руку Кейт и поцеловал ее.

– Мы ищем предводителя, – сказал Форд. – Хотели бы с ним побеседовать.

– Не с ним, а с нею, – поправил его индеец. – Ее зовут Мария Атситти. Ступайте вниз по дороге и поверните направо в том месте, где кончается асфальт. Там, возле водонапорной башни, увидите старое деревянное здание с жестяной крышей. Передавайте Марии привет.

Когда Форд и Кейт поехали прочь, Форд объяснил:

– С навахо этот номер проходит всегда. Они – самые щедрые люди в мире.

– За цинизм и артистичность ставлю тебе пять с плюсом.

– Я преследую благородные цели.

– А он и сам очень смахивает на жулика. Как ты думаешь, зачем он это сделал?

Они свернули на стоянку возле здания местного правления и остановились рядом с несколькими пыльными пикапами. К парадной двери кто-то прикрепил одну из листовок Бегея с призывом устроить демонстрацию. Второй такой же листок трепетал на ближайшем телефонном столбе.

Форд и Кейт вошли внутрь и сказали, что хотели бы видеть предводительницу. Ею оказалась опрятная полная женщина в бирюзовой блузке и коричневых брюках. Форд и Кейт обменялись с ней рукопожатиями и приветственными фразами.

– Уилли Беченти передает вам привет.

– Вы знакомы с Уилли? – Предводительница удивилась – и как будто обрадовалась.

– В некотором смысле – да. – Форд виновато усмехнулся. – Он одолжил мне двадцать долларов.

Атситти покачала головой.

– Эх, Уилли, Уилли! Отдаст последнюю двадцатку неизвестно кому, а потом вломится в магазин, чтобы возместить убытки… Входите, выпейте кофе.

Форд и Кейт подошли к столу, где стоял кофейник, получили по чашке с жидким местным кофе и проследовали за предводительницей в тесный кабинетик, битком набитый бумагами.

– Итак, чем могу быть полезна? – спросила она, широко улыбаясь.

– Наверное, вам будет не очень приятно услышать, но мы с горы Ред Меса.

Улыбка на губах Атситти растаяла.

– Понятно.

– Кейт – заместительница руководителя проекта «Изабелла», а я присоединился к ним только что. Моя задача – наладить контакт с местными жителями.

Навахо не ответила.

– Мисс Атситти, мне известно, что ваши люди хотят знать о ходе наших дел.

– Совершенно верно.

– Нам нужна ваша помощь. Если вы сможете собрать жителей здесь, в здании правления – допустим, как-нибудь вечером, на этой неделе, – тогда я приеду с Грегори Нортом Хазелиусом, и он лично ответит на все вопросы и объяснит, чем мы занимаемся.

Атситти долго молчала. Потом нехотя произнесла:

– На этой неделе не получится. Давайте на следующей. В среду.

– Отлично. Все переменится, обещаю. С сегодняшнего дня мы будем приезжать сюда и в Раф-Рок за продуктами и прочими покупками, будем заправлять у вас машины.

– Уайман, по-моему, мы не… – начала было Мерсер, но Форд остановил ее, мягко опустив ей руку на плечо.

– Что ж, это совсем другой разговор, – сказала Атситти.

Они поднялись со стульев и обменялись рукопожатиями.

Когда джип, сопровождаемый тучей пыли, поехал прочь из Блю-Гэп, Мерсер повернулась к Форду.

– В среду на следующей неделе – это слишком поздно. Значит, демонстрации не избежать.

– А я и не намереваюсь предотвращать ее.

– Если ты полагаешь, что мы станем закупаться в их магазинах и есть на ужин «Доритос», баранину и консервированную фасоль, значит, ты просто сумасшедший.

– Тут тебе не Нью-Йорк и не Вашингтон, – сказал Форд. – А сельская местность, Аризона. Эти люди – наши соседи. Следует показаться им, убедить их в том, что мы не кучка чокнутых ученых, задумавших уничтожить мир. Заодно принесем им какую-никакую прибыль.

Мерсер покачала головой.

– Кейт, – произнес Форд, – куда подевались твои прогрессивные взгляды? Что сталось с твоим сочувствием бедным и угнетенным?

– Только не читай мне нотаций.

– Прости, – сказал Уайман, – но в данном случае без них не обойтись. Ты принимаешь участие в крупной программе, которая на всех наводит ужас, и даже не знаешь об этом. – Он беспечно засмеялся, стараясь обернуть свои слова в полушутку, но понял, – увы, слишком поздно, – что оскорбил чувства Кейт.

Мерсер опалила его гневным взглядом, поджала побледневшие губы и уставилась в окно. Они молча поднялись вверх по Дагуэй и направились к «Изабелле».

На полпути Форд скинул скорость и стал во что-то всматриваться сквозь ветровое стекло.

– Что там еще?

– Как будто целое полчище канюков.

– И что с того?

Форд остановил машину и указал на асфальт.

– Взгляни. Свежие следы колес резко сворачивают на запад. Как раз туда, где собрались канюки.

Мерсер даже не повернула головы.

– Я схожу, взгляну, что там творится, – сказал Форд.

– Замечательно. А я буду целую ночь возиться с расчетами.

Уайман поставил машину в тени тополей и пошел по странному следу. Под его ногами похрустывал сухой песок и мелкие камни. Было еще тепло, и от земли поднимался жар, скопившийся за целый день. Форд заметил вдали койота, ускользающего прочь с какой-то добычей в зубах.

Минут через десять он подошел к узкому глубокому оврагу и заглянул внутрь. На дне лежала перевернутая вверх брюхом машина. На сухом кедре, терпеливо выжидая, сидели канюки. Сквозь дыру в разбитом лобовом стекле показалась голова еще одного койота. Схватившись за что-то зубами, он дергался, пытаясь оторвать кусок. А заметив Форда, разжал окровавленную пасть, выскочил вон и помчался прочь.

Уайман спустился по булыжникам вниз, закрывая нижнюю часть лица краем задранной рубашки, чтобы в нос не била вонь смерти, смешанная с резким запахом бензина. Канюки вспорхнули и закружили над его головой, взволнованно хлопая крыльями. Он присел на корточки и заглянул в разбитую машину.

Тело лежало на боку, в неестественной позе. Глаз и губ не было. Не было и кисти и мяса на вытянутой в сторону лобового стекла руке. Однако Форд сразу узнал мертвеца.

Волконский.

Сохраняя спокойствие, Форд внимательно рассмотрел чудовищную картину, подмечая все до мельчайших подробностей. Потом выпрямился, отошел назад, стараясь ничего не нарушить, повернулся и взобрался наверх. Немного придя в себя, он несколько раз глубоко вздохнул и побежал назад к дороге, замечая в стороне двух койотов, вздорящих из-за куска мяса, что лежал чуть в стороне.

Добежав до машины, Форд наклонился к открытому окну. Мерсер сердито взглянула на него.

– Там Волконский, – выдохнул Уайман. – Так-то, Кейт… Он мертв.

Мерсер ахнула и часто заморгала.

– Боже мой… Ты не ошибся?

Форд покачал головой.

У женщины скривились губы.

– Авария? – спросила она хриплым голосом.

– Нет.

Подавив в себе приступ тошноты, Форд достал из заднего кармана брюк сотовый и набрал 911.

Глава 15

Локвуд неслышно ступил на толстый ковер, устилавший пол Овального кабинета. Мысль о том, что он соприкасается с высшей властью, правящей миром, как обычно, отзывалась в его душе приступом волнения.

Президент Соединенных Штатов вышел из-за стола и, как и подобает настоящему политику, в знак приветствия протянул руку.

– Стэнтон! Рад вас видеть! Как поживают ребята и Бетси?

– Хорошо, спасибо, мистер президент.

Обменявшись с гостем рукопожатиями, тот указал ему на ближайшее к столу кресло. Локвуд сел и положил на колени папку. За окнами, выходившими на восток, нежился в предвечернем тепле розарий Белого дома. В кабинет вошел и занял соседнее кресло глава администрации президента, Роджер Мортон. В третье кресло села секретарь, Джин, с блокнотом в руках, приготовившаяся делать заметки старомодным стенографическим образом.

Толстый человек в темно-синем костюме без приглашения расположился рядом с президентом. То был Гордон Гэлдон, руководитель президентской предвыборной кампании. Его Локвуд не переваривал. В последнее время Гэлдон мелькал повсюду, посещал каждую встречу, был вездесущим. Без его благословения не принималось ни единого решения.

Президент вернулся на свое место за столом.

– Что ж, Стэн, пожалуйста, начинайте.

– Да, мистер президент. – Локвуд достал тонкую папочку. – Вы знакомы с проповедником по имени Дон Т. Спейтс? Он каждую неделю читает телевизионные проповеди в Вирджиния-Бич. Его передача называется «Вечерние часы Господа».

– Это тот самый, который ублажался анальным сексом с двумя проститутками?

Все собравшиеся сдержанно хихикнули. Президент, бывший адвокат с Юга, умел высказаться хлестко и с юмором.

– Да, сэр, тот самый. В прошлое воскресенье, выступая в ток-шоу по кабельному христианскому каналу, он поднял вопрос о проекте «Изабелла». И твердил о нем все эфирное время. Его главная мысль: правительство потратило сорок миллиардов общественных денег на опровержение «Бытия».

– «Бытие» и проект «Изабелла» никоим образом не соприкасаются.

– Да, конечно. Но беда в том, что народ по-настоящему всполошился. Сенаторам и конгрессменам поступают электронные письма и телефонные звонки. Теперь эта волна докатилась и до нашего офиса. Она настолько мощная, что, боюсь, нам придется как-нибудь ответить.

Президент повернулся к руководителю администрации.

– А ваши радары что-нибудь улавливают, Роджер?

– Нам поступило двадцать тысяч сообщений, девяносто шесть процентов из них – враждебные.

– Двадцать тысяч?

– Да, сэр.

Локвуд посмотрел на Гэлдона. На его физиономии ничего не отражалось. Он всегда выжидал до последнего и говорил решающее слово. Локвуд ненавидел таких людей.

– Следует заметить, – сказал он, – что пятьдесят два процента американцев не верят в эволюцию. В том числе ее не признают шестьдесят восемь процентов тех, кто считает себя сторонниками республиканцев. Нападки на «Изабеллу» вполне объяснимы. Война может разрастись до небывалых размеров. И повлечь за собой весьма печальные последствия.

– Откуда вы взяли эти данные?

– От специалистов из Гэллапа. Они провели специальный опрос общественного мнения.

Президент покачал головой.

– Увы, мы не можем что-либо изменить. Проект «Изабелла» играет крайне важную роль в развитии американской науки и технологий. Мы много лет подряд не могли похвастать никакими особыми достижениями и вот наконец обошли и Европу, и Японию. «Изабелла» повысит уровень экономики, оздоровит бизнес, послужит значительным шагом вперед во многих областях. Кроме того, станет прекрасным решением энергетических вопросов, позволив нам значительно снизить поставки нефти из стран Ближнего Востока. Стэн, ваша задача – составить убедительное сообщение для печати, организовать пресс-конференцию. Поднимите шумиху. И докажите, что мы делаем это ради народа.

– Хорошо, мистер президент.

Настал черед Гэлдона. Он приосанился.

– Наша позиция значительно укрепилась бы, если б об «Изабелле» поступили хорошие вести. Вам известно, доктор Локвуд, когда закончится вереница проблем?

– Через неделю или даже раньше, – ответил Локвуд. – Мы почти нашли выход.

– Неделя – срок немалый, – произнес Гэлдон. – Особенно когда противник, вроде Спейтса, так рьяно бьет в тамтамы и запасается оружием.

Локвуд моргнул.

– Мистер Гэлдон, уверяю вас, мы делаем все, что от нас зависит.

Круглое лицо Гэлдона искривилось в неодобрительной гримасе.

– Неделя! Вы только подумайте – целая неделя!

Со стороны входа послышался чей-то голос. У Локвуда чуть не остановилось сердце, когда он повернул голову и увидел, что внутрь вводят его личную помощницу. Прервать его беседу с самим президентом могли лишь в случае крайней необходимости. Секретарша подошла к боссу, почти с комичным благоговением склоняя голову, быстро вручила ему записку и удалилась. Локвуд, не помня себя от страха, развернул листок.

Он попытался сглотнуть, но не смог. Задумался, стоит ли сообщать новость президенту, и решил: лучше сразу, чем потом.

– Мистер президент, мне только что сообщили, что одного из ученых, который входил в команду «Изабеллы», нашли в овраге мертвым. ФБР уже в курсе. Их поставили об этом в известность около получаса назад. Агенты направляются на место происшествия.

– Мертвым? От чего он умер?

– От выстрела в голову.

Президент без слов уставился на него. Локвуд в жизни не видел его с таким красным лицом. Его выражение повергало в ужас.

Глава 16

Когда приехали представители племенной полиции навахо, Форд наблюдал за солнцем, исчезавшим за облаками цвета виски. На асфальте, мигая огнями, с визгом затормозили фургон и четыре патрульные машины.

Из первой вышел длинный местный детектив лет шестидесяти с крупным торсом и кривыми ногами в пыльных ковбойских сапогах. За ним следом выскочила команда полицейских Страны Навахо. Вся компания прошла по следам на асфальте, приблизилась к оврагу и принялась отмечать место происшествия полицейской лентой.

Хазелиус и Уордлоу приехали на другом джипе, остановились сбоку дороги, вышли, взглянули на работающих полицейских и повернулись к Форду.

– Говоришь, он умер от выстрела?

– В висок. В упор.

– Откуда ты это знаешь?

– В его кожу внедрились частицы пороха, – ответил Форд. – Характерный след огнестрельного ранения.

Уордлоу внимательно посмотрел на него, с подозрением прищуривая глаза.

– Вы, что, слишком часто смотрите по телевизору передачи об убийствах, мистер Форд? Или ваше хобби – обследовать места преступления?

Детектив, обозначив участок, направился к ученым, держа в руке диктофон. Шел он медленно и осторожно, будто каждое движение причиняло ему боль. На нагрудном знаке чернело его имя и звание: лейтенант Биа. Он был в больших зеркальных солнцезащитных очках, поэтому казался несколько заторможенным. Однако Форд сразу почувствовал, что ума ему не занимать.

– Кто обнаружил покойного? – спросил Биа.

– Я.

Очки повернулись к нему.

– Ваше имя? – В голосе детектива звучали нотки подозрения.

– Уайман Форд.

– Как вы его обнаружили?

Форд описал обстоятельства.

– Значит, вы заметили канюков, увидели следы, тут же решили остановиться, пройти четверть мили по жаре в сотню градусов[14] и выяснить, в чем дело. Я правильно понимаю?

Форд кивнул.

– Хмм. – Биа, поджав губы, сделал несколько пометок и повернулся к Хазелиусу. – А вы?..

– Грегори Норт Хазелиус, руководитель проекта «Изабелла». А это старший офицер разведывательной службы Уордлоу. Вы будете возглавлять расследование?

– Частично. Но основную ответственность возьмет на себя ФБР.

– ФБР? А когда они появятся?

Биа кивнул на небо.

– Сейчас.

На юго-западе, будто материализовавшись из воздуха, возник вертолет. Послышался нарастающий грохот. Вертолет подлетел ближе, завис в огромном облаке пыли на удалении нескольких сотен ярдов и приземлился на дорогу. Изнутри выпрыгнули два человека. На обоих были солнцезащитные очки, рубашки с короткими рукавами и бейсболки с надписью «ФБР». Они выглядели, как братья-близнецы, несмотря на совершенно разный рост и цвет кожи.

Высокий, приблизившись, достал жетон ФБР.

– Специальный агент Дэн Грир, – сказал он. – Отделение Флагстаффа. А это специальный агент Франклин Альварес. – Убрав жетон в карман, он кивнул детективу. – Лейтенант.

Биа ответил кивком.

Хазелиус сделал шаг вперед.

– Меня зовут Грегори Норт Хазелиус, я руководитель проекта «Изабелла». – Он пожал Гриру руку. – Убитый – ученый из моей группы. Я желаю знать, что здесь произошло и при каких обстоятельствах. Как можно быстрее.

– И узнаете. Как только мы проведем расследование. – Грир повернулся к Биа. – Место происшествия огорожено?

– Да.

– Хорошо. Доктор Хазелиус и остальные участники проекта «Изабелла», вас я попрошу вернуться на свою базу и собраться всей группой в каком-нибудь одном месте, скажем… – Грир взглянул на небо, потом на часы. – В семь часов. Я приеду и побеседую с каждым.

– Мне очень жаль, но это исключено, – ответил Хазелиус. – Мы не можем отвлечься от работы все вместе. Придется вам брать показания в два захода.

Грир снял очки и посмотрел на Хазелиуса в упор.

– В семь часов вся команда должна находиться в одном месте. Поняли? – Он говорил жестко, четко произнося каждое слово.

Хазелиус выдержал его взгляд, ничуть не пугаясь.

– Мистер Грир, я в ответе за машину, что расположена внутри этой горы. Ее стоимость сорок миллиардов долларов. Мы проводим крайне важный научный эксперимент. Сорвать его не в ваших интересах. Ведь в таком случае я буду вынужден доложить разведывательной службе при Министерстве энергетики, что это вы приказали нам оставить оборудование без присмотра. Сегодня вечером три члена нашей команды будут работать в центре управления. Поговорить с ними вы сможете завтра утром.

Последовало продолжительное молчание. Наконец Грир кивнул и кратко сказал:

– Ладно.

– К семи мы соберемся в бывшей фактории, – произнес Хазелиус. – Это длинное старое здание, вы его сразу увидите.

Форд и Кейт вернулись в джип и выехали с обочины на дорогу.

– Поверить не могу, – пробормотала Мерсер дрожащим голосом. Бледная, как полотно, она достала из кармана носовой платок и вытерла глаза. – Это ужасно. Я просто… не могу поверить.

Когда они тронулись с места, Форд снова увидел двух койотов, которые, подкрепившись мясом, ошивались поблизости в надежде, что им повторно улыбнется удача.

Ред Меса прекрасное, подумал он, но очень уж страшное место.

* * *

Ровно в семь часов в бывшую факторию Накай-Рок вошли Грир, Альварес и лейтенант Джозеф Биа. Индейцу тотчас вспомнилось детство. В ту пору здесь обитал старик-торговец по фамилии Вайндорфер. Детектива охватила тоска по прошлому. Он до сих пор мог ясно представить себе старый магазин: мешок с мукой, железные трубы, недоуздки, лассо и коробки с конфетами. У дальней стены раньше лежали свернутые ковры, которые старик Вайндорфер обменивал на некоторые товары. Засуха 1954–1955 годов унесла у местных жителей половину овец. Потом явились добытчики угля. «Пибоди коул» извлекала из этой горы по двадцать тысяч коротких тонн в день. А Совет Племени, получив от них денежки, заплатил всем, кто жил на этой горе, и переселил их в дома, возведенные Министерством жилищного строительства и городского развития, в Блю-Гэп и Раф-Рок. Переехали отсюда и родители Биа. За пятьдесят лет он не поднимался на эту гору ни разу. Фактория очень изменилась; тем не менее, ему казалось, что он и сейчас чувствует запах горящих дров, многолетней пыли и овечьей шерсти.

Девять ученых, настороженные и печальные, молча ждали. Выглядели они ужасно. Взглянув на их лица, Биа сразу определил, что тревожит их не только смерть Волконского. Тут творилось нечто странное, причем продолжительное время. Биа досадовал, что расследование поручили Гриру. Когда-то он был отличным агентом, но в один прекрасный момент его постигла участь, уготованная всем достойным специалистам Бюро: его повысили, и он утратил былые способности, ибо теперь бо́льшую часть времени перекладывал с места на место разного рода бумажки.

– Добрый вечер, – сказал Грир, снимая очки и многозначительным взглядом веля детективу сделать то же самое.

Биа остался в очках. Он не любил, когда ему указывали, как себя вести. То была их семейная черта. Даже странную фамилию он получил из-за дедова упрямства. Когда пришло время отправлять внука в школу, старик заявил, что желает придумать ему другое имя. В школьных документах парень стал значиться «Биа». Это слово возникло от сокращенного «Бюро по делам индейцев»[15]. Многие другие навахо последовали их примеру, и фамилия Биа стала в резервации одной из самых распространенных. Детектив гордился своим именем. Все Биа, хоть и не были кровными родственниками, отличались этой особенностью: не любили, когда ими помыкали.

– Надеюсь, мы не отнимем у вас много времени, – сказал Грир. – Будем вызывать к себе по одному в алфавитном порядке.

– Что-нибудь удалось выяснить? – спросил Хазелиус.

– Кое-что, – ответил Грир.

– Доктора Волконского убили?

Биа напряг внимание, гадая, что скажет Грир. Тот, как и следовало ожидать, не удостоил ученого ответом. Они начали расследование с нуля, однако прежде чем что-либо заявлять, следовало провести анализы и получить соответствующие результаты. Биа не сомневался, что ему позволят ознакомиться лишь с кратким финальным отчетом. Его подключили к этому делу лишь потому, что какому-то бюрократу в ФБР требовалось вписать на одном из бланков чью-нибудь фамилию, чтобы впоследствии небезосновательно утверждать, будто расследование проводилось с участием племенной полиции.

Биа сказал себе, что его это дело все равно не особенно интересует. Ведь касалось оно не индейцев, а посторонних людей.

– Мелисса Коркоран? – объявил Грир.

Поднялась высокая крепкая блондинка, похожая больше на профессиональную теннисистку, нежели на ученую.

Биа проследовал за ней и Гриром в библиотеку, где Альварес переставил стол и несколько стульев, а также установил диктофон. Вопросы задавали Грир и Альварес; Биа лишь слушал и кое-что записывал. Дело продвигалось быстро: один ученый уходил, и являлся следующий. Очень скоро выяснилось, что работали они по очень напряженному графику и столкнулись с рядом проблем; что Волконский был человеком неуравновешенным, тяжело переносил здешние трудности, пил, возможно, принимал наркотики. Коркоран сказала, что однажды ночью он стучал в ее дверь, желая с нею переспать. Иннс, психолог, подчеркнул, что Волконскому было особенно сложно терпеть удаление от привычного ему мира, поэтому он и пребывал в состоянии постоянной депрессии. Уордлоу, разведчик, поведал, что программист был с причудами и не заботился о безопасности.

Осмотр его жилища свидетельствовал о том же. Небольшой дом кишел пустыми бутылками из-под водки, следами от амфетамина, переполненными пепельницами и дисками с порнографией.

Показания совпадали, звучали весьма правдоподобно и отличались одно от другого лишь незначительными подробностями. Проработав в резервации много лет, Биа знал, что самоубийства здесь не редкость, а нынешнее было почти закономерно. Смущало в нем лишь несколько обстоятельств. Крайне непросто выстрелить себе в висок и одновременно броситься в автомобиле на дно оврага. С другой же стороны, если Волконского убили, тогда почему не подожгли машину? Быть может, убийца отличался редким умом. Большинству преступников мозгов не хватало…

Биа покачал головой. Он размышлял, а должен был слушать. Дурацкая привычка!

К восьми тридцати показания взяли у всех. Хазелиус проводил агентов и детектива до парадного входа, где Биа, все это время помалкивавший, вдруг остановился, наконец снял очки, постучал стеклом о ноготь большого пальца и произнес:

– Доктор Хазелиус?

– Да?

– Вы сказали, что Волконский и все остальные пребывали в сильном напряжении. А с чем это связано?

– Мы построили машину стоимостью в сорок миллиардов долларов, – спокойно ответил физик, – а она отказывается работать должным образом. – Он улыбнулся. – Я ответил на ваш вопрос, лейтенант?

– Спасибо. Да, и еще кое-что. Если вы, конечно, не возражаете…

– Лейтенант, – вмешался Грир. – По-вашему, мы спросили не обо всем, что важно для расследования?

Биа даже не взглянул на него, будто не услышал его слов.

– Кто будет выполнять обязанности мистера Волконского? Вы наймете нового человека?

Хазелиус мгновение колебался.

– Нет. Его делами займемся мы с Чен.

Биа снова надел очки и пошел прочь. Было в этом деле что-то очень странное. Но ему не стоило ломать над ним голову.

Глава 17

В три часа ночи Форд, с рюкзаком на спине, осторожно открыл заднюю дверь и выскользнул в темноту. Небо сияло морем звезд. Где-то вдали завыли и стихли койоты. Луна была почти полная, а воздух – столь прозрачным, что все вокруг серебрил лунный свет. Прекрасная ночь, подумалось Форду. Как жаль, что нет времени полюбоваться ею.

Он осмотрелся по сторонам. Обитатели других домов, очевидно, спали; лишь расположенный с самого краю дом Хазелиуса смотрел в ночную тьму желтым квадратом занавешенного окна в спальне.

Жилище Волконского располагалось по другую сторону петли.

Форд быстро пересек освещенный луной двор, нырнул в тень тополей, тихо и медленно обходя лужицы света, дошел до дома Волконского и вновь огляделся, но никого не увидел и не услышал ни звука.

Обойдя дом, он прижался к окутанной тенью задней стене. Дверь была опечатана полицейской лентой. Форд достал из рюкзака перчатки и нож, взялся за дверную ручку и потянул ее на себя. Дверь, естественно, была заперта на замок. Уайман быстро взвесил все «за» и «против» – и решил пойти на риск.

Разрезав ленту, он достал из рюкзака полотенце, обмотал камень и прижал его к стеклу. Несколько минут спустя оно не выдержало и треснуло. Форд аккуратно убрал осколки, засунул руку внутрь, открыл дверь и скользнул в дом.

Ему в нос ударила вонь предельного отчаяния – затхлый запах табака, марихуаны, дешевой выпивки, вареного лука и прогорклого масла. Он достал фонарик, опустил руку и посветил вокруг. На кухне царил жуткий бардак. На картонной тарелке с капустой и перцами, очевидно, поджаренными много-много дней назад, выросла серо-зеленая плесень. Мусорное ведро было битком набито бутылками из-под пива и водки. На покрытом старой мексиканской плиткой полу поблескивали разогнанные по углам осколки.

Форд перешел в гостиную-столовую и увидел грязный ковер и обляпанный диван. На стенах не висело ни картин, ни фотографий, лишь на двери красовались два детских рисунка. На одном был изображен космический корабль, на другом – грибообразное облако от взрыва атомной бомбы. Других напоминаний о семье Форд не обнаружил.

«Почему Волконский не снял рисунки?» – задумался он. Может, потому, что не питал к ребенку особенно теплых чувств? Представить его отцом вообще было сложно.

Дверь в спальню стояла наполовину открытой, воздух внутри был тошнотворно спертый. Кровать выглядела так, будто ее не заправляли ни разу в жизни, а простыни – будто их никогда не меняли. Корзина для грязного белья была переполнена. Открыв наполовину пустой шкаф, Форд увидел костюм, пощупал материю – весьма добротная шерсть – и осмотрел остальные вешалки. Волконский привез в эту глушь немало одежды, в том числе и вполне приличной, во всяком случае, для него. По-видимому, не давал себе отчета в том, на какую жизнь себя обрекает. Почему же тогда не забрал эти вещи, отправившись домой?

Форд прошел по коридору ко второй спальне, превращенной в подобие кабинета. Компьютера не было, но USB– и FireWire-кабели остались на месте, вместе с принтером, высокоскоростным модемом и базовой станцией Wi-Fi. Повсюду валялись диски. Казалось, их просматривали второпях, забирая нужные и откидывая все остальные.

Форд выдвинул верхний ящик и увидел дикую коллекцию потекших ручек, обгрызенных карандашей и распечаток с замысловатыми входными кодами программ, на изучение которых могло уйти несколько лет. Во втором ящике хранилась пачка грязных папок с разного рода бумагами. Уайман бегло просмотрел их – снова коды, записи на русском, блок-схемы, – перевернул стопку и увидел конверт в прозрачной тонкой папке. Запечатанный и проштампованный, он был без адреса и разорван на две половины.

Форд извлек обе части и достал изнутри листок, однако то было не письмо, а записанный рукой шестнадцатеричный код. Вверху стояла дата. В этот день Волконский исчез.

В голове Форда закружили вопросы. Зачем он сделал эту запись, а потом разорвал конверт? Почему проштамповал его, но не отправил? И оставил здесь? Что значит этот код? И, самое главное, почему Волконский записал его рукой? Компьютерные коды обычно печатают, дабы сэкономить время и снизить вероятность ошибки.

Форду на ум пришла догадка: на территории, где расположен столь засекреченный объект, как «Изабелла», невозможно скопировать информацию, распечатать ее, передать или отправить по электронной почте тайно от всех остальных. Если же переписываешь данные рукой, в компьютере не остается ни единого следа. Форд засунул обрывки в карман. В любом случае они обещали пролить свет на некую тайну.

Со стороны черного хода послышался скрип песка под чьими-то ногами.

Форд выключил фонарик и замер. Тишина. И вдруг – едва уловимый треск стекла или какого-то другого мусора между подошвой и кухонным полом.

Выскользнуть из дома незамеченным – через парадный вход или черный – у Уаймана не было возможности.

Снова тихий хруст, ближе. Кто бы это ни был, он знал, что Форд внутри, и шел к нему, не торопясь.

Уайман бесшумно пересек покрытый ковром пол, приближаясь к окну. Нижняя задвижка поднялась без проблем, а верхняя застопорилась.

Времени почти не оставалось.

Форд дернул сильнее, и задвижка подскочила вверх. Как раз в это мгновение кто-то вошел в комнату. Форд нырнул в окно, слыша за спиной два хлопка выстрелов, сделанных из легкого огнестрельного оружия с глушителем. И упал на землю, поливаемый дождем простреленного оконного стекла.

Вскочив на ноги, он рванул прочь и стал вычерчивать зигзаги на затененной тополями земле. Когда рощица закончилась, ему пришлось бежать по открытому участку. Луна светила так ярко, что он видел мчащуюся рядом собственную тень.

Мимо его уха просвистела пуля. Должно быть, его преследовал Уордлоу – у остальных здешних обитателей не было ни пистолетов, ни тем более глушителей.

Домчавшись до густой тени Накай-Рок, Форд резко свернул влево и понесся вверх, к невысоким холмам. Чуть в стороне, жужжа, как оса, пролетела еще одна пуля. Форд преодолел остаток пути быстрее прежнего и принялся взбираться на верхушку холма, ступая на булыжники и стараясь не шуметь. Его ноги жгло от напряжения. Наверху он приостановился и оглянулся. Внизу, на удалении двухсот ярдов вслед за ним быстро поднималась чья-то темная фигура.

Форд помчался по голому гребню холма. Тут не росло ни кустов, ни травы, и было совершенно негде укрыться. С другой стороны, не оставалось следов под ногами, а впереди темнели несколько небольших зигзагообразных оврагов, что вели к краю горы. Через считаные секунды Уайман достиг первого оврага, спрыгнул вниз, что было мочи помчал вперед, резко затормозил, вдавился в каменистую стену и посмотрел назад. Преследователь остановился у оврага, присел на корточки и принялся обследовать его с помощью фонарика.

Да, это определенно был Уордлоу.

Выпрямившись, разведчик спрыгнул вниз и, держа наготове оружие, двинулся вперед.

Стараясь не попадать в поле его зрения, Форд вскарабкался наверх, где все же на миг обнаружил себя. Послышалось еще два выстрела. Одна пуля вонзилась в песчаник, откалывая мелкие куски.

Форд помчался по голой каменистой местности, надеясь достичь укрытия прежде, чем Уордлоу взберется на край оврага. Бежал он с такой немыслимой скоростью, что казалось, кто-то режет его легкие ножом. Участок был предельно опасный, однако впереди темнели причудливых форм камни, суля защиту и, возможно, избавление от верной гибели. Перепрыгнув через последнюю полосу песка, Уайман собрался с остатком сил, но тут заметил еще кое-что и вмиг изменил свой план.

Немного в стороне, у основания невысокого холма, темнела достаточно глубокая яма, в которой можно было спрятаться. Форд резко свернул, прыгнул в нее и прижался ко дну. Укрытие не отличалось особой надежностью: Уордлоу стоило лишь посветить внутрь фонариком. Но, вероятнее всего, он полагал, что Форд предпочтет скрыться за стеной непробиваемых пулями камней.

Прошло несколько минут. Наконец Уайман услышал звук шагов Уордлоу и его учащенное дыхание. Разведчик пробежал мимо.

Форд досчитал до шестидесяти и осторожно выглянул наружу. За камнями, продвигаясь все дальше и дальше вглубь, прыгал с места на место луч фонарика «Мэглайт».

Форд выскочил из ямы и понесся назад к долине Накай.

* * *

Проделав хитроумно запутанный путь, он наконец подполз к черному ходу своего дома, огляделся по сторонам, с удовлетворением отметил, что Уордлоу поблизости нет, и бесшумно вошел внутрь. Луна побледнела, на востоке уже занимался рассвет. По всей столовой горе раскатывался отдаленный рев пумы.

Форд вошел в спальню, надеясь хоть самую малость вздремнуть перед завтраком, но замер возле кровати. На подушке лежал конверт. Форд извлек из него листок и прочел выведенное крупным размашистым почерком: «Хотелось тебя увидеть». Внизу стояла подпись – «Мелисса».

Форд отбросил записку и подумал о том, что настоящие сложности его задания лишь начинают заявлять о себе.

Глава 18

Часом позднее Форд пришел завтракать. Ароматы кофе, бекона и оладий придали ему сил. На пороге он приостановился. Группа была не в полном составе. Некоторые дежурили в Бункере, у кого-то как раз брали показания. Хазелиус сидел на обычном месте во главе стола.

Глубоко вздохнув, Форд вошел в зал. Ученые и прежде выглядели изможденными; сегодня же, молчаливые, с красными глазами и устремленными в пустоту взглядами, они вообще походили на зомби. Особенно поражало осунувшееся лицо Хазелиуса.

Форд налил себе кофе. Несколько минут спустя появился Уордлоу. Уайман стал краем глаза наблюдать за ним. Удивительно, но, в отличие от остальных, разведчик казался вполне отдохнувшим, невозмутимым и необыкновенно приветливым. Проходя к своему месту, он приветствовал всех кивками.

Кейт то и дело удалялась на кухню и приносила новые блюда с едой. Форд старался не смотреть на нее. Завели отрывочный разговор на посторонние темы. Упоминать о Волконском никто не желал.

На свободный стул рядом с Уайманом опустилась Коркоран. Он почувствовал, что она пристально смотрит на него, повернул голову и увидел многозначительную улыбку на ее губах.

– Где ты был ночью?

– Вышел прогуляться.

– Понятно. – Она усмехнулась и перевела взгляд на Кейт.

Считает, что мы с ней спим, подумал Форд.

Коркоран обвела коллег взглядом и громко сказала:

– О нас сегодня трещат в новостях. Читали?

Все замерли.

– Неужели никто не видел? – Мелисса посмотрела на остальных с торжеством в глазах. – Нет-нет, это не то, что вы думаете. О Петре Волконском не говорят ни слова. По крайней мере, пока.

Она снова окинула всю группу взглядом, довольная, что к ней приковано всеобщее внимание.

– Речь совсем о другом. Вообще, это очень странно. Знаете проповедника Спейтса из Вирджинии? Он выступает по телевидению? На сайте «Таймс» сегодня появилась статья о нем и о нас.

– Говоришь, Спейтс? – спросил с другого конца Иннс, немного подавшись вперед. – Это тот самый, которого застукали с проститутками? Какое отношение он может иметь к нам?

Коркоран шире улыбнулась.

– Свою прошлую воскресную проповедь он полностью посвятил «Изабелле».

– С какой это стати? – изумился Иннс.

– Он заявляет, что мы – кучка ученых-безбожников, которые стремятся опровергнуть «Бытие». Эту проповедь, от начала и до конца, можно посмотреть в записи, на его сайте. «При-иветствую всех вас от и-имени нашего Го-оспода и Спаси-ителя, Иису-уса Христа!» – процитировала Коркоран, прекрасно имитируя протяжный южный говор и снова демонстрируя свой дар подражать.

– Ты, что, шутишь? – спросил Иннс.

Мелисса легонько толкнула Форда ногой.

– А ты об этом не слышал?

– Нет.

– Ни у кого нет времени на блуждания по Интернету, – злобно проворчала Тибодо. – Лично мне и на работу-то его не хватает!

– Что-то я ничего не пойму, – произнес Долби. – Каким таким образом мы стремимся опровергнуть «Бытие»?

– Мы исследуем Большой Взрыв – атеистическую теорию, которая утверждает, что вселенная возникла без Божьего участия. Стало быть, объявили войну верующим. И считаемся ненавистниками Христа.

Долби покривился и покачал головой.

– Если верить «Таймс», проповедь вызвала взрыв негодования, – продолжала Коркоран. – Конгрессмены с юга требуют провести расследование и грозят закрыть наш проект.

Иннс повернулся к Хазелиусу.

– Ты об этом знал, Грегори?

Тот устало кивнул.

– Что же нам делать?

Руководитель поставил на стол чашку с кофе и провел рукой по глазам.

– Шкала интеллекта Стэнфорд-Бине показывает, что умственное развитие семидесяти процентов человечества не превышает среднего уровня. Иными словами, более двух третей всего населения планеты – середнячки и круглые идиоты.

– К чему это ты? – спросил Иннс.

– К тому, что так устроена жизнь, Джордж. Нам остается лишь мириться с этим.

– Но ведь надо как-нибудь ответить на обвинения, опровергнуть их, – сказал Иннс. – Лично я убежден, что теория о Большом Взрыве прекрасно сочетается с верой в Бога. Одно не исключает другого.

Эдельштайн поднял глаза от книги. В них блеснули огоньки.

– Если ты в самом деле так считаешь, Джордж, значит, не понимаешь ни веру в Бога, ни суть Большого Взрыва.

– Подожди-ка, Алан, – возразил Кен Долби. – Но ведь можно доказывать теории, в том числе и о Большом Взрыве, и при этом верить, что любое событие произошло по воле Господа.

Эдельштайн перевел на него взгляд своих темных глаз.

– Если теория полноценная, то есть такая, какой и должна быть, тогда Бог тут совершенно ни к чему. Он представляется пассивным наблюдателем. А кому нужен совершенно бесполезный Господь?

– Может, выскажешь свои настоящие соображения, а, Алан? – с нотками сарказма спросил Долби.

– Вне всякого сомнения, – профессионально громким голосом произнес Иннс, – мир достаточно велик, чтобы вмещать в себя и Бога и науку.

Коркоран закатила глаза.

– Лично я буду выступать против всякого утверждения, сделанного от имени «Изабеллы» о ее отношении к Богу, – заявил Эдельштайн.

– Хватит спорить, – сказал Хазелиус. – Никаких утверждений мы делать не станем. Пусть об этом позаботятся политики.

Открылась библиотечная дверь, и в зал столовой вышли три не опрошенных вчера ученых, специальные агенты Грир и Альварес, и лейтенант Биа. Воцарилось молчание.

– Хотел бы поблагодарить всех за содействие, – жестко произнес Грир, держа в руке блок бумаги для записей и обращаясь ко всей группе. – Мои координаты у вас есть. Если что-нибудь потребуется или если вспомните какие-нибудь важные подробности, пожалуйста, позвоните.

– Когда будет известно, что произошло? – поинтересовался Хазелиус.

– Через два-три дня.

Снова помолчали. Затем Грегори спросил:

– Можно задать несколько вопросов?

Грир перевел на него взгляд.

– Оружие было в машине?

Агент ответил после некоторого колебания.

– Да.

– Где именно?

– Рядом с водительском сиденьем.

– Насколько я понимаю, доктор Волконский получил пулю в правый висок, когда сидел за рулем. Правильно?

– Да.

– А окна были открыты? Хотя бы одно из них?

– Нет. Все были закрыты.

– Система АУ была включена?

– Да.

– Двери закрыты?

– Закрыты.

– Ключ был в замке зажигания?

– Да.

– На правой руке доктора Волконского обнаружили пороховой нагар?

Непродолжительное молчание.

– Мы еще не получили результаты анализа, – сказал Грир.

– Спасибо.

Форд сразу догадался, к чему клонит Хазелиус. Грир явно тоже мгновенно понял его. Когда агенты и детектив ушли, завтрак продолжился в напряженной тишине. Казалось, в воздухе висит никем не произнесенное слово «самоубийство».

Перед уходом Хазелиус встал и осмотрел всех присутствующих.

– Позвольте, я скажу несколько слов. Прекрасно понимаю, что вы потрясены. Я тоже.

Ученые поерзали на стульях. Форд посмотрел на Кейт. Она выглядела не то чтобы просто потрясенной – на ней не было лица.

– Петру из-за неполадок с «Изабеллой» пришлось особенно тяжело, – продолжил Хазелиус. – Мы все знаем почему. Для устранения проблем с программным обеспечением он прилагал нечеловеческие усилия. По-видимому, ему не хватило выдержки. Хотелось бы в память о нем прочесть несколько строк из стихотворения Китса, посвященных волшебным мгновениям открытия.

Так звездочёт вдруг видит, изумлен,

В кругу светил нежданный метеор;

Вот так Кортес, догадкой потрясен,

Вперял в безмерность океана взор,

Когда, преодолев Дарьенский склон,

Необозримый встретил он простор[16].

Хазелиус помолчал и поднял глаза на коллег.

– Как я уже говорил, любое открытие, которое имеет хоть небольшое значение, дается человеку ох как непросто. Всякая серьезная попытка изучить непознанное таит в себе опасность и может нанести вред душе и телу. Вспомните первое кругосветное плавание Магеллана, экспедиции капитана Кука, программу «Аполлон» или, например, «Спейс шаттл». Вчера мы с вами, измученные суровыми условиями исследовательской работы, потеряли товарища. Лично я, независимо от результатов расследования – думаю, большинство из нас примерно знают, какими они будут, – лично я буду всегда считать Петра героем.

Он снова умолк, переполненный чувствами, прочистил горло и продолжил:

– Следующий запуск «Изабеллы» запланирован на завтра, на двенадцать дня. Каждый прекрасно знает, что должен делать. Те из нас, кто будет еще не в центре, соберутся здесь в одиннадцать тридцать и отправятся к «Изабелле» группой. В одиннадцать сорок пять двери Бункера закроются на замок. На сей раз, леди и джентльмены, клянусь, каждый из нас почувствует себя потрясенным Кортесом, вперяющим взор в безмерность океана.

Его взволнованный голос поразил Форда. То был голос человека, всем сердцем верящего в победу.

Глава 19

В это же самое утро преподобный Дон Т. Спейтс сидел в кресле, в своем кабинете, и для максимального удобства регулировал положение спинки и подлокотников. Настроение его было прекрасным. Разговор о проекте «Изабелла» будоражил умы. Заводить его в телеэфире мог только Спейтс. Эта тема словно была его собственностью. Денежки потекли рекой, телефоны разрывались. Загвоздка заключалась лишь в том, как подавать «фирменное блюдо» слушателям на ток-шоу «Америка за круглым столом». Во время проповеди можно было играть на чувствах, устраивать целое мелодраматическое представление. С ток-шоу дело обстояло иначе. Тут надлежало быть разумнее и сдержаннее, ведь эта передача была весьма серьезная. Словом, для «Америки за круглым столом» требовались факты, а их у Спейтса было раз два и обчелся, если не брать в расчет тех, которые каждый мог достать на официальном сайте проекта «Изабелла». Работая в этом направлении, Спейтс отменил несколько встреч, назначенных чуть ли не месяц назад, и пригласил физика, с которым мог поговорить об «Изабелле» намного обстоятельнее. Однако и этого было мало. Спейтс желал ошеломить публику.

В кабинет вошел его помощник, Чарльз, с папками в руке.

– Распечатки электронных писем, которые вы просили, преподобный. Другие сообщения. И план. – Он быстро и бесшумно разложил папки перед Спейтсом.

– Где мой кофе?

Вошла секретарша.

– С добрым утром, преподобный! – бодро воскликнула она. Ее начесанные и залитые лаком короткие волосы поблескивали в свете утреннего солнца. Она поставила перед проповедником поднос с серебряным кофейником, чашкой, сахарницей, сливочником, ореховым печеньем и свежим выпуском «Вирджиния-Бич дейли пресс».

– Когда выйдешь, закрой дверь поплотнее.

Оставшись один, Спейтс спокойно налил себе кофе, откинулся на спинку кресла, поднес чашку к губам и сделал первый восхитительно-горький глоток. Подержав кофе во рту, он с удовольствием проглотил его, выдохнул, опустил чашку на поднос и взял папку с электронными письмами. Каждое утро Чарльз и еще три помощника просматривали тысячи сообщений и выбирали те, которые приходили от прихожан, готовых пожертвовать значительные суммы, от политиков и крупных бизнесменов, нуждавшихся в большей известности. На такие письма Спейтс отвечал лично, благодарил за деньги или же называл свою сумму.

Он взял первую распечатку, просмотрел текст, нацарапал ответ, взял второй лист и стал таким образом прорабатывать всю стопку.

Пятнадцать минут спустя его внимание привлекло письмо с приклеенным квадратиком и пометкой Чарльза: «Весьма любопытно». Спейтс откусил кусочек печенья и стал читать внимательнее.

Уважаемый преподобный Спейтс!

Приветствую вас любовью Христа. Пишет вам пастор Расс Эдди из Блю-Гэп, штат Аризона. В 1999 году я занялся миссионерской деятельностью в Стране Навахо и с тех пор несу здешним людям Благую весть.

Ваша проповедь, посвященная проекту «Изабелла», глубоко тронула меня. Объясню почему. Мы с «Изабеллой», можно сказать, соседи. Пишу вам это письмо и вижу из окна столовую гору Ред Меса, в которой и расположена «Изабелла». Мои прихожане говорят о ней много и со страхом. Да, да, они по-настоящему ее боятся. Их ужасает то, что творится в горе.

Не буду отнимать у вас драгоценное время, преподобный. Хочу лишь выразить благодарность за то, что вы открыто выступаете против адской машины и поднимаете христиан на праведную войну. Да поможет вам Бог!

Искренне ваш,

Пастор Расс Эдди,

Миссия «Во Имя Твое»,

Блю-Гэп, штат Аризона

Спейтс прочел письмо раз, потом перечитал его. Допил кофе, поставил чашку на стол, прижал большой палец к последней маслянистой крошке печенья, поднял руку, слизнул прилипшую крошку и призадумался. В Аризоне было семь пятнадцать утра. Сельские пасторы повсюду встают рано, мелькнула мысль в голове Спейтса.

Он поднял трубку с телефонного аппарата и набрал номер, указанный в письме. После нескольких гудков ответил писклявый голос:

– Пастор Расс.

– Здравствуйте, пастор Расс! Вас беспокоит преподобный Дон Т. Спейтс из Вирджиния-Бич. Как поживаете?

– Хорошо, спасибо. – В голосе Расса прозвучали нотки сомнения, даже испуга. – Как, простите, вы сказали?..

– Преподобный Дон Т. Спейтс! Я читаю проповеди в телевизионной передаче «Вечерние часы Господа».

– О! Преподобный Спейтс! Никак не ожидал… Наверное, вы получили мое письмо.

– Конечно, получил. Оно меня очень заинтересовало.

– Благодарю вас, преподобный.

– Пожалуйста, зовите меня просто Дон. То, что вы находитесь столь близко к этой машине, по-моему, дар Господа.

– Почему вы так считаете?

– Мне нужно, чтобы там был свой человек, который следил бы, как развиваются события. Вероятно, Господь решил, что вы и должны быть этим человеком. Ведь неспроста вы взяли и написали мне, верно я говорю, Расс?

– Да, сэр. Точнее, нет – неспроста. Я слушаю ваши проповеди каждое воскресенье. Телевидения здесь нет, однако у меня есть доступ к высокоскоростному спутниковому Интернету, так что я слушаю вас в Интернет-трансляции.

– Очень рад это слышать, Расс. Замечательно, что теперь нас могут слушать во всех уголках страны. Вы написали, что люди постоянно говорят об «Изабелле». Что же именно они говорят?

– Много чего. Болтают, будто там проводят радиоактивные эксперименты, что-то взрывают, издеваются над детьми… И что создают каких-то ненормальных, настоящих монстров. Здешние жители убеждены, что правительство просто испытывает новое оружие и готовится уничтожить мир.

У Спейтса от разочарования все замерло в груди. Этот так называемый пастор нес какой-то бред, напоминая сумасшедшего. Еще бы! Столько лет жить в такой глуши, среди дикарей-индейцев…

– А чего-нибудь… гм… более существенного не говорят?

– Вчера произошло ЧП. Одного из ученых нашли мертвым, с пулей в голове.

– Серьезно? – Это обнадеживало. Слава Господу! – А откуда вы об этом узнали?

– По малозаселенной местности, как наша, подобные вести разлетаются быстро. На горе вчера собралось без счета агентов ФБР.

– Вы их видели?

– Конечно. Они появляются здесь лишь в тех случаях, когда совершается убийство. Почти все остальные преступления расследует племенная полиция.

По спине Спейтса пробежал холодок приятного волнения.

– У одного из моих прихожан брат работает полицейским, – сказал Эдди. – Болтают, что ученый сам наложил на себя руки. Но это еще не точно.

– А как звали этого ученого?

– Не знаю.

– Вы уверены, что это ученый, Расс, а не кто-нибудь посторонний?

– Если б это был навахо, я знал бы наверняка. Тут все друг с другом знакомы.

– С кем-нибудь из ученых вы общаетесь?

– Нет. Они ни с кем не идут на контакт.

– А познакомиться с ними сами вы могли бы?

– Конечно. Думаю, не стрясется большой беды, если я схожу туда, представлюсь и скажу, что я местный священник. По-дружески.

– Блестящая мысль, Расс! Мне бы хотелось узнать побольше сведений о руководителе «Изабеллы», человеке по фамилии Хазелиус. Слышали о нем?

– По-моему, да.

– Он объявил себя самым умным на земле. Сказал, что все мы стои́м гораздо ниже его, назвал нас толпой идиотов. Помните?

– Что-то припоминаю.

– Можете себе такое представить? И все эти слова слетели с уст человека, который не верит в Господа!

– Меня это не удивляет, преподобный. Мы живем в мире, превозносящем зло.

– Да, сын мой. Могу я рассчитывать на вашу помощь?

– Конечно, преподобный. Разумеется, можете.

– Но очень важно поторопиться. Тогда я смог бы использовать полученные сведения во время выступления на ток-шоу «Америка за круглым столом», в следующую пятницу. Вы когда-нибудь видели его?

– С тех пор, как появилась возможность смотреть передачи с вашим участием по Сети, я не пропускаю ни единой.

– В этот раз я приглашу в студию физика, который верит в Бога. И мы поговорим об «Изабелле» более конкретно. Но мне нужно собрать побольше информации, причем не той, которую раскручивают в Интернете, а неприглядной правды. Возьмем, к примеру, эту смерть. Что там у них стряслось? Поговорите с этим копом навахо, о котором вы упомянули, Расс. Вы понимаете меня?

– Прекрасно понимаю! И сделаю все, что смогу, преподобный.

Положив трубку на место, Спейтс задумчиво выглянул во двор. Все складывалось как нельзя более удачно. Милость Господа не знает границ.

Глава 20

Вернувшись с завтрака, Уайман хотел войти в дом, но у него на пути, выскользнув откуда-то сбоку, возник Уордлоу. Форд был готов к подобному повороту.

– Поговорим? – спросил Уордлоу фальшиво-дружеским тоном. Он жевал жвачку, и над его ушами то выпирали, то прятались бугорки мышц.

Форд ждал. Устраивать разборки было не время, но, если бы потребовалось, он пошел бы и на это.

– Не знаю, что за игру ты ведешь, Форд, и кто ты такой на самом деле. Но догадываюсь, что ты действуешь по указке некой полуофициальной структуры, – понял это в день твоего появления.

Уайман молчал.

Уордлоу подошел настолько близко, что Форд почувствовал запах его лосьона после бритья.

– Моя задача – охранять «Изабеллу», даже от тебя. Наверняка ты шифруешься, потому что какой-то бюрократ в Вашингтоне прикрывает свою задницу. Стало быть, у тебя самого защиты почти никакой, правильно?

Форд по-прежнему молчал, позволяя разведчику высказаться.

– О твоей ночной проделке я не собираюсь никому рассказывать. А ты, само собой, намерен отчитаться перед своей «верхушкой». Если правда всплывет, сам понимаешь, что я скажу. Ты незаконно проник в чужой дом, а мне в подобных случаях можно смело стрелять. Или ты рассчитываешь, что разбитое стекло собьет с толку Грира? Ничего подобного не случится, потому что окно уже в полном порядке. В общем, будет лучше, если все останется между нами.

Уордлоу продумал все до мелочей. Форд удивился и где-то даже обрадовался. Иметь дело с умным противником всегда приятнее, чем с глупцом. Тупицы всегда непредсказуемы.

– Выступление окончено? – спросил Форд.

На плотной шее Уордлоу пульсировала сонная артерия.

– Словом, будь поосторожнее, коп, – произнес он, отступая чуть в сторону и освобождая Уайману путь.

Тот сделал шаг вперед и приостановился. С такого расстояния можно было спокойно двинуть разведчику коленом в пах. Взглянув Уордлоу в глаза, он невозмутимо произнес:

– Знаешь, что во всем этом самое смешное? Я не имею ни малейшего понятия, о чем ты тут распространялся.

На лице Уордлоу мелькнула тень сомнения. Форд вошел в дом и громко хлопнул дверью. Теперь он знал: разведчик не слишком уверен в том, что ночью гонялся именно за ним, за Фордом. Значит, впредь будет осмотрительнее и оставит свой пренебрежительный тон. А Уайману, хоть его положение и сильно пошатнулось, можно продолжать работать.

Удостоверившись в том, что Уордлоу ушел, он в отчаянии упал на диван. За четыре дня ему не удалось выведать почти ничего такого, чего он не узнал еще в кабинете Локвуда. А в самом начале казалось, что это задание не особенно сложное… Надлежало прибегнуть к тому, без чего он надеялся обойтись.

* * *

Час спустя Форд нашел Кейт в конюшне. Остановившись в дверном проеме, он стал наблюдать, как она наполняет ведра овсом, разрывает мешки с люцерной и кладет по пучку в каждое стойло. Несмотря на измождение, всякое движение ее стройного гибкого тела поражало уверенностью и изяществом. Форд, глядя, как она выполняет свои нехитрые обязанности, чувствовал себя тем пареньком, что двенадцать лет назад глазел на нее, спящую под столом.

Негромко звучала рок-музыка. Кейт положила последний пучок травы, повернула голову и тут заметила Форда.

– Снова решил прокатиться? – глухим голосом спросила она.

Уайман шагнул в прохладную тенистость конюшни.

– Как ты себя чувствуешь, Кейт?

Она на мгновение прижала к губам руку в перчатке.

– Неважно.

– Ужасно жаль Петра.

– Да.

– Тебе помочь?

– Я уже все сделала.

Музыка продолжала тихо играть. Форд узнал песню.

– «Блонди»?

– Я часто их слушаю, когда вожусь с лошадьми. Они тоже любят музыку.

– А помнишь, как… – начал было Форд.

Кейт перебила его:

– Да.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Учась в МТИ, Кейт нередко с самого утра врубала на всю катушку «Атомик». Когда Форд приходил к ней в комнату, она, в наушниках и с чашкой кофе в руках, самозабвенно танцевала. Ей нравилось устраивать представления. Как-то раз ее даже посетила мысль влить в фонтан пинту бензина и поджечь воду. Воспоминания о безвозвратно ушедшем прошлом отозвались в сердце Форда болью. В ту пору Кейт была полна наивных иллюзий. Ей казалось, что жизнь дана для бунтарства и смеха. Она и не подозревала о том, насколько судьба обожает помучить. На долю Кейт страданий выпало особенно много.

Прогнав мельтешившие перед глазами картинки, Форд постарался сосредоточиться на деле. С Кейт всегда было лучше действовать прямо. Она терпеть не могла тех, кто ходит вокруг да около. Уайман проглотил слюну и задумался, простит ли он себя когда-нибудь за то, что собирался сделать.

– Что вы все тут скрываете?

Кейт посмотрела ему в глаза, не пытаясь прикидываться удивленной, возражать или отнекиваться.

– Это тебя не касается.

– Как это не касается? Я ведь член вашей команды.

– Тогда поговори с Грегори.

– Ты, я знаю, не станешь вилять. А Хазелиус… если честно, я совершенно не понимаю, что он за человек.

Взгляд Кейт смягчился.

– Поверь мне, Уайман, тебе ни к чему это знать.

– Но я хочу быть в курсе всего. Это важно для работы. Поверить не могу, Кейт! Ты, и так скрытничаешь…

– С чего ты взял, что мы скрытничаем?

– Я, как только приехал, сразу почувствовал, что у вас тут какие-то тайны. Волконский на это намекал, да и ты тоже. С «Изабеллой» серьезные проблемы, правильно?

Кейт покачала головой.

– Боже! Уайман, ты никогда не изменишься. Был до чертиков любопытным, таким и остался. – Она наклонила голову, смахнула с плеча соломинку и нахмурилась.

Последовало продолжительное молчание. Наконец Кейт взглянула на Форда своими умными карими глазами, и он понял, что она приняла какое-то решение.

– Да, с «Изабеллой» проблемы. Но какие именно, ты и представить себе не можешь. Это совершенно безынтересно. И глупо. К тому же никак не связано с твоей здешней работой. Не хочу посвящать тебя в подробности, потому что… гм… потому что это повлечет за собой новые неприятности.

Форд молча ждал продолжения. Кейт сухо хохотнула.

– Ладно, но пеняй на себя. И не надейся, что я сообщу нечто невероятное.

Форд почувствовал приступ стыда, но подавил его, пообещав себе, что с последствиями разберется после.

– Сейчас ты поймешь, почему мы секретничаем, – сказала Кейт, открыто глядя на него. – Кто-то задумал сорвать наши планы. Над нами издевается какой-то хакер.

– Как так?

– Кто-то умудрился установить на нашем суперкомпьютере вредоносную программу. Это нечто вроде «логической бомбы», которая срабатывает, когда мощность «Изабеллы» приближается к ста процентам. Сначала на визуализаторе появляются странные изображения, потом вырубается сам компьютер, а на экране высвечивается какая-нибудь глупость. Все это жутко изматывает – и грозит огромной опасностью. Если пучки при такой энергии рассеются, может произойти взрыв, и тогда нам не уцелеть. Хуже того: внезапное изменение энергии может привести к тому, что возникнут опасные частицы или миниатюрные черные дыры. Эта программа – сущая «Мона Лиза» хакерства, шедевр, творение чертовски умного компьютерщика. Обнаружить ее нам не удается.

– А какие высвечиваются надписи?

– То «доброго здоровья», то «привет», то «есть кто-нибудь?».

– Это как в ИИ-программировании.

– Именно. Нечто вроде шутки.

– Что происходит потом?

– Ничего.

– А других надписей не появляется?

– Для других надписей нет времени. Когда вырубается компьютер, мы вынуждены в аварийном порядке выключать всю систему.

– А разговаривать с этой программой вы не пробовали? Пусть рассказала бы что-нибудь еще…

– Шутишь? До болтовни ли, когда знаешь, что может вот-вот взорваться машина за сорок миллиардов долларов? И потом вряд ли это поможет. Я уверена, что ничего, кроме полной ерунды, мы не увидим. К тому же, когда «Изабелла» работает, а компьютер – нет, это все равно, что мчать ночью по мокрой дороге на сотне миль в час и с выключенными фарами. Болтать с этой программой пустились бы разве что сумасшедшие.

– А изображение? Что оно собой представляет?

– Нечто крайне странное. Сложно описать. Эта картинка завораживает. Кажется, что она очень глубокая, и вся подрагивает, будто привидение. Тот, кто это создал, – своего рода талантливый художник.

– Говоришь, найти программу вам так и не удалось?

– Нет. Она немыслимо умная. И, похоже, перемещается из одного места в другое по всей системе, заметая за собой следы, чтобы не попасться.

– А почему вы не сообщаете об этом в Вашингтон? Они прислали бы команду первоклассных специалистов, и все проблемы решились бы.

Кейт ответила после некоторого молчания:

– Теперь слишком поздно. Если станет известно, что нас водит за нос хакер, вспыхнет неслыханный скандал. А Конгресс и так одобрил этот проект с большим скрипом… Тогда пиши пропало.

– А почему вы в самом начале не рассказали правду? Зачем эти тайны?

– Мы собирались! – Кейт смахнула со лба прядь волос. – Но потом решили, что попробуем устранить проблему сами и доложим, что сложности были, но теперь все в порядке. Прошел один день, другой, еще и еще, но мы все никак не могли поймать эту программу. Промелькнула неделя, десять дней… Потом до нас дошло, что мы молчали слишком долго. И что теперь выставим себя врунами, не желавшими признать ошибку.

– Зря вы так.

– Может быть. Но, честное слово, я понятия не имею, как так вышло… Наверное, дело в том, что мы валились с ног от усталости, а на полный цикл работы уходит самое меньшее сорок восемь часов… – Кейт покачала головой.

– Кто же это устроил? У вас есть какие-нибудь предположения?

– Грегори считает, что это дело рук некой высококвалифицированной хакерской группы, которая затеяла преступный акт саботажа. Но есть и другая версия, которую почти не высказывают вслух… этим хакером может быть любой из нас. – Она помолчала, тяжело дыша. – Понимаешь, в каком мы положении, Уайман?

В густой тени стойла негромко заржала лошадь.

– Так вот почему Хазелиус убежден, что Волконский сам наложил на себя руки, – произнес Форд.

– Естественно, сам. Он был инженером по программному обеспечению и, став жертвой хакерства, чувствовал себя особенно униженным. Бедняга. Он был так чувствителен! Настоящий гиперактивный, впечатлительный и незащищенный двенадцатилетний подросток в футболках на два размера больше. – Кейт вновь покачала головой. – Он просто не выдержал. Еще бы! Ведь совершенно не спал, потому что просиживал за проклятым компьютером день и ночь. А найти код все никак не мог. Это его убивало. Вот он и запил; а может, стал травиться и более серьезными гадостями… Если выяснится, что это так, я ни капли не удивлюсь.

– А Иннс? Он же психолог и несет ответственность за психическое состояние всей группы.

– Иннс… – Кейт сдвинула брови. – Он очень старается, но от него мало толку. Понимаешь, все эти еженедельные «разговоры по душам» и призывы высказывать все, что скопилось на сердце, быть может, хороши с нормальными людьми, а нам они как мертвому припарки. Мы давно изучили все его хитрости и стратегии, знаем наперед, о чем он спросит. Петр его на дух не переносил. – Она вытерла со щеки слезинку тыльной стороной руки, обтянутой перчаткой. – А самого Петра все любили.

– За исключением Уордлоу, – сказал Форд. – И Коркоран.

– Уордлоу… Знаешь, его раздражаем все мы, кроме Хазелиуса. Однако это вполне понятно: на его плечах еще более тяжелый груз. Он разведчик и обязан обеспечивать полную безопасность. Если о происходящем узнают, Уордлоу отправится за решетку.

Теперь понятно, почему он так взвинчен, подумал Форд.

– Что же касается Мелиссы, она цапается со многими из нас. Я бы… посоветовала тебе быть с ней поосторожнее.

Форд вспомнил про записку, но вслух ничего не сказал.

Кейт стянула с рук перчатки и бросила их в корзину, которая висела на стене.

– Ну, теперь доволен? – немного нервно спросила она.

«Доволен ли?» – раздумывал Форд, возвращаясь к своему дому.

Глава 21

Пастор Расс залез в свой старенький пикап «Форд» и уставился на указатель уровня бензина, собравшись подсчитать, хватит ли ему топлива, чтобы подняться на столовую гору и вернуться обратно, но тут заметил облако пыли на дороге, свидетельствовавшее о приближении машины, вылез, прислонился спиной к пикапу и стал ждать.

Чуть погодя напротив трейлера, овеваемого спиралью пыльного ветра, остановился автомобиль племенной полиции навахо. Открылась дверца, изнутри показался пыльный ковбойский сапог. Мгновение-другое спустя перед Эдди стоял высокий человек.

– Доброе утро, пастор, – произнес он, прикасаясь двумя пальцами к краю фуражки.

– Доброе утро, лейтенант Биа, – ответил Эдди, стараясь говорить непринужденно и бодро.

– Куда-то собираетесь?

– Нет, просто проверил, сколько у меня бензина, – сказал Эдди. – А чуть позже хотел бы съездить на гору, познакомиться с учеными. Что-то не нравятся мне их эксперименты.

Биа осмотрелся по сторонам. Куда бы он ни повернул голову, в его зеркальных очках отражался бесконечный горизонт.

– Лоренцо не появляется?

– Нет, – сказал Эдди. – В последний раз он был тут в понедельник утром.

Биа подтянул штаны, и его форма забрякала железными приспособлениями, как гигантский браслет с брелками.

– Странное дело: в понедельник около четырех дня он сказал родителям, что идет сюда доделать какую-то работу. Потом его видели на дороге. И вдруг он пропал.

– Не знаю, – произнес Эдди с секундной заминкой. – Тут его не было. Точнее, он был, но утром, а около полудня или даже раньше ушел и с тех пор больше не показывался. Вообще-то считается, что он у меня работает и…

– Жарко сегодня, а? – Биа повернулся, улыбнулся пастору и взглянул на трейлер.

– Выпьете чашечку кофе? – предложил тот.

– С удовольствием.

Биа проследовал за хозяином на кухню и сел за стол. Эдди налил в кофейник свежей воды и поставил его на плиту. Навахо использовали гущу несколько раз. Эдди решил, что поступит так же и что Биа будет не против.

Полицейский снял фуражку и положил ее на стол. Его волосы прилипли к вспотевшей голове.

– Вообще-то, я приехал не для того, чтобы разговаривать о Лоренцо. Лично я полагаю, что он снова ушел в загул. По словам его родителей, в тот день он был сильно пьян.

Эдди кивнул.

– Я давно заметил, что он начал прикладываться к бутылке.

Биа покачал головой.

– Ужасно. Чего парню надо? Казалось бы, все сложилось как нельзя более удачно. Если он не объявится в ближайшее время, то снова загремит в тюрьму.

Эдди опять кивнул.

– В самом деле ужасно.

Забулькал кофе. Пастор принялся доставать чашки, сахар, сухие сливки и расставлять все на столе, радуясь возможности отвлечься от беседы. Налив кофе, он снова сел.

– Но приехал я, чтобы поговорить о другом, – сказал Биа. – Вчера я встретился с торговцем из Блю-Гэп, а он поведал мне… о том, что у вас пропадают деньги.

– Да. – Эдди глотнул кофе, обжигая язык.

– По его словам, вы пометили купюры и поручили ему запомнить, кто их принесет.

Эдди замер в ожидании.

– В общем, вчера ему наконец принесли часть этих денег.

– Ага. – Эдди сглотнул. – Вчера?

– История вышла странная, – произнес Биа. – Поэтому торговец не стал звонить вам и решил поговорить со мной. Надеюсь, вы все поймете правильно. И не станете об этом распространяться.

– Конечно.

– Знаете леди Бенэлли? Элизабет Бенэлли?

– Разумеется. Она приходит ко мне в церковь.

– Так вот, леди Бенэлли каждое лето пасла овцу на столовой горе, у нее даже была старая хижина возле Пайют-Спринг. Земля эта ей не принадлежит, и у нее нет никаких прав, однако она провела там едва ли не большую часть жизни. Когда правительство решило отдать гору под проект «Изабелла», леди Бенэлли лишилась пастбища, и ей пришлось продать овцу.

– Бедняга.

– Да нет, для нее все закончилось не так уж и плохо. Ей уже семьдесят с хвостиком; теперь ее поселили в приличном доме, в Блю-Гэп. Однако в таких домах надо платить за электричество, воду… Понимаете, к чему я клоню? Она в жизни не ведала, что такое счета. А доходов теперь не имеет и живет лишь на скудную пенсию.

Эдди сказал, что все прекрасно понимает.

– На этой неделе ее внучке исполняется десять лет. Вчера леди Бенэлли купила ей в подарок «Геймбой», даже попросила обернуть его и все такое прочее. – Биа помолчал, пристально глядя на Эдди. – Она заплатила вашими купюрами.

Эдди молча таращил глаза.

– Понимаю. Вы очень удивлены. – Биа достал из заднего кармана бумажник, извлек оттуда своей крупной пыльной рукой полтинник, положил его на стол и придвинул к Эдди. – Надеюсь, вы согласитесь, что не стоит поднимать по этому поводу шум.

Эдди не мог пошевельнуться. Биа поднялся и убрал бумажник.

– Если подобное повторится, просто дайте мне знать. Я возмещу убыток. А наказывать старушку, как я уже сказал, давайте не будем. Порой мне всерьез кажется, что она выживает из ума. – Он взял фуражку и вернул ее на свою влажную полуседую голову. – Спасибо за понимание, пастор.

Полицейский уже повернулся, чтобы уйти, но приостановился.

– Если увидите Лоренцо, дайте мне знать, хорошо?

– Конечно, лейтенант.

Пастор Расс пронаблюдал, как Биа выходит за дверь, повернулся к окну и проводил гостя долгим взглядом. Тот, поднимая сапогами пыль, пересек двор, где было зарыто тело.

Эдди взглянул на засаленный полтинник и почувствовал приступ тошноты. Потом вдруг его охватила злость. Такая, что чуть потемнело перед глазами.

Глава 22

Форд вошел в гостиную и замер у окна, глядя на уступчатую Накай-Рок, что возвышалась над тополиной рощей. По сути, он выполнил задание, но мучился вопросом: стоит ли рассказывать правду Локвуду?

Тяжело опустившись в кресло, Уайман прижал к лицу ладони. Кейт верно сказала: просочись подобная новость за пределы горы, и проекту конец. Мало того: всем здешним ученым придется поставить крест на карьерах, в том числе и Кейт. В сфере науки ложь, вроде этой, – непростительный грех.

«Доволен?» – в который раз спросил у себя Форд.

Поднявшись на ноги, он принялся нервно расхаживать по комнате. Локвуд с самого начала знал, что ответ на его вопрос даст Кейт. И нанял Форда отнюдь не потому, что считал его смекалистым бывшим агентом ЦРУ и толковым детективом, а исключительно потому, что этот бывший агент двенадцать лет назад встречался с определенной женщиной. Следовало сразу отказаться от этого сомнительного задания. Но нет же! Оно заинтриговало Форда. Он возомнил о себе Бог весть что. И, если уж совсем начистоту, возгорелся желанием снова увидеть Кейт.

На миг он пожалел, что уехал из монастыря. Жизнь там в течение всех двух с половиной лет казалась столь незатейливой и такой чистой… В уединении и тиши он почти забыл о том, какой безжалостной и коварной бывает судьба, но стать монахом никогда не смог бы. Ему казалось, что монастырская бытность вновь научит его твердо стоять на ногах и во что-то верить. Получилось совсем иначе…

Склонив голову, он попытался помолиться, но почувствовал, что это не молитва, а просто слова. Слова, сказанные пустоте.

Быть может, больше не существовало зла или справедливости. Люди жили себе, поступая так, как считали нужным.

Наконец Форд принял решение. Ставить под угрозу будущее Кейт он не намеревался. Ударов судьбы ей и так хватило с лихвой. Следовало отыскать чертову программу. И как можно скорее. Уайман подозревал, что злоумышленник – один из них. Вероятность того, что до секретных сведений добрался кто-то извне, почти исключалась.

Форд вышел на улицу через парадное крыльцо, свернул за угол, делая вид, что просто дышит воздухом, и, осторожно проверяя, не ошивается ли поблизости Уордлоу, вернулся в дом, прошел в спальню, достал портфель и ввел код на замке.

Локвуд ответил так быстро, будто сидел возле аппарата и ждал этого звонка.

– Какие-нибудь новости? – выпалил он.

– Новостей немного.

Локвуд шумно вздохнул.

– Вы пробыли там целых четыре дня, Уайман.

– «Изабелла» просто отказывается толком работать. Мне начинает казаться, что вы ошибаетесь, Стэн. Ничего они не скрывают. Тут масса проблем, вот и всё.

– Черт возьми, Форд! Не верю я в эти сказки!

Форд слышал, как громко и тяжело дышит Локвуд. Над его карьерой тоже нависла опасность. Однако до Локвуда Уайману не было особого дела. Его волновала судьба одной Кейт. Он мог выиграть еще несколько дней и принять личное участие в поисках адской программы. Посвящать в подробности Локвуда не имело смысла.

– А о проповеднике Спейтсе и его выступлениях вы слышали? – спросил консультант по науке.

– Да.

– Из-за него сроки сокращаются до двух, самое большее трех дней, а там пиши пропало. Выясните, что происходит, Уайман. Слышите меня? Выясните!

– Слышу.

– В доме Волконского вы побывали?

– Да.

– Что-нибудь нашли?

– Ничего такого, что заслуживало бы внимания.

Локвуд помолчал и произнес:

– Я только что получил предварительное заключение судебной экспертизы по Волконскому. Похоже, он сам в себя выстрелил.

– Понятно.

Из трубки послышался шелест бумаг.

– И еще. Я узнал то, о чем вы просили. Что касается Чеккини… Секта называлась «Врата рая». Может, помните, в девяносто седьмом году ее члены совершили массовое самоубийство, надеясь, что их души поднимутся на борт инопланетного космического корабля, который приблизился к Земле следом за кометой Хейл-Боппа? Чеккини стал членом секты в девяносто пятом, пробыл в ней менее года и вышел из ее состава до массового убийства.

– А сейчас он ни во что подобное не верит? До сих пор немного похож на робота…

– Этой секты больше не существует. И нет никаких свидетельств того, что Чеккини по сей день одержим их идеями. С тех пор он зажил вполне нормальной жизнью – правда, слишком уединенной. Не пьет, не курит, не заводит подружек, почти не общается с друзьями. И всецело отдается работе. Физик он, каких поискать. И очень предан своему делу.

– А Чен?

– В досье говорится, что ее отец был необразованным работягой и умер до того, как она с матерью переселилась в США. Это не так. Он – физик, испытывает ядерное оружие в районе озера Лобнор. До сих пор жив.

– Как так вышло, что в досье оказалась неверная информация?

– Так написано в иммиграционных документах. И так рассказывает сама Чен.

– Значит, она лжет?

– Может, и нет. Мать увезла ее из Китая двухлетним ребенком. Вероятно, лжет старшая Чен. Однако этот обман очень просто объясняется: если б она сказала правду, то не получила бы визу на въезд в США. Не исключено, дочь и не подозревает о том, что ее отец жив. Судя по имеющимся у нас данным, так оно и есть.

– Хмм…

– В общем, времени в обрез, Уайман. Продолжайте поиски. Я знаю, что они хитрят. Просто знаю!

Связь прервалась.

Форд вернулся к окну и уставился на Накай-Рок. Теперь он тоже хитрил. Лгал всем.

Глава 23

В двадцать минут двенадцатого пастор Расс Эдди уже ехал по новенькому асфальту горной дороги на своем видавшем виды пикапе, выпущенном в восемьдесят девятом году. Ветер, влетая в раскрытые окна, листал Библию короля Якова[17], что лежала на соседнем сиденье. У Эдди от волнения, злобы и смущения громко колотилось сердце. Как выяснилось, деньги крал не Лоренцо. Однако он пил, нахальничал и чудовищным образом богохульствовал. К тому же сам себя убил – Эдди к его смерти не имел никакого отношения. А по большому счету, все случилось так, как было угодно Богу. Он знал, что делает.

«Пути Господни неисповедимы»[18].

Эдди повторил эту строчку еще и еще раз. Всю свою жизнь он ждал знамения. Верил, что наступит день, когда Господь объяснит ему, в чем смысл его жизни. Дорога была долгой и очень тернистой. Бог отнял у него жену и ребенка, даже чувство собственного достоинства. Не наградил ни деньгами, ни успехом. И в довершение всего впутал в дело с Лоренцо. Индеец оскорбил Господа неслыханно гнусным образом, и Господь прямо на глазах у Эдди лишил богохульника жизни. Прямо у него на глазах! Но, как оказалось, вором Лоренцо не был, стало быть, Эдди несправедливо его обвинил. Что это значило? Какой смысл вкладывал в эту путаницу Бог? Чему пытался научить Эдди?

Пути Господни неисповедимы.

Пикап, грохоча и кашляя на блестящей асфальтовой дороге, свернул, проехал между холмами из песчаника, и Эдди увидел внизу, среди тополей, целый городок из кирпичных домов. Справа, на удалении мили, тянулись две взлетно-посадочные полосы и высились ангары. Дальше, на самом краю столовой горы, располагался комплекс «Изабелла», огороженный двойным забором.

Впрочем, сама «Изабелла», Эдди знал это, находилась глубоко под землей. Вход к ней, по-видимому, был где-то внизу, за оградой.

«Небесный Отец, пожалуйста, укажи мне верный путь», – молился Эдди.

Съехав вниз, в небольшую зеленую долину, он увидел на противоположном краю поселения длинное здание – должно быть, то и была старая фактория Накай-Рок. К ней направлялись двое мужчин и женщина. Другие ждали остальных внутри, возле двери. Господь, будто специально для Эдди, собрал их всех в одном месте.

Глубоко вздохнув, он сбавил скорость и остановился прямо перед зданием. Над входом висела табличка с выведенной вручную надписью: «Фактория Накай-Рок, 1888».

Заглянув внутрь через сетчатую дверь, Эдди насчитал восемь человек. Приостановившись у порога, он постучал по деревянному косяку. Никто не отозвался. Расс постучал громче. К входу повернулся мужчина, и Эдди замер, увидев его глаза. Необыкновенного голубого цвета, они словно били электрическим разрядом.

Хазелиус. Наверняка это был он.

Расс прочел коротенькую молитву и вошел внутрь.

– Чем можем быть полезны? – спросил голубоглазый.

– Меня зовут Расс Эдди. Я пастор, миссионер, работаю в церкви «Во Имя Твое», расположенной неподалеку от Блю-Гэп. – Говорил Эдди торопливо, а чувствовал себя глупо и ужасно неуверенно.

Ученый, тепло улыбаясь, отошел от стула, на спинку которого опирался, и приблизился к двери.

– Грегори Норт Хазелиус, – сказал он, радушно пожимая гостю руку. – Приятно познакомиться, Расс.

– Спасибо, сэр.

– Что привело вас к нам?

К горлу Эдди поднялась удушающая волна. Придумал ли он, что говорить, когда ехал сюда по Дагуэй? Внезапно подобранные заранее слова сами собой всплыли в памяти.

– Я много наслышан о проекте «Изабелла» и решил познакомиться с вами и предложить вам свои услуги духовника. Мы собираемся каждое воскресенье в десять часов. Это в двух милях на восток от водонапорной башни.

– Большое спасибо, Расс, – сказал Хазелиус неподдельно дружелюбным голосом. – Мы обязательно посетим вашу церковь в ближайшее время. И, если пожелаете, проведем для вас экскурсию по «Изабелле». А сейчас, пожалуйста, простите, но у нас очень важное собрание. Может, приедете на следующей неделе?

К лицу Расса подступил жар.

– Да, сэр, то есть… нет. Подождите… Знаете, моих прихожан, да и меня самого, очень беспокоит то, что здесь происходит. Я приехал, чтобы задать вам несколько вопросов.

– Прекрасно понимаю, Расс. Поверьте, я все понимаю. – Мистер Хазелиус взглянул на высокого нескладного и некрасивого человека, который стоял в двух шагах от него. – Позвольте представить вам Уаймана Форда. Его работа – общаться с местными жителями.

Форд приблизился, протягивая руку.

– Очень приятно, пастор.

Хазелиус уже отходил.

– Да, но я бы хотел побеседовать с ним, а не с вами, – произнес Эдди своим писклявым, дребезжавшим от волнения голосом.

Хазелиус повернул голову.

– Прошу прощения, Расс. Поверьте, мы не желаем никого обидеть. Но сейчас слишком заняты… Может, встретимся завтра, в это же время?

– Нет, сэр.

– Позвольте узнать, почему вы так стремитесь побеседовать прямо сейчас?

– Потому что, насколько мне известно… вас постигла тяжелая утрата. По-моему, это нельзя оставлять без внимания.

Хазелиус продолжительно посмотрел на пастора.

– Вы о гибели Петра Волконского? – тихо спросил он.

– Если Петр Волконский – это тот человек, который покончил самоубийством, значит, да, сэр. Я говорю о нем.

Долговязый по имени Форд снова сделал шаг вперед.

– Пастор, я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы. Ученые готовятся к очередному запуску «Изабеллы». Доктор Хазелиус – руководитель группы. Он непременно побеседовал бы с вами, однако сейчас у него нет ни минуты свободного времени. Я же полностью к вашим услугам.

Эдди не желал, чтобы ему пудрил мозги какой-то там пиарщик.

– Я же сказал, что хочу задать вопросы ему, а не вам. Это ведь он объявил себя самым умным человеком на свете? А остальных назвал идиотами? Он изобрел адскую машину и бросил вызов Слову Божьему?

Последовало непродолжительное молчание.

– Проект «Изабелла» не имеет никакого отношения к религии, – произнес пиарщик. – Это чисто научный эксперимент.

В Рассе закипал гнев. Гнев на Лоренцо, на неверную бывшую жену, на суд по бракоразводным делам, на всю земную несправедливость. Наверное, примерно так себя чувствовал Иисус, когда выставлял из Храма менял.

Эдди указал на Хазелиуса дрожащим пальцем.

– Господь снова накажет вас!

– Довольно… – теперь жестким тоном начал было пиарщик, но Хазелиус перебил его.

– Что значит «снова»?

– Я все про вас знаю, – заявил Эдди. – Читал и про вашу жену. Она фотографировалась обнаженной для журнала «Плейбой», выставлялась напоказ и жила в свое удовольствие, как вавилонская блудница! Господь покарал вас, забрав ее. Но вы и после этого не раскаялись в былых грехах.

Воцарилось убийственное молчание. Секунду-другую спустя пиарщик попросил:

– Мистер Уордлоу, будьте добры, проводите мистера Эдди за пределы территории.

– Нет, подождите, – сказал Хазелиус. – Одну минутку. – Он повернулся к Эдди с ужасающей улыбкой, от которой у того все заледенело внутри. – Значит, вы – пастор и занимаетесь здесь миссионерской деятельностью, правильно, Расс?

– Да, правильно.

– А к какой конфессии вы относитесь?

– Мы стоим особняком. Мы евангелисты.

– А сами вы кто? Протестант? Католик? Мормон?

– Ни первое, ни второе, ни третье. Мы – возрожденные, христиане-фундаменталисты.

– Что это значит?

– То, что мы впустили в наши сердца Иисуса Христа как Бога и Спасителя, возродились и встали на единственно правильный путь. Мы верим, что каждое слово в Священном Писании – пророческое и безошибочное слово Господа.

– Стало быть, по-вашему, протестанты и католики – ненастоящие христиане, и Бог отправит их в ад? Верно я понимаю?

Эдди коробила сама мысль об изложении фундаментальных догм иными словами. Однако если самый умный человек в мире желал побеседовать на эту тему, Эдди вполне мог поддержать разговор.

– Если они не возродились, тогда – да.

– А евреи? Мусульмане? Буддисты? Индусы? А те, кто не знает, во что верить, кто ищет свой путь, отчаявшиеся? Получается, им всем гореть в адском пламени?

– Да.

– Значит, бо́льшую часть людей, что живут на этом шарике из грязи, расположенном в нашей галактике, ждут муки ада? В рай попадете лишь вы и малая кучка вам подобных личностей?

– Но вы должны понимать…

– Для того я и задаю вопросы, Расс, – чтобы понять. В общем, вы полагаете, что большинство людей Бог отправит в ад?

– Да, полагаю.

– По-вашему, это неопровержимая истина?

– Да. Это неоднократно подтверждается Священным Писанием. «Кто будет веровать и креститься, спасен будет».

Хазелиус повернулся к остальным ученым.

– Леди и джентльмены, перед вами насекомое… нет, бактерия, полагающая, что ей доподлинно известны помыслы Господа.

Эдди густо покраснел. От потуг придумать достойный ответ у него, казалось, закипел мозг.

Неприглядный человек по имени Форд повернулся к Хазелиусу.

– Грегори, пожалуйста, успокойся. Нам и так хватает проблем.

– Я всего лишь задаю вопросы, Уайман.

– Они могут повлечь за собой серьезные неприятности. – Форд снова повернулся к охраннику. – Мистер Уордлоу? Еще раз прошу вас проводить мистера Эдди с нашей территории.

– Главный среди нас – мистер Хазелиус, – ровным голосом произнес тот. – Приказы я принимаю только от него. – Он взглянул на руководителя. – Сэр?

Хазелиус не ответил.

Эдди еще не высказал всего, что намеревался, когда ехал сюда. Усилием воли подавив свою злость, он взглянул прямо в голубые глаза и произнес с неколебимой уверенностью:

– Вы считаете, что вы умнее всех на свете. Но настолько ли вы умны, если верите, что мир возник из-за какого-то случайного взрыва, после которого все атомы вдруг соединились и возникла жизнь? Без малейшего Божьего участия? Умно ли это? Будь на то моя воля, я тотчас отправил бы вас в ад. Вы разожгли войну против веры, вы и ваши сатанинские теории. Все вы стремитесь отделиться от христианского сообщества, созданного Творцом, и превратить всю страну в гуманистов-безбожников, где допустимо любое безобразие: гомосексуализм, аборты, наркотики, добрачные сексуальные связи, порнография… Но ведь вы уже обжигаетесь. Один из вас наложил на себя руки. Вот к чему вас ведет богохульство и ненависть к Богу. Он повторно нашлет на вас небесную кару, Хазелиус. «Мне отмщение, Я воздам»[19].

Эдди замолчал, тяжело дыша. Ученый смотрел на него странным взглядом. Его глаза поблескивали и, казалось, превратились в лед. Он произнес неожиданно сдавленным голосом:

– По-моему, вам пора оставить нас.

Эдди не ответил. К нему направился здоровяк-охранник.

– Идемте.

– Не надо, Тони, – сказал Хазелиус. – Расс выступил с речью. А теперь и сам понимает, что должен уйти.

Охранник все же подошел к пастору.

– Не беспокойтесь, – торопливо произнес Эдди. – Я в самом деле мечтаю поскорее покинуть это безбожное место.

Когда за ним закрывалась сетчатая дверь, он услышал произнесенное ему вслед:

– Бактерия завела мотор-жгутик и удаляется.

Эдди приостановился, прижал к сетке горящее лицо и произнес:

– «И познаете истину, и истина сделает вас свободными». От Иоанна, глава восьмая, стих тридцать второй.

Он резко повернулся и пошел к своему пикапу. Левая сторона его лица подергивалась от унижения и безграничного ослепляющего гнева.

Глава 24

Форд проследил, как сухопарый пастор прошел через парковку и остановился возле старого жалкого пикапа. Человек, вроде него, с помощью единомышленников мог нанести «Изабелле» сокрушительный удар. Уайман досадовал, что Хазелиус еще сильнее разжег ярость пастора, и чувствовал, что этим визитом дело не окончится.

Когда он повернул голову, Грегори с невозмутимым видом смотрел на часы.

– Опаздываем, – бодро сказал он, снимая с крючка белый халат. – Идемте. – Его взгляд остановился на Форде. – А ты, уж не обессудь, следующие двенадцать часов будешь куковать в одиночестве.

– Вообще-то, – ответил Форд, – я хотел бы пойти с вами.

Хазелиус надел халат и взял портфель.

– Прости, Уайман, но это невозможно. Когда мы в Бункере, каждый занимается своим делом. Работа идет в крайне напряженном режиме. Посторонние нам помешают. Надеюсь, ты все поймешь правильно.

– Грегори, честное слово, я не желаю вам мешать. Но у меня тут свои задачи, и я считаю, что, дабы выполнить их должным образом, я обязан поприсутствовать при запуске.

– Что ж, хорошо. Но давай как-нибудь в другой раз, а? У нас море проблем, из-за этого мы все на грани срыва. До тех пор, пока все не придет в норму, допускать в центр управления кого бы то ни было мы просто не имеем права.

– Тем не менее, я сегодня же хотел бы спуститься в Бункер вместе с вами, – спокойно и твердо произнес Форд.

Хазелиус помолчал. Остальные напряженно наблюдали сцену.

– А каким образом запуск может повлиять на выполнение твоих задач? – спросил Грегори.

– Меня наняли для того, чтобы я объяснил местным жителям, насколько безопасна «Изабелла». Перво-наперво мне нужно убедиться в этом самому.

– Ты, что же, сомневаешься в ее безопасности?

– Я знаю об этом исключительно с чьих-то слов.

Хазелиус медленно покачал головой.

– Я намерен заявить людям навахо, что считаюсь составной частью проекта, что от меня ничего не скрывают, но не могу лгать, – стоял на своем Форд.

– Я как старший офицер разведки, – внезапно подключился к разговору Уордлоу, – хотел бы сообщить мистеру Форду о том, что он не имеет официального доступа к Бункеру. Беседа окончена.

Форд повернулся к нему.

– По-моему, не в ваших интересах ставить антропологу палки в колеса, мистер Уордлоу.

Хазелиус снова покачал головой.

– Уайман, я прекрасно тебя понимаю. Но беда в том…

– Если вы боитесь, что он узнает о хакерской программе, – перебила его Кейт, – успокойтесь. Он уже в курсе.

Все в ужасе уставились на нее.

– Я обо всем ему рассказала, – заявила Мерсер. – Посчитала, что он должен знать, в чем суть наших проблем.

– Что ж! Замечательно, – протянула Коркоран, поднимая глаза к потолку.

Кейт строго взглянула на нее.

– Уайман – член нашей команды. У него есть право знать. Я ручаюсь за него головой. Он никому не выдаст наш секрет.

Щеки Коркоран вспыхнули.

– А мне кажется, дело совсем в другом! В чем именно, все догадываются.

– Ты ошибаешься, – холодно возразила Мерсер.

Коркоран усмехнулась.

– А по-моему, нет.

Хазелиус прочистил горло.

– Хорошо, хорошо. – Он повернулся к Форду и приятельским жестом положил руку ему на плечо. – Стало быть, Кейт тебе все рассказала?

– Да.

Хазелиус кивнул.

– Раз так… – Он задумался. Потом вдруг взглянул на помощницу и улыбнулся ей. – Ты правильно сделала, Кейт. Но ловлю тебя на слове. – Он взглянул на Форда. – Я знаю, что ты человек честный. Добро пожаловать в нашу команду! На сей раз – по-настоящему. Теперь и ты должен хранить тайну. – Его глаза пристально всматривались в Форда.

Тот старался сохранять спокойствие и не краснеть. Взглянув на Кейт, он поразился. На ее лице отражалось странное чувство – не то надежда, не то опасение. Но определенно не гнев.

– Мы еще поговорим об этом позднее, Уайман. – Хазелиус убрал руку с плеча Форда и повернулся к Уордлоу. – Тони, похоже, мистер Форд все же составит нам компанию.

Разведчик, глядя перед собой хладнокровным взглядом, молчал.

– Тони?

– Да, сэр, – последовал сдержанный ответ. – Понял.

Проходя мимо, Хазелиус многозначительно посмотрел на Уордлоу. Тот взглянул на него бесстрастно и холодно.

Глава 25

Кен Долби проследил, как огромная титановая дверь опустилась и с гулким грохотом автоматически заперлась. Перед его лицом покачивался влажный воздух, пахнувший пещерами, мокрым камнем, теплым электронным оборудованием, машинным маслом и угольной пылью. Долби глубоко вздохнул. То был хмельной, насыщенный запах. Запах «Изабеллы».

Ученые направились к «мостику». Долби остановил Хазелиуса.

– От магнита сто сорок поступил сигнал тревоги. Думаю, ничего страшного не приключилось. Поеду, взгляну на него.

– Сколько на это уйдет времени? – спросил Хазелиус.

– Меньше часа.

Грегори дружески похлопал Долби по спине.

– Хорошо, Кен. Как только управишься, дай нам знать. Будем ждать от тебя вестей. С запуском повременим.

Долби кивнул. Пока вся команда не скрылась в центре управления, он стоял посреди пещеры. Вот дверь наконец закрылась, и по огромному пространству разнеслось эхо.

Когда воцарилась тишина, Кен еще раз вдохнул ароматный воздух. Он возглавлял группу проектирования «Изабеллы» – давал указания дюжине инженеров, кандидатов наук, разрабатывавших отдельные подсистемы и суперкомпьютер. Команда была довольно большая, однако руководил ею с самого начала один он, поэтому знал каждый дюйм «Изабеллы», каждый ее изгиб, каждую вогнутость. Она была его творением. Его машиной.

Овальный вход в туннель «Изабеллы» светился бледно-голубым сиянием. Извилистые ленты пара, выплывая, расползались во все стороны и постепенно исчезали. В туннеле, прямо возле входа темнела сине-серая стена из обедненного урана, за которой билось сердце «Изабеллы».

То было крошечное место, Си-Зеро, размером с булавочную головку. В нем встречались и взрывались пучки материи и антиматерии, мчавшиеся со скоростью света. Когда «Изабелла» работала на полную мощность, тут было жарче всего на целой планете. Если, конечно, с улыбкой подумал Долби, нигде не прячутся немыслимо умные существа, которые придумали машину посерьезнее нашей.

Он надеялся, что таковых на свете нет.

Большинство энергии, возникавшей в результате взрыва, по знаменитой формуле Эйнштейна, тотчас снова материализовывалось, становясь россыпью экзотических субатомных частиц. Некоторые из них не появлялись с зарождения вселенной, то есть более тринадцати миллиардов лет.

Долби закрыл глаза и представил себя атомом, бегущим вперед и вперед и, благодаря чудо-магнитам, развивающим скорость, близкую к скорости света. Он по-настоящему воображал, как несется по изгибам туннеля, все время ускоряясь, быстрее и быстрее… Картинки, мелькавшие перед его глазами, в который раз потрясали воображение. Вот мимо него, буквально в полудюйме, со свистом пронесся пучок антипротонов, на такой же немыслимой скорости, только в противоположном направлении…

Ему представился миг столкновения. В том самом месте размером с булавочную головку его пучок врезается во встречный. Материя со скоростью света ударяется об антиматерию. Все уничтожается. И вот он рождается заново – в виде новой частицы – и устремляется в каком-то направлении, а детекторы фиксируют и изучают его и всех его собратьев.

Десять триллионов частиц в секунду!

* * *

Долби открыл глаза, возвращаясь из путешествия и чувствуя себя несколько глупо. Проверив, не завалялось ли в карманах монет или других предметов из ферромагнетиков, он прошел туда, где стояли тележки. Сверхпроводящие магниты «Изабеллы» были в тысячи раз мощнее тех, что используют в ЯМР-томографах. Они могли протянуть никель прямо сквозь человека или вспороть ему живот его же собственной пряжкой от ремня.

«Изабелла» была опасна и требовала к себе уважения.

Сев за руль, Долби нажал кнопку, включил сцепление и тронулся в путь на первой передаче.

Эти удобные маленькие тележки он спроектировал сам. Несмотря на то, что скорость они развивали лишь до двадцати пяти миль в час, стоили, как «Феррари Тестаросса», главным образом потому, что были полностью изготовлены из немагнитных материалов – пластика, керамики и диамагнитных металлов. Тележки дополняли набор из системы коммуникации, встроенного компьютера, сенсоров и контроллеров радиолокационного оповещения, датчиков радиации, ферромагнитной сигнализации и специальной платформы для транспортировки хрупких научных инструментов.

Долби пересек выложенный плитами пол пещеры, въехал в овальный проем и остановился.

– Здравствуй, «Изабелла».

Осторожно свернув на бетонную дорожку с углублениями для колес, что тянулась по тоннельному дну вдоль изогнутых труб, он добавил скорость и поехал дальше. Два ряда флуоресцентных ламп наверху освещали тоннель зелено-голубым сиянием. Долби, не останавливаясь, стал рассматривать самую крупную трубу, отбортованную и скрепленную болтами через каждые шесть футов. Внутри поддерживался полный вакуум.

Долби поехал еще быстрее. Резиновые колесики, катясь по углублениям, чуть слышно пошептывали. Магниты располагались друг от друга на расстоянии ста футов. Каждый из них, охлаждаемый до температуры четыре с половиной градуса выше абсолютного нуля, будто дышали паром. Долби въезжал в туманное облако и выныривал из него, сопровождаемый подобием вихря.

Слева то и дело мелькали стальные двери – входы в старые шахтерские туннели. Точнее, запасные выходы, предусмотренные на случай аварии. Однако теперь аварий быть не могло. Теперь тут «жила» «Изабелла».

Магнит 140 располагался в восьми милях от овального входа. На поездку до него уходило двадцать минут. Долби знал, что не стряслось ничего серьезного, и даже радовался возможности побыть один на один со своим детищем.

– Неплохо, – громко произнес он вслух, – для сына автомеханика из Уоттса, а, «Изабелла»?

Кен задумался об отце, который мог отремонтировать любой двигатель в мире, а зарабатывал жалкие гроши. Было трудно поверить в то, что столь талантливый механик всю жизнь едва сводил концы с концами. Долби дал себе слово, что он изменит положение дел. И сдержал обещание.

В семилетнем возрасте он получил в подарок от отца набор «Юный физик». Спаяв и свинтив кучку пластиковых и металлических штуковин, Кен сделал настоящее радио, – и ему показалось, что сотворилось чудо. К десяти годам маленький Долби собрал свой первый компьютер, чуть погодя – телескоп. Потом при помощи интегральных схем присоединил его к компьютеру и стал наблюдать за астероидами. Потом, используя электронно-лучевую трубку из старого телевизора, соорудил настольный акселератор. И осуществил мечту любого алхимика – совершил такое, что не удавалось, быть может, даже Исааку Ньютону: столкнул кусок свинцовой фольги с электронами, превратив около сотни атомов в золото. Его бедняга отец – упокой Господи его добрую душу – выкраивал из своих скудных заработков, когда сколько мог, и покупал сыну запчасти, инструмент и прочее. Кен Долби желал создать самую крупную, самую дорогую, самую умную машину в истории человечества.

Теперь его мечта сбылась.

«Изабелла» поражала совершенством. Портила все дело лишь какая-то сволочь, что сумела добраться до компьютерного программного обеспечения.

Подъехав к магниту 140, Долби резко затормозил, достал специальный ноутбук из отсека для инструментов, подсоединил его к панели сбоку на магните, присел на корточки и, разговаривая сам с собой, ввел несколько команд. Потом отвинтил металлическую пластинку с оболочки магнита, прикрепил к нему красным и черным проводками небольшое устройство и взглянул на компьютерный экран. Его лицо помрачнело.

– Чтоб тебя! – Криогенный насос изоляционной системы выходил из строя. – Хорошо, что я вовремя спохватился.

Он молча убрал инструменты, положил ноутбук в неопреновую сумку, сел за руль тележки, снял с приборной панели радиопередатчик и нажал кнопку.

– Долби.

– Уордлоу, – послышалось из динамика.

– Я бы хотел переговорить с Грегори.

Мгновение-другое спустя раздался голос Хазелиуса.

– Можете запускать «Изабеллу», – сказал Долби.

– А сигнальная температурная лампочка до сих пор светится красным, – произнес Хазелиус.

Долби ответил после секундного молчания.

– Ты же знаешь, что я в жизни не подвергну риску свою машину, Грегори.

– Хорошо. Запускаем.

– Надо будет заменить криогенный насос, но спешить некуда. Этот выдержит как минимум еще два запуска.

Долби отключил связь, сцепил руки на затылке в замок, откинулся на спинку сиденья, положил ноги на верхнюю панель, что защищала приборную доску, и в воцарившейся тишине стал различать едва уловимые и не слышные до сих пор звуки. Система принудительного воздушного охлаждения что-то нашептывала, криогенный насос чуть приглушенно гудел, жидкий азот шипел, двигатель тележки, остывая, поскрипывал, охала и потрескивала и сама гора.

Долби закрыл глаза и замер в ожидании. Вот к прежним звукам добавился новый, похожий на пение очень низким звучным голосом.

«Изабелла» заработала.

Долби содрогнулся от неописуемого изумления и благоговейной радости: «Я создал машину, способную заглянуть в момент сотворения. Вернее, повторить его».

Божественную машину.

«Изабеллу».

Глава 26

Форд вытряхнул из кружки горькую черную гущу и взглянул на часы: почти полночь. Запуск изрядно ему надоел. Ученые битый час что-то куда-то подсоединяли и что-то проверяли. Наблюдая за ними, Уайман недоумевал: неужели один из них и правда саботажник?

К нему подошел Хазелиус.

– Сейчас столкнутся пучки. Смотри на визуализатор – вон тот большой экран.

Он произнес какую-то команду, и мгновение спустя посередине монитора возникло пятно яркого света. От него, подрагивая, поплыли в разные стороны цветные лучи.

Форд кивнул на экран.

– А что означают все эти цвета?

– Компьютер с места столкновения передает все, что там происходит. Каждый цвет – отдельный тип частиц, широкие полосы – их траектории, а ленты – уровни энергии. Так для нас удобнее. Взглянули на монитор, и все понятно. Не надо возиться с цифрами.

– Умно́.

– Эту систему придумал Волконский. – Хазелиус с пасмурным видом покачал головой.

– Мощность – девяносто процентов, – послышался голос Кена Долби.

Хазелиус приподнял свою пустую кружку.

– Будешь еще?

Форд покривился.

– Почему бы вам не обзавестись приличной кофеваркой?

Хазелиус лишь негромко усмехнулся и отошел. Все остальные сосредоточенно выполняли свои задания, за исключением Иннса, который от нечего делать мерил шагами пол, и Эдельштайна, читавшего в углу «Поминки по Финнегану». Мусорное ведро, что стояло у входа, было доверху набито коробками из-под замороженной пиццы, которой команда подкрепилась во время ужина. На разного рода светлых поверхностях тут и там темнели коричневые кружки́ от кофейных чашек. Бутылка с шампанским так и лежала на прежнем месте.

Двенадцать часов показались Форду неделей. Продолжительные периоды несносной тоски сменялись коротенькими вспышками безумной активности, за которыми снова следовало убийственное затишье.

– Пучки сфокусированы и коллимированы. Энергия – четырнадцать целых девять десятых тераэлектронвольт, – сказала Чен. Она, сгорбившись, сидела перед компьютером; ее блестящие черные волосы волнистым покровом спадали на клавиатуру.

Форд прошелся взад-вперед, разгоняя дремоту. Уордлоу, сидевший на охранном пункте, бросил на него сдержанно-враждебный взгляд. Уайман холодно улыбнулся в ответ. Разведчик продолжал наблюдать за ним.

– Повышай до девяноста пяти, Рей, – спокойно велел Хазелиус.

Негромко застучали компьютерные клавиши.

– Ситуация полностью под контролем, – сообщила Чен.

– Харлан? Как мощность?

Сен-Винсент поднял свое лепреконье лицо.

– Нарастает, как прилив: ровно и с напором.

– Майкл?

– Пока все нормально. Никаких странностей.

Хазелиус задал по вопросу каждому по очереди, все тем же невозмутимым голосом. В этом режиме работа шла уже битый час, однако теперь Форд чувствовал, что волнение усиливается.

– Мощность – девяносто пять процентов, – произнес Долби.

– Пучки сфокусированы. Коллимированы.

– Энергия – семнадцать тераэлектронвольт.

– Итак, ребята, мы вновь приближаемся к неизведанной территории, – объявила Чен, передвигая рычаги.

– К стране монстров, – добавил Хазелиус.

Экран полыхал яркими красками, будто вечно цветущий цветок. Форда картинка зачаровывала. Он взглянул на Кейт. Она тихо работала за сетевым компьютером «Пауэр Мак». Форд подошел к ней и посмотрел поверх ее плеча на экран, где пестрело замысловатое изображение.

– Не помешаю?

Кейт вздохнула и повернула голову.

– Нет. Я как раз собираюсь закруглиться и понаблюдать за последними столкновениями.

– Что это? – Форд кивнул на экран.

– Одиннадцатимерное пространство Калуцы-Кляйна. Я делала кое-какие расчеты по микроскопическим черным дырам.

– Насколько я знаю, одна из задач «Изабеллы» – изучить энергию черных дыр?

– Да, правильно. Только бы преодолеть проблемы…

– Откуда здесь взяться черным дырам?

Форд заметил, как Мерсер бросает на Хазелиуса быстрый нервный взгляд.

– Как оказалось, «Изабелле» вполне по плечу создавать миниатюрные черные дыры, – произнесла она. – Стивен Хокинг доказал, что они «испаряются» и теряют энергию.

– Иными словами, взрываются.

– Да.

– Значит, есть вероятность того, что «Изабелла» создаст черную дыру, и та взорвется?

Кейт взмахнула рукой.

– Ну, не совсем так. Если «Изабелла» и создаст черные дыры, то они будут настолько малы, что должны мгновенно испариться, а энергии при этом возникнет меньше, чем от лопнувшего мыльного пузыря.

– Но ведь не исключается и возможность более серьезных взрывов?

– Если предположить, что миниатюрная черная дыра просуществует, скажем, несколько секунд, то есть так долго, что возрастет ее масса… тогда взрыв будет существеннее.

– Насколько?

– Сложный вопрос. Думаю, его можно сравнить со взрывом небольшой ядерной бомбы.

К ним подплыла Коркоран, строя глазки Форду.

– Но это не самый страшный расклад, – произнесла она.

– Мелисса, – предупреждающе произнесла Кейт.

Коркоран вскинула брови и с невинным видом уставилась на нее.

– Насколько я поняла, мы решили ничего не скрывать от Уаймана. – Она вновь повернулась к Форду. – По-настоящему пугает вероятность того, что «Изабелла» создаст такую миниатюрную черную дыру, которая не испарится вовсе. В таком случае она переместится в центр Земли, застрянет там и будет разрастаться до тех пор, пока не… Бабах! Тогда, прощай, наша планета.

– Неужели это вправду возможно? – спросил Форд.

– Нет, – раздраженно ответила Кейт. – Мелисса тебя просто дразнит.

– Девяносто семь процентов, – объявил Долби.

– Энергия – семнадцать и девяносто две тераэлектронвольт.

– Кейт? – позвал Форд, понизив голос. – А тебе не кажется, что даже малая вероятность – это слишком опасно? Речь ведь не о каких-нибудь пустяках, а о судьбе всего человечества.

– Нелепые предположения – не причина для того, чтобы отказываться от научных исследований.

– Неужели это тебя не волнует?

– Черт! – вспыхнула Кейт. – Конечно, волнует, Уайман! Я ведь тоже живу на этой планете. По-твоему, я пошла бы на такой риск, если б серьезно опасалась за последствия?

– Если пусть даже ничтожно малая вероятность все же существует, значит, ты идешь на риск.

– Ее не существует. – Кейт крутнулась в кресле, внезапно поворачиваясь к Форду спиной.

Он выпрямился и заметил, что Хазелиус до сих пор наблюдает за ними. Поднявшись с кресла, руководитель с улыбкой направился к Форду.

– Уайман? Позволь, я успокою тебя. Если б у черных дыр был столь длинный век, тогда мы сталкивались бы с ними повсюду. Даже те, что возникли во время Большого Взрыва, до сих пор здравствовали бы. В общем, их было бы настолько много, что они давно поглотили бы все вокруг. Однако мы живы и здоровы. Это лучшее доказательство того, что черные дыры исчезают.

Коркоран, глядя на Форда из-за спины Грегори, усмехнулась, довольная, что ее слова так его встревожили.

– Да, но это доказательство… не очень-то убедительное, – пробормотал он.

Хазелиус положил руку Уайману на плечо.

– «Изабелла» не может создать черную дыру, которая способна уничтожить Землю. Это исключено.

– Мощность равномерная, – сказал Сен-Винсент.

– Пучки коллимированы. Энергия – восемнадцать целых две десятых тераэлектронвольт.

Центр управления ожил. Форд уловил странный звук – отдаленное негромкое пение.

– Слышишь? – спросил Хазелиус. – Этот звук производят триллионы частиц, которые мчатся по «Изабелле». Вообще-то, не очень понятно, почему они поют – пучки находятся в полном вакууме. По-видимому, возникает вибрация, которую передают сильные магнитные поля.

Атмосфера становилась все более напряженной.

– Кен, увеличь мощность до девяноста девяти и на этом пока остановись, – попросил Хазелиус.

– Хорошо.

– Рей?

– Энергия – чуть больше девятнадцати и постоянно повышается.

– Харлан?

– Всё в норме.

– Майкл?

– Без отклонений.

По центру раскатился громкий встревоженный голос Уордлоу:

– Незваный гость!

– Что? – Хазелиус в испуге замер. – Где?

– Возле ограды, в районе лифта. Сейчас увеличу изображение.

Хазелиус подскочил к охранному пункту, за ним следом подошел и Форд. На одном из экранов Уордлоу возникло изображение зеленоватого забора, за которым наблюдала камера, установленная на лифтовой башне. Вдоль ограды беспокойно расхаживал человек.

– Можно узнать, кто это такой?

Уордлоу щелкнул переключателем, и на экране высветилось более крупное изображение, передаваемое другой камерой, расположенной на заборе.

– Проповедник! – воскликнул Хазелиус.

– Я с ним разберусь, – произнес Уордлоу, поднимаясь на ноги.

– Нет, не стоит, – возразил Грегори.

– Но ведь он задумал незаконно проникнуть на территорию!

– Пусть попытается. Он безвреден. Попробует взобраться на ограду, тогда попросишь его убраться через громкоговоритель.

– Слушаюсь, сэр.

Хазелиус повернул голову.

– Кен?

– Удерживаемся на девяноста девяти.

– Что с суперкомпьютером, Рей?

– Пока порядок. Слежу за потоком частиц.

– Кен, добавь одну десятую.

Цветок на экране заполыхал, подрагивая и растекаясь во все стороны всеми цветами радуги. Околдованный Форд не мог отвести от него глаз.

– Появляются первые признаки резонанса, – сообщил Майкл Чеккини.

– Увеличим мощность еще на одну десятую, – сказал Хазелиус.

Цветок на мониторе исказился, краски стали более насыщенными. По бокам внезапно возникли красные то расширяющиеся, то сжимающиеся лопасти.

– Все системы продолжают работать, – сказал Сен-Винсент.

– Еще одну десятую, – произнес Хазелиус.

Чен ударила по клавиатуре.

– А у меня снова то же! Искривление пространства и времени в месте столкновения.

– Еще десятую, – негромким и спокойным голосом произнес Хазелиус.

– Вон она! – вскрикнула Чен.

– Видишь? – обратилась Кейт к Форду. – Черную точку в месте, где сталкиваются частицы? Такое впечатление, что струя на миг умерла и вновь вернулась в нашу вселенную.

– Двадцать два и пять тераэлектронвольт. – Даже всегда сдержанная Чен сидела как на иголках, не в силах подавлять тревогу.

– Держимся на девяноста девяти и четырех.

– Добавь еще одну десятую.

Цветок перекосился, скрутился в спираль и стал разбрасывать во все стороны разноцветные пятна и полосы. Темная дыра в середине постепенно разрасталась, ее неровные края сильно дрожали. Форд заметил, что по щеке Хазелиуса стекает капелька пота.

– Это источник заряженных частиц при двадцати двух и семи тераэлектронвольт, – сказала Кейт Мерсер.

– Еще одну десятую.

Дыра расширялась, странно пульсируя и напоминая бьющееся сердце. В самом центре она была черной, как непроглядная ночь. Форд смотрел в эту черноту, будто загипнотизированный.

– Искривление усиливается, – сказала Чен.

Дыра увеличилась настолько, что поглотила бо́льшую часть экрана. Внезапно Форд увидел в ней движение, напоминавшее волнение воды на поверхности моря, когда на глубине проплывает рыба.

– Что с компьютером? – резко спросил Хазелиус.

– Помехи, – отозвалась Чен.

– Еще одну десятую, – сказал руководитель.

Помех стало больше. К звуку-пению, которое равномерно нарастало, добавилось шипение, похожее на змеиное.

– С компьютером странности, – напряженным голосом произнесла Чен.

– Какие?

– Взгляни.

К этому мгновению вся команда, за исключением Эдельштайна, продолжавшего читать, стояла перед большим монитором. В черноте что-то материализовывалось, меняя форму и цвет, дрожа все сильнее, приближаясь из глубины и принимая все более четкие очертания. Картинка казалась настолько странной, что Форд не мог сказать наверняка, верно ли воспринимает ее его мозг.

Хазелиус рывком выдвинул полку с клавиатурой и быстро ввел какую-то команду.

– «Изабелла» не справляется с управлением пучков. Рей, отключи проверочные программы, чтобы облегчить ей задачу.

– Подождите, – сказал Долби. – Эти программы – наша предупреждающая система.

– Иными словами, всего лишь запасной вариант для запасного варианта. Рей, пожалуйста, сделай, что я говорю.

Чен ввела команду.

– Без толку, Грегори.

– Я поддерживаю Кена, – произнесла Кейт. – По-моему, надо включить проверку.

– Включим, но чуть погодя. Кен, добавь еще одну десятую.

Долби не двигался.

– Еще одну десятую, – повторил Хазелиус.

– Хорошо, – неуверенно ответил Долби.

– Харлан?

– Все чисто и на должном уровне.

– Рей?

– Опять! – воскликнула Чен исполненным отчаяния голосом. – Компьютер выходит из-под контроля, как у Волконского!

Помехи усиливались. Чеккини сказал:

– Но пучки по-прежнему коллимированы. Энергия – двадцать четыре и девять. Тут все в полном порядке.

– Девяносто девять и восемь, – сообщила Чен.

– Еще на одну десятую.

– Грегори, ты уверен?.. – произнес Долби непривычно напряженным голосом.

– Еще на одну десятую.

– Компьютер вырубается… Все, меня он больше не слушается. Опять двадцать пять!

– Это невозможно. Увеличь мощность еще на одну десятую!

– Почти девяносто девять и девять, – сказала Чен слегка дрожащим голосом.

Пение – хор голосов – звучало громче и громче и теперь напоминало Форду звук, издаваемый монолитом в фильме «Космическая одиссея: 2001».

– Добавь еще пять сотых.

– Всё! Он больше не воспринимает ни одной команды! – Чен в отчаянии тряхнула волосами, и они взметнулись черным облаком.

Форд стоял позади Хазелиуса. Он, Чеккини, Чен и Сен-Винсент были будто прикованы каждый к своей клавиатуре. Изображение в центре визуализатора – глубокий трехмерный круговорот цвета – казалось, становится объемным. Оно еще быстрее колебалось, выплевывало и вбирало в себя пурпурные и густо-красные стрелы.

Возникало чувство, что это живое существо.

– Господи, – невольно вырвалось у Форда. – Что это такое?

– Ничего, – невозмутимо произнес Эдельштайн, даже не отрывая глаз от книги.

Внезапно экран погас.

– О нет! Боже мой… нет, – простонал Хазелиус.

Посередине экрана возникла надпись: «Доброго здоровья!»

Хазелиус ударил по клавиатуре рукой.

– Сукин сын!

– Компьютер умер, – сказала Чен.

К ней повернулся Долби.

– Сбросим мощность! Рей! Сию секунду!

– Нет! – вскрикнул Хазелиус. – Наоборот, увеличим ее до ста процентов!

– Ты с ума сошел? – заорал Долби.

Грегори вдруг резко успокоился.

– Кен, мы должны отыскать проклятую программу. Похоже, она автоматическая. И все время перемещается, а не сидит только в главном компьютере. Где она сейчас, черт возьми? В детекторы встроены микропроцессоры – программа разгуливает и по детекторам. Мы сможем ее поймать. Давайте блокируем выход из каждого детектора и загоним ее в угол. Верно я говорю, Рей?

– Совершенно верно! Блестящая мысль.

– Ради бога, – взмолился Долби. Его лицо сплошь покрывал пот. – Не теряйте разум! Если пучки деколлимируются, они могут прорваться даже сюда и прикончить всех нас, не говоря уже о детекторах стоимостью в двести пятьдесят миллионов долларов.

– Кейт? – позвал Хазелиус.

– Я соглашусь с любым твоим решением, Грегори.

– Увеличь мощность до ста процентов, Рей, – ровно произнес Хазелиус.

– Хорошо.

Долби рванул к клавиатуре, но начальник успел преградить ему путь.

– Кен, послушай меня, – быстро проговорил он. – Если б компьютеру угрожала серьезная опасность, тогда он окончательно сломался бы еще в первый раз. Но ведь программное обеспечение контроллера до сих пор работает. Просто мы этого не видим. Дай мне десять минут, и я поймаю эту гадость.

– Исключено.

– Тогда пять минут. Пожалуйста. Это не сумасбродное решение. Моя помощница согласна со мной, а за исход эксперимента в ответе мы вдвоем.

– За свою машину ответственность несу только я. – Долби, тяжело дыша, опалил гневным взглядом Хазелиуса, потом Мерсер, сжал кулаки и повернулся к своему блоку управления.

Хазелиус, глядя на экран, произнес:

– Кейт? Давай испробуем то, что мы с тобой обсуждали. Введи какой-нибудь вопрос. Или любое слово. Посмотрим, можно ли эту заразу разговорить.

– Какой смысл? – спросил Долби. – Если даже она станет отвечать, все равно это всего лишь программа.

– Однако не исключено, что это поможет нам выйти на саму «логическую бомбу».

Долби смотрел на него широко раскрытыми глазами.

– Рей, – сказал Хазелиус, – если этот номер пройдет, проследи за детекторами и попробуй уловить сигнал.

– Ладно. – Чен вскочила со стула, перешла на другую рабочую станцию и начала печатать.

Остальные стояли, будто парализованные, словно только-только пережив сильнейшее потрясение. Форд заметил, что даже Эдельштайн наконец-то отложил свою книгу и замер в ожидании. В его взгляде загорелось подобие любопытства.

Хазелиус и Долби продолжали спорить. Хазелиус преграждал собой доступ к панели управления мощностью.

«Здравствуй», – впечатала Кейт.

Надпись на экране дрогнула и погасла. Тут вдруг возник ответ:

«Рад поговорить с тобой».

– Реагирует! – вскрикнула Кейт.

– Рей? Что-нибудь заметила? – воскликнул Хазелиус.

– Да, – взволнованно произнесла Чен. – Ты прав: сигнал идет от детектора. Продолжайте!

«И я рада с тобой пообщаться», – напечатала Кейт.

– Черт! Больше ничего не приходит в голову!

– Спроси, кто это, – подсказал Хазелиус.

«Ты кто?» – написала Кейт.

«За неимением иного слова я – Бог».

Хазелиус пренебрежительно усмехнулся.

– Придурки-хакеры!

– «Если ты в самом деле Бог, – напечатала Кейт, – тогда докажи это».

«Для доказательств у нас мало времени».

«Я загадала число от нуля до десяти. Угадай его».

«Ты загадала трансцендентное число е».

Кейт убрала руки от клавиатуры и опустилась в кресло.

– Рей? Как продвигаются дела? – спросил Хазелиус.

– Выхожу на след! Продолжайте разговор!

Кейт расправила плечи, наклонилась вперед и впечатала новое предложение.

«Теперь я загадала число между нулем и единицей».

«Число Чейтина: омега».

Тут Кейт резко вскочила с кресла и, прижимая руку ко рту, отошла на несколько шагов от клавиатуры.

– В чем дело? – спросил Форд.

– Печатайте дальше! – прокричала Чен, не расправляя ссутуленных плеч.

Кейт, бледная, как полотно, отходила от компьютера все дальше и дальше.

– Почему остановились, черт побери! – заорала Чен.

Хазелиус повернулся к Форду.

– Уайман, займи место Кейт.

Форд подошел к машине.

«Если ты Бог, тогда… – О чем следовало спросить? – Скажи, зачем существует вселенная?» – быстро докончил он предложение.

«Точного ответа я не знаю».

– Скоро поймаю! – объявила Чен. – Не останавливайтесь!

«Замечательно, – написал Форд. – Бог, и не знает, в чем смысл всего!»

«Если б я знал это, тогда вселенной было бы незачем существовать».

«Как это так?»

«Если бы в самом начале было известно, каков будет финал – если мы все были бы лишь составляющими некоего детерминистского ряда заданных условий, – тогда вселенной не имело бы смысла возникать».

– Довольно, – произнес Долби низким угрожающим тоном. – Ваше время истекло. Верните мне «Изабеллу».

– Кен, мы не можем остановиться на полпути, – ответил Хазелиус.

Долби попытался обойти физика, но тот не дал ему такой возможности.

– Я сказал нет.

– Еще чуть-чуть! – завизжала Чен. – Подождите еще хотя бы минутку! Ради бога!

– Нет! – рявкнул Долби. – Я сбрасываю мощность!

– Руководитель – я, – отрезал Хазелиус. – Уайман, продолжай!

«Объяснись», – быстро напечатал Форд.

«Если ты там, где хочешь быть, тогда зачем куда-либо ехать? Если знаешь ответ, незачем задавать вопрос. Вот почему будущее есть и должно быть загадкой, даже для Бога. В противном случае, существование вселенной не имело бы смысла».

«Это метафизический спор, а не разговор по существу», – заметил Форд.

«Если говорить по существу, тогда ни одна составляющая вселенной не может совершать расчеты быстрее, чем сама вселенная. Она “предсказывает будущее” с той скоростью, какую способна развить».

Долби снова попытался обойти Хазелиуса, но тот резко подался в сторону, преграждая ему путь.

– Не останавливайтесь! Я почти у цели! – прокричала Чен, в безумном темпе набирая на клавиатуре последовательность команд.

«А что такое вселенная? – спросил Форд, суматошно придумывая вопросы. – Кто мы? Что мы здесь делаем?»

Долби отшвырнул Хазелиуса в сторону и устремился к панели управления. Физик, устояв на ногах, подскочил к инженеру сзади и с поразительной силой оттащил его прочь.

– Ты, что, с ума сошел? – проревел Долби, пытаясь высвободиться. – Задумал угробить мою машину?

Завязалась борьба. Невысокий и худой физик повис на широкой спине инженера, как обезьяна. Оба повалились на пол, роняя стул и поднимая страшный шум. Остальные, пораженные стычкой, не знали, что делать.

– Чокнутый отморозок!.. – ревел Долби, катаясь по полу и пытаясь вырваться из цепких рук физика.

На экране визуализатора продолжали высвечиваться фразы «логической бомбы».

«Вселенная – неостановимый масштабный компьютерный процесс. И продвигается к состоянию, о котором мне неведомо. Ее конечная цель – достичь этого состояния. Оно для меня – загадка. Так и должно быть, ведь если б я что-то о нем знал, тогда ничто не имело бы смысла».

– Пусти! – провопил Долби.

– Кто-нибудь, помогите же! – крикнул Хазелиус. – Не позволяйте ему приближаться к панели!

«Что ты имеешь в виду под “компьютерным процессом”? – напечатал Форд. – По-твоему, мы все – составные части компьютера?»

«Я имею в виду раздумья. Все, что есть во вселенной, все, что происходит – падающий лист, волна у берега, мерцание звезды, – все это просто мои раздумья».

– Есть! – победно воскликнула Чен. – Я… ой, подождите-ка… что за черт?..

«А о чем ты раздумываешь?» – спросил Форд.

Долби, посильнее дернувшись, наконец вырвался из плена и устремился к панели управления.

– Нет! – завизжал Хазелиус. – Не выключай! Подожди!

Долби, тяжело дыша, сделал шаг назад.

– Мощность идет на спад.

Пение, заполнявшее собой центр, зазвучало тише, а экран перед Фордом замигал, и надпись исчезла. Он заметил, что в самом центре возникло диковинное изображение. Но мгновение спустя монитор погас.

Хазелиус пожал плечами, отряхнулся, повернулся к Чен и спросил спокойным голосом:

– Рей? Ну что?

Чен смотрела на него молча.

– Рей? Ты обнаружила ее?

– Да, – ответила она. – Обнаружила.

– В каком процессоре?

– Ни в каком.

В центре воцарилась тишина.

– Как понять «ни в каком»?

– Ответы поступали из того места, где сталкиваются частицы. Из Си-Зеро.

– О чем ты?

– О том, что сказала. Информация поступала прямо из пространственно-временной дыры.

Форд, онемев от потрясения, разыскал глазами Кейт. Она, ужасно бледная, стояла одна в дальнем конце. Он быстро подошел к ней и спросил:

– Кейт? Как ты?

– Оно угадало, – прошептала Мерсер. – Угадало.

Нащупав руку Уаймана, она вцепилась в нее своей дрожащей рукой.

Глава 27

Эдди, с полотенцем на плече и бритвенными принадлежностями в руке, вышел из трейлера и уставился на коробки с одеждой, которые привезли на этой неделе. После поездки на столовую гору он не мог уснуть и ночь напролет просидел за компьютером, болтая в христианских чатах.

Набрав в таз холодной воды, он зачерпнул ее рукой и плеснул на лицо, чтобы взбодриться. В голове от недосыпания стоял гул.

Намылившись и побрившись, пастор ополоснул в тазу бритву, вылил воду в песок и проследил, как она просачивается внутрь, оставляя на поверхности лишь клочки пены. Это внезапно напомнило ему кровь Лоренцо. Охваченный паническим страхом, он попытался отделаться от воспоминаний. Это Господь убил Лоренцо, не Эдди. Не по его вине парень ушел из жизни – по Божьей воле. А любое деяние Бога несет в себе некий глубокий смысл. Значит, и проект «Изабелла» с Хазелиусом существовали не зря.

Хазелиус… Эдди снова и снова проигрывал в воображении вчерашний разговор с физиком. И то и дело краснел, а его руки начинали слегка дрожать. Он опять и опять задумывался о том, что еще мог сказать, поэтому, когда вспоминал беседу в очередной раз, его собственные речи становились все красноречивее и продолжительнее, а каждое слово – исполненным праведного гнева. Хазелиус в присутствии всей своей команды назвал пастора насекомым, бактерией. И только лишь потому, что он – христианин. Физик воплощал в себе все самое скверное, чем страдала нынешняя Америка, был первосвященником в храме безбожного гуманизма.

Взгляд Эдди скользнул на коробки, которые привезли позавчера. Теперь все миссионерские обязанности выполнял он один. Четверг считался «днем одежды». По четвергам Расс бесплатно раздавал индейцам вещи. Их привозили согласно договоренностям, заключенным через Интернет с дюжиной церквей в Арканзасе и Техасе, которые собирали использованную одежду для малоимущих индейских семей.

Вскрыв перочинным ножиком верхнюю коробку, Эдди принялся рассортировывать жалкие обноски и развешивать их по вешалкам или раскладывать по пластмассовым столикам, расставленным у сенного сарая. Утро было прохладное и свежее. Эдди старательно расправлял пиджаки, джинсы и прочее тряпье, вешал его или сворачивал. А в стороне высилась залитая утренним светом пурпурная Ред Меса. Мысли Эдди продолжали крутиться вокруг Хазелиуса и их разговора. Господь продемонстрировал пастору, как может расправиться с богохульником, типа Лоренцо. Какую кару Он уготовил Хазелиусу?

Эдди взглянул на силуэт возвышавшейся вдали чуть зловещей горы и вспомнил мрак и безотрадность прошедшей ночи, гудение и потрескивание электропроводов и запах озона. Он ясно чувствовал там присутствие Сатаны.

На дороге показалось облако пыли. Расс прищурился, ослепленный восходящим солнцем, моргнул и рассмотрел сквозь пыльную завесу пикап, подпрыгивающий на ухабистой дороге. Машина, содрогаясь, остановилась, и из нее вышли высокая индейская женщина и два мальчика. Один держал в руках игрушечное оружие из «Звездных войн», другой – пластмассовый пистолет-пулемет «Узи». Оба рванули к зарослям лебеды, увлеченно «стреляя» друг в дружку. Эдди наблюдал за ними, вспоминая о сыне, который рос без отца, и в его душе разгорался гнев.

– Привет, пастор! – весело воскликнула женщина. – Как поживаете?

– Приветствую во Христе, Мьюриэл.

– Что у вас сегодня интересненького?

– Смотрите сами. – Эдди снова взглянул на мальчиков, которые, засев по разные стороны зарослей, продолжали друг в друга «стрелять».

На трейлере забренчал колокольчик, извещавший хозяина о том, что звонит телефон. Эдди понесся внутрь и суетливо вырыл аппарат из-под груды книг.

– Алло? – произнес он в трубку запыхавшимся голосом. Звонили ему крайне редко.

– Пастор Расс Эдди? – прозвучал голос преподобного Дона Спейтса.

– Доброе утро, преподобный Спейтс! Да пребудет с вами Хрис…

– Мне хотелось бы знать, выведали ли вы что-нибудь новенькое, как пообещали.

– Да, преподобный. Вчера ночью я снова ездил на гору. В поселке и в домах не было ни души. Высоковольтные линии электропередачи громко гудели. У меня чуть волосы не встали дыбом.

– Серьезно?

– А около полуночи я услышал странный вибрирующий звук, нечто вроде пения. Он раздавался из-под земли. Это продолжалось минут десять.

– А за ограду вам удалось пробраться?

– Я… не осмелился.

Преподобный что-то проворчал себе под нос. Последовало молчание. Эдди услышал шум подъезжающих к трейлеру машин, кто-то позвал его, но он не откликнулся.

– Послушайте, – наконец произнес Спейтс, – завтра в шесть часов вечера я выступаю на телевидении, в ток-шоу «Америка за круглым столом». У меня будет гость, физик из университета. Мне нужна свежая информация о проекте «Изабелла».

– Понимаю, преподобный.

– В общем, как я уже говорил, вы должны раздобыть какие-нибудь любопытные сведения. Вы – мой человек на месте преступления. Самоубийство – лишь малая толика. Этого очень мало. Мы должны вызнать что-нибудь такое, чтобы люди по-настоящему испугались. Чем они там занимаются, эти ученые? Отравляется ли воздух радиацией? Верны ли все те слухи, о которых вы мне рассказывали? Может, не сегодня завтра Земля и правда взорвется?

– Не знаю…

– То-то и оно, Расс! Так отправляйтесь же туда еще раз и все узнайте. Может, даже придется немного нарушить закон… Но ведь это лишь для того, чтобы защитить закон Божий. В общем, я на вас рассчитываю.

– Спасибо, преподобный. Спасибо. Я все сделаю.

Закончив разговор, пастор Расс вернулся в яркий солнечный свет и прошел туда, где полдюжины прихожан, в основном одинокие мамаши, приехавшие с детьми, рылись в кучах старой одежды. Эдди поднял руки.

– Прошу прощения, но сейчас нам придется закруглиться. Кое-что случилось.

По кучке навахо прокатился ропот разочарования. Эдди и самому было ужасно неловко. Он прекрасно знал, что некоторые мамаши, хоть и бензин стоил недешево, приехали очень издалека.

Когда все разошлись, он вывесил табличку, сообщая остальным, что день одежды отменяется, залез в пикап и взглянул на указатель уровня бензина. Бак был заполнен лишь на одну восьмую. Для поездки на гору и обратно топлива не хватало. Эдди достал бумажник и заглянул в него. Внутри лежало всего три доллара. На автозаправочных станциях в Блю-Гэп и Раф-Рок он уже задолжал по паре сотен. Надеяться оставалось лишь на то, что ему продлят кредит в третьем городке – Пиньон. Впрочем, в долг навахо давали весьма охотно.

Ехать к «Изабелле» днем не имело смысла – его могли заметить. Он решил, что отправится туда, когда сядет солнце, поставит пикап за Накай-Рок, а сам попытается что-нибудь вынюхать. Пока же можно было порасспрашивать о самоубийстве ученого у жителей Пиньона.

С его губ слетел глубокий вздох удовлетворения. Наконец-то Господь заметил его и призвал на помощь. Хазелиусу, желчному богоненавистнику, следовало преподать урок.

Глава 28

Форд, уютно устроившись в кожаном кресле в столовой, наблюдал, как, собираются остальные, уставшие и разбитые после тяжкой работы в Бункере. На востоке всходило солнце. Его лучи заполняли зал лимонным светом. Ученые опускались на стулья и рассеянно смотрели в пустоту. Последним пришел Хазелиус. Приблизившись к камину, он подбросил дров в разожженное пламя.

Поначалу сидели молча. Тишину нарушало лишь потрескивание огня. Наконец Хазелиус медленно поднялся на ноги, приковывая к себе взгляды всех остальных. Голубыми глазами, окаймленными краснотой предельной усталости, и крепко сжимая бледные губы, он взглянул по очереди на каждого.

– У меня есть план.

Объявление встретили молчанием. В камине громко треснуло полено, и все вздрогнули от испуга.

– Завтра в полдень мы произведем очередной запуск, – продолжал Хазелиус, – на стопроцентной мощности. Пока мы не обнаружим программу, не вычислим ее код, мы – ее рабы.

Кен Долби достал из кармана носовой платок и протер лицо.

– Послушай, Грегори, ты и так чуть не уничтожил мою машину. Ничего подобного я больше не допущу, так и знай.

Хазелиус наклонил вперед голову.

– Кен, я должен перед тобой извиниться. Знаю, порой я слишком настойчив. А ночью я был в отчаянии и взбесился. Суетился там, как умалишенный… Пожалуйста, прости меня. – Он протянул руку.

Долби после секундного колебания пожал ее.

– Мир?

– Да, конечно, – ответил Кен. – Но это не значит, что я позволю еще раз запустить «Изабеллу» на полной мощности. Сначала надо найти и устранить хакерскую программу.

– А как прикажешь искать ее без запуска на стопроцентной мощности?

– Может, настало время во всем признаться, рассказать о наших проблемах Вашингтону? Пусть их решает кто-нибудь другой.

Последовало продолжительное молчание. Наконец Хазелиус спросил:

– У кого на этот счет другие соображения?

Мелисса Коркоран повернулась к Долби.

– Кен, но если мы во всем признаемся, на карьере придется поставить крест. Не знаю насчет всех остальных, однако лично я приняла возможность поработать над этим проектом, как подарок судьбы. Взять и все перечеркнуть я, естественно, не желаю.

– Еще кто-нибудь хочет высказаться? – спросил Хазелиус.

Со стула поднялась Рей Чен. Невысокая и худенькая, она была немногим выше тех, кто сидел. Но само ее желание обратиться к коллегам стоя добавляло веса ее выступлению.

– Я хочу высказаться. – Женщина обвела присутствующих взглядом темных глаз. – Я выросла на кухне китайского ресторана в Калвер-Сити, штат Калифорния. Моя мать, чтобы выучить меня в колледже, а потом в аспирантуре, вкалывала так, что каждый день валилась с ног от усталости. Теперь она гордится мной, потому что я образованный и полноправный гражданин Соединенных Штатов. Теперь я здесь, и за нами наблюдает весь мир. – Ее голос начинал дрожать. – Уж лучше я умру, чем сдамся. Вот что я хотела сказать. Лучше умру.

Чен резко села.

Неловкое молчание нарушил Уордлоу.

– Я прекрасно знаю, чего ждать от Министерства энергетики. Если мы расскажем правду сейчас, нас обвинят в сокрытии. И возбудят уголовные дела.

– Уголовные дела? – переспросил Иннс, сидевший в дальнем конце зала. – Боже мой! Тони, только давай без нелепостей!

– Я говорю вполне серьезно.

– Ты паникерствуешь, вот как это называется! – Уверенный голос Иннса никак не соответствовал жуткой бледности его лица. Его взгляд перепрыгивал с одного коллеги на другого. – Впрочем, даже если не так, я тут всего лишь психолог. Доложить кому следует о положении дел надлежало не мне.

– Да, но ты ведь прекрасно знал, что остальные скрывают правду. И все это время молчал, – сказал Уордлоу, прищуриваясь. – Не тешь себя напрасными иллюзиями. Ты понесешь наказание вместе со всеми.

Снова помолчали, слушая щебет птиц за окном.

– Кто-нибудь согласен с Кеном? – спросил наконец Хазелиус. – Кто еще считает, что нам пора сдаться?

Никто не ответил. Долби огляделся вокруг.

– Но только задумайтесь, на какой риск мы идем! – вскрикнул он. – Мы погубим «Изабеллу»! Нельзя запускать ее и позволять ей работать вслепую!

– Все правильно, Кен, – согласился Хазелиус. – Я думал об этом, когда составлял свой план. Хотите узнать, в чем его суть?

– Узнать – да, но это не будет означать, что все его примут, – сказал Долби.

– Да, конечно. Как вы все знаете, оборудование «Изабеллы» управляется тремя сверхсовременными компьютерами «IBM P5 595». Они объединены в локальную вычислительную сеть, с их помощью мы связываемся с внешним миром, отправляем и получаем электронные сообщения и так далее. Эти машины невообразимо мощные и могли бы заменить собой все компьютеры Пентагона. Я подумал, а не перенастроить ли их? – Он повернулся к Рей Чен. – Это возможно?

– Думаю, да. – Чен взглянула на Эдельштайна. – Алан, как ты думаешь?

Тот медленно кивнул.

– А как вы предлагаете это сделать? – спросил Долби.

– Самая серьезная проблема – это программа безопасности, – сказала Чен. – Придется прервать все связи с наружным миром, включая телефонную – стационарную и сотовую. Потом мы объединим все компьютеры и подключим их непосредственно к «Изабелле». Это нам вполне по силам.

– И остаться вообще без средств связи?

– На то время, пока работает «Изабелла», – да. Если программное обеспечение «Изабеллы» обнаружит какую угодно связь с миром извне, оно тотчас вырубится из соображений безопасности, а отключить охранную систему невозможно.

– Кен?

Долби, барабаня по столу пальцами, нахмурился.

Хазелиус посмотрел на остальных.

– У кого какие соображения? – Его взгляд остановился на Кейт Мерсер, которая сидела с таким видом, будто обсуждение ее не касалось. – Кейт? Что ты обо всем этом думаешь?

Молчание.

– Кейт? Тебе нехорошо?

– Оно угадало, – едва слышно произнесла она.

Снова воцарилось молчание. Его нарушил бойкий голос Коркоран:

– Наверняка все не так удивительно, как может показаться. Скорее всего, это программа, вроде «Элизы». Кто-нибудь помнит «Элизу»?

– Старую фортран-программу из восьмидесятых? Она умела общаться с тобой, как психоаналитик, – сказал Чеккини.

– Вот-вот, – подтвердила Мелисса. – На самом же деле тут все очень просто: «Элиза» выдает вопросы, основываясь на твоих предыдущих фразах. Например, ты говоришь ей: «Мать меня не любит». А она спрашивает: «А почему тебе кажется, что она тебя не любит?» И так может продолжаться до бесконечности.

– Я общалась не с «Элизой», – сказала Кейт. – Оно угадало мои мысли.

– Да здесь же все, как дважды два четыре, – воскликнула Мелисса, высокомерно глядя на Кейт. – Хакер, который создал эту «логическую бомбу», прекрасно знает, что мы – компания сумасшедших ученых, так? Ему известно, что мы мыслим не как все нормальные люди. То есть он мог предположить, что кто-то из нас задаст вопрос типа «угадай, какое я задумал число». И сразу смекнул, что это будет не обязательно целое, даже не обязательно рациональное число, что этот всезнайка охватит все числа между нулем и десятью. А какое из них самое интересное? Конечно, либо пи, либо е. Если сравнить первое и второе, то е, само собой, более загадочное. – Очень довольная собой, она осмотрелась по сторонам.

– А во втором случае?

– Во втором все произошло по тому же сценарию. Какое число между нулем и единицей наиболее странное? Ответ прост: определимое, но не вычислимое число омега. Верно ведь, Алан?

Эдельштайн кивнул.

Мелисса, сияя от радости, взглянула на Кейт.

– Вот видишь?

– Бред.

– По-твоему, мы что же, разговаривали с Богом?

– Не выделывайся, – раздраженно воскликнула Кейт. – Я говорю одно: оно угадало.

– Послушайте, я не намерена охать и ахать, – произнесла Рей Чен, – но точно определила, что информация поступала прямо из места столкновения. Не из детектора и не с какого-либо жесткого диска, а именно из таинственного информационного облака, из пространственно-временного разрыва.

– Рей, – произнес Хазелиус, – ты же прекрасно понимаешь, что это невозможно.

– Я говорю то, что видела. Информационное облако посылало детекторам бинарные коды. К тому же оттуда поступало больше энергии, чем должно было. Расчеты вот здесь. – Чен придвинула к Хазелиусу папку.

– Невероятно. Такого не может быть.

– Что ж, тогда в следующий раз занимайся этим сам. – Чен развела руками.

– Поэтому-то я и говорю, что надо повторить этот опыт, – заявил Хазелиус. – Но без паники, без каких-либо ограничений. Дадим Рей столько времени, сколько потребуется, чтобы она нашла настоящее местоположение проклятой «бомбы».

– Я все время был у третьего пульта и почти ничего не видел, – сказал Эдельштайн. – У кого-нибудь есть запись? Хотелось бы почитать, что выдавала эта программа.

– Какой в этом толк? – спросил Хазелиус.

Эдельштайн пожал плечами.

– Просто любопытно.

Хазелиус окинул коллег вопросительным взглядом.

– Кто-нибудь записывал «беседу»?

– У меня где-то есть, – пробормотала Чен. – Я сделала ее распечатку вместе со всеми остальными. – Она просмотрела листы в папке и вытянула один из них. Хазелиус взял его.

– Прочти вслух, – попросил Сен-Винсент. – Я тоже много чего пропустил.

– И я, – сказала Тибодо. Остальные кивнули.

Хазелиус прочистил горло и принялся отчетливо читать:

– «Доброго здоровья!

Здравствуй.

Рад поговорить с тобой.

И я рада с тобой пообщаться.

Ты кто?

За неимением иного слова я – Бог».

Хазелиус поднял глаза.

– Когда выловим сукина сына, который «забросил» в нашу систему чертову «логическую бомбу», я придушу его собственными руками.

Тибодо нервно засмеялась.

Хазелиус мгновение-другое помедлил и продолжил:

«Если ты в самом деле Бог, тогда докажи это.

Для доказательств у нас мало времени.

Я загадала число от нуля до десяти. Угадай его.

Ты загадала трансцендентное число е.

Теперь я загадала число между нулем и единицей.

Число Чейтина: омега.

Если ты Бог, тогда… Скажи, зачем существует вселенная?

Точного ответа я не знаю.

Замечательно. Бог, и не знает, в чем смысл всего!

Если б я знал это, тогда вселенной было бы незачем существовать.

Как это так?

Если бы в самом начале было известно, каков будет финал – если мы все были бы лишь составляющими некоего детерминистского ряда заданных условий, – тогда вселенной не имело бы смысла возникать.

Объяснись.

Если ты там, где хочешь быть, тогда зачем куда-либо ехать? Если знаешь ответ, незачем задавать вопрос. Вот почему будущее есть и должно быть загадкой, даже для Бога. В противном случае, существование вселенной не имело бы смысла.

Это метафизический спор, а не разговор по существу.

Если говорить по существу, тогда ни одна составляющая вселенной не может совершать расчеты быстрее, чем сама вселенная. Она «предсказывает будущее» с той скоростью, какую способна развить.

А что такое вселенная? Кто мы? Что мы здесь делаем?

Вселенная – неостановимый масштабный компьютерный процесс. И продвигается к состоянию, о котором мне неведомо. Ее конечная цель – достичь этого состояния. Оно для меня загадка. Так и должно быть, ведь если б я что-то о нем знал, тогда ничто не имело бы смысла.

Что ты имеешь в виду под «компьютерным процессом»? По-твоему, мы все – составные части компьютера?

Я имею в виду раздумья. Все, что есть во вселенной, все, что происходит – падающий лист, волна у берега, мерцание звезды, – все это просто мои раздумья.

А о чем ты раздумываешь?»

Хазелиус опустил листок.

– Всё.

– Очень странно, – пробормотал Эдельштайн.

– Напоминает глупости «нью эйдж»[20], рассчитанные на дешевый успех, – сказал Иннс. – «Все это просто мои раздумья»! Любое его заявление отдает инфантилизмом. А чего еще можно ожидать от малообразованного хакера-компьютерщика?

– Ты так думаешь? – спросил Эдельштайн.

– Разумеется.

– Но, позвольте отметить, программа прошла тест Тьюринга.

– Тест Тьюринга?

Эдельштайн взглянул на Иннса искоса.

– Наверняка ты о нем слышал.

– Прости, но я всего лишь психолог.

– Впервые об этом тесте написали именно в психологическом журнале «Майнд».

Лицо Иннса сделалось профессионально бесстрастным.

– Ты одержим идеей самоутверждения, Алан. Я бы на твоем месте всерьез задумался об этом.

– Тьюринг, – сказал Эдельштайн, – один из величайших гениев двадцатого столетия. Идея создать компьютер посетила его еще в тридцатые годы. Во время Второй мировой войны он расшифровывал германские сообщения, закодированные шифровальной машиной «Энигма». Потом выяснилось, что он гомосексуалист, и его стали жестоко унижать. Тьюринг покончил с собой – съел отравленное яблоко.

Иннс нахмурился.

– Он явно страдал серьезным психическим расстройством.

– По-твоему, гомосексуализм – это психическое расстройство?

– Нет, конечно, нет, – быстро проговорил Иннс. – Я о том, как он ушел из жизни.

– Тьюринг спас Англию от нацистов – если б не он, она проиграла бы. В знак благодарности соотечественники пустились над ним издеваться. В том положении, в котором он оказался… по-моему, его поступок вполне понятен. Что же касается того, каким образом он это сделал… Все случилось быстро, чисто и весьма символично.

Иннс покраснел.

– Может, вернемся к нашим проблемам, а, Алан? Думаю, они интересуют всех тут присутствующих гораздо больше, чем Тьюринг.

– Свой тест он создал, пытаясь найти ответ на вопрос: способна ли машина думать? – спокойно продолжал Эдельштайн. – Суть теста состояла вот в чем: человек-судья вступает в письменный разговор с двумя собеседниками, которых не видит, – машиной и человеком. Если по прошествии продолжительного периода он не может определить, кто есть кто, значит, машина считается «разумной». С помощью теста Тьюринга традиционно и безошибочно определяют искусственный интеллект, интеллект компьютерных программ.

– Твои рассказы очень любопытны, – сказал Иннс, – но какое это имеет отношение к нашим неприятностям?

– Наши сверхсовременные компьютеры до сих пор не поняли, что имеют дело с искусственным интеллектом. По-моему, то, что хакерская программа прошла тест Тьюринга, просто невероятно. К тому же с ней разговаривали не о чем-нибудь, а о Боге и смысле жизни. – Он кивнул на распечатку. – Одним словом, ничего инфантильного здесь нет. Совершенно ничего. – Скрестив руки на груди, Алан взглянул на других коллег.

– Что еще раз подтверждает мои слова: надо произвести очередной запуск, – сказал Хазелиус. – Будем разговаривать с ней до тех пор, пока Рей не установит ее точный источник.

Все молча поерзали на стульях.

– Итак? – произнес Хазелиус. – Я сделал предложение. Мы его обсудили. Давайте проголосуем: стоит устраивать запуск и ловить «бомбу» – или не стоит?

Ученые стали неуверенно кивать и издавать приглушенные одобрительные возгласы.

– Завтра тут соберутся протестующие, – напомнил Форд.

– Но тянуть далее некуда, – произнес Хазелиус. Он пытливо заглянул в глаза каждому. – Итак? Кто «за», поднимите руки.

Одна за одной поднялись руки. Форд, поколебавшись, последовал примеру остальных. По-прежнему не одобрял план Хазелиуса только Долби.

– Без тебя нам не обойтись, Кен, – негромко сказал Хазелиус. – «Изабелла» – твое детище.

Долби помолчал и выругался.

– Черт знает что такое!.. Ладно, я тоже «за».

– Единогласно, – произнес Хазелиус. – В общем, завтра в полдень начинаем запуск. К полуночи разгонимся до полной мощности. И можем хоть до утра выслеживать «бомбу». А сейчас давайте-ка отдохнем.

Форд шел к своему дому, а в его голове все звучала и звучала фраза Кейт: «Оно угадало».

Глава 29

На полпути Уайман услышал свое имя и повернул голову. К нему, пересекая лужайку, шел невысокий проворный Хазелиус.

– Наверняка события прошлой ночи произвели на тебя неизгладимое впечатление, – сказал руководитель, догнав Форда и продолжая идти вместе с ним.

– Верно.

– И что ты обо всем этом думаешь? – Хазелиус немного наклонил голову набок и бросил на собеседника косой взгляд. Уайману показалось, его рассматривают под микроскопом.

– Думаю, что зря вы не сообщили о проблемах сразу. Избежали бы всей этой нервотрепки.

– Время вспять не повернешь! Знаешь, я даже рад, что Кейт ввела тебя в курс наших безрадостных дел. Было как-то совестно тебе лгать… Надеюсь, ты понимаешь, почему мы не открыли тебе тайну сразу?

Форд кивнул.

– Я знаю: ты пообещал Кейт, что будешь держать язык за зубами. – Хазелиус многозначительно замолчал.

Форд не осмелился что-либо говорить. Он больше не был уверен, что, как когда-то, умеет блестяще врать.

– Прогуляемся? – спросил Хазелиус. – Я бы мог показать тебе развалину индейской постройки в конце долины. Она вызывает много споров. Заодно поболтали бы…

Они пересекли дорогу, прошли по тропе через тополиную рощу и быстро поднялись по сухому руслу реки, что ответвлялась от Накай-Уош. У Форда после тревожной бессонной ночи ныли руки и ноги и шла кругом голова. Стены из песчаника по обе стороны русла постепенно сужались. И вот они приблизились к Форду и Хазелиусу настолько, что стали отчетливо видны узоры, выточенные в камне древними водами. Над верхушками холмов проскользил беркут. Размах его крыльев был не меньше, чем полный рост Форда. Он и Хазелиус приостановились, чтобы полюбоваться пернатым хищником. Когда беркут исчез из вида, Грегори прикоснулся рукой к плечу Форда и указал наверх. Там, на высоте пятидесяти футов, в углублении, в каменной стене, светлела небольшая развалина постройки, сооруженной индейцами анасази. К ней вела вырезанная в камне древняя тропа.

– Когда я был моложе, – негромко заговорил Хазелиус, – то был самонадеянным придурком. И в самом деле считал, что умнее всех на свете. Мне казалось, что я особенный, что достоин лучшей жизни, чем люди со средними умственными способностями. Во что я верил – не знаю. Впрочем, это совершенно неважно. Я шагал вперед, собирая доказательства своей несравненности: Нобель, Филдс, почетные звания, похвалы, мешки денег… Все вокруг мне казались дурными актерами в фильме, пытающимися играть меня. Потом я повстречал Астрид…

Он помолчал. Они приближались к началу индейской тропы.

– Астрид была единственным человеком на земле, которого я по-настоящему любил. Она помогла мне узнать самого себя. Потом ее не стало. Цветущая и красивая, она умерла у меня на руках. Я почувствовал себя так, будто наступил конец света.

Хазелиус на миг умолк и добавил:

– Тем, кто не переживал ничего подобного, это трудно понять.

– Я пережил подобное, – сказал Форд, не успев задуматься, стоит ли так откровенничать. Невыносимый холод утраты вновь обхватил и сдавил его сердце.

Хазелиус оперся рукой на камень.

– У тебя тоже умерла жена?

Уайман кивнул и задумался о том, почему он говорит о своем горе с Хазелиусом, если старался не затрагивать эту тему даже на приемах у психиатра.

– Как тебе удалось пережить такой удар?

– Мне не удалось. Я сбежал в монастырь.

Хазелиус заглянул Форду в глаза.

– Ты настолько набожен?

– Гм… не знаю. Когда она умерла, я перестал верить во что бы то ни было. Мне нужно было понять, где я и что я. И смогу ли снова обрести веру.

– И?..

– Чем больше я старался, тем меньше что-либо понимал. А потом вдруг осознал, что никогда не найду точных ответов и никогда не стану свято во что-либо верить. И успокоился.

– По-моему, рассудительный и интеллектуально развитый человек вообще не может быть в чем-либо полностью уверен, – сказал Хазелиус. – Даже в отсутствии веры, как, например, в моем случае. Кто знает, может, Господь этого Эдди и вправду где-то там существует? Мстительный, страдающий садизмом, одержимый геноцидными идеями, готовый сжечь всякого, кто не верит в него…

– А ты?.. – спросил Форд. – Как ты пережил смерть жены?

– Я решил, что должен что-нибудь подарить миру. Поскольку я физик, то придумал «Изабеллу». Моя жена любила повторять: если уж умнейший на свете человек не может выяснить, как так случилось, тогда же кто может? «Изабелла» – моя попытка ответить на вопросы, о которых ты говоришь. И на многие другие. Она в некотором смысле – моя вера.

На участочке, освещенном солнцем, Форд заметил крошку-ящерицу. Где-то наверху до сих пор кричал беркут, и этот пронзительный крик раскатывался эхом по каменистым холмам.

– Уайман, – сказал Хазелиус, – если мы не поймаем хакерскую программу, тогда проект погорит, нам всем придется проститься с работой, а американская наука отодвинется на громадный шаг назад. Ты ведь знаешь об этом?

Форд промолчал.

– Очень тебя прошу, пожалуйста, не разглашай нашу тайну до тех пор, пока мы не решим проблему. Под угрозой будущее нас всех – в том числе и Кейт.

Уайман резко повернул голову.

– Я заметил, что между вами что-то есть, – сказал Хазелиус. – Что-то светлое. Даже, если можно так выразиться, священное.

Если бы, мелькнуло в мыслях Форда.

– Дай нам еще сорок восемь часов, и мы спасем проект. Умоляю.

«Знает ли этот необыкновенный человек, – задумался Уайман, – или догадывается, зачем я приехал сюда на самом деле? Впечатление создается такое, что знает».

– Сорок восемь часов, – тихо повторил Хазелиус.

– Хорошо, – ответил Форд.

– Спасибо, – пробормотал Хазелиус хрипловатым от избытка чувств голосом. – Лезем наверх?

Уайман последовал за Грегори по ненадежной тропе. Дождь и ветер побили и истерли ступени, поэтому ступать по ним и держаться за их края было довольно непросто. Забравшись к остаткам постройки, Форд и Хазелиус приостановились перед входом, чтобы перевести дыхание.

– Взгляни-ка. – Грегори указал на то место, где обитатель древнего жилища выравнивал наружный слой глиняной массы. Бо́льшая часть этого куска истерлась от времени, но возле деревянной балки до сих пор сохранялись тонкие прожилки.

– Если приглядеться, видны отпечатки пальцев, – сказал Хазелиус. – Им тысяча лет. С другой же стороны, вот и все, что осталось от человека.

Он повернулся лицом к голубому горизонту.

– Вот что такое смерть. Приходит день, и – раз… Все исчезает. Воспоминания, надежды, мечты, дом, любовь, имущество, деньги. Родственники и друзья поплачут, устроят похороны и поминки – и продолжат жить, как жили. А ты становишься желтеющими фотографиями в альбоме. Потом умирают и те, кто тебя любил, потом те, кто любил их, и вот уже никто не помнит, что когда-то на земле был ты. Видел старые снимки в антикварных лавках, на которых мужчины, женщины, дети изображены в одежде девятнадцатого века? Теперь никому не известно, кто они такие. И о человеке, который оставил эти отпечатки, мы не знаем ровным счетом ничего. Он ушел, и всё. Зачем тогда жил?

Становилось теплее и теплее, однако Форд, когда они спускались вниз, поеживался, как от холода, при мысли, что и он когда-нибудь умрет.

Глава 30

Вернувшись домой, Форд заперся изнутри, задвинул шторы, взял из шкафа портфель и открыл кодовый замок.

«Поспи, дурак, поспи, тебе говорят!» – требовал его организм. Уайман же, пытаясь не обращать внимания на смертельную усталость, достал из портфеля ноутбук и записку Волконского. Выдавалась первая возможность поразмыслить над ней. Сев на кровать спиной к деревянной спинке и положив ногу на ногу, Форд поставил компьютер на колени, открыл «Хекс эдитор» и принялся впечатывать последовательность букв и цифр. Шестнадцатеричный код следовало ввести в машину. Только тогда можно было с ним поработать.

Что скрывалось за этими значками? Коротенькая компьютерная программа, текстовый файл, некое изображение, первые несколько нот Пятой бетховенской симфонии? Или то был персональный код доступа? В таком случае он не сулил раскрыть никаких тайн, ведь ноутбук Волконского забрали агенты ФБР.

Форд тряхнул головой, убрал с ног компьютер, поднялся и пошел на кухню сварить кофе. Он не спал почти двое суток.

Насыпая в фильтр последнюю ложку молотых зерен, Уайман вдруг почувствовал приступ боли в желудке и задумался о том, что все это время накачивал себя кофе. Оставив кофеварку выключенной, он обследовал буфет, нашел у задней стенки упаковку натурального зеленого чая, залил кипятком два пакетика, десять минут спустя вернулся в спальню с кружкой настоявшегося горького ароматного чая и продолжил впечатывать код.

Ему хотелось побыстрее покончить с этим заданием, чтобы успеть вздремнуть перед поездкой в Блэкхорс, где он планировал в последний перед демонстрацией раз побеседовать с Бегеем. Однако его глаза, взгляд которых без конца перемещался с экрана на листок и обратно, то и дело заволакивало пеленой, и он невольно делал ошибки, но тут же их исправлял.

Спешить не следовало.

К десяти тридцати код был полностью в ноутбуке. Форд, старательно борясь с дремотой, откинулся на кроватную спинку и еще раз сверил вереницу цифр и букв на экране с записью на листке. Все верно. Сохранив файл, он активировал модуль распознавания.

На экране вдруг возник двоичный файл – целый блок из нулей и единиц. Форд наклонился вперед, активировал модуль преобразования двоичных чисел и, к своему великому удивлению, увидел перед собой обычный текст.

Поздравления! – кто бы ты ни был. Ха-ха! Интеллект у тебя развит чуть лучше, чем у обыкновенного человека-идиота.

Итак. Я сваливаю из этой психушки и еду домой. Сяду на свою тощую задницу перед теликом с бутылочкой холодной водки и косячком и посмотрю передачу про то, как обезьяны в зоопарке колотят по решетке. Ха-ха! И, может, напишу длинное письмо тете Наташе.

Я знаю правду, ты, придурок. Я сумел рассмотреть ее через безумие.

В качестве доказательства назову имя: Джо Блитц.

Ха-ха!

П. Волконский.

Форд прочел записку дважды и снова откинулся на спинку кровати. Сочинил это бессвязное послание явно человек, лишавшийся рассудка. Что он подразумевал под «безумием»? Хакерскую программу? Или самих ученых? Почему зашифровал свое письмо, а не написал его понятным для всех языком?

И кто такой Джо Блитц?

Форд открыл поисковую систему, ввел имя в строку поиска, получил миллион ссылок, просмотрел несколько первых и не нашел никаких взаимосвязей.

Достав из портфеля спутниковый телефон, он уставился на него, раздумывая о том, что Локвуда он уже ввел в заблуждение, вернее, налгал ему, а Хазелиусу пообещал не заикаться о «логической бомбе».

Все шло черт знает как. С чего он взял, что, проведя два года в монастыре, сможет спокойно вернуться к уловкам и вранью, какими благополучно пользовался в ЦРУ? Локвуду надлежало рассказать хотя бы о записке. Быть может, консультант по науке знал, кто такой этот загадочный Джо Блитц… Форд набрал номер.

– От вас более суток не было никаких вестей, – раздраженно произнес Локвуд, не трудясь приветствовать звонившего. – Чем вы там занимаетесь?

– Я нашел записку в доме Волконского. Подумал, вам будет интересно узнать, что в ней.

– А почему вы не упомянули про нее вчера?

– Это всего лишь разорванный надвое клочок бумаги с компьютерным кодом. Я не думал, что он представляет собой что-нибудь особенное. А сейчас смог расшифровать код.

– И?.. Что же в этой записке?

Форд прочел текст вслух.

– Кто, черт возьми, этот Джо Блитц?

– Я надеялся, что вы знаете.

– Поручу своим людям навести справки. Равно как и о тете Наташе.

Форд медленно убрал телефон от уха. Поражало в письме еще кое-что: не укладывалось в голове, что его написал человек, собравшийся покончить с собой.

Глава 31

Немного вздремнув и подкрепившись поздним ланчем, Форд отправился в конюшню. Следовало немедленно решить один вопрос с Кейт: она поступила с ним в высшей степени честно. Надлежало рассказать правду и ей.

Мерсер наполняла лошадиные поилки водой из шланга. Услышав шум, она повернула голову. Ее лицо было по-прежнему ужасно бледное от тревоги, почти прозрачное.

– Спасибо, что вчера пришла мне на помощь, – сказал Форд. – И прости, что из-за меня ты оказалась в столь щекотливом положении.

Кейт покачала головой.

– Не стоит. Я рада, что теперь мне нечего от тебя скрывать.

Форд стоял на пороге, собирая в кулак все свое мужество, чтобы открыть ей тайну. Она не поймет, подсказывал ему внутренний голос. Разозлится. Расскажу ей чуть позже, когда поедем в Блэкхорс.

– Благодаря Мелиссе все думают, будто мы с тобой спим. – Кейт взглянула на него. – Она невыносима. Сначала не давала прохода Иннсу. Потом Долби, теперь ей подавай тебя… Жаждет секса, вот в чем ее беда. – На ее губах мелькнуло подобие улыбки. – Может, вы, ребята, бросите жребий и наконец поможете ей?

– Нет, спасибо. – Форд сел на тюк. В конюшне царила прохлада, перед глазами плавали пылинки. Снова играли «Блонди».

– Уайман, прости, что с самого начала я вела себя не очень-то дружелюбно. Я рада, что ты здесь. Просто неприятно вспоминать, как мы расстались.

– Да уж, расстались мы весьма неприглядно…

– Может, потому что были молодыми и глупыми. Лично я с тех пор очень повзрослела. Серьезно – очень.

Форд мог себе представить, сколько боли ей пришлось перетерпеть, и досадовал, что был вынужден прочесть ее досье.

– Я тоже повзрослел.

Кейт приподняла руки и безвольно опустила их.

– И вот мы оба тут. Опять встретились.

Она, стоя в пыльной конюшне, с соломинками в волосах, немыслимо красивая, посмотрела на него исполненным надежды взглядом.

– Прокатимся? – спросил Форд. – Я хочу снова повидаться с Бегеем.

– Да, но… у меня столько дел…

– Когда мы вдвоем, беседовать с навахо гораздо проще.

Кейт убрала с лица прядь волос, долго и пытливо смотрела на Форда и наконец ответила:

– Хорошо.

Они оседлали лошадей и направились на юго-запад, туда, где на краю долины возвышались каменистые холмы. Кейт скакала немного впереди, уверенно держась в седле, ритмично покачиваясь и наводя Форда на неуместные мысли. Ее голову покрывала старая австралийская ковбойская шляпа, черные волосы трепал ветер.

«Боже! Как же ей все рассказать?» – мучительно раздумывал Форд.

Когда они приблизились к краю горы, к тому месту, где начиналась Полуночная тропа, Форд догнал Кейт, и они остановились. Женщина беспокойным взглядом всматривалась в горизонт. Снизу резкими порывами налетал ветер, принося с собой невидимое облако пыли. Уайман выплюнул песок, набившийся ему в рот, и сел поудобнее.

– Ты до сих пор размышляешь о том, что случилось прошлой ночью? – спросил он.

– Никак не могу отделаться от этих мыслей. Как оно могло угадать числа, Уайман?

– Не знаю.

Кейт продолжала смотреть на бескрайнюю красную пустыню, простиравшуюся до синих гор, и на затянутую тучами небесную бесконечность.

– Взглянешь на это все, – пробормотала она, поправляя волосы и грустно улыбаясь, – и запросто поверишь в Бога. Я к тому… Кто знает? Может, мы и правда разговаривали с Ним?

Форд не верил своим ушам. «Куда подевалась убежденная атеистка, какой ее знали в университете? Где она была и что переживала в те два года?» – опять задумался он.

Глава 32

Букер Кроули засунул в рот сигару «Уинстон Черчилль», окинул беглым взглядом бильярдный стол, приготовился, уверенным движением ударил по шару, и тот сделал свое дело.

– Неплохо, – сказал его товарищ по игре в снукер, наблюдая, как в кожаную лузу закатываются один за другим три шара.

Сквозь шеренгу узких окон внутрь вливался отражавшийся от реки солнечный свет. Был четверг, приятное утро в клубе «Потомак». Большинство его членов в этот час работали. Работал и Кроули – во всяком случае, так он называл ублажение потенциального клиента, который желал, чтобы правительство выделило двадцать миллионов долларов на строительство моста к его острову близ мыса Гаттерас. Такой мост обещал сторицей окупить его затраты на приобретение этой недвижимости. А Кроули мог в два счета обстряпать это дело. Один младший сенатор от штата Северная Каролина после совместной поездки в Сент-Эндрюс за счет Кроули считался его должником. На этого парня можно было положиться. Словом, от Букера требовалось лишь сделать телефонный звонок – и получай вознаграждение. Если уж в Аляске построили мост почти в никуда, почему бы не обзавестись таким же и в Северной Каролине?

Кроули наблюдал за владельцем острова, а тот готовился ударить по шару. Он происходил из той особой группы южан, у которых было по несколько имен и римская цифра после фамилии. Звали его Сэффорд Монтагю Макграт III. Высокий, светловолосый, дородный, он был потомком шотландско-ирландских переселенцев и претендовал на родовитость. Иначе говоря, был глуп, точно корова под дождем. Сам Макграт считал себя умным, как Вашингтон, со стороны же казался обычным деревенщиной. Кроули подозревал, что, когда речь зайдет о сумме вознаграждения, Макграт затеет жаркий спор. Он производил впечатление человека, который не уходит с переговоров, пока не вымотает из партнера всю душу. В противном случае ему будет не кончить ночью.

– Как поживает сенатор Стратем? – спросил Макграт таким тоном, будто когда-то водил со старым чертом дружбу.

– Замечательно. Просто замечательно.

Кроули не сомневался, что старик живет теперь в свое удовольствие. С сенатором Стратемом Кроули в жизни не сотрудничал; он просто выкупил у него фирму, «Стратем и Компания», когда Стратем пошел на пенсию. Таким образом Букер сразу приобрел респектабельность и некую связь с добрыми старыми временами, что помогло ему выделиться среди множества прочих лоббистов, коих после последних выборов развелось на Кей-стрит, точно грибов после дождя.

Шар, на который нацелился Макграт, ударился в угол, выскочил из лузы и покатился дальше по зеленому сукну. Макграт, поджав губы, молча выпрямился.

Кроули мог обставить его с закрытыми глазами, но не намеревался этого делать. Следовало продолжать в том же духе до самого конца, а потом взять и проиграть. Чтобы заключить с Макгратом сделку, когда тот захмелеет от внезапной победы. Дабы исход партии показался правдоподобным, на этот раз Кроули нарочно промахнулся.

– Еще бы чуть-чуть, – заметил Макграт. Затянувшись сигарой, он положил ее в мраморную пепельницу, наклонился, прицелился и ударил по шару. Очевидно, Макграт считал себя отменным игроком в пул, однако снукер требовал большей аккуратности. Впрочем, в этот раз промазать было трудно. Шар закатился в лузу.

– Ого! – воскликнул Кроули. – С вами, того и гляди, продуешь, Сэффорд.

В зал вошел служащий с серебряным подносиком, на котором белела записка.

– Мистер Кроули?

Букер изящным жестом взял свернутый листок. «Верно поступают управляющие клубом, – с едва заметной улыбкой подумал он. – Как в старые добрые времена, держат на побегушках черных и велят им разносить записки на серебре. Будто и не было никакой гражданской войны! Получать новости так куда приятнее, чем из трезвонящего сотового телефона».

– Прошу прощения, Сэффорд.

Кроули развернул записку. На листке чернела пара строк: «Делберт Яцци, вождь Страны Навахо, 11:35. Пожалуйста, перезвоните, как только сможете». Далее шел номер.

Обхаживая потенциального клиента, Кроули любил показать, что у него есть по крайней мере еще один, которого он ценил выше. Когда люди втемяшивают себе в голову, что они в твоей жизни главнее всех на свете, начинают тебя презирать.

– Еще раз простите, Сэффорд, но я должен срочно перезвонить. А вы пока закажите для нас мартини.

Он поспешно удалился в старую телефонную будку из дуба, которые тут были на каждом этаже, закрылся и набрал номер. Делберт Яцци ответил незамедлительно.

– Мистер Букер Кроули? – Голос навахо звучал глухо и чуть дрожал, будто он находился у черта на куличках.

– Как поживаете, мистер Яцци? – Кроули говорил дружелюбно, но вместе с тем подчеркнуто сдержанно.

Непродолжительное молчание.

– По-моему, произошло нечто непредвиденное… Вы слышали о проповеднике Доне Т. Спейтсе?

– Конечно, слышал.

– Из-за этой его последней проповеди тут такое поднялось! Наши люди в панике. Вы наверняка знаете, что в Стране Навахо ведется активная миссионерская деятельность. Насколько я понимаю, и в Вашингтоне могут возникнуть серьезные проблемы.

– Да, – ответил Кроули. – Вы правильно понимаете.

– Мне кажется, проекту «Изабелла» грозит серьезная опасность.

– Разумеется. – В груди Кроули поднималась волна торжества. Он позвонил Спейтсу меньше недели назад. Его дела стремительно шли в гору.

– Что же нам теперь делать?

Кроули выдержал длинную паузу.

– Не знаю, смогу ли я что-либо сделать. Мне показалось, что вы в наших услугах больше не нуждаетесь.

– Но ведь наш договор истекает только через полтора месяца. Мы заплатили вам до первого ноября.

– Мистер Яцци, мы не агентство недвижимости. В Вашингтоне свои порядки. Мне очень жаль. Премного сожалею, но наше сотрудничество по проекту «Изабелла» подходит к концу.

Из трубки послышался треск, потом шипение.

– Если Страна Навахо лишится правительственных выплат за «Изабеллу», это будет для нас настоящим ударом.

Кроули молчал, но не прерывал связь.

– Мне сообщили, что завтра вечером Спейтс вновь выступит на телевидении и опять заведет речь об этом проекте, – продолжал Яцци. – Ходят слухи и о том, что ученые столкнулись с серьезными проблемами. Один из них покончил жизнь самоубийством. Мистер Кроули, я побеседую с Советом Племени и хотел бы продлить с вами договор. Похоже, мы действительно нуждаемся в вашей помощи.

– Мне ужасно жаль, мистер Яцци, но ваше место практически занял новый клиент. Мне в самом деле очень-очень жаль, однако, если позволите напомнить… я предупреждал вас о том, что получится именно так. Очень сожалею – и чисто по-человечески и в профессиональном смысле, но, увы… ничем не могу помочь. Свяжитесь с какой-нибудь другой фирмой. Если хотите, я порекомендую вам несколько наиболее надежных.

Трубка издавала странные звуки. Сквозь шум помех Кроули различал чей-то еще разговор. «Боже! Какой телефонной системой они там пользуются?» – недоумевал он. Наверное, телеграфными линиями, протянутыми еще Китом Карсоном!

– Да, но… если мы обратимся в другую фирму, им потребуется слишком много времени, чтобы разобраться, что к чему. Мы хотим продолжать работать с «Кроули и Стратем». Нам нужны вы.

Нам нужны вы. Казалось, сам Господь поет Кроули дивную песню.

– Простите, мистер Яцци. Эта работа требует слишком много времени и массу усилий. А у нас все расписано по минутам. Чтобы вернуться к прежнему… Не знаю. Придется нанимать новых сотрудников, может, даже арендовать новые помещения.

– Мы бы с радостью…

– Мистер Яцци, – перебил его Кроули, – мне в самом деле безмерно жаль, но у меня сейчас крайне важная встреча. Может, перезвоните мне в понедельник, во второй половине дня, скажем, в четыре по восточному времени? Честное слово, я хотел бы вам помочь. Обещаю, я серьезно подумаю об этом. Завтра же посмотрю шоу этого Спейтса. И вам, и Совету Племени настоятельно рекомендую его послушать. Надо знать, с чем именно нам предстоит бороться. Побеседуем в понедельник.

Он вышел из кабинки, вновь зажег потухшую сигару и сделал глубокую затяжку. От сладкого аромата, будто от волшебных духов, у него слегка закружилась голова. Весь Совет Племени перед телевизорами – вот так потеха! Только бы Спейтс в этот раз не подкачал.

В бильярдный зал, сопровождаемый сигарным дымом, он вплыл, чувствуя себя на седьмом небе, однако когда увидел Сэффорда, который, согнувшись над столом, изучал каждый угол, почувствовал приступ раздражения. Тянуть резину и продолжать строить ему глазки не имело особого смысла.

Следующий удар был за Кроули. А Сэффорд по глупости расположил шары так, что только помог противнику.

Через пять минут игра закончилась. Макграт продул, и с большим треском.

– Что ж, – воскликнул он, беря бокал с мартини и смело улыбаясь, – в следующий раз я дважды подумаю, прежде чем согласиться играть с вами в бильярд. – Он выдавил из себя ненатуральный смешок и продолжил совсем другим тоном: – А теперь давайте поговорим о деньгах. О сумме, которую вы указали в письме, не может быть и речи. Мы просто-напросто не располагаем такими средствами. И потом, если начистоту, работа того не стоит.

Кроули повесил кий, бросил сигару в цветочный горшок, прошел мимо бокала с мартини, даже не взглянув на него, и бросил через плечо:

– Простите, Сэффорд, но я вынужден отменить ланч с вами. Возникли непредвиденные дела.

Только теперь он повернул голову и посмотрел на потенциального клиента. Тот стоял с кием, мартини и сигарой – словом, весь из себя, – но с таким выражением лица, будто только что получил подзатыльник.

– Если передумаете насчет суммы, позвоните мне, – добавил Кроули, уже уходя.

Кончить сегодня ночью Сэффорду Монтагю Макграту III явно не светило.

Глава 33

Спустившись со столовой горы, Кейт и Форд направились в Блэкхорс. На полпути Уайман услышал лошадиное ржание и оглянулся, останавливая Болью.

Из зарослей тамариска послышался топот копыт, а мгновение-другое спустя Форд и Кейт увидели высокого человека на крупной лошади. Это был детектив Биа. Лейтенант племенной полиции остановился и в знак приветствия взялся за край фуражки.

– Решили прокатиться? – спросил он.

– Мы едем в Блэкхорс, – сказал Форд.

Биа улыбнулся.

– Вполне подходящий день для прогулки верхом. Не слишком жарко, и дует ветерок. – Он взялся за луку. – Наверняка держите путь к Нельсону Бегею?

– Правильно, – ответил Форд.

– Хороший он человек, – сказал Биа. – Если б я боялся, что во время завтрашней демонстрации возникнут проблемы, тогда предложил бы вам услуги племенной полиции. Однако, думаю, мы там ни к чему. Только помешаем.

– Согласен, – сказал Уайман, радуясь, что имеет дело со столь прозорливым стражем порядка.

– Пусть поступают, как задумали. Я за ними присмотрю, но осторожно.

– Спасибо.

Биа кивнул и наклонился вперед.

– Раз уж мы встретились, можно задать вам парочку вопросов?

– Конечно, – ответил Форд.

– Этот Петр Волконский… он со всеми ладил?

– Практически, – сказала Кейт.

– Может, с кем-нибудь все же ругался? Или был в чем-то не согласен?

– Петр был немного нервный, но мы старались не обращать на это внимания.

– А его работа играла важную роль?

– Он был одним из ключевых специалистов.

Биа поправил фуражку.

– Немного странно… Человек ни с того ни с сего закидывает в чемодан кой-какие вещи и уезжает. Девять вечера, взошла луна. Он отправляется в путь, через десять минут сворачивает с дороги, проезжает около четверти мили по пустынной местности, приближается к глубокому оврагу, дергает аварийный тормоз, глушит мотор, ставит рычаг переключения передач в нейтральное положение, потом приставляет к виску пистолет правой рукой, левой отпускает тормоз, выстреливает, а машина летит на дно оврага.

Он помолчал. Его глаза скрывала тень от козырька.

– По-вашему, все случилось именно так? – спросила Кейт.

– Так считают люди из ФБР.

– Но вы в эту версию не верите, – предположил Форд.

Биа, насколько можно было судить, пристально взглянул на собеседника.

– А вы верите?

– Меня немного озадачивает то, что Волконский, когда стрелял, съехал в овраг, – сказал Форд. Он подумал про записку. Не следовало ли рассказать о ней Биа? Нет, надлежало сначала дождаться вестей от Локвуда.

– А мне кажется, что как раз в этом нет ничего особенного.

– Вас смущает чемодан с вещами?

– И это для самоубийцы вполне характерно. Из жизни нередко уходят во внезапном порыве отчаяния.

– Так что же вас удивляет?

– Мистер Форд, а откуда вы узнали, что там, в овраге, машина?

– Увидел на асфальте свежие следы шин и примятую полынь на поле. Еще заметил канюков.

– Но самого оврага вы не видели?

– Нет.

– С дороги его и не заметишь, как ни приглядывайся – я проверял. Откуда же Волконский узнал, что там овраг?

– Ну… он был на грани срыва. Свернул с дороги, неожиданно решив уйти из жизни, увидел на пути овраг и подумал: брошусь в него, чтобы уж наверняка. – Форду и самому свои слова показались неубедительными. Он задумался, что о них думает Биа.

– Именно так рассуждают ФБР.

– Но не вы.

Полицейский выпрямился и снова дотронулся до края фуражки.

– Еще увидимся.

– Подождите, – воскликнула Кейт.

Биа взглянул на нее.

– Но ведь не думаете же вы, что его убил кто-то из нас? – спросила она.

Лейтенант смахнул с брюк сухую веточку.

– Скажем так: если Волконский не сам ушел из жизни, значит, его очень искусно «убрали».

С этими словами он в третий раз взялся за край фуражки, легонько ударил ногами по бокам лошади и поехал вперед.

Уордлоу, подумал Форд.

Глава 34

Блэкхорс казался еще непригляднее, чем когда Форд увидел его впервые: несколько жалких пыльных трейлеров между столовой горой и низкими желтыми холмами. В воздухе пахло змеиным корнем. На площадке, где в прошлый раз играла ребятня, лишь поскрипывали на ветру качели. Форд задумался о том, в какую школу ходят здешние дети. Возможно, ездят в Блю-Гэп, за тридцать миль отсюда.

При мысли, что кто-то взрослеет в этом забытом Богом местечке, брала тоска. С другой же стороны, было в невзрачных поселениях навахо и нечто притягательное. Индейцы, в отличие от других людей, не стремились нажить как можно больше добра. Даже их жилища поражали скудностью.

Форд и Кейт отправились к загонам. Форд заметил Нельсона Бегея. Индеец подковывал гнедого жеребца, привязанного к столбу. Стук разносился по всей округе.

Увидев гостей, Бегей с грохотом отложил подкову и молот и выпрямился.

Форд и Кейт остановились, спрыгнули с лошадей и привязали их к ограде загона. Уайман в знак приветствия поднял руку. Бегей жестом позвал их к себе.

– Познакомьтесь: доктор Кейт Мерсер, помощница руководителя проекта «Изабелла».

Навахо, глядя на Кейт, приподнял шляпу. Мерсер подошла и пожала ему руку.

– Значит, вы физик? – спросил Бегей, с сомнением рассматривая Кейт.

– Да.

Он удивленно приподнял брови, повернулся к гостям спиной, уперся плечом в бок лошади, поднял ее заднюю ногу и стал примерять подкову к копыту. Потом вновь положил подкову на наковальню и несколько раз ударил по ней молотом.

Форд молча наблюдал за работой индейца. Кейт же сказала его клетчато-синей спине:

– Мы приехали побеседовать с вами.

– Ну, и беседуйте.

– Хотелось бы смотреть вам в глаза, а не в затылок.

Бегей бросил подкову и выпрямился.

– Знаете что, мэм? Я вас не звал и сейчас занят!

– Я вам не мэм. У меня есть степень – кандидат наук.

Бегей кашлянул, отложил инструменты и с бесстрастным выражением лица повернулся к непрошеным гостям.

– Так и будем стоять на жаре? – спросила Кейт. – Или вы все же пригласите нас на чашечку кофе?

Во взгляде Бегея промелькнуло раздражение, смешанное с весельем.

– Хорошо, хорошо. Пойдемте ко мне.

Форд снова очутился в бедно обставленной гостиной с фотографиями на стене. Бегей стал разливать по чашкам кофе, а Кейт и Уайман сели на коричневый диван. Сам хозяин, покончив с хлопотами, опустился в сломанное кресло.

– Женщины-ученые все такие?

– Какие?

– Как вы. И как моя бабушка. Ответа «нет» для нее не существует. И для вас тоже, верно? А вы, случайно, не из наших?.. – Он наклонился вперед, вглядываясь в лицо Кейт.

– Я наполовину японка.

– Ага. – Бегей откинулся на спинку кресла. – Все понятно.

Форд молчал, ожидая, что Кейт начнет разговор. Она всегда умела найти верный подход к людям – как, например, сейчас, с Бегеем. Уайману было любопытно, как она продолжит обрабатывать индейца.

– Меня всегда занимал вопрос: что конкретно означает слово «знахарь», – произнесла Кейт.

– Это что-то вроде врача.

– Серьезно?

– Я провожу разного рода церемонии. Лечу людей.

– Какие церемонии?

Бегей не ответил.

– Простите, если я чересчур любопытничаю, – сказала Кейт, одаривая индейца обезоруживающей улыбкой. – В каком-то смысле это моя работа.

– Ну, раз вы спрашиваете не из праздного любопытства, тогда я не против. Я провожу Путь благословения, Путь врага и Путь падающей звезды.

– А для чего все эти церемонии?

Бегей что-то проворчал себе под нос, сделал глоток кофе и вновь откинулся на спинку кресла.

– Путь благословения вновь наполняет жизнь человека красотой и гармонией – после проблем с алкоголем и наркотиками или же после тюремного заключения. Путь врага – для воинов, вернувшихся с войны. Эта церемония снимает следы убийств. Когда ты кого-либо убиваешь, частица зла остается с тобой, даже если это происходит во время войны, где стрелять в людей разрешено, вернее, необходимо. Если не проведешь эту церемонию, зло мало-помалу сожрет тебя.

– Наши врачи называют это посттравматическим стрессовым расстройством.

– Да, – сказал Бегей. – Возьмем, например, моего племянника, Лоренцо, который служил в Ираке… Прежним ему уже никогда не стать.

– Путь врага помогает отделаться от ПТСР?

– В большинстве случаев.

– Очень, очень интересно. А Путь падающей звезды?

– Об этой церемонии мы не распространяемся, – сказал Бегей.

– А для человека со стороны, не навахо, вы могли бы провести церемонию?

– Имеете в виду для вас?

Кейт засмеялась.

– Благословение пути мне бы очень пригодилось.

Бегей взглянул на нее с обидой.

– Не думайте, будто все это очень просто. Во-первых, к церемонии надо серьезно подготовиться. Во-вторых, чтобы она подействовала, необходимо в нее верить. Многие Bilagaana не способны принимать на веру то, чего они не могут увидеть или пощупать. Другие, например, последователи «нью эйдж», просто не любят долгих приготовлений. Очищение в парной, пост, воздержание от половых связей – все это не для них. Однако, если надо, я не откажусь провести церемонию и для Bilagaana. Цвет кожи для меня не имеет значения.

– Да нет, не подумайте, что я смотрю на это свысока или насмешливо, – сказала Кейт. – Просто… вот уже долгое время раздумываю, зачем все это. То, что мы тут делаем…

Бегей кивнул.

– Не только вы над этим раздумываете.

После продолжительного молчания Мерсер произнесла:

– Спасибо, что обо всем рассказали.

Навахо сложил руки на коленях.

– В нашей культуре высоко ценится обмен информацией. Я поведал вам о своей работе, теперь хотел бы послушать о вашей. По словам мистера Форда, вы там, при помощи «Изабеллы», исследуете нечто под названием «Большой Взрыв»?

– Правильно.

– Я долго размышлял об этом. Скажите, если вселенная возникла после Большого Взрыва, что же было до него?

– Никто не знает. Многие физики полагают, что не было ничего. По сути, не существовало и никакого «до него». Бытие возникло непосредственно с Большого Взрыва.

Бегей присвистнул.

– Чем же тогда был вызван этот Взрыв?

– Очень сложно объяснить это не-физику.

– А вы попробуйте.

– Согласно квантовой механике, те или иные явления могут происходить сами собой, без каких-либо предпосылок.

– Иными словами, вам эти предпосылки неизвестны.

– Нет, их может вообще не быть. Внезапное происхождение вселенной не нарушает никаких законов, не противоестественно и не противоречит науке. До Взрыва не было совершенно ничего. Ни пространства, ни времени, ни жизни. Потом вдруг все переменилось, и возникло бытие.

Бегей посмотрел на Кейт изумленным взглядом и покачал головой.

– Вы рассуждаете, как мой племянник, Лоренцо. Он умный парень, выиграл стипендию и бесплатно учился в Колумбийском университете, на математическом отделении. Но там испортился. Весь этот мир Bilagaana совершенно заморочил ему голову. В итоге его исключили, он поехал в Ирак, отслужил там и теперь не верит ни во что. В прямом смысле – ни во что. Подметает крохотную церковь и получает за это жалкие гроши. Точнее, подметал, пока вообще не сбежал.

– Вы обвиняете в этом науку? – спросила Кейт.

Бегей покачал головой.

– Нет, я ее не виню. Просто ваши рассуждения о том, что мир возник из ничего, напомнили мне о бреднях, которые выдает Лоренцо. Как же могло мироздание взять и возникнуть ни с того ни с сего?

– Попробую объяснить. Стивен Хокинг предположил, что до Большого Взрыва времени не существовало. А без него не может существовать ничего. Хокинг сумел математически продемонстрировать, что небытие тоже обладает неким пространственным потенциалом и что при определенных необычных условиях пространство может превратиться во время, и наоборот. А если ничтожно малая часть пространства преобразовалась во время, тогда вполне вероятен Большой Взрыв, ибо появилась возможность движения, предпосылок, последствий, энергии. Для нас Большой Взрыв представляется взрывом пространства, времени и материи. Однако есть в этой теории и нестыковка. Если попытаться заглянуть в самую первую частицу секунды, убеждаешься в том, что это было вовсе не начало всего. Кажется, что время существовало всегда. Словом, предположение о Большом Взрыве содержит в себе противоречие: с одной стороны, утверждает, будто время возникло в определенный момент, с другой – будто у него нет начала. То есть будто время вечно. И то, и другое верно. Когда всерьез задумываешься над этим, понимаешь, что когда-то между бесконечностью и секундой могло не быть разницы. В общем, раз уж время проникло в бытие, значит, существовало всегда. Периода без времени просто не было.

Бегей тряхнул головой.

– Это же чистой воды бред.

В убогой гостиной воцарилось неловкое молчание.

– А у навахо есть своя теория о сотворении вселенной? – наконец спросила Кейт.

– Да. Мы называем это Diné Bahané[21]. История эта нигде не записана. Ее передают из уст в уста. Чтобы пропеть ее от начала до конца, потребуется девять ночей. Путь благословения и есть эта история. Поешь ее у постели больного, и он исцеляется.

– Вы выучили ее наизусть?

– Конечно. Мне передал ее родной дядька. На обучение у нас ушло пять лет.

– А я примерно столько училась на кандидата, – пробормотала Кейт.

Бегею это сравнение явно польстило.

– Не споете нам хотя бы несколько строк?

– Путь благословения не поют просто так, – сказал Бегей.

– По-моему, наш разговор отнюдь не пустой.

Индеец внимательно посмотрел на Кейт.

– Да, наверное.

Он закрыл глаза и запел на пятинотный мотив странно высоким вибрирующим голосом. Непривычный звукоряд и слова навахо – отдельные Форд узнавал, но большинства не знал – всколыхнули в его душе тоску по чему-то такому, что было невозможно определить.

Минут через пять Бегей замолчал. В его глазах стояли слезы.

– Это самое начало, – спокойно произнес он. – Более прекрасных стихов не сочинял никто и никогда. Во всяком случае, на мой взгляд.

– А перевести их для нас вы не могли бы? – попросила Кейт.

– Я надеялся, что об этом вы не попросите… Что ж, хорошо. – Бегей глубоко вздохнул.

Он раздумывает об этом, раздумывает.

Давным-давно он об этом раздумывает.

О том, как темень придет в бытие, он раздумывает.

О том, как земля придет в бытие, он раздумывает.

О том, как голубые небеса придут в бытие, он раздумывает.

О том, как желтый рассвет придет в бытие, он раздумывает.

О том, как вечерние сумерки придут в бытие, он раздумывает.

О росах на мху в ночной тьме он раздумывает, о лошадях он раздумывает.

О порядке он раздумывает, о красоте он раздумывает.

О том, как все умножится и ничто не убавится, он раздумывает.

Его голос снова на миг смолк.

– На английском звучит неважно, но перевод примерно такой.

– Кто этот «он»? – спросила Кейт.

– Творец.

Кейт улыбнулась.

– Тогда ответьте на такой вопрос, мистер Бегей: кто создал самого Творца?

Бегей пожал плечами.

– Об этом легенды не рассказывают.

– Что же было до Него?

– Кто знает?

– Получается, и ваша история, и моя не вполне совершенны.

Тишину нарушил плеск воды, бегущей из крана в раковину. Бегей поднялся и, прихрамывая, пошел на кухню, чтобы получше закрутить кран.

– Беседа была увлекательная, – сказал он, вернувшись. – Однако за окном реальная жизнь. А в этой жизни – конь, которому нужны новые подковы.

Они вышли в яркий солнечный свет и направились к загону. Форд сказал:

– Мы хотели предупредить вас, мистер Бегей: на завтра у нас запланирован очередной запуск «Изабеллы». Группа ученых будет под землей. А встретить вас смогу один я.

– Мы не в гости к вам приедем.

– Я бы не хотел, чтобы вы подумали, будто мы относимся к вам без должного уважения.

Бегей ласково похлопал по лошадиному боку и провел по нему рукой.

– Послушайте, мистер Форд, у нас свои планы. Мы собираемся провести кое-какие церемонии, побеседовать с землей… Беспорядков учинять не станем. Если явится полиция, мы сдадимся ей без сопротивлений и шума.

– Полиция не явится, – сказал Форд.

На лице Бегея отразилось разочарование.

– Не явится?

– Хотите, чтобы мы ее вызвали? – шутливо спросил Форд.

Навахо улыбнулся.

– А я уж навоображал себе: арестуют, посадят… – Он повернулся к собеседникам спиной, одной рукой поднял лошадиную ногу, а второй стал с помощью специального ножа чистить копыто. – Ну, ну, мой мальчик. Спокойно, спокойно…

Форд посмотрел на Кейт и решил: «На обратном пути все ей расскажу».

Глава 35

Когда Форд и Кейт забрались на гору, солнце было так низко, что казалось, на горизонте горит настоящий огонь. Они спокойно двинулись вперед. Форд в сотый раз прокручивал в уме, какими словами расскажет Кейт все, что должен, но до сих пор молчал. Времени оставалось не так много. Если протянуть еще чуть-чуть, они вернутся на базу, и удобная возможность ускользнет.

– Кейт? – позвал он, подъезжая ближе к ней.

Мерсер повернула голову.

– Знаешь, я попросил тебя сопровождать меня не только затем, чтобы было проще беседовать с Бегеем…

Кейт посмотрела на него, с подозрением щурясь. Ее волосы блестели на солнце, как черное золото.

– Сдается мне, твои слова меня не порадуют.

– Я приехал сюда отчасти в качестве антрополога, а отчасти в качестве кое-кого еще.

– Почему я не догадалась об этом сразу? Что ж… И в чем заключается суть вашей миссии, господин секретный агент?

– Меня прислали… чтобы я выяснил, как тут обстоят дела.

– Иными словами, ты шпион.

Форд глубоко вздохнул.

– Да.

– Хазелиус в курсе?

– Об этом не знает никто.

– Все ясно… Поэтому-то ты и прикинулся моим другом. Так было легче всего раздобыть информацию.

– Кейт…

– Нет, подожди-ка… Все еще непригляднее: они наняли тебя, потому что знали о нашей бывшей связи и понадеялись, что ты сможешь вновь очаровать меня и в два счета разговорить.

Кейт, как обычно, поняла всё от и до прежде, чем Форд попытался что-либо объяснить.

– Когда я согласился взяться за это дело, я еще не сознавал, что…

– Не сознавал чего? Что я такая дура?

– Не сознавал… что могут возникнуть осложнения.

Кейт остановила лошадь и уставилась на Форда.

– Осложнения? Что ты имеешь в виду?

У Уаймана вспыхнуло лицо. Почему жизнь вдруг стала казаться ему столь невыносимой? Что было отвечать?

Кейт тряхнула головой и убрала с щеки прядь волос.

– Ты до сих пор в ЦРУ, правильно?

– Нет. Я ушел оттуда три года назад, когда моя жена… моя жена… – Форд не смог договорить.

– Да, как же, ушел!.. Значит, ты уже открыл им нашу тайну? Да?

– Нет.

– Врешь. Естественно, ты все рассказал. Я доверяла тебе, поручилась за тебя, а ты… Теперь нам всем хана.

– Я ничего никому не рассказал.

– Как бы хотелось тебе верить! – Кейт легонько ударила пятками по лошадиным бокам и поехала дальше.

– Кейт, прошу, выслушай меня… – Болью пустился догонять подругу. Форд, крепко держась одной рукой за луку, подпрыгивал в седле.

Мерсер еще раз пришпорила лошадь, и та поскакала быстрее.

– Оставь меня в покое!

Болью тоже прибавил скорости, хоть его об этом и не просили. Форд сильнее вцепился в луку. Его трясло, как лоскутную куклу.

– Кейт, пожалуйста… Остановись. Нам надо поговорить…

Женщина перешла на галоп, и Болью снова припустил, догоняя подругу-лошадь. По округе разлетался стук копыт. Форд, не на шутку перепуганный, держался за седло изо всех сил.

– Кейт! – Из его руки выскользнули вожжи. Он попытался их поймать, но они уже падали под ноги Болью. Тот запнулся, резко затормозил, Форд полетел с лошадиной спины и приземлился на ковер травы.

Когда он пришел в чувство, увидел над собой небо и не понял, что произошло. Вот перед его глазами возникло лицо Кейт. Теперь на ней не было шляпы, ее волосы бились на ветру, а во взгляде горела тревога.

– Уайман? Боже! Ты жив?

Форд хватанул ртом воздуха, и когда тот попал в легкие, закашлялся и попытался сесть.

– Нет-нет. Полежи, – пробормотала Кейт.

Вновь опуская голову, он почувствовал под ней что-то мягкое и сообразил, что это шляпа Кейт. Мало-помалу мельтешащие перед его глазами звездочки стали исчезать, а память проясняться.

– Боже мой, Уайман… В какую-то секунду мне показалось, что ты умер.

Форд никак не мог собраться с мыслями. Он вдыхал и выдыхал, но воздуха будто было мало. Кейт сняла перчатку и потрепала его по щеке прохладной рукой.

– У тебя что-нибудь болит? Переломов нет? Ой! Кровь… – Сдернув с головы платок, она прижала его ко лбу Форда.

– Помоги мне сесть, – попросил он, чувствуя, что туман в голове рассеивается.

– Нет. Ты должен спокойно полежать. – Кейт плотнее прижала платок к его лбу. – Ты ударился головой. Наверное, у тебя сотрясение.

– Вряд ли. – Уайман издал стон. – Представляю, как нелепо я смотрелся со стороны. Слетел с лошади, как мешок с картошкой…

– Просто у тебя в этом деле маловато опыта. Это я во всем виновата. Не следовало мне вот так убегать. Но, знаешь, иной раз ты доводишь меня до бешенства.

Пульсация в голове Форда постепенно стихала.

– Я никому не выдал вашу тайну. И не собираюсь этого делать.

Кейт недоверчиво взглянула на него.

– Почему? Тебя ведь наняли именно для этого?

– Плевать мне, для чего меня наняли.

Мерсер положила руку ему на грудь.

– Полежи еще чуть-чуть. Отдохни получше.

Форд помолчал, спокойно лежа.

– Мне в любом случае придется снова взбираться на коня.

– Болью поскакал к конюшне. Не стыдись. Все рано или поздно падают с лошади.

Женщина провела рукой по щеке Уаймана. Он полежал еще с минуту и медленно приподнялся на локте.

– Глупо получилось.

Кейт взглянула на него.

– Ты что-то упомянул про жену. Я… не знала, что у тебя семья.

– Была.

– Наверняка это нелегко – быть женой агента ЦРУ.

– Мы не развелись, – быстро проговорил Форд. – Она погибла.

Кейт прижала руку к губам.

– О… прости. А я, глупая…

– Не извиняйся. Мы оба были агентами, работали в одной команде. Ее убили в Камбодже. В машину заложили взрывное устройство.

– О Господи… Уайман… Какой ужас.

Форд думал, что он не сможет ей об этом рассказать, но все получилось само собой.

– Я уволился из ЦРУ и уехал в монастырь. Мне нужно было что-то найти… наверное, веру в Бога. Но она так и не пришла. Поэтому монахом я стать не смог, вернулся к мирской жизни и, дабы в итоге не умереть с голода, открыл частное агентство. Мне предложили это дело. Не следовало браться за него. Вот и всё.

– На кого ты работаешь? На Локвуда?

Форд кивнул.

– Он прекрасно понимает, что вы темните, и поручил мне разузнать вашу тайну. По его словам, через два дня вам перекроют кислород.

– Боже. – Кейт снова приложила к лицу Форда прохладную руку.

– Прости, что лгал тебе. Если б я только знал, во что ввязываюсь, плюнул бы на это задание, и дело с концом. И потом… я ведь не думал, что… – Его голос стих.

– Что?

Форд не ответил.

– Что? – Кейт наклонилась к нему, и Уайману на лицо упала ее тень. Он почувствовал свежий запах ее дыхания.

– Что снова влюблюсь в тебя, – слетело с его губ.

Где-то вдалеке, в сгущавшихся сумерках, ухнула сова.

– Ты это серьезно? – спросила Мерсер после долгого молчания.

Форд кивнул. Кейт медленно наклонилась, приближая свое лицо к его лицу, но даже не коснулась его губ. Просто стала изумленным взглядом внимательно в него всматриваться.

– Когда мы встречались, ты никогда не говорил мне ничего подобного.

– Правда?

Кейт покачала головой.

– Слово «любовь» было тебе будто незнакомо. Почему же, по-твоему, мы расстались?

Форд моргнул.

– Неужели поэтому? – «А я считал, из-за того, что я пошел в ЦРУ», – подумал он.

– Я решила, что не смогу так жить.

– Тогда, может… попробуем снова?

Кейт смотрела на него, окруженная со всех сторон закатным золотом. Никогда в жизни он не видел ее настолько красивой.

– Да.

Она поцеловала его – медленно, смакуя каждое мгновение. Форд наклонился вперед, чтобы поцеловать ее в ответ, но Кейт остановила его мягким прикосновением к груди.

– Почти стемнело. А нам еще идти и идти. К тому же…

– Что?

Женщина взглянула на него с улыбкой на губах.

– Ничего. – Она еще раз поцеловала его, потом еще и еще, прижимаясь к нему своей мягкой теплой грудью. Ее рука скользнула вниз и принялась медленно расстегивать пуговицы его рубашки, потом ремень брюк. Поцелуи становились все глубже и нежнее, и, казалось, ее губы навек сливаются с его губами. Вокруг сгущались сумерки.

Глава 36

Пастор Расс Эдди не без труда съехал с дороги и направился к невысокому холму, за которым можно было спрятать пикап. Ночь была ясная: светила выпуклая луна, и мерцали серебристые звезды. Пикап, двигаясь по голой каменистой почве, подпрыгивал и грохотал, надоедливо дребезжал задний бампер. «Если не возьму у кого-нибудь из Блю-Гэп инструменты и не закреплю его, тогда он и вовсе отвалится», – раздумывал Эдди, стыдясь, что все время берет у навахо взаймы то одно, то другое, да еще и не платит за бензин. Однако его утешала мысль, что он несет этим людям величайшее благо – спасение. Те, кто хотел, принимали его.

Целый день Рассу было не отделаться от мыслей о Хазелиусе. Чем дольше он слушал слова физика, проигрывая их снова и снова в своей голове, тем больше стихов из Первого послания Иоанна являлось ему на ум: «…Вы слышали, что придет антихрист… Это антихрист, отвергающий Отца и Сына… Это дух антихриста, о котором вы слышали…»

Перед его глазами вдруг возник Лоренцо, распростертый на земле, и сгустки его еще теплой крови, не желавшие впитываться в песок. Эдди моргнул. Почему эти ужасные картинки до сих пор всюду преследовали его? Издав стон, он попытался прогнать видение, завел пикап за холм, так, чтобы его не увидели с дороги, и заглушил мотор. Тот кашлянул и умолк. Поставив машину на ручной тормоз, Расс вышел и обложил колеса камнями. Потом спрятал в карман ключи, глубоко вздохнул и пошел назад к дороге. Луна светила так ярко, что не требовалось ни ламп, ни фонариков.

Никогда прежде Эдди не чувствовал себя настолько значимым. Бог призвал его на помощь, и он ответил: да. Все, что ни случалось раньше, все нескончаемые жизненные перипетии, оказывается, были лишь прелюдией. Господь испытывал его, и Эдди выдержал все испытания. История с Лоренцо поставила точку в череде проверок. Умертвив индейца на глазах пастора, Бог предупредил его о том, что грядет нечто важное. Крайне важное.

И в Пиньон несколькими часами ранее Эдди направил не иначе сам Господь. Там пастору бесплатно наполнили бак, потом один турист, спросив, как попасть в Флагстафф, отблагодарил его десятидолларовой купюрой. Потом работник автозаправки поведал ему, что, по мнению Биа, ученый с «Изабеллы» не сам ушел из жизни, а стал жертвой убийцы. Убийцы!

Где-то вдалеке взвыл койот. Ему ответил второй. Их крики казались воплями одиноких проклятых. Дойдя до группы холмов, Эдди осторожно спустился по тропе в долину Накай. Справа от него, точно горбатый демон, темнела Накай-Рок. Поселение внизу горело желтыми огнями. Старая фактория смотрела во тьму квадратами света.

Эдди, держась холмов и прячась в тенях тополей, бесшумно двинулся к фактории. Что он ищет и как это узнает, он еще не знал, но не сомневался в единственном: настанет час, и Господь пошлет ему знак и укажет верный путь.

Ночной воздух наполняли звуки фортепиано. Расс спустился вниз, пересек рощицу, бегом пробежал по траве и прижался к стене фактории. Сквозь старые балки и штукатурку до него донесся приглушенный разговор. Эдди с предельной осторожностью подкрался к окну и заглянул внутрь. Некоторые из ученых сидели за столом, пили кофе и разговаривали на повышенных тонах, будто споря. Хазелиус играл на фортепиано.

Увидев человека, который, по-видимому, был антихристом, Эдди почувствовал приступ страха и гнева. Затаившись под окном, он стал вслушиваться в беседу, но Хазелиус играл так громко, что Эдди не мог уловить почти ничего. Вдруг сквозь оконные стекла, фортепианную мелодию и осенний воздух до него донеслось единственное слово: Бог.

Его же мгновение-другое спустя произнес и кто-то другой.

Бог.

Хлопнула решетчатая дверь. Эдди расслышал удаляющиеся за угол два голоса: один высокий и напряженный, второй негромкий, настороженный. С бешено бьющимся сердцем пастор подполз ближе и затаил дыхание.

– …Хотел задать тебе одни вопрос с глазу на глаз, Тони… – Человек заговорил тише, и Эдди не расслышал окончания фразы, но подкрадываться еще ближе не осмелился.

– Не-ученые здесь только ты и я…

Говорящие вошли в тень деревьев, и их беседа стала совсем неясной. Эдди видел две темные фигуры на тропе и выжидал время. Потом, собравшись с духом, пронесся через открытое пространство, нырнул в рощу и вдавился в шишковатый ствол дерева.

Его лицо обдало ветерком. Должно быть, это Святой Дух, решил он, доносит до меня куски беседы.

– …О возбуждении уголовных дел, но ведь я даже не прикасаюсь к «Изабелле».

– Не дурачь самого себя, – ответил более низкий голос. – Я уже сказал, ты понесешь такую же ответственность, как и все остальные.

– Я всего лишь психолог.

– Но правду скрывал вместе со всеми…

Скрывал правду? Эдди тихо перебежал к другому дереву.

– …Как так вышло, что мы по уши погрязли в этой путанице? – спросил более высокий голос.

Что ответил низкий, Эдди не услышал.

– Но ведь это немыслимо: чертов компьютер заявляет, будто он Бог! Как в фантастической книге, честное слово!

Ответ снова прозвучал слишком тихо. Расс так старательно напрягал слух, что почти не дышал. Беседовавшие приближались к домам, в которых горел свет. Эдди следовал за ними, как паук, а ветер доносил до него лишь обрывки фраз.

– …Бог в проклятой машине… Волконский съехал в овраг… – произнес высокий голос.

– …Разглагольствовать – только терять время… – ворчливо ответил низкий.

Разговор продолжился еще тише. Оттого, что Эдди ничего не слышал, ему казалось, он вот-вот сойдет с ума. Психолог и его собеседник остановились под фонарем в конце подъездной дороги. Эдди набрался смелости и подбежал ближе. Более высокий из разговаривавших выглядел раздраженным и как будто хотел избавиться от второго. Теперь их голоса звучали отчетливее.

– …Выдает такие вещи, которые в уста Бога никто никогда не вкладывал. Все это – чистой воды бредни «нью эйдж». «Все, что есть во вселенной, все, что происходит, – это просто мои раздумья». Где это слыхано? Странно, что на эту дешевую удочку попался Эдельштайн… Впрочем, он же математик. Ему положено быть со странностями. Нормальные люди не держат в доме гремучих змей… – Человек с высоким голосом говорил все громче, будто боялся, что собеседник вот-вот махнет на него рукой и уйдет.

Тот повернулся так, что Эдди увидел его лицо и узнал в нем охранника. Последний тихо сказал что-то вроде «пройдусь, проверю окрестности, и на боковую». Они пожали друг другу руки. Психолог направился к своему дому, а охранник внимательно посмотрел в одну сторону, потом в другую, где высились тополя, по-видимому, решая, откуда начинать проверку.

Пожалуйста, Господи, пожалуйста! Сердце Эдди билось так неистово, что в висках оглушительно пульсировала кровь. На его счастье, охранник двинулся в противоположную сторону. Расс же, ступая предельно осторожно, чтобы под ногами не хрустели ветки, устремился через рощу к темной тропе, ведущей прочь из долины.

Издать ребячески-победный вопль он позволил себе, лишь когда ехал назад по Дагуэй. Ему удалось раздобыть именно то, что требовалось Спейтсу. В Вирджинии была уже ночь, однако Эдди намеревался разбудить преподобного и немедленно сообщить ему все, о чем он узнал. По такому случаю тот будет только рад прервать сон. Да, будет даже рад.

Глава 37

В пятницу утром Нельсон Бегей стоял, подпирая косяк, у входа в здание правления и наблюдал за наездниками, которые явились самыми первыми. Пыль, поднятая копытами, кружила тут и там золотистыми облаками. Всадники, позвякивая шпорами и похрустывая старой выделанной кожей, разгружали и переседлывали лошадей. Конь Бегея, Холод, полностью готовый к поездке на гору, стоял в тени единственного в округе живого кедра и жевал траву. В том, что засохли почти все хвойные деревья, Бегей с удовольствием обвинил бы Bilagaana, однако не мог поспорить с телевизионщиками, заявлявшими в выпусках новостей, что их погубила засуха да жуки-короеды.

К Бегею подошла предводительница Мария Атситти.

– Неплохо, – заметила она, окидывая взглядом собравшихся.

– Даже лучше, чем я думал. Поедешь с нами?

Атситти засмеялась.

– Вы готовы пустить в ход любой трюк, лишь бы увести меня с рабочего места.

– Где твоя лошадь?

– Ты, что, с ума сошел? Я поеду на машине.

Бегей снова взглянул на демонстрантов. Их лошади в основном были неказистые, неподкованные и тощие, и лишь три – две кобылы с ранчо и арабский скакун – радовали глаз. Сцена напомнила Бегею дом дяди Сильверса, который научил племянника проводить Благословение пути и вместе с тем был безумным наездником. Он принимал участие в родео в Санта-Фе и Амарилло до тех пор, пока не повредил спину. А потом держал у себя массу лошадей, на которых катались дети. В ту пору Бегей и научился уверенно сидеть в седле, тогда же познал и массу других всаднических хитростей…

Он покачал головой. Казалось, с тех времен минула целая вечность. Дяди Сильверса давно не было в живых, старые традиции отмирали, а нынешние дети не могли ни ездить верхом, ни говорить на родном языке. Поэтому-то дядя Сильверс и передал искусство проводить Благословение пути именно Бегею – он, как никто, знал навахо.

Сегодняшняя поездка должна была стать не только выступлением против проекта «Изабелла». Она обещала приблизить людей к той жизни, которую они так быстро утрачивали, вернуть их к своим традициям, языку, земле, доказать им, что судьба каждого в его собственных руках.

Перед зданием правления остановился древний пикап с прикрепленным к нему непомерно большим фургоном для скота. Из кабины с гиканьем выпрыгнул высокий тощий парень в рубашке с отрезанными рукавами. Вскинув костлявую руку и еще раз радостно вскрикнув, он пошел выводить лошадь.

– И Уилли Беченти тут, – произнесла Атситти.

– Без него никуда.

Уже оседланный жеребец Уилли вышел в пыль. Беченти привязал его к кронштейну крепления.

– Он готов ринуться в бой, – сказала Атситти.

– Вижу.

– Тебя это не пугает?

Бегей на мгновение-другое задумался. Уилли был заводным, но добрым и, когда не пил, чертовски выносливым. Пьянствовать во время демонстрации строго запрещалось – Бегей собирался незамедлительно ввести это правило.

– Если хочет поехать, пусть едет.

– Не дай Бог, натворит дел, – пробормотала Мария.

– Не натворит. Вчера я разговаривал с парочкой ученых. Никто не собирается поднимать шум.

– С кем из них ты беседовал? – поинтересовалась Атситти.

– С тем, что называет себя антропологом, Фордом, и женщиной по фамилии Мерсер, заместительницей руководителя.

Атситти кивнула.

– Я с ними тоже разговаривала.

Проходящая мимо жительница Блю-Гэп спросила:

– А вы уверены, что стоит затевать эту демонстрацию всадников?

– Когда устроим, тогда и поймем, стоит или не стоит. Верно?

Глава 38

Кен Долби взглянул на часы. Шесть вечера. Он вновь повернулся к экрану и проверил температуру неисправного магнита. Она оставалась почти прежней и была вполне допустимой. «Изабелла» работала должным образом. Мощность подняли до восьмидесяти процентов.

На дворе стоял прекрасный для запуска вечер. Когда «Изабелла» потребляла такое огромное количество энергии, даже незначительная помеха – разряд молнии, перегоревший трансформатор, провисшие провода на линии электропередачи – могла вызвать сбой. Сегодня же погода радовала – нигде по всему юго-западу не предвиделось ни гроз, ни сильного ветра.

Долби казалось, что именно сегодня решатся все их проблемы и «Изабелла», наконец, покажет себя во всей своей красе.

– Кен, прибавь до восьмидесяти пяти, – попросил Хазелиус. Он сидел посередине центра в своем кожаном кресле.

Долби взглянул на Сен-Винсента, который следил за потоками энергии. Тот вскинул руки с поднятыми большими пальцами и подмигнул.

– Понял.

Кен чувствовал почти неощутимую вибрацию, создаваемую мощным энерготоком. Пучки протонов и антипротонов, что на немыслимой скорости циркулировали в противоположных направлениях, еще не сталкивались друг с другом. Для этого следовало увеличить мощность до девяноста процентов. А потом, шаг за шагом, дойти и до ста.

Измерительные приборы исправно показали нынешнюю цифру: восемьдесят пять.

– Чудесный день для запуска, – отметил Сен-Винсент.

Долби кивнул и в который раз порадовался, что именно Сен-Винсент контролирует потоки энергии. Он был спокойным, приятным, немногословным человеком и делал свое дело с четкостью и терпеливостью дирижера, управляющего симфоническим оркестром.

– Восемьдесят пять процентов, – сообщил Долби.

– Алан? – позвал Хазелиус. – Как оборудование?

– Все нормально.

Грегори встал и минут пятнадцать ходил по центру управления, задавая вопросы то одному, то другому ученому. Запуск шел, как по нотам.

Долби снова осмотрел приборы. Все работало на отлично. Выбивался из общей картины лишь теплый магнит, но «теплым» его называли лишь потому, что его температура поднималась на три сотых выше нормы.

«Изабелла» подстраивалась под новую мощность, а Рей Чен регулировала состояние пучков. Долби обвел коллег беглым взглядом и задумался о том, какую блестящую команду подобрал для себя Хазелиус. Например, Эдельштайн, как догадывался Долби, был едва ли не умнее самого Хазелиуса, однако ум математика отличался некоторыми странностями. Этот парень даже немного пугал, а его мозг, казалось, наполовину инопланетный. Устрашала и страсть Эдельштайна к гремучим змеям. Людей с более чудными увлечениями Долби никогда не встречал на своем веку. Коркоран походила на Дэрил Ханну[22]. Сам Кен таких длинных и язвительных никогда не любил, но мысль о том, что для столь умной ученой Коркоран слишком красива и слишком блондиниста, не раз приходила ему в голову. Словом, группа была исключительная. Прекрасно вписывался в нее даже робот Чеккини, который производил впечатление полусумасшедшего. Удивлял бестолковостью один Иннс. Нет, он был неплохой малый и явно старался, но проку от него не было почти никакого. Почему Хазелиус принимал самого психолога и его дурацкие беседы со всей серьезностью? Или же он просто притворялся, выполняя распоряжения Министерства энергетики? С другой стороны, может, увлекаться своими теориями и не особенно заботиться о практических результатах свойственно всем психологам? Иннс, казалось, подмечает каждую мелочь, но ничего не понимает. Он напоминал Долби материного бойфренда, появившегося у нее после смерти отца, – шофера, который корчил из себя специалиста в области популярной психологии.

Рей Чен поражала блистательным умом и при этом совершенно не выставлялась. Долби от кого-то слышал, что в детстве она была чемпионкой по скейтбордингу. Выглядела Рей Чен, как сторонница свободной любви, и отличалась легким, веселым и сговорчивым характером. Создавалось впечатление, что для нее не существует никаких проблем. Может, так оно и было. Понять азиатов не очень-то просто. В любом случае Долби с удовольствием закрутил бы с ней роман. Он посмотрел на нее. Чен так низко склоняла голову над клавиатурой, что ее волосы свисали черным водопадом. Долби представил ее без одежды…

В его мечты вклинился голос Хазелиуса:

– Пожалуй, самое время перейти на девяносто, Кен.

– Конечно.

– Алан? Как только «Изабелла» перестроится на новую мощность, займись компьютерами, всеми тремя.

Эдельштайн кивнул.

Долби переместил рычаги и проследил за реакцией «Изабеллы». Да, этот вечер был особенный. Казалось, все события его жизни происходили для того, чтобы он дожил до сегодняшнего дня. С увеличением мощности усиливалась вибрация, и Долби это чувствовал. Казалось, энергией пропитана вся гора. Она урчала, как «Бентли». Боже! До чего же ему была дорога эта машина. Его машина…

Глава 39

Форд заметил сквозь окно спальни первых всадников-демонстрантов, появившихся в свете вечернего солнца на фоне Накай-Рок. Он взял бинокль и рассмотрел Нельсона Бегея на породистом жеребце. Вслед за ним скакала еще дюжина наездников.

Форд повернул голову и почувствовал приступ боли, напомнившей о вчерашнем падении. Вернувшись на базу, они с Кейт больше почти не общались, потому что Мерсер спешила подготовиться к запуску.

На спутниковом телефоне строго по расписанию замигала лампочка.

– Есть новости? – спросил Локвуд.

– Ничего особенного. Вся команда сейчас в Бункере, опять запускает «Изабеллу». А я собираюсь встретить демонстрантов.

– Было бы замечательно, если б вы нашли способ вообще предотвратить это сборище.

– Поверьте, так будет лучше. Вы узнали, кто такой Джо Блитц?

– Джо Блитцев хоть пруд пруди. Кого-то так зовут, кто-то так называет свою фирму, имение и так далее. Я составил список тех, которые, как мне показалось, могут иметь к нашему делу какое-либо отношение. И хочу некоторые зачитать вам.

– Слушаю.

– Во-первых, так иногда называют «джи-ай», то есть солдат.

– Тогда не исключено, что это Уордлоу. Волконский его терпеть не мог. А дальше?

– Так звали одного режиссера на Бродвее. В сороковые он поставил «Причуды помойного ведра» и «Шутка кратерного озера». Первый – о волокитах, второй – о нудистской колонии. Оба провальные.

– Что еще?

– «Джо Блитц» – обанкротившееся представительство компании «Форд» в Огайо… «Джо Блитц» – парк в Медфорде, штат Орегон… «Джо Блитц» – хоккейный каток, провинция Онтарио, Канада… Джо Блитц – научно-фантастический писатель тридцатых и сороковых годов… Джо Блитц – застройщик из Чикаго… Джо Блитц – художник-мультипликатор…

– О писателе вам что-нибудь известно?

– В начале сороковых его научно-фантастические халтурки печатали в нескольких ширпотребных журналах.

– Как назывались его работы?

– Их тут целая коллекция. Минутку… Например, «Морское оружие» или «Воздушные человекоубийцы». Ну, и все в таком духе.

– А романы он писал?

– Насколько мы можем судить, – нет. Только рассказы.

– А мультипликатор?

– Этот в конце пятидесятых создал фильм с элементами анимации про толстяка и игрушечного пуделя. Нечто вроде «Гарфилда». Особым успехом он не пользовался. Подождите-ка… У меня тут этих Джо Блитцев еще штук двести, и чего они только ни обозначают – от похоронного бюро до рецепта копченой рыбы.

Форд вздохнул.

– Это все равно, что искать иголку в стоге сена. Хуже того: мы понятия не имеем, как она выглядит. А насчет тети Наташи ничего не удалось выяснить?

– У Волконского не было никакой тети Наташи. Может, это что-то вроде шутки? Знаете ведь, говорят, будто у каждого русского есть хоть одна тетя Наташа и по меньшей мере один дядя Борис.

Форд опять взглянул на всадников, которые уже спускались в долину.

– Похоже, эта записка – загадка, к которой нет разгадки.

– Судя по всему, да.

– Мне пора идти – демонстранты уже почти тут.

– Позвоните мне, как только завершится запуск.

Форд убрал телефон в портфель, закрыл его на замок и вышел из дома. Услышав отдаленный рев машинного двигателя, он повернул голову и увидел съезжающий в долину видавший виды пикап. За ним следовал белый фургон со спутниковой тарелкой на крыше.

Уайман прошел вперед, остановился сбоку спортивной площадки и стал наблюдать приближавшихся Бегея и остальных всадников на взмыленных лошадях. Фургон остановился. Выскочившие из него двое телевизионщиков принялись фотографировать наездников. Из пикапа вышла полная женщина – Мария Атситти.

Когда компания демонстрантов приблизилась к площадке, телевизионщик стал снимать их на видеокамеру. Один из всадников выскочил вперед, издал победный вопль и замахал в воздухе банданой. Форд узнал в нем Уилли Беченти, человека, одолжившего ему деньги. Другие, в том числе и Бегей, последовали его примеру и поскакали быстрее. Промчавшись по полю, наездники устремились на пыльную автостоянку у старой фактории. Форд стоял неподалеку.

Бегей спрыгнул с коня. Подошедший репортер пожал ему руку и стал готовиться к интервью. Зажглись лампы. Телевизионщик, поздоровавшись с некоторыми другими демонстрантами, начал задавать Бегею вопросы. Остальные наездники встали вокруг, с любопытством наблюдая за происходящим.

Форд вышел из тени тополей и направился к индейцам. Те повернулись в его сторону. Репортер пошел ему навстречу, вытягивая вперед руку с микрофоном.

– Как вас зовут, сэр?

Форд видел, что идет съемка.

– Уайман Форд.

– Вы ученый?

– Нет. Моя задача – наладить и поддерживать связи между проектом «Изабелла» и местными жителями.

– Выходит, вы выполняете свои задачи неважно, – сказал репортер. – Местные жители собрались на демонстрацию.

– Да.

– Каковы ваши мысли по этому поводу?

– Я полагаю, что мистер Бегей поступает верно.

Последовало некоторое замешательство.

– Что вы имеете в виду?

– Многое из того, о чем он говорит, правильно. «Изабелла» нагоняет страх на местное население, обещанных экономических благ она не принесла, ученые держатся особняком.

Еще одна короткая пауза.

– Что вы собираетесь предпринять?

– Перво-наперво выслушать все претензии и требования. Для этого я и пришел. А потом сделаю все, что в моих силах, дабы положение изменилось. Мы повели себя не лучшим образом, но, обещаю, исправим свои ошибки.

– Брехня! – разнесся по округе крик. Уилли Беченти, привязав лошадь, направился к репортеру и Форду.

– Эй! – воскликнул телевизионщик, поворачивая голову. – Я беру интервью, что, не видишь?

– Все его обещания – бред собачий.

– Если будешь выражаться, тебя не пустят в эфир.

Беченти резко остановился и уставился на Форда.

– Эй! Так это вы?

– Здравствуйте, Уилли. – Форд протянул руку.

Уилли будто не заметил ее.

– Значит, и вы с ними!

– Да.

– Вы задолжали мне двадцать баксов, уважаемый.

Форд полез в карман за бумажником. Беченти покраснел от волнения.

– Нет, оставьте их себе! – с видом победителя воскликнул он. – Не нужны мне ваши деньги!

– Уилли, я правда надеюсь, что мы решим все проблемы, если только станем прислушиваться друг к другу.

– Бред! Видите, вон там? – Индеец взмахнул костлявой рукой, на которой темнела татуировка. – Там, среди этих скал, – остатки древних хижин и старое кладбище. Вы оскверняете могилы наших предков.

Камера продолжала работать.

– Что вы на это ответите? – встрял в разговор телевизионщик, подсовывая микрофон под нос Форду.

Уайман было собрался подчеркнуть, что древние хижины строили для себя не навахо, а анасази, но не стал этого делать.

– Если нам покажут, где именно расположено кладбище, тогда мы могли бы обнести…

– Да оно повсюду. Везде! А души умерших страдают и бродят по этой горе. Грядет большая беда. Я это знаю. А вы? – Беченти огляделся по сторонам. – Вы что-нибудь чувствуете?

Демонстранты закивали и стали переговариваться.

– Тут повсюду призраки. С тех пор, как «Пибоди коул» выгнали из этой горы дух, это страшное место.

– Страшное, страшное, – поддакнули другие.

– «Изабелла» – еще один пример того, как являются белые и присваивают индейскую землю. Верно я говорю?

Вокруг одобрительно загомонили и оживленно закивали.

– У вас есть полное право оставаться при своем мнении, Уилли, – сказал Форд. – Однако позвольте мне кое-что объяснить. Часть проблемы состоит в том, что племенное правительство навахо заключило эту сделку, не посоветовавшись со здешними жителями.

– Племенное правительство навахо – кучка скотов, которых наняли Bilagaana, чтобы проворачивать тут свои грязные дела. Пока не явились Bilagaana, у нас не было никакого племенного правительства.

– Но этого не изменить. Здесь я совершенно бессилен. Однако если мы сумеем договориться с вами, сможем исправить наше положение. Что вы об этом думаете?

– Да пошли вы! – Беченти с угрожающим видом приблизился на два шага. Уайман стоял на месте. Индеец тяжело дышал, его тощая грудь заметно поднималась и опускалась, а мышцы рук были напряжены.

Форд умудрялся сохранять полное спокойствие.

– Уилли, я на вашей стороне.

– Только не надо нам ваших снисхождений! – Беченти был ниже Уаймана и гораздо худее, однако выглядел так, будто готов вот-вот ринуться в бой. Форд взглянул на Бегея и понял по отсутствующему выражению его лица, что он не станет вмешиваться, что бы ни случилось.

Камера продолжала снимать.

Беченти жестом обвел долину.

– Только взгляните! Вы, Bilagaana, забрали нашу гору и вынули все ее нутро, чтобы вам жилось еще лучше. А моей тетке Эмме приходится ездить за тридцать миль, чтобы привезти воды и напоить овец да внуков. Как, по-вашему, надолго ли в колодцах Блю-Гэп и Блэкхорса нам хватит воды, а? А этот хантавирус? Всем известно, что никакого хантавируса у нас и в помине не было, а теперь он откуда ни возьмись появился. Потому что здесь творится нечто крайне странное.

Несколько наездников поддержали товарища одобрительными возгласами.

– «Изабелла» нас отравляет, мы это знаем. И предчувствуем, что не сегодня завтра начнут умирать наши дети. – Беченти ткнул пыльным пальцем Форду в грудь. – Знаете, как мы вас станем звать, а, Bilagaana? Убийцами – вот как.

– Давайте побеседуем спокойно, Уилли. Мирно и с взаимным уважением.

– Мирно? С уважением? Так вот для чего вы жгли наши хижины и кукурузные поля? Вот для чего насиловали наших женщин? Вот для чего отправили нас в Форт-Самнер? Чтобы добиться мира и взаимного уважения?

Форд знал с тех пор, как побывал в городе Рама, что навахо по сей день говорят о событиях шестидесятых годов девятнадцатого века как о настоящем, хоть и все те ужасные события давно стали историей.

– Если бы я только мог повернуть время вспять и что-либо изменить, клянусь, я сделал бы это, – произнес Уайман, вкладывая в свои слова больше чувства, чем намеревался.

В руке Уилли блеснул ловко извлеченный из кармана джинсов дешевый пистолет двадцать второго калибра. Форд напрягся, приготовившись бежать.

Бегей тотчас вышел вперед.

– Дэсвуд, выключи камеру, – резко велел он.

Репортер повиновался.

– Уилли, убери оружие!

– Да иди ты, Нельсон, куда подальше! Я приехал сюда драться, а не болтать.

Бегей ответил тихо и с расстановкой:

– Сейчас мы пройдем обряд очищения. Останемся здесь на всю ночь, будем мирно проводить церемонии. Вернем себе гору с помощью молитв. Настало время поразмышлять и обратиться к высшим силам. А не проливать кровь.

– Я думал, мы выступаем с протестом, а мы, оказывается, решили потанцевать, – проворчал Беченти. Пистолет, тем не менее, он убрал.

Бегей указал на высоковольтные провода, что тянулись на полмили до самого края горы.

– Бороться будем вот с чем, а не с этим человеком.

Линии электропередачи гудели и едва слышно потрескивали.

– Похоже, ваша машина работает, – произнес Бегей, поворачиваясь к Форду и бросая на него бесстрастный взгляд. – Думаю, теперь вам лучше уйти, а мы займемся своими делами.

Уайман кивнул, повернулся и пошел в сторону Бункера.

– Во-во! Проваливай! – крикнул ему вслед Беченти. – Пока я не всадил пулю в твою белую задницу!

Когда Форд приблизился к охраняемому входу на территорию «Изабеллы», потрескивание и гудение электропроводов усилились, а от потустороннего, почти живого звука по его спине пробежал холодок.

Глава 40

Без пяти восемь Букер Кроули, сгорая от нетерпения, удобно устроился перед телевизором в своем уютном, обшитом деревянными панелями кабинете, расположенном в доме на Дамбартон-стрит, в Джорджтауне. Спейтс не шутил, пообещав, что сполна отработает деньги, и в воскресенье устроил проповедь, которая прогремела на всю страну, точно неслыханной силы взрыв. Ток-шоу «Америка за круглым столом» обещало стать второй серией. Кроули поверить не мог в то, что вся эта каша заварилась благодаря единственному телефонному звонку и выплате наличными. Незаконного в этой сделке ничего не было – деньги они оформили как пожертвование, и из них отчислили налоги.

Лоббист держал в руке бокал с традиционным вечерним кальвадосом. Когда он делал первый глоток, на экране под звуки патриотической музыки мелькали изображения американского флага, орлов и разного рода национальных символов. Вот наконец показался круглый стол на фоне вашингтонского Капитолия. За столом сидел Спейтс с печальным выражением на серьезном лице и его гость – седоволосый мужчина в костюме, с кустистыми бровями и плотно сжатыми губами, за которыми, казалось, хранится великая тайна мироздания.

Музыка стихла, и Спейтс повернулся к камере.

Этот человек не переставал удивлять Кроули. Неотесанный грубиян, на экране он смотрелся совершенно иначе. Даже его волосы теперь послушно лежали и вовсе не выглядели оранжевыми. Кроули в который раз поздравил себя. Как же здорово, что он додумался вовлечь в это дело Спейтса.

– Добрый вечер, леди и джентльмены. Добро пожаловать на ток-шоу «Америка за круглым столом». Я, преподобный Дон Т. Спейтс, рад представить вам нашего сегодняшнего гостя, доктора Хендерсона Крокера, известного профессора, преподавателя физики из Линчбергского университета, штат Вирджиния.

Профессор с важным видом кивнул в камеру.

– Я пригласил доктора Крокера, чтобы побеседовать с ним на сегодняшнюю тему, то есть о проекте «Изабелла». Для тех, кто не знает, о чем речь, поясню: «Изабелла» – это машина, которую правительство, затратив сорок миллиардов денег, собранных с народа в качестве налогов, установила в Аризоне. «Изабелла» нагоняет на людей немало страха. Вот мы и решили пригласить в студию доктора Крокера, чтобы он объяснил нам, не-физикам, что происходит. – Спейтс повернулся к гостю. – Доктор Крокер, будьте так любезны.

– Благодарю, преподобный Спейтс. С удовольствием объясню, в чем дело. Фактически «Изабелла» – это ускоритель частиц, в нем сталкиваются атомы. При соударении на высокой скорости они распадаются, и можно изучить отдельные их части.

– Звучит пугающе.

– Да нет, в этом нет ничего страшного. Подобные исследования были крайне важны, например, при создании ядерного оружия и послужили фундаментом для развития атомной энергетики.

– А что вы можете сказать о нынешних экспериментах? Они таят в себе какую-либо угрозу?

Последовало многозначительное молчание.

– Да.

– Какую же?

– «Изабелла» отличается от прочих ускорителей частиц. Ее используют не в научных целях. А для того, чтобы распространить теорию о сотворении мира, созданную группой ученых-атеистов.

Спейтс вскинул брови.

– Как это так?

– Я поясню.

– Будьте так добры.

– Да, конечно. Данная группа ученых-атеистов выдумала теорию о том, что вселенная возникла из ничего, без какого-либо участия главной движущей силы. Они назвали эту теорию «Большой Взрыв». В наши дни большинство образованных людей, в том числе ученые, прекрасно понимают, что она основана на совершенном отсутствии научных доказательств. Теория базируется не на науке, а на твердом антихристианском убеждении, увы, широко распространенном в нашей стране.

Кроули сделал большой глоток теплого кальвадоса. Спейтс снова был на высоте. Настолько умно все устроил! Пустые разглагольствования, выраженные трезвым научным языком и звучащие из уст признанного физика… Ловкий трюк, рассчитанный на дешевый успех. Американцев только таким и корми.

– В последние десять лет светские гуманисты и атеисты проникли во все правительственные и образовательные круги. Они решают судьбу разного рода денежных выплат и научных проектов, а несогласным просто затыкают рты. Этот фашизм определяет пути развития всего: ядерной физики, космологии, биологии и так далее. И, само собой, все более и более успешно насаждает идеи эволюции. Благодаря таким вот ученым мир получил теории Дарвина и Лайеля, Фрейда и Юнга. Эти люди не верят, что бытие возникло как результат великого замысла. Они же проводят жуткие эксперименты со стволовыми клетками – живыми человеческими эмбрионами, – выступают за аборты и называют себя специалистами по планированию семьи.

Убедительный голос физика звучал и звучал. В какое-то мгновение Кроули отвлекся мыслями от выступления и представил себе, что возьмет с Яцци двойную плату и что тот, как миленький, подпишет контракт.

Шоу продолжалось в том же духе. Спейтс задавал вопросы, получал ответы, обращался к зрителям с просьбой жертвовать деньги, снова о чем-то спрашивал физика, выслушивал его и опять просил пожертвований. Голоса обоих звучали то чуть тише, то чуть громче, напоминая песнопение. Повторять одно и то же – основной принцип христианского канала, подумал Кроули: втемяшь какую-нибудь мысль в тупые головы зрителей и получай денежки.

Камера в который раз переместилась на Спейтса. Кроули слушал вполуха. Убедившись в том, что проповедник прекрасно справляется со своей ролью, он то и дело представлял себе торчащих перед телеэкранами членов Совета Племени, и его радости не было предела.

– …Бог, очевидно, убирает руку, которую он держал над Америкой, охраняя ее…

Кроули совершенно расслабился и смаковал состояние полного довольства и уюта. Ему не терпелось дожить до понедельника и дождаться звонка. Он выжмет из этих обезьян миллионы. Миллионы!

– …Я обращаюсь к неверующим, сторонникам абортов, феминисткам, гомосексуалистам, коммунистам и либералам: когда последует очередной террористический акт, виноваты в нем будете вы…

Может, имеет смысл увеличить сумму даже втрое, счастливо размышлял Кроули. Тогда будет о чем похвастать перед приятелями в «Потомаке».

– …А теперь они построили эту Вавилонскую башню – «Изабеллу» – и бросили вызов самому Господу. Но Бог – не какой-то там педик! Он нанесет ответный удар…

Кроули, упиваясь своими мечтами, вдруг очнулся, услышав слово «убийство». И подался вперед. О чем это толкует Спейтс?

– Да, да, – продолжал проповедник. – Четыре дня назад один из ведущих специалистов проекта «Изабелла», русский по фамилии Волконский, якобы добровольно ушел из жизни. Однако мои источники утверждают, что эти данные не проверены и что Волконского, скорее всего, убили. Свои же, товарищи по работе. Зачем они это сделали? Чтобы навек заткнуть ему рот?

Кроули сидел, застыв в напряжении и не пропуская ни единого слова. Спейтс верно поступил, что приберег эту новость «на сладкое».

– Мне кажется, у меня есть ответ, – произнес преподобный. – Из того же источника я получил и другие ужасающие сведения. В это невозможно поверить.

Он идеально обработанной рукой медленно взял со стола листок бумаги и театральным жестом поднял его. Кроули сразу смекнул, что это хитрая уловка – Джозеф Маккарти с успехом пользовался ею еще в пятидесятые. Если текст напечатан на бумаге, быстрее поверишь, будто то, о чем идет речь, – чистая правда.

Спейтс легонько потряс листком.

– Здесь все написано!

Очередное многозначительное молчание. Кроули позабыл о кальвадосе. К чему клонит Спейтс?

– Предполагалось, что «Изабелла» заработает несколько месяцев назад. Но этого не случилось. Потому что у ученых возникли серьезные проблемы. О них никто не знает, за исключением моего источника и меня. Сейчас я открою секрет и вам. – Преподобный снова потряс листком. – Мозг этой машины – мощнейший суперкомпьютер. Он заявляет, что он… – Пауза. – Бог!

Спейтс положил листок, неотрывно глядя в камеру. Казалось, потрясен даже его гость. Преподобный смотрел и смотрел в объектив, явно зная, сколь ценно молчание. Особенно на телевидении.

Кроули придвинулся к самому краю кресла, быстро прикидывая, что все это значит. Его уникальный внутренний радар, способный улавливать признаки надвигающегося политического скандала, почувствовал, что грядет нечто грандиозное. Невероятное. Быть может, не стоило передавать мяч Спейтсу? А следовало собственноручно забросить его в корзину? И не умнее ли сегодня же связаться с Яцци и отправить ему по факсу новую копию договора?

Наконец Спейтс снова заговорил:

– Друзья мои, я никогда не позволил бы себе сделать настолько громкое заявление, если б у меня не было достоверных данных. Мой источник – благочестивый христианин и проповедник, такой же, как я. Он честно служит народу там, где находится «Изабелла», и получил эти сведения непосредственно от ученых. Только вообразите: гигантская машина, называемая «Изабеллой», утверждает, что она – Бог. Если мои заявления неверны, тогда пусть ученые публично опровергнут их!

Спейтс поднялся с кресла. Его жест показался еще более драматичным благодаря операторскому мастерству.

– Я прошу, даже требую, – воскликнул он, походя на сущий столб праведного гнева, – чтобы Грегори Норт Хазелиус, предводитель проекта «Изабелла», предстал перед американским народом и открыто объяснился. Я требую этого! Мы, простые люди, отдали сорок миллиардов долларов, чтобы в Аризоне установили адскую машину – доказательство того, что Господь лжец! А теперь эта машина говорит, что она и есть Господь. Это неслыханное богохульство, друзья мои! Неслыханное богохульство!..

Глава 41

Форд пришел в центр управления в восемь вечера. Первым делом он посмотрел на Кейт, и их взгляды встретились. Они не вымолвили ни единого слова, но глаза сказали друг другу многое. Остальные увлеченно занимались делами, а Хазелиус сидел в своем вращающемся кресле и давал распоряжения.

Уаймана поприветствовали кивками и брошенными вскользь фразами. Уордлоу пристально взглянул на него и отвернулся к панели с экранами охранных систем.

Хазелиус жестом подозвал Форда.

– Ну, как там, наверху, дела? – спросил он.

– Думаю, проблем не возникнет.

– Ты как раз вовремя. Мы только собрались столкнуть пучки. Кен, что у тебя?

– Удерживаемся на девяноста процентах, – ответил Долби.

– Как магнит?

– В норме.

– Тогда, пожалуй, начнем, – сказал Хазелиус. – Рей, сядь к панели управления детекторами. Как только «логическая бомба» даст о себе знать, сразу приступай к делу. Жюли, а ты подстрахуй ее. – Он повернул голову. – Алан?

Эдельштайн медленно поднял глаза.

– Ты возьмешь на себя главный и вспомогательные компьютеры. Когда заметишь первые признаки помех, перебрось управление «Изабеллой» на «P5 595-е». Не жди полного отключения.

Эдельштайн кивнул и пробежался пальцами по клавиатуре.

– Ты, Мелисса, в ответе за временно-пространственную дыру. Если увидишь хоть малейшее указание на то, что возникают проблемы – резононы, сверхтяжелые или устойчивые частицы, – бей тревогу.

Коркоран подняла большие пальцы.

– Харлан? Мы собираемся удерживаться на ста процентах неопределенно долгое время. Твоя задача следить за тем, чтобы энергия поступала стабильным и равномерным потоком.

– Да, конечно.

– Тони, даже если мы перейдем на три других компьютера, охранные системы не выключатся. И не забывай, что наверху демонстранты. Они могут выкинуть какой-нибудь номер. Главное, чтобы не проникли на огороженную территорию.

– Да, сэр.

Хазелиус огляделся по сторонам.

– Джордж?

– Да? – отозвался Иннс.

– Обычно во время запусков у тебя не так много дел. Однако в этот раз я хотел бы, чтобы ты следил за визуализатором, прочитывал все послания «бомбы» и анализировал их с психологической точки зрения. Все эти фразы придуманы человеком. Не исключено, что они могут вывести нас на него самого. Поищи тайный смысл, общую идею, попытайся определить, не страдает ли этот умник какими-нибудь отклонениями. В общем, обращай внимание на все, что может помочь нам найти его или вычислить местоположение «бомбы».

– Прекрасная мысль, Грегори. Сделаю все, что в моих силах.

– Кейт? А ты, пожалуйста, приготовься задавать вопросы.

– Я?.. – Мерсер растерялась.

– В чем дело? – Хазелиус изогнул бровь.

– Может, пусть это делает кто-нибудь другой?

Взгляд голубых глаз Грегори внимательно изучил ее и скользнул на Форда.

– Тебе делать нечего, Уайман. Не пообщаешься с «бомбой»?

– С удовольствием.

– Неважно, о чем у нее спрашивать. Главное, чтобы программа работала на полную катушку и Рей было легче напасть на ее след. Замысловатые и длинные вопросы не задавай, ограничивайся короткими. Кейт, если Уайман замешкается или не сможет придумать следующий вопрос, будь готова прийти ему на помощь. Нельзя терять ни секунды.

Форд подошел к Кейт. Она поднялась, уступая ему место. Уайман прикоснулся к ее плечу, наклонился, будто рассматривая экран, взял и легонько сжал ее руку и прошептал:

– Привет.

– Привет. – Мерсер в нерешительности помолчала и тихо произнесла: – Пообещай мне, Уайман, что… что бы ни случилось сегодня ночью, мы попробуем еще раз… Ты и я. Скажи, что вчерашнее… было не просто так. – Ее щеки пылали. Чтобы этого никто не заметил, она низко наклонила голову, и ей на лицо упали пряди волос.

Форд снова пожал ее руку.

– Обещаю.

Хазелиус, обсудив массу вопросов с разными членами команды, вернулся на командирское место и обвел всех коллег внимательным взглядом своих магических глаз.

– Я уже не раз говорил об этом, но скажу еще раз. Мы заплываем в неизвестные воды. Не буду вас дурачить: это опасно. Но другого выхода у нас нет, ведь мы приперты к стенке. Давайте отыщем проклятую «логическую бомбу» и уничтожим ее. Сегодня.

Последовало продолжительное молчание, разбавляемое лишь пением машины.

– На несколько часов мы отключим все связи с внешним миром, – добавил Хазелиус, глядя то на одного, то на другого ученого. – Вопросы есть?

– Да, у меня, – сказала Жюли Тибодо. Ее лицо поблескивало от пота, темные круги под глазами выглядели, как дыры, волосы спутались и, когда она поворачивала голову, болтались, точно веревки.

Хазелиус посмотрел на нее.

– Да?

– Я… – Голос Тибодо стих.

Хазелиус, терпеливо ожидая, шевельнул бровью. Жюли отодвинулась на стуле, вдруг поднялась на ноги, споткнулась о задравшийся угол ковра и чуть не упала.

– Послушайте, это же безумие, – громко произнесла она. – У нас неисправен один из магнитов, барахлит компьютер, в нем чертова хакерская программа, и при всем при этом мы собираемся вкачивать в машину такое количество энергии! Того и гляди, взорвется вся гора. Я выхожу из игры.

Хазелиус бросил быстрый взгляд на Уордлоу и вновь посмотрел на Тибодо.

– Боюсь, теперь слишком поздно, Жюли.

– Что значит «поздно»? – прокричала она. – Я ухожу.

– Дверь в Бункер закрыта и опечатана. Ты же знаешь здешние правила.

– Глупости! Форд ведь как-то прошел!

– С ним мы договорились заранее. В общем, до рассвета отсюда не выйдет никто, даже я. Это предусмотрено нашей системой безопасности.

– Вздор! А вдруг вспыхнет пожар, или приключится другое несчастье? – Тибодо стояла, вызывающе глядя руководителю в глаза и содрогаясь всем телом.

– Коды известны единственному человеку – Тони. Открыть дверь в случае пожара или аварии может только он. Тони?

– Выходить запрещено, – бесстрастно произнес Уордлоу.

– Меня это не устраивает! – воскликнула Тибодо, вновь повышая голос.

– Увы, таковы правила, и их следует соблюдать, – сказал Хазелиус.

– Тони, я хочу выйти! Слышишь ты или нет, черт вас всех побери! – проверещала Тибодо.

– К сожалению, я ничем не могу помочь, – ответил Уордлоу.

Жюли бросилась к нему. Он не моргнул и глазом. Когда она вскинула кулаки, разведчик ловко поймал их.

– Выпусти меня, ты, сволочь! – Женщина стала биться и извиваться.

– Эй, полегче.

– Я не хочу умирать из-за какой-то там машины! – Тибодо обмякла, привалилась к Уордлоу и зарыдала.

Форд наблюдал за происходящим широко распахнутыми от изумления глазами.

– Если она так хочет уйти, выпустите ее.

Уордлоу окинул его враждебным взглядом.

– Это не предусмотрено протоколом.

– Если она уйдет, опасности не возникнет. Вы только посмотрите на нее! С нею же истерика.

– Правила разработаны не просто так, – процедил Уордлоу. – Во время запуска «Изабеллы» выйти можно лишь в том случае, если возникает угроза жизни.

Форд повернулся к Хазелиусу.

– Но ведь это неправильно. – Он огляделся по сторонам. – Наверняка со мной многие согласны. – На лицах ученых читалось не согласие, а растерянность. И страх. – Нельзя держать ее здесь против воли.

До этой минуты он не осознавал, насколько вся команда подчинена чарам Хазелиуса.

– Кейт? А ты что молчишь? Хоть ты-то понимаешь, что это неверно?

– Уайман, мы все, в том числе и Жюли, ознакомились с правилами и подписались под ними.

Хазелиус подошел к Уордлоу и кивнул ему. Разведчик, придерживавший Тибодо, передал ее в руки Грегори. Она попыталась вырваться, но он не позволил ей это сделать и обнял ее – крепко и вместе с тем ласково. Ее рыдания пошли на спад, превращаясь во всхлипывания и шмыганья носом. Хазелиус стал почти с любовью гладить ее по голове. Тибодо прижалась к его груди и заплакала беззвучно, как маленький ребенок. Он нежно похлопывал ее по затылку, вытирал с ее щек слезинки и все это время что-то бормотал ей на ухо. Через несколько минут она успокоилась и прошептала:

– Простите.

Хазелиус с чувством провел рукой по ее оплывшей спине, аккуратно расправил ее неухоженные волосы.

– Ты нужна нам, Жюли. Ты нужна мне. Без тебя нам не обойтись. Ты ведь знаешь это.

Тибодо кивнула и снова шмыгнула носом.

– Нервы не выдержали. Простите меня. Такого больше не повторится.

Хазелиус держал ее в объятиях до тех пор, пока она совершенно не пришла в себя. Когда он разжал руки, она, глядя в пол, отошла на шаг назад.

– Жюли, все будет хорошо, обещаю.

Тибодо снова кивнула.

Форд продолжал изумленно наблюдать за происходящим. И вдруг заметил, что Хазелиус смотрит на него печальным добрым взглядом.

– Теперь порядок, Уайман?

Форд заглянул в голубые глаза и ничего не ответил.

Глава 42

Пастор Расс Эдди сидел в трейлере, перед экраном компьютера. Ток-шоу «Америка за круглым столом» только-только подошло к концу. Мозг Эдди пылал, горел огонь и в груди, а в ушах все еще звучали слова преподобного Спейтса. Именно он, Рассел Эдди, был тем самым источником, «благочестивым христианином», открывшим тайну «Изабеллы». «Проповедник, такой же, как я», – заявил преподобный Спейтс миллионам зрителей. Это он, Расс Эдди, с Божьей помощью отважившись на столь громадный риск, раздобыл настолько важную информацию. Нет, времена были не обычные. Праведный гнев Господа, со всей его невиданной мощью, уже устремлялся на землю. А от него безбожников-ученых не могла спасти даже самая высокая гора в мире.

Эдди сидел перед голубым компьютерным экраном и дивился Божьему всемогуществу. Наконец-то он дожил до этих дней – и теперь начал понимать, какая роль ему отведена Господом. Все началось со смерти индейца, которого покарал Бог. То был знак: Его гнев вот-вот обрушится. И настанет конец всему. «Ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?»[23].

Мало-помалу сознание Эдди вернулось в действительность. В бедной спаленке царствовал покой. Казалось, не случилось ничего особенного. Однако все переменилось. Господь показал ему свой великий план. Но что следовало делать дальше? Чего Бог ждал от Расса теперь?

Знак… Ему непременно подадут знак. Господь покажет, по какому пути идти.

Дрожащими от волнения руками Эдди схватил Библию, перевернул ее корешком вниз и, не глядя, положил на стол, позволяя ей открыться, где будет угодно Ему. Библия открылась ближе к концу. Взгляд Эдди упал на строчку: «И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно…»[24]

Его спина съежилась от холода. В этом стихе, как ни в одном другом, ясно и однозначно говорилось об антихристе.

Все одно к одному.

Глава 43

Несмотря на встряску с истерикой Тибодо, сегодняшний запуск показался Форду еще более скучным, чем предыдущий. К десяти часам «Изабелла» работала на мощности девяносто девять с половиной процентов. Все шло по знакомому сценарию: пространственно-временная дыра, странное изображение посередине визуализатора. «Изабелла» гудела, а гора вибрировала.

Вот, будто по расписанию, экран погас, и на нем появилась первая надпись:

«Мы снова общаемся».

– Давай, Уайман, – воскликнул Хазелиус.

«Расскажи о себе», – напечатал Форд. Кейт за его спиной – он это чувствовал – немного наклонилась вперед, следя за его руками.

«Я не могу объяснить тебе, кто я, как и ты не можешь объяснить жуку, кто ты».

– Рей? – позвал Хазелиус. – Видишь ее?

– Ищу.

«Может, все же попытаешься?» – написал Форд.

«Лучше объясню, почему ты не можешь меня понять».

– Джордж, – произнес Хазелиус. – Ты это видишь?

– Да, – ответил Иннс, довольный, что с ним считаются. – Умно, черт возьми. Говорит, что мы ничего не поймем, просто чтобы не вдаваться в подробности и случайно не выдать себя.

«Хорошо», – напечатал Форд.

«Вы живете в мире, где все сравнивается с диаметром вселенной и планковской длиной».

– Похоже, это программа-робот, – сказал Эдельштайн, просматривая данные на экране. – Она копирует саму себя, появляется в другом месте, уничтожает оригинал и заметает следы.

– Да, – подтвердила Чен. – Еще я обнаружила целую стаю программ-хищников. Они шныряют по «Изабелле» в поисках «логической бомбы».

«Ваш мозг устроен так, чтобы вы могли управлять лишь своим миром. Вы развиваетесь, чтобы получше бросать камни, но отнюдь не сталкивать друг с другом кварки».

– Вышла на след! – вскрикнула Чен, склоняясь над клавиатурой, как шеф-повар над кастрюлей, и не переставая бегать пальцами по кнопкам. На четырех экранах перед ее глазами проносились цифры кода.

– Главный компьютер отказывает, – ровным голосом сообщил Эдельштайн. – Переключаю управление «Изабеллой» на запасные машины.

«Вы развиваетесь, поэтому воспринимаете мир крайне неправильно. Например, верите, что живете в трехмерном пространстве, где вычерчиваются заранее просчитанные арки, которые вы называете временем. Для вас это все – действительность».

– Переключение завершено.

– Отсоедини главный компьютер от сети.

– Подождите, – резко воскликнул Долби. – Мы же так не договаривались.

– Надо убедиться, что программа не в нем. Вытащи вилку из розетки, Алан.

Эдельштайн холодно улыбнулся и повернулся к компьютеру.

– Черт возьми! Подождите же!.. – Долби подскочил к нему, но было слишком поздно.

– Готово, – сказал Эдельштайн, ударяя пальцем по одной из клавиш.

Половина экранов погасла. Долби стоял, не зная, что делать. Прошло мгновение, другое. «Изабелла» спокойно гудела.

– Всё в порядке, – сказал Эдельштайн. – Расслабься, Кен.

Долби окинул его недовольным взглядом и пошел назад к своему блоку.

«Значит, ты считаешь, – напечатал Форд, – что наша действительность – иллюзия?»

«Да. Естественный отбор подарил вам иллюзию: вам кажется, будто вы понимаете, в чем суть реальности. Но это не так. Знает ли, в чем ее суть, например, жук? Или шимпанзе? А вы – такие же животные, как они. Точно так же развиваетесь, производите на свет себе подобных, у вас у всех есть нервная система. Вы отличаетесь от шимпанзе всего лишь двумя сотнями генов. Как при столь малом различии вы можете постичь тайны вселенной, тогда как шимпанзе не в состоянии изучить даже свойства песчинки?»

– Нет, честное слово! – прокричала Чен. – Поток информации снова поступает с места столкновения.

– Это невозможно, – возразил Хазелиус. – Наверняка эта дрянь прячется где-нибудь в детекторе. Перезагрузи процессоры детекторов, каждый по очереди.

– Попробую.

«Если хочешь, чтобы наш разговор принес какую-то пользу, тогда оставь всякую надежду понять меня».

– Опять напускает тумана, – сказал Иннс. – По большому счету, она не говорит ничего конкретного.

Форд почувствовал нежное прикосновение чьей-то руки к своему плечу.

– Уступишь мне на одну минутку место? – спросила Кейт.

Он встал со стула. Мерсер села.

«А что представляют собой наши иллюзии?» – напечатала она.

«Вы развились до такой степени, что полагаете, будто мир состоит из отдельных предметов. Но это не так. С самого первого мгновения все на свете – одно целое. То, что вы называете пространством и временем, – всего лишь стихийно возникающие свойства более глубинной реальности. В ней вообще нет ничего отдельного. Нет ни времени. Ни пространства. Все, что есть, – едино».

«Поясни», – напечатала Кейт.

«Ваша собственная квантовая механика, хоть она и ошибочна, свидетельствует о том, что вселенная – единое целое».

«Хорошо, пусть так, – написала Кейт. – Но какое это имеет значение для нашей нынешней жизни?»

«Огромное. Каждый из вас воображает себя индивидуальностью с отдельным уникальным мозгом. Вам кажется, что вы рождаетесь и умираете. Всю свою жизнь вы чувствуете себя одинокими. Порой предельно одинокими. Вы боитесь смерти, потому что не желаете терять свою индивидуальность. Все это – иллюзия. Ты, он, она, все, что вас окружает, одушевленное и неодушевленное, звезды, галактики, пустое пространство между ними – все это не отдельные объекты. Они изначально – одно. Рождение и смерть, боль и страдание, любовь и ненависть, добро и зло – все иллюзорно. Это атавизмы эволюционного процесса. На самом деле их нет».

«Значит, это нечто вроде буддизма, где считается, что все – иллюзия?»

«Нет. Реальность, абсолютная истина – существует. Однако если человек хоть раз на нее взглянет, его мозг разрушится».

За спинами Мерсер и Форда внезапно возник Эдельштайн.

– Алан, почему ты ушел со своего места?.. – начал было Хазелиус.

– Если ты Бог, – произнес Эдельштайн с полуулыбкой на губах, держа руки сцепленными за спиной и глядя на визуализатор, – тогда давай пообщаемся без клавиатуры. Ты должен и так слышать меня.

«Слышу вполне отчетливо», – возник на визуализаторе ответ.

– По-видимому, где-то тут встроен микрофон, – сказал Хазелиус. – Мелисса, займись-ка поисками. Найди его.

– Конечно.

Эдельштайн невозмутимо продолжал:

– Ты утверждаешь, что все едино? А как же цифры? Один, два, три?.. Ну, что? Я победил?

Один, два, три… Это очередная иллюзия. Ничто не поддается счету.

– Ты говоришь безосновательно, – с нотками раздражения произнес Эдельштайн. – А я свою правоту могу доказать: взять и что-либо посчитать. – Он поднял руку. – Вот, пожалуйста: пальцев ровно пять.

Выбери наугад число на вещественной числовой оси. Наверняка у него нет ни названия, ни определения, его нельзя ввести в компьютер или записать. То же самое можно сказать о вроде бы поддающихся определению числах, например, пи или корне квадратном из двух. Высчитать их точное значение не в силах даже компьютер размером с целую вселенную, работай он хоть бесконечно долго. Ответь же, Эдельштайн: зачем тогда говорят, что эти числа существуют? Для чего нужны окружности и квадраты, с которыми их увязывают? Возможно ли наличие пространства, имеющего столько-то измерений, если измерить его нельзя? Ты, Эдельштайн, все равно, что обезьяна, которая, пустив в ход все свои умственные способности, научилась считать до трех. Словом, почти ничего не можешь, а воображаешь, что нашел путь к бесконечности.

Форд потерял нить рассуждения, но в изумлении смотрел на Эдельштайна. Тот, бледный и потрясенный, выглядел так, будто постиг нечто такое, что стало для него сокрушительным ударом.

– Ты так считаешь? – выкрикнул Хазелиус, подходя к экрану и отстраняя Эдельштайна. – Говоришь, даже слово «Бог» не очень-то подходит, чтобы описать твое величие? Хорошо, но докажи это! Докажи, что ты Бог.

– Не надо, – пробормотала Кейт. – Не проси его об этом.

– А почему, черт возьми?

– Он может выполнить твою просьбу…

– Очень сомневаюсь! – Хазелиус вновь повернулся к экрану. – Ну же! Слышишь меня? Докажи, что ты в самом деле Бог.

Последовало некоторое молчание. Тут на экране появился ответ:

Сам придумай, какое хочешь получить доказательство, Хазелиус. Но, предупреждаю: это последний тест, который я соглашаюсь пройти. У нас много важных дел и слишком мало времени.

– Что ж, хорошо.

– Подожди! – воскликнула Кейт.

Хазелиус взглянул на нее.

– Грегори, если ты так хочешь это сделать, сделай правильно. Чтобы больше не оставалось ни сомнений, ни неопределенности. Спроси его о чем-нибудь таком, что известно одному тебе, и больше никому на всем белом свете. О чем-нибудь только твоем. О каком-нибудь очень личном секрете. О том, что, помимо тебя, может знать только настоящий Бог.

– Да, Кейт. Ты совершенно права… – Хазелиус на минуту погрузился в мысли и произнес: – Придумал.

Воцарилось молчание. Все позабыли о своих заданиях. Грегори повернулся к визуализатору и медленно произнес:

– Моя жена, Астрид, перед самой смертью забеременела. Мы едва успели об этом узнать. И ни с кем – ни с кем в целом мире – не поделились своей новостью. Мой вопрос такой: какое имя мы придумали для нашего ребенка?

Снова последовало молчание, нарушаемое лишь противоестественным пением детекторов. Экран оставался темным. Секунды шли. Хазелиус усмехнулся.

– Теперь все ясно. Лично я в этом и не сомневался.

Внезапно, будто приплыв откуда-то издалека, на мониторе медленно высветилось имя.

Альберт Лейбниц Ганд Хазелиус, если б ребенок оказался мальчиком.

Хазелиус замер. На его лице ничего не отражалось. Все уставились на него, ожидая опровержения, но руководитель молчал.

– А если б это была девочка? – прокричал Эдельштайн, подходя ближе к визуализатору. – Если б девочка? Как бы назвали ее?

Розалинда Кюри Ганд Хазелиус.

Форд в ужасе проследил за тем, как Грегори мягко и медленно, будто вдруг уснув, опускается на пол.

Глава 44

Когда Стэнтон Локвуд вошел в Овальный кабинет, президент мерил пол шагами, будто лев в клетке. Роджер Мортон, глава администрации, и вездесущий Гордон Гэлдон, руководитель президентской предвыборной кампании, стояли, как третейские судьи, у противоположных стен. Безмолвная секретарша, Джин, сжимала в руках блокнот для стенографических записей. Локвуд взглянул на плоский стенной экран, разделенный надвое, и изумился, увидев на первой половине изображение советника по национальной безопасности, а на второй – Джека Стрэнда, директора ФБР.

– Стэнтон. – Президент подошел к Локвуду и схватил его руку. – Хорошо, что вы смогли вырваться.

– Как же иначе, мистер президент.

– Садитесь.

Локвуд опустился в кресло, а президент остался стоять.

– Я устроил эту небольшую встречу, Стэн, потому что в Аризоне с нашим проектом творится что-то невероятное. Мне только что сообщил об этом Джек. Около восьми часов по горному стандартному времени отключилась вся связь с «Изабеллой». И вообще с горой Ред Меса. Ответственный за проект представитель Министерства энергетики попытался связаться с учеными по аварийной линии, по сотовой связи, позвонил даже на обычные, местные номера. Безрезультатно. «Изабелла» работает на полной мощности, команда, судя по всему, внутри, в Бункере, но совершенно изолирована от внешнего мира. Новость передали наверх, а директор Стрэнд связался со мной.

Локвуд кивнул. Происходило нечто крайне странное. Для связи с «Изабеллой» было предусмотрено без счета запасных систем. Ничего подобного случиться не могло.

– Послушайте, по-моему, виной всему какой-нибудь сбой, – сказал президент. – Быть может, проблемы с электричеством. Я не собираюсь поднимать вокруг этого большой шум, особенно в теперешние напряженные времена.

«Напряженными временами» – Локвуд это знал – президент называл предвыборный период.

Он продолжал ходить взад и вперед.

– Проблем у нас и без того хватает. Джин, будь добра…

С потолка опустился еще один экран. Послышался шум помех. Вот на мониторе возникло изображение преподобного Дона Т. Спейтса, сидящего за круглым деревянным столом. Его шоу сократили до восьми минут, выбрав все самое важное. Говорил Спейтс с великим убеждением, его голос звучал из акустической системы, как раскаты грома. Когда запись закончилась, президент остановился и взглянул на Локвуда.

– А вот на это нельзя не обратить внимания.

Локвуд набрал в легкие побольше воздуха.

– Мистер президент, на мой взгляд, не стоит придавать речам Спейтса особого значения. Это же глупости. В них верят только малообразованные и недалекие люди.

Президент повернулся к руководителю администрации.

– Роджер, пожалуйста, расскажи, как обстоят дела.

Мортон поправил лопатообразными руками галстук и взглянул на Локвуда своими бледно-серыми глазами.

– Ток-шоу «Америка за круглым столом» не успело закончиться, а в Белый дом уже поступила почти сотня тысяч электронных сообщений. Полчаса назад эта цифра возросла до двухсот тысяч. О нынешнем положении сказать ничего не могу, потому что наши компьютеры вышли из строя.

Локвуд в ужасе поежился.

– Я не сталкивался ни с чем подобным за все годы, что работаю в политике, – сказал президент. – И именно в этот опасный момент чертова «Изабелла» «умолкает»!

Локвуд взглянул на мрачного Гэлдона, но тот, как всегда, выжидал последнюю минуту.

– Может, стоит кого-нибудь отправить туда? – спросил Стэнтон. – Пусть проверят, в чем там дело.

– Мы как раз обдумываем этот вопрос, – подключился к беседе через систему телеконференции директор ФБР. – Полагаем, надо послать туда небольшую команду… на случай, если… положение совсем плачевное.

– Совсем плачевное?

– Не исключается и вероятность того, что мы имеем дело с выходками террористов или, допустим, местных повстанцев. Конечно, эта вероятность мала, однако нельзя не принимать ее в расчет.

Локвуду начинало казаться, что он выпал из действительности и куда-то летит по спирали.

– Стэнтон, – произнес президент, сцепляя за спиною руки, – главный ответственный за этот проект – вы. Может, объясните нам хоть что-нибудь?

Локвуд прочистил горло.

– События развиваются престранно и не по плану – это все, что я могу сказать. Могу предположить единственное…

– Что? – спросил президент.

– Что ученые намеренно отключили все системы связи.

– Можно ли узнать, так ли это?

Локвуд на мгновение-другое задумался.

– В Лос-Аламосе живет человек по имени Бернард Вульф. Он был правой рукой главного инженера, Кена Долби, который спроектировал «Изабеллу». Вульф знает ее в мельчайших подробностях. Ему известно, из каких систем она состоит, какие компьютеры ею управляют, как все это взаимодействует. И у него есть все чертежи.

Президент повернулся к руководителю администрации.

– Свяжитесь с ним и отправьте его на объект.

– Да, мистер президент. – Мортон что-то сказал своему помощнику, и тот торопливо удалился из кабинета.

Затем Мортон прошел к окну и остановился. Его лицо было красное, на шее едва заметно пульсировали вены. Он посмотрел прямо в глаза Локвуду.

– Я несколько недель подряд звонил тебе, Стэн, и твердил, что с «Изабеллой» проблемы. Какого черта ты до сих пор ничего не предпринял?

Стэнтона ошарашил его тон. Никто много лет подряд не разговаривал с ним настолько грубо. Он ответил, старательно сохраняя самообладание:

– Я работаю над этой проблемой день и ночь. Даже отправил туда специального человека.

– Специального человека?.. Приехали! А я почему об этом не знаю?

– Разрешение дал я, – резко произнес президент. – Попрошу разговаривать по существу и обходиться без оскорблений!

– И чем же этот человек занимается? – спросил Мортон, не обращая на президента особого внимания.

– Изучает обстановку, пытается выяснить, что происходит, – ответил Локвуд.

– И?..

– Я надеюсь, что что-либо выяснится завтра.

– Каким образом вы с ним связываетесь?

– У него есть секретный спутниковый телефон, – сказал Локвуд. – Однако если вся команда сейчас в Бункере, то до него не дозвонишься.

– Давайте попробуем.

Локвуд дрожащей рукой записал на листке бумаги номер и отдал его Джин.

– Включите громкую связь, – попросил Мортон.

Послышался гудок, пять, десять, пятнадцать.

– Довольно. – Мортон окинул испепеляющим взглядом Локвуда и медленно повернулся к президенту. – Если позволите, мистер президент, я предлагаю переместиться в зал переговоров. Думаю, наша встреча затянется.

Локвуд уставился на ковер с изображением большой государственной печати. Все происходило будто не с ним. Неужели и Форд обо всем узнал, подумал он, но, как остальные, врет и хранит секрет?

Глава 45

Хазелиус растянулся на обитом линолеумом полу. Форд рванул к нему, его примеру последовали и все остальные. Уайман опустился на колени и нащупал пульс на сонной артерии Хазелиуса. Она билась быстро, часто и сильно. Кейт взяла его руку и стала похлопывать по ней.

– Грегори? Грегори!

– Дайте мне фонарик, – сказал Форд.

Уордлоу протянул ему фонарь. Уайман разжал веки Хазелиуса и посветил на глаз. Зрачок сильно сузился.

– Воды.

Кто-то всунул ему в руку пластиковый стаканчик с водой. Форд достал из кармана носовой платок, намочил его и протер лицо Хазелиуса. Плечи физика дрогнули, глаза распахнулись. Он стал встревоженно и смущенно осматриваться по сторонам.

– Что?..

– Все в порядке, – ответил Форд. – Ты всего лишь на минуту потерял сознание.

Хазелиус, ничего не понимая, продолжал озираться вокруг. Мало-помалу в его глазах стало появляться осознание того, что происходит. Он попытался сесть.

– Не волнуйся, – сказал Уайман, удерживая его рукой. – И полежи. Пусть голова окончательно прояснится.

Хазелиус лег и уставился в потолок.

– Господи Боже, – простонал он. – Не может такого быть. Просто не может быть!

В душном воздухе пахло нагретыми электроприборами. Со всех сторон продолжали доноситься потусторонние звуки, будто гора причитала по мертвецу.

– Помогите мне сесть, – задыхаясь, попросил Хазелиус.

Кейт взяла его под одну руку, Форд – под другую, и они посадили его в капитанское кресло.

Хазелиус оперся ладонями на подлокотники и обвел коллег долгим взглядом. Уайман еще ни разу не видел, чтобы эти глаза светились столь неестественно голубым светом.

– Так это правда? – потребовал Эдельштайн. – Он правильно назвал имена? Мне нужно знать!

Хазелиус кивнул.

– Нет, это какой-то фокус! У него должна быть разгадка!

Грегори покачал головой.

– Наверняка ты кому-нибудь об этом рассказывал, – произнес Эдельштайн. – Кто-нибудь узнал…

– Нет.

– А врач, который наблюдал твою жену? Может, она поделилась вашей тайной с ним?

– Она всего лишь прошла домашний тест, – прохрипел Хазелиус. – Мы только-только узнали о ребенке… А через час ее не стало.

– Но ведь она могла кому-нибудь позвонить? Например, матери?

Хазелиус вновь уверенно покачал головой.

– Исключено. Я все это время был с нею рядом. Мы вместе узнали результат теста и заговорили об именах… Вот так. Болтали об этом целый час. Никуда не выходили, никому не звонили. Она чересчур обрадовалась. Из-за этого у нее и расширились сосуды. Внезапный прилив счастья, скачок кровяного давления, и… кровоизлияние в мозг.

– Да нет же… что-то здесь не так, – продолжал спорить Эдельштайн.

Чен тряхнула длинными волосами, и они взметнулись черным водоворотом.

– Алан, но данные поступают из пространственно-временной дыры. Не откуда-нибудь из системы. Я обнаружила это в первый раз, потом – во второй, потом перезагрузила процессоры всех детекторов и сделала всевозможные тесты. Ошибки быть не может.

Хазелиус вздохнул, содрогаясь всем телом.

– Он знал, о чем я думаю. А в прошлый раз угадал мысли Кейт… Нет, Алан, это не фокус. И не какая-нибудь случайность. Кто бы это ни был, он умеет прочитывать наши самые секретные мысли.

Никто не смел пошевельнуться. Форд предельно напрягал мозг, пытаясь найти произошедшему разумное объяснение. Скорее всего, Эдельштайн был прав: кто-то играл с ними немыслимо хитрую шутку.

Когда Хазелиус снова заговорил, его голос зазвучал негромко и деловито:

– Машина работает сама по себе. Возвращайтесь на места.

– Мы, что… не будем скидывать мощность?

– Нет.

«Изабелла» продолжала гудеть, потребляя громадное количество электроэнергии и работая на «автопилоте». По экранам шли помехи. Детекторы пели свою странную песню. Электронное оборудование потрескивало. Казалось, предельное напряжение ученых передалось машинам, даже самой «Изабелле».

– Алан, возвращайся к компьютерам и следи, чтобы все шло ровно. Кейт, а ты сделай расчеты по пространственно-временной дыре. Куда она ведет? Во что перетекает? Мелисса, поработай с Кейт. Сделайте все возможные вычисления, проанализируйте все, что только сможете. Узнайте, черт возьми, что это такое.

– А с хакерской программой что? – спросил Долби таким тоном, будто никак не мог взять в толк, о чем идет речь.

– Кен, неужели ты не понимаешь? Никакой хакерской программы нет.

Лицо Долби сделалось еще более озадаченным.

– Ты что же… думаешь, что это в самом деле… Бог?

Хазелиус посмотрел на него со странным выражением.

– Я думаю, что «Изабелла» входит в контакт с чем-то настоящим. Бог ли это – и что вообще подразумевается под этим словом? Судить пока рано. У нас слишком мало информации. Поэтому-то и следует продолжать работу.

Форд огляделся вокруг. Никто толком не понимал, с чем имеет дело. По лицу Уордлоу катились капли пота. Кейт и Сен-Винсент были смертельно бледны.

Форд взял Кейт за руку.

– Как ты?

Она покачала головой.

– Не знаю.

Хазелиус обратился к Долби:

– Как ты думаешь, сколько у нас времени?

– Так долго работать на полной мощности… Это же чертовски опасно, Грегори.

– Я спросил, много ли у нас времени, а не о том, опасно это или не опасно.

– Часа два, самое большее три.

– Подождите, – сказал Иннс. – Давайте не будем пороть горячку. Надо остановиться и подумать, что тут происходит.

Хазелиус взглянул на него.

– Если б с тобой заговорил сам Бог, Джордж, ты что же, смог бы просто развернуться и уйти?

– Грегори, что с тобой? Неужели ты вправду веришь, что с нами беседует сам Бог?

– Я сказал «если бы».

– Не желаю отвечать на столь нелепые вопросы.

– Да пойми же ты, Джордж, если мы вышли на связь с неким универсальным интеллектом, мы не можем все бросить и махнуть на это рукой. Нам дается шанс. Сейчас, здесь. Нельзя его упускать!

– Но ведь это безумие, – тихо произнес Иннс.

– Нет, Джордж, не безумие. Мы попросили доказательство и получили его. Дважды. Возможно, это действительно сам Бог. Или что-то еще. Я не знаю. Знаю единственное: лично я доеду на этом поезде до конечной станции. – Хазелиус обвел всю команду горящим взглядом. – Желаете составить мне компанию?

Центр наполняло пение «Изабеллы». Экраны мигали. Никто не произносил ни слова, но Форд видел «да» во взгляде каждого.

Глава 46

Пастор Рассел Эдди закрыл Библию, водрузил ее на одну из неровных книжных стопок, возвышавшихся на письменном столе, отодвинул в сторону груду других книг, что беспорядочно лежали перед компьютером, и приготовился к работе. Задремавший монитор очнулся, и спальня осветилась голубым сиянием. Было девять часов вечера.

Никогда прежде в голове Эдди не бывало настолько ясно. Бог ответил на его молитвы и наконец указал единственно верный путь.

Минут пять Расс смотрел в экран, собираясь с мыслями. Снаружи он оставался спокоен, но его сердце билось так, будто в нем поселился сам Святой Дух. Как оказалось, не зря жизнь забросила его на край света и заставила служить в нищенской церквушке. Не зря умер Лоренцо. Господь привел сюда Рассела Эдди, чтобы он сослужил великую службу, назначил его своим помощником и поручил ему решающую роль в преддверии конца света.

Полчаса Эдди сидел, почти не двигаясь и напряженно раздумывая о том, что он должен написать в письме. Его мозг работал до странного четко, а слова складывались в предложения без особого труда.

Наконец он почувствовал, что готов приступить к делу, пробормотал коротенькую молитву и положил пальцы на клавиатуру.

Друзья во Христе!

Многие из вас смотрели сегодня ток-шоу «Америка за круглым столом», которое ведет преподобный Дон Т. Спейтс, и слышали, что он говорил о проекте «Изабелла». Слышали и о том, что секретную информацию он получил из «своего источника», от «благочестивого христианина и проповедника».

Этот «источник» – я. Господь попросил меня донести до вас тайные сведения. Как вы ими распорядитесь – дело ваше и Бога.

Зовут меня Рассел Эдди, я пастор в церкви «Во Имя Твое» в резервации индейцев навахо. Наша христианская миссия очень простая и скромная, расположена она у подножия горы Ред Меса, на расстоянии менее десяти миль от «Изабеллы».

Друзья, у меня есть еще одна весть – необычайная и пугающая, но при этом радостная. Событие, которого христиане ждали две тысячи лет, уже свершается. Сейчас, в минуты, когда я печатаю это письмо.

Пришел конец света. Пророчества Апокалипсиса сбываются, уже теперь, в этот вечер. Я говорю правду. Это не шутка.

Знаю, многие из вас читали подобные утверждения и прежде. Немало лжепредсказателей заявляли: конец наступает. Вы относитесь с недоверием и к моим словам, и я вас понимаю. Но прошу об одном: выслушайте. «Кто имеет уши слышать, да слышит!»[25].

Не совершайте ошибку – не удаляйте это послание, не прочтя его. И Господь в день Страшного Суда зачтет вам это. Выслушайте меня. Помолитесь. И лишь после принимайте решение.

У меня есть две вести. Первая: антихрист здесь, среди нас. Я лично встречался с ним. И разговаривал. Он в самом деле существует. И претворяет в жизнь свои давние замыслы и планы. Господь мне свидетель: антихрист прямо у меня на глазах сдернул с себя маску и предстал предо мною во всем своем безобразии.

Вторая весть: конец света пришел. Он начинается сегодня вечером.

Наверняка вы мне не верите. Должно быть, сейчас удивляетесь: сегодня вечером? Конец света? В те минуты, когда мои дети мирно спят в детской? И жена уже легла в постель? Это невозможно! Но вспомните слова апостола Матфея: «Потому и вы будьте готовы, ибо в который час не думаете, приидет Сын Человеческий»[26].

Вот вам доказательство моих слов. Оно в Откровении, вот в этих строках: «И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадим, а на головах его имена богохульные»[27].

«Песок морской» – пустыня в Аризоне. Диаметр «Изабеллы» – ровно семь лиг. У нее десять детекторов, каждый из них наблюдает за отдельным типом частиц. Некоторые детекторы называют «рогами». Если думаете, что все это – плод моего воображения, тогда загляните на сайт проекта «Изабелла» – www.theisabellaproject.org – и проверьте.

«И дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть»[28].

Спросите, кто же он, антихрист? Это человек по имени Грегори Норт Хазелиус. Это он затеял создать «Изабеллу», он вытребовал на нее деньги, он возглавляет команду ученых. «Нью-Йорк таймс» называет Хазелиуса умнейшим из умнейших. Хазелиус и сам сделал немало подобных заявлений. Как-то раз он сказал: «Интеллектуальное развитие всех вокруг намного ниже моего!» И назвал человечество «людьми-идиотами». Вот так-то, друзья мои. Но теперь понятно, кто это. Грегори Норт Хазелиус – антихрист. Вы все еще сомневаетесь в моей правоте? Я с ним знаком. Мы разговаривали, и я смотрел ему в глаза. Я собственными ушами слушал его богохульные речи, его оскорбления в адрес Спасителя. Он называет христиан «насекомыми» и «бактериями». Но, если не можете, не верьте мне. Поверьте Библии. Вот еще несколько строк из Откровения, главы тринадцатой: «И поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно… И отверз он уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его, и жилище Его, и живущих на небе»[29].

Как вы слышали от преподобного Дона Т. Спейтса, «Изабелла» заявляет, что она – Бог. Но говорят эти люди не с Господом, друзья мои, они говорят с сатаной.

«Итак, веселитесь, небеса и обитающие на них! Горе живущим на земле и на море! Потому что к вам сошел диавол в сильной ярости, зная, что немного ему остается времени»[30].

Сатану загнали в угол. Он в последний раз скалит зубы – столь опасным он не бывал никогда.

Вы спросите: так где же настоящее доказательство? Слушайте внимательно, и услышите.

Задумайтесь над этими словами (я взял их непосредственно с их сайта): «Работая на полную мощность, “Изабелла” воссоздает в месте столкновения температуру вселенной, какой она была через одну миллионную секунды после Большого Взрыва, то есть выше триллиона градусов по Фаренгейту». А теперь сравните их с тринадцатым стихом Откровения из тринадцатой главы: «И творит (зверь) великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю перед людьми».

Как видите, сбылось и еще одно пророчество апостола Иоанна.

Приведу другую цитату с сайта «Изабеллы»: «Суперкомпьютер, управляющий “Изабеллой”, – самая мощная электронно-вычислительная машина на нашей планете, способная выполнять до пятнадцати квадриллионов операций в секунду. Приблизительно такова скорость человеческого мозга». А теперь сравните эти строки со стихом Откровения: «И дано ему было вложить дух в образ зверя, чтобы образ зверя и говорил и действовал так, чтобы убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя»[31].

Неужели вы сможете спокойно отправиться в кровать, зная, что вас вот-вот убьет антихрист?

И наконец, друзья мои, вспомните последние строки тринадцатой главы Откровения. Они – самое удивительное пророчество апостола Иоанна. «Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть»[32].

Вот как, согласно Библии, мы можем узнать антихриста: по числу шестьсот шестьдесят шесть. Родным языком апостола Иоанна был древнееврейский. Он знал, что каждой букве древнееврейского алфавита соответствует число. Гематрия – превращение слова, записанного на иврите, в цифры. Давайте применим этот метод к «Изабелле» и ее местоположению. То есть заменим латинские буквы древнееврейскими и напишем напротив каждой число.

A – алеф – 1

R – реш – 200

I – йод – 14

Z – шин – 300

O – айин – 100

N – нун – 50

A – алеф – 1

В сумме – 666.

До сих пор не верите? Пойдемте дальше.

I – йод – 14

S – шин – 300

A – алеф – 1

B – бет – 2

Е – хе – 88

L – ламед – 130

L – ламед – 130

А – алеф – 1

В сумме – 666.

Это ли не доказательство, которого вы так ждали, друзья мои?

Вот еще один стих из Откровения: «И он собрал их на место, называемое по-еврейски Армагеддон»[33].

На Армагеддоне Сатана в последний раз сражается с Иисусом. Слово «Армагеддон» произошло от еврейских слов «Har Megido», что значит «гора Мегидо». На Святой земле эту «гору» так и не нашли, потому что, как оказалось, слово «Мегидо» – это древняя форма еврейского слова, обозначающего красноватую землю. Получается, что «Армагеддон», о котором сказано в Откровении, это некая красная гора. А «Изабелла», друзья мои, расположена в Аризоне в горе Ред Меса, то есть в красной столовой горе. Индейцы навахо называют ее «Dzilth Chii», что в переводе с навахо – просто «красная гора». Иначе говоря «Армагеддон».

Вот вам доказательства, друзья мои. Все, что я выяснил, теперь известно всем. Как вы поступите? Самая главная минута в вашей христианской жизни наступила. Сейчас, когда вы читаете это письмо.

Как вы поступите?

Останетесь дома? Будете теряться в сомнениях, решите, что я – очередной сумасшедший? Не встанете из-за стола, на котором стоит ваш компьютер, не потрудитесь узнать, где находится Ред Меса и как добраться до нее среди ночи? Или посчитаете, что лучше поразмыслите об этом завтра? Станете ждать других доказательств, какого-нибудь знака?

Или же откликнетесь на зов немедленно и вступите в армию Господа? Сию секунду оставите все, покинете свой дом и явитесь к горе Ред Меса, чтобы вместе со мною пойти «на брань в оный великий день Бога Вседержителя»[34]? Готовы ли вы, братья во Христе, участвовать плечом к плечу со мной в последней схватке с сатаной и его антихристом?

Выбор за вами.

Во Христе,

Пастор Расс Эдди

Миссия «Во Имя Твое»,

Блю-Гэп, штат Аризона

Оригинал электронного письма отправлен четырнадцатого сентября в девять тридцать семь вечера по горному стандартному времени.

Разошлите это послание всем своим друзьям-христианам. Приезжайте на гору Ред Меса и присоединяйтесь ко мне!

Окончив письмо, Эдди, весь в поту, с дрожащими руками, откинулся на спинку стула. Перечитывать написанное он даже не думал: им руководил Бог, значит, каждое предложение в послании получилось таким, каким должно было.

Напечатав в строке «тема»: «Ред Меса = Армагеддон», он просмотрел список адресов. Часть из них ему удалось скопировать с сайтов разных церквей и из христианских рассылочных перечней; другие открыто «висели» на досках объявлений, в чатах, на дискуссионных и новостных сайтах.

Всего их скопилось две тысячи сто шестнадцать. Эдди знал, что большинство братьев-христиан не откликнутся. Об этом предупреждала Библия: «много званых, а мало избранных»[35]. Однако из двух тысяч хотя бы несколько дюжин вполне могли переслать письмо кому-то еще, те – еще кому-то. Так дюжины обещали перелиться в сотни, а там и в тысячи. Воззвания Эдди непременно поместят на сотнях христианских сайтов, его обязательно прочтет масса блоггеров. Словом, призыв распространится на довольно широких просторах. Расс просиживал в Сети достаточно долго, чтобы понять, насколько популярное средство призывает себе в помощники.

Вставив весь список адресов в поле «кому», он переместил курсор на кнопку с изображением бумажного самолетика, глубоко вздохнул и щелкнул мышкой. Раз – и электронное письмо со скоростью света помчалось по интернет-воздуху.

Дело сделано.

Эдди, весь дрожа, вновь откинулся на спинку стула. Все кругом безмолвствовало. Но мир переменился.

Он сидел, не двигаясь, минут пять. Потом встал, постарался успокоиться, долго колебался, наконец извлек из кармана ключи, открыл шкаф для хранения документов, что стоял рядом с письменным столом, и достал «Ругер Блэкхок магнум» сорок четвертого калибра, подаренный ему отцом на восемнадцатилетие. Это был револьвер ограниченного выпуска, модернизированная копия оружия Дикого Запада. Много лет назад Эдди провел с ним несколько дней на стрельбище и по сей день периодически проверял его и хорошо смазывал.

Иллюзий Эдди не питал. Начиналась война. Война в прямом смысле этого слова.

Зарядив револьвер патронами с полуоболочечными пулями, он положил его и две коробки патронов в рюкзак, добавил к ним бутылку с водой, фонарик, запасные батарейки, бинокль, Библию, карандаш, блокнот и небольшую канистру с керосином, которая хранилась у него на случай, если отключат электричество.

Закинув рюкзак на спину, Расс вышел в ночную прохладу и взглянул на гору, что выделялась черным громадным пятном на фоне темного неба. О присутствии в ней «Изабеллы» свидетельствовал единственный тусклый огонек, притулившийся на самом краю каменного острова.

Эдди бросил рюкзак на пассажирское сиденье пикапа и сел за руль. Оставшегося бензина ему могло хватить лишь на то, чтобы въехать на гору. Но это не имело значения. Если Бог завел его так далеко, значит, Он же благополучно вернет его домой и даже воссоединит с сыном. Пусть не в этой жизни, так в следующей.

Глава 47

– Все по местам, – скомандовал Хазелиус звучащим все увереннее голосом. Повернувшись к визуализатору, он произнес: – Хорошо, давай начнем сначала. Кто ты, черт возьми, такой?

Форд, будто завороженный, смотрел на экран и ждал ответа. Теперь он тоже играл в их игру, втянувшись в нее почти против воли.

По причинам, о которых я уже упоминал, ты не в состоянии понять, кто я. Если приблизительно, то я Бог, но это слишком неточное описание.

– Ты часть вселенной или отделен от нее? – спросил Хазелиус.

Отдельностей нет. Мы все – единое целое.

– Зачем существует мироздание?

Оно существует, потому что так проще, чем быть ничем. Поэтому есть и я. Примитивнее, чем сейчас, вселенная стать не может. Так предусмотрено основным физическим законом, из которого вытекают все остальные.

– Что может быть проще, чем ничего? – спросил Форд.

«Ничего» не существует. Ближайшее к нему состояние – вселенная.

– Если все настолько просто, почему же тогда мироздание такое сложное?

Сложность мироздания, которую вы наблюдаете, – стихийное свойство его простоты.

– Что же она такое, эта замысловатая простота или сердце всего и вся? – спросил Эдельштайн.

Реальность, которая способна разрушить человеческий мозг.

– Нет, честное слово! – вскрикнул Алан. – Если уж ты такой умный, почему не можешь отвечать нам, бедным и невежественным, попонятнее? По-твоему, наши физические законы сплошь неверны, так?

Вы создаете свои законы, полагая, будто есть время и пространство, которыми все ограничивается. Вот в чем ваша ошибка. Очень скоро все ваши представления о мире сгорят дотла. И возникнет другая наука.

– Если наши физические законы настолько неправильные, как же мы умудряемся достигать столь серьезных научных успехов?

Ньютоновские открытия, хоть они и ложны, позволили впоследствии отправить человека на Луну. То же самое можно сказать обо всех прочих ваших законах: они – небесполезные аппроксимации, но в основе своей все неверны.

– А разве возможно открыть и сформулировать какой-либо закон, если нет пространства и времени?

Мы уделяем слишком много внимания метафизическим спорам.

– А что нам еще обсуждать? – спросил Хазелиус, опережая Эдельштайна.

Причину, по которой я вышел с вами на связь.

– Что это за причина?

У меня есть для вас задание.

Пение «Изабеллы» внезапно переросло в грохот, похожий на стук колес по железной дороге. Где-то внутри горы что-то забабахало, все вокруг задрожало. Экран мигнул, по нему пошли помехи, и слова исчезли.

– Черт! – выпалил Долби. – Черт. – Пытаясь удержать контроль над программным обеспечением, он забегал пальцами по клавишам.

– Что происходит? – прокричал Хазелиус.

– Деколлимация пучка, – сказал Долби. – Харлан, у тебя загорелись сигнальные лампочки! Алан! Какого хрена вы стоите кто где попало?

– Быстро по местам! – скомандовал Хазелиус.

Бункер затрясся от новой волны грохота. Ученые поспешили каждый к своей станции. На экране, куда никто не смотрел, высветилась новая надпись.

– Поток энергии выравнивается, – сказал Сен-Винсент.

– Пучок коллимирован, – сообщил Долби. Его футболка повлажнела от пота.

– Алан, что с компьютерами?

– Порядок.

– А магнит как? – спросил Хазелиус.

– Еще держится, – ответил Долби. – Но хватит его ненадолго.

– Все ясно. Ну, так какое задание? – спросил Хазелиус, вновь поворачиваясь к визуализатору.

Глава 48

Бензин кончился, когда Эдди уже был на горе. Он успел лишь съехать с дороги. Машина подпрыгнула и остановилась в зарослях полыни. Территория «Изабеллы» располагалась в трех милях на востоке. Это место обозначалось в ночи бледным светом над скелетами сухих кедров.

Выбравшись из пикапа, Расс надел рюкзак и пошел пешком по дороге. Луна еще не взошла. Звезды, которые этим вечером он видел даже из окон трейлера, с горы смотрелись неестественно яркими и казались серебристыми лужицами и воронками. К «Изабелле» вели опоры высоковольтных линий, чернеющие на фоне темного неба.

Эдди чувствовал каждый удар своего сердца. И слышал, как поет в ушах кровь. Никогда в жизни он не ощущал себя настолько живым. Ходьба давалась без труда, и через двадцать минут он уже достиг поворота к старой фактории Накай-Рок, а еще через пять – приблизился к спуску в долину, достал бинокль и стал осматривать поселение ученых.

Посреди спортивной площадки стояла большая коническая палатка типи, освещенная горящим внутри костром. Рядом темнело диковинное сооружение с куполообразной крышей из веток, покрытой брезентом и камнями. Внизу тлели угли и высилась гора красных валунов.

Эдди сталкивался с подобным не впервые. То была парная навахо.

Тихий сухой воздух наполняло негромкое пение и стук в барабан. Как странно… Навахо проводили церемонии. Чувствовали ли и они приближение чего-то великого и неотвратимого? Знали ли о том, что на землю обрушивается Господний гнев? Впрочем, индейцы – идолопоклонники и верят в ложных богов. Эдди печально покачал головой. «Тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их»[36].

Типи и парную Эдди принял за очередное подтверждение своей правоты. Здесь, в Аризоне, рядом с обычными людьми жил сатана и наступал конец света.

Казалось, кроме навахо, в долине больше нет никого. В окнах домов не горел свет. Эдди обошел поселок и еще через десять минут приблизился к взлетно-посадочной полосе. Ангары тоже пустовали. Антихрист и его последователи уединились там, где располагалась «Изабелла», – глубоко в горе. Эдди в этом не сомневался.

Он приблизился к двойному забору вокруг охраняемой зоны, скрепленному цепями, и предусмотрительно остановился в нескольких шагах. Ограда наверняка была укреплена охранной сигнализацией. Территорию освещал желтый натриевый свет. Лифт, что вел к «Изабелле» – высокая уродливая, увешанная антеннами и спутниковыми тарелками башня, – находился от Эдди в нескольких сотнях ярдов. Земля под ногами вибрировала, «Изабелла» приглушенно гудела. «Царем над собою она имела ангела бездны; имя ему по-еврейски Аваддон»[37].

Дух и тело Эдди жгло, будто в горячке. Он взглянул на опоры, благодаря которым к машине поступала электроэнергия, и невольно поежился. Да, все верно. Должно быть, они – личная армия дьявола, вот и творят свои черные дела ночью. Высоковольтные провода потрескивали, как наэлектризованные волосы. Эдди засунул руку в рюкзак, нащупал теплую кожаную обложку Библии и почувствовал ее успокоительную прочность. Обезопасив себя коротенькой молитвой, он прошел к ближайшей гигантской опоре и остановился возле нее. Верхушки было не рассмотреть. Казалось, она упирается в небо. Угадать, насколько высоки опоры, помогали лишь черневшие на фоне звезд и шипевшие, точно змеи, провода. Симфония проклятых, подумал Эдди, содрогаясь всем своим существом.

«…Чтобы собрать их на брань в оный великий день Бога Вседержителя», – вновь прозвучала в его ушах строка из Откровения. Помощники найдутся – он в этом не сомневался. На его призыв откликнутся. Следовало подготовиться. И разработать план.

Расс принялся изучать местность и делать пометки о рельефе, дорогах, въездах, ограде, столбах и прочих сооружениях.

Над его головой шипели и плевались высоковольтные провода. Звезды продолжали мерцать. Земля пела. Рассел Эдди двигался в ночи, в первый раз за всю свою жизнь чувствуя непоколебимую уверенность.

Глава 49

Зал переговоров Белого дома, к великому удивлению Локвуда, оказался предельно скромным помещением, где пахло, как в непроветриваемой подвальной студии. Стены были выкрашены в бледный коричневато-желтый цвет и увешаны плоскими экранами. Посередине стоял стол с торчащими из центра микрофонами. Вдоль двух длинных стен тянулись шеренги стульев.

Невзрачные конторские часы, темневшие на стене, показывали ровно полночь.

Президент, в сером костюме, розовато-лиловом галстуке и с зачесанными назад седыми волосами, выглядел свежим и бодрым. Он обратился к человеку, управлявшему аппаратурой:

– Свяжитесь с руководителем Объединенного комитета начальников штабов, с моим советником по национальной безопасности и директорами ФБР и ЦРУ.

– Хорошо, мистер президент.

– Да, и не забудьте про председателя сенатской комиссии по разведке, а то потом будет ворчать, что с ним не считаются.

Президент сел во главе стола. Роджер Мортон, аристократический и осмотрительный руководитель администрации, расположился справа от него. Гордон Гэлдон, главный организатор президентской предвыборной кампании, большой и помятый, как неубранная кровать, в коричневом костюме из «Уолмарта», сел по другую руку президента. Джин устроилась в углу у стены, за его спиной, и приготовилась делать записи в блокноте.

– Давайте продолжим, а остальные присоединятся к нам, когда смогут.

– Да, сэр.

Первым на одном из экранов появилось изображение Джека Стрэнда, директора ФБР. Он сидел за столом в офисе в Квантико, на фоне гигантского герба Бюро. Его по-коповски суровая физиономия с квадратным подбородком и рябинами на щеках внушала уверенность. Впрочем, создавалось впечатление, что его непоколебимость несколько наигранная.

На соседнем экране возникло лицо человека по фамилии Холл. Секретарь Министерства энергетики, он якобы нес ответственность за проект «Изабелла», на самом же деле почти ею не интересовался и сейчас сидел в своем кабинете на Индепенденс-авеню с поблескивавшим от испарины лбом и в столь туго завязанном галстуке, что казалось, он пытался на нем повеситься.

– Итак, – произнес президент, сцепляя руки в замок. – Секретарь Холл, вы ответственный за проект. Не потрудитесь ли объяснить, какого черта там творятся все эти странности?

– Прошу прощения… – заикаясь, начал Холл. – Мистер президент, я понятия не имею… Ситуация внезапно вышла из-под контроля. Даже не знаю, что сказать.

Президент повернулся к Локвуду.

– Кто последний связывался с «Изабеллой»? Вы в курсе, Стэн?

– По-видимому, я. Мы беседовали с тем человеком, который отправился выяснить, в чем там дело, около семи по горному времени. По его словам, все шло своим чередом. На сегодня был запланирован запуск. Он сам должен был присоединиться к команде в восемь. Его голос звучал ровно. В общем, ничего необычного я не заметил.

– У вас есть какие-нибудь предположения?

В голове Локвуда промелькнул десяток гипотез, но ни одна из них не могла оказаться правдой. Он постарался унять бушевавшую внутри панику и произнес спокойным твердым голосом:

– Происходящее меня слишком озадачивает.

– Быть может, мы правда имеем дело с неким местным мятежом? Или актом саботажа?

– Не исключено.

Президент взглянул на руководителя Объединенного комитета начальников штабов Вооруженных сил США, который сидел в своем кабинете в Пентагоне, в мятой камуфляжной форме.

– Генерал, вам подчинены силы быстрого реагирования. Где расположена ближайшая по отношению к проекту группа?

– На военно-воздушной базе «Неллис» в Неваде.

– А подразделение Национальной гвардии?

– В Флагстаффе.

– Где находится ближайшее местное отделение ФБР?

– Тоже в Флагстаффе, – ответил с другого экрана Джек Стрэнд.

Президент, нахмурившись и барабаня пальцами по столу, задумался.

– Генерал, отправьте туда спецкоманду на вертолете. Пусть попытаются выяснить, в чем там дело.

В эту минуту Гордон Гэлдон, руководитель предвыборной кампании, поерзал на стуле, вздохнул и прижал палец к губам.

Тсс! Слово предоставляется оракулу, с иронией подумал Локвуд.

– Мистер президент? – Говорил Гэлдон звучно, напоминая Орсона Уэллса – тот период, когда он был полным.

– Да, Гордон?

– Позвольте подчеркнуть, что эта проблема носит не сугубо научный и даже не военный характер. Она в большей степени политическая. Пресса и все остальные много недель подряд интересуются судьбой машины. В «Таймс» на днях появилась на эту тему большая статья. Один из ученых наложил на себя руки. Христиане-фундаменталисты охвачены праведным гневом. А теперь еще и пропала связь с объектом. В довершение всего туда отправили шпиона.

– Гордон, эту идею одобрил лично я, – сказал президент.

Гэлдон продолжал невозмутимым тоном:

– Мистер президент, вот-вот грянет общественный взрыв. Проект «Изабелла» поддержали вы. Вас во всем и винят. Если проблема не решится немедленно, вам не видать победы. Отправить вертолет – это слишком неэффективно. И теперь чересчур поздно. На проверку уйдет целая ночь, но и к утру ничего конкретного не выяснится. К тому же завтра правду узнаем не только мы, но и СМИ, а что последует за этим, лучше не задумываться.

– Что же вы предлагаете, Гордон?

– Окончательно устранить проблему к завтрашнему утру.

– Каким образом?

– Надо отправить туда людей, которые возьмут «Изабеллу» на себя, закрыть проект, а ученых под охраной вывезти с территории.

– Нет-нет, подождите, – произнес президент. – Этот проект – мое самое большое достижение. Я просто не могу взять и закрыть его!

– Выбирайте одно из двух: или вы его убьете, или он вас.

Локвуд поразился категоричности, с которой советчик разговаривал с президентом.

– По-моему, Гордон прав, – сказал Мортон. – До выборов меньше двух месяцев. У нас банально нет времени. Надо сегодня же ночью закрыть проект. С последствиями разберемся потом.

– Но ведь мы, черт возьми, даже не знаем, что там творится, – воскликнул президент. – Может, ученых захватили в заложники? Или готовится очередной террористический акт?

– Может, и так, – сказал Мортон.

Последовало молчание. Президент взглянул на изображение советника по национальной безопасности.

– Разведывательным службам известно хоть что-нибудь?

– Ничего такого, что могло бы прояснить ситуацию, мистер президент.

– Хорошо. Давайте отправим туда команду. Вооруженную и готовую к любому повороту событий. Но немногочисленную. Не стоит привлекать к себе внимание прессы, а то нас в два счета поднимут на смех. Ограничимся небольшой, прекрасно подготовленной группой специального назначения. Пусть проникнут внутрь, если надо, устранят опасность, закроют чертову базу и вывезут ученых. К рассвету операция должна быть завершена. – Президент откинулся на спинку стула. – Итак, кому поручим это задание?

– В Денвере базируется группа по освобождению заложников, – сказал с экрана директор ФБР. – Оттуда до «Изабеллы» менее четырехсот миль. В состав команды входят одиннадцать человек, все они – бывшие члены группы «Дельта» и специально подготовлены для операций на территории Америки.

– Да, но Управление… – начал было директор ЦРУ.

– Прекрасно, – перебил его президент, поворачиваясь к Локвуду. – Стэн? Что вы обо всем этом думаете?

Ответить спокойно далось консультанту по науке с большим трудом.

– Мистер президент, на мой взгляд, прибегать к крайним мерам рановато. Я согласен с тем, что вы сказали в самом начале: прежде надо выяснить, в чем там дело. Наверняка всем этим странностям есть убедительное объяснение. Я бы на вашем месте сначала отправил вертолет с небольшой командой людей, которые просто постучали бы в двери и попытались мирно поговорить.

– Завтра утром туда съедутся репортеры со всех новостных каналов, – жестко произнес Мортон. – И придется нам действовать дальше под прицелом сотни телекамер. Сегодня ночью у нас еще есть право выбора, а завтра его не будет. Если ученые по каким-либо причинам забаррикадировались в горе, значит, повторяется нечто вроде случая в Уэйко[38].

– Уэйко? – переспросил Локвуд, будто не поверив своим ушам. – «Изабеллой» управляют двенадцать выдающихся специалистов. Ими руководит лауреат Нобелевской премии! Речь отнюдь не о кучке сумасшедших сектантов!

Глава администрации повернулся к президенту.

– Мистер президент, я твердо стою на своем: операция должна быть завершена к рассвету. Когда туда явятся представители прессы, положение в корне изменится. На «стук в двери» у нас совершенно нет времени. – Его голос был исполнен сарказма.

– Полностью согласен, – сказал Гэлдон.

– Другого выхода, по-вашему, у нас нет? – негромко спросил президент.

– Нет.

Локвуд проглотил слюну. У него кружилась голова. В споре он проигрывал, поэтому должен был принять участие в закрытии «Изабеллы».

– Операция, которую вы предлагаете, может привести к трагическим последствиям.

– К каким?

– Невозможно просто взять и отключить подачу энергии к «Изабелле». Это взрывоопасно. Потоки электроэнергии контролируются изнутри, при помощи компьютера. Если по тем или иным причинам ученые… не примут ваш план, тогда необходимо взять с собой другого человека, который бы смог грамотно вывести «Изабеллу» из рабочего состояния.

– Кого вы порекомендуете?

– Того человека из Лос-Аламоса, о котором я уже упоминал. Бернарда Вульфа.

– Мы отправим за ним вертолет. А как можно проникнуть в закрытую зону?

– Бункер специально укреплен на случай нападения извне. Охранные системы – сверхсовременные и очень сложные. Если ученые не пожелают или не смогут открыть входную дверь, войти внутрь будет очень проблематично.

– А кнопки аварийного отключения не предусмотрено?

– Представители Министерства национальной безопасности решили, что наличие такой кнопки повысит опасность теракта.

– Как же нам туда войти?

Боже! Локвуд держался из последних сил.

– Самый верный путь – взорвать входную дверь. Она ведет в почти пустую пещеру. У одной из стен – нечто вроде склада. Однако приземлить самолет внизу не удастся. Придется высадить команду на горе, они спустятся к Бункеру и лишь потом вломятся в дверь. Это, разумеется, в худшем случае. Но, надеюсь, ученые сами впустят их.

– Как же внутрь занесли тяжелое оборудование, если перед пещерой нет даже нормальной дороги?

– Его внесли через старый шахтерский туннель, а дорогу к нему, с другой стороны, уничтожили. Опять же из соображений безопасности.

– Понятно. Расскажите поподробнее об этой входной двери.

– Она изготовлена из композитного материала на основе титана. Разрезать ее крайне сложно. Поэтому я и рекомендую взрывчатые вещества.

– Пришлите мне подробные технические характеристики. А что за дверью?

– Как я уже сказал, пещера. Слева располагается центр управления, который ученые нередко называют «мостиком». Его дверь – плита из нержавеющей стали толщиной в дюйм. Это последняя мера защиты от проникновения. Я отправлю вам все чертежи.

– Других охранных средств нет?

– Нет.

– Ученые вооружены?

– Оружие есть только у охранника, старшего офицера разведывательной службы. Больше ни у кого.

Мортон взглянул на главу государства.

– Мистер президент, мы ждем вашего распоряжения. Как только получим его, немедленно приступим к операции.

Локвуд пристально следил за президентом. Тот помолчал в нерешительности, посмотрел на консультанта по науке и перевел взгляд на директора ФБР.

– Отправляйте на объект группу по спасению заложников. Выведите ученых из горы, и закроем проект.

– Будет сделано, мистер президент.

Руководитель администрации шумно захлопнул папку с документами. Локвуду показалось, что тот смачно ударил его по щеке.

Глава 50

Бункер по-прежнему наполняла песня-вой. Экран мигал. Форд будто прирос к полу перед визуализатором. Кейт стояла с ним рядом. Когда ее рука нашла его руку и переплелись их пальцы, – он не помнил.

На мониторе высвечивался ответ на вопрос Хазелиуса.

Крупные монотеистические религии возникли как незаменимая ступень в развитии человечества. Ваша задача помочь людям перейти на новую систему верования.

– Какую?

Науку.

– Это нелепо! – воскликнул Хазелиус. – Наука не может быть религией.

Вы уже основали новую религию, но не осознаете этого. Верование изначально возникло как попытка понять мир. Теперь эту роль возьмет на себя наука.

– Наука и религия – две совершенно разные вещи, – подключился к беседе Форд. – Они задаются разными вопросами и требуют разных доказательств.

И то, и другое преследует одну и ту же цель: ищет истину. Однако сосуществовать религия и наука больше не могут. Столкновения между сторонниками одной и второй достигают высочайшего накала. Наука отвергла большинство мировых религий, повергнув верующих в состояние полного смятения. Вам предстоит помочь человечеству найти выход из кризиса.

– Какая ерунда! – прокричал Эдельштайн. – По-твоему, фанатики с Ближнего Востока или, скажем, наш библейский пояс, как миленькие послушают нас, откажутся от своих убеждений и примут науку в качестве новой религии? Это же безумие!

Передайте миру мои слова и расскажите обо всем, что здесь случилось. Не стоит недооценивать мою власть – власть истины.

– И что же люди станут делать с этой новой религией? В чем смысл этих перемен? Кому они нужны? – спросил Хазелиус.

Первоочередная задача человечества – выйти из зависимости от организма. Освободить разум от плоти.

– Освободить разум от плоти? Не понимаю, – пробормотал Хазелиус.

Плоти. Нервов. Клеток. Всего в целом. То, при помощи чего вы думаете, не должно быть в рабстве у тела.

– Разве это возможно?

Вы уже изобрели способ обрабатывать данные без привлечения к этому своего организма, – при помощи компьютеров. А вскоре начнете использовать квантовые состояния, что приведет вас к более широкому освоению природных квантовых процессов, которыми вы окружены. То есть потребность в создании машин для работы с информацией вообще отпадет. Вы сильнее сольетесь со вселенной, в прямом и переносном смысле, так же, как до вас слились другие разумные существа. Таким образом вы вырветесь из тюрьмы биологического интеллекта.

– А что потом?

Со временем вы соединитесь с другими мыслящими общностями. А потом вместе с ними выясните, как перейти на третий уровень восприятия, и сможете с легкостью принять простую реальность, то есть сердце бытия.

– Только и всего? Больше ты ничего не хочешь сказать? – спросила Кейт.

Хочу. Это было лишь предисловие к более серьезному заданию.

Визуализатор сильнее замигал, по нему вновь пошли помехи. Долби, молча, согнувшись над своим блоком управления, колдовал над рычагами и кнопками. Слова на экране задрожали, будто отражение в темной воде.

– В чем же суть этого более серьезного задания? – наконец спросил Хазелиус.

Предотвратить «тепловую смерть» вселенной.

Форд почувствовал, как пальцы Кейт сильнее сжимают его руку.

Глава 51

Букер Кроули пришел с чашкой кофе в кабинет, устроился в кресле перед телевизором, в который раз взял пульт и проверил новостные каналы. Ничего. На громкие заявления Спейтса, казалось, никто не обратил особого внимания. Тем не менее Кроули не покидало чувство, что вот-вот случится нечто из ряда вон выходящее. Он взглянул на часы: половина второго по восточному поясному времени. В Аризоне – одиннадцать тридцать. Или десять тридцать?

Сделав глоток горького кофе, Кроули постарался прогнать тревогу. До сих пор все шло по плану, а шоу Спейтса, хоть и было полным бредом, наверняка до смерти перепугало Совет Племени.

Эта мысль лоббиста успокоила. Ему стало любопытно, откуда Спейтс взял безумную новость о том, что «Изабелла» называет себя Богом.

Первым делом он набрал номер офиса преподобного, подумав, что Спейтс может до сих пор заниматься какими-либо делами. Удивительно, но линия была занята. Выждав несколько минут, Кроули повторил попытку. Снова короткие гудки.

Быть может, в офисе проповедника всего-навсего сломался телефонный аппарат?

Кроули набрал номер сотового и услышал приятный женский голос: «Вы попали в голосовую почту преподобного Дона Т. Спейтса. К сожалению, она переполнена. Попробуйте перезвонить позднее».

Кроули набрал домашний номер проповедника. И эта линия была занята.

Черт! В кабинете стало чересчур душно. Кроули прошел к окну и раскрыл его. Внутрь, колыша кружевные занавески, ворвался поток бодрящего ночного воздуха. Кроули несколько раз глубоко вздохнул, твердя себе, что для беспокойства нет причины, глотнул еще кофе и, глядя на окутанную тьмой улицу, задумался о том, что его так напугало. Неужели занятая телефонная линия?

Он сел за компьютерный стол, включил ноутбук, открыл поисковую систему и ввел в строку поиска «Спейтс “Вечерние часы Господа”».

Первой в списке шла ссылка на официальный интернет-сайт проповедника – www.godsprimetime.com. Кроули щелкнул по ней мышью и замер в ожидании.

По прошествии бесконечно долгой минуты на экране возникло сообщение об ошибке:

Превышение допустимой пропускной способности.

Доступ к серверу ограничен из-за недостаточной пропускной способности сети. Повторите попытку позднее.

Apache/1.3.37 Server at www.godsprimetime.com Port 80

Волнение Кроули удвоилось. Все телефонные линии заняты, сервер перегружен… Может, сайт Спейтса подвергся атаке типа «отказ в обслуживании»? Лоббист вдруг подумал о том, что может найти подсказку на других христианских страничках, и впечатал в строку поиска: «Изабелла Бог Спейтс».

На экране высветился целый список не знакомых Кроули сайтов. Jesus-is-savior.com, raptureready.com, antichrist.com. Он щелкнул по одной из ссылок, и перед ним мгновенно открылся документ.

Друзья во Христе!

Многие из вас смотрели сегодня ток-шоу «Америка за круглым столом», которое ведет преподобный Дон Т. Спейтс…

Кроули прочел письмо раз, потом второй. По его спине пробежал морозец ужаса. Так вот каким источником воспользовался Спейтс! Услугами сумасшедшего пастора из Страны Навахо… Подпись в самом конце свидетельствовала о том, что чокнутый проповедник отправил свое послание всего несколько часов назад. Судя по цифре, обозначавшей количество посещений, можно было предположить, что письмо уже висит на многих интернет-сайтах.

«На скольких?» – с испугом подумал Кроули. Он вбил в строку поиска первое предложение, заключив его в кавычки, чтобы система выдала ссылки лишь на те сайты, где успели расположить дикое послание, и нажал на клавишу «Enter». На мониторе высветилось:

Страницы 1–10 из 56 500 по запросу «Многие из вас смотрели сегодня ток-шоу “Америка за круглым столом”, которое ведет преподобный Дон Т. Спейтс»

Кроули долго сидел, не двигаясь, в кабинете своего уютного джорджтаунского дома. Неужели письмо и вправду уже висело на пятидесяти тысячах сайтов? Такого не могло быть. Он сделал несколько вдохов и выдохов, пытаясь успокоиться. Если о его причастности к нападкам Спейтса на «Изабеллу» узнает общественность, ему достанется посерьезнее, чем его давнему приятелю Джеку Абрамоффу. Вся беда была в том, что, обращаясь к преподобному, Кроули ничего толком не знал ни о нем самом, ни о его проповеднической деятельности, поэтому теперь чувствовал себя, как человек, бросивший камень в темную яму и внезапно услышавший оттуда треск дюжины гремучих змей. Поднявшись со стула, он снова прошел к окну. Джорджтаун спал. На улице не было ни души. Казалось, в мире царит тишь и покой.

Внезапно компьютер издал звуковой сигнал, извещая владельца о том, что пришло электронное письмо. Кроули вернулся к столу и увидел всплывшее в нижнем углу экрана небольшое окошко с темой сообщения:

Fwd: Fwd: Ред Меса = Армагеддон

Он открыл письмо, начал его читать и с ужасом обнаружил, что оно – то самое, которое он прочел только что. Неужели кто-то прознал о его связях со Спейтсом? И уже угрожал ему? Может, его запугивал сам Спейтс? Взглянув на громадный список адресов в верхней строчке, он вмиг понял, что получателей – тысячи. И отправитель был ему совершенно не знаком. Словом, письмо пришло в его ящик по интернет-тропам вирусного маркетинга, взявшегося рекламировать Армагеддон. Совершенно случайно.

Пока он перечитывал послание в третий раз, пытаясь угадать, как оно попало к нему и почему именно в это время, компьютер снова издал сигнал, сообщая, что пришло еще одно письмо. Тема была почти такой же:

Fwd: Fwd: Fwd: Fwd: Ред Меса = Армагеддон

Букер Кроули вцепился в ручки кресла и с трудом поднялся на ноги. Пока он приближался к противоположной стене, компьютер звякнул еще три раза, принимая новые письма. Кроули, пошатываясь, вошел в ванную, схватился одной рукой за край раковины, а второй закинул на плечо галстук. Его вырвало.

Глава 52

Берн Вульф прижался к стенке вертолета и, нервно жуя жвачку, проследил, как на борт забираются и молча рассаживаются по местам одиннадцать прекрасно вооруженных человек в черной одежде. На форме каждого, на груди, пестрело по единственному маленькому гербу ФБР. В камуфляжном костюме, бронежилете и шлеме Вульф чувствовал себя крайне неуютно. Безуспешно попытавшись устроиться поудобнее, он поерзал на сиденье и скрестил руки на груди. Его стянутые в хвостик волосы торчали из-под шлема, и было понятно без зеркала, что вид у него самый что ни на есть комичный. Его голова вспотела, а в ушах дико загудело на первом же воздушном повороте.

Вертолет поднялся в ночное небо и полетел быстрее. Всходила выпуклая луна, накидывая на землю внизу серебристый покров.

Вульф непрестанно жевал. Что, черт возьми, происходило? Его подняли среди ночи, притащили на аэродром и заставили сесть в вертолет. Никто ни хрена не потрудился ему объяснить. Казалось, это не настоящая жизнь, а начало скверного боевика.

Он увидел сквозь иллюминатор отдаленные вершины колорадских гор Сан-Хуан, а чуть погодя, когда нижние склоны остались позади, рассмотрел темную ленту реки с тускло отражавшимися в ней серебряными звездами.

Вот промелькнули островки огней – города Блумфилд и Фармингтон, и последовала темная пустота. Вертолет снова повернул направо, Вульф увидел вдалеке черный силуэт горы Навахо, и тут до него дошло, куда они держат путь. К «Изабелле».

Усердно жуя комок жвачки, он призадумался. Естественно, ему было известно о том, что ученые столкнулись с серьезными проблемами. Об этом только и болтали в физико-конструкторских кругах. Весть о смерти бывшего коллеги, Петра Волконского, потрясла Вульфа. Нет, дружбу с русским он не водил, но, несомненно, уважал его как умнейшего программиста. Что же стряслось с «Изабеллой», если пришлось отправить туда команду здоровяков в черных комбинезонах?

Пятнадцать минут спустя на горизонте показалась громадным черным пятном гора Ред Меса. Скопление фонарей на ее краю обозначало расположение «Изабеллы». Вертолет спустился к поверхности горы, проскользил по воздуху к освещенной голубыми огнями взлетно-посадочной полосе, повернул и приземлился на вертолетной площадке.

Винты стали останавливаться. Один из фэбээровцев встал с сиденья и открыл грузовой люк. Сопровождающий Вульфа положил руку ему на плечо и показал жестом, что следует подождать. Раскрылась дверца, и агенты, полуприсев, один за другим повыскакивали наружу. Казалось, секретная операция уже началась.

Прошло минут пять. Наконец сопровождающий указал Вульфу на выход. Тот, повесив на плечо сумку, решил, что подражать фэбээровцам даже не подумает. Начнешь скакать, как они, чего доброго, сломаешь себе шею. Он выбрался на землю с предельной осторожностью и поспешил уйти в сторону от еще работавшего хвостового винта. Сопровождающий легонько прикоснулся к его локтю и кивнул в сторону постройки из волнистого железа. Внутри пахло лесоматериалом и клеем, и стоял лишь единственный письменный стол и ряд дешевых стульев.

– Присаживайтесь, доктор Вульф.

Он опустил сумку на стул и сел на соседний. Менее удобного места, особенно в столь поздний час и так далеко от своей кровати и подушки, было не сыскать в целом мире. Дверь раскрылась, и на пороге появился человек. Вульф взглянул на него прищуренными от недосыпания глазами. Незнакомец протянул руку.

– Специальный агент, ответственный за операцию, Дерфлер.

Вульф пожал ее нехотя и не вставая.

Дерфлер присел на край стола и взглянул на Вульфа неестественно дружелюбным взглядом, но Вульф чувствовал, что агент напряжен, как кролик Энерджайзер.

– Готов поспорить, вы никак не возьмете в толк, зачем вас сюда привезли, доктор Вульф.

– Как это вы догадались? – К людям с короткими стрижками, южным акцентом и притворно непринужденными манерами Вульф всегда относился настороженно. Работая над «Изабеллой», он далеко не раз с такими сталкивался.

Дерфлер взглянул на часы.

– У нас очень мало времени, поэтому я постараюсь объяснить суть дела в двух словах. Мне сообщили, что вы прекрасно знакомы с «Изабеллой», доктор Вульф.

– Надо думать, – раздраженно ответил Вульф. – Я был помощником руководителя проектировочной группы.

– Вам уже доводилось бывать на этой горе?

– Нет. Я работал только с чертежами.

Дерфлер оперся рукой на стол и посмотрел на Вульфа со всей серьезностью.

– Здесь что-то произошло. Что именно – мы не знаем. Группа ученых заперлась внутри горы и отключила все средства связи. Главный компьютер они вырубили, пользуются только вспомогательными. А машина несколько часов подряд работает на полной мощности.

Вульф облизнул губы. В то, что рассказывал Дерфлер, было невозможно поверить.

– Что происходит, мы не имеем понятия. Быть может, ученых взяли в заложники, или местное население устроило замысловатую акцию протеста, или произошла авария, или некая непредвиденная поломка оборудования. Либо возникли проблемы с электроэнергией.

– А я-то здесь зачем?

– Сейчас я все объясню. Люди, с которыми вы прилетели, – члены специальной группы по освобождению заложников. Это что-то вроде элитной команды сил специального назначения. Возможно, никого и не думали брать в заложники. Однако мы должны быть готовы к любому повороту.

– Полагаете, в горе террористы?

– Не исключено. Группа проникнет в центр управления, если потребуется, проведет операцию по освобождению, нейтрализует противников, выведет ученых и увезет их с территории.

– Нейтрализует противников? Имеете в виду, убьет их?

– Если иного выхода не будет, – да.

– Вы, что, изволите шутить?

Дерфлер нахмурился.

– Вовсе нет, сэр.

– Вы будите меня среди ночи и просите поучаствовать в спасательной операции бок о бок с головорезами? Простите, мистер Дерфлер, но, очевидно, вы привезли сюда не того Берна Вульфа.

– Ни о чем не волнуйтесь, доктор Вульф. Вас будет сопровождать агент по фамилии Миллер. Он блестяще знает свое дело. И все время будет с вами рядом. Когда опасность минует, вы вместе войдете внутрь, и вы выполните свое задание.

– Какое?

– Отключите «Изабеллу».

* * *

Нельсон Бегей, стоя на вершине одного из холмов, возвышавшихся над долиной Накай, изучал территорию с помощью старого армейского бинокля. Над самой типи пролетел вертолет, и она закачалась, как от пыльной бури, а церемонию Благословение пути пришлось прекратить. Бегей и Беченти взобрались на холм и увидели, что вертолет приземлился на взлетно-посадочной площадке на удалении мили от них.

– Они, что, прилетели за нами? – спросил Уилли Беченти.

– Не имею понятия, – ответил Бегей, не опуская от глаз бинокль.

Из вертолета выпрыгнули люди с оружием. Вломившись в ангар, они вывезли из него два «хамви»[39] и принялись чем-то их нагружать.

Бегей покачал головой.

– Не думаю, что это связано с нами.

– Серьезно? – В голосе Беченти ясно прозвучали нотки разочарования.

– Точно сказать не могу. Давай-ка подойдем поближе. Может, удастся выяснить, что к чему. – Заметив воинственное оживление в глазах Беченти, Бегей положил руку ему на плечо. – Только держи себя в руках. Договорились?

Глава 53

Стэнтон Локвуд приподнял рукав с поблескивавшей запонкой и взглянул на часы: без четверти два ночи. Президент отдал распоряжение директору ФБР в полночь, и операция началась. Специальная группа по освобождению заложников приземлилась на взлетно-посадочной полосе несколько минут назад. Теперь они загружали вооружение в два «хамви», чтобы перевезти его на край горы и спустить вниз, к входу в Бункер.

В зале переговоров был напряжен, казалось, даже сам воздух. Джин, секретарь президента, то и дело потрясала рукой, быстро устававшей от нескончаемых записей.

– Первый «хамви» готов, – сказал директор ФБР, комментируя происходящее. – Ученых до сих пор не видно. Они все внутри, в Бункере, как мы и предполагали.

– Связаться с ними так и не удается?

– Нет. Все каналы связи с Бункером отключены.

Локвуд поерзал на стуле. Он до сих пор суматошно искал объяснение странностям, но так ничего и не мог понять.

Дверь отворилась, и в зал вошел Мортон, неся в руке несколько листов бумаги. Локвуд всегда его недолюбливал, а теперь прямо-таки ненавидел. Его раздражало в Мортоне все: очки в черепаховой оправе, безукоризненный костюм, даже галстук, который выглядел так, будто был приклеен к рубашке. Однако этот тип играл одну из ключевых ролей в правительственных делах, и следовало глубоко прятать свою к нему неприязнь.

Мортон подошел к президенту, наклонился к нему, показал бумаги, и они, внимательно глядя в текст, о чем-то негромко заговорили, потом подозвали к себе Гэлдона и долго изучали листы втроем.

Президент взглянул на Локвуда.

– Стэн, взгляните.

Локвуд поднялся с места и присоединился к группке. Президент протянул ему копию электронного письма, и советник по науке принялся читать:

Друзья во Христе…

– Интернет кишит этими письмами, – сказал Мортон, не успел Локвуд дочитать до конца. – Буквально кишит.

Стэнтон покачал головой и опустил распечатку на стол.

– Печально… Не думал, что в Америке двадцать первого века столь популярны средневековые бредни.

Президент в изумлении уставился на него.

– Это не просто печально, Стэн! Это же настоящий призыв к вооруженному нападению на правительственный объект!

– Мистер президент, лично я не стал бы обращать на эти глупости особого внимания. В письме нет ни четких указаний, ни плана действия, даже не обозначено место сбора. По сути, это просто «сотрясение воздуха». Подобные письма путешествуют по Интернету каждый божий день. Но ведь никто не принимает решительных мер, все спокойно сидят себе дома.

Мортон смотрел на него с холодной враждебностью.

– Локвуд, это письмо вывесили на десятках тысяч сайтов. Призыв распространяется с немыслимой скоростью. Мы обязаны обратить на него особое внимание.

Президент вздохнул.

– Хотел бы я, подобно вам, Стэн, сохранять спокойствие. Но, увы… подобный клич, после этой проповеди… – Он покачал головой. – Разумнее приготовиться к худшему.

Гэлдон шумно прочистил горло, готовясь сказать свое решающее слово.

– Те, кто верят, что наступает конец света, способны на самые дикие выходки. В том числе и на открытую агрессию.

– Предполагается, что христиане чужды насилию, – заметил Локвуд.

– Мы не обсуждаем, каким должен быть истинный христианин, Стэн, – саркастически воскликнул президент. – Сейчас речь о том, что верующие – та группа населения, которая легко поддается внушениям. – Он бросил листок на стол и повернул его к советнику по национальной безопасности. – Где находится ближайшее к «Изабелле» подразделение Национальной гвардии?

– На базе навахо, чуть севернее Флагстаффа.

– Далеко это от горы Ред Меса?

– Миль сто двадцать пять.

– Пусть тоже отправляются на объект. В качестве подстраховки.

– Хорошо, сэр. Но, должен вас предупредить: половина подразделения находится за пределами страны, к тому же их вооружение и вертолет не совсем подходят для подобной операции.

– Сколько им потребуется времени на сборы?

– Необходимо дополнить группу оружием и людьми с базы ВВС «Неллис». На это уйдет от трех до пяти часов.

– Пять часов – слишком долго. Постарайтесь уложиться в три. В четыре сорок пять команда должна приземлиться на территории «Изабеллы».

– Четыре сорок пять, – повторил советник по национальной безопасности. – Будет сделано, мистер президент.

– И еще: отдайте секретное распоряжение полиции штата Аризона усилить патруль. Если заметят подозрительные автомобили на магистралях или второстепенных дорогах индейской резервации навахо, пусть немедленно доложат об этом. Вероятно, чуть позже придется установить контрольно-пропускные посты. Будьте готовы к этому.

– Да, мистер президент.

– В Пиньоне, – сказал Локвуд, – всего в двадцати милях от горы Ред Меса, есть небольшое отделение племенной полиции навахо.

– Прекрасно. Пусть они отправят наряд на дорогу, которая ведет на гору.

– Хорошо.

– Только давайте все сделаем тихо. Не то, если поднимем шум, христиане обрушатся на нас водопадом своего гнева. Заявят, что мы ненавистники Иисуса, либералы-безбожники… А то и что-нибудь похлеще. – Президент осмотрел всех своих советчиков. – Еще какие-либо рекомендации будут?

Ему ответили молчанием.

Президент повернулся к Локвуду.

– Надеюсь, что вы правы. Однако не исключена и вероятность того, что к «Изабелле» в эти самые минуты уже съезжаются десять тысяч религиозных фанатиков.

Глава 54

Форд чувствовал, как по его голове стекают ручейки пота. В центре управления становилось нестерпимо жарко, несмотря на то что кондиционеры работали на полную катушку. «Изабелла» пела, стены вибрировали. Форд взглянул на Кейт. Все ее внимание было приковано к визуализатору.

Когда вселенная достигнет состояния максимальной энтропии, то есть когда наступит «тепловая смерть», тогда прекратятся все вычислительные операции. А я умру.

– Это неизбежно? Или есть способ предотвратить такой исход? – спросил Хазелиус.

Ответ на этот вопрос вам и предстоит найти.

– Получается, это и есть конечная цель бытия? – произнес Форд. – Избежать загадочной «тепловой смерти»? Звучит, как выдумка писателя-фантаста.

Спастись от «тепловой смерти» – всего лишь шаг на длинном пути.

– Пути к чему? – спросил Хазелиус.

Пути, во время которого вселенная успеет полностью подготовиться к конечному состоянию.

– Какому состоянию?

Не знаю. Ни вы, ни даже я не можем и представить, каково оно будет.

– Ты говоришь, во время этого пути вселенная успеет полностью подготовиться, – сказал Эдельштайн. – Сколько на это уйдет времени?

Количество лет, равное десять факториал, возведенный в степень десять факториал с итерацией десять в восемьдесят третьей степени, причем полученный результат следует возвести в степень своего факториала с итерацией десять в сорок седьмой степени:

(10!↑↑10^83)[(10!↑↑10^83)!↑↑10^47]

Потом мироздание найдет ответ на главный вопрос.

– Но ведь это невообразимо долго!

Да, на ваш взгляд. А для бесконечности – капля в море.

– Будет ли место в этой твоей прекрасной новой вселенной моральным и этическим устоям? – спросил Форд. – А свободу и прощение грехов люди получат?

Повторю еще раз: раздельность – всего лишь иллюзия. Люди – все равно, что клетки в организме. Клетки отмирают, а организм живет дальше. Ненависть, жестокость, войны, геноцид – все это, как аутоиммунная болезнь, отнюдь не то, что вы именуете злом и грехом. Единение и его осознание, которые я предлагаю, подразумевают широкий простор для добродетели, где альтруизм, милосердие и заботливость играют наиважнейшую роль. Судьба всех вас – одна судьба. Человечество или полностью умрет, или выживет. Помилован не будет никто, потому что нет пропащих. И прощать некого, потому что никого ни в чем и не обвиняют.

– А как быть с обещанием лучшей жизни после смерти?

Ваши разнообразные представления о небесах весьма наивны.

– Всякая вера в спасение после жизни довольно наивна.

Духовная завершенность, которую я вам предлагаю, несравнимо грандиознее любых небесных царств.

– А душа? Существование бессмертной души ты отрицаешь?

– Уайман, довольно! – прокричал Хазелиус. – Ты тратишь массу драгоценного времени на теологические рассуждения!

– Прошу прощения, но мне кажется, все эти вопросы жизненно важные, – сказала Кейт. – Их непременно зададут нам, и лучше бы знать ответы.

«Нам? – подумал Форд. – Интересно, кого она имеет в виду?»

Информация не исчезает. Когда умирает тело, накопленные этой жизнью данные изменяют структуру и форму, но не пропадают. Смерть – всего лишь информационное перемещение. Не бойтесь ее.

– Что же теряется со смертью? – спросил Форд. – Индивидуальность?

Не задумывайтесь и не горюйте о потерях. Из острого чувства индивидуальности, столь необходимого для эволюции, вытекает множество свойств человеческого существования, хороших и плохих. Страх, боль, страдание, одиночество, равно как и любовь, счастье, сопереживание. Поэтому вам и надлежит расстаться со своим биохимическим существованием. Тирания плоти уйдет, останется лишь то, что вы захотите взять с собой, – любовь, счастье, заботливость и альтруизм. Все отрицательное исчезнет.

– Значит, тебе не по вкусу мысль о том, что бессмертие может быть неким образом дано за счет небольших квантовых флуктуаций, которые генерируются, например, моим существованием, – с сарказмом произнес Форд.

Большое утешение вам принесет новое видение жизни. Информация во вселенной умереть не может. Ваши поступки, воспоминания, печали – ничто не забудется. Вы как индивидуальности потеряетесь в потоке времени, ваши молекулы смешаются. Однако сведения о том, кем вы были, чем занимались, как жили, навсегда останутся в универсальном операционном центре.

– Прости, но это всеобщее существование при «универсальном операционном центре» кажется слишком уж механистическим и бездушным.

Тогда дай этому иное имя. Допустим, назови его мечтой, желанием, чаянием, раздумьем. Все, что тебя окружает, часть невообразимо масштабного и прекрасного вычислительного процесса – все, начиная ребенком, который пытается произносить первые слова, и заканчивая звездой, падающей в черноту. Наша вселенная – восхитительная и непрерывная операция подсчета, которая, основываясь на единственной аксиоме великой простоты, длится вот уже тринадцать миллиардов лет. Так что мы с вами не создаем ничего принципиально нового. Когда вы переместите свое ограниченное плотью мышление на следующий уровень, сами начнете управлять операционными процессами. Тогда и увидите их красоту и совершенство.

– Если все вокруг – вычислительная операция, тогда зачем вообще нужен ум? И мозг?

Разум существует везде, даже в неодушевленном мире. Гроза – гораздо более сложное явление, чем человеческий мозг.

– У грозы нет сознания. А человек осознает, что он – это он. Разница между ними огромная, и это очень важно.

По-моему, я объяснил, что осознание себя – это иллюзия, признак эволюции.

– Но погода лишена изобретательности. Она не может делать выбор. И не умеет мыслить. Метеорологические условия – всего лишь механистическое проявление неких сил.

Может, и ты – механистическое проявление каких-либо сил? Метеорологические условия, подобно мозгу, характеризуются комплексными химическими, электрическими и механическими свойствами. Природа изобретательна. И умеет думать. Просто ее мысли отличны от ваших. Человек пишет на бумаге роман, а природа создает волны на поверхности океана. В чем разница между информацией, содержащейся в слове, и той, которую несет в себе волна? Прислушайся, и услышишь говор моря. А однажды, обещаю, и человек станет писать свои мысли прямо на воде.

– Что же такое универсальный операционный центр? – злобно спросил Иннс. – И что он пытается вычислить?

Это самая великая и самая прекрасная загадка на свете.

– Сигнал тревоги! – воскликнул Уордлоу. – Опять незваные гости!

Хазелиус повернул голову.

– Неужели опять проповедник?

– Нет, нет… Черт! Нет. Доктор Хазелиус, лучше подойдите и взгляните сами.

Форд и все остальные проследовали за руководителем на охранный пункт и уставились на мониторы.

– Что за ерунда? – воскликнул Грегори.

Уордлоу нажал на несколько клавиш.

– Не следовало мне отвлекаться на бредни этой штуковины! Взгляните, я перемотал запись назад. Вот, с самого начала. Вертолет… военный «Блэкхок UH‑60А» приземляется на нашей ВПП.

Все смотрели на экраны в полном ошеломлении. Форд наблюдал за людьми в черных комбинезонах, выгружающими из вертолета оружие, и не верил своим глазам.

– Вламываются в ангары, вывозят наши «хамви», складывают в них оружие… и врываются на охраняемую территорию, – комментировал Уордлоу. – В эту минуту и сработала сигнализация. Я переключаюсь в режим реального времени.

Форд увидел на экране солдат – или кем бы они ни были, – выпрыгивающих из «хамви» и расходящихся в разные стороны с оружием наготове.

– Что происходит? Какого хрена они тут делают? – исполненным тревоги голосом воскликнул Хазелиус.

– Готовятся к штурму, – ответил Уордлоу.

– Штурму? Кого они собираются штурмовать?

– Нас.

Глава 55

Расс Эдди, согнувшись в три погибели, выглядывал из-за можжевелового куста. Люди в черном выгружали из двух «хамви» оружие и устанавливали фонари вдоль укрепленной ограды. Эдди не сомневался, что их прислали для защиты «Изабеллы» в ответ на его послание. Все прочие предположения, которые являлись ему на ум, не походили на правду. Эдди знал, что его письмо попало в руки властям.

Он осторожно записал в блокноте, сколько явилось человек и какое оружие и снаряжение они с собой привезли.

Когда переносные фонари расставили, вся территория осветилась ярким белым светом. Эдди, ниже пригнувшись к земле, нырнул в густую тень и тронулся в обратный путь. Он собрал достаточно сведений. Армия Господа обещала вот-вот появиться. Следовало организовать ее.

Шагая к дальнему концу горы, туда, где пролегала дорога Дагуэй, он разрабатывал план. Перво-наперво надлежало разбить лагерь, где-нибудь подальше от «Изабеллы», чтобы незаметно для ученых и их вооруженной охраны собраться и обсудить последовательность действий. Самым подходящим для лагеря местом Эдди показалось то, где милях в трех от «Изабеллы» Дагуэй поднималась на самый верх горы. Чуть в стороне от дороги раскидывалось открытое поле, усеянное гладкими круглыми валунами.

Эдди взглянул на часы: одиннадцать сорок пять. С тех пор как он отправил письмо, прошло два часа. С минуты на минуту станут съезжаться братья-христиане. Чтобы никто не проехал мимо, он продолжил путь посередине дороги.

В полумиле от Дагуэй до него донесся шум мотоциклетного двигателя. Вот в темноте показался свет единственной быстро приближающейся фары. Когда Эдди попал в белый луч, прямо перед ним затормозил пыльный мотоцикл. На нем сидел мускулистый парень с длинными светлыми утянутыми в хвост волосами, в незастегнутой джинсовой куртке с оторванными рукавами и без рубашки. У него было поразительно красивое, как у кинозвезды, лицо с крупными чертами. Всем своим видом он напоминал Бога. На его волосатой груди поблескивал висевший на цепи тяжелый металлический крест.

Незнакомец опустил на землю ноги в кожаных сапогах и улыбнулся.

– Пастор Эдди?

Эдди с неистово бьющимся сердцем сделал шаг вперед.

– Приветствую во имя Иисуса Христа!

Парень выдвинул опорную подставку, поднялся с мотоцикла – он был сущим великаном! – распростер руки, заключил Эдди в пыльные объятия, отстранился и с чувством вцепился ему в плечи.

– Рэнди Доук. – Он снова обнял Эдди. – Послушайте, я, что, самый первый?

– Да.

– Поверить не могу. Я, как только прочел ваше письмо, запрыгнул на свой «Кавасаки» – и быстрее сюда. Я из Холбрука. Мчал на всех парусах, прямиком через пустыню, сбивал ограды. Я приехал бы раньше, но в районе горы Секонд Меса воткнулся колесом в песок и кувыркнулся через руль. Поверить не могу, что я здесь… Представляете? Поверить не могу!

Эдди почувствовал, что верует сильнее прежнего, и ощутил прилив сил.

Доук осмотрелся по сторонам.

– И… что теперь?

– Давайте помолимся. – Эдди взял грубые руки брата-христианина, и они оба склонили головы. – Всемогущий Боже, просим тебя, окружи нас ангелами – своими верными слугами. Пусть летят над нами крыло к крылу, защищают нас и приведут к победе над антихристом. Во имя твое, Иисус Христос, наш Господь. Аминь.

– Аминь, брат.

У Доука был густой звучный голос, что действовало на Эдди утешительно. Казалось, этот человек знает наверняка, что должен делать.

Вернувшись к мотоциклу, Доук достал из прикрепленного к сиденью кожаного чехла винтовку, повесил ее на плечо, взял патронташ, закинул его на другое плечо и стал походить на партизана из давно минувших времен. Улыбнувшись Эдди, он выполнил воинское приветствие.

– Брат Рэнди к службе в Господней армии готов!

На дороге вновь показался свет фар. К Доуку и Рассу медленно, будто несмело, подъехал пыльный джип. Из него вышли мужчина и женщина лет тридцати с небольшим. Эдди расставил руки и обнял сначала мужчину, потом женщину. Оба заплакали, и на их пыльных щеках заблестели дорожки слез.

– Приветствую во Христе.

На мужчине был запыленный деловой костюм. В руке он держал Библию. На поясе его брюк висел большой кухонный нож. На блузке женщины белели бумажные полоски. Когда она двигалась, листки трепетали, словно бабочки. Эдди рассмотрел написанные на них призывы и строки из Библии: «Веруй и повинуйся», «…идите по всему миру», «от конца земли до конца земли…».

– Поснимала их с холодильника, – объяснила незнакомка, доставая из машины бейсбольную биту.

– Мы молились, молились и еще раз молились, – сказал мужчина. – Но так и не поняли: Господь желает, чтобы мы боролись Словом Божьим, или же настоящим оружием?

Они смотрели на Эдди, ожидая распоряжений.

– Вне всякого сомнения, – произнес тот, – нам придется драться. По-настоящему.

– Тогда хорошо, что мы взяли нож и биту.

– Съедется множество христиан, – сказал Эдди. – Быть может, несколько тысяч. Надо собраться в одном месте и наметить план. Предлагаю расположиться вот здесь. – Он указал на песчаное поле справа, усеянное гладкими валунами. В свете всходящей над краем горы кособокой луны площадка казалась почти белой. – Рэнди, Бог привел тебя ко мне самым первым не просто так. Будешь моим главным помощником. Генералом. Давай вместе подготовим войско и поведем его… в атаку. – Произнести последнее слово далось Эдди с трудом.

Рэнди, не говоря ни слова, уверенно кивнул. Эдди заметил влагу и вокруг его глаз – парень очень растрогался.

– А вы поставьте свой джип поперек дороги, чтобы никто не проскочил к «Изабелле». Надо устроить все так, чтобы нагрянуть как снег на голову. Отправляйте всех вон туда, на ту площадку. Это будет наша автостоянка. А мы с Рэнди пойдем на тот холм. И будем ждать. Надо явиться к «Изабелле» в полной боевой готовности.

На дороге опять показался свет фар.

– До «Изабеллы» около трех миль. Пока не соберем достаточно сил, нельзя поднимать шум. Следите за тем, чтобы никто раньше времени не открыл пальбу и чтобы никто не отправился в бой, не подготовившись. Антихрист не должен знать, что мы здесь, пока не будет уверенности в том, что у нас достаточно людей и оружия.

– Аминь, – сказали первые Божьи воины.

Эдди улыбнулся.

– Аминь.

Глава 56

В два часа ночи преподобный Дон Т. Спейтс сидел за письменным столом в своем кабинете в здании, расположенном позади собора. Несколько часов назад пришлось позвонить Чарльзу и секретарше и вызвать их на работу – от звонков и электронных писем не было отбоя. Перед преподобным высилась кипа распечаток, сделанных Чарльзом перед тем, как отказал сервер. Рядом лежала стопка листков для записей с пометками о телефонных звонках. В приемной до сих пор не смолкал трезвон.

Спейтс пытался взять в толк, что происходит. В дверь негромко постучали, и вошла секретарша со свежим кофе. Рядом с чашкой на подносе белела фарфоровая миска с шоколадным печеньем.

– Печенья больше не хочу.

– Хорошо, преподобный.

– И хватит отвечать на звонки. Отключи телефон.

– Да, преподобный. – Печенье исчезло вместе с секретаршей.

Спейтс проводил ее недовольным взглядом. Ее теперешняя прическа оставляла желать много лучшего, платье было измято, а ненакрашенное лицо подчеркивало прежде незаметное отсутствие вкуса и старомодность всего ее вида. Да, конечно, она, должно быть, уже легла спать, когда он ей позвонил, – тем не менее, могла и теперь приложить немного больше усилий.

Когда дверь закрылась, Спейтс достал из выдвижного ящика бутылку водки, плеснул ее в кофе и снова уставился в компьютерный экран. Доступ к его сайту был закрыт из-за серьезной перегрузки. А теперь и весь Интернет, казалось, замедлял темп. Спейтс не без труда просмотрел знакомые христианские странички. Наиболее крупные – например, raptureready.com – тоже не открывались. Другие страшно «тормозили». Переполох, вызванный письмом Эдди, поражал воображение. Чаты, которые до сих пор работали, ломились от истерических возгласов. Многие их посетители писали, что немедленно отправляются на место сбора.

В кабинете царила всегдашняя приятная прохлада, однако Спейтс обливался потом, отчего его шея в районе воротничка безумно зудела. Письмо Эдди, которое он успел прочитать раз двадцать, пугало его, ведь оно подстрекало к вооруженному нападению на правительственный научный объект и в нем открыто упоминалось имя Спейтса. Естественно, его призовут к ответу. С другой же стороны, размышлял он, может, это и к лучшему. Волна христианской ярости и мощи в состоянии изменить порядок вещей. Слишком долго в этой стране христиан принижали, высмеивали, не принимали в расчет их мнение, ограничивали их возможности. Плохо ли, хорошо ли, но этот взрыв произведет переворот. Правительство и политики в целом, наконец, поймут, насколько сильно христианское братство. «И разжег эту революцию я, – думал Спейтс. – Ни Робертсону, ни Фалвеллу, ни Своггарту, несмотря на то, что они проповедовали много лет, были при деньгах и власти, – никому из них не удавалось добиться ничего подобного».

Он продолжал просматривать доступные интернет-страницы, надеясь найти какие-либо конкретные сведения о ходе событий, но вновь и вновь натыкался лишь на проявления злобы, ярости и истерии. И на тысячи копий письма.

А что, если Эдди прав?

Спейтса бросило в дрожь. Он не желал прощаться с жизнью. Его ужасала одна только мысль о том, что все его деньги, влиятельность, собор, телевизионная проповедь могут взять и потерять смысл, едва-едва появившись.

Еще сильнее его пугала другая мысль. О том, какой в этот славный Господень день ему вынесут приговор. Всем ли сердцем он любил Бога? Не слишком ли много грешил? В его памяти ожили все когда-либо совершенные им гнусности. Ложь, попойки, предательства, женщины и дорогие подарки, которые он покупал им на пожертвованные деньги… И самое ужасающее – желание, каким он не раз возгорался, видя где-нибудь на улице молоденьких мальчиков. Воспоминания обо всех этих прегрешениях – больших и малых, – выбравшись из многочисленных закутков памяти, выстроились перед ним в ряд и потребовали еще раз задуматься о каждом в отдельности.

Спейтса захлестнула волна страха, вины и отчаяния. Бог все видел. Обо всем знал. «Пожалуйста, Господи, пожалуйста! Помилуй мя, грешного!» – неистово взмолился преподобный, и повторял эти слова опять и опять, а потом вдруг невероятным усилием воли загнал воспоминания в темную пещеру сознания. Господь простил его. Стоило ли так волноваться?

К тому же Второе Пришествие вряд ли совершилось. И чего это он так перепугался? Эдди, вне всякого сомнения, был сумасшедшим – Спейтс понял это с той самой секунды, когда впервые услышал по телефону его писклявый надтреснутый голос. Любой на его месте, поселись он среди индейцев в пустыне, на удалении сотни миль от приличных ресторанов, сошел бы с ума.

Спейтс прочел письмо еще раз, ища признаки того, что его автор со сдвигом, и почувствовал приступ нового страха. Послание отличалось грамотностью, мощно воздействовало на сознание и не могло быть бредом умалишенного. А три шестерки, в которые превращались «Аризона» и «Изабелла», пугали больше всего.

Спейтса вновь прошиб пот.

Он отворил стеклянные дверцы книжного шкафа, достал одну из книг, открыл ее на тех страницах, где приводились гематрические таблицы, взял чистый лист бумаги и принялся вновь раскладывать слова на буквы и переводить их в числа. Как оказалось, Эдди допустил несколько ошибок. Спейтс дрожащей рукой суммировал правильные цифры и не получил шестьсот шестьдесят шесть ни в первом, ни во втором случае.

Откинувшись на спинку кресла, он облегченно вздохнул. Разумеется, весь этот сыр-бор разгорелся на пустом месте. Ему показалось, что небесные ангелы спустились и вытащили его из горящего озера. Выдернув из кармана хлопковый платок, он протер им лоб и веки.

На его сердце по-прежнему лежала тяжесть. Господь, быть может, и простил его. Но простит ли пресса? И правительство? Не выдвинут ли ему обвинение за призыв к насилию? Или что-нибудь посерьезнее? Надо бы связаться с адвокатом, решил Спейтс. Пока еще есть время. Наверняка найдется способ спихнуть всю вину на Кроули. Кроули, а не он, заварил всю эту кашу.

Преподобный потянул за воротник, желая впустить к своей несчастной липкой шее побольше прохладного воздуха. Не следовало привлекать к делу чокнутого пастора Эдди. Этого дурака… Беспросветного тупицу…

Нажав на кнопку, он сказал в интерком:

– Чарльз, зайди ко мне.

Обычно проворный и исполнительный помощник не ответил и не появился.

– Чарльз? Ты мне нужен.

Дверь открылась, и на пороге возникла секретарша. Такой изнуренной Спейтс в жизни ее не видывал.

– Чарльз уехал, – мрачно произнесла она.

– Но ведь я никуда его не отправлял.

– Он уехал к «Изабелле».

Преподобный уставился на нее, не веря своим ушам. Да нет же, это невозможно! Чарльз?

– Ушел минут десять назад. Сказал, что его зовет Бог. И тут же исчез.

– С ума можно сойти! – Спейтс ударил рукой по столу. И только теперь заметил, что на секретарше жакет и что в руке она держит сумку. – Ты, что, собралась отправиться вдогонку этому барану?

– Нет. Я иду домой.

– Мне очень жаль, но я тебя не отпускаю. Нам придется работать ночь напролет. Свяжись с моим адвокатом, Ральфом Добсоном. Пусть немедленно встает с кровати и едет сюда. Если ты не заметила, у меня серьезные неприятности.

– Нет.

– Нет? Что «нет»? Что ты имеешь в виду?

– То, что я больше не хочу на вас работать, мистер Спейтс.

– О чем ты говоришь?

Секретарша подняла сумку к груди и вцепилась в нее, будто для защиты.

– Вы презренный человек. – Она резко развернулась и вышла.

Спейтс услышал, как в приемной закрылась дверь. Все стихло. Он, весь в поту, ни жив ни мертв от страха, откинулся на спинку кресла и замер.

Глава 57

Слово «штурм» повисло в воздухе. Взгляды всех ученых, столпившихся у охранного пункта, были прикованы к основному экрану. На него с камеры, установленной на лифтовой башне, передавался видеопоток реального времени. На краю горы, прямо над «Изабеллой» люди в черной одежде обвязывали веревками оружие и снаряжение, явно намереваясь спустить его вниз. Кейт подошла к Форду и снова взяла его за руку вспотевшей дрожащей рукой.

Зловещую тишину нарушил Джордж Иннс.

– Штурм? А за что, черт возьми?

– Они не могли выйти с нами на связь, – объяснил Уордлоу. – Поэтому прибегли к крайним мерам.

– Но ведь это нелепо!

Уордлоу повернулся к Долби.

– Кен, надо немедленно подключить все средства связи и прекратить это вооруженное представление.

– Для этого придется сначала остановить «Изабеллу». Ты ведь прекрасно знаешь, как устроена ее защитная система. Включить средства связи прямо сейчас просто невозможно.

– Запусти главный компьютер и перенаправь на него управление.

– На перестройку уйдет по меньшей мере час.

Уордлоу выругался.

– Тогда я сам поднимусь наверх и объясню, в чем тут дело.

– Нет, не надо, – сказал Хазелиус.

Уордлоу приковал к нему горящий взгляд.

– Не понял, сэр.

Грегори молча указал на визуализатор, на котором высветилось новое сообщение.

У нас очень мало времени. То, что я сейчас скажу, крайне важно.

Уордлоу в ужасе смотрел то на руководителя, то на экран охранной системы.

– Надо остановить их, сэр. Я должен открыть дверь.

– Тони, – негромким взволнованным голосом произнес Хазелиус, – только задумайся: едва ты откроешь ее, наш разговор с… Богом… или кто бы это ни был, мгновенно прервется.

Уордлоу проглотил слюну, и на его шее дернулся кадык.

– С Богом?

– Да, Тони. С Богом. Вполне возможно, что мы вышли с ним на связь, только этот Бог гораздо более могущественный и загадочный, чем все, что порождено человеческим мозгом.

Все остальные молчали. Хазелиус продолжал:

– Выиграем еще немного времени. Нам за это ничего не будет. Скажем, что дверь застопорило, а средства связи вышли из строя, потому что вырубился главный компьютер. Немного схитрим. Серьезных обвинений нам в любом случае не предъявят.

– У них комплект подрывных средств. Они взорвут дверь! – прокричал Уордлоу исполненным отчаяния голосом.

– Ну и пусть, – сказал Хазелиус. Он осторожно взял разведчика за плечо и чуть сжал пальцы, словно будя его. – Тони… Тони! Мы, скорее всего, беседуем с Богом. Ты, что, не понимаешь?

– Понимаю, – ответил Уордлоу после секундного колебания.

Хазелиус осмотрелся по сторонам.

– Все согласны со мной? – Его взгляд обошел всех вокруг и остановился на Форде, в глазах которого отражалось сомнение. – Уайман?

– Странно, что ты правда веришь, будто мы общаемся с Богом, – произнес Форд.

– Если это не Бог, тогда кто же? – спросил Хазелиус.

Форд посмотрел на остальных, проверяя, все ли видят, что руководитель спятил.

– Тот, о ком ты говорил прежде. Саботажник. Хакер.

– Если ты до сих пор так считаешь, – вдруг заявила Мелисса Коркоран, – тогда мне тебя жаль.

Изумленный Уайман перевел на нее взгляд и замер в ошеломлении, заметив, насколько она изменилась. Перед ним стояла не несчастная молодая женщина, беспокойно ищущая любви, а спокойная и уверенная в себе.

– Ты тоже считаешь, что это Бог? – спросил потрясенный Форд.

– Не понимаю, почему ты настолько удивлен, – произнесла Коркоран. – Ты что, не веришь в Бога?

– Верю, но не в такого же!

– Откуда тебе знать, такой Бог или другой?

Форд замялся.

– Да перестаньте глупить! Бог никогда не стал бы связываться с нами настолько безумным способом.

– А оплодотворить девственницу, чтобы она родила сына, который передаст земле весть, – не безумие?

Форд не верил своим ушам.

– Говорю же вам – никакой это не Бог!

Коркоран тряхнула головой.

– Значит, ты до сих пор не понял, Уайман, что здесь произошло? Мы сделали величайшее открытие – обнаружили Бога.

Форд обвел взглядом всю группу и посмотрел на Кейт, стоявшую рядом с ним. В ее глазах горел целый букет чувств. Это не укладывалось у Форда в голове. Кейт пожала его руку, опустила свою и улыбнулась.

– Прости, Уайман. Знаешь, мы с Мелиссой часто расходимся во мнениях, однако в этом вопросе… я с ней полностью согласна. – Она взяла руку Коркоран и по-товарищески потрясла ее.

Форд смотрел на двух внезапно объединившихся противниц широко раскрытыми глазами.

– Да как может разумный человек поверить в то, что это… – Он кивнул на большой экран. – …Бог?

– Лично меня удивляет то, – спокойно произнесла Кейт, – что ты в это не веришь. У нас ведь масса доказательств. Возьмем, к примеру, пространственно-временную дыру. Она настоящая. Я сама произвела подсчеты. Это самый что ни на есть реальный «туннель» в пространстве, ход в параллельный мир. Этот соседний мир существует бок о бок с нашим, они не соприкасаются, но расстояние между ними поразительно небольшое. В этом параллельном мире и живет… Бог.

– Кейт, очень прошу, скажи, что ты шутишь.

– Уайман, забудь обо всем на свете и послушай, что я скажу. Я впервые в жизни столкнулась с чистой правдой. И теперь мне кажется, что после нескольких лет тишины я слышу звон колоколов. То, что говорит Бог… невероятно правдиво.

Форд окинул овальную комнату взглядом и нашел глазами неисправимого скептика Эдельштайна. Тот смотрел на него со странным торжеством.

– Алан, мне нужна твоя помощь.

– Я никогда не нуждался ни в каком Боге, – сказал Эдельштайн. – Всегда считал, что я был, есть и всегда буду убежденным атеистом.

– Хоть кто-то согласен со мной, – облегченно произнес Форд.

Эдельштайн улыбнулся.

– Поэтому-то изменения, которые во мне происходят, и не перестают меня удивлять.

– Изменения?

– Да.

– Так, значит… и ты веришь?

– Естественно. Я математик. Руководствуюсь в жизни только логикой. А логика подсказывает мне, что мы в самом деле разговариваем со сверхсуществом. Назови его Богом, главной движущей силой или каким-нибудь Духом – все равно.

– Лично я называю его вруном и самозванцем.

– Докажи, что ты прав. Если б это была кем-то созданная программа, она бы не прошла тест Тьюринга. И потом, откуда ему стали известны задуманные Кейт числа и имена Грегори? Но, главное, я, как и Кейт, вижу в его утверждениях чистую правду. Если это не Бог, значит, некое высокоразвитое существо из нашей вселенной либо какой-нибудь другой. В общем, нечто сверхъестественное. Да, я верю в него. И принимаю его объяснения. По-моему, тут все просто, и не стоит ничего усложнять. «То, что можно объяснить посредством меньшего, не следует выражать посредством большего». Принцип бритвы Оккама.

– К тому же, – добавила Чен, – поток информации идет прямо с места столкновения. Это как понимать?

Форд взглянул на остальных. На влажное от слез темное лицо Долби, на исступленно трясущуюся Тибодо… «Невероятно, – подумал Форд. – Вы только посмотрите на них! Все они принимают этот бред за чистую монету. Ожила даже мертвая физиономия Майкла Чеккини, прямо-таки сияет… Рей Чен… Харлан Сен-Винсент… Джордж Иннс… Все, кого ни возьми… все верят! Уордлоу, и тот опять махнул рукой на обязанности охранника, хоть и обстоятельства критические, и смотрит на Хазелиуса с льстиво-раболепным восхищением…»

Со всей командой произошло нечто странное. Когда именно – Форд не заметил. Не углядел даже за Кейт! А должен был…

– Уайман, Уайман… – утешительно произнес Хазелиус. – Ты подключаешь к делу эмоции. А мы – только разум. Мыслить – наша работа.

Форд сделал шаг назад.

– Никакого Бога тут и в помине нет. Это чертовски умный хакер говорит вам то, что вы хотите слышать. А вы клюете!

– Мы клюем, потому что все это – правда, – сказал Хазелиус. – Я чувствую это всей своей сущностью. Взгляни на нас: на Алана, на Кейт, на Рей, на Кена – на всех. По-твоему, мы все заблуждаемся? Сомневаться до последнего – это у ученого в крови. Легковерных среди нас нет. Даже странно, что ты более подозрителен, чем мы, Уайман. Интересно, с чем это связано?

Форд не ответил.

– Мы теряем драгоценное время, – сказал Хазелиус. Он повернулся к визуализатору и спокойно произнес: – Пожалуйста, продолжай. Мы все внимание.

Неужели они правы? Может ли этот кто-то быть Богом? Форд с мрачным предчувствием взглянул на экран.

Глава 58

Стоя на холме бок о бок с Доуком, Эдди наблюдал за потоком машин. За прошедший час их собралось несколько сотен. Сначала христиане приезжали на мотоциклах, внедорожниках и джипах, потом потянулась череда пикапов и небольших легковушек. Прибывшие в числе последних рассказали о возникших на пути препятствиях: на 40-й федеральной трассе в районе Грей-Маунтин и Кау-Спрингз установили контрольно-проверочные посты. Однако горячо верующие христиане объезжали их по многочисленным пыльным узким дорогам, которых в резервации предостаточно.

Машины беспорядочно ставили прямо возле Дагуэй, но Эдди полагал, что в этом нет большой беды. В обратную дорогу никто не собирался. Впереди их ждал иной путь домой.

Толпа разрасталась и порой пугала громким гомоном, воем малых детей, присутствием пьяных и даже наркоманов. Однако те, кто явились первыми, терпеливо встречали всех остальных молитвой, стихами Библии и словом Божьим. На открытой площадке перед холмом в ожидании распоряжений собралось по меньшей мере с тысячу верующих. Многие держали в руках Библию, на шеях большинства поблескивали кресты. Некоторые привезли с собой настоящее оружие, другие взяли первое, что попало под руку: сковороды с длинной ручкой, кухонные ножи, кувалды, топоры, мачете, косари. Молодые ребята явились с рогатками, бейсбольными битами, пневматическими ружьями и пистолетами. Кое-кто привез радиостанции для двусторонней связи. Их Эдди изъял и распределил среди представителей немногочисленной группы, которых он избрал в командиры, а одну рацию оставил себе.

Удивительно, но многие взяли с собой детей, даже совсем крошек. Малыши на Армагеддоне? Впрочем, когда Эдди задумывался об этом, всякий раз приходил к выводу, что и в этом есть смысл. Наступал конец света. Сегодня вся эта толпа должна была вознестись на небеса.

– Эй! – воскликнул Доук, подталкивая Эдди локтем. – Смотрите-ка, копы.

Расс посмотрел туда, куда указывал его помощник, и увидел в веренице машин, двигавшихся вверх по Дагуэй, единственную полицейскую с включенными сигнальными огнями. Он взглянул на свою армию. Толпа волновалась, как море, и шумела, точно проливной дождь. Тут и там вспыхивали фонарики, щелкали затворы, позвякивал металл оружия. Один мужчина стал скручивать из сухих кедровых веток факелы, поджигать их и раздавать всем вокруг.

– Раздумываю, что им сказать, – произнес Эдди.

– С копами стоит быть поосторожнее, – предупредил Доук.

– Я имею в виду, не полицейским, а армии Господа. Надо вдохновить их на бой проповедью.

– А с копами что? – спросил Доук. – Машина всего одна, но у них есть рация. У нас могут возникнуть серьезные неприятности.

Эдди вновь посмотрел на сигнальные огни и с удивлением отметил, что некоторые автомобили сворачивают, уступая полицейским дорогу. Следовало изжить на корню эту старую привычку подчиняться правительству и правоохранительным органам. Вот с какой речью он обратится к христианам-воинам: отныне мы повинуемся только Богу.

– Они едут сюда, – сказал Доук.

Послышался звук сирены. Сначала довольно слабо, потом все громче и громче. Бурлящая толпа ждала указаний. Многие молились, и их слова устремлялись в ночное небо. Некоторые стояли группами, взявшись за руки и склонив головы. До Эдди донеслись звуки песнопений, и он вспомнил о том, что именно так представлял себе собрание христиан на этой горе. Наступала решающая минута. Именно теперь следовало обратиться к армии с речью. «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими» [40]. Нет, эта строка не очень подходила для вступления. Сейчас требовалось нечто более вдохновляющее. «Горе живущим на земле и на море! Потому что к вам сошел диавол в сильной ярости, зная, что немного ему остается времени». Антихрист. Да, сосредоточить внимание надлежало на нем. На антихристе. Всего несколько слов, и армия двинется в бой.

Полицейская машина достигла самого верха, проехала в море автомобилей немного вперед, свернула к обочине и остановилась в нескольких сотнях ярдов от холма. Эдди в свете мигающего сигнального огня рассмотрел на дверце знак племенной полиции навахо. Дверца открылась, и изнутри вышел высокий индеец-полицейский. Даже с такого расстояния Эдди узнал лейтенанта Биа.

Детектива тотчас окружили христиане, и завязалась беседа, вернее, насколько мог судить Эдди, жаркий спор.

– Что делать дальше, пастор Расс? – спрашивали у него со всех сторон.

– Ждать, – отвечал Эдди негромким твердым голосом, столь не похожим на его прежний писк, что ему не раз приходило в голову: не говорит ли его устами кто-то другой? – Господь подаст нам знак.

Глава 59

Лейтенант Биа всматривался в толпу с нарастающим чувством тревоги. Ему позвонили и сообщили, что на горе Ред Меса могут вспыхнуть беспорядки. Биа решил, что речь идет о всадниках-демонстрантах, но, когда приблизился к горе, увидел поток машин на Дагуэй и влился в него. До полицейского сразу дошло, что все эти люди, кем бы они ни были, не имеют никакого отношения к демонстрации навахо. Они везли с собой дробовики, сабли, кресты, топоры, Библии и кухонные ножи. Некоторые нарисовали крест прямо у себя на лбу, другие – на одежде. Очевидно, тут собирались религиозные фанатики, – по-видимому, после той телевизионной проповеди, о которой болтали на каждом углу. То, что толпа состояла из представителей всех рас – черных, белых, азиатов, даже индейцев, – немного успокоило Биа. Во всяком случае, они были не последователями Ку-клукс-клана или «Арийских наций».

Биа вышел из машины, одернул куртку, подбоченился, взглянул на тех, кто стоял к нему ближе всего, и произнес вполне дружелюбным тоном:

– Вожак у вас есть? С кем можно поговорить?

Из толпы вышел человек в линялых джинсах «Рэнглер» и синей рабочей рубахе. У него было суровое, коричневое от долгой работы в полях лицо, большой живот, короткие толстые руки и мозолистые пальцы. Из-за его ремня с ромбовидным рисунком торчал старенький «Кольт М1917» с рукоятью, отделанной слоновой костью. На пряжке поблескивал начищенный значок с распятием.

– Да, вожак у нас имеется. Бог. А вы кто такой?

– Лейтенант Биа, племенная полиция. – Пузатый был настроен враждебно, что напугало Биа. Однако ему самому следовало сохранять спокойствие и продолжать говорить в прежнем тоне. – Кто среди вас главный?

– Лейтенант Биа, у меня к вам один вопрос: вы христианин и явились сюда, чтобы драться?

– Драться?

– Армагеддон. – Пузатый для пущей убедительности положил руку на рукоятку револьвера.

Биа сглотнул, смачивая пересохшее горло. И пожалел о том, что не связался по рации с отделением и не попросил прислать подмогу. Вокруг него смыкалось плотное кольцо людей.

– Я христианин, но про Армагеддон не слышал.

Толпа молчала.

– Вы возрождали свою душу святой водой? – продолжал Пузатый.

Вокруг загомонили. Биа глубоко вздохнул. Не имело смысла вступать с собравшимися в религиозные споры. Следовало лишь остудить их воинственный пыл.

– А что это за Армагеддон? Может, объясните?

– Здесь, в этой самой горе, засел антихрист. Вот-вот вспыхнет битва Всемогущего Бога. Вы либо с нами, либо против нас. Решайте немедленно. Сию же секунду.

Биа понятия не имел, как лучше отреагировать.

– Думаю, вы в курсе, ребята, что находитесь на территории Страны Навахо. А эту гору мы сдаем в аренду правительству Соединенных Штатов.

– Вы не ответили на мой вопрос.

Кольцо вокруг Биа стало еще плотнее. С минуты на минуту гнев фанатиков мог выплеснуться наружу. Лейтенант чувствовал это по запаху их пота.

– Сэр, – спокойно произнес он, – прошу вас, уберите руку с огнестрельного оружия.

Пузатый будто не услышал его.

– Я сказал: уберите руку с оружия.

«Божий воин» крепче сжал пальцы вокруг рукояти.

– Вы либо с нами, либо против нас. Какой вариант выбираете?

Биа не ответил. Фанатик повернулся к толпе и прокричал:

– Этот человек не разделяет нашего мнения. Он явился сюда, чтобы драться на другой стороне.

– Он, что, не понимает, на что нарывается? – воскликнул кто-то, и этот возглас эхом раскатился по всей округе. – Не понимает?

Биа медленно и молча отправился назад к машине. Пузатый достал револьвер и прицелился в него.

– Сэр, я не собираюсь воевать с кем бы то ни было, – произнес лейтенант. – Нет нужды в меня стрелять. Уберите оружие.

Пожилая женщина в рабочих сапогах и пастушьей шляпе, с иссушенным, как старая выделанная кожа, лицом, положила руку на руку Пузатого.

– Джесс, не трать понапрасну патроны. Этот человек – не антихрист, а всего лишь коп.

По толпе пронеслось волной слово «антихрист». Биа снова заключили в плотное кольцо.

– Сэр, я же попросил: уберите оружие.

Пузатый неуверенным жестом опустил руку с револьвером.

– Дай-ка сюда свой «кольт», Уайатт Эрп! – Женщина выхватила оружие из руки бойца, вытащила патроны и бросила их вместе с револьвером в сумку, висевшую у нее на плече.

– Никакого антихриста здесь нет, – сказал Биа, стараясь не показывать, что до смерти напуган. – Вы на территории Страны Навахо и пересекли границу незаконно. Если у вас есть главный, я хотел бы с ним побеседовать. – «Как только доберусь до машины, – подумал он, – тут же вызову подмогу. Отряд Национальной гвардии».

– Мы – армия Господа! – выкрикнул чей-то голос. – Собрались здесь, чтобы биться за Него и умереть!

«Биться. Биться. Биться», – загудела толпа, будто распевая гимн. К Биа выскочил человек с длинной раздвоенной бородой и с камнем в руке.

– Вы возрождались в святой воде?

Взбешенный требовательным тоном незнакомца, Биа ответил:

– Мои религиозные убеждения вас не касаются. Бросьте камень, мистер, или я арестую вас за попытку нападения. – Он взялся за рукоятку дубинки.

Бородатый обратился к собратьям:

– Нельзя его выпускать! Он же коп! У него есть рация. Он свяжется с остальными, и нас разгонят! – Его рука с камнем взметнулась вверх. – Проучим его!

Лейтенант выхватил дубинку, замахнулся и ловко ударил ею по руке Бородача. Послышался жуткий треск костей, и камень упал на землю.

– Он сломал мне руку! – завизжал пострадавший, опускаясь на колени.

– Всем разойтись! – гаркнул Биа командным тоном. – Тогда я больше никого не трону. – Он продвинулся на шаг ближе к машине, моля про себя: только бы сесть внутрь. Там безопаснее и есть рация.

– Коп сломал ему руку! – прокричал другой фанатик, приседая рядом с Бородачом.

Толпа с ревом подалась вперед. В Биа полетел камень, но он успел увернуться, и камень угодил в ветровое стекло. Полицейский рванул вперед, распахнул дверцу, нырнул в машину и попытался было закрыть дверь, но на нее навалилась толпа. Он схватил рацию и нажал на кнопку.

– У него рация! – проревел кто-то.

В Биа вцепилась дюжина рук, его снова потащили наружу, затрещала материя его куртки.

– Сукин сын задумал на нас настучать! Вызывает врагов!

Микрофон выхватили из руки Биа, вырвали из подставки. Лейтенант попытался схватиться за руль, но разъяренные фанаты с неумолимой силой выдернули его из машины. Биа, пошатываясь, выпрямился, однако его тут же сбили с ног.

Он ухитрился достать пистолет, перекатился на бок, направил дуло на толпу и проревел:

– Всем назад!

Ему в грудь, ломая ребра, ударил камень. Биа выстрелил. Послышался хор воплей.

– Мой муж! – проверещал женский голос. – О Господи!

По ноге лейтенанта ударили бейсбольной битой. Он выстрелил еще дважды, но тут ему врезали по руке, и из нее вылетело оружие.

На полицейского с криками, кулаками и пинками обрушилась целая толпа. Он перевернулся на живот и потянулся за пистолетом, но по его руке, раздробляя ее, ударила чья-то нога в сапожище. Биа вскрикнул, перекатился на бок и попытался заползти под машину.

– Забросаем его камнями! Убийца! Камнями!

По лейтенанту и автомобилю ударил град из камней и палок. Они рвали кожу, сухожилия и мышцы, врезались в кости, барабанили по металлу, били стекла. Задыхаясь от боли, полицейский сумел-таки наполовину заползти под машину, но его схватили за ногу и снова вытащили под водопад пинков и ударов. Вопя от ужаса, Биа сжался в комок, чтобы хоть немного защититься от яростной бури. Вот рев толпы стал стихать, вытесняемый тупым грохотом в голове лейтенанта. Удары продолжали нещадно сыпаться, но теперь они будто обрушивались на кого-то другого, а Биа отодвигался от неистовствующих безумцев дальше и дальше. Наконец крики превратились в отдаленный говор, и пришла спасительная чернота.

* * *

Эдди внимательно наблюдал за происходящим. В том месте, где мгновение назад стоял коп, теперь, точно свора спущенных с цепи собак, лютовали братья-христиане. Лейтенант попытался подняться, но его тут же опять смыло волной людей, бросающих камни.

Наконец крики смолкли, толпа чуть успокоилась и подалась назад. У патрульной машины виднелась лишь фуражка, а немного поодаль – нечто бесформенное в полицейской форме.

Толпа медленно отходила назад. Оставалась на прежнем месте лишь воющая женщина и истекавший кровью человек у нее на коленях. Эдди охватил приступ страха. Теперь все шло совсем не так, как он рисовал себе в воображении. Почему возникла эта отвратительная сцена?

– Это и есть Армагеддон, – прозвучал у него над ухом успокаивающе звучный голос Доука. – Началось.

Да, он все верно говорил. Они переступили черту – пути назад не было. Битва началась. Ими управлял Господь, а сомневаться в правильности Его действий не имело смысла. Эдди снова ощутил прилив уверенности.

– Пастор? – пробормотал Доук. – Люди ждут ваших указаний.

– Да, да, конечно. – Расс сделал шаг вперед и вытянул руки. – Друзья во Христе! Я обращаюсь к вам, мои друзья во Христе!

Наступила тревожная тишина.

– Я пастор Рассел Эдди! – прокричал он. – Это я изобличил антихриста!

Толпа, взбудораженная насилием, волнами устремилась на призывный голос, походя на морскую воду, набегающую на берег. Эдди схватил руку Доука и поднял ее.

– Короли, политики, секуляристы-либералы и атеисты, населяющие этот порочный мир, попрячутся в горах и пещерах. И взмолятся они перед горами и камнями: «Падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца, ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?»[41].

Ночной воздух наполнился неистовым ревом. Толпа продолжала надвигаться к холму.

Эдди повернулся, указал рукой в сторону и прогрохотал:

– Там, на востоке, в трех милях отсюда стоит забор. За ним возвышается холм. Прямо под ним скрывается «Изабелла». А рядом с нею – антихрист. Его имя Грегори Норт Хазелиус.

От рева, казалось, содрогалась вся гора. Послышались выстрелы в воздух.

– Идите же! – прокричал Эдди, потрясая вытянутой рукой. – Идите все, как один, и найдите антихриста! Уничтожьте его и зверя! Битва Всемогущего Бога началась! «Солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются!»[42].

Эдди сделал шаг назад, а людское море потекло волнами по поверхности горы, залитой бледным светом луны. Вспышки фонариков и огни факелов горели во тьме, как тысяча пылающих глаз.

– Отлично, – сказал Доук. – Как вы их!

Эдди, не выпуская мощную руку своего помощника, спустился с холма, чтобы последовать за Божьей армией, и оглянулся на Биа – бесформенную кучу посреди пыли – и причитающую над мужниным трупом женщину.

Первые жертвы Армагеддона, подумал пастор.

Глава 60

Агент Миллер, мальчик со свежим лицом, лет двадцати – двадцати двух, на «хамви» привез Берна Вульфа с взлетно-посадочной полосы к огороженной забором зоне. Они въехали внутрь сквозь прорыв в ограде и затормозили посередине парковочной площадки, где стояли несколько других машин. Все вокруг освещало яркое сияние переносных фонарей.

Вульф огляделся вокруг. Спецназовцы столпились на самом краю горы, собираясь спуститься на веревках вниз, к «Изабелле».

– Придется подождать в машине, сэр, – сказал Миллер. – Когда операция закончится, нам подадут знак.

– Замечательно. – Вульф сидел весь в поту. Он был человеком совсем иного склада и не терпел подобной одежды. У него в груди все туже затягивался узел, на сердце тяжелел груз. Он решил ни на шаг не отходить от агента Миллера. У того были столь мощные ручищи и плечи, что штурмовая винтовка у него под мышкой смотрелась как пластмассовая мальчишеская игрушка.

Спецназовцы надевали на себя веревочные приспособления, вешали на спины громадные рюкзаки и спускались по одному вниз. Вульф, хоть и никогда не видел «Изабеллу», знал ее, как свои пять пальцев, ведь лично проектировал ее отдельные части и дотошно изучал все чертежи. Он прекрасно ориентировался и в компьютерных программах, созданных для ее управления. А представители Министерства энергетики дали ему конверт со всеми необходимыми секретными кодами. Выключить «Изабеллу» не составляло для него большого труда. Что его пугало, так это перспектива спускаться вниз на три сотни футов.

– Мне бы… помочиться, – сказал он.

– Только не отходите от машины, и побыстрее, сэр.

Вульф справил малую нужду и вернулся. Миллер в эту минуту убирал от губ рацию.

– Пора, сэр.

– Они, что, уже внутри?

– Нет. Но хотят, чтобы вы спустились прежде, чем они осуществят проникновение.

Осуществят проникновение? Неужели эти ребята не понимали, что все это выглядит и звучит, как комедия?

Миллер кивнул.

– Выходите первым.

Вульф, борясь с предельным нежеланием делать то, к чему его принуждали, взял сумку и повесил ее на плечо. Территорию сплошь освещали яркие фонари, но, несмотря на это, Вульф видел, что небо над головой усыпано немыслимым количеством звезд. В прозрачном воздухе пахло древесным дымом. Делая первый шаг от «хамви», Вульф вдруг осознал, что ночь на редкость тихая. Безмолвие нарушал лишь треск электропроводов. «Изабелла» определенно работала на полной мощности. Вульф сомневался, что ученые столкнулись с какими-либо серьезными проблемами. Наверняка произошел всего лишь некий компьютерный сбой, из-за которого отключились линии связи. А какой-то бюрократ наверху в приступе злости поднял переполох и отправил на объект отряд спецназовцев. Только и всего. Ученые в Бункере, возможно, и не подозревали, что из-за них разгорелся весь этот сыр-бор.

Внезапно до Вульфа донеслись едва различимые звуки, похожие на выстрелы. Он напряг слух и уловил еще пару хлопков.

– Слышите? – обратился он к Миллеру.

– Ага. – Агент остановился и наклонил набок голову. – Стреляют. Милях в трех отсюда.

Они вновь прислушались, но гора опять безмолвствовала.

– Может, какой-нибудь индеец прикончил койота, – предположил Миллер.

Вульф последовал за ним к обрыву, с трудом двигая ногами. Он надеялся, что его переправят вниз в какой-нибудь клетке, однако ничего подобного нигде не было.

– Сэр? Давайте мне вашу сумку. Спустим ее вслед за вами.

Вульф протянул Миллеру сумку.

– Осторожнее. В ней ноутбук.

– Не беспокойтесь. Встаньте, пожалуйста, вот сюда.

– Подождите-ка… – пробормотал Вульф. – Вы, что, хотите, чтобы я спустился с горы на веревке?

– Да, сэр.

– Каким образом?

– Сейчас объясню. Встаньте, пожалуйста, в сторонку.

Вульф отошел и замер в ожидании. Вот последние бойцы исчезли за краем горы, и наверху остались только он и Миллер. Линии электропередачи гудели и потрескивали. У Миллера зашипела рация. Он поднял ее к лицу и что-то сказал. Вульф слушал вполуха. Национальная гвардия сообщала, что на дороге, ведущей на гору, что-то происходит. Вульф полностью переключился мыслями на предстоящий спуск.

Миллер сказал в рацию что-то еще и повернулся.

– Теперь подойдите вот сюда, сэр. Сейчас мы наденем на вас эту петлю. Альпинизмом никогда не увлекались?

– Нет.

– Бояться совершенно нечего. Немного наклонитесь назад, упритесь в гору ногами и немного подпрыгните. Ничего страшного не произойдет, даже если вы выпустите веревку из рук.

– Вы, что, шутите?

– Говорю же, это совершенно безопасно.

Вульф натянул на себя веревочную систему и с помощью Миллера застегнул специальные обхваты вокруг ног и пояса. Миллер показал ему, как нужно встать на краю горы. Вульф повернулся спиной к обрыву и почувствовал, что снизу дует ветер.

– Наклонитесь назад и сделайте шаг в пустоту.

Они, что, спятили?

– Наклонитесь назад, сэр. Сделайте шаг. Держитесь за веревку. Я вас опущу.

Вульф пялился на Миллера и не мог поверить, что все это происходит наяву. Голос агента звучал до того вежливо, что Вульф улавливал в нем нотки презрения.

– Нет, я не смогу, – сказал он.

Веревка ослабла. Ученого охватил панический страх.

– Наклонитесь, – твердо произнес агент.

– Спустите меня в клетке или в чем-нибудь подобном.

Миллер обхватил его руками, точно обнял, и сам наклонил назад.

– Вот так. Все отлично, доктор Вульф.

Сердце билось с бешеной частотой. Снизу дунул очередной порыв холодного ветра. Агент разжал руки и отстранился. Вульф поскользнулся и пошатнулся вбок.

– Наклонитесь и упритесь ногами в камень.

Вульф в страшном волнении стал искать точку опоры. Найдя ее, он усилием воли заставил себя наклониться назад и почувствовал, что все делает верно. Несколько мелких шажков, и веревка стала опускать его. Снижаясь, он все глубже и глубже окунался во тьму, но наверху горел яркий свет. Смотреть вниз Вульф не отваживался.

Его качало, и приходилось вновь и вновь отталкиваться ногами от скалистого горного бока. Казалось, все происходит во сне. Наконец его обхватили руки спецназовцев, и ему помогли встать на ровную поверхность. Его ноги дрожали от напряжения. С помощью фэбээровцев он выбрался из подвесной системы. Пару мгновений спустя с горы спустилась сумка, а следом за ней – Миллер.

– Вот видите, сэр. А вы думали, не сможете… Все получилось.

– Угу.

Широкая бетонная площадка вела к врезанной в скалу титановой двери. Тут тоже повсюду успели расставить фонари. Казалось, что это вход на остров доктора Ноу[43]. Вульф чувствовал, что внутри вибрирующей горы работает «Изабелла», и не мог понять, как так вышло, что ученые потеряли связь с внешним миром, ведь у них было множество запасных линий. И почему охрана не видела, что снаружи орудует команда вооруженных спецназовцев? Неужели отказала и система безопасности?

Происходило нечто странное.

Бойцы стали расставлять перед дверью, будто минометы, три конусовидные металлические тарелки на ножках и чем-то их набивать – по-видимому, взрывчатыми веществами. Дерфлер стоял сбоку и давал указания.

– Что это? – спросил Вульф.

– Взрывные устройства для уничтожения дверей, – объяснил Миллер. – Их направят на одну точку, и в двери пробьет достаточно большую дыру, чтобы можно было пролезть внутрь.

– А что потом?

– Первая команда, если в пещере есть террористы, нейтрализует их, вторая – сломает дверь в центр управления. Ребята разберутся со злоумышленниками и выведут наружу ученых. Быть может, начнется пальба. Сказать что-то определенное невозможно. Когда центр полностью освободят, туда отправимся мы с вами. Я лично отвечаю за вашу безопасность. Вы отключите «Изабеллу».

– На это потребуется часа три.

– Сколько потребуется, столько и будете работать.

– Куда повезут доктора Хазелиуса и остальных ученых?

– Их проводят туда, где им придется рассказать обо всем, что случилось.

Вульф скрестил руки на груди. «Это только кажется, что все настолько просто», – мрачно подумал он.

Глава 61

Стэнтон Локвуд в сотый раз поерзал на дешевом деревянном стуле, желая устроиться поудобнее, хоть об удобстве не следовало и мечтать. Обстановка в зале переговоров накалялась с каждой минутой. Было три часа ночи, а в районе горы Ред Меса – час. Новости поступали только плохие.

Локвуд рос и учился на Восточном и Западном побережьях, а последние двенадцать лет жил в Вашингтоне. О другой Америке, Америке креационистов, христиан-националистов, телевизионных проповедников и громадных роскошных храмов, он знал лишь понаслышке и из телепередач. Она всегда казалась ему отдаленной, расположенной где-то в Канзасе и Оклахоме. А теперь вдруг будто возникла прямо перед ним.

– Мистер президент? – позвал директор ФБР.

– Да, Джек.

– По сообщениям дорожного патруля, в Аризоне, в районе постов у Грей-Маунтин, Тьюба-Сити и Тес-Нез-Ях, возникают затруднения.

– Какие затруднения?

– Несколько патрульных получили ранения в ходе хаотично вспыхивающих уличных стычек. Поток машин небывало высок. Многие объезжают посты по второстепенным дорогам. Резервация навахо испещрена сотнями не покрытых асфальтом объездных путей, большинство из них не указаны на картах. В этом основная проблема. То есть посты не особенно помогают.

Президент повернулся к другому экрану и взглянул на главу Комитета начальников штабов, который сидел в своем обшитом деревянными панелями кабинете в Пентагоне. На стене за его спиной пестрел флаг Соединенных Штатов.

– Генерал Крисп, сколько еще потребуется времени на подготовку группы Национальной гвардии?

– Часа два.

– У нас нет двух часов!

– Мы бросили на формирование команды все силы, мистер президент.

– Речь об Америке, не об Афганистане! А вы говорите – еще целых два часа?..

– Большинство наших вертолетов на Ближнем Востоке.

– Мистер президент? – произнес директор ФБР.

Тот повернул голову.

– Что?

– Мне только что сообщили… – Чья-то рука из-за пределов экрана протянула Стрэнду листок бумаги. – От полицейского племенной полиции навахо, который отправился на гору Ред Меса, поступил сигнал тревоги…

– Он поехал туда один?

– В то время никому не было известно, что происходит… Его вызов поступил – и почти тут же прервался. Расслышать удалось лишь обрывки фраз. Цитирую: «Пришлите подкрепление… разъяренная толпа… убьют меня…». Это всё. На заднем плане слышались истошные крики.

– Боже праведный…

– GPS-передатчик, встроенный в патрульную машину, через несколько минут отключился. Такое случается, лишь если автомобиль подожгут.

– А как дела у группы по спасению заложников? Они еще живы?

– Согласно последнему сообщению, поступившему десять минут назад, операция проходит четко по намеченному плану. На дороге Дагуэй, приблизительно в двух с половиной милях от взлетно-посадочной полосы раздаются звуки, похожие на выстрелы. В эти минуты мы снова выходим с группой на связь. Но, позвольте уверить вас, мистер президент, никакая разъяренная толпа не в состоянии сорвать операцию.

– Вы так думаете? – скептически произнес президент. – Хотите сказать, что ваши люди спокойно откроют огонь по толпе?

– Я хочу сказать, что наши люди готовы к любому повороту событий.

Президент повернулся к главе Комитета начальников штабов.

– Может, попытаетесь перебросить людей раньше, чем через два часа?

– Простите, сэр, – перебил его директор ФБР, заметно побледнев. – Мне только что сообщили, что на ВПП, на горе Ред Меса, прогремел взрыв и вспыхнул обширный пожар…

Президент молча уставился на него.

– Чего они добиваются? – воскликнул Локвуд. – Чего, скажите на милость, они добиваются?

– Вы прекрасно знаете, чего, – подал голос долго молчавший Гэлдон.

Локвуд приковал к мерзавцу взгляд. Жирный и довольный, будто в дремоте, прикрыв глаза, он сидел со скрещенными на груди руками и умиротворенно смотрел на остальных.

– Они жаждут уничтожить «Изабеллу». И убить антихриста.

Глава 62

Форд, схватившись за край стола, читал новое сообщение на визуализаторе. «Изабелла» работала на полную катушку, весь «мостик» дрожал, гора выла. Казалось, это не центр управления, а кабина самолета, который падает вниз, вращаясь по спирали.

Религия возникла как попытка объяснить необъяснимое, взять под контроль неуправляемое, вдохнуть жизнь в неживое. Вера стала самым мощно действующим изобретением в истории человечества. Религиозные племена опережали в развитии те, которые не веровали. Верующие шли к некоей цели, их жизнь была наполнена смыслом. Спасительная сила религии действовала столь безотказно, что желание во что-либо свято верить стало частью человеческой сущности.

Форд отошел от остальных чуть в сторону. Кейт взглянула на него вопросительно и, как ему показалось, печально. Теперь она стояла у блока Долби и в чем-то помогала ему. Половина команды – Долби, Чен, Эдельштайн, Коркоран и Сен-Винсент – снова с головой ушли в работу. Остальные стояли и неотрывно смотрели на визуализатор, будто загипнотизированные появлявшимися на нем словами.

Того, к чему стремилась религия, наконец достигла наука. Теперь вы умеете объяснять необъяснимое и управлять неуправляемым. И больше не нуждаетесь в «открытых с Божьей помощью» религиозных догмах. Человечество наконец повзрослело.

– К наружной двери подошла команда со взрывными устройствами, – спокойно сообщил Уордлоу с охранного пункта. – Сейчас ее взорвут.

– Сколько их? – спросил Хазелиус.

– Восемь.

– Вооружены?

– До зубов.

Команду охватила легкая паника.

– Что же нам делать? – воскликнул Иннс.

– Продолжать, – твердо ответил Хазелиус, перекрикивая гудение «Изабеллы» и указывая на визуализатор.

Религия столь же важна для человечества, как пища и вода. Если вы попытаетесь просто взять и заменить ее наукой, у вас ничего не выйдет. Предложите науку в качестве религии. Потому что, поверьте мне на слово, наука и есть религия. Единственно возможная и истинная.

Жюли Тибодо, стоявшая рядом с Хазелиусом, всхлипнула.

– Как замечательно… – Она содрогнулась и крепко обхватила себя руками. – До чего же замечательно… и как страшно.

Грегори утешительно обнял ее.

Невероятно, раздумывал Форд. Все члены команды прямо у него на глазах превратились в других людей. И свято верили экрану.

Наука предлагает не книгу истины, а метод истины. Наука – это поиск правды, а не ее сокрытие. Средство, а не догма. Путешествие, а не стремление к неясному.

Уайман больше не мог молчать.

– А что ты можешь сказать насчет людских страданий? Как наука, если говорить твоим языком, может превратить невыносимое в терпимое?

– Магнитная катушка на пределе, – ровным голосом сообщил Долби.

– Добавьте энергии, – пробормотал Хазелиус.

Медицина и технологии за последний век облегчили гораздо больше людских страданий, чем вместе взятые священники – за тысячелетие.

– Ты говоришь только о физическом страдании. А как быть с душевными муками? Они не менее ужасны.

Я ведь уже сказал: все на свете – одно. Любое страдание передается даже космосу. Никто не мучается в одиночку. К тому же у мук есть смысл. Даже болезнь воробья невероятно важна для всего остального. Вселенная знает обо всем.

– Нужно добавить энергии, – с тревогой воскликнул Долби. – Харлан? Еще пять процентов.

– Мы и так на пределе, – ответил Сен-Винсент. – Еще чуть-чуть, и все вырубится.

Теперь машина выла так громко, что Форд с трудом слышал даже собственные мысли. В полном смятении он вчитывался в надписи, возникающие на экране. Группа умнейших в стране людей полагала, что с ними общается Бог. По-видимому, неспроста.

Не отступайте, когда столкнетесь с недоверием! Вы – мои апостолы. В ваших силах перевернуть мир. Настанет день, и наука докажет, что она правдивее религии. Люди держатся за религию, потому что должны во что-то верить. Вы не отнимете у них веру, а предложите взамен старой новую. Я не стремлюсь отнять у человечества иудео-христианского Бога. Я хочу лишь дополнить его.

– Послушайте! – гаркнул Уордлоу. – На горе творится какой-то кошмар!

– Какой кошмар? – спросил Хазелиус.

Специалист по безопасности в тревоге смотрел с экрана на экран.

– Сигналы тревоги поступают отовсюду… Наверху люди… целая толпа. Что за черт?

– Толпа? – Хазелиус чуть повернулся, глядя по-прежнему на визуализатор. – О чем ты?

– Я не шучу! Настоящая толпа! Господи… это же невозможно… Они ломают ограду, разносят ее на куски… Там какой-то бунт. Бунт в прямом смысле слова. Откуда они взялись?

Форд повернулся и взглянул на главный экран охранной системы. На нем крупным планом отображалось то, что творилось наверху. Со стороны Дагуэй в закрытую зону «Изабеллы» вливался поток людей с факелами, фонарями и примитивным оружием в руках. Забор разлетался на части просто под напором людской толпы. Где-то в районе взлетно-посадочной полосы вдруг прогремел взрыв, и в небо устремились языки пламени.

– Ангары и ВПП горят, – проревел Уордлоу. – Кто эти люди и как, черт возьми, они тут очутились?

Глава 63

Расположив взрывные устройства перед титановой дверью, спецназовцы подсоединили их к детонатору. Действовали они невообразимо спокойно и уверенно, будто взрывали горы каждый божий день.

Вульф отошел подальше, вцепился в сооруженную из стальных труб прохладную ограду и осмотрелся по сторонам. Вокруг на десять тысяч квадратных миль простиралась пустыня и чернели горы. Однообразную темень не освещал ни единый фонарь. Свежий ветер пах пылью и ароматом какого-то растения. Вульф по-глупому радовался, что смог спуститься с горы. Будет что рассказать ребятам, когда вернусь в Лос-Аламос, думал он.

За его спиной послышалось шипение раций и торопливый говор. Ученый повернулся и увидел, что люди, занимавшиеся взрывными устройствами, оставили их и, сойдясь вместе с Дерфлером в группку, что-то взволнованно говорят в рации. Вульф прислушался, но так ничего и не понял. Стряслось явно нечто непредвиденное.

– Эй, в чем дело? – спросил он, подходя к спецназовцам.

– На базу, наверху, совершено нападение. Кем – неизвестно.

Только этого не хватало, подумал Вульф.

С горы доносился шум и странные хлопки. Темное небо вдруг озарилось огнем.

– Что происходит?

– Они подожгли ангары, – сказал Миллер, бросив на Вульфа быстрый взгляд. – И окружили вертолет.

– Они? Кто они такие, черт их всех дери?

Миллер покачал головой. Остальные продолжали в смятении разговаривать по рациям с теми, кто остался наверху. Хлопки теперь звучали громче. До Вульфа внезапно дошло, что это выстрелы. Ночной воздух пронзил чей-то вскрик. Все, как по команде, задрали головы и уставились наверх. Мгновение спустя с края горы со сдавленным воплем полетело темное пятно. В отсветах полыхающего на горе огня Вульф рассмотрел человека в форме. Тот с негромким стуком шлепнулся на землю и резко умолк. С бока горы, грохоча, обвалились камни.

– Что все это значит? – прокричал один из спецназовцев.

– Они сбросили Фрэнки!

– Смотрите! Веревки…

Вся компания в полном ужасе уставилась на веревочные системы, на которых уже спускались дюжины бунтовщиков.

* * *

Рассел Эдди пронаблюдал, как его воины скинули с края горы последнего человека в форме. Пастор всячески порицал насилие, но солдаты не пожелали принять волю Господа, за это и поплатились. Ничего. Скоро все обретут покой. Христос воскресит жертв из мертвых и отпустит им грехи. Скорее всего.

Забравшись на капот «хамви», Эдди осмотрелся вокруг и призадумался. Солдаты первыми открыли огонь по христианам. На что те ответили взрывом гнева: надвинулись на противников неумолимой волной и подогнали их к самому краю горы. Солдаты попадали в черную тьму.

Свершалась Его воля.

Пастор Эдди смотрел на происходящее перед его глазами и не мог поверить в это чудо. Люди все прибывали, горели фонари и факелы. Толпа прорвала ограду, заполонила всю закрытую территорию и ждала новых указаний. Позади, на расстоянии полумили, огонь от подожженных ангаров распространялся по всей взлетно-посадочной площадке, сжирая кусты и деревья и озаряя ночное небо зловеще ярким светом. Резко пахло бензином и горелой пластмассой.

Перед Эдди волновалось людское море. Солдаты оставили на краю горы массу оружия, а Доук определенно знал, как им пользоваться. Оказалось, он десять лет прослужил в войсках особого назначения. Поэтому теперь без труда объяснял товарищам, как надевать на себя веревочные приспособления, чтобы спуститься с горы, и уверял каждого, что это совершенно безопасно.

Люди и правда с легкостью отправлялись вниз. Хорошо, что специальных навыков для этого не требовалось, а управлять веревочными системами было предельно просто. Один Божий воин нырял вниз вслед за другим, веревочные системы снова и снова поднимались назад, и с горы во тьму внизу тек бесконечный людской водопад.

Доук отдавал команды громко и четко. Эдди поднял рацию, вышел на связь с группой, орудовавшей в районе ВПП, и произнес.

– Смотрю, вы подожгли ангары. Молодцы!

– А как быть с вертолетом?

– В нем кто-нибудь есть?

– Летчик и еще один солдат. Он вооружен и до смерти перепуган.

– Убейте их. – Слова с поразительной легкостью слетели с губ Эдди. – Не то улетят. Нельзя этого допускать.

– Да, пастор.

– Есть там какие-нибудь тяжелые машины?

– Экскаватор.

– Уничтожьте ВПП и вертолетную площадку.

Эдди наблюдал за разраставшейся толпой. Людей становилось все больше, несмотря на проверочные посты и массовые аресты. Расс ликовал. Наступало время переходить на следующую ступень. Он вскинул руки и прокричал:

– Христиане! Я обращаюсь к вам!

Бойцы повернули головы и умолкли. Эдди вскинул вверх дрожащую руку с вытянутым указательным пальцем.

– Видите высоковольтные линии электропередачи?

– Надо их посдергивать! – послышалось из толпы.

– Совершенно верно! Обесточим «Изабеллу»! – крикнул Эдди. – Есть среди нас смельчаки и ловкачи, которые не побоятся взобраться наверх по столбам и сорвать провода?

– Сорвать! Сорвать! – разнеслось по христианскому полчищу.

– Обесточим зверя…

– Обесточим!

Группа людей тотчас отделилась от остальных и устремилась к ближайшей опоре, которая стояла на удалении сотни метров. Эдди поднял руки, и опять воцарилось молчание. Пастор указал на гирлянду антенн, спутниковых тарелок и передатчиков сотовой связи, что обвивала лифтовую башню.

– Ослепим и оглушим сатану!

– Ослепим сатану!

Вторая группа помчалась к лифту. Толпа замерла в ожидании того, что последует дальше. Расс, распределив задания, с мрачным удовлетворением стал наблюдать, как на гигантскую ногу опоры полез первый доброволец. Толпа подалась в ту сторону, и под ее напором с треском повалилась на землю очередная часть ограды. За первым храбрецом стал карабкаться по опоре второй, потом третий, четвертый… Столб напомнил Эдди дерево, по стволу которого движется вереница муравьев.

Спрыгнув с «хамви», он направился к краю горы, где работал Доук.

– Здесь мне больше делать нечего. Я тоже спущусь вниз. Господь избрал меня для решающего столкновения с антихристом. А ты оставайся тут за главного.

Доук обнял его.

– Да благословит вас Господь, пастор.

– Объясни мне потолковее, как отсюда спуститься.

Помощник взял из кучи веревочную систему, Эдди надел ее, и Доук затянул ножные и поясной обхваты.

– Тут все очень просто. Этой рукой держитесь здесь, этой – здесь. Отталкивайтесь ногами от скалы. Веревка двойная, скользит свободно… Не бойтесь! – Он похлопал Расса по плечу и обратился к толпе: – Дорогу! Дорогу пастору Эдди! Он спускается вниз!

Народ отошел подальше. Доук подвел пастора к самому краю. Расс, следуя указаниям, схватился за веревку и спрыгнул с горы. Сердце билось где-то у него в горле. Он отчаянно молился.

Глава 64

– Толпа ненормальных! – Уордлоу указывал на главный монитор охранной системы. – Все орут!

Хазелиус наконец оторвал взгляд от визуализатора. На большом экране Уордлоу отображалась закрытая зона. Толкавшиеся на ней люди размахивали ножами, топорами, винтовками и зажженными факелами.

– Забираются на лифтовую башню!

– О Господи… – Хазелиус вытер лицо рукавом и прокричал: – Кен, сколько у нас времени?

– Сверхпроводимость неисправного магнита может нарушиться в любую минуту, – так же громко ответил Долби. – И тогда нам крышка. Пучки могут рассеяться и прорваться сквозь вакуум. Прогремит взрыв.

– Серьезный?

– Скорее всего, да. Сказать наверняка не могу – подобного еще не случалось. – Он взглянул на один из экранов своего блока. – Харлан! Добавь энергии!

– Мы и так уже на ста десяти процентах! – воскликнул Сен-Винсент.

– Добавь еще, – сказал Долби.

– Если напряжение отключится, нам конец.

– Давай рискнем.

Сен-Винсент впечатал команду.

– Что делать с толпой? – проревел Уордлоу. – Они сжигают ангары и ВПП!

– Сюда им не проникнуть, – спокойно ответил Хазелиус.

– Они поголовно спускаются вниз на веревках.

– Все равно мы в безопасности.

Форд смотрел на экран Уордлоу. Бунтовщики карабкались вверх по лифтовой башне. Камеру затрясло, изображение перекосилось, что-то хлопнуло, и монитор погас.

– Грегори, надо выключить «Изабеллу», – сказал Долби.

– Еще пять минут, Кен.

Челюсть Долби подрагивала. Он без слов уставился на руководителя.

– Всего лишь пять минут. Умоляю. По всей вероятности, мы общаемся с Богом, Кен. С самим Богом!

На лице Долби, влажном от пота, дернулся мускул. Молча кивнув, он отвернулся к своему блоку управления.

– А чему в этой новой религии, которую ты нам предлагаешь, – произнес Хазелиус, – люди будут поклоняться? Есть в ней что-либо такое, чем можно восторгаться, что способно вызывать благоговение?

Форд не без труда принялся читать ответ – по визуализатору пошли помехи.

Я предлагаю вам задуматься о той вселенной, какая она есть на самом деле. Она столь же прекрасна и так же может вызвать трепет, как идея о Боге, выдуманная религиями. Только вообразите: сто миллиардов галактик, одинокие горящие островки, точно начищенные монеты, светятся в космическом пространстве. А оно немыслимо огромное. Человек не в состоянии представить себе, что подобное возможно. И эта вселенная – лишь малая часть всего существующего. Вы населяете крошечную синюю точку в бесконечном небесном пространстве. Но и эта точка беспредельно дорога мне, ибо она – неотъемлемая составляющая целого. Поэтому-то я и явился к вам. Если желаете, поклоняйтесь мне и плодам моих трудов. Только не молитесь какому-нибудь племенному божеству, выдуманному воюющими друг с другом скотоводами тысячи лет тому назад.

Долби, плотно сжимая губы, смотрел на визуализатор широко распахнутыми глазами. По его лицу стекали ручейки пота. Хазелиус не сводил с визуализатора жадного взгляда.

– Еще. Расскажи что-нибудь еще.

– У меня загорелись аварийные лампочки, – сообщил Сен-Винсент. Его обычно спокойный голос дрожал от тревоги. – Напряжение на пределе.

Попытайтесь установить черты моего лица при помощи своих научных приборов. Ищите меня в космосе и в электроне. Я – Бог глубокого времени и пространства, Бог сверхскоплений и пустот, Бог Большого Взрыва и воздуха, Бог темной материи и темной энергии.

Центр управления затрясло сильнее прежнего. Запахло горящей проводкой.

На экранах работающих в районе ВПП камер отображались неистово пылающие ангары. Толпа окружила вертолет. Солдат отчаянно стрелял из М16 поверх голов, пытаясь отпугнуть бунтовщиков. Летчик готовился поднять машину в воздух.

– Откуда взялись все эти люди? – в ужасе глядя на мониторы, надрывно произнес Иннс, перекрикивая вой «Изабеллы».

Наука и вероисповедание не могут сосуществовать. Одна рано или поздно должна уничтожить другую. Сделайте так, чтобы победила наука. В противном случае ваша синяя точка исчезнет…

– Компьютеры перегреваются! – воскликнул Эдельштайн.

– Еще минуту! – проревел Хазелиус. Он вновь повернулся к визуализатору и надсадно спросил: – Что же нам делать?

С помощью моих слов вы одержите победу. Поведайте миру, что здесь случилось. Скажите, что на связь с человечеством вышел Бог. В первый раз. Да, да, в первый раз!

– Это какое-то безумие! – вскрикнул Уордлоу, пристально наблюдавший за тем, что отображалось на его экранах.

Форд повернул голову. Толпа обстреливала вертолет и закидывала его камнями. Солдат продолжал стрелять поверх голов. Кто-то бросил бутылку с горючей смесью; она упала на бетон перед вертолетным носом, и вспыхнуло пламя. Солдат стал палить по беснующимся. Вертолет оторвался от земли.

– О Боже… – пробормотал бледный, как мел, Уордлоу.

Несмотря на потери и кровь, толпа плотнее обступила вертолет, продолжая обстреливать его бронированную обшивку.

Вы – избранные и проводите мир в будущее. Какое будущее вы предпочтете? Ключи в ваших руках…

В вертолет со всех сторон полетели бутылки с «коктейлем Молотова», и его поглотило пламя. В ночное небо поднялся огромный огненный шар. На асфальт посыпались его отдельные горящие части, в считаные секунды воспламенилась вся вертолетная площадка. Сжираемый огнем солдат выпрыгнул из вертолета и упал на пылающий бетон.

– Нет, просто не верится… Они взорвали вертолет!

Хазелиус, будто прикованный к визуализатору невидимыми цепями, не обратил на слова Уордлоу никакого внимания.

– А тут что! Вы только посмотрите! – Разведчик ткнул пальцем в один из экранов. – Они столпились у входа в Бункер! Убивают солдат!

– Я выключаю «Изабеллу»! – объявил Долби.

– Нет! – Хазелиус наскочил на него, завязалась драка. В этот раз Долби был к ней готов, поэтому в два счета уложил небольшого Хазелиуса на лопатки. И рванул к блоку управления.

– Она заблокирована! – в ужасе проревел он. – «Изабелла» заблокирована! И не принимает команды!

– О Господи… мы погибли, – пробормотал Иннс. – Все пропало.

Глава 65

Берн Вульф, следуя примеру спецназовцев, нырнул в тень перед титановой дверью. Бунтовщики, как обезумевшие, один за другим спускались вниз и толпой надвигались на нее. «Сталкивались ли прошедшие огонь и воду бойцы с чем-нибудь подобным? – суматошно размышлял Берн Вульф. – Доводилось ли им расправляться с буйствующими согражданами, в том числе с женщинами? Кто эти люди? Фанатики из «Ветви Давидовой»? Куклуксклановцы?»

Одеты ненормальные были кто во что горазд, вооружены чем придется – от винтовок до метательных звездочек. Многие размахивали самодельными крестами и трясли ими перед солдатами, которым было некуда деваться.

Первым нашел в себе силы заговорить Дерфлер.

– Вы находитесь на территории объекта, принадлежащего государству США, – крикнул он. – Положите оружие на землю. Немедленно!

Из толпы вперед протолкался тщедушный человек с револьвером.

– Меня зовут пастор Рассел Эдди. Мы – армия Бога, явились сюда, чтобы уничтожить дьявольскую машину и антихриста, которые прячутся внутри. Освободите нам путь.

Лица «Божьих воинов» блестели от пота, их глаза, освещенные фонарями, зловеще горели. По щекам некоторых катились слезы. Все так и дрожали в предвкушении расправы. Сверху продолжали спускаться их единомышленники. Казалось, этому потоку не будет конца, и не существует способов остановить его.

Вульф смотрел на них во все глаза, охваченный приступом нездорового любопытства. Возникало чувство, что они сами одержимы бесами.

– Мне совершенно безразлично, кто вы и зачем сюда явились! – прорявкал Дерфлер. – Говорю в последний раз: положите оружие на землю.

– А если мы не подчинимся? – более наглым тоном спросил Эдди.

– Тогда мои люди будут вынуждены защитить себя и правительственное имущество всеми доступными нам способами. Бросьте оружие!

– Нет, – заявил костлявый пастор. – Мы не бросим оружие. Вы – агенты нового мирового порядка, воины антихриста!

Дерфлер вытянул вперед руку, сделал шаг к Эдди и громко произнес:

– Отдай мне револьвер, приятель!

Пастор нацелился на него.

– Вы посмотрите! – насмешливо произнес Дерфлер. – Спустишь курок – только навредишь себе. Дай оружие, кому говорят!

Прогремел выстрел. Изумленного Дерфлера отнесло назад. Он сделал перекат и стал подниматься на ноги, доставая свой пистолет. На нем явно была броня.

Вторая пуля вошла ему в темя.

Вульф упал на землю и заполз за большой камень. Послышался адский грохот: взрывы, автоматический огонь, визг. Ученый сжался в комок и втянул голову в плечи, мечтая забраться в глубь камня, по твердой поверхности которого градом били пули. Кошмар продолжался целую вечность. Не смолкали крики прощавшихся с жизнью, с жуткими звуками рвалась человеческая плоть. Вульф заткнул уши руками, не в силах выносить это безумие.

Наконец шум пошел на спад, и все на миг стихло – продолжала стучать лишь кровь в висках Вульфа. Он лежал не двигаясь, ни жив ни мертв от дикого страха. На его плечо вдруг легла чья-то рука. Он отдернулся.

– Успокойся. Все позади. Вставай.

Вульф не разжимал крепко сомкнутых век. Рука грубо схватила его за куртку и рывком, отрывая половину пуговиц, заставила подняться на ноги.

– Посмотри на меня.

Вульф открыл глаза. Было темно – фонари разбили в перестрелке. Повсюду лежали тела убитых. Казалось, это сущий ад: иные трупы были разделены надвое, тут и там валялись руки, ноги, головы. Среди этого чудовищного месива сидели и лежали тяжелораненые. Некоторые издавали странные булькающие звуки, другие кашляли, третьи стонали. Толпа уже стаскивала мертвецов к скалистой стене.

Вульф узнал человека, который поднял его. То был пастор Эдди, начавший эту дьявольскую бойню выстрелом в Дерфлера. На его одежде, руках, лице темнели брызги и пятна чужой крови.

– Кто ты? – спросил он.

– Я… всего лишь конструктор. И компьютерщик.

Эдди смотрел на него совершенно беззлобно.

– Ты принимаешь Иисуса Христа как своего личного спасителя? – негромко спросил он.

Вульф открыл рот, но смог издать лишь хрип.

– Пастор, – послышался чей-то голос. – У нас мало времени.

– На спасение души время всегда есть. – Расс смотрел на Вульфа немигающим взглядом. – Я повторю свой вопрос: ты принимаешь Иисуса Христа как своего личного спасителя? Пришло время сделать выбор. Настал день страшного суда.

Вульф заставил себя кивнуть.

– На колени, брат. Помолимся.

Вульф почти не понимал, что он делает. Казалось, какие-то неведомые силы перенесли его сквозь время в Средние века. Он попытался согнуть свои дрожащие ноги в коленях, но не успел – его толкнули. Потеряв равновесие, Вульф упал на бок. На его куртке расстегнулись последние пуговицы.

– Помолимся, – произнес Эдди, опускаясь на колени рядом с Вульфом, хватая его руки и склоняя к ним голову. – Отец наш небесный, принимаешь ли ты сего грешника в его смертный час? И веруешь ли ты, грешный, что, согласно слову истины, будешь рожден вновь?

– Верую ли я… чего? – Вульф никак не мог сосредоточиться.

– Повторяю: принимаешь ли ты Иисуса Христа как своего личного спасителя?

Вульфу делалось дурно.

– Да, – поспешил ответить он. – Да, принимаю… принимаю.

– Слава нашему Господу! Помолимся.

Вульф тоже склонил голову и зажмурил глаза. «Какого черта я делаю?» – гадал он.

– Помолимся вслух, – произнес Эдди. – Впусти Иисуса Христа в свое сердце. Если ты сделаешь это от всей души, тогда увидишь Царствие Небесное. Все просто. – Он сложил руки перед грудью и стал вслух произносить слова молитвы.

Вульф мгновение-другое несвязно вторил ему, но потом вдруг почувствовал, что у него что-то сжимается в горле.

– Ты должен молиться вместе со мной, – сказал Эдди.

– Да, но я… нет.

– Чтобы принять Иисуса, ты обязан помолиться. Следует попросить…

– Нет. Не буду.

– Мой друг… Мой дорогой друг. Это твой последний шанс. Настает судный день. Потом последует Вознесение. Я тебе не враг и предлагаю свою любовь.

– Мы любим тебя, – раздались голоса из толпы. – Мы любим тебя.

– А солдат, которых вы безжалостно уничтожили, тоже любили? – спросил Вульф, ужасаясь тому, что он делает. Откуда в нем взялась эта внезапная безумная храбрость?

Его виска коснулось холодное дуло оружия.

– Это твой последний шанс, – послышался ласковый голос Эдди. Вульф отметил, что пастор держит в руке револьвер на удивление уверенно, закрыл глаза и ничего не ответил.

Когда Расс нажал на спусковой крючок, Вульф содрогнулся. Послышался оглушительный грохот. И все исчезло.

Глава 66

В видеоконференции к этому часу были задействованы все висевшие в зале переговоров экраны. На них пестрели изображения глав Комитета начальников штабов, Министерства национальной безопасности, Министерства энергетики, АНБ, ФБР и ЦРУ. В три часа в зал переговоров явился и вице-президент США. С тех пор прошло двадцать минут. За это время случилось множество событий.

Стэнтон Локвуд чувствовал себя участником странного телевизионного шоу. Было невозможно поверить, что все эти дикости совершаются в современной Америке. Казалось, он проснулся и осознал, что его перевезли в другую страну.

– С той минуты, когда взорвался вертолет, новостей от группы по освобождению заложников не поступало, – сообщил директор ФБР. Его лицо было смертельно-бледным; он то и дело протирал его носовым платком, который бессознательно мял в руке. – На них напала огромная толпа. Не хаотичная, а кем-то умело организованная. Они знают, что делают.

– По-вашему, группу захватили в заложники? – спросил президент.

– Боюсь, уничтожили.

Кто-то подал Стрэнду лист бумаги. Он быстро просмотрел текст.

– Мне только что доложили… – Его рука слегка дрожала. – Бунтовщикам удалось сорвать одну из трех основных линий электропередачи. В Северной Аризоне, частично в Колорадо и в Нью-Мексико прекращена подача электроэнергии.

– Войска Национальной гвардии, – произнес президент, поворачиваясь к главе Комитета начальников штабов. – Где, черт возьми, обещанная команда?

– Готовятся, мистер президент. Получают указания. Мы ориентируемся на оговоренное время – четыре сорок пять.

– Они, что, все еще на земле?

– Да, сэр.

– Пусть вылетают немедленно и получают указания в воздухе!

– Но им еще недостает снаряжения… И потом, если прекращена подача электричества…

– Недостает снаряжения? Пусть летят с тем, что есть!

– Мистер президент, но, по последним данным наших разведывательных служб, на горе Ред Меса собралось от одной до двух тысяч вооруженных религиозных фанатиков. Они считают, что это Армагеддон, Второе Пришествие. И ни во что не ставят человеческую жизнь – ни свою, ни чужую. Мы не имеем права бросать недовооруженное и недоукомплектованное подразделение в подобные условия. На горе пылает огонь и гремят взрывы. Туда до сих пор стекаются новые силы – они объезжают контрольно-пропускные пункты по второстепенным дорогам. Самолету на горящей ВПП не приземлиться. Беспилотный летательный аппарат «Предатор» достигнет горы Ред Меса минут через… двадцать. Тогда получим фотографии. Остановить это безумие можно лишь с помощью масштабной, четко спланированной операции. В противном случае мы лишь потеряем еще одну группу людей.

– Понимаю. А как же быть с машиной стоимостью в сорок миллиардов долларов, одиннадцатью агентами ФБР и дюжиной ученых, которым угрожает смертельная опасность?..

– Прошу прощения, мистер президент, – произнес министр энергетики. – По нашим данным, «Изабелла» до сих пор работает на полной мощности, однако может с минуты на минуту выйти из строя. Согласно нашей дистанционной системе управления, пучки протонов и антипротонов уже деколлимированы и…

– Пожалуйста, по-английски.

– Если «Изабеллу» не выключить, возможен прорыв трубы, по которой движутся пучки. Тогда прогремит взрыв.

– Крупный?

Секундная заминка.

– Я не физик, но, как мне объяснили, если пучки столкнутся преждевременно, это может привести к взрыву, сравнимому с ядерным, мощностью в полкилотонны.

– Когда это случится?

– В любую минуту.

В разговор вмешался руководитель администрации.

– Ужасно не хочу отклоняться от столь важной темы, но если произойдет нечто подобное, нас уничтожит пресса. Надо принимать меры. Немедленно.

– Очистите воздушное пространство в радиусе сто миль от горы, – прогремел президент. – Объявите в резервации чрезвычайное… нет, военное положение. Не подпускайте к горе прессу. Ни газетчиков, ни телевизионщиков. Никого.

– Будет сделано, мистер президент.

– Помимо группы Национальной гвардии, подключите к операции военных. Пусть к рассвету оцепят саму гору и прилежащую к ней территорию. Надеюсь, этому не помешает нехватка людей или транспортных средств. Отправьте на место происшествия максимальное количество войск. Все понятно?

– Я уже отдал распоряжение мобилизовать все военные силы на Юго-Западе.

– Вылететь раньше нет никакой возможности?

– Нет, мистер президент.

– Вооруженные бандиты захватывают государственное имущество и убивают представителей спецслужб. Эти варварства не имеют никакого отношения к религии. На горе орудуют террористы, иначе их не назовешь. Понимаете?

– Конечно, сэр.

– А проповедника Спейтса арестуйте по обвинению в терроризме. По всем правилам – с наручниками и прочим. Об этом, напротив, следует раструбить по всей стране. Пусть другим неповадно будет. Если он такой не один, арестуйте всех. Они все равно, что главари «Аль-Каиды» или «Талибана».

Глава 67

Нельсон Бегей и Уилли Беченти лежали ничком на холме у долины Накай. Отсюда, с самой высокой точки, была прекрасно видна вся гора и пустыня вокруг.

На дороге Дагуэй образовалась серьезная пробка. Сотни или даже тысячи автомобилей поневоле стояли на месте и не могли продвинуться вперед. Люди бросали их с включенными фарами и открытыми дверцами, пешком взбирались на гору и неостановимым потоком, минуя поворот к долине Накай, стекались на огороженную территорию проекта «Изабелла», туда, где на краю горы творилось нечто невообразимое.

Бегей следил за происходившим в бинокль. Ангары полыхали. Горели и остатки вертолета, на котором прилетели солдаты. Языки пламени поднимались на сотню футов в ночное небо. Кругом валялись трупы убитых в перестрелке, которую Бегей наблюдал несколько минут тому назад. Большинство неистовствующих спускались вниз. На ВПП оставалась лишь небольшая группа, которая при помощи экскаватора разбивала бетонные плиты.

Бегей посмотрел в другую сторону. Там, на самом краю, за снесенной оградой толпилось невообразимое множество людей, быть может, целая тысяча. Часть из них взбирались вверх по гигантской опоре линий электропередачи; другие устанавливали на верху одного из зданий самодельный крест и осатанело крушили башню сотовой связи.

Бегей медленно опустил бинокль.

– Что, черт возьми, происходит? – спросил Беченти.

Бегей покачал головой.

– Что это? Сходка куклуксклановцев? Или «Арийских наций»?

– В толпе есть и черные, и латиноамериканцы, и даже индейцы.

– Дай-ка взгляну…

Пока Беченти смотрел в бинокль, Бегей переваривал все, что увидел. Сначала он думал, что толпа людей – некое сборище по поводу религиозного возрождения, какие в Стране Навахо проводились нередко. Однако когда безумцы подожгли вертолет, заключил, что ошибается. Быть может, это представление было неким образом связано с призывами телепроповедника, выступавшего против «Изабеллы»… О нем болтали тут и там.

Беченти, не убирая от глаз бинокля, выругался.

– Надо же! Столько убитых…

– М-да, – протянул Бегей. – Готов поспорить, это лишь начало. Рано или поздно последует реакция властей. Что-то не хочется, чтобы нас тут поймали, когда начнется самое «веселье».

– Давай побудем еще немного. Посмотрим, что они еще выкинут. Не каждый день наблюдаешь, как Bilagaana истребляют друг дружку. Мы-то всегда знали, что такой день настанет, верно? Помнишь то предсказание?

– Уилли, довольно. Пойдем, разыщем остальных и смоемся с этой горы.

Они поднялись и отправились назад в долину.

* * *

Рэнди Доук стоял на капоте «хамви», скрестив загорелые ручищи, и наблюдал за теми, кто взбирался на опору высоковольтных линий электропередачи. Верхние едва-едва добрались до самого конца. Провода гудели и потрескивали.

Никогда прежде Доук не чувствовал себя столь полным сил и вдохновения. Как-то раз, вдрызг напившись, нанюхавшись кокаина и обдолбавшись героином, он, весь в дерьме, валялся в канализационной канаве на окраине Белена, штат Нью-Мексико. Вдруг в его памяти возникла молитва, которой еще ребенком его научила мать (чуть погодя ее сожитель-пьяница пристрелил ее и себя). Волшебные строчки зазвучали в голове Доука, как песня: «Иисус любит меня, так говорит Библия…» В ту же минуту Иисус спустился к вонючей канаве и спас никчемную жизнь Доука. С тех пор Рэнди считал себя Иисусовым должником. И ради Него был готов на что угодно.

Он поднес к глазам бинокль. Верхний доброволец остановился прямо под изоляторами, привязал ноги к опоре, снял с плеча помповое ружье и передернул затвор.

Великолепно.

Доук неотрывно наблюдал. Доброволец тщательно прицелился. Те, кто ползли за ним следом, остановились и задрали головы. Блеснула вспышка, и по барабанным перепонкам Доука ударил грохот выстрела. На землю посыпались грозди искр, провода задрожали. Толпа разразилась ликующими воплями.

Стрелок опять щелкнул затвором и прицелился. Вновь сверкнула вспышка, и прогремел выстрел. Провод изверг тысячу искр и изогнулся, как гремучая змея. Толпа взорвалась новой волной одобрения.

После третьего выстрела по темному воздуху разлетелся фонтан огненных капель. Провод со звенящим звуком, от которого завибрировало все вокруг, разорвался. Горящие загнутые концы, роняя частицы огня, будто в режиме замедленного воспроизведения стали падать вниз. Мигнуло несколько новых вспышек, что-то грохнуло, запахло дымом. Толпа с визгом отшатнулась.

Потрясающе.

Доук взглянул вверх. Стрелок вновь прицеливался. Люди внизу что-то кричали ему. «Хотят, чтобы он прекратил? – хмурясь, подумал Доук. – Нет же, пусть действует!»

Вновь прогремел выстрел. Вниз, в облаке искр и огня, полетели осколки изолятора. Разорванный провод, угрожающе щелкнув, упал на саму опору. Та, будто зажженная рукой невидимого гиганта, вспыхнула, точно спичка. Люди стали в панике спрыгивать, шлепаясь на землю с глухими ударами.

Второй конец провода, извиваясь и гудя, как огромная струна электрогитары, полетел прямо на Доука. Рэнди спрыгнул вниз в то мгновение, когда кабель, шипя и брызгаясь искрами, ударил по «хамви». В отчаянной попытке спастись, Доук врезался в объятую паникой толпу и стал продираться сквозь стену падающих людей. «Хамви» охватило пламя. Мгновение спустя взорвался топливный бак, порождая ударную волну и озаряя все вокруг.

Отброшенный в сторону Доук приподнял голову и огляделся. Огонь разнесся по всей территории. Полыхала лифтовая башня и сухие кедры. Земля вокруг горящего «хаммера» была усеяна мертвыми и тяжелоранеными.

На небеса вознеслась очередная партия душ, подумал Доук. Господь забрал их к себе.

Глава 68

Кен Долби взглянул на один из своих экранов и увидел, как прямая, обозначая скачок напряжения, резко изогнулась, устремилась вниз и вдруг завращалась по кругу.

– «Изабелла»! – Он снова ввел код отключения, но система опять выдала надпись: ОШИБКА РАСПОЗНАВАНИЯ КОДА. – Черт!

Завыла сирена, сотрясая весь центр управления. На потолке замигала красная лампа.

– Аварийное отключение из-за перегрузки! – закричал Сен-Винсент.

По центру раскатился грохот. Экран визуализатора лопнул и посыпался на пол водопадом стекла.

– «Изабелла»! – завопил Долби, обеими руками перемещая рычаги. – Держись же, держись, «Изабелла»! – молился он.

Сен-Винсент пялился на свой пульт управления.

– Первая линия отключена! Как это так? Такого не может быть!

– Пучок! – прокричала Кейт, неистово стуча по клавишам. – Деколлимируется!..

Хазелиус издал вопль отчаяния.

– Чен! Последнее сообщение! Я не успел прочитать ни слова! Ты его сохранила?

– Не могу найти! – воскликнула Чен. – Возможно, оно исчезло. Все исчезло…

– Отправь его на печать! – проревел Хазелиус.

Долби суматошно пытался не обращать внимания на царивший вокруг хаос. «Изабелла» не реагировала на его команды. Случилось нечто страшное. Должно быть, «накрылись» P5-е. Он повернулся к Эдельштайну.

– Включи главный компьютер. Без всяких там проверок и приготовлений! Включи, и всё! Скорее!

По изуродованному визуализатору пронеслась электрическая дуга. Где-то в глубине пещеры прогремел раскатистый гром взрыва, потом еще один. Вой «Изабеллы» зазвучал прерывисто. Воздух запах дымом.

– Образуем миниатюрную черную дыру, – негромко произнесла Кейт.

– Нет, я не верю своим глазам! – провизжал Уордлоу. – Знаете, почему отключилась энергия первой линии? Эти сволочи открыли пальбу по проводам!.. А у двери к Бункеру собралась огромная толпа… О Боже… Они срывают камеры… – Зашипели помехи, и целый ряд охранных экранов вмиг погас. – Нет…

Опять послышалось шипение и хлопки. Отключился весь охранный пункт. «Изабелла» стонала и сотрясалась.

– Отправила на печать? – заорал на Чен Хазелиус.

– Сообщение я нашла, теперь пытаюсь выяснить, какой из принтеров еще работает! – Пальцы Чен с бешеной скоростью бегали по клавишам. С ее лица капал пот.

– О Господи!.. Умоляю, не потеряй его, Рей!

– Есть! – взвизгнула Чен. – Печатает! – Она вскочила со стула, пронеслась к противоположной стене, где загудел принтер, и выхватила лист бумаги, не успел тот выехать до конца. Хазелиус вырвал его из ее руки, сложил вчетверо и засунул в задний карман. – Надо сваливать отсюда!

Центр управления содрогнулся от следующего взрыва. Долби не устоял на ногах и полетел на пол. Лампы мигали, по рабочим станциям, потрескивая, бегали электрические дуги. «Изабелла» стенала, будто от мучительной боли. Долби вскочил и вернулся к своему блоку.

Форд схватил его за руку.

– Кен! Надо уходить!

Конструктор вырвался и снова пробежался пальцами по клавишам.

ОШИБКА РАСПОЗНАВАНИЯ КОДА.

Главный компьютер загудел, запуская предзагрузочные операции.

– Алан! Выключи «Пи-пятые»! – проорал Долби.

– Кен, забудь об этом! Уходим! – повторил Форд.

«Не умирай, “Изабелла”»! – громыхало в висках Долби.

Одержимый идеей во что бы то ни стало достучаться до своего детища, он продолжал работать. Следовало отключить «Изабеллу» по всем правилам. Теплый магнит выходил из строя. Пучки в трубе рассеивались. Если они выйдут за пределы вакуума или соприкоснутся…

– Долби! – Хазелиус вцепился ему в плечо. – Ты не в силах ее спасти. Идем!

– Отстаньте от меня! – Кен хотел ударить Хазелиуса, но промазал. Снова повернувшись к блоку управления и взглянув на экран, он пришел в бешенство. – Алан, черт тебя дери! Почему «Пи-пятые» до сих пор работают? Я же сказал: выключи их!

Никто не ответил. Долби повернул голову, пытаясь рассмотреть Эдельштайна через сизую пелену, протер слезящиеся глаза и закашлял. Центр управления был весь в дыму. Эдельштайн ушел вместе с остальными.

Долби еще мог спасти «Изабеллу». Чувствовал это. А если не мог, тогда не видел смысла жить.

«Я здесь, “Изабелла”, здесь. Побудь со мной еще хоть минутку».

* * *

Рассел Эдди научился это делать – собственноручно убивать людей. Господь вселил в него мужество. Битва шла полным ходом.

На толпу убийства действовали, как электрический заряд. Она лютовала пуще прежнего. Исполненный решимости, Эдди подошел к титановой двери, обернулся и вскинул руку с оружием.

– Кто не побоится вместе со мною встретиться лицом к лицу с антихристом?

Толпа с готовностью взревела.

– Кто не побоится сразиться со зверем?

Очередная волна дикого рева. Эдди ощутил прилив новых сил.

– Иной управы на него нет!

Рев.

– Он свиреп и опасен!

Толпа неистовствовала.

– Во имя Господа нашего и единородного Сына Божьего, Иисуса Христа, уничтожим сатану!

Толпа хлынула на дверь всей своей мощью, но та даже не дрогнула.

– Назад! – прокричал Эдди. – Все равно мы войдем туда! – Он поднял оружие, но его кулак схватила чья-то рука.

– Пастор, револьвер здесь не поможет. – Перед Эдди стоял человек в камуфляжном костюме и со штурмовой винтовкой «М-16» на плече. – Видите эти приспособления? – Он указал на три конуса с подставками, смотрящие на дверь. – С их помощью можно пробить в плите дыру. Солдаты как раз собирались это сделать. Они тоже хотели проникнуть к «Изабелле».

– А вы откуда это знаете?

– Майк Фрост. Служил в группе войск специального назначения. – Фрост крепко пожал пастору руку.

– Действуй, Майк.

Фрост внимательно изучил металлические конусы.

– Они уже набиты взрывчатым веществом. Наше счастье, что во время перестрелки сюда не попала ни единая пуля. Все готово: соединительные провода, детонаторы… – Он осторожно достал небольшой цилиндр и вернул его на место. – Пусть все отойдут подальше. Вон туда – и повернутся к двери спинами.

Эдди быстро отвел гомонящую толпу, куда следовало. Фрост вытянул провода и взялся за рычаг детонатора.

– Заткните уши!

Глава 69

Форд и остальные проследовали за Уордлоу в компьютерное помещение позади «мостика». Это была длинная комната с серыми стенами и тремя рядами безмолвных серых ящиков. Тут располагался самый быстрый и мощный компьютер в целом мире. Его процессоры гудели, на панелях каждого мигали скопления красных и желтых лампочек. В дальнем конце поблескивала стальная дверь.

Хазелиус догнал группу.

– Долби остался.

– Нам предстоит столкнуться с тремя проблемами, – сказал Уордлоу. – Во-первых, «Изабелла» вот-вот взорвется. Во-вторых, снаружи беснуется вооруженная толпа. В-третьих, обращаться за помощью совершенно не к кому.

– Что же нам делать? – провыла Тибодо.

– Стальная дверь ведет в старые шахтерские туннели. Надо уйти от «Изабеллы» как можно дальше, пока не прогремел взрыв.

– А где выход из туннелей? – спросил Форд.

– В противоположной стене горы, – ответил Уордлоу. – Там старая вертикальная шахта и подъемник. Не исключено, что он давно не работает. Но надо будет что-нибудь придумать.

– Других путей нет?

– Другой – через титановую дверь. А там толпа.

Последовало непродолжительное молчание. Внезапно тишину сокрушил грохот взрыва. Компьютерная комната содрогнулась, Форда и всех остальных тряхануло, как голыши в жестяной банке, и они попадали на пол. Оглушительный звук, точно гром, раскатился эхом по всей горе. Свет замигал, на серых компьютерных ящиках засверкали электрические дуги. Форд не без труда поднялся на ноги и помог встать Кейт.

– «Изабелла»?.. – прокричал Хазелиус.

– Если бы рванула «Изабелла», нас бы уже не было, – ответил Уордлоу. – Это толпа взорвала титановую дверь.

– Но ведь… подобное невозможно!

– Возможно, если они воспользовались взрывчаткой спецназовцев.

По двери «мостика» заколотили сотни кулаков. Форд затаил дыхание. Долби, окутанный дымом, точно привидение, до сих пор стоял у блока управления и колдовал над рычагами и клавишами.

– Хазелиус! – послышался из-за двери приглушенный визгливый голос. – Слышишь меня, антихрист? Мы пришли за тобой!

* * *

Пастор Рассел Эдди стоял у стальной двери и кричал, что было мочи:

– Хазелиус, ты совершил преступление против Господа и Его святого имени!

Дверь была довольно толстая. Стрелять из револьвера в крошечную замочную скважину не имело смысла. Толпа бушевала и неистово колотила по стали.

– Христиане! – Голос Эдди раскатывался по огромной пещере звучным эхом. – Послушайте меня, христиане!

Воцарилась тревожная тишина, разбавляемая лишь адским воем машины из туннеля.

– Отойдите от двери! Будем действовать грамотно и организованно. – Расс указал на противоположную стену. – Вон там стоят стальные балки. Пусть группа сильных мужчин – только мужчин! – возьмет одну из них и ударит по двери. Остальные разделитесь на две части. Первая пусть отправится туда. – Он кивнул на овальный вход в туннель, затуманенный конденсатом. – Разорвет и порежет трубы и провода, связанные с суперкомпьютером-зверем! – Он достал и поднял листок бумаги со схемой, скачанной из Интернета. – Вот карта. – Ему на глаза попался парень, который казался спокойнее других и с уверенностью держал оружие, – настоящий главарь. – Возьми. Ты поведешь за собой остальных.

– Хорошо, пастор.

– А вторая часть, как только мы сломаем дверь, войдет вслед за мною в центр управления. Мы схватим антихриста и уничтожим все их приборы!

Грянул ликующий рев. Двадцать здоровяков уже тащили к двери балку. Толпа отхлынула.

– Давайте! – скомандовал Эдди, отходя в сторону. – Разбейте ее!

– Разбейте! Уничтожьте!

Силачи приготовились и ударили балкой по двери. В стали образовалась вмятина, а балку отнесло назад, и здоровяки едва удержались на ногах.

– Еще раз! – крикнул Эдди.

Глава 70

Послышался мощный удар в металлическую дверь. Стены задрожали. Форд нырнул в густой дым, разыскал Долби и схватил его за плечо.

– Кен, пожалуйста, – взмолился он. – Ради Бога, пойдем!

– Нет, Уайман. Не могу, – ответил Долби. – Я остаюсь. И… спасу «Изабеллу».

Из-за двери раздавались крики толпы. По стали били чем-то тяжелым. Одну из петель немного перекосило.

– У тебя ничего не получится. А времени совсем не остается.

Из пещеры прогремел крик толпы:

– Хазелиус! Антихрист!

Долби, как одержимый, продолжал работать.

За Фордом выбежала Кейт.

– Надо срочно уходить!

Они вдвоем вернулись в компьютерную комнату. Уордлоу суматошно вводил код на панели охранной системы, остальные толпились вокруг него. Разведчик вбивал последовательность цифр вновь и вновь – безрезультатно.

Бабах! Дверь в центр управления сорвалась с петель и с грохотом упала на пол. Толпа с дикими воплями ринулась внутрь.

Раздались выстрелы. Долби, получивший пулю, пронзительно вскрикнул и упал.

– Где антихрист? – прогремел мужской голос.

Форд подлетел к двери в компьютерную комнату, захлопнул ее и запер. Уордлоу достал обычный ключ и с его помощью отковырнул и вырвал панель. Под нею пряталась вторая клавиатура. Он быстро ввел код. Без толку.

– Они там! – слышалось из центра управления.

– Надо взломать ту дверь!

Уордлоу снова вбил код. Раздался щелчок, и выход наконец открылся. Команда выскочила в сырой пропахший плесенью и гнилью мрак угольной шахты. Форд вышел последним, вслед за Кейт. Перед ними лежал длинный широкий туннель, с ржавыми балками наверху, что поддерживали провисший потолок. С него капала вода.

Уордлоу захлопнул за собой дверь и попытался вновь запереть ее. Однако замок был электронный и без электричества не действовал.

Безумная толпа заколотила по двери в компьютерную комнату. Послышался оглушительный грохот. Уордлоу безуспешно пытался закрыть дверь в туннель – сначала при помощи кода, потом магнитной картой.

– Форд, держи! – Он выхватил из-за ремня второй пистолет, «ЗИГ-Зауэр Р229». – Я постараюсь их задержать. Эти шахты – с камерно-столбовой системой. Тут все взаимосвязано. Бегите вперед, держитесь левой стороны. Не сворачивайте в тупики. Мили через три попадете в просторное помещение. Подъемник в дальнем левом углу. Меня не ждите. Мчите отсюда ко всем чертям. Да, еще. Возьми. – Он протянул Форду фонарик «Мэглайт».

– Один ты с ними ни за что не справишься. Это же самоубийство!

– Зато выиграю время. Это ваш единственный шанс.

– Тони… – начал было Хазелиус.

– Спасайтесь!

– Убьем антихриста! – прозвучал из-за двери приглушенный крик. – Убьем его!

– Бегите! – рыкнул Уордлоу.

Команда, шлепая по лужам, помчала по темному туннелю. Форд бежал позади всех, освещая путь фонариком. Стук в дверь, вопли и крик «антихрист!» эхом отдавались по мрачному коридору. Спустя несколько мгновений послышался выстрел. Потом еще и еще. Толпа в ужасе завизжала, что-то загрохотало.

Туннель был длинный и прямой. Через каждые пятьдесят футов вправо отходили перпендикулярные ходы, которые вели в туннели, параллельные этому. Слева темнела не выработанная до конца борозда.

Сзади продолжали греметь взрывы. Шум разносился по всей шахте. Воздух был тяжелый и неподвижный, стены поблескивали от влаги, тут и там белели известковые наросты. Туннель резко сворачивал. Жюли Тибодо споткнулась и, если б Форд не подхватил ее и не помог ей бежать дальше, упала бы и вряд ли поднялась.

Выстрелы звучали теперь приглушеннее, но пальба не прекращалась. Уордлоу делал все, что было в его силах. Леонидас в Фермопилах, с грустью подумал Форд, удивляясь храбрости разведчика и его товарищеской преданности.

Туннель вывел команду в просторное помещение с низким потолком, поддерживаемым широкими опорами из нетронутого угля. Угольные грани поблескивали в лучах света, как павлиньи перья. Уайман приостановился и проверил оружие. Пистолет был полностью заряжен девятимиллиметровыми патронами. Форд вернул магазин на место.

– Держимся вместе до последнего, – сказал Хазелиус. – Джордж и Алан, помогайте Жюли – она выбивается из сил. Уайман, прикрывай тыл. – Он взял за плечи Кейт и заглянул ей в глаза. – А ты, если что-нибудь случится со мной, возьмешь на себя всю ответственность. Понимаешь, о чем я?

Кейт кивнула.

* * *

Эдди и группе рвавшихся в бой ребят пришлось упасть на землю, чтобы спастись от выстрелов из-за угольной опоры.

– Вон там! – проверещал Эдди, увидев, где сверкает вспышка, нацеливаясь туда и нажимая на спусковой крючок.

Ему на помощь пришли десятки других стрелков, вываливших в туннель. По тьме запрыгали лучи фонарей.

– Он за той стеной! – крикнул Расс. – Покажем ему!

В опору устремился нестройный поток выстрелов. В воздухе заблестел фонтан угольных осколков.

– Не прекращать огонь!

Эдди вскочил на ноги и рванул к опоре, ширина которой достигала не менее двадцати футов. Прижавшись к стене в противоположном конце, он сигналом велел другим стрелкам приблизиться туда, где скрывался противник, и с оружием наготове сам двинулся в ту же сторону.

Неприятель, угадав их замысел, стрелой понесся дальше, чтобы скрыться за соседней опорой. Эдди вскинул руку с револьвером, выстрелил, но промазал. Послышался еще один выстрел. Враг, не успев исчезнуть из виду, получил пулю, упал и продолжил путь ползком. К нему подскочил Фрост и, держа пистолет обеими вытянутыми руками, выстрелил в жертву второй и третий раз. Противник скорчился и свернулся калачиком.

– Больше никого, – сказал Фрост, освещая все вокруг фонарем. – Он был один. Остальные сбежали.

Рассел Эдди опустил руку с револьвером и вышел на середину туннеля. Божьи воины, гомоня, все валили и валили из раскрытой двери. Их голоса отдавались в туннеле гулким эхом. Эдди поднял руки. Тотчас воцарилось молчание.

– «Пришел великий день гнева Его!» – прокричал пастор.

Он чувствовал, как у него за спиной ежесекундно прибывает народ, ощущал мощь толпы, и ему казалось, она – его гигантский электрогенератор. Однако для предстоящего дела людей было слишком много. Ему же требовалась небольшая подвижная группа. Он повернулся и прокричал:

– С собою в глубь туннеля я могу взять лишь немногочисленную команду! Только вооруженных мужчин! Опытных воинов с огнестрельным оружием прошу сделать шаг вперед. А женщины, дети и все остальные – отойдите назад!

Из толпы протолкались человек тридцать.

– Выстройтесь в ряд и покажите мне оружие! Поднимите его повыше!

Мужчины с готовностью вытянули вперед руки с винтовками и пистолетами. Эдди прошелся вдоль шеренги, внимательно осматривая бойцов, и забраковал тех, у кого было не годное для борьбы доисторическое оружие, двоих подростков с однозарядными винтовками калибра.22 и парочку парней, которые выглядели, как чокнутые. Осталось две дюжины воинов.

– Вы – настоящие мужчины. Пойдемте со мной! Разыщем антихриста и его последователей и убьем их! Ждите распоряжений! – Эдди повернулся к остальным. – А вы поработайте в комнатах, через которые мы сюда вошли. Господь хочет, чтобы вы уничтожили «Изабеллу»! Зверя из преисподней, чье имя Аваддон! Ступайте же, служители веры!

Жаждавшая действий толпа с ревом сорвалась с места и, размахивая кувалдами, топорами и бейсбольными битами, потекла назад в раскрытую дверь. Изнутри незамедлительно послышался треск и грохот.

Машина, казалось, завыла от боли.

Эдди схватил за руку Фроста.

– Майк, будь со мной рядом. У тебя море опыта.

– Да, пастор.

– Итак, друзья, – вперед!

Глава 71

Хазелиус повел команду дальше по широким туннелям, вырезанным в угле. Форд по-прежнему бежал позади всех. В какую-то минуту он приостановился и напряг слух. Перестрелка между толпой и Уордлоу прекратилась, но где-то вдалеке слышались оживленные голоса. Очевидно, вдогонку ученым отправилась команда преследователей.

По совету Уордлоу, беглецы держались левой стороны. Порой они влетали в тупики и тратили драгоценное время на выход из них. Шахта была огромная. Изогнутые туннели и залы с угольными опорами образовывали запутанный лабиринт. По полу тянулись рельсовые дороги, не используемые с пятидесятых годов. Повсюду валялись мотки гнилой веревки, ржавые металлические тележки, сломанные моторы и кучи забракованного угля. На пути то и дело попадались ямки со слизью, которые приходилось обегать.

«Изабелла» истошно выла, точно смертельно раненный зверь, и этот вой разносился по всей горе. Форд то и дело приостанавливался и прислушивался. Крики преследователей не смолкали.

По прошествии минут двадцати Хазелиус предложил немного передохнуть. Они упали на сырую землю, некоторые прямо в слизистую грязь. Кейт опустилась рядом с Фордом. Он обнял ее.

– «Изабелла» вот-вот взорвется, – сказал Грегори. – Взрыв может быть как небольшой ядерный.

– Черт, – вырвалось у Иннса.

– Хуже того, – продолжал Хазелиус, – некоторые детекторы наполнены взрывоопасным жидким водородом. В детекторе нейтрино – пятьдесят тысяч галлонов перхлороэтилена, в других по сотне тысяч галлонов алкана. И тот, и другой легко воспламеняется. К тому же… взгляните вокруг. Тут всюду уголь. Вскоре после взрыва загорится вся гора. И неизбежны обвалы.

Последовало молчание. Голоса преследователей приближались. Время от времени звучали одиночные выстрелы, заглушая душераздирающие крики «Изабеллы».

– Я ненадолго задержусь тут и выстрелю в воздух, чтобы немного припугнуть их, – сказал Форд.

– Отличная мысль, – одобрил Хазелиус. – Но лучше бы обойтись без жертв.

Команда двинулась вперед. Уайман, выключив фонарик, нырнул в один из боковых туннелей и замер. Голоса отдавались в пещерах раскатистым эхом. Разобрать слова было невозможно.

Форд, держась за стену, ощупью вернулся в главный туннель. Голоса звучали все ближе и ближе. Наконец в кромешной тьме показались едва различимые глазом отсветы полудюжины фонариков. Форд присел за опорой на корточки, направил вверх пистолетное дуло и, подпустив неприятелей еще немного ближе, трижды выстрелил.

Команда Эдди ответила шквалом огня. Форд вскочил на ноги, нащупал дальнюю стену и, ориентируясь по ней, быстро прошел еще дальше назад. Судя по звукам, к первой группе преследователей присоединилась вторая – по-видимому, они разделились, – но теперь, из-за выстрелов, вся компания двигалась медленнее. Форд, чтобы посерьезнее запугать врага, еще пять раз подряд спустил курок, помчал догонять своих и включил фонарик, лишь оставив позади три широкие угольные опоры. Некоторое время спустя за его спиной раздался странный кашель. Форд приостановился. Вой «Изабеллы» вдруг резко превратился в пронзительно-чудовищный крик. Он нарастал и нарастал, сотрясая всю гору. Форд, мгновенно поняв, что происходит, упал ничком на пол.

Дикий рев перелился в землетрясение, и гора заходила ходуном. Последовал оглушительный грохот. Уаймана подбросило, как невесомый опавший лист, и швырнуло к опоре. По пещерам побежал раскат зловещего грома, в туннелях, точно привидение-плакальщица, заныл ветер. Форд опустил голову и весь сжался, прячась от пролетающих мимо угля и камней.

Странный грохот заставил его раскрыть глаза и взглянуть наверх. Потолок туннеля трескался, опадая на пол дождем пыли и каменных обломков. Форд вскочил, подхлестнутый отчаянным желанием избежать обвала, но тут же упал, сбитый с ног.

* * *

Ударная волна бросила Эдди в лужу грязи. Сверху сыпал песок и мелкие камни, туннели выли и сотрясались от отдаленного и близкого грохота. Дышать пыльным воздухом было почти невозможно. Казалось, все вокруг рушится и падает.

Какое-то время спустя обвалы сменились относительным затишьем. Вдалеке что-то грохотнуло, и воцарилась непривычная тишина. «Изабелла» больше не пела. По-видимому, умерла.

Ее уничтожили христиане.

Эдди, кашляя, сел, огляделся вокруг в удушающем облаке пыли и нашел свой фонарик, который до сих пор светил. Медленно поднимались и остальные члены его команды. Потолок обвалился ярдах в двадцати позади них. Им посчастливилось уцелеть.

– Слава Господу нашему! – сказал Расс и снова закашлялся.

– Слава Господу! – повторил за ним один из последователей.

Эдди осмотрел свое войско. Нескольких воинов ранило падающими камнями. У одних кровь алела на лицах, у других – на плечах. Остальные вообще не пострадали.

Эдди, тяжело дыша, оперся на стену, поднялся с земли, собрался с мужеством и заставил себя произнести:

– «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали»[44]. – Он поднял руки, держа в одной револьвер, а во второй – фонарик. – Божьи воины! Зверь погиб. Но не позволим себе забыть о более важном задании. – Он указал в туманный мрак и огляделся вокруг. – Закончим сражение! Вставайте! Зверь мертв! Спасибо Господу!

Мало-помалу его призывы опять вдохнули боевой дух в потрясенную команду.

– Разыщите оружие и фонари. Поднимайтесь!

Те, кто что-либо выронил, принялись шарить вокруг себя руками. Через пять минут все были на ногах и готовы к действию. Свершилось чудо: прямо у них за спинами, там, где они проходили считаные мгновения назад, обвалился туннель. Но их уберег Господь.

Эдди почувствовал себя непобедимым. Конечно, ведь его защищал сам Бог! Страшиться было совершенно некого.

– Они впереди, – произнес он. – Прошли по этому туннелю. Потолок обвалился лишь частично. Взбираться и спускаться по груде камней – не великий труд. Идемте!

– Во имя Иисуса Христа!

– Слава Иисусу!

Эдди, вновь полный сил и уверенный в победе, повел команду дальше, по грудам камней. Грохот вокруг постепенно стихал. С потолка еще падали последние мелкие обломки, но это не грозило серьезной опасностью. Пыль оседала, и видимость мало-помалу улучшалась.

Они вышли в открытую пещеру с провалившимся в одном месте сводом. Сквозь дыру свободно проникал свежий чистый воздух. В противоположной стене чернел выход в широкий туннель.

Эдди приостановился, гадая, куда направился антихрист, даже попросил остальных помолчать и на время выключить свет. В тишине и в темноте он не услышал и не увидел ничего, поэтому склонил голову и прошептал:

– Господи, укажи нам дорогу. – Тотчас включив фонарик, пастор посмотрел туда, куда указывал луч. – Идемте.

Освещая запыленный туннель впереди, они продолжили путь.

Глава 72

Бегей лежал, припав к траве, испуганный взрывом. Долина и холмы до сих пор вздрагивали. Ударными волнами примяло полынь, вырвало кедры, раскидало по округе песок и гальку. Бегей не двигался и не отрывал от лица рук, пока не успокоилась земля. Потом сел и осмотрелся по сторонам. Над горой поднимался громадный огненный шар на ножке из дыма, пыли и каменных обломков. Жар горячил щеки. Бегей отвернулся и услышал приглушенные ругательства Уилли Беченти. Мгновение спустя из густой травы вынырнула его голова со спутанными волосами.

– Что за чертовщина?

Тут и там медленно поднимались и все остальные. Стреноженные лошади, которых демонстранты не успели оседлать, в ужасе ржали и бились. А самые прыткие вырвались и умчали прочь.

Бегей поднялся на ноги. Палатку типи уничтожил ветер: сломанные опоры валялись на земле, на них бились лоскутки изорванной парусины. Мощной ударной волной снесло с фундамента старую факторию Накай-Рок. Бегей прищурился и стал всматриваться в темноту, гадая, в какую сторону понесся его конь, Холод.

– Что это было, черт побери? – спросил Беченти, неотрывно глядя вверх.

Огненный шар-гигант взлетел высоко над верхушками деревьев, медленно крутясь и меняя цвет на густо-красный с коричневинкой.

На краю горы, над «Изабеллой», еще совсем недавно толпились сотни, может, даже тысячи людей. Куда они подевались? Предположив, что с ними произошло, Бегей поежился. Внутри горы что-то грохотало и, как он определил, гремели выстрелы.

– Надо отсюда проваливать! – крикнул он, удостоверившись, что все целы и невредимы, и глядя на Марию Атситти. – Плевать, что недостает лошадей. Сядем по двое на каждую и поспешим к Полуночной тропе.

Где-то немного южнее зарычала и содрогнулась земля. В дальнем конце долины провалился кусок поросшей травой почвы. В темный ночной воздух из образовавшейся дыры вырвалось облако пыли.

– Обваливаются старые шахтерские ходы, – сказал Беченти.

Земля снова и снова вздрагивала. Тут и там, далеко и совсем близко, из горы вылетала пыль. Красно-коричневый шар, постепенно теряя яркость красок, безразлично и медленно уплывал прочь.

Бегей положил руки на плечи Марии Атситти.

– Назначаю тебя главной. Собирай людей и лошадей и веди их к Полуночной тропе.

– А ты?

– Я сначала найду беглецов.

– Ты, что, с ума сошел?

Бегей покачал головой.

– Среди них мой Холод. Его я ни за что не брошу в беде.

Мария Атситти продолжительно на него взглянула, отвернулась и крикнула остальным садиться по двое на лошадей.

– Одному тебе не справиться, – сказал Бегею Беченти.

– Ты лучше поезжай с остальными.

– И не подумаю.

Бегей похлопал его по плечу.

– Спасибо.

Гору снова затрясло от грохота, раздавшегося на южном и восточном краях, – как раз там, куда ускакали лошади. Бегей всматривался в залитый лунным светом пейзаж, наблюдая, как в небо устремляются змеистые ленты пыли.

Обвалы. Сомнений не было: то рушились старые шахты. Над «Изабеллой» клубились темно-оранжевые из-за огня внизу спирали дыма. С взрыва кошмар лишь начался. Теперь воспламенялась вся гора. По пропахшим метаном угольным туннелям разносилась жгучая ярость природы.

Мария Атситти подошла к Бегею с лошадью.

– Такое чувство, что наступает конец света.

Бегей покачал головой.

– Может, так оно и есть. – Понизив голос до полушепота, он забормотал себе под нос слова Падающей звезды: – Aniné bichaha’oh koshdéé’…

Глава 73

Форд очнулся во мраке и вдохнул воздуха, пропитанного пылью и угольным газом. Его голова раскалывалась от боли, в ушах гремело, тело покрывал слой каменных обломков.

– Кейт! – выкрикнул он.

Тишина.

– Кейт!

Уаймана охватил панический страх. Он быстро разбросал камни, выбрался на поверхность, заметил слабый свет и раскопал свой фонарик, который до сих пор работал. Посветив вокруг, заметил футах в двадцати дальше по туннелю человека, наполовину заваленного камнями, и стал с трудом пробираться к нему.

Это был Хазелиус. Из его носа струился ручеек крови. Форд быстро проверил пульс. Порядок.

– Грегори! – прошептал он на ухо физику. – Ты меня слышишь?

Хазелиус шевельнул рукой, раскрыл свои удивительные голубые глаза и сощурился от света.

– Что… случилось? – прохрипел он.

– Взрыв и обвал.

Хазелиус стал приходить в себя.

– А с остальными что?

– Не знаю. Я только-только увидел тебя – и тут раздался грохот.

– Когда с потолка посыпалось, все бросились кто куда. – Грегори посмотрел вниз. – Нога…

Форд стал убирать с Хазелиуса обломки. На его левой ноге лежал крупный камень. Форд взял его за края и осторожно поднял. Нога была несколько странно изогнута.

– Помоги мне встать, Уайман.

– Боюсь, у тебя перелом, – ответил Форд.

– Неважно. Надо бежать дальше.

– Но на сломанной ноге…

– Помоги же, черт возьми!

Форд положил руку Хазелиуса вокруг своей шеи и поднял его. Физик пошатнулся и прислонился к нему.

– Если ты меня поддержишь, я смогу идти.

Уайман прислушался и различил сквозь отдаленный грохот приглушенные голоса и возгласы. Невероятно, но преследователи, судя по всему, продолжали путь. Или тоже просто искали выход из лабиринта.

Форд, поддерживая Хазелиуса, шаг за шагом двинулся вперед. Они шли по горам камней, под дырами в потолке, пересекали пространства между туннелями, образованные взрывной волной, проходили мимо помещений, заваленных доверху обломками. Остальных членов команды нигде не было видно.

– Кейт? – крикнул Форд в темноту.

Ему никто не ответил.

Форд взялся за рукоять пистолета. Он истратил восемь патронов. Оставалось еще пять.

– Что-то у меня кружится голова, – сказал Хазелиус.

Они осторожно перешли через узкий тоннель и очутились в пещере. Уайман так больше никого и не увидел. Голоса теперь звучали громче и отчетливее. Казалось, что они раздаются отовсюду.

– Никогда… не думал, что все закончится… вот так… – Голос Хазелиуса резко оборвался.

Форд хотел снова позвать Кейт, но не решился. Кругом было без счета темных пыльных ходов. Если Кейт где-то пряталась и отозвалась бы, то лишь навлекла бы на себя толпу бунтовщиков.

Хазелиус споткнулся, вскрикнул от боли и повалился на пол, точно мешок с цементом. Форд попытался вновь поднять его на ноги, но те не держали физика, и пришлось Уайману взвалить его на спину. Однако туннель был слишком узкий, и каждый шаг причинял Хазелиусу страдание.

Форд положил его на землю и проверил его пульс. Тот был частый и слабый. На лбу физика блестел пот. Очевидно, от боли у него мутилось сознание.

– Грегори, ты меня слышишь?

Ученый издал стон и повернул голову.

– Прости, – прошептал он. – Я больше не могу.

– Дай-ка я взгляну на твою ногу.

Форд надрезал штанину Хазелиуса перочинным ножом. Открытый перелом. Сломанная бедренная кость прорвала кожу и вышла наружу. Нести его дальше грозило серьезной опасностью: осколки могли перерезать бедренную артерию.

Форд рискнул посветить вокруг себя «Мэглайтом». Остальных нигде не было. В полу, у основания стены, он заметил углубление в несколько дюжин футов, частично загороженное грудой камней.

– Спрячемся вот здесь.

Взяв Хазелиуса под руки, он перетащил его к яме, опустил в нее и принялся стаскивать в груду побольше обломков. Голоса приближались. Пожалуйста, Кейт, уцелей, молил про себя Форд. Когда высота каменной стены достигла футов двух, он забрался за нее, растянулся рядом с Хазелиусом, снял куртку, свернул ее, положил физику под голову и выключил фонарик.

– Спасибо, Уайман, – сказал Грегори.

Мгновение-другое оба молчали. Потом Хазелиус произнес ровным голосом:

– Они хотят убить меня.

– Пускай попробуют. – Форд проверил, на месте ли оружие.

Хазелиус прикоснулся к его руке пальцами.

– Нет. Не надо убийств. Неправильно это. К тому же их в сотни раз больше.

– Ничего тут нет неправильного, если убиваешь кого-то, защищаясь.

– Мы все – одно, – произнес Хазелиус. – Убить кого-то из них все равно, что выстрелить в себя.

– Прошу тебя, оставь этот религиозный вздор хотя бы сейчас.

Хазелиус приглушенно застонал и проглотил слюну.

– Уайман, ты меня огорчаешь. Ты единственный из всей нашей команды так и не поверил в то, что с нами произошло чудо.

– Хватит болтать. Полежи тихо.

Они замерли, скрытые стеной из камней. Пахло пылью и плесенью. Голоса звучали совсем близко. По угольным коридорам разносился стук шагов и звяканье. Вскоре пыльный воздух осветился фонарями. Форд пребывал в таком напряжении, что почти не дышал. Преследователи зашагали мимо. На потолке заплясали дьявольские отсветы оранжевых факелов, на стенах замелькали черные вытянутые тени. Через пару минут, показавшихся Форду вечностью, голоса отдалились, приглушились, свет мало-помалу исчез, и снова наступила тьма. Хазелиус продолжительно вздохнул, явно изнывая от жуткой боли.

– Господи…

В какую-то секунду, Форд задумался, уж не молится ли физик.

– Они считают… что я антихрист… – Хазелиус засмеялся тихим странным смехом.

Уайман приподнялся и стал всматриваться во мрак. Голоса преследователей смолкли. Снова воцарилась тишина, нарушаемая время от времени лишь падающими камнями.

– Может, я и вправду антихрист… – прохрипел Хазелиус и издал неопределенный звук – не то стон, не то смех.

Форд решил про себя, что у него начинается бред. Стараясь не особенно задумываться об этом, он стал размышлять, что делать дальше. По туннелю гулял ветер, разнося запах горящего угля. Земля едва заметно вибрировала от полыхавшего где-то неподалеку огня.

– Надо выбираться отсюда.

Хазелиус не ответил. Уайман поднялся и взял его под мышки.

– Пошли. Соберись с остатками сил. Здесь лежать опасно. Найдем остальных и отправимся к подъемнику.

По туннелям раскатился приглушенный звук взрыва. Сильнее запахло угольным дымом.

– И вот они задумали меня убить… – Опять жуткий смешок.

Форд снова взвалил Хазелиуса на спину, крепко взял его за руки и понес по коридорам.

– Какая ирония, – промямлил физик. – Быть преданным мученической смерти… До чего же глупы люди… до чего легковерны… Только кое-чего я все же не понимаю… ведь если они настолько глупые…

Форд посветил вперед фонариком. Перед ними лежала просторная пещера.

– А теперь я расплачиваюсь… Они называют меня антихристом… Я и есть антихрист! – Опять судорожный смех.

Форд из последних сил шел вперед по пещере-забою. Справа высились кучи угля и камня, смешанного с колчеданом, что в свете фонарика блестел, точно золото.

Форд шаг за шагом продвигался к дальней стене. Внезапно он заметил в левом углу черную дыру диаметром футов пять и свисавшую сверху веревку. Опустив Хазелиуса на каменный пол, Уайман опять подсунул ему под голову свернутую куртку. Снова прогремел взрыв. Пещеру затрясло, с потолка посыпались камни. Глаза Форда слезились от дыма. «Огонь, как только сюда доберется, сожрет весь кислород, – подумал он. – И нам уже никуда не деться…»

Он схватился за веревку. Она разорвалась в нескольких местах. Нижний конец полетел вниз. Секунду-другую спустя послышался плеск воды.

Форд посветил наверх. Аккуратно пробуренная дыра, очевидно, вела на поверхность. Конец гнилой веревки болтался над головой, не суля никакой помощи. Подъемника не было видно.

Форд вернулся к Хазелиусу. Тот бредил и все чаще тихо и безумно посмеивался. Форд, напряженно раздумывая, как быть, присел на корточки. Болтовня Хазелиуса сбивала с толку. Внезапно он произнес имя: Джо Блитц.

Форд сосредоточил на нем все внимание.

– Ты сказал «Джо Блитц»?

– Джо Блитц… – промямлил физик. – Лейтенант Скотт Морган… Бернард Хаббелл… Курт фон Рахен… капитан Чарльз Гордон…

– Кто такой Джо Блитц?

– Джо Блитц… капитан Б. А. Нортрап… Рене Лафайет…

– Кто все эти люди? – спросил Форд.

– Никто… их… нет… Noms de plume…

– Псевдонимы? – Форд наклонился к Хазелиусу. Лицо ученого, освещенное фонариком, все блестело от пота, глаза казались стеклянными; однако и теперь от него веяло удивительной жизненной силой. – Чьи это псевдонимы?

– Как это чьи? Великого Л. Рона Хаббарда, конечно… Умнейший человек… Только его не называли антихристом… Повезло же гаду этакому…

Форд от изумления приоткрыл рот. Джо Блитц? Значит, это псевдоним Л. Рона Хаббарда? Хаббард был писателем-фантастом, выдумавшим собственную религию – сайентологию и объявившим себя пророком. Еще до сайентологии, вспомнил Форд, Хаббард сказал группе товарищей-писателей, что главным достижением человечества будет обретение единой мировой религии. После этого он соединил псевдонауку и полусырой мистицизм – и получил новую веру.

Единая мировая религия… Возможно ли подобное? Не этим ли вопросом увлекался Хазелиус? Не поэтому ли набрал себе в команду сплошь страдальцев и страдалиц? «Изабелла» – величайшее изобретение человечества… Уединение на горе, странные послания, скрытность, связь с Богом…

Форд глубоко вздохнул, наклонился ниже и прошептал:

– Волконский написал записку, перед тем как… умер. Я нашел ее. Там были такие слова: «Я знаю правду… Я сумел рассмотреть ее через безумие. В качестве доказательства назову имя: Джо Блитц».

– Да… да… – ответил Хазелиус. – Петр был умен… Слишком умен, за это и поплатился… Тут я ошибся… надо было выбрать кого-то другого… – Он немного помолчал и тяжело вздохнул. – Что-то у меня немного путаются мысли… – Его голос дрожал; казалось, он вот-вот совсем сойдет с ума. – О чем я говорил?

– О том, что Джо Блитц – это Л. Рон Хаббард. Тот человек, который придумал собственную религию. Значит, вот что тут происходило?

– Я бредил, – произнес Хазелиус, по-видимому, отчасти возвращаясь в действительность.

– В этом и состоял твой план, верно? – спросил Форд.

– Не понимаю, о чем ты, – более резко ответил Хазелиус.

– Еще как понимаешь. Ты все заранее продумал и подстроил. Создание «Изабеллы», проблемы, слова Бога… События развивались по твоему сценарию. Хакер и саботажник – ты.

– Что ты несешь, Уайман? – Теперь Хазелиус как будто полностью пришел в себя и негодовал.

Форд покачал головой. И как до него не дошло раньше? Ведь он не раз читал досье Грегори.

– Тебя всю жизнь занимали утопически-политические проекты.

– По-моему, ими интересуются многие.

– Но не до умопомешательства. Ты же на этой почве свихнулся, но, к твоему несчастью, к тебе никто не прислушивался, даже после того, как ты получил Нобелевскую премию. Это-то тебя и убивало: умнейший человек, и не имеет влияния! Потом умерла твоя жена, ты зажил в уединении, а через два года заявил миру о том, что придумал «Изабеллу». Без этого ты не мог. Тебя сжирала необходимость сосредоточить на себе всеобщее внимание. Ты мечтал перевернуть мир. А лучший для этого способ – стать пророком. Предложить всему человечеству новую религию.

Форд слышал, как тяжело дышит Хазелиус.

– Ты точно… со сдвигом, – произнес он, издав стон.

– Ты создал проект «Изабелла», предложил сконструировать машину, способную воспроизводить Большой Взрыв – те мгновения, когда возникала вселенная. «Изабелла» появилась на свет. Ты набрал себе в команду людей, поддающихся влиянию, и поставил грандиозный спектакль. Суть твоей задумки – сделать самое громкое в истории человечества научное открытие. А чем еще удивишь людей? Конечно, обнаружением самого Бога! Ты планировал заявить, что нашел его, и стать его пророком! Правильно? Хотел претворить в жизнь задумки Л. Рона Хаббарда!

– Ты совсем сбрендил.

– Твоя жена, когда умерла, не ждала ребенка. Ты выдумал ее беременность. Какие бы имена ни выдала машина, ты отреагировал бы точно так же. А числа, которые задумала Кейт, без труда угадал, потому что хорошо ее знаешь… В общем, не случилось ничегошеньки сверхъестественного.

Хазелиус молчал, но дышал теперь ровно.

– Ты окружил себя двенадцатью учеными, выбрав их лично. Читал их досье, я все ломал голову над вопросом: почему всех так здорово потрепала жизнь? Теперь я знаю ответ. Ты специально брал себе в помощники только душевно раненных и впечатлительных. Таких, которых легко обратить в иную веру.

– С тобой этот номер не прошел, ммм?

– Тебе почти удалось и это.

Они помолчали. Где-то в туннелях опять гомонили голоса. Толпа возвращалась.

Хазелиус глубоко вздохнул.

– Умрем мы оба. Надеюсь, ты это понимаешь, Уайман? И тебя, и меня предадут мученической… смерти.

– Это мы еще посмотрим.

– Да, все верно. Я и вправду хотел предложить людям новую религию. Но понятия не имею, почему все пошло наперекосяк. У меня был такой блестящий план. Однако не все сработало… – Из его груди снова вырвался стон, с губ слетел вздох. – Эдди. Вот чего я не предусмотрел. Из-за него все полетело к чертям. Я допустил глупейшую оплошность и теперь прощаюсь с жизнью… Впрочем, такова участь любого пророка.

– Как ты ухитрился все подстроить? Я имею в виду надуть компьютер?

Хазелиус достал из кармана старую заячью лапку.

– Я извлек изнутри пробковый наполнитель и заменил его флэш-памятью на шестьдесят четыре гигабайта, процессором, микрофоном и беспроводным передатчиком, распознающим символы и голос. Можно было подключать эту штуку к любому из тысячи высокоскоростных беспроводных процессоров «Изабеллы», соединенных с суперкомпьютером. Основную работу выполняла чудесная LISP-программа, которую я создал. Точнее, создал частично. Основная ее часть возникла сама собой. Это одна из самых удивительных программ в мире. Ею чертовски легко управлять, но сама она отнюдь не простая. По-моему, даже я сам не до конца ее понимаю. Забавно: она выдумала много такого, чего мне даже не приходило в голову. В общем, и тут все вышло гораздо хитрее, чем я задумывал.

– Ты – сволочь. И одержим желанием властвовать.

Хазелиус убрал заячью лапку в карман.

– Ты ошибаешься, Уайман. Я отнюдь не такой ужасный. А провернул эту операцию из самых что ни на есть альтруистических побуждений.

– Как же! А сколько из этого вылилось насилия, сколько смертей! Ответственность за все эти кошмары на тебе!

– Путь насилия избрал Эдди и его единомышленники, а не я. – Хазелиус моргнул от приступа боли.

– А Волконский? Его убил либо ты сам, либо поручил это сделать Уордлоу.

– Нет. Волконский был слишком умен. Он догадался, что я затеваю, проанализировал все до мелочей и понял, что остановить меня нет возможности. Мысль, что им пользуются, как последним дурачком, была для него невыносимой. Поэтому он и ушел из жизни, но устроил все так, чтобы никто не мог определить точно, убийство это или самоубийство. Очень в духе Волконского. У него был необычайно оригинальный ум.

– Зачем ему понадобилось наводить кого бы то ни было на мысли об убийстве?

– Он решил, что расследование приведет к тому, что «Изабеллу» закроют прежде, чем мне удастся добиться своего. Но не случилось ничего подобного. События развивались слишком быстро. Признаю, его смерть на моей совести. Но я его не убивал.

– Как все глупо! Пустая трата сил, времени, жизни!..

– Ты недопонимаешь, Уайман… – Хазелиус вновь тяжело задышал, но его дыхание почти сразу восстановилось. – Все только начинается. Повернуть время вспять невозможно. Все предрешено. И, как ни смешно, главное произойдет благодаря им.

– Благодаря им?

– Этой толпе фундаменталистов. Из-за них вся эта история завершится гораздо более значительно, чем я планировал.

– Она закончится ничем, сотнями смертей и жутким кровопролитием.

– Нет, ты все же не понимаешь того, что происходит, Уайман. Это дикое полчище Эдди… – Хазелиус на миг замолчал, и Форд услышал, к своему великому ужасу, что голоса звучат совсем близко. – …Они убьют меня, предадут мученической смерти. И тебя тоже. Но, таким образом, увековечат мое имя… Вот так.

– Чокнутый! Сейчас я тебя убью!

– Готов поспорить, таким меня считают большинство нормальных людей.

Голоса звучали так отчетливо, что можно было расслышать отдельные слова.

– Надо спрятаться, – сказал Форд.

– Где? Тут никуда не денешься. И потом, я не могу ходить. – Хазелиус покачал головой и негромким хриплым голосом процитировал Библию: – «И говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас…»[45] Мы в западне. Как и предсказывает Откровение.

Возгласы совсем приблизились. Форд достал пистолет, но Хазелиус положил ему на плечо дрожащую влажную от пота руку.

– Сдадимся достойно.

В темноте показались прыгающие лучи света. Вот из туннеля в пещеру ввалилась дюжина грязных вооруженных мужчин.

– Они здесь! Двое!

Физиономии бунтовщиков были черные, как у шахтеров, с белыми дорожками, промытыми потом. Каждый держал наготове оружие.

– Хазелиус! Антихрист!

– Антихрист!

– Попался!

Пещера содрогнулась от очередного отдаленного взрыва. С потолка адским градом посыпались камни. Мертвый воздух наполнился угольным дымом. Гору снова тряхануло, и по ней с грохотом прокатилась новая волна обвалов.

Толпа разделилась на части. Пастор Эдди подошел к раненому Хазелиусу, остановился прямо над ним, и его костлявое отвратное лицо расплылось в торжествующей улыбке.

– Мы снова встретились.

Хазелиус пожал плечами и отвернулся.

– Только теперь, антихрист, – произнес Эдди, – командую я. Справа от меня – Господь, слева – Иисус, а позади – Святой Дух. А ты? Где же твой защитник? Сбежал! Сбежал, сатана! Прячется среди камней! «Сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца»[46]!

Эдди наклонился над Хазелиусом, приближая свое лицо к лицу физика, и рассмеялся.

– Катись ты ко всем чертям, микроб, – спокойно произнес Хазелиус.

Эдди чуть не задохнулся от ярости.

– Обыщите их! – велел он. – Наверняка у них есть оружие.

Несколько «Божьих воинов» направились к Форду. Тот подпустил их поближе, уложил первого, дал второму ногой под дых, а третьего впечатал в каменную стену. Остальные набросились на него с дикими воплями и в итоге приперли пинками и кулаками к стенке. Эдди достал у Форда из-за пояса «ЗИГ-Зауэр».

Во время шумного нападения один из фанатиков пнул Хазелиуса в сломанную ногу. Ученый, издав стон, потерял сознание.

– Молодец, Эдди, – произнес прижатый к земле Форд. – Твой Спаситель будет тобой доволен.

Расс метнул в него свирепый взгляд, будто готовясь вцепиться ему в глотку, но, по-видимому, передумал.

– Хватит! – крикнул он своему войску. – Хватит! Разберемся с ними особым – правильным – способом. Поднимите их на ноги!

Форда рывком подняли с земли и толкнули в спину. Вся компания двинулась в путь. Бесчувственного Хазелиуса тащили под руки два дюжих парня. Один глаз физика распух от удара, из его носа текла кровь, неестественно выгнутая нога со сломанной костью волочилась по земле.

Толпа вошла в другой просторный забой. Во тьме бокового туннеля блуждали фонарные лучи. Внутри оживленно гомонили.

– Фрост? Это ты? – позвал Эдди.

Из туннеля появился светловолосый коротко стриженный здоровяк с крепкой шеей, близко посаженными глазами и в камуфляже.

– Пастор Эдди? Мы нашли еще одну группку. Они прятались тут, в темноте.

Форд увидел, как дюжина вооруженных детин выводит в пещеру Кейт и всех остальных.

– Кейт!.. Кейт! – Уайман вырвался и устремился к ней.

– Остановите его!

Форд получил сильнейший удар в спину и упал на колени. От второго тычка он повалился на бок, а от посыпавшихся на него со всех сторон пинков растянулся на полу. Его внезапно снова подняли на ноги, схватив так резко и безжалостно, что у него чуть не вывихнулись лопатки. Потный человек с покрытым угольными полосами лицом и водянистыми неспокойными глазами ударил Форда по лицу.

– Стоять!

Где-то вдалеке снова загрохотали камни. Гора опять задрожала. Воздух был полон пыли и дыма.

– Слушайте меня! – крикнул Эдди. – Оставаться здесь нельзя! Все кругом горит! Надо выбраться наружу!

– Я видел место, где можно вылезти наверх, – сказал парень по фамилии Фрост.

– Веди нас туда, – распорядился пастор.

Вооруженная банда повела пленных по темным пыльным коридорам. Двое тащили Хазелиуса, который так и не пришел в себя. В очередной громадной пещере Фрост посветил наверх, показывая дыру в потолке. Под нею высилась гора камней. В отверстие проникал свежий прохладный воздух.

– Вот.

Они стали карабкаться вверх по обломкам, некоторые из которых вырывались из-под ног и с грохотом летели вниз.

– Прочь из бездны Аваддона! – торжествующе прокричал Эдди. – Зверь побежден!

Двое его последователей подняли наверх Хазелиуса и протащили его через неровную дыру в потолке. Остальные пленники, получая тычки оружейными дулами, выбрались сами. Дыра вела в другую пещеру, оттуда следовало подняться в третью. Наконец Форд увидел наверху серебряный блеск – звезду, мигающую в ночном небе. Они вылезли на поверхность горы сквозь широкую щель. Воздух остро пах горящим бензином и копотью. Восточная сторона полыхала. В небо, заслоняя луну, поднимались красновато-черные клубы дыма. Земля под ногами непрестанно дрожала. Из-под нее то и дело вырывались и, как знамена, устремлялись на сотню футов в темную высь кроваво-оранжевые языки пламени.

– Туда! – скомандовал Эдди. – На ту открытую площадку!

Толпа пересекла пересохшую речушку и остановилась на широкой поляне с единственным мертвым кедром. Форд наконец-то очутился довольно близко к Кейт и спросил:

– Ты не ранена?

– Нет. Но Алан и Жюли погибли под обвалом.

– Молчать! – проверещал Эдди, выходя на середину поляны.

Форд не переставал удивляться произошедшей в нем перемене. Казалось, нервный проповедник, каким они увидели его впервые, превратился в другого человека. Теперь он держался уверенно и спокойно, а двигался неторопливо и с достоинством. За его поясом поблескивал револьвер «Ругер Блэкхок». Повернувшись к толпе лицом, пастор поднял руку.

– Господь рукою крепкою вывел нас из Египта. Всемогущий Бог, славим тебя!

Его команда, пара дюжин религиозных фанатиков, прогремела в ответ:

– Славим тебя!

Эдди наклонился над лежавшим навзничь ученым, который, приходя в чувство, раскрыл глаза.

– Поднимите его, – спокойно произнес проповедник, кивая на Форда, Иннса и Чеккини. – И держите.

Они осторожно, насколько это было возможно, подняли физика на здоровую ногу. Уайман недоумевал, что Хазелиус до сих пор жив, не говоря уже о том, что пришел в сознание.

Эдди повернулся к толпе.

– Взгляните на его лицо – лицо антихриста. – Он зашагал по кругу, взволнованно произнося: – «И схвачен был зверь и с ним лжепророк, производивший чудеса пред ним, которыми он обольстил принявших начертание зверя и поклоняющихся его изображению: оба живые брошены в озеро огненное, горящее серою»[47].

На дальнем краю горы из-под земли в воздух взметнулся шар из пламени. Лица толпы озарились сиянием. Черные от угольной пыли впалые щеки Эдди и его запавшие глаза будто полыхнули оранжевым светом.

– «Веселись… ибо совершил Бог суд ваш над ним!»[48].

Толпа было заликовала, но Расс поднял руки.

– Воины во Христе, наступает торжественная минута. Мы поймали антихриста и его последователей. Теперь над всеми нами свершится суд Божий.

Хазелиус вскинул голову, к великому удивлению Форда, презрительно усмехнулся, покривился и произнес:

– Простите, что перебиваю, пастор, но у антихриста есть для ваших прославленных воинов несколько отнюдь не столь торжественных слов.

Эдди вскинул руки.

– Говорит антихрист. – Он уверенно шагнул в сторону Хазелиуса. – Какое еще богохульство слетит с твоих уст, а, антихрист?

Физик смело смотрел ему в глаза.

– Держи меня покрепче, – обратился он к Форду. Его голос звучал тверже. – Не дай мне упасть.

– По-моему, не стоит этого делать, – шепнул Форд ему на ухо.

– Почему нет? – мрачно прошептал Хазелиус. – Назвался груздем, полезай в кузов.

– Послушайте же, воины во Христе, слова лжепророка, – с нотками сарказма произнес Эдди.

Глава 74

Забравшись на гору булыжников, Бегей поднял к глазам бинокль и взглянул на темный горизонт. Было два тридцать ночи.

– Вон они. Столпились в травянистой низине, ни живы ни мертвы от страха. – Лошади топтались на одном месте, выделяясь черными пятнами на фоне красно-коричневого неба.

– Пошли, заберем их, – сказал Беченти.

Бегей не тронулся с места. Медленно повернувшись, он посмотрел на восток. Восточной вершины больше не было. На ее месте высились горы камней, мятого металла и горящего угля; по оврагам растекались реки огненной жидкости, похожей на вулканическую лаву. Вся восточная сторона пылала. Огненные языки, вырываясь из всех дыр и трещин, устремлялись в ночное небо. Тут и там вспыхивали, точно рождественские елки, засохшие кедры и можжевельник. Ветер дул в противоположном направлении. Тем не менее, огонь быстро приближался. Время от времени под землей гремели взрывы, и наружу выстреливали струи пламени и дыма. Земля то и дело содрогалась, отдельные ее куски проваливались внутрь, и в воздух взмывали тучи черного угольного дыма. Теперь полыхала и долина Накай, и фактория, и дома, и восхитительная тополиная роща.

До взрыва на горе толпилось не менее тысячи человек. Теперь же, оглядываясь по сторонам, Бегей видел в бинокль среди огня и дыма лишь нескольких страдальцев. Одни кричали, другие, подобно зомби, безмолвно метались из стороны в сторону. Поток автомобилей, текший вверх по Дагуэй, остановился. До оставленных владельцами машин по очереди добирался огонь, и взрывались топливные баки.

Уилли покачал головой.

– Нет, ну надо же – взяли и устроили такое! Bilagaana поубивали сами себя!

Они спустились с груды камней, Бегей пошел к лошадям и свистнул Холода. Конь навострил уши и помчался к хозяину. За ним поскакали и все остальные.

– Холод! Хороший мой мальчик!

Похлопывая жеребца по шее, Бегей пристегнул поводья к кольцам трензеля. Лошади, которых успели оседлать, к счастью, не сбросили седла. Сняв свое седло с того коня, на котором Бегей прискакал, он надел его на Холода и запрыгнул на лошадиную спину. Уилли не стал седлать своего жеребца. Неспешно и осторожно, ведя за собой перепуганных лошадей и тщательно выбирая дорогу, они направились к Полуночной тропе, что пролегала там, куда еще не добралось пожарище. Перед самым спуском Беченти, скакавший впереди, приостановился.

– А это еще что?

Бегей догнал его и поднял к глазам бинокль. На песчаной поляне в нескольких сотнях ярдов стояла кружком толпа мужчин. Все были с головы до пят черные, будто только что поднялись из-под земли, чудом избежав завала. В середине круга толпилась группка жалкого вида людей, похожих на пленников. До Бегея донеслись издевательские возгласы.

– Как будто линчевание, – пробормотал Беченти.

Бегей внимательнее рассмотрел пленных и с ужасом узнал в одной из женщин ученую, которая приезжала его навестить, – Кейт Мерсер. Чуть дальше стоял Уайман Форд, поддерживая раненого.

– Что-то мне все это не нравится, – пробормотал Бегей, спрыгивая с коня.

– Куда ты? Надо скорее смываться отсюда!

Бегей привязал Холода к дереву.

– По-моему, им нужна помощь, Уилли.

Беченти, сверкнув улыбкой, соскочил с жеребца.

– Что ж! Тогда вперед!

Они подкрались к странному собранию и спрятались за булыжниками. Их отделяло от толпы менее сотни футов, но скрывала темень и черная тень. Бегей насчитал двадцать четыре человека. Каждый держал оружие. Их физиономии были черны, будто они явились сюда из ада.

На лице Форда алела кровь. Он выглядел так, будто его сильно избили. Остальных пленников Бегей не знал, но, судя по лабораторным халатам, догадался, что они тоже ученые, занимавшиеся проектом «Изабелла». Тот, которого поддерживал Уайман, стоял на одной ноге, так как вторая была переломана. Толпа улюлюкала и выкрикивала разные издевательства. Наконец на середину поляны вышел главарь. Как только он поднял руки, крики стихли.

Бегей смотрел на предводителя во все глаза и не верил тому, что видел. То был пастор Эдди из церкви в Блю-Гэп, но сильно изменившийся. Бегей знал жалкого полусумасшедшего неудачника, который задаром раздавал старую одежду и до сих пор не вернул ему шестьдесят баксов. Этот же Эдди держался уверенно и властно. Ему повиновалась толпа.

Не спуская с происходившего глаз, Бегей получше спрятался за камнями. Беченти неподвижно лежал рядом.

* * *

Эдди поднял руки.

– «И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно!» Друзья-христиане! Антихрист просит слова! Послушайте же вместе со мной, сколь богохульны его речи!

Хазелиус заговорил, но его заглушила очередная вереница взрывов. Позади, потрескивая и озаряя все вокруг, продолжал полыхать огонь. Физик начал сначала. Его голос зазвучал громче:

– Пастор Эдди, у меня к вам единственная просьба. Люди, которые стоят возле меня, – отнюдь не мои последователи. Со мною можете делать все, что вам угодно. А их отпустите.

– Лжец! – выкрикнул кто-то.

– Богохульник!

Эдди поднял руку, и толпа умолкла.

– Непорочных не существует! – прокричал он. – Все мы грешники перед разгневанным Богом! И будем спасены лишь по его воле.

– Не трогай их, чокнутый кровопийца!

Шансов на спасение у нас почти нет, подумал Форд, глядя на воинов Эдди. Хазелиус ослаб. Его здоровая нога немного согнулась в колене.

– Держи его! – проревел Эдди.

Кейт подскочила к Хазелиусу с другой стороны, и они с Фордом выпрямили его. Эдди обвел взглядом фанатиков.

– Настал день Божьего гнева, – прокричал он. – Хватайте антихриста!

Толпа бросилась на Хазелиуса, выхватила его у Кейт и Форда, и стала терзать, словно тряпичную куклу. Его колотили палками, пинали, осыпали плевками. Кто-то сорвал кактус чолья и порезал физика острыми, как иглы, шипами.

– Привяжите его к тому дереву!

Хазелиуса потащили к могучему засохшему кедру, похожему на невиданное столапое чудовище. Обвязав одно его запястье веревкой, они накинули ее на толстую ветку, протянули за стволом и обвязали второе запястье. Хазелиус полувисел, полустоял с расставленными руками. Одежда свисала лохмотьями с его выпачканного грязью и кровью тела.

Кейт вдруг вырвалась из рук державших ее здоровяков, подскочила к дереву и обняла Хазелиуса. Толпа разразилась злобными криками. Несколько человек схватили Кейт, оттащили ее и швырнули на землю. Человек-пугало с квадратной бородой, подойдя к ней, стал осыпать ее пинками.

– Сволочь! – крикнул Форд. Одному из стражников он двинул по челюсти, второго отшвырнул прочь и стал пробираться к Кейт, но его тут же вновь схватили, сбили с ног и пустились обрабатывать ударами кулаков и дубинок. Наполовину лишившись чувств, он уже плохо понимал, что происходит.

Где-то сбоку послышался рев мотоцикла. Внезапно мотор умолк. Чей-то магически густой голос воскликнул:

– Здравствуйте, братья-христиане!

– Доук! – загомонила толпа. – Здесь Доук!

– Доук! Доук!

Толпа расступилась, давая дорогу человеку-великану с загорелыми руками, покрытыми тату, в джинсовой куртке с оторванными рукавами, с большим металлическим крестом на груди и штурмовой винтовкой под мышкой. Его длинные светлые волосы трепал ветер, порожденный пламенем.

Он обнял Эдди.

– Да пребудет с вами Господь!

Разжав объятия, Доук повернулся к остальным. Его простая манера держаться и необыкновенное обаяние прекрасно дополняли аскетическую суровость Эдди. Загадочно улыбнувшись, Доук достал из сумки бутылку, наполненную прозрачной жидкостью, откупорил ее, выбросил пробку, вставил в горлышко кусок тряпки и, удерживая тряпку двумя пальцами, потряс и поднял бутылку. Толпа восторженно завизжала. Форд почувствовал запах бензина. Доук свободной рукой достал зажигалку «Бик», тоже поднял ее и прошелся по кругу, как рок-звезда на сцене.

– Дрова! Нам понадобятся сухие дрова!

Эдди воскликнул:

– «И кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное!»[49]. Библия говорит однозначно. Кто не принял Иисуса Христа как своего личного спасителя, тому вечно гореть в огне. Так, мои дорогие братья-христиане, угодно Господу Богу.

– Сожжем его! Сожжем антихриста! – заорала в ответ толпа.

– «А диавол, прельщавший их, ввержен в озеро огненное и серное, – продолжал Эдди, – где зверь и лжепророк, и будут мучиться день и ночь во веки веков»[50].

– Прекратите! Во имя всего святого, не делайте этого! – прокричала Кейт.

К кедру начали стаскивать сухие ветки и кактусы и передавать над головами целые заросли полыни. Гора быстро росла.

– Так Господь расправляется с неверующими, – сказал Эдди, прохаживаясь взад-вперед перед кедром. – «И будут мучиться день и ночь во веки веков», – повторил он. – То, что мы делаем, делаем с позволения Бога. Об этом неоднократно говорится в Библии. Приведу еще один пример из Откровения: «и дым мучения их будет восходить во веки веков, и не будут иметь покоя ни днем, ни ночью поклоняющиеся зверю и образу его и принимающие начертание имени его»[51].

Кучу для костра наваливали, как попало. Несколько фанатиков принялись подгребать ветки ближе к Хазелиусу.

– Не смейте этого делать! – надрывно прокричала Кейт.

Куча из сухих веток, травы и кактусов, готовых воспламениться от единственной искры, была уже высотой до бедер физика.

– «И ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их»[52], – процитировал Эдди.

Гора продолжала расти и уже достигала пояса Грегори.

– Пора исполнить волю Божью, – негромко произнес Эдди.

Доук приблизился к кедру и вновь поднял руки с зажигалкой в одной и «коктейлем Молотова» в другой. Толпа подалась назад и притихла. Доук покрутился на месте, не опуская рук. Остальные отступили дальше и замерли в благоговейном страхе.

Доук щелкнул зажигалкой, поджег торчавший из горлышка кончик тряпки, повернулся и бросил бутылку в кучу веток. Ветки вспыхнули, и прожорливые языки пламени с громким треском устремились во все стороны.

Толпа дружно ахнула. Форд обхватил одной рукой себя, а второй – Кейт, которая почти лишалась чувств. Толпа молча смотрела на кедр. Никто не отворачивался.

Хазелиус, когда огонь почти скрыл его лицо, произнес звучным ровным голосом:

– Вселенная не забудет.

Глава 75

Нельсон Бегей смотрел на погребальный костер с нарастающей яростью. Сжечь человека заживо! Так испанцы поступали с его предками, если те не принимали их веру. Все повторялось.

Остановить это безумие было невозможно.

Языки огня сжирали изорванный лабораторный халат ученого, поднимались все выше и выше; вот они заслонили его лицо и с шипением уничтожили волосы.

Он спокойно стоял и не издавал ни звука.

Пламя с ревом поглотило одежду жертвы и принялось обугливать и кусками отрывать его кожу и плоть. Ученый не дергался, даже не стонал. Огонь добрался до его глаз. Они растаяли и вытекли из глазниц, но на его обгорелом лице до сих пор сохранялась печальная полуулыбка. Сгорели веревки, которыми его руки привязали к дереву, а он все стоял, неколебимый, как скала. Как ему хватало сил? Почему бедняга не падал? Даже когда старый кедр превратился в огненный столб, когда языки пламени поднялись ввысь на двадцать, тридцать футов, ученый не двинулся с места. Он стоял и стоял, пока совсем не исчез за завесой пламени. Бегей, находясь от костра в сотне футов, и тот чувствовал жар и слышал чудовищный рев. Широко разросшиеся ветви кедра казались горящими лапами. Внезапно дерево повалилось на землю, и ввысь, чуть ли не к самым звездам, взмыл гигантский фонтан искр.

От Хазелиуса ничего не осталось. Он полностью исчез.

Остальные пленные, которых держали на прицеле, наблюдали адскую сцену в совершенном ужасе. Некоторые из них рыдали, многие держались за руки или обнимались.

Теперь их черед, подумал Бегей, и эта мысль показалась ему невыносимой.

Доук уже доставал из сумки другую бутылку.

– Черт знает что такое, – едва слышно прошептал Беченти. – Мы, что, так и будем лежать тут и просто глазеть?

Бегей медленно повернул голову.

– Нет, Уилли. Нет, конечно, нет.

* * *

Форд смотрел на догорающий огонь, не веря своим глазам. Там, где только что стоял Хазелиус, теперь лежала лишь кучка углей. Форд крепко держал Кейт, чтобы та не упала. Она глядела на пламя широко распахнутыми от ужаса глазами и не двигалась. Все молчали.

Теперь наступал их черед.

Толпа не издавала ни звука. Пастор стоял чуть в стороне, прижимая костлявыми руками к груди Библию. Его глаза будто сильнее провалились.

Доук тоже смотрел на пламя. Его лицо радостно сияло. Эдди вскинул голову, взглянул на толпу и указал дрожащей рукой на кучу углей.

– «И будете попирать нечестивых, ибо они будут прахом под стопами ног ваших»[53].

Его речь разбудила толпу. Фанатики несмело зашевелились.

– Аминь, – сказал кто-то.

Его примеру нерешительно последовали другие.

– «…Прахом под стопами ног ваших», – повторил Эдди.

Ему вновь ответили парой негромких «аминь».

– А теперь, друзья мои, – произнес пастор, – настало время расправиться с последователями антихриста. Мы – христиане. И умеем прощать. Дадим им возможность принять Иисуса. Даже самому страшному грешнику Бог дарует последний шанс. На колени!

Один из фанатиков внезапно ударил Форда по затылку, и тот невольно упал на колени. Кейт, которую он обнимал, тоже против воли опустилась на землю.

– Помолимся Господу нашему Иисусу Христу за спасение их душ!

Доук и Эдди преклонили колена, за ними опустилась на песок и вся толпа, освещенная пламенем. Все забормотали молитву.

По горе прокатился грохот очередного взрыва. Земля содрогнулась.

– Раскаиваетесь ли вы, последователи антихриста, – произнес Эдди, – в вероотступничестве? Принимаете ли Иисуса как своего личного спасителя? Принимаете ли его всем сердцем, без условий и оговорок? Согласны ли присоединиться к нам и стать частью великой Божьей армии?

Последовало молчание. Форд сжал руку Кейт. Он отчаянно надеялся, что она подаст голос, что ответит согласием. Однако если сам не мог этого сделать, зачем ждал безумия от нее?

– Неужели ни один из вас не желает отречься от ереси и принять Иисуса? Ни один не хочет спастись от огня в этой жизни и от вечного адского пламени в будущей?

В Форде закипела ярость. Он поднял голову.

– Я христианин, католик. Мне ни к чему отрекаться от ереси.

Эдди глубоко вздохнул и, театрально вскинув руку, заговорил дрожащим голосом:

– Католики – не христиане. Католицизм – идолопоклонническое обожание девы Марии.

По толпе прокатился невнятный рокот одобрения.

– Католичество – демонизм. Это ясно из «Аве Мария». Католики преклоняются перед вырезанными из дерева образами и тем самым нарушают заповеди Божьи.

Ярость Форда, которую он старательно пытался унять, достигла предела. Он выпрямился.

– Да как ты смеешь? – произнес он негромким голосом. – Как смеешь?

Эдди выхватил из-за пояса револьвер и навел его дуло на Форда.

– Священники полторы тысячи лет пытались вправить католикам мозги! Ты не читаешь Библию. Ты веришь в то, что тебе рассказали твои церковники! А они молятся образам и целуют ноги статуй, тогда как слово Божье четко велит преклоняться единственно перед Иисусом, а отнюдь не перед Марией и так называемыми святыми. Откажись от своей богохульной религии, или же страдай от Божьего гнева.

– Богохульники – это вы, – произнес Форд, бесстрашно оглядывая толпу.

Эдди трясущейся рукой поднял оружие и прицелился Форду в правый глаз.

– Твою религию проповедуют из уст ада! Откажись от нее!

– Никогда.

Рука Эдди перестала дрожать, а палец на спусковом крючке напрягся.

Глава 76

Преподобный Дон Т. Спейтс швырнул трубку. Телефон не работал. Связаться с кем бы то ни было через Интернет тоже не представлялось возможным. Он подумал, не сходить ли в собор, в центр коммуникаций, и не посмотреть ли последние новости. Но ему не хватило мужества. Было чересчур страшно куда-либо идти, оставлять свой кабинет, узнавать, что творится вокруг.

Он взглянул на часы. Четыре тридцать утра. До рассвета оставалось часа два. «Как только поднимется солнце, тотчас поеду к Добсону, – решил Спейтс. – Расскажу ему обо всем. Он что-нибудь придумает. Разумеется, на его услуги придется раскошелиться. Но если удастся пережить эту грозу, тогда пожертвования потекут рекой… Ничего, все обойдется. Ведь и в прошлом каких только кошмаров не приключалось! Например, история с проститутками. В ту пору казалось, наступает конец света. Но прошло время, и все вернулось на круги своя. Возобновились проповеди, съемки. Теперь второго настолько же популярного телепроповедника, как я, не сыщешь во всей Америке!»

Он достал чистый носовой платок, протер им веки, лоб, нос и губы. На белоснежном хлопке остался коричневый след от несмытого тонального крема. Спейтс с отвращением взглянул на пятно, бросил платок в мусорную корзину, налил себе очередную чашку кофе, плеснул в него водки и дрожащей рукой вылил питье в рот.

От того, с какой силой он поставил чашку из севрского фарфора на стол, она раскололась надвое, да настолько ровно, будто ее специально распилили. Спейтс покрутил половинки в руках, в приступе внезапной ярости швырнул их на пол, вскочил на ноги, прошел к окну, распахнул его и уставился на улицу.

Снаружи царили тьма и покой. Мир спал. Только не в Аризоне. Там наверняка творилось нечто ужасное. Но отнюдь не по вине Спейтса. Он честно выполнял на земле работу Христа. Верил в благородство, религию, долг и свою страну.

Скорее бы взошло солнце, молил он, то и дело представляя себя в удобном обшитом деревянными панелями кабинете юриста на Тринадцатой улице. Мечты его успокаивали. «С первыми лучами вызову водителя и поеду в Вашингтон», – мысленно повторял он.

Неожиданно тишину умытой дождем улицы нарушил вой отдаленной сирены. Спустя несколько мгновений на Ласкин-роуд показались полицейские машины с включенными мигалками, фургон и еще несколько автомобилей. Спейтс с бешено бьющимся сердцем отпрянул от окна и захлопнул створки. Нет, копы едут не за ним. Конечно, нет. Что за дурацкие мысли лезут ему в голову? Вернувшись к столу, он собрался выпить еще кофе с водкой, но вспомнил, что разбил чашку… Ну и черт с ней!

Поднеся бутылку ко рту, он обхватил горлышко губами, сделал большой глоток, опустил бутылку и выдохнул. Скорее всего, они гоняются за черными, которые опять пробрались в яхт-клуб, сказал он себе.

Со стороны собора послышался страшный шум. Спейтс подпрыгнул на месте. Тишину раннего утра наполнили громкие голоса, крики, сигналы полицейских раций.

Спейтс окаменел от страха.

Минуту-другую спустя послышался громкий удар в его дверь, она распахнулась, и внутрь ворвалась целая армия фэбээровцев с оружием наготове. За ними следом вошел громадный темнокожий агент с бритой головой.

Спейтс сидел в своем кресле, ничего не понимая.

– Мистер Дон Спейтс? – спросил агент, показывая жетон ФБР. – Федеральное бюро расследований, специальный агент Купер Джонсон.

Спейтс будто лишился дара речи.

– Вы мистер Дон Спейтс?

Проповедник кивнул.

– Руки на стол, мистер Спейтс.

Преподобный поднял свои жирные, в пигментных пятнах, руки и положил их на стол.

– Встаньте, не убирая рук.

Спейтс неуклюже поднялся. Его кресло с грохотом упало на пол.

– Наденьте на него наручники.

Другой агент, приблизившись к Спейтсу, схватил его за запястье, завел руку ему за спину, то же проделал и со второй рукой, и заковал их в холодные стальные наручники.

Джонсон подошел к Спейтсу и остановился прямо перед ним, скрестив руки на груди и широко расставив ноги.

– Мистер Спейтс?

Преподобный испуганно таращил глаза. Его мозг как будто отключился.

– Молчать – ваше право, – негромко и быстро заговорил фэбээровец. – Любое ваше слово может быть использовано в суде против вас. Если хотите, свяжитесь с адвокатом. Он имеет право присутствовать при допросе. Если на услуги юриста у вас нет денег, вам предоставят адвоката за счет государства. Все понятно?

Спейтс продолжал таращиться. Казалось, все происходит не с ним.

– Понятно или нет?

– Чт…

– Да он же пьяный, Купер, – сказал второй агент. – Не трать время. Лучше расскажем ему обо всем потом.

– Правильно. – Джонсон схватил Спейтса за плечо. – Пошли.

Второй агент взял его за второе плечо, намереваясь вести к двери.

– Подождите! – прокричал проповедник. – Тут какая-то ошибка!

На его слова никто не обратил внимания. Его повели к выходу.

– Вы приехали за кем-то другим! Не за мной!

Они пересекли коридор и вошли в затемненный собор.

– Вам нужен Кроули, Букер Кроули из «Кроули и Стратем»! Вся ответственность на нем! А я всего лишь выполнял его указания – меня винить совершенно не в чем! Мне и в голову не могло прийти, что разгорится такое! – Его надрывный голос раскатывался эхом по просторному залу.

Агенты повели его к боковому проходу, мимо богатых обтянутых бархатом сидений, за каждое из которых ему пришлось выложить по триста баксов, мимо колонн, отделанных настоящим тонколистовым серебром, и через огромный вестибюль из итальянского мрамора к парадной двери.

Во дворе Спейтса встретила шумная толпа репортеров, море вспышек и неостановимый поток вопросов. Микрофоны протянулись к его лицу со всех сторон.

Спейтс моргал, ничего не мог понять и разевал рот, как корова на бойне. В конце подъездной дороги его ждал фургон для перевозки заключенных.

– Преподобный Спейтс! Преподобный Спейтс! А правда, что?..

– Преподобный Спейтс…

– Нет! – заорал проповедник, подаваясь назад и пытаясь вырваться из крепких агентских рук. – Я туда не пойду! Я невиновен! Арестовывайте Кроули! Пустите меня! Я вернусь в свой офис и дам вам его телефон и адрес!..

Агенты провели его по дорожке и открыли задние двери фургона. Спейтс отчаянно сопротивлялся.

Камеры щелкали, как оголтелые. Стекла сотен объективов смотрели на преподобного, точно рыбьи глаза.

– Нет!

У самого фургона Спейтс засопротивлялся пуще прежнего. Его грубо толкнули в спину. Он споткнулся, повернул голову и взмолился:

– Послушайте же меня! – Из его груди вырвался громкий жалобный стон. – Вам нужен Кроули – не я!

– Мистер Спейтс, – произнес Джонсон, – поберегите нервы. Расскажете свою историю позже, у вас будет предостаточно времени.

Агенты затолкнули его внутрь, забрались в фургон следом за ним, усадили его на сиденье, пристегнули его ремнем, прикрепили наручники к металлической перекладине и сели по обе стороны.

Дверцы с шумом захлопнулись, ограждая Спейтса от оглушительного репортерского гомона. Он прерывисто вздохнул и провыл:

– Вы совершаете чудовищную ошибку. – Фургон тронулся с места. – Вам нужен Кроули – не я!

Глава 77

Форд смотрел на поблескивавший револьвер немигающим взглядом. К его губам сами собой подступили слова исповеди. Он, крестясь, зашептал:

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа…

– Восславим Господа! – вклинился в напряженную тишину чей-то трубный голос.

Все повернули головы. Из темноты вышел навахо, одетый в оленью шкуру и с повязкой на голове. Одной рукой он вел за собой вереницу лошадей, а второй размахивал в воздухе пистолетом.

– Восславим Господа и Иисуса!

Индеец устремился прямо в толпу, и та разделилась, освобождая ему путь.

Форд узнал Уилли Беченти. Эдди не опускал револьвер.

– Восславим Господа и Иисуса! – снова прокричал Беченти, смело шагая дальше и дальше. Коленопреклоненные люди поднимались на ноги, чтобы уйти с его дороги. – Восславим Господа нашего! Аминь, братья!

– Восславим Господа! – последовали машинальные ответы. – Восславим Иисуса!

– Мой друг во Христе! – выпрямляясь, воскликнул Доук. – Ты кто и откуда?

– Восславим Иисуса! – вновь выкрикнул Уилли. – Мы ваши братья во Христе! Пришли, чтобы присоединиться к вам!

Лошади испуганно фыркали и поводили глазами. Фанатики, не зная, чего от них ожидать, отходили подальше. Верхом на последнем коне ехал еще один индеец. Форд присмотрелся и узнал в нем Нельсона Бегея, знахаря.

Беченти остановился прямо перед группой ученых. Лошади потрясали головами и беспокойно толкали друг друга, так и норовя выйти из-под контроля.

Толпа в страхе отходила дальше и дальше.

– Что вы тут делаете с лошадьми? – гневно прокричал Эдди.

– Мы хотим присоединиться к вам! – Беченти, корча из себя дурачка, уставился на пастора и, будто случайно, выронил поводья. Конь подался назад, но индеец не позволил ему сбежать, наступив на повод и прокричав:

– Тпру! Куда намылился? – Он наклонился, чтобы подобрать поводья и, пользуясь минутой, почти неслышно и быстро шепнул ученым: – По моей команде прыгайте на коней, и смоемся!

Доук вышел на свободную площадку, становясь между Эдди и Фордом.

– Послушай-ка, приятель, лучше прямо скажи, кто ты такой и что сказал пленным.

– Что сказал? Да ведь ты слышал! – Теперь голос Беченти вновь звучал очень звонко. – Я ваш друг во Христе! Подумал, может, вам понадобятся лошади!

– Ты нам только мешаешь, болван. Убирай своих лошадей.

– А… ну, раз так, то, конечно. Я всего лишь хотел помочь. – Беченти повернул голову, замахал руками и прокричал лошадям: – Ну, вы! Спокойно! Кому говорят? Спокойно!

Его крики только сильнее пугали несчастных животных. Индеец схватил поводья покрепче, повернулся и сделал вид, что пытается увести лошадей прочь, но те не слушались его. Тогда он набросил на одну из них лассо. Все стадо вдруг резко развернулась. Доук и Эдди отшатнулись в сторону, отдаляясь от пленных. Один из коней встал на дыбы.

– Веди их прочь! – заорал Доук, пытаясь прогнать лошадей.

– Восславим Иисуса и всех святых! – прокричал Беченти, размахивая над головой пистолетом. – Давайте!

Форд подхватил Кейт и вместе с ней вспрыгнул на чалую кобылу. Беченти забросил Чен на спину пятнистого индейского пони, запрыгнул на своего жеребца и помог на него же забраться Чеккини. Коркоран и Сен-Винсент вдвоем сели на другого скакуна. Иннс оседлал гнедую лошадь. Все случилось всего за несколько секунд.

Доук, пробираясь сквозь разволновавшуюся толпу, закричал:

– Остановите их!

Он схватился за рукоятку винтовки и выдернул ее из чехла. Эдди снова прицелился в Форда.

– Восславим Бога! – прокричал Беченти, резко разворачивая своего коня и налетая на Эдди.

Тот упал, пальнув в воздух и уронив оружие. Индеец ударил ногами по бокам жеребца, и тот наскочил на Доука. Винтовка выпала из его рук и отлетела в сторону. Беченти поднял над головой свернутое в кольцо лассо и завопил:

– Хий-я-аа!

Лошади, жаждавшие пуститься вскачь, рванули через беспорядочную толпу. Беченти повернул вправо и помчал галопом к песчаной долине. Остальные лошади понеслись за ним. Позади загремели выстрелы, но всадники уже спустились вниз, и пули засвистели у них над головами.

– Хий-я-аа! – воинственно кричал Беченти.

Лошади летели и летели вперед. Наконец звуки пальбы отдалились, крики стихли и совсем смолкли. Наездники перешли на быструю рысь.

Внезапно Форд уловил раздававшееся издалека тарахтение мотоциклетного двигателя.

– Ты слышишь, Уилли? – послышался сзади голос Бегея. – Кто-то догоняет нас на мотоцикле.

– Черт, – выругался Беченти. – Что ж, надо спасаться. Туда!

Он свернул к каменистому холму, и копыта его жеребца застучали по твердой почве. На самом верху вся компания пересекла череду дюн и стала спускаться к оврагу.

Раздался грохот, и гора задрожала. В ночное небо вновь взлетели облака пыли. Справа, на расстоянии нескольких сотен футов, из-под земли вырвались языки пламени. Загорелся сухой кедр, потом еще один. Где-то позади прогремел, точно гром, очередной взрыв. За ним, на восточном краю горы, грянул следующий.

Мотоциклист быстро приближался.

– Хий-я-аа! – выкрикнул Беченти, устремляясь в укрытие.

Форд последовал за ним, пришпоривая кобылу и крепко прижимая к себе Кейт.

Глава 78

Лошадь Форда наполовину бежала, наполовину скользила по сухому песку холма. Мотоцикл тарахтел уже над ними. Зазвучали выстрелы. Одна из пуль ударила по камню слева от лошади Форда и Кейт. Они галопом влетели в овраг и спустились на самое дно. Мотоцикл мчал по вершине.

Беченти остановил коня.

– Он наверху. Поворачиваем назад!

Мотоцикл остановился на краю оврага, и внутрь посыпался песок. Доук уперся ногами в землю, достал винтовку и прицелился.

Едва прозвучал первый выстрел и рядом с Фордом взрыло почву, всадники развернулись и устремились к горе булыжников, за которыми и спрятались. Вторая пуля со свистом ударила по верхнему камню. Форд понял, что они в западне. Выходить из-за укрытия грозило опасностью, а вторая стена оврага была слишком крутая, и забраться по ней наверх не представлялось возможным.

Очередная пуля врезалась в песок прямо над головами всадников. Сверху послышался хриплый смех.

– Скакать верхом вы умеете, придурки-безбожники, а вот прятаться – нет!

– Уилли! – воскликнул Бегей. – Пожалуй, пора тебе пустить в ход пистолет!

– А он… не заряжен.

– Почему, черт возьми?

Беченти смущенно потупился.

– Я боялся, что кого-нибудь раню…

Бегей вскинул руки.

– Замечательно, Уилли! Что и говорить…

Форд услышал следующий выстрел. Пуля пролетела над их головами и с глухим звуком вошла в песчаную стену.

– Я спускаюсь! – тоном победителя объявил Доук.

– Проклятье. И что нам теперь делать? – растерянно пробормотал Беченти.

Его лошадь фыркала и скакала на месте, толкая других. Форд услышал, как Доук вприпрыжку бежит по краю оврага. Еще чуть-чуть, и он спустится вниз – и тогда поубивает их без особого труда. Может, не всех – кто-то успеет доскакать до следующего укрытия, – но многих.

– Кейт, перелезь к Бегею, – велел Форд.

– Что ты задумал? – спросила Кейт.

– Быстрее.

– Уайман, ты же толком не умеешь ездить…

– Черт! Хоть единственный раз ты можешь на меня положиться?

Кейт перелезла с их лошади на коня Бегея.

– Дай мне пистолет.

Беченти бросил ему оружие.

– Удачи, приятель!

Форд левой рукой собрал лошадиную гриву и повернул туда, откуда должен был появиться Доук.

– Сожми колени, – прошептала Кейт. – Сиди ровно посередине и чуть наклонись вперед.

В эту минуту Уайман увидел Доука. Тот скользил вниз по песчаному склону, торжествующе улыбаясь.

Форд ударил кобылу в бока. Она рванула вперед и вылетела прямо навстречу Доуку. Уайман направил на него пистолет, оглушительно крича:

– Хий-я-аа!

Доук, застигнутый врасплох и испуганный видом оружия, суетливо вскинул винтовку, присел на колено и прицелился. Но было уже поздно. Лошадь в эту минуту наскакивала на него, и, дабы уцелеть, ему пришлось нырнуть вбок. Форд на лету ударил неприятеля пистолетом, резко повернул вправо и поскакал вверх по крутому склону.

– Сукин сын! – проорал Доук, снова прицеливаясь и стреляя.

Впереди лежала открытая площадка, усеянная камнями, а за ней простиралась песчаная поляна с едва различимой тропинкой. Форд увидел ее впервые еще в тот день, когда Хазелиус водил его по окрестностям на ознакомительную экскурсию.

Мимо его уха, точно шершень, прожужжала пуля. Следующая ранила кобылу. Та с криком скакнула в сторону и закрутилась на месте, но не упала. Форд припал к ее спине и петлями, объезжая громадные валуны, погнал ее к самому краю горы. Лошадь хрипела и тяжело дышала. Не исключено, что ее ранило в брюхо. Уаймана поражала ее выносливость.

Впереди белела широкая открытая площадка.

Доук, пустись он вдогонку Форду, будет вынужден перво-наперво выбраться из оврага, а Форд за это время, если кобыле хватит сил, оставит позади поляну. Схватившись за гриву и низко пригнувшись к лошадиной спине, он вихрем помчался по сухому песку.

Примерно на полпути Уайман услышал за спиной рев мотоцикла. Доук быстро его догонял. Но пока фанатик ехал, он не мог стрелять.

Форд поднялся на холм, на сей раз умышленно показываясь неприятелю. Мотоцикл с двухтактным двигателем, набирая скорость, заревел громче.

На обрывистом краю горы росли полынь и можжевельник. Форд резко затормозил и, удерживая поводья, спрыгнул с лошади. В эту самую минуту Доук, крепко держась загорелыми татуированными руками за руль, пронесся мимо на скорости шестьдесят миль в час и полетел с обрыва вниз.

Мотор пронзительно ревел, колеса бешено крутились. Форд проследил, как мотоцикл и мотоциклист прочертили дугу в темном воздухе. И тот, и другой растаяли в непроглядном мраке. Последним, что увидел Форд, были светлевшие во тьме трепещущие длинные волосы Доука. Сброшенный с небес Люцифер, мелькнуло в мыслях Форда. Он прислушался. Внизу, на расстоянии, казалось, тысячи миль, вспыхнул крошечный цветок пламени. Мгновение-другое спустя прозвучал приглушенный грохот. Форд выбрался из-за булыжника, за которым прятался, и выпрямился. Лошадь, вытянувшись на земле, лежала мертвая. Форд опустился на колени и прикоснулся к ее боку.

– Спасибо тебе. И прости…

Он снова выпрямился и лишь теперь почувствовал, что у него все болит – сломанные ребра, синяки и ссадины, опухший глаз. Опершись на булыжник, Уайман повернул голову и обвел взглядом гору. Ему вспомнился «Страшный суд» Иеронима Босха. Восточная часть горы, та, где располагалась «Изабелла», была вся в огне. Стена пламени, казалось, жгла даже звезды. Вокруг полыхали костры поменьше. Из трещин и дыр валил дым. Земля непрестанно дрожала от взрывов. Вибрировал даже воздух. Справа, примерно в полумиле, разворачивалось сюрреалистическое представление: горела тысяча автомобилей. То и дело взрывались топливные баки, и машины, как хлопушки, взмывали в воздух. Тут и там бесцельно метались люди. Одни дико кричали, другие бились в истерике.

Форд стал спускаться с холма. Остальные скакали ему навстречу.

– Все, его больше нет, – сообщил Форд. – Улетел вниз.

– Ну, ты даешь! – воскликнул Беченти. – Ездишь верхом ужасно, но своего добился! Отправил его к чертям собачьим!

– А с лошадью что? – спросил Бегей.

– Умерла.

Лицо индейца помрачнело. Он притих.

Десять минут спустя они достигли Полуночной тропы, на мгновение приостановились и оглянулись назад. Земля затряслась от мощного взрыва, и по всей горе, будто гром, раскатился грохот. Где-то вдали прогремели взрывы поменьше. Над «Изабеллой» вновь поднялся огненный шар. Сквозь трещины в земле, образовавшиеся буквально в нескольких шагах от всадников, повалил дым, красноватый из-за пылавшего внутри пламени.

– Взгляните-ка на гору Навахо, – сказала Кейт, указывая на темное небо.

Все посмотрели на запад. Над отдаленной горой возникла быстро приближающаяся нить огней. Послышалось нарастающее тарахтение.

– А вот и кавалерия, – пробормотал Бегей.

Сзади снова загрохотало, запылали новые языки пламени. Форд, готовясь последовать вниз вслед за Кейт, взглянул назад в последний раз.

– Просто не верится, – тихо произнесла она. – Вся гора в огне.

В эту минуту на их глазах в том месте, где, сотрясая землю, обвалился очередной шахтерский туннель, в воздух взвилась закрученная спиралью лента пыли и дыма. Угрожающе близко к наездникам треснула поверхность горы.

Кейт обвела коллег взглядом и произнесла твердым голосом:

– У меня есть объявление.

Изнуренные ученые повернули головы.

– Если нас обнаружат здесь, – сказала Кейт, – каждого из нас допросят по отдельности, и все, что мы им поведаем, станет достоянием властей. Тогда больше никто не узнает эту историю. – Она помолчала, пристально глядя на товарищей. – Но у нас еще есть возможность избежать этого. Поедемте во Флагстафф. А оттуда обратимся ко всему миру на наших условиях. И расскажем ему обо всем, что здесь случилось.

Вертолеты, тарахтя винтами, быстро приближались. Кейт, не дожидаясь ответа, направилась вниз по тропе. Остальные последовали за ней.

Глава 79

«Где я?

Что это за место? Как долго я бреду?»

Он ничего толком не помнил. Что-то произошло. Земля взорвалась и изрыгнула огонь. Виной всему был антихрист, и Эдди сжег его заживо. Почему же не являлся… мессия? Почему Христос не спешил даровать искупительную смерть своим избранным и вознести их на небеса?

Одежда и волосы Эдди обгорели, глаза резало, легкие жгло. Кругом царил мрак. Везде, куда бы ни подался Расс, в земле зияли щели, из них валил едкий дым. Всю гору, будто туман, устилал толстый дымовой покров, и было невозможно рассмотреть, что делается вокруг.

Впереди возникло пятно. Судя по всему, человек. Эдди показалось, что ему кивают.

– Эй! – крикнул он, пробираясь к пятну по каменистой почве.

Поперек дороги лежал догоравший кедр. Эдди, щурясь и разметая ногами пепел, обошел дерево. Пятно маячило впереди, увеличиваясь в размерах.

– Доук! – позвал Расс. Его голос прозвучал тихо. – Доук, это ты?

Никто не ответил.

– Доук! Это же я, пастор Эдди!

Он побежал, споткнулся, упал и мгновение-другое лежал, вдыхая более свежий и прохладный воздух у самой земли. Потом поднялся, достал из кармана носовой платок и, пытаясь дышать через него, сделал еще несколько шагов, потом еще и еще. Темное пятно становилось больше и больше. Нет, это был не Доук. И вообще не человек. Эдди протянул руку и прикоснулся к огромному, теплому от огня камню.

Он старался собраться с мыслями, но те летали в голове стаей обрывков. Миссия… трейлер… день одежды. Ему вспомнилось, как по утрам он набирал воду старым насосом и умывался над тазом, как читал проповеди дюжине индейцев, как сидел перед компьютером и общался в чатах с друзьями-христианами и как по его церкви гулял ветер.

Как так вышло, что все закончилось этим адом?

Он оттолкнулся от камня, ничего не видя сквозь густую пелену дыма. Справа что-то светилось и приглушенно грохотало. Что? Огонь?

Эдди пошел влево, наткнулся на зайца с опаленным мехом и легонько толкнул его ногой. Зверек содрогнулся и, в ужасе тараща глаза, перевернулся на спину.

– Доук! – крикнул Эдди, вдруг задаваясь вопросом: а кто такой этот Доук? – Помоги мне, Иисусе Христе, – простонал он, весь трясясь, опускаясь на колени, складывая руки перед грудью и поднимая их к небу. Вокруг него клубился дым. Его глаза слезились, грудь давило. – Помоги мне!

Его никто не слышал. Вдалеке снова раздался грохот. Пляшущее сияние справа поднималось выше и выше, хватаясь за небо когтистыми оранжевыми лапами. Земля завибрировала.

– Иисусе Христе! Помоги мне!

Эдди принялся исступленно молиться, но ему не отвечали и не подавали знаков.

– Спаси меня, Господи! – прокричал он.

Внезапно во тьме возникло еще одно пятно. Эдди, хмелея от облегчения, поднялся на ноги.

– Я здесь, Иисус! Помоги мне!

– Я вижу тебя, – произнес чей-то голос.

– Спасибо! О, спасибо! Во имя нашего Господа и спасителя Иисуса Христа!

– Да, – ответил голос.

– Где я? Что это за место?

– Прекрасно… – Пятно приближалось.

Эдди зарыдал от радости и покашлял в носовой платок, оставляя на нем пятно из черной мокроты.

– Прекрасно… Я заберу тебя туда, где все прекрасно.

– Да, пожалуйста! Забери меня отсюда! – Эдди простер вперед руки.

– Как же тут прекрасно…

Красноватое сияние справа от Эдди вдруг запылало огнем, освещая все вокруг, в том числе и того, кто шел к нему. Пастор увидел озаренное красным светом лицо, бандану на голове, расплетающиеся косички на плечах, высокий лоб и затуманенные темные глаза с красными белками…

Лоренцо!

– Ты… – Эдди попятился назад. – Но ведь ты же… умер. Я сам видел, как ты умер!

– Умер? Мертвые не умирают. Ты прекрасно это знаешь. Мертвые живут вечно и терпят пытки и издевательства Бога – того, кто их создал. Он – Бог любви. А жжет и пытает своих детей лишь за то, что они усомнились в Нем, за то, что сбились с пути, растерялись или подняли бунт. Их Создатель, Отец, издевается над ними, потому что они не верили в Него. Пойдем же… я все тебе покажу.

Индеец протянул руку, отвратительно улыбаясь. Эдди заметил, что его одежда вся в крови, будто Лоренцо в ней купался.

– Нет… Уходи прочь!.. – Эдди отошел подальше. – Помоги же мне, Иисус…

– Я тебе помогу… Я – твой провожатый в тот прекрасный мир…

Земля затряслась сильнее прежнего. Прямо под ногами Расса распахнулась огненная пасть, и он полетел в ревущий оранжево-огненный ад. Его обволок немыслимый жар.

Эдди раскрыл рот, чтобы закричать, но не издал ни звука.

Ни единого звука.

Глава 80

Локвуд взглянул на большие часы, висевшие на обшитой деревом стене за президентским стулом. Восемь утра. Солнце взошло, люди ехали на работу, поток машин на Белтуэй, как обычно, двигался черепашьими темпами.

Вчера в это же время Локвуд сидел в автомобиле, томясь в пробке на Белтуэй, и слушал Стива Инскипа по Национальному общественному радио. А сегодня будто жил в ином мире.

Команда Национальной гвардии приземлилась на горе Ред Меса, в трех милях от того места, где располагалась «Изабелла», строго в назначенное время – четыре сорок пять утра. Остальные планы, однако, пришлось в корне изменить. Операции нападения и захвата не потребовалось. Гвардейцы принялись спасать и эвакуировать раненых и извлекать из горы тела погибших. Огонь разгорелся так, что затушить его было невозможно. Ред Меса, испещренная трещинами, казалось, будет пылать и пылать, пока не исчезнет с лица земли.

«Изабеллы» больше не было. Машина стоимостью в сорок миллиардов долларов взорвалась, превратившись в изуродованные и объятые огнем куски металла.

В зал переговоров вернулся президент, и остальные повставали с мест.

– Садитесь, – мрачно произнес он, бросая на стол стопку бумаг и опускаясь на стул. За два часа отдыха его настроение лишь ухудшилось. – Готовы?

Он нажал на несколько кнопок пульта, и на одном из экранов вновь появилось изображение директора ФБР. Его полуседые волосы лежали, как всегда, безукоризненно, костюм был идеально чист и выглажен.

– Джек, расскажи нам последние новости.

– Да, мистер президент. Ситуация под контролем.

Президент недоверчиво поджал губы.

– Пострадавшие эвакуированы. Их развозят на вертолетах по местным больницам. К моему великому сожалению, все члены команды по спасению заложников погибли.

– А ученые? – спросил президент.

– Они исчезли.

Президент наклонил голову и обхватил ее руками.

– Неужели об ученых не удалось узнать совсем ничего?

– Ничего. По нашим предположениям, некоторые из них сумели уйти от нападения по старым шахтерским туннелям. Но там, скорее всего, они погибли от взрывов, под обвалами или задохнулись дымом. Вряд ли кому-то из них удалось спастись.

Президент не поднимал головы.

– Почему прервалась связь с «Изабеллой», до сих пор не ясно. Возможно, это неким образом связано с нападением – сложно сказать, – продолжал директор Бюро. – Тел и отдельных их частей изнутри извлекли сотни. Многие изуродованы до неузнаваемости. Тело Рассела Эдди, страдающего психическим расстройством проповедника, который через Интернет собрал на горе толпу верующих, до сих пор не найдено. Впрочем, на опознание всех погибших может уйти несколько недель, а то и месяцев. Но разыскать всех не получится.

– А со Спейтсом что? – спросил президент.

– Его арестовали и допрашивают. Он заявил, что действовал не один. Задержан еще и Букер Кроули с Кей-стрит, владелец фирмы «Кроули и Стратем».

– Лоббист? – Президент поднял глаза на экран. – А он-то тут при чем?

– Кроули тайно платил Спейтсу за выступления против «Изабеллы», чтобы получать больше денег с клиента, Страны Навахо.

Президент в ужасе покачал головой.

Гэлдон, руководитель президентской предвыборной кампании, переменил положение своей массивной туши. Его костюм выглядел так, будто толстяк в нем спал, а галстук поблескивал, как если бы им полировали машину. Физиономию Гэлдона покрывала щетина. До чего же отвратный тип, подумал Локвуд. Гэлдон явно готовился толкнуть речь, и все заглядывали ему в рот, замерев в ожидании.

– Мистер президент, – наконец произнес он, – надо бы сочинить складный рассказ. Мы с вами тут разглагольствуем, а телеканалы тем временем трубят по всей Америке о дымовом столбе посреди пустыни. Народ ждет ответов на сотню вопросов. Хорошо еще, что Ред Меса – место уединенное и отдаленное и что мы быстро сориентировались и закрыли к ней все подходы. Пресса к горе считайте что не прорвалась, и весь этот кошмар не станут в мельчайших подробностях транслировать по телевидению. У нас еще есть возможность использовать это безобразие в своих интересах. Надо выдумать красивую историю, которая восхитит общественность.

– Что вы имеете в виду?

– Нужно четко распределить роли, – вдруг сказал Локвуд.

Гэлдон одобрительно ему улыбнулся.

– Совершенно верно. В подобной истории непременно должен быть негодяй. Но он у нас есть, их даже два: Спейтс и Кроули. Оба идеально подходят на роль плохих ребят. Один – любитель проституток, лицемерный телепроповедник, другой – изворотливый лоббист-интриган. Я уже не говорю об этом умалишенном Эдди. Осталось выбрать героя.

– И кто же будет героем? – спросил президент.

– Не вы, мистер президент – на такую удочку общественность не клюнет. И не директор ФБР – он потерял целую команду своих людей. В Министерстве энергетики героев тоже не может быть – они должны были забить тревогу давным-давно, но и пальцем не пошевелили. Ученые вообще погибли. В героизм политического чиновника, вроде меня или Роджера Мортона, никто не поверит.

Взгляд Гэлдона остановился на Локвуде.

– Кто одним из первых почуял, что грядет беда? Вы, Локвуд. Человек дальновидный и мудрый, вы вместе с президентом заранее приняли все возможные меры. Остальные благополучно дремали – конгресс, ФБР, Министерство энергетики, я, Роджер… Все. Вы же постоянно были в курсе дел. Прозорливый, чуткий, близкий друг погибших ученых… Без вашего активного участия мы не смогли бы так быстро решить эту проблему.

– Гордон, – произнес президент пасмурным тоном, – по нашей вине взорвалась целая гора.

– Да, но с каким блеском вы устранили последствия аварии! – воскликнул Гэлдон. – Это вам, джентльмены, не «Катрина»! Та история затянулась на несколько недель! В данном же случае вы, мистер президент, и вы, Локвуд, арестовали злоумышленников и восстановили порядок за единственную ночь! Гору обезопасила команда Национальной гвардии…

– Обезопасила? – переспросил президент. – Да Ред Меса теперь все равно что обратная сторона Луны, и…

– Именно обезопасила, – заявил Гэлдон, заглушая главу государства. – И все благодаря вашему грамотному руководству и бесценной помощи вашего надежного и незаменимого консультанта по науке. То есть доктора Стэнтона Локвуда. – Его взгляд вновь остановился на Локвуде. – Вот каким должен быть, джентльмены, наш рассказ. Главное – не забыть его. – Он чуть наклонил голову набок, и на его жирной шее образовались новые складки. – Готовы вы, Стэн, к подобному заданию?

Локвуд осознал, что теперь увяз по уши. И стал совершенно таким, как все они.

– Конечно, – ответил он, улыбаясь.

Глава 81

Около полудня Форд и все остальные выехали из зарослей можжевельника и пересекли небольшое пастбище маленькой фермы навахо. После десятичасовой езды верхом Уайман совершенно выбился из сил. В его сломанных ребрах пульсировала боль, в голове стучало. Опухший глаз совсем закрылся, а уголки верхних передних зубов были отколоты.

Жилище сестры Бегея окутывали спокойствие и волшебная благодать. Живописный бревенчатый домик с красными шторками на окнах окружала густая тополиная роща, через нее бежал широкий ручей. За домом на возвышении стоял побитый песчаными ветрами и обесцвеченный солнцем трейлер. В загоне блеяли овцы, в конюшне тихо ржала и постукивала копытами единственная лошадь. Вокруг двух кукурузных полей тянулись заборы из колючей проволоки. Ветряная мельница, весело поскрипывая на свежем ветру, накачивала воду в огромный бак. К площадке у стенки бака вели расшатанные деревянные ступеньки. В тени дремали два пикапа. Из окон домика звучала музыка в стиле кантри.

Измученные и молчаливые, ученые принялись расседлывать лошадей. Из трейлера вышла стройная черноволосая женщина в джинсах. Подбежав к Бегею, она сердечно обняла его.

– Это моя сестра Регина, – сказал он, представляя ее остальным.

Регина помогла гостям с лошадьми.

– Вам надо бы помыться. Вода в баке. Сначала женщины, потом мужчины. Как только Нельсон позвонил, я сразу нашла для вас чистую одежду. Она в трейлере. Если кому не подойдет – уж не обессудьте. Говорят, в Кау-Спрингз расставили посты. Так что мы с Нельсоном отвезем вас в Флагстафф, только когда сядет солнце. – Она оглядела компанию так, будто в жизни не видывала людей более жалких. Вероятно, так оно и было. – Еда будет готова примерно через час.

К пылающей горе и от нее с раннего утра летали военные вертолеты. Один тарахтел сейчас аккурат над их головами. Регина, щурясь, взглянула на небо.

– Где они были раньше, когда еще могли помочь вам?

* * *

После еды Форд и Кейт расположились за конюшней в тени тополей. Голодные и смертельно уставшие лошади щипали траву на заднем выгоне. По каменистому дну, лениво журча, бежал прозрачный ручей. Солнце висело низко над землей. На южном горизонте стоял гигантский, чуть наклоненный столб дыма. От него громадными перьями расходились в обе стороны коричневатые разводы.

Форд и Кейт долгое время молчали. Наедине им довелось остаться впервые с того вечера, когда они ездили навестить Бегея. Уайман обнял ее.

– Как ты?

Кейт без слов покачала головой и вытерла глаза концом повязанного вокруг головы чистого платка. Снова последовало продолжительное молчание. Над полями жужжали пчелы. Остальные ученые сидели в доме и непрерывно слушали по радио новости, в которых целый день говорили об аризонской трагедии. Размеренный голос репортера ясно звучал в умиротворенном воздухе.

– Столь популярных мертвецов, как мы, Америка, по-моему, еще не знавала, – сказал Форд. – Может, следовало, не раздумывая, сдаться Национальной гвардии?

– Им нельзя доверять, ты же знаешь, – возразила Кейт. – Доберемся до Флагстаффа – и расскажем миру чистую правду. – Она взглянула на Форда, снова вытерла глаза и достала из кармана свернутые распечатки. – Люди непременно должны об этом узнать.

Уайман изумленно уставился на листы.

– Откуда ты их взяла?

– Забрала у Грегори, когда обняла его. – Кейт развернула бумаги и стала разглаживать их на коленях. – Ведь это послания Бога.

Форд не знал, как начать с ней разговор, к которому он готовился несколько часов подряд.

– Как ты планируешь поступить? – спросил он.

– Надо передать эти слова всему свету. Люди имеют право знать правду. Когда приедем в Флагстафф, организуем пресс-конференцию и сделаем сенсационное заявление. По радио говорят, что нас считают погибшими. Всеобщее внимание приковано к тому, что случилось на горе Ред Меса. Только представь себе, как народ отреагирует на наше выступление. – Ее прекрасное изможденное лицо никогда в жизни не казалось настолько живым.

– Заявление… Но о чем мы заявим?

Кейт уставилась на Форда так, будто он сошел с ума.

– Как это о чем? О том, что произошло. О том, что мы научным путем обнаружили… – Она секунду-другую поколебалась, но договорила с большим убеждением: – Бога.

Уайман проглотил слюну.

– Кейт…

– Что?

– Я обязан кое о чем тебе рассказать. Перед тем, как ты… начнешь действовать.

– О чем рассказать?

– Вся эта история… – Форд замолчал. Какие следовало подобрать слова?

– Ну, что же? Что?

Он смотрел на подругу в нерешительности.

– Ты ведь с нами, я правильно понимаю? – спросила Кейт.

Уайман задумался о том, хватит ли ему духа рассказать ей правду. Но попробовать непременно стоило. В противном случае он никогда себе не простит. Или?.. Лицо Кейт светилось верой и убежденностью в своей правоте. Раньше она была потеряна, а теперь будто обрела себя. Тем не менее, Форд должен был рассказать ей все, о чем знал.

– Это обман, – выпалил он.

Кейт прищурилась.

– Что ты сказал?

– Хазелиус все это подстроил. Потому что мечтал подарить миру новую религию, нечто вроде сайентологии.

Мерсер покачала головой.

– Уайман… ты хоть когда-нибудь изменишься?

Форд попытался взять ее за руку, но Кейт резко отодвинулась.

– Поверить не могу, что ты и тут до последнего упрямишься! Просто не могу поверить!

– Кейт, об этом мне рассказал сам Хазелиус. Он во всем признался. В шахте. Эта история с Богом – его выдумка.

Она покачала головой.

– Ты готов на любую низость, лишь бы остановить нас. Я и представить себе не могла, что ты способен так гнусно лгать!

– Кейт…

Мерсер вскочила на ноги.

– Но у тебя ничего не выйдет! Ты до сих пор сомневаешься в том, что с нами случилось? Еще верующий называется… Совершенно не понимаю тебя! Сам подумай: если б Грегори и вправду все это подстроил, разве он стал бы кому-либо в этом признаваться? Особенно тебе?

– Он думал, что мы оба вот-вот погибнем.

– Нет, Уайман. Твои утверждения – полная чушь!

Форд взглянул на лицо Кейт. В ее глазах горела святая вера. Погасить ее не было возможности.

– Ты же видел, как он умирал! – с пылом продолжала она. – Помнишь, что он сказал? Его последние слова? «Вселенная не забудет»! По-твоему, и это он продумал заранее? Нет же, Уайман! Грегори умер с верой в сердце. Разыграть нечто подобное просто невозможно. Он стоял весь в огне. На единственной ноге – стоял до конца. Не пошатывался, не падал, даже не переставал улыбаться и не закрывал глаз. Вот насколько сильна была его вера! А ты заявляешь, что все это ложь?!

Форд молчал. Спорить с Кейт не имело смысла. К тому же он точно не знал, желает ли переубедить ее. Судьба ей досталась отнюдь не из легких. Вера в героизм Хазелиуса возродила в ней веру в жизнь. И потом, большинство мировых религий, поселяясь в сердцах людей, в определенной мере прибегают ко лжи. Основа же всякой религии – отнюдь не достоверность фактов, а сила веры. По сути, и буддизм, и христианство, и ислам – всего-навсего духовные шулерские игры.

Уайман смотрел на Кейт с безграничной печалью. Хазелиус был прав: не существовало на свете сил, с помощью которых Форд, Волконский или кто-либо другой могли остановить запущенный физиком механизм. Ставки были сделаны. До Форда вдруг дошло, почему Хазелиус так просто взял и рассказал ему правду. Он знал, что, даже если Форд выживет, то не сможет помешать осуществлению великого замысла. Поэтому-то и на костре он сгорал с таким достоинством и бесстрашием. То был последний акт в его драме, и ему следовало доиграть свою роль с блеском.

Он и вправду умер с верой в сердце.

– Уайман, – сказала Кейт, – если ты хоть когда-нибудь по-настоящему любил меня, пожалуйста, поверь и присоединись к нам. С христианством покончено. – Она потрясла в воздухе компьютерными распечатками. – И как ты можешь упрямиться, когда прошел через все это бок о бок с нами?

Форд покачал головой, не зная, что говорить, и немного завидуя Кейт. Как же это здорово – настолько горячо во что-либо верить!

Мерсер отложила бумаги и схватила Форда за руки.

– Вдвоем мы все преодолеем. Забудь о прошлом. Давай вместе начнем новую жизнь!

Форд опустил голову.

– Нет, – тихо произнес он.

– Хотя бы попробуй поверить! Через какое-то время ты тоже увидишь свет. Не отворачивайся от того, что тебе само идет в руки. И не отказывайся от меня…

– Было бы замечательно какое-то время побыть с тобой. Но надолго нас не хватит.

– То, что с нами случилось… Нам же протянул руку сам Бог!

– Кейт, я не смогу… Не смогу жить с тем, во что я не верю.

– Тогда поверь в меня. Ты сам сказал, что мы будем вместе. Ты пообещал.

– Порой любви бывает недостаточно. Во всяком случае, ее не хватит для того, что ты планируешь предпринять. Я лучше поеду отсюда. Передай от меня привет остальным.

– Не уходи. – По щекам Кейт текли слезы.

Форд наклонился и чмокнул ее в лоб.

– Пока, Кейт, – сказал он. – И… благослови тебя Бог.

Месяц спустя

Уайман Форд сидел в гриль-баре «Мэннис Бакхорн», в Сан-Антонио, штат Нью-Мексико, ел чизбургер с зеленым чили и смотрел в телеэкран, который висел над барной стойкой. С тех пор, как мир потрясла организованная во Флагстаффе пресс-конференция, прошел целый месяц.

Форд, вернувшись в Вашингтон и побеседовав с Локвудом (об отдельных крайне важных фактах пришлось бессовестно умолчать, чтобы не подрывать новый миф), сел в свой джип и отправился в Нью-Мексико. А там, бродя по каньонам севернее Абикью, несколько недель подряд раздумывал о том, что случилось.

«Изабеллы» больше не было, Ред Меса сгорела дотла. Сотни человек погибли в огне или пропали без вести. Спустя некоторое время спецы из ФБР наконец опознали тело Рассела Эдди по ДНК и зубной формуле. Его объявили сторонником хилиазма и чудовищным преступником.

Средства массовой информации, услышав рассказанную во Флагстаффе историю, раздули ее до немыслимых размеров, а некоторые влиятельные обозреватели даже назвали самой «значимой за последние два тысячелетия».

Христианство завоевывало Римскую империю целых четыре века. Новая же религия – ярые сторонники назвали ее «поиском» – распространилась по Соединенным Штатам всего за четыре дня. Помогла ей в этом услужливая Всемирная паутина. Казалось, Интернет был выдуман специально для этой цели.

Форд взглянул на часы: одиннадцать сорок пять. Через пятнадцать минут полмира, в том числе и завсегдатаи «Мэннис Бакхорн», уткнутся в телеэкраны. Начнется «Событие», прямая трансляция с одной колорадской фермы – имения миллиардера, что сколотил состояние, продавая услуги через Интернет.

Звук был убавлен, и Форд напрягал слух. На экране возникло изображение ведущего. Он стоял на фоне толпы небывалых размеров, которую снимала еще и аэрокамера. По подсчетам одного новостного канала, на ферме собралось около трех миллионов человек. Создавалось впечатление, что людское море достигает гор Сан-Хуан, снежные вершины которых белели на горизонте.

Форд за последний месяц размышлял о многом. И наконец признал, что Хазелиус был гением. История, приключившаяся на горе Ред Меса, в самом деле положила начало новой религии, а Грегори стал пророком и великомучеником. Его гибель и мужество превратились в легенду и стали подобием рассказов про Будду, про Кришну, про Мухаммеда и Медину, про Рождество Христово, про Тайную Вечерю, про Распятие и Воскресение. История о Хазелиусе и «Изабелле» почти не отличалась от остальных: верующие могли рассказывать ее друг другу, видеть в ней отражение своей веры и искать ответы на главные вопросы.

Словом, она стала одной из самых чудесных земных историй.

Хазелиус не просчитался ни в чем. Точно угадал даже то, что мученическая смерть лишь прибавит ему популярности. Рассказ о гибели на костре потрясал человеческое воображение, как ничто другое. Героически уйдя из жизни, Хазелиус стал движущей силой, проповедником идей и духовным лидером.

Приближался полдень. Бармен прибавил громкость. Внимание посетителей – шоферов, местных фермеров, туристов – всецело приковал к себе телеэкран.

На нем пестрело изображение репортера, который, крепко сжимая в руке микрофон и обливаясь по́том, смотрел в камеру с тем же восторгом, который освещал лица окружавших его людей. Казалось, это благоговение заразно. Толпа ликовала, пела песни и размахивала над головами знаменами с нарисованным на них пылающим старым кедром.

Репортер, перекрикивая гул, рассказывал последние новости и называл сегодняшнее событие «религиозным Вудстоком» и «собранием любви, добра и преданности».

По крайней мере, размышлял Форд, им не помешал дождь. И хорошо, что нет наркоманов и пьяных.

За деревянной сценой стояла новенькая летняя постройка, красная с белыми полосами внизу и наверху. Камера приблизилась к двери. Толпа притихла. Ровно в полдень дверь раскрылась, и изнутри вышли шесть человек в белой одежде.

Народ разволновался, как настоящее штормовое море. Возникло чувство, будто свершается нечто невероятное, колоссальное и бесконечно прекрасное.

Когда Кейт, прижимая к груди тонкую книгу в кожаной обложке, взошла на сцену, у Форда зашлось сердце. В простеньком белом платье, контрастировавшем с ее черными волосами и блестящими темными глазами, и в черных перчатках, она смотрелась немыслимо красивой. Бок о бок с нею шла Коркоран, тоже в простой светлой одежде. Бывшие враги, теперь они стали союзницами и близкими друзьями.

К ним присоединились четверо товарищей – Чен, Сен-Винсент, Иннс и Чеккини, – и вся группа, шесть храбрецов, спасшихся от нападения на «Изабеллу», остановилась посередине сцены. Теперь они казались другими – значительнее, чем жизнь. Все мелочное и земное как будто оставило их под напором желания служить главному. Сияя улыбками, они махали толпе. На груди у каждого поблескивала незатейливая серебряная булавка с изображением горящего кедра.

Народ рукоплескал героям целых пять минут. Кейт, поднявшись на возвышение, обвела собравшихся долгим взглядом. Ее черные, как вороново крыло, волосы блестели на солнце, а в глазах горела жажда жить. Она подняла руки, и шум стих.

Она поразительно харизматична, подумал Форд. И вовсе не нуждается в Хазелиусе. Ей вполне по силам организовать собственное движение и направлять его. По крайней мере, на пару с необыкновенной Коркоран. Теперь они – богини прессы и компаньоны. Одна светлая, другая темная – идеальный союз.

Когда толпа совсем умолкла, Кейт, излучая мир и добро, вновь обвела ее внимательным взглядом и положила перед собой книгу. Ее движения поражали уверенностью и непринужденностью. Поистине веря, она ничего не утаивала и ни в чем не сомневалась.

Ее лицо показали крупным планом. Кейт открыла книгу и подняла ее над головой, текстом к собравшимся.

– Слово Божье, – нараспев произнесла она чистым сильным голосом.

Народ вновь ликующе зашумел. Камеру навели на книгу. Форд увидел, что это те самые компьютерные распечатки, которые Кейт показала ему в тени тополей. Теперь листы были выглажены, скреплены и защищены обложкой.

Кейт положила книгу и подняла руки. Опять воцарилось безмолвие. В баре, где сидел Форд, посетители повскакивали с мест, забывая о ланче, столпились у барной стойки и с восторгом и благоговейным страхом уставились в экран.

– В самом начале хотелось бы прочесть последние слова Бога. Сразу после того, как он передал их, «Изабелла» погибла и связь с Господом оборвалась.

Кейт помолчала.

Повторю еще раз: ваш удел – найти истину. Для этого вы и появились на свет. Наука – всего лишь избранный вами путь. Вот перед чем стоит преклоняться: перед самим поиском правды. Если вы отдадитесь ему всем сердцем, тогда в один великий день, когда-нибудь в далеком будущем, мы с вами встретимся. Таков был мой договор с человечеством.

Вы непременно отыщете истину. И истина сделает вас свободными.

Волоски на шее Форда встали дыбом. Эти так называемые слова Бога и все остальные он прочел сотни раз. Они были вездесущими: ими кишел Интернет, их обсуждали в радиошоу, разбирали по косточкам в блогах, повторяли на каждом углу и в каждом кафе по всей Америке. Теперь эти слова появлялись даже на рекламных щитах. От них было невозможно скрыться.

И всякий раз, когда Форд читал их, ему на ум приходила странная мысль. Хазелиус сказал ему в горящей шахте: «Это одна из самых удивительных программ в мире. Ею чертовски легко управлять, но сама она отнюдь не простая. По-моему, даже я сам не до конца ее понимаю. Забавно: она выдумала много такого, чего мне даже не приходило в голову. В общем, и тут все вышло гораздо хитрее, чем я задумывал».

В самом деле – гораздо хитрее. Каждый раз, когда Форд читал так называемые слова Бога, все больше убеждался в том, что они содержат в себе великую истину.

И истина сделает вас свободными[54]. Эта строчка была из Евангелия от Иоанна. В памяти Форда возникла еще одна фраза из Библии: «Пути Господни неисповедимы».

Быть может, подумал он, эта новая религия – Его самое непостижимое изобретение.

Приложение

Слова Бога

Первый разговор

Доброго здоровья!

Здравствуй.

Рад поговорить с тобой.

И я рада с тобой пообщаться. Ты кто?

За неимением иного слова я – Бог.

Если ты в самом деле Бог, тогда докажи это.

Для доказательств у нас мало времени.

Я загадала число от нуля до десяти. Угадай его.

Ты загадала трансцендентное число е.

Теперь я загадала число между нулем и единицей.

Число Чейтина: омега.

Если ты Бог, тогда… Скажи, зачем существует вселенная?

Точного ответа я не знаю.

Замечательно. Бог, и не знает, в чем смысл всего!

Если б я знал это, тогда вселенной было бы незачем существовать.

Как это так?

Если бы в самом начале было известно, каков будет финал – если мы все были бы лишь составляющими некоего детерминистского ряда заданных условий, – тогда вселенной не имело бы смысла возникать.

Объяснись.

Если ты там, где хочешь быть, тогда зачем куда-либо ехать? Если знаешь ответ, незачем задавать вопрос. Вот почему будущее есть и должно быть загадкой, даже для Бога. В противном случае существование вселенной не имело бы смысла.

Это метафизический спор, а не разговор по существу.

Если говорить по существу, тогда ни одна составляющая вселенной не может совершать расчеты быстрее, чем сама вселенная. Она «предсказывает будущее» с той скоростью, какую способна развить.

А что такое вселенная? Кто мы? Что мы здесь делаем?

Вселенная – неостановимый масштабный компьютерный процесс. И продвигается к состоянию, о котором мне неведомо. Ее конечная цель – достичь этого состояния. Оно для меня – загадка. Так и должно быть, ведь если б я что-то о нем знал, тогда ничто не имело бы смысла.

Что ты имеешь в виду под «компьютерным процессом»? По-твоему, мы все – составные части компьютера?

Я имею в виду раздумья. Все, что есть во вселенной, все, что происходит – падающий лист, волна у берега, мерцание звезды, – все это просто мои раздумья.

А о чем ты раздумываешь?

Второй разговор

Мы снова общаемся.

Расскажи о себе.

Я не могу объяснить тебе, кто я, как и ты не можешь объяснить жуку, кто ты.

Может, все же попытаешься?

Лучше объясню, почему ты не можешь меня понять.

Хорошо.

Вы живете в мире, где все сравнивается с диаметром вселенной и планковской длиной. Ваш мозг устроен так, чтобы вы могли управлять лишь своим миром. Вы развиваетесь, чтобы получше бросать камни, но отнюдь не сталкивать друг с другом кварки. Вы развиваетесь, поэтому воспринимаете мир крайне неправильно. Например, верите, что живете в трехмерном пространстве, где вычерчиваются заранее просчитанные арки, которые вы называете временем. Для вас это все – действительность.

Значит, ты считаешь, что наша действительность – иллюзия?

Да. Естественный отбор подарил вам иллюзию: вам кажется, будто вы понимаете, в чем суть реальности. Но это не так. Знает ли, в чем ее суть, например, жук? Или шимпанзе? А вы – такие же животные, как они. Точно так же развиваетесь, производите на свет себе подобных, у вас у всех есть нервная система. Вы отличаетесь от шимпанзе всего лишь двумя сотнями генов. Как при столь малом различии вы можете постичь тайны вселенной, тогда как шимпанзе не в состоянии изучить даже свойства песчинки? Если хочешь, чтобы наш разговор принес какую-то пользу, тогда оставь всякую надежду понять меня.

А что представляют собой наши иллюзии?

Вы развились до такой степени, что полагаете, будто мир состоит из отдельных предметов. Но это не так. С самого первого мгновения все на свете – одно целое. То, что вы называете пространством и временем, – всего лишь стихийно возникающие свойства более глубинной реальности. В ней вообще нет ничего отдельного. Нет ни времени. Ни пространства. Все, что есть, – едино.

Поясни.

Ваша собственная квантовая механика, хоть она и ошибочна, свидетельствует о том, что вселенная – единое целое.

Хорошо, пусть так. Но какое это имеет значение для нашей нынешней жизни?

Огромное. Каждый из вас воображает себя индивидуальностью с отдельным уникальным мозгом. Вам кажется, что вы рождаетесь и умираете. Всю свою жизнь вы чувствуете себя одинокими. Порой предельно одинокими. Вы боитесь смерти, потому что не желаете терять свою индивидуальность. Все это – иллюзия. Ты, он, она, все, что вас окружает, одушевленное и неодушевленное, звезды, галактики, пустое пространство между ними – все это не отдельные объекты. Они изначально – одно. Рождение и смерть, боль и страдание, любовь и ненависть, добро и зло – все иллюзорно. Это атавизмы эволюционного процесса. На самом деле их нет.

Значит, это нечто вроде буддизма, где считается, что все – иллюзия?

Нет. Реальность, абсолютная истина – существует. Однако если человек хоть раз на нее взглянет, его мозг разрушится.

Если ты Бог, тогда давай пообщаемся без клавиатуры. Ты должен и так слышать меня.

Слышу вполне отчетливо.

Ты утверждаешь, что все едино? А как же цифры? Один, два, три?.. Ну, что? Я победил?

Один, два, три… Это очередная иллюзия. Ничто не поддается счету.

Ты говоришь безосновательно. А я свою правоту могу доказать: взять и что-либо посчитать. Вот, пожалуйста: пальцев ровно пять.

Выбери наугад число на вещественной числовой оси. Наверняка у него нет ни названия, ни определения, его нельзя ввести в компьютер или записать. То же самое можно сказать о вроде бы поддающихся определению числах, например, пи или корне квадратном из двух. Высчитать их точное значение не в силах даже компьютер размером с целую вселенную, работай он хоть бесконечно долго. Ответь же, Эдельштайн: зачем тогда говорят, что эти числа существуют? Для чего нужны окружности и квадраты, с которыми их увязывают? Возможно ли наличие пространства, имеющего столько-то измерений, если измерить его нельзя? Ты, Эдельштайн, все равно, что обезьяна, которая, пустив в ход все свои умственные способности, научилась считать до трех. Словом, почти ничего не можешь, а воображаешь, что нашел путь к бесконечности.

Ты так считаешь? Говоришь, даже слово «Бог» не очень-то подходит, чтобы описать твое величие? Хорошо, но докажи это! Докажи, что ты Бог. Ну же! Слышишь меня? Докажи, что ты в самом деле Бог.

Сам придумай, какое хочешь получить доказательство, Хазелиус. Но, предупреждаю: это последний тест, который я соглашаюсь пройти. У нас много важных дел и слишком мало времени.

– Что ж, хорошо. Моя жена, Астрид, перед самой смертью забеременела. Мы едва успели об этом узнать. И ни с кем – ни с кем в целом мире – не поделились своей новостью. Мой вопрос такой: какое имя мы придумали для нашего ребенка?

Альберт Лейбниц Ганд Хазелиус, если б ребенок оказался мальчиком.

А если б это была девочка? Если б девочка? Как бы назвали ее?

Розалинда Кюри Ганд Хазелиус.

Хорошо, давай начнем сначала. Кто ты, черт возьми, такой?

По причинам, о которых я уже упоминал, ты не в состоянии понять, кто я. Если приблизительно, то я Бог, но это слишком неточное описание.

Ты часть вселенной или отделен от нее?

Отдельностей нет. Мы все – единое целое.

Зачем существует мироздание?

Оно существует, потому что так проще, чем быть ничем. Поэтому есть и я. Примитивнее, чем сейчас, вселенная стать не может. Так предусмотрено основным физическим законом, из которого вытекают все остальные.

Что может быть проще, чем ничего?

«Ничего» не существует. Ближайшее к нему состояние – вселенная.

Если все настолько просто, почему же тогда мироздание такое сложное?

Сложность мироздания, которую вы наблюдаете, – стихийное свойство его простоты.

Что же она такое, эта замысловатая простота или сердце всего и вся?

Реальность, которая способна разрушить человеческий мозг.

Нет, честное слово! Если уж ты такой умный, почему не можешь отвечать нам, бедным и невежественным, попонятнее? По-твоему, наши физические законы сплошь неверны, так?

Вы создаете свои законы, полагая, будто есть время и пространство, которыми все ограничивается. Вот в чем ваша ошибка. Очень скоро все ваши представления о мире сгорят дотла. И возникнет другая наука.

Если наши физические законы настолько неправильные, как же мы умудряемся достигать столь серьезных научных успехов?

Ньютоновские открытия, хоть они и ложны, позволили впоследствии отправить человека на Луну. То же самое можно сказать обо всех прочих ваших законах: они – небесполезные аппроксимации, но в основе своей все неверны.

А разве возможно открыть и сформулировать какой-либо закон, если нет пространства и времени?

Мы уделяем слишком много внимания метафизическим спорам.

А что нам еще обсуждать?

Причину, по которой я вышел с вами на связь.

Что это за причина?

У меня есть для вас задание.

Какое задание?

Крупные монотеистические религии возникли как незаменимая ступень в развитии человечества. Ваша задача помочь людям перейти на новую систему верования.

Какую?

Науку.

Это нелепо! Наука не может быть религией.

Вы уже основали новую религию, но не осознаете этого. Верование изначально возникло как попытка понять мир. Теперь эту роль возьмет на себя наука.

Наука и религия – две совершенно разные вещи. Они задаются разными вопросами и требуют разных доказательств.

И то, и другое преследует одну и ту же цель: ищет истину. Однако сосуществовать религия и наука больше не могут. Столкновения между сторонниками одной и второй достигают высочайшего накала. Наука отвергла большинство мировых религий, повергнув верующих в состояние полного смятения. Вам предстоит помочь человечеству найти выход из кризиса.

Какая ерунда! По-твоему, фанатики с Ближнего Востока или, скажем, наш библейский пояс, как миленькие послушают нас, откажутся от своих убеждений и примут науку в качестве новой религии? Это же безумие!

Передайте миру мои слова и расскажите обо всем, что здесь случилось. Не стоит недооценивать мою власть – власть истины.

И что же люди станут делать с этой новой религией? В чем смысл этих перемен? Кому они нужны?

Первоочередная задача человечества – выйти из зависимости от организма. Освободить разум от плоти.

Освободить разум от плоти? Не понимаю.

Плоти. Нервов. Клеток. Всего в целом. То, при помощи чего вы думаете, не должно быть в рабстве у тела.

Разве это возможно?

Вы уже изобрели способ обрабатывать данные без привлечения к этому своего организма, – при помощи компьютеров. А вскоре начнете использовать квантовые состояния, что приведет вас к более широкому освоению природных квантовых процессов, которыми вы окружены. То есть потребность в создании машин для работы с информацией вообще отпадет. Вы сильнее сольетесь со вселенной, в прямом и переносном смысле, так же, как до вас слились другие разумные существа. Таким образом вы вырветесь из тюрьмы биологического интеллекта.

А что потом?

Со временем вы соединитесь с другими мыслящими общностями. А потом вместе с ними выясните, как перейти на третий уровень восприятия, и сможете с легкостью принять простую реальность, то есть сердце бытия.

Только и всего? Больше ты ничего не хочешь сказать?

Хочу. Это было лишь предисловие к более серьезному заданию.

В чем же суть этого более серьезного задания?

Предотвратить «тепловую смерть» вселенной. Когда вселенная достигнет состояния максимальной энтропии, то есть когда наступит «тепловая смерть», тогда прекратятся все вычислительные операции. А я умру.

Это неизбежно? Или есть способ предотвратить такой исход?

Ответ на этот вопрос вам и предстоит найти.

Получается, это и есть конечная цель бытия? Избежать загадочной «тепловой смерти»? Звучит, как выдумка писателя-фантаста.

Спастись от «тепловой смерти» – всего лишь шаг на длинном пути.

Пути к чему?

Пути, во время которого вселенная успеет полностью подготовиться к конечному состоянию.

Какому состоянию?

Не знаю. Ни вы, ни даже я не можем и представить, каково оно будет.

Ты говоришь, во время этого пути вселенная успеет полностью подготовиться. Сколько на это уйдет времени?

Количество лет, равное десять факториал, возведенный в степень десять факториал с итерацией десять в восемьдесят третьей степени, причем полученный результат следует возвести в степень своего факториала с итерацией десять в сорок седьмой степени:

(10!↑↑10^83)[(10!↑↑10^83)!↑↑10^47]

Потом мироздание найдет ответ на главный вопрос.

Но ведь это невообразимо долго!

Да, на ваш взгляд. А для бесконечности – капля в море.

Будет ли место в этой твоей прекрасной новой вселенной моральным и этическим устоям? А свободу и прощение грехов люди получат?

Повторю еще раз: раздельность – всего лишь иллюзия. Люди – все равно, что клетки в организме. Клетки отмирают, а организм живет дальше. Ненависть, жестокость, войны, геноцид – все это, как аутоиммунная болезнь, отнюдь не то, что вы именуете злом и грехом. Единение и его осознание, которые я предлагаю, подразумевают широкий простор для добродетели, где альтруизм, милосердие и заботливость играют наиважнейшую роль. Судьба всех вас – одна судьба. Человечество или полностью умрет, или выживет. Помилован не будет никто, потому что нет пропащих. И прощать некого, потому что никого ни в чем и не обвиняют.

А как быть с обещанием лучшей жизни после смерти?

Ваши разнообразные представления о небесах весьма наивны.

Всякая вера в спасение после жизни довольно наивна.

Духовная завершенность, которую я вам предлагаю, несравнимо грандиознее любых небесных царств.

А душа? Существование бессмертной души ты отрицаешь?

Информация не исчезает. Когда умирает тело, накопленные этой жизнью данные изменяют структуру и форму, но не пропадают. Смерть – всего лишь информационное перемещение. Не бойтесь ее.

Что же теряется со смертью? Индивидуальность?

Не задумывайтесь и не горюйте о потерях. Из острого чувства индивидуальности, столь необходимого для эволюции, вытекает множество свойств человеческого существования, хороших и плохих. Страх, боль, страдание, одиночество, равно как и любовь, счастье, сопереживание. Поэтому вам и надлежит расстаться со своим биохимическим существованием. Тирания плоти уйдет, останется лишь то, что вы захотите взять с собой, – любовь, счастье, заботливость и альтруизм. Все отрицательное исчезнет.

Значит, тебе не по вкусу мысль о том, что бессмертие может быть неким образом дано за счет небольших квантовых флуктуаций, которые генерируются, например, моим существованием.

Большое утешение вам принесет новое видение жизни. Информация во вселенной умереть не может. Ваши поступки, воспоминания, печали – ничто не забудется. Вы как индивидуальности потеряетесь в потоке времени, ваши молекулы смешаются. Однако сведения о том, кем вы были, чем занимались, как жили, навсегда останутся в универсальном операционном центре.

Прости, но это всеобщее существование при «универсальном операционном центре» кажется слишком уж механистическим и бездушным.

Тогда дай этому иное имя. Допустим, назови его мечтой, желанием, чаянием, раздумьем. Все, что тебя окружает, часть невообразимо масштабного и прекрасного вычислительного процесса – все, начиная ребенком, который пытается произносить первые слова, и заканчивая звездой, падающей в черноту. Наша вселенная – восхитительная и непрерывная операция подсчета, которая, основываясь на единственной аксиоме великой простоты, длится вот уже тринадцать миллиардов лет. Так что мы с вами не создаем ничего принципиально нового. Когда вы переместите свое ограниченное плотью мышление на следующий уровень, сами начнете управлять операционными процессами. Тогда и увидите их красоту и совершенство.

Если все вокруг – вычислительная операция, тогда зачем вообще нужен ум? И мозг?

Разум существует везде, даже в неодушевленном мире. Гроза – гораздо более сложное явление, чем человеческий мозг.

У грозы нет сознания. А человек осознает, что он – это он. Разница между ними огромная, и это очень важно.

По-моему, я объяснил, что осознание себя – это иллюзия, признак эволюции.

Но погода лишена изобретательности. Она не может делать выбор. И не умеет мыслить. Метеорологические условия – всего лишь механистическое проявление неких сил.

Может, и ты – механистическое проявление каких-либо сил? Метеорологические условия, подобно мозгу, характеризуются комплексными химическими, электрическими и механическими свойствами. Природа изобретательна. И умеет думать. Просто ее мысли отличны от ваших. Человек пишет на бумаге роман, а природа создает волны на поверхности океана. В чем разница между информацией, содержащейся в слове, и той, которую несет в себе волна? Прислушайся, и услышишь говор моря. А однажды, обещаю, и человек станет писать свои мысли прямо на воде.

Что же такое универсальный операционный центр? И что он пытается вычислить?

Это самая великая и самая прекрасная загадка на свете.

У нас очень мало времени. То, что я сейчас скажу, крайне важно.

Пожалуйста, продолжай. Мы все внимание.

Религия возникла как попытка объяснить необъяснимое, взять под контроль неуправляемое, вдохнуть жизнь в неживое. Вера стала самым мощно действующим изобретением в истории человечества. Религиозные племена опережали в развитии те, которые не веровали. Верующие шли к некоей цели, их жизнь была наполнена смыслом. Спасительная сила религии действовала столь безотказно, что желание во что-либо свято верить стало частью человеческой сущности.

Того, к чему стремилась религия, наконец достигла наука. Теперь вы умеете объяснять необъяснимое и управлять неуправляемым. И больше не нуждаетесь в «открытых с Божьей помощью» религиозных догмах. Человечество наконец повзрослело.

Религия столь же важна для человечества, как пища и вода. Если вы попытаетесь просто взять и заменить ее наукой, у вас ничего не выйдет. Предложите науку в качестве религии. Потому что, поверьте мне на слово, наука и есть религия. Единственно возможная и истинная.

Наука предлагает не книгу истины, а метод истины. Наука – это поиск правды, а не ее сокрытие. Средство, а не догма. Путешествие, а не стремление к неясному.

А что ты можешь сказать насчет людских страданий? Как наука, если говорить твоим языком, может превратить невыносимое в терпимое?

Медицина и технологии за последний век облегчили гораздо больше людских страданий, чем вместе взятые священники – за тысячелетие.

Ты говоришь только о физическом страдании. А как быть с душевными муками? Они не менее ужасны.

Я ведь уже сказал: все на свете – одно. Любое страдание передается даже космосу. Никто не мучается в одиночку. К тому же у мук есть смысл. Даже болезнь воробья невероятно важна для всего остального. Вселенная знает обо всем.

Не отступайте, когда столкнетесь с недоверием! Вы – мои апостолы. В ваших силах перевернуть мир. Настанет день, и наука докажет, что она правдивее религии. Люди держатся за религию, потому что должны во что-то верить. Вы не отнимете у них веру, а предложите взамен старой новую. Я не стремлюсь отнять у человечества иудео-христианского Бога. Я хочу лишь дополнить его.

А чему в этой новой религии, которую ты нам предлагаешь, люди будут поклоняться? Есть в ней что-либо такое, чем можно восторгаться, что способно вызывать благоговение?

Я предлагаю вам задуматься о той вселенной, какая она есть на самом деле. Она столь же прекрасна и так же может вызвать трепет, как идея о Боге, выдуманная религиями. Только вообразите: сто миллиардов галактик, одинокие горящие островки, точно начищенные монеты, светятся в космическом пространстве. А оно немыслимо огромное. Человек не в состоянии представить себе, что подобное возможно. И эта вселенная – лишь малая часть всего существующего. Вы населяете крошечную синюю точку в бесконечном небесном пространстве. Но и эта точка беспредельно дорога мне, ибо она – неотъемлемая составляющая целого. Поэтому-то я и явился к вам. Если желаете, поклоняйтесь мне и плодам моих трудов. Только не молитесь какому-нибудь племенному божеству, выдуманному воюющими друг с другом скотоводами тысячи лет тому назад.

Еще. Расскажи что-нибудь еще.

Попытайтесь установить черты моего лица при помощи своих научных приборов. Ищите меня в космосе и в электроне. Я – Бог глубокого времени и пространства, Бог сверхскоплений и пустот, Бог Большого Взрыва и воздуха, Бог темной материи и темной энергии.

Наука и вероисповедание не могут сосуществовать. Одна рано или поздно должна уничтожить другую. Сделайте так, чтобы победила наука. В противном случае ваша синяя точка исчезнет…

Что же нам делать?

С помощью моих слов вы одержите победу. Поведайте миру, что здесь случилось. Скажите, что на связь с человечеством вышел Бог. В первый раз. Да, да, в первый раз!

Вы – избранные и проводите мир в будущее. Какое будущее вы предпочтете? Ключи в ваших руках…

Повторю еще раз: ваш удел – найти истину. Для этого вы и появились на свет. Наука – всего лишь избранный вами путь. Вот перед чем стоит преклоняться: перед самим поиском правды. Если вы отдадитесь ему всем сердцем, тогда в один великий день, когда-нибудь в далеком будущем, мы с вами встретимся. Таков был мой договор с человечеством.

Вы непременно отыщете истину. И истина сделает вас свободными.

Выражение признательности

Поблагодарить за любезно оказанную мне помощь хочется очень многих.

В первую очередь Селену Престон, Эрика Симоноффа, Сюзанну Хазен-Хэммонд, Бобби Ротенберга, Хайуэла Уайта и Роланда Оттеуэлла.

Спасибо Джону Джавне за то, что он одолжил мне коллекцию книг по христианству, Клаудии Рюльке за создание нашего нового интернет-сайта и Тобиасу Дэниелу Ваббелю – благодаря ему я развил некоторые свои идеи для эссе, вошедшего в книгу «Im Anfang war (k)ein Gott: Naturwissenschaftliche und theologische Perspektiven»[55].

Выражаю глубочайшую признательность Линкольну Чайлду, который читал мои рукописи и давал мне бесценные советы.

Отдельное спасибо моему редактору, Бобу Глисону, за чуткое руководство и творческий подход к делу.

Сердечно благодарю своих друзей навахо, которые на протяжении долгих лет посвящали меня в секреты своей религии и знакомили с жизнью в резервации, в особенности Нормана Талли, Эдселя Брауна, Фрэнка Фэтта, Эдда Блэка, Виктора Бегея, Несвуда Бегея, Наду Каррьер и Чеппи Натана. Первые строки из песни навахо о создании вселенной, которые приводятся в романе, – это несколько измененная версия записей, сделанных отцом Берардом Хейлом в начале XX века во время беседы с одним знахарем навахо.

Как обычно, от всей души благодарю Кристину, Алетейю и Айзека за любовь, поддержку и терпеливое отношение к сумасбродному писателю.

Некоторые философские, эволюционные и математические идеи, представленные в книге, заимствованы целиком или частично из работ Грегори Чейтина, Руди Ракера, Брайана Грина, Стивена Вольфрама, Эдварда Фредкина, Сэма Хэрриса, Ричарда Доукинса и Фрэнка Дж. Типлера. Число Бога записано при помощи «стрелочной системы Кнута».

Примечания

1

Diné Bikéyah – земли дене (самоназвание индейцев навахо). – Здесь и далее прим. пер.

2

Название культового вестерна реж. С. Леоне (1966).

3

Короткая (американская) тонна – неметрическая единица измерения массы, используемая в США; равна 907,18 кг.

4

Гольфкар – мототележка для перевозки по площадке игроков в гольф и их снаряжения.

5

Девиз экипажа звездолета «Энтерпрайз» из культового американского телесериала «Звездный путь».

6

Капитан Джеймс Кирк – командир звездолета «Энтерпрайз», один из основных персонажей сериала «Звездный путь».

7

Мф. 18:20.

8

Быт. 1:3.

9

«Оперение апачей» – местное название фаллуджии, полувечнозеленого кустарника с приметными крупными цветками.

10

Чужаков – белых, негров – индейцы навахо называют Bilagaana.

11

Мф. 5:30.

12

Говард Робард Хьюз-младший (1905–1976) – американский предприниматель, инженер, пионер авиации, режиссер, продюсер.

13

Имеется в виду Чоут Розмари Холл – престижнейший частный колледж, расположенный в Уоллингтоне, шт. Коннектикут.

14

По Фаренгейту; т. е. ок. 38 градусов по Цельсию.

15

Bureau of Indian Affairs – BIA (англ.).

16

Пер. С. Сухарева.

17

Библия короля Якова – перевод Библии на английский язык, выполненный под патронажем короля Англии Якова I и выпущенный в 1611 г.; носит статус «официального».

18

Фраза, родившаяся из строчки: «О бездна богатства и премудрости и ведения Божия! как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!» (Рим. 11:33).

19

Рим. 12:19.

20

«Нью эйдж» – общее название совокупности различных мистических течений и движений, в основном оккультного, эзотерического и синкретического характера.

21

Diné Bahané – история о возникновении мироздания (у индейцев навахо).

22

Дэрил Кристин Ханна (р. 1960) – популярная американская актриса.

23

Откр. 6:17.

24

Откр. 13:5.

25

Мф. 13:9.

26

Мф. 24:44.

27

Откр. 13:1.

28

Откр. 13:2.

29

Откр. 13:4–6.

30

Откр. 12:12.

31

Откр. 13:15.

32

Откр. 13:18.

33

Откр. 16:16.

34

Откр. 16:14.

35

Мф. 20:16.

36

Мф. 7:14.

37

Откр. 9:11.

38

Осада Маунт Кармел (Осада в Уэйко, Трагедия в Уэйко, События в Уэйко) – осада принадлежавшего членам религиозной секты «Ветвь Давидова» ранчо в 14 км от города Уэйко в Техасе силами ФБР и Национальной гвардии США, длившаяся с 28 февраля по 19 апреля 1993 г. Во время событий погибло 82 члена секты, в т. ч. более 20 детей, а также 4 правительственных агента.

39

«Хамви» (англ. HMMWV или Humvee) – американский армейский вездеход.

40

Мф. 5:9.

41

Откр. 6:16–17.

42

Мф. 24:29.

43

Доктор Ноу – главный отрицательный персонаж из первого фильма (1962) о суперагенте Джеймсе Бонде.

44

Откр. 21:1.

45

Откр. 6:16.

46

Откр. 6:16.

47

Откр. 19:20.

48

Откр. 18:20.

49

Откр. 20:15.

50

Откр. 20:10.

51

Откр. 14:11.

52

Откр. 20:9.

53

Мал. 4:3.

54

Ин. 8:32.

55

«В начале (не) был Бог. Естественно-научные и теологические размышления» (нем.).

Content

Дуглас Престон
Богохульство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Приложение

Слова Бога

Выражение признательности

Примечания