Сергей Иванович Зверев

7000 километров южнее Москвы

© Зверев С., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Уже третьи сутки взвод спецназа ГРУ шел по самым глухим горным тропам необъятно-величественного Алтая, совершая учебный недельный марш-бросок, основными целями которого были выработка навыков ускоренного перемещения в высокогорных условиях и выживание в безлюдной местности. Три десятка здоровенных, крепких парней в камуфляже, возглавляемых капитаном Борисом Гаврилиным (позывной – Дед), целыми днями без устали преодолевали то горные кручи, то лесные чащобы, то форсировали стремительные горные речки с обжигающе-ледяной водой.

И хотя даже самым выносливым из спецназовцев темп, заданный их командиром, иной раз казался излишне экстремальным, никто из них даже намеком не выказывал и тени недовольства. Все знали: раз Дед дал именно такую установку, значит, так тому и быть. В своем подразделении, состоящем в системе ГРУ, капитан Гаврилин слыл личностью если и не легендарной, то, во всяком случае, авторитетом для бойцов являлся непререкаемым. А что касается «легендарности», то, будучи человеком предельно скромным, он терпеть не мог даже намека на что-то подобное.

…Еще в детстве Борька Гаврилин получил суровый урок от деда-фронтовика, которому однажды во всех красках поведал о том, как вступился за соседского мальчика, к которому лезли драться двое братьев-близнецов с другого конца села. В их Карасевке эти «башибузуки» (как прозвали хулиганистых сорванцов с первого же дня их появления в селе) жили не так давно, но уже успели показать себя во всей своей красе. Они могли нахамить старику, обтрясти чужой сад, могли поднять руку даже на девочку. Вот и в этот раз «башибузуки» начали цепляться к тихоне Славке, который не вовремя вышел на улицу и попался им на глаза.

И быть бы мальчонке битым, если бы не Борис. К своим десяти годам он уже был достаточно крепким и физически развитым. Этому активно способствовал его дед, бывший колхозный агроном, в прошлом – фронтовой разведчик, имевший целый «иконостас» орденов. Михаил Романович не только приучил внука делать по утрам зарядку и обливаться колодезной водой, но и показал несколько эффективных приемов самообороны. Их-то Борька и использовал в скоротечной схватке с двумя нагловатыми оторвягами, обратив обоих драчунов в позорное бегство.

И вот, придя домой, Борис поспешил рассказать своему деду про только что состоявшуюся «битву». Выслушав его, тот иронично усмехнулся и укоризненно покачал головой:

– Внучок, а ты всей деревне теперь расскажи, какой ты хороший. Ну, чтобы все знали, как им повезло жить с тобой на одной земле… Запомни, Боря, – негромко рассмеялся Михаил Романович, – пустая бочка всегда гремит на всю округу. Вступился за Славку? Молодец. Но скоро каникулы кончатся, ты уедешь в город. А Славку эти двое так и будут донимать. Может, даже еще злее, чем до этого. Что, по-твоему, надо бы сделать?

Слушая деда, Борис почувствовал, как у него загорелись уши. Он вспомнил, что тот никогда не бахвалился своими боевыми наградами и надевал их лишь в День Победы, когда это было продиктовано торжественностью момента. Дед очень скупо рассказывал о своих фронтовых буднях, никогда не живописуя, как героически ходил в глубокий тыл врага и брал там «языков».

Сразу же после разговора с ним Борька немедленно отправился к Славке, который в это время уныло сидел на лавочке у своего двора, как видно, боясь отойти от него хоть на несколько шагов.

– Подъем! Пошли со мной! – сурово скомандовал Борька, махнув рукой.

– Куда? – озадаченно спросил тот, поднимаясь с лавочки.

– На турник! Буду учить тебя драться! – объявил Борис, направляясь к школьной спортплощадке.

…Дедом курсанта Гаврилина в училище ВДВ прозвали однокашники. С первых же дней пребывания в стенах военного учебного заведения Борис и в самом деле выглядел человеком бывалым и знающим. Даже на фоне нехилых ребят, принятых в «крылатую гвардию», он смотрелся не новичком, а, в каком-то смысле, старожилом. Имея первый разряд по самбо и четвертый дан карате, великолепно зная два иностранных языка – немецкий и английский, имея на своем счету несколько прыжков с парашютом, он без особых проблем вошел в напряженный ритм жизни элитного военного учебного заведения.

Еще во время вступительных экзаменов большим сюрпризом для него оказалась встреча в коридорах училища… с карасевским слабаком Славкой. Тот тоже приехал поступать, за прошедшие годы обратившись в долговязого, жилистого «фитиля» с неплохо накачанной мускулатурой. Правда, на первых порах Славке очень даже не повезло: он недобрал баллов и его отсеяли по конкурсу. Но парень не скис и «пошел в партизаны», обосновавшись с несколькими другими невезунчиками в пригородном лесу. И эта его настырность была вознаграждена – еще не начались осенние холода, как взамен выбывших по разным причинам первокурсников «партизан» наконец-то зачислили в курсанты.

Как давно это было! Около десяти лет назад… А много это или мало – десять лет? Ну, смотря как их прожить. Чему может быть равен обычный день спецназовца, а тем более командира подразделения, который стабильно раз в месяц участвует или в серьезных учениях, или выполняет реальные боевые операции? Наверняка как минимум трем дням жизни на гражданке. Вот и сейчас они бегут, бегут, бегут по горным склонам, благо в этих местах горы достаточно «уютные» – без уходящих в небо скалистых пиков, без отвесных обрывов, без каньонов и ущелий, как это было в самый первый день марш-броска, сразу после десантирования на высокогорное плато.

Да, марш-бросок – это испытание не для хилых. Особенно если его маршрут пролегает по горам. Хотя… Ну да – это горы. Ну да – территория сплошного экстрима. И что? Подумаешь! Всего-навсего – пробежка по сорокапятиградусному косогору, пусть даже и вверх, пусть даже и протяженностью два-три километра! Зато потом будет столь же затяжной спуск километра на три-четыре. Дело-то привычное…

Увидев вдали зеленую куртину горного леска, Гаврилин тут же несколько сместил курс, направляясь в его сторону. Да и, условно говоря, тропа пошла вниз, несколько снизив нагрузку на перетруженные, уже изрядно сбитые ноги парней. С этого момента и вещмешки как будто убавили в весе, и горы стали выглядеть не столь уж суровыми…

Когда раздалась долгожданная команда: «Привал!», многие из спецназовцев тут же обессиленно повалились навзничь, на вещмешки, одновременно приступив к выполнению специальной дыхательной гимнастики, содействующей скорейшему восстановлению сил и бодрости. Часть парней, в том числе и сам Дед, сбросив свою поклажу на траву, пробивающуюся из каменистого грунта, занялись обычными бивачными делами – стали готовить кострище, искать по чащобам сушняк на дрова, присматривать бегающую, прыгающую и ползающую живность, которую можно было бы использовать на обед. Продуктов каждый из бойцов взял с собой ровно на сутки. Остальное – что природа пошлет.

Пошарив по «сусекам» лесного массива, спецназовцы добыли трех куропаток, пару крупных сурков, несколько сусликов, полоза и четырех гадюк. Все это «мясное ассорти» после разделки было подсолено и отправлено в общий котел. Кроме того, эту экзотическую снедь кашевары-добровольцы сдобрили энным количеством съедобных трав и кореньев, которых в лесу, к счастью, было предостаточно. Котел подвесили над жарко заполыхавшим костром, и часа через полтора взвод с аппетитом уплетал за обе щеки горячее варево.

Опорожнив свою алюминиевую миску одним из первых, замкомвзвода, старший сержант Смирнов, блаженно улыбнулся и мечтательно причмокнул:

– Эх, и вкуснятина! Вот хлебца бы еще… Черняшечки! Тогда вообще был бы царский пир.

Его приятель, тоже старослужащий ефрейтор Гольчакин, не спеша смаковавший походный «шедевр кулинарии», сердито погрозил ему кулаком – не трави душу!

– Ничего, мужики, сегодня у нас и в самом деле, можно сказать, ресторанное меню… – рассмеявшись, резюмировал Гаврилин. – Не то что вчера, когда шли по голым скалам. Что у нас там было? Две вороны и куропатка – на всю нашу команду! И, как видите, никто с голоду не помер. А сегодня я отъелся за оба эти дня. Даже в сон потянуло…

– Да, только вчера я понял, сколь вкусны были вороны для Наполеона в Москве. Если проголодаешься – не нужно и рябчиков с ананасами… М-м-м!.. – зажмурился взводный балагур Васька Кипреев.

– Командир, а меня почему-то тоже потянуло в сон. Так, может, по тысяче секунд выделим на это святое дело? А? – с хитроватой улыбкой змия-искусителя поинтересовался плечистый туляк Мурашук. – Сами же знаете, после сытного обеда, по закону Архимеда, полагается поспать.

– Нет, Женя! Отсыпаться будем дома… – возразил капитан. – Нам предстоит отмотать еще не одну сотню верст. Так что еще пять минут расслабухи – и вперед!..

Он хотел добавить что-то еще, но в этот момент запиликал спутниковый телефон аварийной связи. Взглянув на монитор, Борис с удивлением увидел высветившийся на нем номер не начальника их учебно-тренировочной базы, полковника Красницкого, как следовало бы ожидать, а самого генерал-майора Дроздых, начальника отдела зарубежных операций. Это означало, что сейчас он услышит нечто очень важное. И интуиция его не подвела. Обменявшись приветствиями и спросив для проформы, как протекает марш-бросок, генерал наконец сообщил то главное, из-за чего, собственно, и позвонил:

– Борис, сейчас за вами прибудет вертолет. На нем летите до Барнаула, там же, в аэропорту, садитесь на самолет – и домой. Все подробности на месте. До связи!

Спецназовцы, в момент сообразив, что в программе их «экскурсии» по Алтаю намечаются какие-то перемены, тут же забыли о еде, вопросительно глядя на своего командира.

– Товарищ капитан, поступили новые вводные? – пробасил двухметровый челябинец Федькин.

– Да еще какие! – сдержанно улыбнулся Гаврилин. – Кто там, Петруха, что ль, мечтал черного хлебца поесть?

– Так точно! Я! – расплывшись в улыбке, поболтал в воздухе рукой Смирнов.

– Ну вот, сегодня же и поешь… – пообещал Борис.

– Понял! – уже совсем другим тоном, сразу став серьезным, откликнулся сержант. – Командир! Если на дело – я забиваю самую первую вакансию.

– Постой, не горячись! – отмахнулся Гаврилин. – Во-первых, пока еще вообще ничего не известно – командировка там или что-то другое… Во-вторых – и ты это знаешь не хуже меня, – персональный отбор будет за начальником базы, а утверждение за начальником отдела зарубежных операций. Я могу лишь предложить, а они – согласиться или не согласиться…

– Ну, пока не прилетел волшебник в голубом вертолете, с вашего позволения, я малость вздремну… – доставая спальный мешок, вопросительно взглянул на Бориса Мурашук.

– Можно, можно… – коротко махнул тот рукой.

Следом за Евгением на развернутых «спальниках» растянулись еще несколько человек. Прочие занялись каждый своим делом: кто-то пришивал оторвавшуюся пуговицу, кто-то наматывал портянки, кто-то просто смотрел на плывущие в небе облака. Два шахматных фаната – москвич Жорка Зубово и казанец Дельшат Райнуллин, уловив паузу, тут же продолжили партию, начатую на предыдущем привале. Они положили на плоскую глыбу розового известняка маленькую, в две ладони, шахматную доску, по памяти расставили на ней фигуры в нужной диспозиции, и на черно-белом «ристалище» снова закипела беззвучная битва шахматных фигур. Зрители, расположившись вокруг шахматистов, молча наблюдали за происходящим, лишь время от времени комментируя тот или иной ход или просто беззлобно подначивая игроков.

– Лошадью ходи, лошадью! Век воли не видать! – в какой-то момент воскликнул Васька Кипреев, когда угроза коню Райнуллина со стороны Жоркиной ладьи стала более чем заметна.

Но тот, развивая наступление с другого фланга, лишь молча отмахнулся и сделал ход ферзем, угрожая королю весьма опасным шахом. Дельшат, игнорируя риск, немедленно атаковал коня. Лишь пренебрежительно усмехнувшись на его потерю, Зубово тут же сразил вражеского слона и коротко объявил:

– Шах!

Уводя короля под защиту своего коня, Райнуллин ответил шахматистской присказкой:

– Незрелый шах – фигурам крах…

Жорка занес над доской руку, чтобы сделать очередной ход, но в этот момент над вершиной соседней горы раздался рокот вертолетного двигателя. Над поляной прозвучала команда Деда:

– Всем подъем! Быстро собраться и приготовиться к отправке!

– Эх, блин! Такая комбинация зависла! – досадливо вздохнул Зубово, смахивая шахматы в дерматиновый футляр.

– Ничего, на базе доиграем! – хитро подмигнул Дельшат. – У меня тоже такая комбинация зависла – о-о-о!..

– А по-моему, у вас идет к ничьей… – флегматично обронил на ходу пензяк Валерка Долгунов.

Будучи кандидатом в мастера спорта по шахматам, он уже успел уловить тенденцию, которая вела именно к такому финалу. Но игроки-второразрядники с ним не согласились категорически – каждый был уверен в том, что именно он сумеет поставить вожделенный мат чужому королю.

Через десять с небольшим минут на одну из полян, более-менее пригодную для посадки вертолета, вздымая несущим винтом тучи пыли, солидно приземлился транспортный «МИ». Еще через пару минут, прибавив оборотов, он поднялся над горами и направился в северо-западном направлении. Глядя через иллюминаторы на ставшие далекими вершины сопок и скал, на синие «кляксы» озер и извилистые жилки горных речек, спецназовцы обсуждали возможные причины столь скоропалительного отзыва с учебно-тренировочного маршрута, придя к общему мнению: где-то что-то «прорвалось» и теперь нужны спецы соответствующего профиля, способные «заштопать» эту «брешь».

Выяснив у экипажа вертолета, что до Барнаула им лететь около получаса, Жорка и Дельшат тут же продолжили свою «баталию». И хотя каждый изощрялся в хитрости ходов, в коварстве комбинаций, финал этой партии оказался именно таким, как и спрогнозировал Долгунов, – ничья. Одновременно издав разочарованный вздох, приятели синхронно развели руками, вызвав этим смех среди болельщиков.

– Жорик, тебе надо было ладью пожертвовать на правом фланге и отдать королевскую пешку… – чуть позевывая, прокомментировал Валерка.

– И что тогда? Считаешь, это помогло бы мне поставить Дельке мат? – с сомнением прищурился Зубово.

– Нет, не поставить, а получить! – с невинным видом пояснил Долгунов. – Ну, чтобы хоть какое-то разнообразие внести в ваш «турнир». У вас же как? То пат, то ничья, то ничья, то пат… Скучняк полнейший! – заключил он под общий громкий смех.

Рассмеялся и Борис, хотя мыслями он был где-то далеко. Еще когда только зазвонил телефон, Гаврилин интуитивно понял: случилось что-то весьма серьезное. И наверняка где-то далеко от границ России. Скорее всего, происшествие могло быть из категории террористических вылазок тех или иных «свободолюбивых» отморозков, якобы борющихся с «тираническими режимами». Только где именно? В Европе? Азии? А может, в Америке? И в какой именно? Северной или Латинской?

Как же насыщена событиями жизнь спецназовца! Борису еще нет тридцати, а он уже побывал на нескольких континентах, участвовал в операциях, о которых никогда не пишут в газетах и никогда не рассказывают в теленовостях. Люди-тени. Люди-невидимки. Это про них. Незаметно прибыли, изучили обстановку, выполнили задание и столь же незаметно испарились. И пусть спецслужбы извечного стратегического противника ломают голову над тем, что же это за Geeks devils («чокнутые дьяволы») в очередной раз испортили им «обедню»?! Пусть! Им еще не раз придется попотеть над головоломками и шарадами, авторами которых являются внешне обычные парни в камуфляже, прошедшие подготовку на базе спецназа ГРУ «Рысь».

Месяц назад Борис с группой спецназа из трех человек сорвал провокацию натовских спецслужб на территории одного из «независимых» государств Прибалтики. По замыслу западных «стратегов», предполагалось устроить диверсию на одном из предприятий, производящих шпроты. Причем устроить демонстративно, вызывающе, с человеческими жертвами, да еще и обеспечив улики, которые не оставили бы сомнений в том, что в этом теракте есть – сто процентов! – «русский след».

Прибыв в портовый город с готической архитектурой, трое «коммерсантов из ФРГ» поселились в шикарной гостинице, являя собой наикрутейших представителей «бундес-сливок». Они свысока взирали на здешних «недоарийцев», постоянно выказывали недовольство классом обслуживания и всем своим видом давали понять, сколь убого в их глазах здешнее житье-бытье. Одновременно с ними туда же прибыл и «турист из Франции» – оживленно-говорливый и улыбчивый.

И кто бы мог догадаться, что и «турист», и эти «суперарийцы» – сотрудники российского спецподразделения, выполняющие особо важное задание своего командования. Через местную агентуру Гаврилин очень скоро в деталях изучил обстановку в городе и смог составить представление о том, кто, где и как может совершить диверсионно-террористический акт. Его расчеты оказались абсолютно верны. Именно склад готовой продукции рыбоконсервного завода, где имелось огромное количество пластмассовой и деревянной тары – отменное горючее в случае взрыва, – оказался тем самым объектом, который должен был полыхнуть в одну из ближайших ночей. С него пламя стремительно перекинулось бы на цех, где дежурили люди у установок круглосуточного цикла, и они попали бы в огненную западню.

И вот операция началась. Спецназовцы, пробравшись на склад, моментально определили потенциальные места закладки зажигательных мин. Дождавшись полуночи, они увидели, как в помещение склада вошли пятеро неизвестных в масках. Вполголоса переговариваясь на местном диалекте, в разных концах корпуса под штабелями деревянных ящиков они установили какие-то зеленые коробки. Едва неизвестные, покончив со своими делами, удалились, спецназовцы тут же поспешили к местам закладки мин, без труда обезвредили «зажигалки» и, установив вместо них что-то другое, скрылись, не оставив никаких следов.

Сразу после полуночи в местную полицию позвонил неизвестный «доброжелатель» и на ломаном русском сообщил, что некими злодеями заминирован склад рыбоконсервного предприятия и авторы этой диверсии – не кто иные, как «заслянная рюсская дифферсанта». Полиция тут же примчалась на рыбокомбинат. Полицейские достаточно быстро нашли непонятные подозрительные предметы, которые сработали, едва саперы попытались их обезвредить. К досаде полиции, произошел не взрыв, не воспламенение, а нечто очень малоприятное.

Алюминиевые емкости, напоминающие упаковки дихлофоса, неожиданно опорожнились, выбросив в помещение склада облака омерзительнейшего смрада, от которого трое полицейских тут же упали в обморок. Как выяснилось позже, некто неизвестный использовал баллончики, купленные в магазине «Все для розыгрыша». Кто, кого и как собирался разыграть – для полиции осталось неизвестным. Зато в здешнем посольстве США почему-то сразу же заменили первого секретаря (по совместительству – кадрового сотрудника ЦРУ) и без шумихи, с понижением в звании, отправили в какую-то географическую дыру наподобие Гаити.

…Ну вот и Барнаул – столица Алтайского края. Через полчаса ожидания спецназовцы уже сидели в креслах стремительного «Суперджета», помчавшегося в сторону Москвы. Парни, измотанные тремя днями основательных физических нагрузок, уснули почти сразу же после взлета. Однако Гаврилину и здесь не спалось. Он непрерывно размышлял, сопоставляя и анализируя огромные объемы информации – и тенденции мировой политики, и известные ему перспективные планы работы командования, и всевозможные слухи, распространявшиеся «солдатским телеграфом»… Но ни одна из пришедших на ум версий жизнеспособной ему почему-то не показалась. Значит, как сказал один юморист, «сюрприз будет».

Насчет «сюрприза» он угадал абсолютно точно. Прибыв на базу, Борис сразу же отправился в штаб и, что называется, попал с «корабля на бал». Всего каких-то четверть часа назад сюда прибыл генерал Дроздых для проверки учебно-тренировочного процесса и обсуждения вопросов обновления учебно-тренажерного оборудования с офицерским составом базы.

Войдя в актовый зал и доложившись о прибытии, Борис сел на одно из задних кресел рядом с майором Липаряном – крепким брюнетом среднего роста лет тридцати пяти. Майор командовал взводом технического обеспечения части. Как он именовал сам себя – «обер-механик».

– Слышал, Борис? К нам на днях должна нагрянуть комиссия из ГРУ и Минобороны. Шорох наведут не слабый… – шепотом сообщил Липарян.

– Что-то случилось? – краем уха вслушиваясь в выступление генерала, который в этот момент говорил о необходимости внедрения более современных методов обучения, спросил Гаврилин.

– Да случается-то уже давно – стоит глянуть сводку международных новостей… – грустно усмехнулся майор. – Что-то вся планета пришла в движение.

Заметив недовольный взгляд, брошенный в их сторону полковником Красницким, Липарян немедленно замолчал.

Призвав командный состав «Рыси» усилить подготовку молодого пополнения и неустанно повышать квалификацию сержантского и рядового состава старшего набора, Дроздых передал слово командиру базы. Красницкий достаточно лаконично обрисовал состояние подготовки бойцов, призванных действовать в разных климатических и географических зонах, отметил тех, кто сработал «на полном накале», пожурил работающих «вполнакала», после чего объявил совещание законченным.

– Капитан Гаврилин, ко мне зайдите, – спускаясь с трибуны, спокойным, как бы даже безразличным тоном уведомил он.

– Боря-я-я! – Липарян чуть толкнул Бориса в плечо. – Это неспроста! Куда-то кинут – как пить дать…

Войдя в кабинет Красницкого, Гаврилин увидел там, помимо самого полковника и генерала Дроздых, какого-то незнакомого моложавого мужчину, как он сразу же интуитивно догадался, не из военных.

– Присаживайся, Борис… – Генерал почти по-домашнему указал на свободный стул за длинным канцелярским столом. – Во-первых, хочу сказать, что проведенная тобой и твоими ребятами операция в городе Икс по срыву антироссийской провокации выполнена блестяще. Объявляю благодарность!

Встав и отчеканив: «Служу Отечеству!», капитан теперь уже окончательно понял, что его недавняя работа в Прибалтике, столь высоко оцененная командованием, – сущие «семечки» в сравнении с тем, что ему собираются предложить сейчас.

– К нам обратилось Министерсво иностранных дел в лице руководителя подразделения, работающего по африканскому направлению, Симеригова Антона Ивановича. В одной из африканских стран случилось чрезвычайное происшествие, которое может нанести нам серьезный материальный и имиджевый ущерб. Кроме того, есть риск того, что погибнут наши люди, чего мы, разумеется, допустить никак не можем. Вам слово, Антон Иванович! – кивнул он в сторону гостя.

Поблагодарив генерала, тот рассказал о том, что упомянутое чрезвычайное происшествие случилось на территории небольшого государства Банзании. С недавних пор, после более чем двух десятилетий вынужденной спячки 90-х, Россия вновь начала активно работать с африканскими странами. При содействии российского государственного и частного капитала в Банзании было построено несколько предприятий, в частности завод по переработке природного каучука и пластических масс, работающий на местном сырье. На местном наречии он называется «Му-Уэту», что в переводе на русский означает «Ясная Заря».

Производимые там пластмассы обладают высокими качественными характеристиками, они нетоксичны, имеют хорошую механическую прочность, к тому же недорогие. Это делает их незаменимыми в производстве одноразовой посуды, что для Африки, с обилием всевозможных инфекций, передающихся контактным путем (прежде всего через посуду), чрезвычайно важно. Вполне возможно, укрепление позиций России в центре Африки у кое-кого из наших «заклятых друзей» вызвало очень сильное раздражение. С некоторых пор на правительство Банзании началось давление со стороны таких проамериканских структур, как МВФ и МБРР. Но банзанийцы, только недавно пережившие гражданскую войну, на давление не поддались и отношения с Россией не разорвали. И вот тогда, непонятно откуда взявшись, в маленькой стране с шестимиллионным населением вдруг появились радикальные исламисты. И хотя граждан этой страны, исповедующих ислам, менее пяти процентов, радикалы очень быстро приобрели серьезный внутриполитический вес и сумели создать рычаги влияния на банзанийские власти.

Поскольку и это не подвигло президента Джорджа Заму на разрыв отношений с Россией, исламисты решили действовать иначе. Позавчера ими был совершен захват заложников из числа российских граждан, работающих на совместном предприятии по контракту. Налетчики пока не заявили никаких требований – ни политических, ни материальных. Да и обстоятельства случившегося пока не вполне ясны. Российское посольство шлет одну информацию, местная полиция – другую. Тамошние местные газеты и вовсе пестрят обилием версий, одна фантастичнее другой. Никто не знает, что за группировка совершила похищение людей, что в данный момент с заложниками, где их удерживают и живы ли они вообще…

– Поэтому мы и решили обратиться за помощью к ГРУ. В данном случае непосредственно к вам, – Симеригов сокрушенно вздохнул. – Да, по своим каналам мы делаем все возможное и невозможное, чтобы выйти на связь с исламистами и хотя бы узнать о судьбе наших людей. Но те любые наши предложения игнорируют. Их не заинтересовало даже предложение большого выкупа. Хотя, как правило, группировки подобного типа, лишь заговоришь о деньгах, сразу вступают в диалог.

– Сколько всего захвачено заложников? – спросил Гаврилин.

– Семь человек. Все они – ведущие сотрудники комбината, незаменимые специалисты.

Как далее рассказал сотрудник МИДа, проживали они в столице Банзании, городе Рабуби, в специальной корпоративной гостинице, находящейся на территории «дипломатического городка», который обеспечен круглосуточной охраной. Ее установили после бандитского налета на французскую фармацевтическую фабрику, произошедшего около месяца назад. Насколько можно было судить по, так сказать, «почерку», нападение совершили исламистские моджахеды. Трое сотрудников, в том числе и специалист из Франции, были тяжело ранены, двое французов похищены, поэтому охрану производственных объектов на себя взяла банзанийская армия, так как местная полиция слишком коррумпирована, чтобы ей доверять.

Само предприятие расположено в пригороде, куда российских сотрудников возят на автобусе. И тоже под охраной. По информации гендиректора предприятия, отсутствие даже одного сотрудника осложняет работу целых отделов и подразделений. А тут выбыло сразу семь человек. На производстве это сказалось самым неблагоприятным образом – его сразу же залихорадило. Если хотя бы еще неделю этих людей заменить кем-то другим не удастся, то оно вообще может остановиться. А это – многомиллионные убытки. Правительство изыскало возможности послать туда замену похищенным, но где гарантия, что и эти люди не подвергнутся нападению?

– Поэтому, Борис, – подхватил Дроздых, – тебе и твоим ребятам, как говорили раньше, «партийное поручение»: изыскать способ, как выявить похитителей, по возможности их нейтрализовать, найти заложников, освободить и доставить домой.

– Когда прикажете приступать к выполнению? – спросил Гаврилин, не дрогнув ни единым мускулом лица.

– Завтра после обеда в Банзанию отправляется замена похищенным. Ты и твоя команда летите вместе с ними. Вы – «слесари-наладчики нового оборудования», летите туда, чтобы на месте изучить возможности замены каких-то элементов технологических линий, причем в особом режиме – чтобы не останавливать производство. На вас уже заказано пять билетов. То есть с собой можешь взять четверых бойцов. Кого именно – решишь сам. Но, разумеется, приведешь их к нам с полковником Красницким на утверждение. Виталий Эдуардович, все необходимое для ребят уже подготовили? – Генерал вопросительно взглянул на Красницкого.

– Так точно! – кивнул тот. – Борис, тебе час времени на подбор команды. Сразу после ее утверждения и внесения в приказ, садитесь за изучение методичек по всему спектру информации, какая вам потребуется для прикрытия. Роль слесарей вы должны будете сыграть без единой помарки. Там, на месте, все должны быть твердо уверены в том, что вы – и в самом деле слесари. Понятно?

– Так точно… – задумчиво выдохнул капитан, уже успев представить себе тот колоссальный объем информации, какой ему и его подчиненным предстоит изучить менее чем за сутки.

– Ну, тогда за дело! – чуть развел руками генерал. – Борис, через час ждем тебя здесь с членами твоей команды и их личными делами. Антон Иванович, вы что-нибудь по заложникам и самой Банзании для парней подготовили?

– Да, Алексей Николаевич, все здесь! – Симеригов похлопал ладонью по толстой кожаной папке. – Пусть ваши сотрудники при мне со всем этим ознакомятся, чтобы сразу же могли задать возникшие у них вопросы. С удовольствием на них отвечу!

Выйдя из кабинета начальника базы, Гаврилин направился в расположение своего взвода. Парни, уже успевшие помыться в бане и плотно пообедать, занимались текущими делами. Кто-то писал письмо домой, кто-то подшивал форму, кто-то листал учебник иностранного языка, повышая свои познания в лингвистике. А иначе – как? Знание языка за рубежами Отечества без преувеличения равнозначно спасательному кругу для оказавшегося на стремнине. Поэтому каждый боец из взвода Гаврилина вполне прилично владел двумя-тремя европейскими языками, а еще и арабским, пушту, хинди, турецким.

Сам Гаврилин за время учебы в военном вузе к английскому и немецкому прибавил вполне приличный французский и даже испанский. Из азиатских языков он более-менее понимал турецкий и отчасти арабский.

Войдя в жилой отсек казармы, больше напоминающий студенческое общежитие, где обитал его взвод, Борис остановился на пороге, окинув взглядом своих подопечных. Парни, увидев командира, тут же притихли, выжидающе глядя в его сторону. Даже Васька Кипреев, в момент забыв про свои остроты и клоунады, смотрел напряженно и очень серьезно. Все понимали, что капитан сейчас назовет всего несколько фамилий – тех, кто отправится с ним куда-то очень далеко. А те, кого он не назовет, останутся на базе. Но каждый понимал и то, что ничего обидного в этом нет. Дело ведь не в том, что кто-то лучше, а кто-то хуже. Нет! Просто кто-то больше подходил для среды той страны, той части света, где намечена операция, кто-то меньше. Если, например, работать пришлось бы в Скандинавии, там самым подходящим мог бы оказаться Федькин: и по внешнему виду, и по знанию сразу двух тамошних языков – шведского и норвежского. А на Ближнем Востоке незаменимым оказался бы Дельшат Райнуллин.

Пауза затянулась. Не выдержав, Федькин пробасил:

– Не томи, командир! Мне не светит?

– Нет, Гена, не светит… – развел руками Гаврилин. – Значит, со мной отправятся Василий Кипреев, Дельшат Райнуллин, Евгений Мурашук и Валерий Долгунов. Все!

– Все?! – удивленно переспросил сержант Смирнов. – Я в эту обойму не попадаю?

– Если бы Индия, Тибет – тебя бы взял гарантированно, – сочувственно улыбнулся Борис. – А у нас на сегодня – центральная Африка, франкоязычная страна. Кроме того, нужны люди с технической подготовкой. Василий у нас по своей гражданской специальности – слесарь-станочник, Дельшат – автомеханик, и так далее.

– Товарищ капитан, а с Васей вы не поторопились ли? – Жорка Зубово хитро прищурился. – Он же бабник страшенный! Он же ни одной юбки не пропустит. Гарантия, что после его посещения Африки бедолаги-негритоски массово начнут рожать лопоухоньких белобрысеньких негритят, со склонностью к спонтанному юмору.

Взвод на эту тираду ответил громким смехом. Рассмеялся и Кипреев, тут же найдя, что ответить:

– Уж лучше со склонностью к спонтанному юмору, чем к хроническому шахматному пату!

Взвод снова рассмеялся. Подобные пикировки между этими двоими завзятыми спорщиками и любителями поострить были не редкостью. Острили они на разные темы, в частности о женщинах и излишнем увлечении ими «отдельными несознательными товарисчами». В словах Георгия была сокрыта немалая доля правды – Василий и в самом деле питал большое пристрастие к прекрасному полу. Всякий раз, отправляясь в увольнения (случавшиеся не чаще раза в месяц), он обязательно находил себе случайную «одноразовую» подружку.

– Я думаю, Вася будет себя вести, как монашка на дискотеке… – уверенно предположил Борис. – Правда, Василий?

– Так, товарищ капитан, уж это – как прикажете… – многозначительно ухмыльнувшись, пожал тот плечами. – А то вдруг создастся ситуация, как тогда, на объекте «Альфа-дубль»?..

Невольно рассмеявшись, Гаврилин приятельски хлопнул его по плечу и, обронив неопределенное «Ну-ну…», отдал распоряжение «выездной команде» собираться в штаб на утверждение. Наблюдая за сборами парней, он вспоминал тот занозистый случай с «Альфа-дублем». Да, действительно, именно донжуанские таланты Кипреева в той обстановке сыграли очень даже существенную роль.

…От своей агентуры руководство ГРУ узнало о подозрительной возне американцев на территории одной из натовских стран, расположенных не в самом большом отдалении от Калининградской области. Тут же полулегальными путями «в гости» к беспокойным «еврикам» отправилась команда капитана Гаврилина из трех человек, включая его самого. Порознь они прибыли к объекту, но на месте оказалось, что проникнуть туда – дело практически безнадежное. Имелась лишь одна крохотная зацепочка, которую дал местный агент – он сообщил, что на загадочном объекте работает некая особа «за сорок», которая очень неравнодушна к молодым мужчинам.

Тут же Борис и его спутники продумали вариант, как «охмурить» эту дамочку, чтобы заполучить от нее хоть какую-то информацию об «Альфа-дубле». Тем же вечером у супермаркета, куда ничего не подозревающая особа прибыла за покупками, на нее было совершено хулиганское нападение. Когда она уже шла к своему «Фольксвагену», двое неизвестных в масках из черных колготок набросились на нее, попытавшись отобрать сумку.

Как назло, в этот момент рядом с потерпевшей не оказалось ни одного джентльмена. В принципе, особи мужского пола имелись, но они все дружно отвернулись, делая вид, что ничего не замечают, – уж очень агрессивный и внушительный вид имели налетчики. На попытку бедолаги позвать на помощь один из бандитов раздраженно буркнул по-турецки:

– Калтак капа ченени! (Заткнись, стерва!)

Вырвав сумку, негодяи кинулись бежать, но тут же, взявшись, словно из ниоткуда, дорогу им заступил крепкий симпатичный парень с отчаянно-бесшабашными зелеными глазами и рыжеватым чубом. Он отважно ринулся в схватку, нанеся грубияну точный, грамотный, хорошо поставленный хук, отчего тот кубарем покатился назад. Второй выхватил нож, но отважный незнакомец выполнил какой-то стремительный замысловатый прием, нанеся негодяю удар ногой в голову, после чего оба отморозка позорно бежали с места происшествия. Запоздало прибывшие стражи правопорядка лишь констатировали, что «имело место быть хулиганское нападение, предотвращенное своевременно прибывшим нарядом полиции».

Дама, потрясенная храбростью своего ну очень обаятельного защитника, спросила, чем могла бы его отблагодарить. Тот, сообщив, что приехал сюда на заработки из Польши, посетовал на то, что его друг, обещавший встретить и приютить у себя, куда-то исчез. На звонки не отвечает, на своей квартире, по словам соседей, не появлялся уже около недели. И вот теперь бедолаге Яцеку Корольскому впору возвращаться назад, так и не найдя заработка. Объявив Яцеку, что он может пока пожить у нее, дама, назвавшаяся Барбарой, пригласила его к себе в гости. Они сели в машину и уехали. Наблюдавшие за ними с отдаления Гаврилин и Захар Гольчакин удовлетворенно хлопнули друг друга ладонью о ладонь – есть контакт!

Прибывший на следующий день в условленное место явно невыспавшийся Васька рассказал о том, что его новая знакомая оказалась крепким орешком. Даже в постели она говорила только о личном, но никак не о работе.

– Ну, видимо, тогда надо сворачивать эту «музыку»… – досадливо поморщился Захар. – Попробуем изыскивать какие-то другие варианты…

– Какие, Захар? – недоуменно пожал плечами Борис. – Выбор у нас небогатый: Барбара и… Барбара! Все…

– Вы оба думаете, что есть смысл до конца доработать именно этот вариант? – хмуро почесал темя Гольчакин. – Ну, если оба, то я тоже «за».

– Иных вариантов не вижу… – сказал Васька. – Давайте-ка я еще денек-другой поживу у Барбары, может, где-то как-то что-то и вынырнет? А если нет, значит, и в самом деле, ловить тут особо нечего. Варюха… Ну, Барбара, мне жаловалась, что из-за засилья гомосеков в их краях хрен свою личную жизнь устроишь. Вон даже ее сосед, который, кстати, тоже работает на «Альфа-дубле», – пожизненный педик. А она – знойная женщина, как раз по мне.

– Знойная, говоришь? – усмехнулся Борис и понимающе покачал головой: – Ладно, давай, Вася!.. Два дня тебе! Не получится хоть чего-то из нее выудить – придется искать что-то другое…

– Ладно, пойду я, – кивнул Василий. – Пообещал Варюхе к ее возвращению с работы приготовить что-нибудь стоящее из польской национальной кухни. Кош я пошедуем и панове! Почекай на бижоца! (Ну, я пошел, господа! Ждите новостей!)

Весь этот день Гаврилин и Гольчакин, затаившись в лесном массиве, с разных точек вели наблюдение за дорогой, ведущей к объекту. Они подсчитывали, сколько и каких машин прибывает и сколько убывает. Свои пункты наблюдения они выбирали с особым тщанием. Заведомо зная, что этот лес нашпигован камерами видеонаблюдения, просчитали, где именно могут быть установлены электронные соглядатаи, поэтому их появление в опасной близости от объекта охраной замечено не было.

Уже вечером, перед возвращением, Борис и Захар подвели итоги этого дня. Как оказалось, в сторону объекта за день проследовало более сотни грузовиков, двадцать из которых перевозили на специальных прицепах с улучшенной амортизацией нечто продолговатое – примерно шестиметровой длины и почти метрового диаметра. Прочие грузовики и самосвалы возили предположительно стройматериалы наподобие щебня, песка и асфальтовой массы. Легковых авто и военных джипов они насчитали около полусотни, и старательно записали все номера. Теперь оставалось раздобыть на местном «черном рынке» компьютерную базу данных дорожной полиции, чтобы «прозвонить» хозяев этих машин. По мнению Гаврилина, это давало шанс в случае неудачи с Барбарой попытаться найти другой источник информации.

Но этот вариант оказался излишним. Борису вечером позвонил Василий и сказал всего несколько слов по-польски:

– Поздровенья од моей джетки! (Привет от тети!)

Это означало, что Кипреев нашел вариант получения информации от Барбары, но каким-то нестандартным путем. Что это за путь – стало понятно на следующий день. Прибыв в назначенное место, Василий сообщил, что сумел задействовать полученную ими перед отправкой на задание микровидеокамеру с передатчиком, сработанную в виде большой броши. После второй «ночи любви» расчувствовавшаяся Барбара согласилась украсить свою одежду этой «брошью» в знак того, что между нею и Яцеком возникли неугасимые искренние чувства.

– А ты уверен, что она не просекла, в чем собака зарыта? – уточнил Гаврилин.

– Да не должна бы… – пожал плечами Василий. – Вообще-то, если честно, чувствую себя каталой-наперсточником, лохотронящим одинокую женщину. Человек-то она, в общем-то, неплохой и по-своему интересный. Что ни говори, а изюминка в ней есть. Ладно, переживем как-нибудь. Сейчас надо вот что… Подобраться поближе к этой шарашке и записать сигнал с камеры.

– Аккумуляторы зарядил? – вопросительно взглянул на Гольчакина Борис.

– Так точно! – Ефрейтор достал из кармана небольшое устройство, размером с портсигар.

– За мной! – скомандовал Гаврилин, и трио спецназовцев бесшумно скрылось в лесу.

Видеозапись получилась отменнейшая. Уже через сутки спецназовцы сидели в разных концах салона самолета, летящего в Прагу. Откинувшись в кресле, Борис вспоминал перипетии вчерашнего завершения операции. Сигнал поступал с камеры непрерывно, передавая кадры один ценнее другого. Очень удачным было и то, что у Барбары этот день выдался необычайно насыщенным и она перемещалась практически по всей территории объекта. Много интересного камера сняла на закрытых разгрузочных площадках, в офисных помещениях… С первых минут стало ясно, что здесь развертывается какая-то абсолютно новая система ПРО с наступательными функциями.

Слава богу, размышлял Гаврилин, эта головоломная операция осталась позади. Видеозапись уже сброшена ГРУ, и даже если их вдруг задержат, то в плане сохранения тайны объекта это ничего не изменит. Захар Гольчакин в это время элементарно дрых, а Василий Кипреев, сидя в удобном кресле рядом с молоденькой симпатяшкой, которая настырно пыталась разговорить молчаливого соседа, о чем-то сосредоточенно думал, оживляя в памяти расставание с Барбарой.

…Ближе к обеду Василий поспешил домой, чтобы приготовить для своей «милой Барби» очередной «шедевр польской кухни». Когда вечером Барбара вернулась домой, ее ждал роскошный ужин. Они выпили вина и, приступив к еде, болтали обо всяких пустяках. Неожиданно хозяйка дома, отложив вилку, как-то особенно взглянула на «Яцека» и с грустью в голосе спросила:

– Завтра ты от меня уходишь?

Застигнутый этим вопросом врасплох, Кипреев тем не менее сохранил невозмутимый вид и, тоже отложив вилку, ответил вопросом на вопрос:

– Почему ты так думаешь?

Но и Барбара оказалась на высоте, ошарашив его очередным вопросом:

– Яцек, ты давно работаешь на Моссад?

В долю секунды сориентировавшись, он изобразил крайнее удивление:

– А-а… как ты догадалась?

– Когда ты у супермаркета схватился с грабителями – я так поняла, это были нанятые тобой статисты, – то в выполненных тобой приемах я уловила почерк мастера по крав-мага – израильскому рукопашному бою… А эта брошка, скорее всего, замаскированная видеокамера? Надеюсь, я хоть в какой-то мере помогла тебе выполнить твое задание? Поверь, старалась изо всех сил!

– Гм… В общем-то, да! Но почему же ты не сдала меня полиции или контрразведке? – Василий продолжал играть роль разоблаченного агента.

– А зачем? Израиль – союзник НАТО, поэтому какой в этом может быть смысл? К тому же объект – целиком американский, а я американцев недолюбливаю. Когда-то они пришли сюда якобы освободителями, но, оставшись здесь навсегда, обратились в наших всевластных господ. Кроме того, ты подарил мне несколько незабываемых мгновений. А это – дорогого стоит…

– Мне очень жаль, но ты и в самом деле права – завтра я должен уехать… – Кипреев сказал это абсолютно искренне.

– Тогда не будем терять время понапрасну! – Барбара решительно поднялась из-за стола. – У нас ведь осталась всего одна ночь!..

Во главе с Гаврилиным спецназовцы проследовали в штаб базы. В кабинете Красницкого все пятеро выстроились в одну шеренгу, и Борис по форме доложил генералу о прибытии группы бойцов спецназа для утверждения на участие в спецоперации.

– Вольно! – скомандовал Дроздых. – Присаживайтесь! Будем знакомиться с каждым лично. Кто у нас крайний?

– Рядовой Кипреев! – бодро доложил Васька, не преминув вставить в интонацию нотку напыщенного пафоса.

Усмехнувшись, генерал достал из штабеля скоросшивателей его личное дело и, открыв, начал неспешно изучать:

– Так… Родился, учился, служил… Ну, здесь все нормально. Участвовал в трех операциях за пределами Российской Федерации. Проявил себя… Хм! Хорошо проявил – это похвально! Так… А что в характеристике? Угу! Юморист, значит? Это я уже заметил… Так, а это что? О-о-о! Очень увлечен женским полом, склонен к частой смене объектов увлечения. Что, сынок, блядуешь направо и налево? – Дроздых смерил разом покрасневшего Ваську изучающим взглядом. – Это, конечно, недостаток серьезный…

Упредительно откашлявшись, Гаврилин поспешил вступиться за солдата:

– Разрешите небольшую ремарку, товарищ генерал-майор? Должен отметить, что этот, безусловно, недостаток в отдельных ситуациях оказывается огромным достоинством в плане выполнения особо трудных заданий. В частности, в ходе недавней операции на объекте «Альфа-дубль» именно его умение работать с сотрудницами натовского объекта помогло нам выполнить задание командования.

– И каким же это образом? – с сомнением спросил Дроздых.

– Благодаря умелому использованию личного обаяния Кипреев сумел склонить кадровую сотрудницу натовской контрразведки к сотрудничеству, и она нам не только не препятствовала, но даже сама выполнила для нас видеосъемку секретного объекта… – Борис изобразил убедительную мину.

– О как! – удивленно поднял брови генерал. – Оказывается, наш Вася – Мата Хари мужского пола… М-да! Хотя… А что? Если для пользы дела, если в интересах безопасности страны, то… Почему бы и нет? Как думаешь, Борис?

– Полностью с вами согласен, товарищ генерал-майор! – Гаврилин незаметно подмигнул наконец-то пришедшему в себя Василию. – Тем более что наш Вася – не чета гоголевскому Андрию Бульбе – за юбку своих не продаст. Головой ручаюсь!

– Хорошо! – энергично кивнул Дроздых. – Ладно, сынок, чехвость этих гребаных иностранок и дальше! Пусть знают, что в России мужики не перевелись, не то что в этой их гомосяцкой Европе. Добро! Василия Кипреева утверждаю. Кто следующий? Дельшат Райнуллин. Из казанских? Хотя на лицо – из каких-нибудь вологодских или там костромских. Что там у тебя?.. Образование… Второй разряд по шахматам… Черный пояс карате… Отлично! Участвовал в четырех операциях. В совершенстве знает арабский и фарси, владеет английским, испанским, отчасти французским и китайским. Впечатляет! Женат, двое детей… Вот, Вася, учись, как надо устраивать свою личную жизнь.

– Есть учиться устраивать свою личную жизнь! – обреченно откликнулся Кипреев, на что послышался общий сдержанный смех.

Без проблем прошли утверждение и Мурашук, и Долгунов. Женьку Дроздых похвалил за отменное владение системой рукопашного боя по Кадочникову, знание компьютерной техники на уровне хорошего программиста и навыки хакерского взлома любых паролей. Валерка, помимо титула кандидата в мастера спорта по шахматам, обладал невероятной ловкостью рук, достойной суперкарманника, умением вскрыть любые замки и находиться под водой более пяти минут.

Покончив с рассмотрением кандидатур, генерал передал слово Симеригову. Тот раздал всем пятерым толстые методички, которые парням предстояло выучить. В методичках содержалось все о жизни в Банзании – концентрат личного опыта людей, немалое число лет отдавших этой африканской стране. Имелась самая разная информация, начиная с описания работы слесарей-наладчиков (чтобы они могли изображать ее достаточно достоверно), включая знания о всевозможных угрозах (ядовитые змеи, пауки, террористы, инфекции), и кончая обычаями местного населения, а также ценами на рынках Рабуби.

Пробежав по диагонали все страницы методички, к удивлению Симеригова, Борис задал несколько конкретных, совершенно адекватных и уместных вопросов.

– На странице десятой описана работа городского рынка. Торг с продавцами возможен? Если да, то в каких пределах? – поинтересовался он.

– Вы уже успели и прочесть, и проанализировать весь этот материал? – ошарашенно спросил сотрудник МИДа. – Невероятно! Я несколько раз пытался осилить скорочтение, но в полной мере освоить его так и не сумел. Да-а-а! Ваши способности меня поразили очень и очень! Ну, в Банзании торг – дело святое. Если покупать, не торгуясь, примут за слабака и лоха. Если торговаться тупо и уперто, сочтут жлобом. Поэтому важна золотая середина. Оптимальный уровень сбитой цены – около трети первоначальной стоимости. Если покупатель остроумен и торгуется оригинально, с фантазией и выдумкой, то могут сбросить даже половину цены. После этого торг следует прекратить.

Заинтересовало Гаврилина и упоминание о подарках для «временных жен» – какой стоимости и в какой день им что-то дарить. Да и вообще, что они собой представляют, эти самые «временные жены»?

Симеригов, закивав, пояснил, что «временные жены» – это старинный институт соглядатаев по-банзанийски. Лет сто назад одна рабубская, говоря современным языком, путана, которую «снял» некий приезжий джентльмен, прибежала во дворец своего тогдашнего монарха и сообщила ему о том, что подслушала, как ее клиент обсуждал с каким-то местным мужчиной покушение на главу страны.

Охрана немедленно задержала заговорщиков, и оказалось, что их нанял двоюродный брат короля, метивший на трон. Щедро наградив свою спасительницу, король издал указ, согласно которому всякий иноземец, прибывший в Банзанию больше чем на сутки, обязан взять себе «временную жену» из числа местных «дам полусвета». Отказ «жениться» означал автоматическую высылку за пределы Банзании, да еще и крупный штраф. Платить «временным женам» деньгами за услуги считалось неприличным – чай, не путана какая-нибудь! – поэтому расплачиваться с ними надлежало подарками. В методичке и приводилась «подарочная» таблица.

Уже лет пятьдесят, как Банзания стала президентской республикой. За эти годы большинство законов были заменены более современными, однако тот указ монарха по-прежнему имеет силу закона.

Известие о «временных женах» парни встретили по-разному. Василий едва сдержал удовлетворенную улыбку – эх, и покуролесим!!! Дельшат озабоченно нахмурился и вопросительно взглянул на Гаврилина. Тот, в свою очередь, столь же вопросительно взглянул на Симеригова. Антон поспешил успокоить своих собеседников, добавив, что в отношении граждан России в этом плане никакой обязаловки нет. Благодаря специальному консульскому соглашению граждане РФ могут заводить «временных жен» исключительно по личному желанию. Кипреев тут же несколько скис, зато заметно повеселел Райнуллин.

Заинтересовал Бориса и такой момент, как работа местных секретных служб – насколько они некоррумпированны, насколько готовы взаимодействовать со спецслужбами России. Вздохнув, Симеригов с сожалением в голосе пояснил, что некоррумпированных структур в Банзании, как и по всей Африке, днем с огнем не найти. Более-менее непродажная структура – банзанийская армия. Ее командующий, человек аскетичный и суровый, держит подчиненных в «ежовых рукавицах».

На втором месте – тайная полиция. Там хватает всякого. Имелись даже случаи, когда ее сотрудники под видом борьбы с иноземным шпионажем хватали совершенно непричастных к чему-то подобному коммерсантов и мурыжили их, по сути «отжимая» бизнес. Но с такими крайностями в Банзании все-таки борются. И если во времена монарха «оборотней в погонах» отдавали на съедение голодным крокодилам, то теперь, что более гуманно, их расстреливают по решению суда.

Суд и прокуратура коррумпированны примерно в той же степени. А вот что касается полиции, особенно дорожной, – то с этим и впрямь настоящая беда. Там коррупция процветает махровым цветом, и никто не знает, как это зло перебороть. Доходило до того, что прежний президент полностью разгонял полицию и набирал абсолютно новую. И что же вышло? Новые стали допускать злоупотреблений даже больше тех, что были до этого, причем совершенно не умея исполнять свои должностные обязанности. Пришлось их тоже разгонять и спешно возвращать прежних…

Поскольку разговор затягивался (вопросы появились не только у Гаврилина), Красницкий заскучал, и Борис предложил переместиться в свободное помещение штаба. Когда спецназовцы и сотрудник МИДа, оживленно разговаривая, скрылись за дверью, Дроздых, кивнув им вслед, удовлетворенно резюмировал:

– Думается мне, парни справятся. Этот Гаврилин, я гляжу, из хватов – хват. Молодец!

– Один из лучших наших сотрудников… – согласился полковник. – Я бы даже сказал, самый надежный.

– Если все пройдет удачно, надо бы подумать о внеочередном звании. Такому майора дать не жалко…

Послеобеденной порой со взлетно-посадочной полосы Шереметьево в небо взмыл аэробус с более чем двумя сотнями человек на борту. Описав полукруг над Подмосковьем, он взял курс на юг, направляясь в Каир с промежуточной посадкой в Афинах. От Каира до Рабуби лететь предстояло на самолете местных авиалиний. Среди обилия пассажиров авиалайнера, которые постепенно начали втягиваться в дорожную рутину, необделенный наблюдательностью мог бы заметить пятерых молодых мужчин, чем-то непонятным выделяющихся из общей массы. Все они были возрастом между двадцатью и тридцатью, все уверенные в себе, крепкие, здоровые. От парней прямо-таки исходило ощущение силы и уверенности, причем силы спокойной, знающей о том, что она и в самом деле – сила.

Эти пятеро сидели в разных концах салона экономкласса и были одеты каждый по-своему. Но тем не менее все равно можно было заметить, что они – люди не совсем обычные. Да и, кроме всего прочего, между этими парнями, хоть они и не общались, имелась какая-то особенная незримая связь.

Они с ленцой листали дорожные журналы, смотрели в иллюминатор, о чем-то иногда перебрасывались парой слов со своими соседями, и их как будто абсолютно ничто не интересовало. Но когда внезапно разбуянился подвыпивший пассажир, одного из этой пятерки заметили все без исключения, хотя он, скорее всего, был не в восторге от того, что пришлось «засветиться».

Случилось это спустя полчаса после взлета. Крупнотелому мордастому крепышу с объемной талией и мутными хмельными глазами, непонятно чем, не угодила стюардесса. Он разорался на девушку, награждая ее самыми непотребными и похабными эпитетами. Бортпроводница, отступая под натиском озлобленной потной туши, пыталась уговорить хама успокоиться и вернуться на свое место. Но тот, видя безучастность пассажиров, как видно, испугавшихся хулигана, в кураже начал размахивать кулаками, судя по всему, собираясь «наводить порядки» в летящем самолете.

Борис до поры до времени в этот конфликт не вмешивался. Но когда бузотер схватил стюардессу за волосы, вопя о том, что прямо сейчас и здесь заставит ее оказать ему кое-какие интимные услуги, терпение Гаврилина лопнуло. Тем более что он почти физически ощущал на себе вопросительные взгляды своих спутников. Долгунов, сидевший к нему ближе всех, поймав взгляд капитана, вопросительно мотнул головой: можно? Борис отрицательно качнул головой в ответ – нельзя! Он поднялся на ноги и, подойдя к расходившемуся отморозку, с размаху хлопнул его рукой по плечу.

Тот от неожиданности выпустил девушку и резко обернулся к тому, кто посмел его побеспокоить. Проревев что-то маловразумительное, мордастый, словно разъяренный бодливый бык, внезапно провел размашистый удар в лицо Бориса мясистым кулаком. Но крепко сложенная «мишень для нокаута» (как наверняка был уверен громила) оказалась весьма ершистой, к тому же с великолепной реакцией. Гаврилин всего лишь отклонил голову вбок и подставил под предплечье бьющей руки торец своих выпрямленных пальцев.

Рука отморозка, пронзив воздух, повторный удар нанести уже не смогла. Плечо, какой-то особой точкой наткнувшись на твердокаменные пальцы Бориса, внезапно онемело, и его пронзила нестерпимая, крутящая и ломящая боль, которая через мгновение разлилась по всей руке и двинулась дальше, растекаясь по торсу. Издав мучительное «У-у-у!..», бузотер застыл в нелепой позе, не смея двинуться с места. Гаврилин с совершенно невозмутимым видом, взяв его за шкирку, подвел к месту и заставил сесть.

– Еще раз дернешься – из самолета выйдешь инвалидом, понял? – склонившись к уху наглеца, прошептал он.

– Да, да, понял, понял!.. – испуганно разминая отчего-то ставшие бесчувственными пальцы правой руки, торопливо закивал тот.

Сопровождаемый любопытствующими, восхищенными, уважительными и даже завистливыми взглядами, Гаврилин проследовал к своему креслу. Глядя на его лицо, впору было усомниться: да он ли сейчас вел серьезный поединок с подпитым бугаем? Его соседка – интеллигентного вида женщина средних лет в очках с тонкой золотой оправой, взглянув на своего молчаливого «визави», с восторженными нотками в голосе негромко констатировала:

– Не перевелись еще настоящие мужчины! Вы военный?

– Как и все, кто не «откосил» от армии, – усмехнулся Борис.

– Понимаю… – многозначительно покачала она головой. – Это не для посторонних ушей. Но я не из пустого женского любопытства спросила вас об отношении к военной службе. Видите ли, я представляю, скажем так, элитарное общественное формирование, именуемое Российским дворянским собранием. Или, как это звучит в форме аббревиатуры, РДС. Сейчас я направляюсь в Каир, чтобы встретиться там с потомками русских эмигрантов «первой волны», которые в связи с целым рядом недавних социальных потрясений в Египте оказались в очень трудном положении. И как люди православные, и просто как проживающие на чужбине. Вот… Но вообще-то в РДС я занимаюсь вопросами восстановления в дворянском достоинстве потомков русских дворян, которые порой даже не подозревают о своей принадлежности к элите российского общества.

– То есть в РДС вы занимаетесь, говоря казенным языком, кадровой работой… – негромко рассмеялся Гаврилин.

– Ну, можно сказать и так… – Его собеседница не спеша протерла линзы очков кружевным платочком. – Кстати, позвольте представиться – Голицына Арина Владимировна, потомственная княгиня. По профессии – педагог.

– Ильин Виталий Иванович, из рабоче-крестьян с некоторой примесью интеллигенции… Сотрудник совместного предприятия, – стараясь избежать ернических ноток, аттестовался Борис.

Он не соврал и на йоту, назвавшись Ильиным. Гаврилин и его подчиненные в Банзанию отправились под чужими именами. За минувшие сутки в лихорадочно-пожарном порядке им сделали новые документы, и теперь Кипреев стал Анатолием Голубевым, Райнуллин – Леонидом Шиловским, Мурашук – Аркадием Зернухиным, Долгунов – Михаилом Заречным. Лишь их позывные – Дед, Кипр, Хан, Слон и Штык – остались без изменений. Перед самым отбытием Борис, что было уже устоявшейся дежурной процедурой, дал однозначную и жесткую установку: с момента посадки в самолет, будучи даже наедине, обращаться друг к другу только на «ты», именоваться или позывными, или псевдонимами. Никаких намеков на воинские звания, на реальное место службы, на подлинные географические названия. Слишком высоки были ставки в этой игре, чтобы размениваться на службистские политесы и реверансы.

– Виталий Иванович, я ни в жизнь не поверю, что в вас нет ни капли дворянской крови… – с оттенком легкого упрека в голосе несогласно покачала головой Арина Владимировна. – Достаточно взглянуть на ваше лицо – очень интеллигентное и в то же время мужественное, чтобы убедиться в вашей, я бы сказала, генетической аристократичности. Поверьте на слово, я перевидала столько людей, что уже не хуже автора физиономики Шарля Лафатера, лишь взглянув на человека, определяю его родовой статус.

– То есть надо понимать так, что людей к вам приходит немало? – сдержанно улыбнулся Борис. – И все жаждут стать дворянами?

– Достаточно много… – авторитетно подтвердила его собеседница. – И кого только нет среди соискателей! Случается, в приемную комиссию РДС приходят внешне солидные люди, имеющие соответствующие документы имперской эпохи и какие-то семейные реликвии. Но лишь взглянув на них, я уже заранее знаю: фальшивят. И, как правило, при последующей проверке это подтверждается – подделанные документы, купленные у кого-то якобы реликвии… Чуть ли не каждый второй оказывается проходимцем.

– Арина Владимировна, – развел руками Гаврилин, – поверьте на слово, мне очень интересно все, о чем вы сейчас рассказали. Но, скорее всего, вынужден буду вас огорчить, я и на йоту не испытываю внутреннего пристрастия к титулам и званиям. Честное слово! Для меня есть только одно самое достойное звание – порядочный человек. И все! Кроме того, у меня ни документов, ни реликвий нет и в помине. Да и откуда им взяться? Мой отец – военный, он сейчас в отставке. Покойный дедушка был агрономом, фронтовым разведчиком. Прадед – донской казак, по специальности – кузнец. Прапрадед – казак. Ну, и так далее…

– А по женской линии? – полюбопытствовала его собеседница.

– По женской… – Борис напряженно наморщил лоб. – Ну-у… Что-то такое было с моим прадедом со стороны матери. Звали его Прохором Мироновичем. Да, в его жизни случилась такая, знаете, романтическая история… В годы Гражданской войны он был военным моряком, служил матросом на крейсере «Император Александр Второй». Потом его отправили служить в общеизвестную ЧК, и попал он в Колокольниковский уезд Симбирской губернии.

– Наслышана о тех местах… – Арина Владимировна, сцепив меж собой пальцы рук, слушала его очень внимательно.

– Так вот, там буйствовала банда грабителей, которую никак не могли поймать. Однажды прадед, объезжая территорию уезда, увидел большой дом с колоннами, от которого к нему бежала девушка. Она звала на помощь. По ее словам, на их семью напали какие-то вооруженные люди. Он побежал следом за ней, но было уже поздно – бандиты убили ее родителей, которые именно в этот день собирались уезжать за границу. У него был «маузер», началась перестрелка. Двоих он убил, а оставшиеся двое бандитов успели скрыться.

– Да, драматичный сюжет! – сокрушенно вздохнула соседка. – А кто были эти люди, на которых напали преступники?

– Князь Соколин, его жена и дочь. Поскольку девушка, которую звали Елизаветой, после случившегося оставаться в доме побоялась, Прохор Миронович забрал ее с собой в город и там поселил у знакомых. Они стали встречаться. Очень скоро решили пожениться, и, чтобы преодолеть некоторые формальности той поры – кто бы в те времена разрешил сотруднику ЧК жениться на аристократке? – Елизавету эти люди как бы удочерили. Княжна Соколина стала дочерью паровозного машиниста Денисова. Прожили они с Прохором Мироновичем вместе более пятидесяти лет. Он умер в начале семидесятых. Елизавета Андреевна пережила его всего лишь на год. Я родился позже, поэтому увидеть их не довелось…

– Ну, я же сразу сказала – в вас чувствуется дворянская кровь! – Арина Владимировна по-учительски вскинула указательный палец. – И вы имеете все права на то, чтобы получить подобающий статус.

– Хорошо, я подумаю! – пообещал Борис, прекрасно понимая, что ну не хочется ему ни в графы, ни в князья! – Знаете, вот мы с вами сейчас обсуждаем тему дворянских титулов, а у меня почему-то в памяти крутится мольеровский «Мещанин во дворянстве». Да! Для меня худшим из зол было бы оказаться на месте того недалекого господина, который, что называется, полез не в свои сани.

Кроме того, отметил он, по словам родителей, его прабабушка Елизавета Андреевна никогда даже не упоминала о том, что происходит из князей. И не потому, что боялась оказаться репрессированной. Окончив медицинский институт и став высококлассным детским врачом, к которому записывались на прием даже партийные боссы, она никогда об этом не задумывалась. Скорее всего, считала всевозможные титулы бессмысленной погремушкой. Как она сама говорила: «Всякому овощу – свое время. Что ушло без возврата – удерживать уже не стоит…»

Менее чем за три часа лайнер преодолел несколько тысяч километров, и еще солнце не пошло на закат, когда было объявлено, что сейчас будет посадка в афинском аэропорту Элефтериос Венизелос. Арина Владимировна, рассказывавшая Борису о тонкостях и нюансах различий между аристократией Запада и современной российской (по ее мнению, наша отечественная куда более патриотична и пронародна, нежели западноевропейская), с ноткой ностальгии в голосе проговорила:

– Эллада… Колыбель античной цивилизации. Страна Аристотеля и Гомера. Виталий Иванович… Ой, чуть не назвала вас «князь»! – смущенно рассмеялась она. – Но вы и в самом деле соотноситесь с этим титулом совершенно естественно, как будто с ним и родились. Так вот, Виталий Иванович, я хотела спросить, в Греции вам бывать доводилось?

Улыбнувшись, Гаврилин пояснил, что, к своей досаде, был здесь всего один раз, и то проездом, по делам бизнеса.

…Да-а-а, такие «туристические поездки» не забываются. Несколько лет назад в Москву поступила информация, что в Афинах появились боевики западноевропейской террористической группировки «Вlack eagle» («Черный орел»), которую негласно курировало ЦРУ. Собственно говоря, она и появилась на свет на деньги Госдепа и под «чутким руководством» «миротворцев» из Лэнгли.

Согласно сведениям, переданным внештатным информатором, целью прибытия «блэкигловцев» предположительно могло быть покушение на одно из первых лиц государства. Но не просто покушение, а, что очень часто практиковалось «заклятыми друзьями» России, убийство с «переводом стрелок» на российские спецслужбы. В этом-то и заключался весь смысл задуманного свинства. Сопоставив намечающийся в ближайшие дни международный форум, где должен был выступить президент России, и подготовку «блэкигловцами» к теракту, в российских спецслужбах сразу же поняли, в чем суть задумки американцев.

Скорее всего, те считали очень удачным ходом, если в момент выступления главы Российской Федерации придет шокирующая новость об убийстве, предположительно русскими агентами, греческого премьера. И не важно, что для России в подобном событии нет и грана выгоды, что с точки зрения нормальной логики оно не имеет вообще никакого смысла. Что толку? Продажные писаки и телепроститутки, подняв вселенский истеричный галдеж, не позволят никому и на миг усомниться в иррациональности происходящего. Главное, выработать условный рефлекс у своего обывателя, чтобы при слове «Россия» он тут же вспоминал два других – «терроризм» и «убийство».

И пусть потом обнаружится, что Россия тут ни при чем, что бессмысленное убийство совершили «блэкигловцы». Толку-то? У обывателя уже выработан нужный рефлекс, и на выборах он обязательно проголосует за тех, кто и устроил подобную провокацию.

Поэтому со всей определенностью встал вопрос: как быть и что делать? Предупредить греческие спецслужбы? Но этим будет раскрыт информатор. Кроме того, состоя в натовских структурах, греки обязаны делиться подобной информацией с теми же церэушниками. Безусловно, уже подготовленное покушение будет сорвано. Но где гарантия, что янки не подготовили запасные варианты?! И поэтому было решено забросить в Грецию группу спецназа ГРУ, которая бы помешала совершению теракта. Выбор безоговорочно пал на Гаврилина и его команду.

Сам Борис, получив исходные данные перед отправкой и проанализировав их, немедленно связался с Красницким, а через него и с Дроздых. По мнению Гаврилина, с намечавшимся покушением было не все так просто. Он заподозрил, что натовцами была задумана хитрая многоходовка. Скорее всего, считал Борис, информатор работал под контролем ЦРУ и информация о теракте не более чем наживка. Клюнув на нее, наши спецслужбы пришлют в Афины своих людей, которых там уже будут ждать. И тогда покушение состоится гарантированно. Но в дополнение к нему греческие спецслужбы, получив соответствующую информацию, выйдут на российский спецназ. Произойдет стычка с использованием огнестрельного и иного оружия, будут трупы, и тогда скандал достигнет небывалого масштаба. Тогда уже России не доказать, что теракт – не ее рук дело.

Эти суждения капитана Гаврилина, можно сказать, ввели в ступор обоих руководителей. Отправку группы временно затормозили. Еще раз все хорошенько обдумав, команду Бориса отправили в Грецию окольными путями с нелегальным пересечением морской границы у одного из островов. Порознь прибыв в Афины по «липовым» документам, спецназовцы поселились в разных гостиницах. Имея на руках данные по «Вlack eagle», они достаточно быстро сумели вычислить одного из террористов. Через него вышли на всех остальных. Хорошо зная о формах и методах деятельности своих «оппонентов», парни без труда вычислили место и время возможного покушения.

Настал день форума. В среде «блэкигловцев» и их кураторов царила нервозность – русские почему-то не появились. Это сводило на нет очень многое из задуманного. Но делать нечего, нужно было приступать к ликвидации «объекта». К заранее присмотренным точкам, откуда предполагалось вести огонь на поражение, выдвинулись снайперы и их прикрытие. И каково же было удивление главарей «Вlack eagle», когда, казалось бы, до мелочей продуманная операция сорвалась, даже не начавшись. О ее срыве они узнали из скупых сообщений информагентств, сообщивших о том, что на чердаках двух старых домов были обнаружены неизвестные люди без документов, но зато с серьезными травмами черепа и внутренних органов. Как они там оказались, кто их бил и за что, потерпевшие не сообщили.

Хотя поведать было о чем. Когда киллеры и их подкрепление в назначенное время начали рассредоточиваться «по номерам», сзади них, словно тени, появились неизвестные в спортивных костюмах и масках из черных колготок. Не успели бедолаги-террористы даже ахнуть, как их безжалостно «вырубили», отправив в глубочайший нокаут. После этого киллеры больше уже ничего не помнили.

Когда их случайно обнаружили через несколько часов, они едва могли двигать руками. Рядом с обоими снайперами, которые с разных точек площади должны были вести по своей жертве перекрестный огонь (точь-в-точь схема убийства Джона Кеннеди), валялись их разряженные «орудия труда», у которых кем-то были старательно изогнуты стволы. Четверо «блэкигловцев» из команды поддержки киллеров были найдены в каких-то пыльных закоулках в не менее тяжелом состоянии. Попытка провести расследование зашла в тупик на первых же шагах. К тому же откуда-то из всевластных заокеанских контор пришла негласная команда «не усердствовать» и отпустить «потерпевших», не задавая им лишних вопросов…

– Но мне Греция очень понравилась, хотя я тут и был всего-то ничего. И люди, и архитектура, – отметил Борис, глядя в иллюминатор на здание аэровокзала. – Надеюсь, когда-нибудь еще доведется.

Когда самолет приземлился, в салон вошли сразу несколько сотрудников греческой полиции, скорее всего, вызванных экипажем. Прямо на месте проведя экспресс-допрос к этому времени несколько отошедшего от загадочного паралича бузотера, задав несколько вопросов Гаврилину (общаться им пришлось на смеси греческого и английского – полицейские владели английским в той же степени, что и Борис – греческим), они покинули салон, захватив с собой дебошира.

Вскоре самолет вновь взмыл в небо, и под его крылом раскинулась бескрайняя синь Средиземного моря. Глядя на его просторы, Гаврилин чему-то чуть заметно улыбался.

– О чем вы думаете, Виталий Иванович? – отложив журнал, неожиданно поинтересовалась Арина Владимировна.

– О странностях топонимики… Кто-то назвал это море Средиземным, и мы повторяем это название, даже не вдумываясь в его смысл. А почему именно оно – Средиземное? Кто сказал, что на этом самом месте – середина Земли?

– Интересный поворот мысли! – рассмеялась женщина. – А мне почему-то пришло на ум, что вы вспоминаете перипетии стычки с тем хулиганом. Как вы думаете, что его теперь ждет?

– Если учитывать то обстоятельство, что Греция сегодня переживает тяжелейший экономический кризис и материальное положение там очень трудное, в том числе и у служителей закона, то ему может светить очень крупный штраф. Ну а если денег нет, какое-то время ему придется поваляться на греческих нарах, похлебать греческую баланду.

– А я вся думами изошла о предстоящих встречах в Египте… – сокрушенно вздохнула Арина Владимировна. – Как там сейчас? Почти вся Африка пришла в какое-то непонятное движение, она похожа на кипящий котел, который готов опрокинуться и залить своим содержимым полмира.

«Да, это верно! – мысленно согласился Гаврилин. – Банзания тоже из кипящих – всемирные «демократизаторы» очень умело ее подогревают, подкидывая в топку сухих дровишек из числа зомбированных исламистов. И ничего с этим не поделаешь…»

Наконец в вечерних сумерках появился Каир, обозначившийся россыпями огней.

– Ну, вот, кажется, мы и прибыли… – устало вздохнув, отметила Арина Владимировна. – А вы летите дальше?

– Ну в принципе, да… – ответил Борис. – Поручения фирмы не обсуждаются, а выполняются. Сейчас у меня пересадка.

– И куда, если не секрет?

– Рабуби… – лаконично пояснил Гаврилин.

– О-о-о! Наслышана… – В голосе его собеседницы послышались нотки сочувствия. – Ужасные места! Храни вас Бог!..

Они расстались у таможенного терминала. Дав на прощание свою визитку, Арина Владимировна взяла с Гаврилина слово, что по возвращении в Москву он обязательно позвонит. Вместе с другими пассажирами, отправляющимися дальше, Борис прошел в зал ожидания, отделанный в восточном вкусе с особым египетским акцентом. Там же, отдельно друг от друга, расселись и его спутники. Изучающе поглядывая на бело-желто-черную публику, Гаврилин заметил компанию молодых мужчин европейской наружности, на которых обратил внимание еще в самолете. Как он сразу же понял, это и была замена похищенным в Рабуби специалистам. Правда, эти семеро летели бизнес-классом, поэтому рассмотреть их он смог только сейчас. Ему сразу же бросилось в глаза, что мужики никак не сияли оптимизмом. Наверняка их очень напрягало осознание того, что и они тоже могут оказаться в плену у каких-нибудь маниакально настроенных негодяев.

Его собственные подопечные, разбредясь кто куда, шатались из угла в угол, усиленно изображая совершенно незнакомых друг с другом людей. Неожиданно Гаврилин ощутил чей-то излишне изучающий взгляд, показавшийся ему холодным и липким. Не подав виду, Борис не спеша поднялся с дивана, покрытого пестрым восточным покрывалом, и подошел к большому окну почти во всю стену. Делая вид, что любуется панорамой вечернего города, через отражение в оконном стекле он придирчиво оглядел весь зал ожидания.

Переводя взгляд с одного пассажира на другого, Гаврилин внезапно заметил сидевшего к нему спиной какого-то типа с клочками седоватых волос на голове. Казалось, бедолага попал в руки сумасшедшего парикмахера, который не столько стриг, сколько хаотично выщипывал его шевелюру. На вид этому человеку можно было дать лет пятьдесят. Он был сутуловат, но наверняка подвижен. Одет по типу мелких клерков провинциальных контор, как это принято где-нибудь в Южной Европе.

Прошло около минуты, и замеченный Борисом пассажир, неожиданно оглянувшись, чтобы якобы о чем-то спросить своего соседа сзади, быстро глянул на то место, где только что сидел Гаврилин. Не найдя его на прежнем месте, «общипанный» несколько суматошно завертелся, озираясь по сторонам, пока Борис снова не оказался в поле его зрения. Теперь сомнений уже не оставалось: это шпик. Но чей? Кто его послал шпионить? И заметили ли его парни?

Как бы от нечего делать, пройдясь по залу и разглядывая узорчатые арабески, Гаврилин проследовал мимо стоявшего к нему спиной Евгения и чуть слышно обронил:

– Общипанный – шпик!

– Понял! – так же тихо ответил тот.

Еще немного постояв, Мурашук с ленцой прошел к витражу, украшающему окно напротив, и, миновав Долгунова, передал ему то же самое. Вскоре вся группа была оповещена о подозрительном или, как выражался Гаврилин, «мутном» типе. Теперь уже все парни незаметно вели наблюдение за «общипанным». Борис, краем глаза держа шпика в поле зрения, напряженно пытался определить, чей же это агент? На кого он работает?

Если отталкиваться от того, что Россия, возобновив сотрудничество с Банзанией, опрокинула кое-какие далеко идущие планы противника, то ответ, по сути, лежал на поверхности. Можно было предположить, что шпик представлял собой агента западных спецслужб. Путешествуя вместе с ними, он изучал обстановку, дабы изыскать варианты очередного срыва работы «Му-Уэту» уже с учетом нового контингента специалистов. Да, резоны тут есть! Но одновременно у Гаврилина возникал вопрос: почему тот обратил внимание именно на него? Может быть, из-за стычки в самолете? Да, скорее всего. Черт бы его подрал, того пережравшего дебила. Как бы из-за этого недоумка вся их операция не пошла наперекосяк.

Но теперь уже никуда не денешься. Что есть, то есть. Итак, каков же расклад на данный момент в общем и целом? Семь специалистов «Му-Уэту» похищены и удерживаются в плену некими негодяями. В данный момент в Банзанию срочно посылают им замену. Но некто, получив информацию на этот счет, устанавливает слежку за этими семерыми от самой Москвы. Следует полагать, вести он ее будет вплоть до Рабуби.

В дороге шпик видит стычку человека, не входящего в семерку сменщиков, с пьяным хулиганом и делает вывод, что это не просто пассажир, а сотрудник силовых структур, имеющий специальную подготовку. Каковы, исходя из этого, могут быть его выводы и дальнейшие действия? Ну, вероятнее всего, он может заподозрить, что российские спецслужбы отправили в Банзанию своих сотрудников, дабы те охраняли вновь прибывших специалистов и искали ранее похищенных. Логично! Однако тогда «заклятые друзья» должны на это как-то отреагировать? Да, должны. Но – как?

Вариантов немало. Возможно, вначале они попытаются вывести из игры тех, кто обеспечивает безопасность, то есть его команду. Что еще? Есть варианты со всевозможными провокациями по типу терактов и подстав… Кстати! А этот «общипанный», он еще не просек, кто есть кто из его группы и кто с кем, так сказать, дружит? Ведь их команда меж собой не общается, и заподозрить, что они из одной «конторы», у шпика оснований нет. Вполне возможно, что он об этом не догадывается, или уже догадался? Хоть с виду он и туповат, но врага недооценивать опасно, а этот «перец», судя по всему, шпионит не первый год. Такого на мякине не проведешь!

Размышления Бориса прервало появление одной из пассажирок их рейса – пожилой африканки в белом подобии паранджи, которая, подбежав к группе женщин, затараторила по-арабски. Те тут же начали ахать и всплескивать руками, что-то испуганно обсуждая. Хорошо понимавший арабский язык Дельшат, как бы случайно сев позади Гаврилина, вполголоса с едва уловимой тревогой сообщил:

– Они говорят, что в самолете, на котором мы летели, нашли бомбу, не взорвавшуюся только чудом!

На какое-то мгновение Борис почувствовал, как меж лопаток заструился холодок. Но только на мгновение. Он внезапно осознал, что бомба, даже если она и была настоящая, – не более чем психологическое оружие. Тот, кто ее заложил, именно на страх и рассчитывал. Покосившись в сторону Райнуллина, Гаврилин негромко произнес:

– Чепуха! Нас на испуг пытаются взять…

– Понял! – откликнулся тот, поднимаясь с места.

С некоторой ленцой в походке Дельшат направился к Кипрееву. Борис оглянулся в сторону команды сменщиков. Ему в глаза сразу же бросилось то, что они все уже на ногах, хотя всего пару минут назад сидели, развалившись на креслах. При этом парни что-то обсуждали, пусть и вполголоса, но довольно бурно, энергично размахивая руками. Двое из этой команды выглядели наиболее решительными. Гаврилин подошел к ним поближе и услышал, как один из «решительных» сдавленно произнес:

– …Кто как хочет, а мне жить еще не надоело. Я на обратный рейс – и домой.

Его оппонент столь же категорично спросил:

– А ты подумал, что нам дома скажут? Тебя же спрашивали перед вылетом: может, откажешься? Ты ведь не сказал «нет». А теперь чего же запаниковал?

– Чего запаниковал! – язвительно хмыкнул первый. – Нам дали понять, что до места мы не долетим. Ясно? Я же не думал, что здесь такой бардачина?! Э, мужик, а тебе чего? – неожиданно спросил он Бориса, уставившись в его сторону.

– Вы, я так понял, в Рабуби? – безмятежно улыбнувшись, спросил Гаврилин. – Я тоже. Тут вон еще ребята есть, летят туда же… А о чем спор-то, мужики?

– А ты что, не слышал? В нашем самолете нашли несработавшую бомбу, – хмуро пояснил долговязый парень с рыжими завитушками волос. – Не подсунут ли и на следующем рейсе?

– Я так думаю, это и было сделано именно для того, чтобы мы отсюда вернулись домой, – убежденно объявил второй дискутант.

– Полностью с этим согласен – это была психологическая атака, – поддержал его Борис.

– Ну а вот вы – куда теперь направитесь? – Мужчина вопросительно взглянул на Гаврилина. – В Рабуби или домой?

– Однозначно – в Рабуби! – пожавл плечами, ответил Борис. – Работа есть работа…

– Ну, я, наверное, тоже полечу… – Рыжий решительно махнул рукой. – А то и в самом деле получается, что нас как-то задешево «купили» этой бомбой.

– Да и хер с вами! – пренебрежительно скривился «отказник». – Летите! Я – домой… Кто еще со мной?

Но «заворачивать оглобли», к его досаде, больше никто не захотел. Что-то желчно бурча, «отказник» вскинул сумку на плечо и быстро вышел из зала ожидания.

– А ты туда по каким делам? – спросил один из сменщиков – крупный парень лет тридцати с мощной бычьей шеей. – Меня Романом зовут. А тебя?

– Виталий, – представился Гаврилин, и они обменялись рукопожатием. – Слесарь-наладчик нового оборудования на «Му-Уэту».

– О! И мы на «Муэту», – удивился Роман, на свой лад видоизменив название комбината. – Но, если откровенно, братан, то на слесаря ты как-то не очень похож. Скорее на военного. Я сам лет пять как закончил службу в ВДВ и своих вижу за версту. Ну, углубляться в эту тему не будем, у каждого свои секреты. Но если в чем-то надо будет помочь – говори, поможем. У нас бригада дружная. Один только вон тот, недотепанный, сошел с дистанции… – кивнул он вслед «отказнику».

Рыжий, назвавшийся Вадимом, смеясь, поддержал сказанное Романом. По его словам, «отказник» на их головном предприятии работает совсем недавно, но уже успел показать себя как «еще тот жлобяра». Самое интересное, этот тип сам напросился в командировку, но, едва возникла тревожная ситуация, тут же запаниковал и «припустил в кусты».

Слушая его, Борис вдруг почувствовал какое-то интуитивное ощущение фальши в позиции «отказника». Как-то уж очень нарочито-демонстративно тот выражал свои страхи и нежелание лететь дальше. Что-то тут было нечисто. И даже очень нечисто.

Подошедший к ним оппонент «отказника», назвавшись Константином, сообщил, что он старший этой группы и хотел бы узнать у «Виталия», все ли «слесари-наладчики» полетят до Рабуби или и среди них уже появились «отказники»? Соблюдая «легенду», Гаврилин пояснил, что их команда собрана «с бору – по сосенке», меж собой едва знакома, но боязливых среди них не оказалось. И, приглушив голос, добавил:

– Кость, я не удивлюсь, если перед самой посадкой этот ваш «мутный» вернется и начнет объяснять, что он, типа, передумал, осознал, что поступил не по-товарищески и готов лететь дальше. Присматривай за ним – какой-то он… Не наш человек, это явно. Но виду не подавай. Пусть думает, что ты ему поверил.

Потерев подбородок, уже поросший густой щетиной, Константин с сомнением прищурился:

– Считаешь, он ведет какую-то темную игру?

– Фальшивит мужик, и без очков видно. Когда он тут митинговал – это прямо был кадр из фильма «Чапаев». Как там один орал? «Хватит! Навоевались!..» Вот примерно то же самое и здесь. Я сразу понял, что работает он «на публику». Тем более что этот тип устроился к вам, как сказал Роман, недавно, что за человек, вы еще толком не знаете. Странно даже, что именно его послали в Рабуби. Он что, особо ценный специалист?

– Да где там! – махнул рукой Константин. – Особо ценный подхалим – это да! А как работник – вообще полный отстой. Виталь, я сам в недоумении! Должен был лететь технолог из соседнего цеха, Пашка Курененко. Вот тот – да, из спецов – спец. Но его почему-то в самый последний момент из состава группы вывели и вставили этого Геночку Бордошина. А из него спец, как из меня пономарь!

– Ну, тогда тем более за ним глаз да глаз нужен, – констатировал Борис. – Кстати, есть еще один такой интересный момент, на который тебе тоже стоит обратить внимание. Сейчас сразу не оглядывайся. Найди повод и посмотри на одного типа лет пятидесяти. Он в сером летнем костюме, голова как будто общипанная. Тоже какой-то непонятный субъект. Как я заметил, в вашу сторону он постоянно таращился. Вот и сейчас краем глаза вижу, что он исподтишка смотрит тебе в спину.

– Этого я уже заметил, – понимающе кивнул Константин. – Он еще в самолете нарисовался. Я и сейчас спиной чувствую его взгляд… Да, тут уже не ошибешься – скорее всего, чей-то шпик. И, что интересно, он тоже, видимо, летит вместе с нами.

Их разговор прервал голос диктора, который по-арабски и по-английски объявил посадку на рейс до столицы Банзании Рабуби. В зале сразу задвигались, заходили, начали собирать вещи, вереницей потянулись к выходу. Пройдя регистрацию и загрузившись в аэродромный автобус, Гаврилин огляделся. Вся его команда была в наличии. Как он и предполагал, «отказник» из бригады сменщиков возвращаться домой передумал. Бордошин, спотыкаясь и тяжело сопя, прибежал откуда-то и в самый последний момент запрыгнул в автобус.

– Константин, я передумал… – помахав рукой, сообщил он на весь автобус. – А то как-то, понимаешь, не по-товарищески получается…

Тот, лишь молча кивнув в ответ, изобразил рукой жест, который можно было понять как: «Летишь? Я не против…», после чего обменялся взглядом с Борисом: да, тут и в самом деле нечисто!

Когда автобус в свете аэродромных фонарей и прожекторов подрулил к взлетно-посадочной полосе, Гаврилин вначале не поверил своим глазам – у посадочной площадки стоял самолет наподобие двухмоторного американского «Дугласа» времен Второй мировой войны. Вместить он мог не более четырех десятков человек, а в автобусе было набито не менее полусотни.

«Что за чушь собачья? – недоуменно отметил Борис. – Мы полетим на этом ящике с заклепками?! Вот это сюрприз! И как же мы в нем разместимся? Штабелями, что ли, будут складывать? Вот дела-а-а!..»

Когда автобус остановился у самолета, стоявшая у невысокого трапа чернокожая стюардесса объявила по-французски:

– Господа! Вас приветствует частная компания авиаперевозок «Экватор» республики Банзания. Мы рады видеть вас на борту нашего авиалайнера. Прошу проследовать в салон пассажиров с заранее купленными билетами и транзитников.

Продвигаясь в очереди к трапу и испытывая непреодолимое желание уснуть, Гаврилин отдал свою сумку двум проворным грузчикам, сноровисто закидывавшим ручную кладь в багажное отделение этого реликта авиастроения. Войдя в тускловато освещенное нутро самолета, он с трудом разыскал свое место, поскольку полустертые номера кресел, тянущихся по обе стороны салона в два ряда, были едва различимы. Его место оказалось со стороны центрального прохода. То, что ближе к окну, пока было свободно.

Опустившись на промятое кресло, Борис наконец-то позволил себе расслабиться и устало закрыл глаза. Со всех сторон до него доносился разноязычный гомон голосов. Большинство общалось на местных наречиях, но слышалась французская и отчасти английская речь. Неожиданно кто-то тронул его за плечо. Он открыл глаза и увидел пред собой одетую в платье до пят приятной наружности африканочку лет двадцати с пышной прической «а-ля Анджела Дэвис», которая что-то объясняла ему на непонятном языке.

– Простите, это мое место, – сказал Гаврилин по-французски, показывая ей билет. – Если ваше место следующее – пожалуйста, пропущу вас туда.

Девушка, немедленно перейдя на ломаный французский, пояснила, что ее место и в самом деле у иллюминатора. Но у нее есть подруга, которая летит по «дополнительному» билету, и она хочет посадить ее себе на колени, а, сидя на том кресле, сделать это будет очень затруднительно. Поэтому она и просит «уважаемого месье» пересесть на соседнее кресло, чтобы подружки могли разместиться, не мешая никому. Достав свой билет, она развернула его чуть не перед самым носом Бориса:

– Месье, я вас не обманываю! Вот мой билет!

Безнадежно махнув рукой, Гаврилин поднялся и переместился ближе к окну. Прикрыв глаза, он снова настроился на то, чтобы уснуть, сквозь ресницы глядя на уже несколько «устаканившийся» салон. Одни обладатели «дополнительных» билетов сумели устроиться на чьих-то коленях (здесь, как понял Борис, это не воспринималось как некий моветон), другие на подлокотниках, третьи сели прямо на пол. Пара мужчин просто осталась стоять, флегматично поглядывая по сторонам. Ни дать ни взять рейсовый автобус где-нибудь в российской глубинке…

Заревели моторы, вздымая на взлетно-посадочной полосе тучи пыли. Четырехлопастные винты, слившись в прозрачные диски, наращивали обороты, и в какой-то миг этот авиационный музейный экспонат, вздрогнув, двинулся с места. Гаврилин до предела откинул назад спинку кресла, чтобы наконец уснуть по-настоящему, но тут подошла подруга его соседки – африканская «пампушка» в мини-юбке, которая плюхнулась той на колени, и они громко затараторили, обсуждая какие-то свои дела.

Сосредоточившись и сконцентрировавшись, усилием воли Борис заставил себя уснуть. Но через какое-то время его сон прервала чья-то рука, тронувшая за плечо. «Анджела Дэвис», морщась и держась руками за свое бедро, пояснила, что подруга оказалась чрезвычайно тяжелой, из-за чего у нее свело мышцы правой ноги, поэтому…

– Вы хотите, чтобы я уступил место вашей подруге? – устало спросил Гаврилин, поднимаясь с места.

– Что вы! Что вы! Это было бы слишком жестоко! – останавливая его, сочувственно заговорила девушка. – Мы сделаем так. Я легкая, и сяду к вам на колени, а подружка пусть сидит на моем месте. Вы не против?

Борис, совершенно сбитый с толку этим неожиданным предложением, даже не успел сообразить, что ей ответить, как это настырное создание знойной Африки, произнеся «Мерси!», приземлила свои упругие ягодицы на его колени.

– Надеюсь, я вас не слишком обременяю? Меня зовут Кристин. А вас?

– Ви-талий… – с трудом выдавил Гаврилин, переводя дух.

Подружки как ни в чем не бывало продолжили свой оживленный разговор, то и дело переходя со своего родного на французский и обратно. Краем глаза Борис поймал нацеленный в его сторону чуть ироничный, но с явной примесью зависти взгляд Василия Кипреева. Соседом тому достался пожилой араб в традиционном белом бурнусе, с которым, понятное дело, какие бы то ни было вольные или невольные «обжимашки» исключались начисто. Сидевший позади Бориса Женька Мурашук, с трудом сдерживая смех, вполголоса поинтересовался с каким-то хитрым подтекстом:

– Дед, подстраховать не надо?

И только тут до Гаврилина дошла вся комичность ситуации. Он невольно фыркнул и, чуть обернувшись к Женьке, с нарочитой значительностью в голосе небрежно обронил:

– Сам справлюсь! Не впервой…

Он вновь сосредоточился и даже не заметил, как внезапно провалился в глубокий крепкий сон.

Проснулся Борис, когда уже настал тропический, пронизанный солнечным жаром день. Кристин спала, лежа у него на груди и положив голову на его плечо. Почувствовав, что его ноги затекли, он пошевелился, чтобы принять другое положение, и этим разбудил девушку. Протерев глаза, она глянула в окно и радостно воскликнула:

– Виталий, мы уже почти прилетели! Эй, Эми, просыпайся! Скоро идем на посадку! – толкнула она в плечо мирно похрапывавшую подругу.

Взглянув в иллюминатор, Гаврилин увидел далеко внизу раскинувшуюся до горизонта зелень джунглей, пронизанную синими жилками рек, разбавленную «кляксами» озер и рвущимися в небо горными буровато-коричневыми кряжами, изобилующими ущельями и пиками скал. А Кристин, подняв голову, неожиданно произнесла:

– У тебя глаза – как два озера. Мы сейчас расстанемся – а мне хотелось бы встретиться с тобой еще. А ты хотел бы?

Гаврилин на какое-то мгновение впал в ступор. Он прекрасно знал, что встречаться с местной жительницей не имеет права, даже если бы у него и было такое желание. Но, не желая обижать эту тропическую симпатяшку, утвердительно кивнул:

– Конечно!

– Да?! – обрадовалась девушка. – Ну и замечательно! А ты сюда надолго? Чем ты занимаешься?

– Что-то вроде курьера по особо важным поручениям производственной компании. У меня вся жизнь в пути. Ну а в Рабуби предположительно на неделю-две. Как пойдут дела.

– Представляю… – задумчиво покачала головой Кристин. – Ну, если у тебя будет время, то заходи в гости. Я живу в Западном секторе. Спросишь, где находится квартал Саити, найдешь дом сто один, квартира пятнадцать. Я учусь в Каирском университете. Но сейчас там начались массовые волнения, и нас отпустили по домам. Вот и Эми из-за этого осталась без работы.

– А кем работает Эми? – из вежливости поинтересовался Гаврилин.

– Я тоже всю жизнь в пути… – заговорила та. – Можно сказать, ищу свое место под солнцем. Работала в массажном салоне, но два дня назад он закрылся. Теперь думаю открыть свой собственный в Рабуби.

Углубляться в уточнения и расспросы Борис не стал – профессиональная принадлежность Эми и так была яснее ясного. К тому же времени на болтовню не оставалось – в иллюминаторе показалась россыпь зданий, утопающих в буйной зелени тропических деревьев. Самолет пошел на снижение и вскоре, грубовато подпрыгнув при касании колесами взлетно-посадочной полосы, покатил в сторону здания аэровокзала, постепенно убавляя свой ход. Через несколько минут пассажиры спустились по трапу под нещадный жар тропического светила, уже почти поднявшегося к зениту.

К прибывшим из России немедленно подошел молодой крепкий африканец в белом костюме и темных очках, который на вполне сносном русском спросил:

– Вы из Россия? Вы на «Му-Уэту»?

Получив подтверждение, он махнул рукой, приглашая проследовать за ним.

– Меня звать Ндангу Аччаду, я – помощник главный менеджер комбинат. Мы сейчас идти на таможенный и пограничный контроль, а потом ехать на специальный автобус в гостиниц. Там вас покормить, вы отдохнуть. А завтра я за вами заходить, чтобы ехать на комбинат.

Шагая следом за представителем комбината, Гаврилин оглянулся. Найдя взглядом Кристин, которая глядела ему вслед, он прощально помахал ей рукой. Улыбнувшись, Кристин помахала ему в ответ.

Войдя в терминал таможенного и погранконтроля, они достаточно быстро покончили со всеми процедурами и уже через несколько минут мчались в стареньком, но достаточно резвом автобусе советской марки «ПАЗ» в сторону города, минуя пригороды, состоящие из множества бамбуковых хижин. Здесь жизнь бедноты била ключом. Небогато, зато ярко разодетые домохозяйки что-то стирали в тазах и корытах, между стволами пальм было натянуто обилие веревок, на которых под порывами экваториального ветерка колыхались стираные вещи. На тенистых лужайках, на кучах песка, в дорожной пыли резвились стайки угольно-черных и темно-коричневых ребятишек. С ленцой покуривая, стояли небольшие компании местных мужчин. Скучающе глядя на все сущее, они неспешно обсуждали какие-то свои «глобальные» проблемы местного масштаба.

– Это поселок Са-Сомоку, – сообщил взявший на себя функции гида Ндангу Аччаду. – Здешнее население, относящееся к племени кутрай, занимается гончарным ремеслом, плетением циновок из травы боту. Но славится и тем, что здешние мужчины очень воинственны, агрессивны, поэтому посторонним сюда заходить без охраны не рекомендуется.

После Са-Сомоку около двух километров тянулись обычные джунгли, но вскоре автобус миновал что-то наподобие большого сквера, за которым начались пусть и не многоэтажные, но тем не менее городские кварталы. Здесь мигали рекламы американского формата, правда, пятидесяти-шестидесятилетней давности. По улицам бегали всевозможные авто, преимущественно советских и современных российских моделей, а среди пешеходов преобладали люди в одежде европейского типа. Городские улицы оказались не менее зелеными, чем пригород. Здесь тоже на каждом шагу высились пальмы, какие-то тропические деревья и кустарники… И над всем этим ботаническим великолепием – донельзя раскаленное солнце и вездесущие москиты.

– Проспект императора Этулло Бокки, – указав на бронзовый памятник некоему деятелю, стоящему в величественной позе, пояснил Ндангу Аччаду.

Внимательно глядя в окно, Гаврилин изучал географию маршрута, по которому они ехали через Рабуби. Его тренированная память словно губка впитывала особые приметы улиц, каждого перекрестка, каждого необычного здания, монумента, фонтана. Запоминал он и пояснения Ндангу Аччаду. Теперь, если бы ему пришлось самостоятельно добираться до аэропорта, он мог сделать это без особых затруднений. Миновав центр столицы с административным дворцом в окружении танков «Т-72» с автоматчиками, вооруженными всемирно популярными «калашами», они въехали в «дипломатический квартал», где проживали иностранцы. В первой части квартала, отделенной от города железобетонной стеной с «колючкой», пущенной поверху, в типично советских пятиэтажках проживали иностранные туристы, специалисты, коммерсанты. Во второй части, охраняемой специальными «секьюрити», обитали представители дипкорпуса.

Автобус подрулил к воротам с дежурившими у КПП весьма не худенькими полицейскими и, миновав его, покатил в глубь квартала, остановившись у одной из пятиэтажек. Следом за Ндангу Аччаду и вызванным им комендантом общежития – пожилым негром в форменном кителе – прибывшие поднялись на второй этаж, где им отвели места в четырех-пятиместных комнатах. Команда Гаврилина целиком разместилась в одной комнате, с окнами, выходящими на проходную. Сменщиков специалистов пришлось разделить на две части. В одной комнате разместили четверых человек, а в другой троих.

Столовая, как сообщил комендант, находилась прямо в этом же здании на первом этаже. Покончив с размещением, Борис и Константин как старшие своих групп вместе с Ндангу Аччаду и комендантом отправились знакомиться с бытовыми объектами и территорией в целом. Первым делом, разумеется, осмотрена была столовая, где гостей из России поставили на довольствие и пообещали в течение ближайшего часа покормить. Осмотрели душевую и прачечную, магазин и медпункт, где хорошенькая чернокожая фельдшерица рассказала об угрозах и опасностях, с которыми в Банзании может столкнуться всякий приезжий, а также о том, что следует делать в случае укуса змеи или ядовитого паука.

Через час, искупавшись в душе и вполне насытившись экзотическими блюдами, очень наперченными и насыщенными всякими иными пряностями, спецназовцы вернулись в свою комнату. После ночи, проведенной почти без сна, Гаврилин решил хорошенько отоспаться. Изъявил желание вздремнуть и Дельшат. А вот все прочие, помявшись, сказали Борису, что хотели бы погулять по городу. Ну так, осмотреться…

Подозрительно взглянув на Кипреева, Борис строго поинтересовался:

– Что, заинтересовала местная архитектура или местные красотки?

– Архитектура, и только архитектура! – истово тот помотал головой, хотя в его глазах явственно читалось что-то жульнически-пройдошливое.

– Вася, учти! Подхватишь заразу… Ну, остальное тебе уже понятно…

– Так точно, понятно! – залихватски отчеканил Кипреев, напоминая непоседливого фокстерьера, которого хозяин наконец-то вывел на прогулку.

Болтая о всякой ерунде и подначивая друг друга, парни скрылись за дверью. Рухнув плашмя на неразобранную койку – сил раздеться уже не было, – Борис мгновенно провалился в бездонную пучину сна. Хроническое недосыпание последних дней основательно измотало даже тренированный организм офицера, и он, несмотря на всю свою неслабую подготовку, держался, что называется, на пределе.

Гаврилин не помнил, сколько он проспал, что ему снилось и даже то, где он сейчас находится. Проснувшись словно от толчка в бок, он несколько мгновений напряженно вспоминал, куда же его занесло на сей раз. Наконец сориентировавшись, в полной темноте поднялся с постели и, достав из холодильника бутылку минеральной воды, сделал несколько глотков. Со стороны коек доносилось многоголосое сопение и похрапывание. Светящийся циферблат электронных часов, висящих на стене, показывал половину третьего ночи.

Борис поставил бутылку на место и внимательно оглядел комнату. Все койки были заняты, никто не отсутствовал. Это обстоятельство привело его в умиротворенное расположение духа – уже и то неплохо, что на данный момент никаких ЧП. Раздевшись и разобрав постель, он снова погрузился в сон, но теперь уже более похожий на обычный, нормальный, со светлыми сновидениями…

Проснулся Борис ровно в половине шестого, как и запланировал. На улице еще была настоящая темень, но уже несколько разбавленная светом утренней зари. Надев «спортивку» – легкую майку и трико, обувшись в кроссовки и захватив с собой упаковку аэрозольного репеллента, он спустился вниз и сделал несколько пробежек, после чего выполнил комплекс гимнастических упражнений. Оживившихся при его появлении москитов и прочую кровососущую живность пришлось отпугивать аэрозолем.

Когда в шесть ноль-ноль из-за горизонта вынырнуло солнце, с ходу начав очередной день, Гаврилин закончил заниматься на замеченном им еще вчера турнике и отправился в общежитие. Войдя в комнату, он негромко, но твердо скомандовал:

– Подъем!

Все тут же задвигались, доставая из шкафчиков бритвы, зубные щетки, полотенца…

– Ну как, выспались? Отдохнули? – поинтересовался Борис.

– Да, выспались… – с зевотцой откликнулся Долгунов. – Но уж лучше бы нас послали на Крайний Север. По мне, приятнее спать в холодной палатке, чем постоянно жить в этой парной бане.

– Понимаю, – усмехнулся Гаврилин, – но нам выбирать не приходится. Сегодня решил на зарядку не поднимать, а завтра подъем в пять тридцать. Сейчас всем покончить с утренними делами, и организованно идем завтракать. В семь двадцать выезжаем на комбинат. Время пошло!

Вопреки обещанному автобус в семь двадцать не появился. Он прибыл к общежитию без двадцати восемь. Это был большой немецкий штрассенбан белого цвета на полсотни пассажиров. Годами, правда, ничуть не новее вчерашнего «пазика». Отчаянно зевающий шофер без конца протирал заспанные глаза. К этому времени на посадочной площадке скопилось около четырех десятков человек, в основном представителей Европы, в том числе и России. Но, как заметил Гаврилин, имелись и уроженцы Индии, Ближнего и Дальнего Востока.

Западноевропейцев он узнал с первого же взгляда. Эти держались особнячком, как видно, считая себя «белой костью», и выглядели скучающими кисловатыми занудами. Лишь время от времени некоторые из них перебрасывались парой слов, в основном брюзжа по поводу недисциплинированности «этих бездельников ниггеров».

Наконец дверь автобуса отъехала, и люди потянулись внутрь. Тут же появился и запыхавшийся Ндангу Аччаду. Поприветствовав своих вчерашних подопечных, он объявил, что новичкам сейчас нужно будет зайти к первому заместителю генерального менеджера по кадрам и технологиям, для чего он, собственно говоря, и прибыл их сопроводить.

Захрипев старым дизелем, автобус двинулся к воротам и покатил по улицам Рабуби. Василий, сидевший впереди Гаврилина, неожиданно обернулся и, смущенно покашливая, вполголоса сообщил, что вчера смог раздобыть весьма интересную информацию. Одобрительно кивнув, Борис тоже чуть слышно ответил:

– На место приедем, выберем момент, расскажешь.

В общем разноязыком гомоне голосов чуткое ухо Гаврилина неожиданно уловило нарочито громко сказанное по-английски, но с польским акцентом:

– Всякий раз как еду с этими русскими, жалею, что нет с собой противогаза. Фу, дышать нечем!

Эту хамскую тираду услышал не он один. Кипреев, мгновенно сориентировавшись, обернулся в сторону говорившего – крупного рослого мужчины с широкими плечами – и, утрированно подчеркивая польский акцент, парировал по-английски:

– Это и понятно, пан дегустатор, чресла англосаксов, каковые ваши правители изволят вылизывать на протяжении уже многих лет, благоухают куда изысканнее…

Сказано это было чрезвычайно дружелюбным, проникновенно-сочувственным тоном, отчего комизм ситуации уловили все и отреагировали на этот язвительный «спич» громким смехом. Налившись багровой краской и топорща усы «а-ля Пилсудский», «пан» свирепо выдохнул:

– Пся крев! – После чего продолжил по-английски: – Твое счастье, сопляк, что сегодня не эпоха дуэлей. Я с удовольствием шпагой или пистолетом в один момент поставил бы тебя на место!

Но тут же он пожалел о сказанном. Василий круто развернулся в его сторону и, глядя прямо в отчего-то забегавшие глаза усача, презрительно усмехнулся:

– Пан дегустатор желает подуэлировать? А он в штаны не наделает, если вдруг я соглашусь? – Слова прозвучали без тени угрозы, но и без шутовства – уверенно и жестко. – Шляхетский гонор заиграл в одном месте? Так я его могу поубавить и без дуэли!

Так мог заявить только человек, прекрасно сознающий свою силу и возможности. В автобусе все сразу притихли, наблюдая за этим противостоянием. И понимая, что настал критический момент, когда кто-то должен сдаться, а кто-то победить в этом нравственном споре – ничья исключалась начисто. И усач в какой-то миг сломался. Изобразив оскорбленно-надменный вид, он отвернулся, буркнув, что не желает рисковать своим контрактом из-за драки с русским наглецом.

Но он не предполагал, что его ждет окончательный моральный разгром, причем с той стороны, откуда никак не мог прийти. Сидевший позади него светловолосый парень, махнув рукой Василию, хмуро произнес с досадой в голосе:

– Я приношу извинения за недостойное поведение этого пана. Поверьте на слово, не все поляки о русских того же мнения, как он. Он – потомок адъютанта Юзефа Пилсудского, вот и строит из себя невесть что. Всех уже достал своими выходками.

– Да я, вообще-то, так и понял… – дружелюбно улыбнулся Кипреев. – Не так давно наш байкерский клуб «Ночные волки» был в Польше, у нас прекрасные отношения с местными байкерами. Кстати, там же в это время были англичане и американцы, и с ними мы тоже отлично ладили…

– О! Так ты – байкер?! – обрадовался парень, обмениваясь рукопожатием со своим собеседником. – Я тоже! То-то, смотрю, лицо чем-то знакомое! Меня зовут Станислав Мистецкий.

– Анатолий Голубев! – представился Василий своим псевдонимом.

– О, Анатоль! У меня дома есть друг Анатоль. А у тебя какой байк? На сколько «кубиков» движок?..

У них завязался оживленный, понятный лишь им обоим профессионально-любительский разговор о мотоциклах, качестве дорог и общих знакомых из мира двухколесных машин. Усач, явно ошарашенный словами своего соотечественника, а тем более его дружеским общением с «этим русским», сидел с гримасой оскудевшего толстосума, которому только что сообщили о том, что его банковские счета пусты, а кредиторы уже подали на него в суд.

В начале девятого автобус въехал в ворота комбината. Еще на подъезде Гаврилин с интересом разглядывал виднеющиеся среди зелени хитросплетения трубопроводов самой разной толщины и расцветки, башни, баки и резервуары, производственные корпуса, ангары и склады. Выгрузившись на территории у здания администрации предприятия, и спецназовцы, и команда сменщиков, возглавляемая Константином, отправились следом за Ндангу Аччаду. Миновав вахтера на входе, они поднялись на второй этаж и, войдя в одну из дверей, оказались в большом кабинете, где благодаря кондиционеру было куда прохладнее, нежели во дворе и в коридорах здания.

Его хозяин, типичный представитель местного населения, мужчина лет сорока пяти, после обмена приветствиями – русским он владел не хуже Ндангу Аччаду – вкратце рассказал о своем предприятии и о том, чего ожидал бы от гостей. По его словам, он очень надеется на то, что властям удастся установить контакты с похитителями работавших здесь российских специалистов и договориться об их освобождении на любых условиях – пусть даже за выкуп или освобождение ранее задержанных боевиков-исламистов. Но, к сожалению, те пока на контакты не пошли, и чего-то определенного в плане договоренностей добиться до сих пор не удалось.

Поэтому с учетом самых разных обстоятельств, никак не благоприятствующих разрядке сложившейся ситуации, он попросил своих гостей принять некоторые меры личной безопасности. Прежде всего в одиночку не выходить в город. Также, по его мнению, нежелательно пользоваться приглашением в гости, сделанным подозрительными людьми, увлекаться «женщинами для утех», которые запросто могут быть связаны с орудующей в окрестностях Рабуби бандой исламистов.

Далее он рассказал о системе оплаты труда, о местных требованиях техники безопасности, о решении бытовых и трудовых конфликтов. Когда разговор завершился, Ндангу Аччаду проводил прибывших по цехам и участкам. Сменщики пошли знакомиться со своими отделами и рабочими местами, спецназовцы прямым курсом направились к помощнику главного инженера, ответственному за реконструкцию и установку нового оборудования.

В процессе перемещения по территории комбината, улучив момент, Борис приотстал с Кипреевым и, вопросительно качнув головой, коротко спросил:

– Ну что там у тебя?

– Короче, вчера я беседовал с одной из тех красоток, что тусуются здесь у ворот, и она мне рассказала, что ее частенько «снимал» один из наших похищенных. Его зовут Андрей. За неделю до своего исчезновения он посетовал на то, что какой-то тип ближневосточной наружности с характерными приметами – на лбу длинный шрам, немного прихрамывает на правую ногу – достал его своими предложениями купить по дешевке коллекцию старинных золотых монет. Она якобы у него дома, и они могли бы посмотреть ее там. Андрей не дурак, естественно, отказался. А вот как конкретно их похитили, она не в курсе. Помнит только, что в тот день они поехали на экскурсию по городу. Больше ничего не знает.

– Интересная информация, – согласился Гаврилин. – Ладно, собирай и дальше, только слишком уж не увлекайся. Я имею в виду, таким вот форматом сбора, а то как бы не дал дуба, как тот глуповский городничий у Салтыкова-Щедрина. В школе-то читал «Историю одного города»? Не помнишь?! О-о-о… Очень жаль! Был там такой гражданин, который излишне увлекался женским полом, из-за чего и умер от истощения. Не боишься такого финала?

– Опасаюсь! – преувеличенно огорченно вздохнул Василий.

– И еще… – оглядевшись, приглушил голос Борис. – Есть у меня опасение, что в нашей комнате может быть установлена прослушка. Поэтому ребятам скажи, чтобы лишнего не болтали. Все, что касается наших дел, – только на улице, вдали от чужих ушей.

Помощник главного инженера оказался выпускником российского химико-технологического вуза. Он обрадовался прибывшему подкреплению, поскольку сам уже, что называется, «засыпался» с намеченной реконструкцией, и с ходу ввел «слесарей» в курс дела. Он лично препроводил каждого на отведенный ему участок работы и в деталях пояснил, что и от кого требуется.

Вооружившись контрольно-измерительными устройствами, технологическим блокнотом и авторучкой, Борис пошел по технологическим подразделениям, проверяя дефектоскопом состояние резервуаров и трубопроводов. Все полученные данные он заносил в графы блокнота. В одних местах ему приходилось взбираться на арки и колонны, в других – спускаться в подвалы и траншеи. Как показывали приборы, состояние оборудования было удовлетворительным, хотя в некоторых местах уже требовалось производить замены его отдельных частей.

Попутно Гаврилин присматривался к работникам комбината, пытаясь установить, кто из них может работать на фундаменталистов. Ведь не могло быть так, чтобы похищение сразу семи человек прошло без участия и поддержки тех, кто работает в этих стенах. Однако и рядовые работяги, и начальствующий состав ничего подозрительного вроде не демонстрировали. Напротив, все без исключения проявляли если и не дружелюбие, то уж, во всяком случае, деловитую уважительность.

Ровно в двенадцать подкрепившись в заводской столовой, он продолжил свои изыскания. Ближе к вечеру Борис зашел в техотдел помощника главного инженера и там быстренько отстучал на клавиатуре свободного компьютера текущий отчет о проделанной работе. Наблюдавшая за ним менеджер отдела – моложавая статная негритянка в национальном платье, напоминающем арабский бурнус свободного покроя, – восхищенно покрутила головой и вслух отметила:

– Господин из России великолепно печатает десятью пальцами. У меня даже лучшие сотрудницы так не умеют. Не могли бы вы дать всем нам несколько уроков? Мы бы с удовольствием у вас поучились.

Пожав плечами, Борис вежливо улыбнулся и утвердительно кивнул, мысленно чертыхнувшись, – этого ему только не хватало!

– Как появится «окно» в работе, сразу же этим и займемся, – пообещал он. – Думаю, где-то через пару дней.

– Мы вас очень будем ждать! – блистательно улыбнулась негритянка.

Уже в ночной темени прибыв в общежитие, Гаврилин немедленно отправился в душ. Плескаясь под струями тепловатой воды, которые все же худо-бедно сняли с тела напряжение и усталость, он перебирал в памяти события минувшего дня. Из личных и краем уха услышанных разговоров с работниками комбината, из наблюдений и анализа тех или иных происшествий, свидетелем которых он стал, Борис сделал несколько важных выводов.

Прежде всего он получил полную уверенность в том, что исчезновение людей произошло при пособничестве кого-то из комбинатовских «шишек». Второе, что он считал совершенно очевидным, граждан России похитили не столько по псевдорелигиозным мотивам, сколько из желания нарушить работу комбината и привести его к банкротству.

В ходе своего вступительного спича помощник главного инженера косвенно упомянул о том, что новое оборудование может быть установлено как российского, так и американского производства. И прийти оно может из одной сопредельной страны, где не так давно начали строить точно такой же комбинат, причем на американские инвестиции. А раз в таком деле замешаны американцы, то можно быть уверенным на все сто, что янки конкурентов, причем сильных и успешных, не потерпят никогда и ни за что. Они сделают все возможное и невозможное, чтобы те неминуемо сошли с дистанции, а для этого в выборе средств стесняться не будут.

Было еще и третье обстоятельство, которое напрямую деятельности комбината не касалось, но имело весьма серьезное значение. Как понял Гаврилин, в стране назревали какие-то крупные события, подогреваемые извне спецслужбами Запада. Американцев не могла не душить жаба при одной мысли о том, что Россия сумела закрепиться в стратегически важном регионе Африки, откуда ее влияние может осуществляться во всех направлениях: от Алжира до ЮАР, от Нигерии и Конго до Сомали. Да, территориально Банзания невелика. Но, говоря военным языком, это именно та самая «высота», которая позволяет контролировать все прилегающие пространства.

То бишь не исключено, что местная коррумпированная полицейская и чиновничья бюрократия готовят государственный переворот в угоду «всемирным главнюкам» из-за «большой лужи». Военные, скорее всего, будут на стороне президента. А вот вся прочая вшивота, давно и с потрохами купленная американцами, как пить дать, пойдут на переворот ради «бананизации» своей страны. Им национальные интересы по барабану, а в хаосе и смуте как нельзя проще нахапать денег и смыться за границу…

После душа Борис отправился в столовую, где его подчиненные уже заканчивали ужин. Удивленно отметив их скоропалительность, он тоже приступил к еде. Едва успел съесть пару ложек плова (ну, или того, что в меню называлось пловом), неожиданно запиликал его телефон спутниковой связи. Звонил полковник Красницкий. Обменявшись приветствиями, командир базы поинтересовался ситуацией на объекте.

– Петрович (для маскировки своего командира Гаврилин именовал его «Петровичем»), работать мы уже начали, но с карьерным ростом пока полный голяк, – сообщил он с несколько приблатненными интонациями. – Платить обещают по уму, но дело покажет. Пока ищем свое место под солнцем…

В том же духе ответив еще на пару вопросов Красницкого, Борис попрощался и продолжил ужин. Со стороны едва ли кто мог заподозрить, что в реальности это разговор двух офицеров спецназа, а не обычного слесаря, который немного потрепался с каким-то близким приятелем или, скажем, дальним родственником. И тем более вряд ли кто мог расшифровать содержание разговора, хотя полковник Красницкий прекрасно все понял: обстоятельства похищения наших людей очень неопределенны, местные об этом или в самом деле мало что знают, или боятся говорить.

Когда Гаврилин вернулся в свою комнату, Кипреев, Мурашук и Долгунов, уже успевшие приодеться, куда-то явно намыливались. На его вопросительный взгляд за всех ответил Василий:

– Мы просто прогуляться. А что? Мы же не поодиночке, а втроем. Чего бояться-то?

Борис, прекрасно понимая, что за «прогулка» намечается у его подчиненных, хмуро задумался. В принципе, он был обязан пресечь подобные излишне игривые настроения. Ведь нет более эффективного средства разложить любую армию, чем предоставленная ей свобода. Но, с другой стороны, здесь они играют роль обычных, не военных людей, которым свойственны все слабости гражданских «шляп». Предположим, сейчас он запретит этим троим даже думать о женщинах. Да, они его ослушаться не посмеют, но тогда кое-кто запросто может сделать вывод, что они вовсе не те, за кого себя выдают. А это было бы нежелательно, поскольку чревато провалом операции. Еще раз взвесив все «за» и «против», он коротко махнул рукой – проваливайте! Но тем не менее напоследок еще раз напомнил:

– Независимо от ситуации, кто бы и с кем ни был, кто бы и чем ни занимался, держаться друг к другу поближе. Ясно?

– Я-а-а-сно! – хором протянули все трое, расплываясь в довольной улыбке и направляясь к двери.

– Еще вопрос! – окликнул Гаврилин, остановив их на пороге. – А вот эти семеро, что с нами летели, и другие, например те, что с Запада, они-то как? Они что, как вечер – тоже бегут на «прогулку»?

Переглянувшись, парни пояснили, что из семерых прибывших сменщиков «снимать» девиц минувшим вечером бегало человека четыре. Из «старожилов»-россиян услугами красоток пользуется примерно половина. В основном холостяки. Люди семейные в этом плане очень сдержанны, редко кто срывается. А вот представители Запада «оттягиваются» вовсю, постоянно и стабильно независимо от семейного положения. Эти тутошних девиц не жалуют. Они на такси едут в центр, где их обслуживают в элитных борделях и «массажных салонах». Как оказалось, представителям Запада на комбинате почему-то платят вдвое больше, чем россиянам. Поэтому они и сорят деньгами направо и налево.

– Так что, Дед, хоть работаем и больше всех, и лучше всех, мы тут никак не первый сорт, – саркастически усмехнулся Василий, исчезая за дверью.

– М-да-а… Содом и Гоморра… – проводив их взглядом, задумчиво резюмировал Борис.

– Дед, завтра я, наверное, попрошусь на другой участок, – листая купленный в киоске журнал на арабском языке, подал голос со своей койки Дельшат.

– А на этом что не устраивает? – поинтересовался Гаврилин.

– Слишком много женщин, – поморщившись, пояснил Райнуллин. – Да и девиц со «свободными взглядами на жизнь».

– Боишься искушения? – негромко рассмеялся Гаврилин. – Но мне почему-то думается, что мы как «бледнолицые» едва ли можем стать объектом притязаний со стороны здешних дам. Так что, если сам не начнешь искать приключений, то опасаться нечего. Ну что, наверное, буду спать ложиться? Свет выключать не обязательно – он мне не помешает.

Вскоре со стороны койки Дельшата донеслось негромкое похрапывание. А Гаврилин, лежа на спине и глядя в потолок, продолжал напряженно анализировать и сопоставлять увиденное и услышанное за сегодняшний день. Больше всего его интересовало, кто и с какими целями мог похитить семерых россиян. Где они сейчас могут находиться? Как бы найти контакты с их похитителями, не раскрывая своей принадлежности к российским спецслужбам?

Сейчас они здесь как на минном поле. Неосторожное слово, неосторожный вопрос – и все, они раскрыты. А это крайне нежелательно. Пусть враг думает, что вновь прибывшие из России – обычные, заурядные «гражданские шляпы», знающие только свои профессиональные обязанности, и не более того. Ведь узнай кто-нибудь из похитителей о том, что «слесари» – вовсе не слесари, а бойцы элитного подразделения спецназа, их реакция может оказаться весьма непредсказуемой. Например, запаниковав, они могут решить избавиться от заложников. Поэтому работать придется, как подводной лодке в тылу врага, – в режиме полного молчания.

Но, с другой стороны, если постоянно осторожничать, есть риск и за год ничего не разузнать. А время-то не ждет! Оно работает против них. И что же тогда делать? Должны же быть какие-то варианты, чтобы и не засветиться, и получить нужную информацию?! Как вынудить похитителей раскрыть себя, самим оставаясь для них нераскрытыми? Как?!!

А что, если… На лице Гаврилина промелькнула хитрая улыбка. Ему вдруг подумалось, что, если его предположения верны и похищение российских специалистов нацелено именно на срыв работы комбината, у него есть шанс выйти на загадочных киднепперов. И вариант может быть только один: вызвать огонь на себя. Здесь, как в любой карточной игре, – у каждого свои козыри. Самый главный козырь спецназовцев – их боевая подготовка и неосведомленность похитителей. Это дает возможность позволить чужакам совершить на себя нападение, чтобы раскрыть их, но тут же, использовав свои боевые умения, поменяться с ними ролями. А ради такого маневра вовсе не грех пустить в ход любую дезинформацию. Главное – в нужный момент использовать эффект неожиданности.

Ну, а что? В этом смысле их пятерка может стать идеальной приманкой, если свое появление здесь подать под нужным соусом. Только каким образом это сделать? Чем заинтересовать? Ну, наверное, запустив хорошо сработанную, убедительную «дезу» о перспективах развития комбината.

Итак! Бесспорно, об их прибытии похитители уже знают и за ними следят. Но они пока совершенно не в курсе, чего им ждать от этих непонятных «слесарей» и что эти пятеро вообще делают на комбинате. Так пусть узнают! И узнают такое!.. Например, что Россия намеревается удвоить свои инвестиции в «Му-Уэту», и не просто удвоить, а завезти наисовременнейшее оборудование, которое разом задавит всех конкурентов. В том числе и американцев.

А «слесари» в данный момент негласно готовят технические условия и документацию, которые позволят установить новое оборудование и запустить его в рекордно короткие сроки. Точно! Если причины похищения тех людей кроются в нечестных способах ведения конкурентной борьбы, то заказчики банкротства «Му-Уэту» обязательно постараются похитить и их самих. А это очень хороший шанс сцапать самих же захватчиков и через них выяснить, где содержатся заложники. Стоит признать: это единственный реальный вариант выполнения операции.

Его размышления прервал щелчок ключа в двери, и в комнату на цыпочках, что-то шепотом обсуждая, вошли трое «гультяев», как поименовал их про себя Борис. Увидев, что он не спит, парни сразу же замолкли и быстренько отправились по местам. Они усердно делали вид, что и в самом деле всего лишь ходили прогуляться. Впрочем, точно так же и Гаврилин делал вид, будто этому верит. Парни молча разбирали постели, собираясь укладываться спать, но по их виду было заметно, что им есть что сообщить.

Наконец Василий, достав из тумбочки листок бумаги, что-то размашисто на нем написал и подал Гаврилину. Написано было несколько коряво, но разборчиво и относительно лаконично: «Хромого со шрамом сегодня перед вечером видели у нашего квартала». Пробежав глазами, Борис понимающе кивнул. Это его даже обрадовало. Значит, есть хороший шанс на то, что его затея удастся в полной мере. Тоже начав разборку постели, он негромко произнес:

– Есть одна задумка. Утром обсудим.

Парни вопросительно воззрились в его сторону, но Гаврилин молча лег под простыню и закрыл глаза, надеясь поскорее уснуть, невзирая на эту банную парилку…

Как и было вчера обещано, свою команду Борис поднял в половине шестого утра. Энергичная разминка, силовая гимнастика, отработка элементов «рукопашки»… Когда с зарядкой было покончено, Гаврилин вкратце рассказал о сути своего замысла по поводу «дезы». Парням его идея понравилась, и они горячо ее поддержали, пообещав довести нужную информацию до максимального числа ушей.

– Только, ребята, все должно выглядеть совершенно естественным, чтобы никто не заподозрил, что это «деза»! – строго предупредил Гаврилин. – Не переигрывать!

После душа и завтрака спецназовцы отправились на остановку автобуса. Теперь они в какой-то мере уже чувствовали себя здешними старожилами. Приятельски здороваясь со знакомыми, парни непринужденно обсуждали какие-то новости, слухи, погоду и тому подобное. Василий Кипреев, с ходу вступив в жаркий спор с двумя представителями Прибалтики по части того, как лучше регулировать процесс полимеризации альфа-полистирола, как бы проговорившись, сообщил о том, что скоро, и не без усилий их пятерки, многие процессы на комбинате будут полностью автоматизированы.

– Вы даже не представляете, – приглушив голос, повествовал он с вдохновением Хлестакова, оказавшегося в гостях у городничего, – какую скоро сюда привезут аппаратуру. Да мы всех конкурентов как щенков задавим!

Заинтригованные прибалты озадаченно переглянулись и снова воззрились на рассказчика, но тот, мастерски изобразив досаду из-за того, что «проболтался», поспешил «поправиться»:

– Да это, парни… М-м-м… Я малость зафантазировался. Бывает! – Конфузливо пожав плечами, он скрылся за спинами прочих.

Его собеседники с многозначительным видом поглядели ему вслед и тут же что-то начали обсуждать. Но больше всего внимания наблюдавший за ними Борис обратил на реакцию того самого «отказчика» из команды Константина. Он еще вчера вел себя несколько непонятно, держась от своих на отшибе, почти ни с кем не общаясь и постоянно вслушиваясь в чужие разговоры. Вот и сейчас он отирался поблизости от Василия и его собеседников, а когда тот удалился, поспешил к прибалтам и о чем-то стал их расспрашивать.

«А вот это уже интересно! – мысленно отметил Гаврилин. – Это что же получается? Этот фрукт и есть «уши» здешних исламистов?!. Хотя почему бы нет? Все эти и арабские, и негритянские исламисты-фундаменталисты – питомцы американских церэушников. А ЦРУ во все времена выполняло заказы своих корпораций. У них политиканство Госдепа и шкурные интересы олигархов взаимосвязаны очень тесно. Так что если он работает на американцев, то сегодня же должен будет доложить своим хозяевам о том, что услышал. Ну а чтобы эти «щуки» заглотнули блесну поглубже, надо будет через Красницкого и Дроздых запустить нашу «дезу» и в Москве. Сегодня они «дезу» получат, завтра перепроверят, а дня через два начнут действовать. А это то, что нам и нужно!..»

Как и минувшим днем, автобус вновь пришел с опозданием. С опозданием прибыл и на комбинат. Однако никто по этому поводу возмущаться не стал. Мало ли что? Бывает… Как и вчера, Борис занимался обследованием трубопроводов, оценкой их состояния, всевозможными замерами и контрольными проверками. Прибыв на территорию «Му-Уэту», первым делом Борис, как и обещал Дельшату, разыскал Ндангу Аччаду и передал помощнику главного менеджера просьбу Райнуллина о переводе на другой участок. Тот, внимательно его выслушав, недоуменно развел руками:

– Господин Ильин! Русские – хорошие специалисты и отличные работники, но у некоторых русских всегда какие-то трудности и сложности в восприятии наших народных традиций…

– Ну так что, господин Аччаду, – прищурившись, перебил его Борис, – можем мы перебросить Леонида Шиловского на участок, где минимум людей, особенно женщин?

– Хорошо, я согласен… – досадливо махнул рукой Ндангу. – Только с кем его поменять?

– А как участок Анатолия Голубева? Не перегружен женским полом? Вот и отлично! Поменяйте их. Довольны будут оба – гарантирую! – Смеясь, Гаврилин отправился восвояси.

Ближе к обеду, столкнувшись с помощником главного инженера, который бегал по объектам, он сообщил ему, что первый уровень своего участка уже отработал по всем параметрам, и добавил:

– Послезавтра закончу со всеми остальными.

– О! Великолепно, великолепно! – вежливо заулыбался тот.

Отчего-то эта улыбка Гаврилину показалась не вполне искренней, и он на замечание, что чем раньше команда «господина Ильина» справится со своей работой, тем раньше проектировщики примутся за проект реконструкции, как бы вскользь обронил:

– Ну, это смотря какая реконструкция!

– Что вы имеете в виду? – насторожился его собеседник.

– Видите ли… – доверительно приглушив голос, ответил Борис, – есть еще один, пока не утвержденный акционерами проект реконструкции. Он предусматривает установку новейшего оборудования, которое имеет пятикратную производительность. Пока это держится в секрете, но где-то через месяц вас поставят перед фактом. Если узнают американцы, то торговой войны не избежать – их предприятие автоматически становится банкротом. Думаете, почему прислали именно нас? Мы уже участвовали в осуществлении подобного проекта и имеем большой опыт монтажа таких систем.

Растерянно захлопав глазами, его собеседник не сразу нашелся, что сказать, наспех пробормотал какие-то слова и поспешил в сторону административного корпуса. Это могло означать многое. Во-первых, давало понять, что помощник – лицо, каким-то боком не заинтересованное в оснащении комбината высокопроизводительным оборудованием. Во-вторых, Гаврилин интуитивно почувствовал, что теперь его информация обязательно найдет своего адресата.

Отыскав место поукромнее, он созвонился с Красницким и попросил его каким-то образом довести «дезу» до нужных людей, чтобы те снабдили ею агентуру ЦРУ. Борис в деталях рассказал, в чем суть его задумки, и заодно попросил найти информацию о Геннадии Бордошине, «отказнике» из группы Константина.

Обед прошел, как и вчера, в спокойной обстановке. Да и вторая половина дня ничем особенным не отличалась. Разве что еще двоим он «по секрету» рассказал о грядущем техническом перевооружении «Му-Уэту» суперэффективным оборудованием. Зато когда Гаврилин пришел сдавать очередной отчет, подрулившая к нему заведующая отделом, только что не мурлыкая, неожиданно поинтересовалась, сколь интересны «такому импозантному мужчине» здешние дамы.

Приглушив голос до шепота, Борис с видом, преисполненным неподдельной скорби, доверительно «признался» в том, что от местных дам он в полнейшем восторге. Но пережитое им во время службы на Кавказе ранение от разорвавшейся рядом мины лишило его возможности близко общаться с женщинами по чисто физическим причинам.

– Из-за этого я даже не женился… – горемычно вздыхая, посетовал он.

Изобразив досадливую гримасу, та молча повернулась и направилась к своему столу. А Гаврилин, быстренько покончив с отчетом, поспешил покинуть отчего-то сразу же притихший отдел. Сотрудницы смотрели на него как на полного инвалида, безнадежного калеку, достойного лишь жалости, и не более того.

Вскоре к воротам подали автобус и к нему начали подтягиваться сотрудники-иностранцы. Местные выходили за проходную и отправлялись по домам – кто пешком, кто на велосипеде, а кто-то даже на ветхом четыреста двенадцатом «Москвиче» с кузовом, изъеденным коррозией.

Дельшат, прибывший чуть ли не вприпрыжку, жизнерадостно улыбаясь, горячо поблагодарил Бориса за произведенную «рокировку».

– Дед, слов не нахожу, как стало легче жить! Там у меня никого лишнего, в конторе три пожилые тетки… Красота! Кстати, эти женщины предупредили, что в городе и его окрестностях орудуют две банды «черных трансплантологов», связанных с исламистами. Что интересно, среди них есть энное число косовских албанцев. А там-то, в Косово, людей на органы и поныне потрошат! Видимо, решили переместиться в эти места – тут и безопаснее для них, и поле деятельности шире.

Услышанное Гаврилина несколько встревожило. Ему вдруг подумалось, что если эти «потрошители-трансплантологи» и в самом деле связаны с исламистами, то не пустят ли на органы захваченных ими заложников?

– А они не говорили, как на это реагируют местные власти? – спросил он, приглушив голос, поскольку рядом было немало посторонних ушей.

– Говорили… – кивнув, тоже вполголоса произнес Райнуллин. – Против этих потрошил проводили даже войсковую операцию. Сейчас эти уроды малость поприжали хвосты, а то, говорят, прямо средь бела дня похищали людей, и больше их уже никто не видел. Ну а на полицию местные не надеются. Там восемь из десяти связаны с самыми разными криминальными группировками.

Во время их разговора появились и все остальные члены команды Бориса. Подошедший к нему Василий Кипреев, недовольно сопя, хмуро поинтересовался:

– Дед, а это что за «большие китайские маневры»? С какого-то хрена меня перевели на другой участок. А там – одни бабы, треть состава которых озабочена до полного беспредела… Что за ерунда?

– Кипр, не кипятись, – тронул его за плечо Дельшат. – Это я попросил, чтобы меня перевели в какое-нибудь спокойное место. Дед походатайствовал перед Ндангу, и тот нас поменял. А что случилось? Тебе-то чем там хреново? Это же твой любимый контингент – молодые женщины, самый цвет. Или все оказались морально стойкими и тебе ничего не перепало?

Василий окинул Райнуллина укоризненным взглядом:

– Хан, ты издеваешься? «Не перепало»… Утром только пришел, одна уже скачет на всех парах… – Он повернулся к Гаврилину и с просительными нотками в голосе буркнул: – Дед, махнемся, не глядя? Я – на твой участок, ты – на мой. А?

– Да не вопрос… – пожал плечами Борис. – Только вот ведь какое дело-то! На моем участке озабоченные тоже имеются. Поэтому мне пришлось подстраховаться, рассказав им про то, что когда-то рядом со мной разорвалась мина и с той поры с женщинами я не дружу.

Парни за исключением Кипреева дружно рассмеялись. Долгунов, вскинув вверх большой палец (классный сюжет!), тоже включился в обсуждение этой темы:

– А я своим рассказал, что у нас дома водятся особые осы, которые жалят, и от этого происходят параличи. Ну вот, меня в детстве одна ужалила, куда не стоило бы, и с тех пор у меня стойкий паралич. Все, красавицы, порадовать нечем.

– Блин! А что же мне теперь делать? – поскреб пятерней затылок Василий. – У них же, говорят, отказать женщине – жуткий моветон. Кровная месть! Ешкин кот! Дед, а может, я тоже «заболею»? А?

– Хорошо, «болей»… – согласно махнул рукой Гаврилин.

В этот момент рядом с ними послышался чей-то знакомый голос. Оглянувшись, он увидел вчерашнего собеседника Василия – Станислава Мистецкого. Приятельски улыбнувшись, тот поздоровался по-английски:

– Добрый вечер, джентльмены! Как у вас дела?

– Спасибо, нормально, а у тебя? – обменявшись с ним рукопожатием, спросил Кипреев.

– У меня в целом неплохо. Но у одного господина они обстоят хуже некуда… – вздохнул Станислав. – Об этом я и хотел бы рассказать. Помните вчерашнего усача, пана Прыльчика? Сегодня в обед он спешно улетел домой.

– А что за причина? – Борис сразу понял, что дело очень серьезное.

– У него СПИД… – развел руками Мистецкий. – Последние пару недель пан Прыльчик испытывал недомогание, постоянно температурил, и два дня назад прошел обследование в местной клинике. А сегодня утром пришел ответ: у него клиническая фаза вирусного иммунодефицита. Для него это был страшный удар. Он спешно рассчитался и тут же отправился в аэропорт – около четырнадцати часов по местному времени отбывал рейс в Германию. Кстати, похожие симптомы выявились еще и у двоих англичан. Вчера они сдали анализы и сейчас с ужасом ожидают приговора врачей.

Несколько переменившись в лице, Василий осторожно поинтересовался:

– А он, этот пан Прыльчик, заразился дома или здесь?

– Врачи считают, что здесь. Да это и не удивительно. Пан Прыльчик был завсегдатаем здешних массажных салонов. Ему очень нравились девушки до восемнадцати. Он на «Му-Уэту» отработал три месяца, и все это время ездил по салонам. Здесь же это все очень дешево… Неловко признаваться, но самое грустное, что там бывал и я. Теперь хожу и думаю: а нет ли у меня в крови этого проклятого вируса?! Вот поэтому-то к вам и подошел, чтобы предупредить. Я уже дал зарок – теперь даже под дулом автомата не соглашусь вступить с кем-то в связь. Но дай бог, чтобы это меня миновало!

– Ну так проверься! Что уж мучиться-то? – На лице Кипреева было написано сочувствие.

– Анатоль! – грустно усмехнулся Станислав. – Вся беда в том, что вирус можно выявить в лучшем случае через месяц после заражения. А у меня последний контакт был только вчера. Теперь меня ждет месяц сомнений и терзаний. Стариков своих жалко. Они живут под Краковом. Если со мной что-то случится, они этого не переживут…

Вскоре началась погрузка, и автобус, захрипев мотором, покатил в сторону Рабуби. Судя по всему, о случившемся с Прыльчиком знали все, поскольку в отличие от сегодняшнего утра в салоне царила задумчивая тишина, разбавляемая лишь надсадным рычанием дизеля и перебиваемой атмосферными помехами африканской народной музыкой, доносящейся из динамиков радиоприемника водителя. Столь же молчаливо прошла и выгрузка у общежития.

После душа и ужина спецназовцы вышли на улицу и, сев в старенькой беседке (здесь можно было общаться, особо не опасаясь наличия «прослушки»), обговорили свои текущие дела. Прежде всего обсудили самую больную сегодняшнюю тему – СПИД. Впрочем, еще во время ужина Гаврилин строго поинтересовался у «гультяев»:

– Ну что, сегодня на «прогулку» никто бежать не собирается?

– Не-е-е-т! Мы что, идиоты, что ль, распоследние? – дружно загалдели поклонники платных утех.

– Да, прав был Андрей Вознесенский, который когда-то написал: не Божий стыд, а обезьяний СПИД нас обязует к жизни монастырской… – невесело рассмеялся Гаврилин. – Вот и в нашем случае – пока этот Прыльчик не заболел СПИДом, никто об опасности и не думал. Все в полном соответствии с поговоркой: гром не грянет – мужик не перекрестится…

Об этом же разговор продолжился и в беседке. Дав жесткую установку на то, что ближайшие два месяца все трое «гультяев», забыв о женщинах, живут в строго монастырском режиме, пока двукратные лабораторные исследования не дадут отрицательного результата, Борис перешел к другим вопросам. Парни рассказали, кому на своих участках они «загрузили дезу» и как к ней отнеслись их «подопытные». Из отчетов явствовало, что каждый из спецназовцев отработал не менее трех-четырех человек, но какую-то характерную реакцию явили, может быть, всего двое-трое, в том числе и помощник главного инженера.

Когда началось обсуждение планов на ближайшие дни и варианты того, как ускорить выход на похитителей, Долгунов, неожиданно приложив палец к губам, быстро поднялся на ноги и бесшумно вышел из беседки. Поняв, что он заметил что-то опасное для их команды, оставшиеся как ни в чем не бывало продолжили разговор. Впрочем, теперь они не обсуждали какие-то конкретные вопросы, а, что называется, толкли воду в ступе, болтая обо всяких малозначащих пустяках.

Шли мгновения. Неожиданно из темноты раздался звук двух сильных ударов, сопровождаемых сдавленным вскриком. Потом послышались какой-то шорох, шуршание, и в беседку вернулся Валерий, который чуть слышно сообщил:

– Нас подслушивал тот хмырь из группы сменщиков. Как его? Бордошин, по-моему?

– Да, Бордошин, – подтвердил Борис. – Ты его «выключил»?

– Отправил в кому. Подслушивал, тварь, профессионально, надо сказать. Да и по «рукопашке» у него подготовка не хилая. Сто пудов – натовская. Но ничего, угомонил всего за пару секунд. Как минимум неделя в коме с полной потерей памяти ему обеспечена.

– Молодец! – оценил Гаврилин. – За бдительность и грамотные действия объявляю благодарность.

– Служу Отечеству! – на одном дыхании откликнулся Валерий. – Дед, я его оттащил в заросли, чтобы до утра никто не нашел.

– Зря… – не согласился с ним Борис. – Это может вызвать ненужные подозрения. Сейчас мы его положим на дорожке, как если бы он упал навзничь и ударился головой о камни. Это будет правдоподобнее.

Сжато обговорив планы на завтра – по общему мнению, если никакой реакции от похитителей на «дезу» не последует, нужно будет начать ночную слежку за теми, кто мог быть сторонниками исламистов, – спецназовцы быстренько перенесли недвижимого, как куклу, Бордошина поближе к крыльцу общежития и положили его на камни. После этого поодиночке вернулись в свою комнату.

Полчаса спустя в их дверь раздался негромкий стук. Это был Константин, бригадир сменщиков. Выглядел он раздосадованным и даже несколько растерянным.

– Мужики, а вы этого нашего прибабахнутого не видели? Ну, Генку Бордошина? Пошел покурить и как в воду канул… – хмуро поинтересовался бригадир.

– А по девкам он не мог уйти? – не моргнув глазом, с легкой зевотцой спросил Долгунов. – Вчера-то он вроде бегал.

– Вчера бегал, да! – мотнул головой Костя. – А сегодня-то кто пойдет?! После этого случая с Прыльчиком сегодня ни один раздолбай нос на улицу не высовывает. Вся общага гудит как улей – СПИДом всех пугнуло здорово. Завтра, я думаю, все бабники побегут сдавать анализы. Мы с вами тут всего третий день, а иные-то отбарабанили месяца по два, по три! У них сколько могло быть контактов с проститутками? Да и с комбинатовскими многие шустрили. Тут, я думаю, скоро вылезут такие показатели, что – мама не горюй! Ну, где же его искать-то, этого остолопа?..

– Знаешь, Костя, когда мы не так давно сидели в беседке, по-моему, он там по дорожке расхаживал. Типа, считал звезды, – с задумчивым видом произнес Мурашук. – Мы уже ушли, а он все там «круги нарезал»…

В этот момент в коридоре за спиной Константина раздался звук шагов, и голос Вадима сообщил:

– Костя, нашли! Видать, в темноте споткнулся и затылком припечатался к булыжнику. «Скорую» уже вызвали…

– А он как там, живой? – выглянув в коридор, спросил Гаврилин.

– Да живой, хотя и в полной отключке… – пригладив на голове свои рыжие завитушки, пренебрежительно махнул рукой Вадим. – Знаешь, Виталь, это с приличным человеком могло случиться что-то серьезное, а такое чмо еще и нас с тобой переживет…

Утром перед отправкой на остановке только и разговоров было что о возможной эпидемии СПИДа и несчастном случае, приключившемся с Геннадием Бордошиным. Слушая суждения и соотечественников, и иностранцев, Борис размышлял о том, каким образом их могут попытаться похитить (если только это случится!). Например, если его подозрения верны и некоторые комбинатовские «шишки» работают на американцев, то их могут послать, предположим, на некие склады якобы за какими-нибудь комплектующими, а в дороге автобус остановит дорожная полиция, в салон ворвутся вооруженные исламисты и отконвоируют их на свою тайную базу.

Да, резоны в этом есть. Скорее всего, их или свяжут, или закуют в наручники. Но тогда надо будет заранее предусмотреть средства для того, чтобы освободиться от оков. Какие? Для наручников – отмычки, для скотча или веревок – нож… Стоп! Им могут чем-то закрыть глаза и залепить рот. Да-а-а… Это очень даже вероятно. И если такое произойдет, то освободиться будет очень сложно. Но тогда надо сработать сразу же, как только их остановят. В салон врываются бандиты, спецназовцы их тут же нейтрализуют… Опять неувязка! Если и в самом деле в задержании будут замешаны местные полицейские, то как быть с ними? Вырубить или «утилизировать» очередью? А почему бы нет? Вполне возможно, придется и ликвидировать. На войне – как на войне. Это – жестокие мужские «игры», где все по-настоящему. И автоматы настоящие, и пули настоящие, и смерть настоящая. И если местные «оборотни в погонах» надумали поторговать своей должностью, чтобы срубить иудиных сребреников, то они должны заранее знать, что на скользкой дорожке измены их могут убить. Например, свои – как предателей, те, кто их купил, – как ненужных свидетелей (тем более что предателей в равной степени презирают и свои, и чужие). А могут убить и люди – причем абсолютно закономерно! – чьими жизнями они надумали торговать. Судьба предателей-корыстолюбцев незавидна уже тем, что редко кто из них доживает до седых волос. Да и смерть их чаще всего бывает не самой легкой.

Гаврилин вспомнил жутковатый случай, происшедший с одним агентом наших спецслужб. Во время одной из загранкомандировок тот сам, добровольно, связался с посольством США и предложил свои услуги. А в качестве «вступительного взноса» назвал имена двух наших нелегалов, работавших в портовых городах Германии и Франции. Эти люди прожили на Западе уже немало лет, добывая для нашей разведки, по сути, бесценную информацию. Их немедленно схватили агенты ЦРУ и увезли в одну из тайных тюрем, находящуюся в Прибалтике, где подвергли жесточайшим пыткам. Один из разведчиков через несколько дней умер от сердечного приступа, не выдержав адских мучений. Другой лишился рассудка, и его попросту выбросили на улицу. Нашли его чисто случайно в приюте для бездомных.

Само собой разумеется, даже останься он в здравом рассудке, сказать, кто его предал, он не смог бы. Но тем не менее его коллеги без особого труда вычислили предателя. Под каким-то благовидным предлогом его вызвали в Москву, где он был прямо в аэропорту задержан и отправлен в следственный изолятор. Затем состоялся суд. Предатель умолял не приговаривать его к смерти, соглашаясь на любой срок, вплоть до пожизненного. И суд внял его мольбам, присудив ему многолетнюю отсидку в тюрьме. Но друзья преданных им разведчиков с этим приговором не согласились, и менее чем через год предатель умер в своей камере. Тюремный врач зафиксировал факт смерти, и умершего похоронили. Никто даже не догадался, что предатель не умер – он был усыплен тетродоксином, который кто-то добавил в пищу, чтобы потом очнулся, но уже в гробу…

В этот момент запиликал телефон спутниковой связи, и Борис услышал голос Красницкого. Достаточно сжато полковник сообщил, что найти информацию о Бордошине его помощникам удалось, но с очень большим трудом. Прежде всего обнаружилось, что он вовсе не Бордошин, а некий Афанасий Сныгаль, уроженец Черновцов. У себя на родине еще в две тысячи восьмом Сныгаль был завербован американскими спецслужбами. Проходил обучение в одном из лагерей ЦРУ на территории Польши, где готовили будущих боевиков-террористов к киевскому евромайдану.

На территорию России Сныгаль еще до переворота прибыл под видом гастарбайтера, работал в какой-то мелкой частной строительной компании, в начале двухтысячных образованной выходцем с Украины. И именно после этого эпизода Сныгаля вдруг не стало, а вместо него появился гражданин России Геннадий Бордошин. О настоящем Геннадии Бордошине известно немногое. Он круглый сирота, примерно одновременно со Сныгалем работал в той же компании на стройке, после чего бесследно исчез. В данный момент директор компании, прораб и бригадир задержаны, с ними работают следователи.

– Так что с этим типом ухо надо держать востро! – предупредил Красницкий.

– Держим… – безмятежным тоном уведомил Гаврилин. – Он уже «отдыхает».

– «Двести»? – лаконично уточнил полковник, имея в виду «груз двести».

– Почти, но с гарантией, – усмехнулся Борис.

– О наших людях что-то появилось? – с надеждой в голосе поинтересовался Красницкий.

– Главное, нет ничего плохого – уже это хорошо, – обтекаемо ответил Гаврилин.

– Ладно, будем надеяться на лучшее… – вздохнул Красницкий. – Вы уж постарайтесь!

Закончив разговор, Борис чуть слышно передал его основные моменты стоявшему рядом Долгунову. Тот – своему соседу, и через пару минут вся команда уже была в курсе дела о ситуации с «Бордошиным», который оказался Сныгалем. В это время, пыхтя и скрипя, к пятачку остановки подрулил все тот же реликт автобусного производства, и в его ветхое чрево вновь потянулись заждавшиеся пассажиры. Заходивший вместе с Василием Кипреевым его теперь уже старый знакомый Станислав Мистецкий выглядел усталым и осунувшимся, под глазами обозначились черные круги. Поздоровавшись, Кипреев сочувственно поинтересовался:

– Приболел, что ли?

– Нет, Анатоль… – обреченно махнул рукой Станислав. – Сегодня полночи не спал. А чуть усну – снятся собственные похороны… О, Матка Боска! Помилуй и спаси!.. – Он торопливо осенил себя католическим двуперстным крестным знамением слева направо.

– Да будет тебе! – приятельски хлопнул его по плечу Василий. – Ведь еще пока ничего не известно, а ты себя заранее хоронишь! Тут скорее не от болезни Богу душу отдашь, а от пустых переживаний. И еще! Я как-то читал, что вирус СПИДа создавался в секретных лабораториях как биологическое оружие, нацеленное против африканцев. Поэтому в Африке он и получил такое распространение. А европейцы, особенно славяне, к нему менее восприимчивы, в худшем случае пятьдесят на пятьдесят. Тем более при естественном интиме, без извращений. Там вообще риск может быть равен нулю.

Садясь на свое место, Мистецкий благодарно улыбнулся, хотя и несколько вымученно:

– Спасибо за поддержку, Анатоль! Ты настоящий друг. Мне и в самом деле стало как-то легче…

Обходя очередной участок работы, Борис на автопилоте производил замеры, записывал данные, отмечал наличие дефектов в оборудовании и сбоев в работе аппаратуры, а в голове упорно ворочались вопросы, вопросы, вопросы… Было абсолютно неизвестно, дошла ли их дезинформация до нужных ушей. А ведь она являлась главным гвоздем его задумки.

Если похитители не клюнут хитрую блесну ложной информации и не захотят похитить теперь уже их команду, то… То тогда – дело дрянь! Тогда придется изыскивать какие-то иные варианты поиска контактов с бандитами. А это все – время, которое работает против спецназовцев и заложников. Кто знает, как настроены к своим пленникам исламисты и каковы их истинные намерения. В этой, донельзя нервозной, накаленной обстановке в любой момент может произойти нечто непоправимое…

Зайдя к помощнику главного инженера, чтобы обсудить состояние участка трубопровода, на котором возникла течь, Гаврилин изложил свои соображения по системе принятия неотложных мер. Поблагодарив его за внимательность, добросовестность и инициативность, хозяин кабинета набрал номер ремонтников и распорядился отправиться на устранение течи. Когда Борис уже собирался уходить, он неожиданно остановил его:

– Господин Ильин, вы мне не поможете в одном вопросе?

– Слушаю вас…

– Господин Ильин, – заговорил помощник, изобразив приторную улыбочку, – я коллекционирую легкое стрелковое оружие, в частности пистолеты и револьверы. У нас продажа оружия ограничена законом, но разрешение получить достаточно легко. Так вот, на днях мне предложили отличный образец русского пистолета Макарова. Но сумму запросили немалую. Вот, посмотрите… – Он достал из ящика стола увесистый сверток и, развернув упаковочную бумагу, показал совершенно новый «ПМ», поблескивающий ружейным маслом.

Изобразив недоумевающий вид, да еще с примесью некоторого испуга, Борис осторожно потянулся к пистолету, но, не дотронувшись, торопливо отдернул руку.

– Так вот, господин Ильин, – наблюдая за ним, продолжил его собеседник, – может быть, вы мне подскажете, стоит ли брать этот образец в свою коллекцию? Такая марка оружия у вас, в России, популярностью пользуется? Кстати, я даже не знаю, как его разобрать…

– Я прошу меня простить, но… – Гаврилин пожал плечами и отрицательно помотал головой. – Но я в жизни не держал в руках оружия. Если честно, я даже никогда не служил в армии. Видите ли, когда-то в детстве на меня напала большая собака и нанесла укус в… В низ живота. Ну, там, где пах. Меня еле успели спасти – я мог погибнуть от большой кровопотери. Из-за этого, увы, меня забраковали на военной комиссии, и я вынужден вести монастырскую жизнь. А чтобы не краснеть перед женщинами, вру им, будто служил в армии на Кавказе и там рядом со мной разорвалась мина. Хотя как это могло быть, если кавказские события закончились еще тогда, когда я учился в школе? Я бы очень хотел вам помочь, но…

– Хорошо! – не дослушав его, небрежно махнул рукой хозяин кабинета. – А ваши товарищи, господин Шиловский, Заречный и другие, наверное, должны были служить?

– Да, они служили. Только, мне кажется, и с них толку будет мало… – огорченно вздохнул Борис. – Насколько мне известно, Михаил Заречный служил в спортивной роте – он кандидат в мастера спорта по шахматам. То есть всю свою службу провел за шахматной доской и на соревнованиях. Аркадий Зернухин служил в ВВС помощником начальника склада ГСМ. Леонид Шиловский, по-моему, то ли танкист, то ли слесарь-ремонтник военного танкового завода – это надо уточнить. Анатолий Голубев – санинструктор строительного батальона. Он мастер по примочкам и клизмам. Впрочем, вы можете их и сами спросить. Я знаю их чисто шапочно. Мы познакомились-то, только когда вместе летели сюда.

– Ну, что поделаешь… – удовлетворенно улыбнулся помощник. – А я вначале подумал, что вы все служили в строевых частях – все такие крепкие, мускулистые…

– Что вы, что вы! Просто у нас дома сейчас в моде бодибилдинг, все с ума сходят по Арнольду Шварценеггеру, все бегут в фитнес-центры. Ну а чтобы в ускоренном порядке получить результат – и рельеф, и мышечную массу, глотают стероиды. Мне, например, хватило всего пяти упаковок гормонов, чтобы стать таким, какой я сейчас есть. До этого я был, как сухая палка. Жаль только, очень сильно отравил этим печень. Боюсь, как бы не было цирроза… Кстати! Огромная к вам просьба, все, что я рассказал, пусть останется в стенах этого кабинета, хорошо? Вы же, надеюсь, меня понимаете?.. – просительно взглянул на своего собеседника Борис.

– Конечно, конечно! – воздев руки, великодушно пообещал тот. – Я нем, как камень! Было очень приятно с вами пообщаться.

Изобразив на лице кисловато-конфузливую улыбку, Гаврилин кивком попрощался и вышел из кабинета. Успешно создавая видимость ординарного «лопуха», в душе он испытывал необычайное удовлетворение: срослось, блин горелый!!! Как же здорово, что на блесну придуманной им дезинформации, пусть и осторожно, но тем не менее клюнула некая хищная рыбина! А в том, что «деза» дошла-таки до нужных ушей, он уже почти не сомневался.

В самом деле! В версию о незадачливом африканском коллекционере, который не знает, бедолага, как разобрать русский «ПМ», мог бы поверить именно такой недотепа, которого он только что с блеском изобразил. Ведь яснее ясного, что, во‑первых, господин помглавинж наверняка связан с теми, кто похитил российских специалистов, во-вторых, он проводил проверку на принадлежность пятерки «слесарей» к спецслужбам. И, надо думать, ее итоги его устроили. Он уверился в том, что эти пятеро – не более чем технари-«пинжачки», одна из разновидностей робковато-трусоватой деревенщины, с которой справиться – нет ничего проще.

Придя на обед в столовую, Борис увидел там Кипра, Штыка и Слона, которые уже приступили к обеду. Взяв поднос, он присоединился к их компании и негромко сообщил:

– Рыба клюнула! Теперь смотреть в оба – не начнется ли откуда-нибудь захват блесны. На этот момент мы – стопроцентные трусоватые растяпы, рохли, слабаки, накачанные анаболиками. Мы готовы сдаться в плен всякому, у кого есть в руках даже детский пугач. Понятно? Но когда я скажу «Пляшем!», становимся самими собой.

Переглянувшись, парни негромко рассмеялись. Обед сразу же пошел веселее. Пусть удача им пока даже не улыбнулась, а лишь намекнула на улыбку, но и это уже воодушевляло.

В столовой вдруг появился запыхавшийся Райнуллин. Устало улыбнувшись друзьям, он поспешил к раздаче. А вернувшись с подносом, негромко сообщил:

– Есть интересная инфа… Только что видел помглавинжа в компании с каким-то типом арабского фасона. На мой взгляд, стопроцентный саудит. Они сидели в беседке рядом с комбинатовским управлением и о чем-то говорили. Жаль, конечно, что не по-арабски, а на местном наречии. Ни слова я не понял, но кое-что уяснить удалось. Так вот, как можно было судить по их мордам, саудит держал себя начальником этого помглавинжа – тот перед ним и лебезил, и прогибался. Араб о чем-то его расспрашивал, а он ему докладывал, объяснял, жестикулировал… Типа, да все нормально, все путем, что-то такое там – ерунда, хрень с морковенью… Вот примерно так. Наблюдал я за ними минут пять, тут слышу – шорох. Я – шасть в кусты! Оказалось, какой-то араб в камуфляже возле беседки шарится. Скорее всего, он следил, чтобы рядом с этими двоими не оказалось посторонних ушей. Ну и все. Чтобы он меня не засек, я быстренько оттуда свалил.

– Отлично! Все отлично! – слушая Дельшата, одобрительно качнул головой Гаврилин. – Так, парни! Скорее всего, не позже, чем завтра, у нас будет серьезная работа. Очень серьезная!..

После обеда Борис продолжил свои текущие дела, мысленно стараясь представить себе ситуацию, при которой он сможет узнать о том, куда, зачем и на чем им придется ехать, чтобы стать очередными заложниками исламистов. А то, что это будет именно так, он не сомневался ни на йоту. А где их еще могли взять? Прямо здесь, на территории? Нет, это исключено. В общаге? Тоже нет. Напасть на общий автобус? Слишком много будет шума. Поэтому единственный вариант – их общая поездка на каком-то транспортном средстве.

Когда Гаврилин уже заканчивал текущие контрольные процедуры на последнем сегодняшнем участке, его кто-то окликнул сзади. Обернувшись, он увидел направляющегося в его сторону Ндангу Аччаду. Помощник главного менеджера, сияя улыбкой, быстро подошел и с торжественностью в голосе объявил:

– Господин Ильин! Рад сообщить вам приятную новость!

Отчего-то решив, что Ндангу пришел рассказать об освобождении похищенных, Борис торопливо спросил:

– Их отпустили?! – Но, увидев удивленный взгляд своего собеседника, быстро поправился: – Ну, я имею в виду, троих моих коллег отпустили на медицинское обследование? Господа Голубев, Зернухин и Заречный хотели провериться на наличие ВИЧ-инфекции в городском эпидемиологическом центре, но опасаются, что их могут не отпустить.

– А-а! Понимаю! Нет, я не в курсе дела, господин Ильин. Тут другое. Вы знаете, что завтра Банзания отмечает юбилей – пятидесятилетие своей независимости? Вот! Это наш главный государственный праздник. Указом президента Джорджа Заму он объявлен нерабочим днем, в городе будут всевозможные торжественные мероприятия и народные гуляния. У нас на комбинате, с учетом его непрерывного технологического цикла, день рабочий, но по упрощенной схеме. То есть будут работать только те участки и отделы, деятельность которых вообще нельзя остановить.

– Нам хотят предоставить выходной? – Гаврилин внезапно понял: вот оно то, чего он ожидал!

– И не только! – снова просиял улыбкой менеджер. – Господин директор очень доволен вашей работой. А этот сегодняшний случай с обнаруженной вами протечкой химагента, что могло привести к серьезной аварии, он воспринял как подлинную трудовую доблесть и искреннее стремление добиться процветания нашего производства, поэтому решил сделать вашей бригаде слесарей подарок.

– И что же это за подарок, если не секрет? – поинтересовался Борис, изобразив простодушие.

Ндангу немного помялся, но, оглядевшись, заговорил с интригующими нотками:

– Раскрывать всю программу мне запретили, но… Скажу лишь вам лично. Завтра для вас будет организована экскурсия по нашей столице. На комфортабельном автобусе вас повезут по всем самым интересным местам города, покажут все самые значимые достопримечательности. Вы побываете в местах проведения праздника – поверьте, это великолепное зрелище.

– М-м-м! – Гаврилин изобразил радостную улыбку. – Замечательная идея! Мне она нравится!

Перейдя на шепот, его собеседник добавил:

– Но и это еще не все! О-о-о! Вас ждет такое! Господин директор приказал снять для вас закрытый зал городского ресторана, где вас будут угощать самыми изысканными блюдами. А развлекать вас будут самые красивые девушки из массажных салонов, которые выполнят любые ваши самые сокровенные желания. О, как я вам завидую! Это будет долгая, нескончаемая сказка пленительных удовольствий!.. – Он мечтательно зажмурился и передернул плечами, словно на мгновение ему удалось заглянуть в описанный им самим ресторанный рай.

Борис, продолжая изображать из себя восторженного простачка, тоже зажмурился и помотал головой, как бы избавляясь от нахлынувших на него прежде времени сладостных грез. Расплываясь в счастливой улыбке, он прижал руку к груди и с чувством произнес:

– Господин Аччаду! Нет слов, чтобы выразить мою признательность господину главному менеджеру предприятия! Я восхищен гениальным полетом его мудрой мысли. Мы с величайшей благодарностью примем подарок этого поистине великого человека!

Ндангу тоже прижал руку к сердцу и, снова перейдя на шепот, отметил:

– Безусловно, вы правы, столь высоко оценив дела и мысли нашего господина директора. Но хотел бы сказать, что в этом не последнюю роль сыграл и господин Бучака, помощник главного инженера. Именно он предоставил господину директору доклад, характеризующий вашу работу как чрезвычайно полезную и самую достойную. И господин директор, тут же согласившись с его доводами, издал свое распоряжение.

– Господин Ндангу, а во сколько, откуда и с кем мы выезжаем на экскурсию? – продолжая изображать восторженного деревенщину, спросил Гаврилин.

Тот пояснил, что выезжают слесари в девять утра по местному времени на японском мини-автобусе с кондиционером и баром. К двенадцати они прибудут к ресторану «Попо», что означает «Мечта», где и будут оттягиваться в компании лучших столичных красоток хоть до самого позднего вечера. Кроме того, Ндангу особо подчеркнул, что все девушки прошли очень тщательный медосмотр и имеют соответствующие справки.

Горячо поблагодарив своего собеседника за столь радостную новость и обменявшись с ним массой любезностей, Борис продолжил свой путь, испытывая искреннее внутреннее ликование. Правда, никак не по поводу того, что ему и другим спецназовцам на завтра обещана столь шикарная экскурсия и гламурная попойка в компании элитных проституток. Именно теперь стало окончательно ясно: операция гарантированно состоится.

Судя по всему, получив «дезу», бандиты немедленно передали ее своим «кураторам». Те, перепроверив ее в Москве и найдя подтверждение, не на шутку встревожились – если комбинат «Му-Уэту» и в самом деле нарастит выпуск своей продукции, то аналогичному предприятию американцев, еще даже не достроенному, грозит заведомое разорение. И тогда, следовало думать, было принято решение заграбастать этих непонятных слесарей точно так же, как и ранее захваченных российских сотрудников.

И это предположение полностью подтверждается тем, что в целях предварительной рекогносцировки с утра сюда примчался кто-то из главарей бандгруппы. Видимо, его интересовало, насколько могут быть потенциально опасны эти пятеро русских для его боевиков в момент их нападения на автобус. Данные ему заверения, что «слесари» – полные «лопухи», которых можно взять голыми руками, «без шума и пыли», эмиссара бандитов успокоили. Теперь отморозки, вне всяких сомнений, уверены в том, что и этот захват заложников пройдет у них как по маслу, без единого выстрела. Ну и замечательно! Пусть не слишком напрягаются по части усиленной подготовки. Пусть! Их будет ждать ну о-о-чень неприятный сюрприз.

Вечером, перед посадкой в автобус, Гаврилин в нескольких словах сообщил спецназовцам о предложенной им экскурсии. Про ресторан упоминать не стал – смысл? До него они не доедут – это и к гадалке не ходи, возьмут где-то на полпути, на какой-нибудь тихой улочке. Бориса несколько смущало то обстоятельство, что их похищать собираются практически по тому же сценарию, что и прежних заложников. Нет ли здесь какого-то второго дна? Что, если он недооценил бандитов и у них в рукаве имеется какой-то дополнительный козырь?

Но, проанализировав весь расклад, Борис все же рассудил, что не стоит искать глубину на мелководье. Да, второе дно могло иметь место, если бы бандиты имели веские доводы считать пятерку русских людьми, подготовленными по специальным боевым дисциплинам. Во-вторых, спецназовцы сделали абсолютно правильно, не начав проводить активных поисков ранее похищенных людей.

Для бандитов наверняка это стало очень важным обстоятельством, так как позволило им сделать вывод, что эти русские – стопроцентно «мелкие травоядные», беззубые и трусоватые, которые о ранее состоявшемся похищении знают не слишком много, и тем более о его деталях, да и вообще им не интересуются. То есть почему бы не использовать прежние, уже оправдавшие себя наработки? Если один раз все прошло в лучшем виде, то почему бы не рискнуть еще?..

Глядя в окно на пролетающие мимо автобуса африканские пейзажи, Гаврилин упорно оттачивал в уме те или иные варианты развития завтрашних событий, способы и формы ответной реакции на гипотетическое нападение банды отморозков. Он брал в расчет и анализировал каждую мелочь, вплоть до того, кому и как сесть в автобусе, чтобы по максимуму использовать наиболее сильные возможности каждого из спецназовцев.

Например, Райнуллина и Долгунова лучше будет посадить ближе к входной двери. Они с виду худоватые, не внушающие особых опасений нападающим. Да и кто бы из бандитов догадался, что эти жилистые «мослы» не хуже Брюса Ли способны торцевым ударом пальцев руки порвать любой их внутренний орган, мгновенно отправив нападающего в мир иной?!

И вот, предположим, в салон врываются бандиты. Будет их максимум человек шесть. Все с автоматами на изготовку. С первого же взгляда они определят наиболее для них опасного. Это, конечно, Мурашук с его мощной монолитной фигурой (не случайно же его позывной Слон!). Если его разместить в самом конце салона, к нему обязательно двинутся, по меньшей мере, двое из числа нападающих. Этим болванам и в голову не придет, что Женька голыми руками из любого автомата сделает дугу. Не говоря уже о том, что они испытают, если их руки попадутся в гидравлические тиски его пальцев. Взвоют так, что волкам на зависть.

Хорошо! А в центре салона будут находиться он сам и Кипреев Васька, по обе стороны прохода. Кипр, если разобраться, универсал, и не только по части любовных приключений. «Рукопашка», стрельба из любого положения, силовая составляющая у него на высоте. Но он еще и непревзойденный мастер мгновенного перевоплощения. Если бы Кипр пошел в артисты, он давно бы уже стал звездой и российского, и мирового киноэкрана. Впрочем, эти качества никак не были лишними и для спецназовца. Поэтому, в принципе, актерские дарования есть у всех воспитанников Бориса. Ради этого в свободное от основных занятий время он даже проводил для парней мастер-классы с хорошими театральными режиссерами. Для сценической тренировки спецназовцы иногда ставили самодеятельные мини-спектакли. Василий в этом плане был настоящим уникумом.

И вот ему-то завтра в момент захвата автобуса надо будет изобразить тяжелый нервный припадок эпилептического типа, чтобы отвлечь на себя внимание бандитов. Их и надо-то всего на пару секунд сбить с толку и малость ошарашить, чтобы остальные без проблем вырубили налетчиков и полностью взяли ситуацию под свой контроль. Ну а потом – все по плану. Они едут в логово террористов, на месте оперативно выясняют обстановку, освобождают людей и с ними возвращаются в столицу. Все! Задание выполнено.

Да-а-а!.. Увы, но это только в планах все так складно и гладко. В жизни-то чаще всего все складывается совсем иначе. Иной раз с точностью до наоборот. Вот первый же вопрос, что называется, лежащий на поверхности: а что, если обезоруженные ими террористы вести их к своей базе откажутся наотрез? Уговоры, понятное дело, заведомо бессильны. Взять на испуг людей, постоянно играющих со смертью в кошки-мышки, тоже дело очень непростое.

И что тогда остается? Да все то же, что было придумано не одну тысячу лет назад, – причинение боли или показательная расправа с одним, чтобы у других кое-что «заиграло». Да, это негуманно и даже жестоко. Но знает ли кто-нибудь более гуманные способы получения информации? Причем в обстановке, когда ситуация «пожарная», где каждая секунда на счету?! Разве это криминал – достаточно жестко прижать обнаглевшую мразь, для которой человеческая жизнь вообще ничего не значит?

А, ладно! Ерунда! На месте что-нибудь придумается. А о чем там народ-то талдычит? Что за тему обсуждает? Вернувшись к реальности, Гаврилин вслушался в гомон голосов, заглушаемый хрипом выработавшего все мыслимые сроки дизеля, и шикнул: «Тихо!»

– Де-е-д! – с укором протянул Райнуллин. – Мы лыко вязайшен, язык за зубами держайшен и не проболтайшен! Я что хотел сказать? Если завтра-послезавтра свои участки добьем, нас тут же должны отправить на корпоративные склады запчастей для комплектации ремонтного резерва. Работы там минимум на неделю.

– А кто тебе сказал, что нас туда пошлют? – удивился Борис. – Мне, например, об этом никто ничего не говорил.

– Патти Мо! Он случайно услышал разговор главного инженера со своим помощником, – пожимая плечами, приглушенно сообщил Дельшат.

«Вот оно, это ‟второе дно”! – мгновенно догадался Гаврилин. – То есть, если завтра у этих наших «друзей» с организацией нападения ничего не получится, они решили подстраховаться, подготовив второй вариант. Но, как видно, очень уж мудрствовать не стали, ограничившись похожей примитивщиной. Ну и замечательно! Будем это тоже иметь в виду!»

Когда автобус уже был на подъезде к воротам городка, впереди неожиданно послышался возглас на немецком:

– Хальт! Хальт!..

Скрипнув тормозами, авторыдван неохотно остановился, и через открывшуюся дверь из автобуса выбежал долговязый белобрысый немец, которого, как успел узнать Борис, звали Фредом. Глянув в окно, в свете фонарей Гаврилин увидел, как со стороны «точки», где тусовались проститутки, двое чернокожих верзил за руки тащат к потертому и помятому «Ситроену» изо всех сил упирающуюся молоденькую то ли китаянку, то ли вьетнамку. И вот к ним-то и поспешил Фред, как видно, желая помочь девушке.

Увидев бегущего к ним чужеземца, один из верзил выхватил из-за пояса длинный нож и шагнул ему навстречу. Еще двое пассажиров автобуса, поспешивших следом за немцем, при виде ножа резво шмыгнули назад. Да и Фред, несколько растерявшись, перешел на шаг, как видно, не зная, что делать дальше. Ломовик с ножом двинулся в его сторону, мотая острием из стороны в сторону.

– Дед, можно? – послышался голос Долгунова. – Пацан нормальный, надо бы его подстраховать!

– Действуй, но… – Борис вскинул указательный палец.

– Бу норм! – пулей вылетая из автобуса, на ходу откликнулся Валерий.

Через окно было видно, как он что-то поднял с земли и швырнул в верзилу. Как понял Гаврилин, Долгунов запустил в бандита камнем. Бросок оказался чрезвычайно удачным (да и как могло быть иначе при высочайшей тренированности!) – камень попал бандиту в голову, и тот резко дернулся назад, выронил нож и схватился левой рукой за лоб, по которому и пришелся удар. Но тут же нагнулся, чтобы поднять свое оружие, однако Фред его опередил. Сделав высокий подскок, он нанес негру мощный удар подошвой ботинка по темени. Вскрикнув, тот кувыркнулся назад и, немного поворочавшись в траве, с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, торопливо побрел к своему авто.

А Фред в этот момент уже бежал ко второму бандиту, который, скорее всего, по инерции все еще удерживал свою пленницу. Однако в долю секунды сообразив, что сейчас и ему придется несладко, негодяй выпустил ее руку и ринулся наутек. Фред, перекинувшись с девушкой парой слов, бегом вернулся к автобусу, где его с интересом дожидался Долгунов. Они обменялись рукопожатием и вошли в салон. Дверь закрылась, и автобус покатил к воротам.

Когда на пассажирском «пятачке» спецназовцы вместе со всеми вышли в душную темень тропической ночи, Валерий задержался, продолжая о чем-то разговаривать с Фредом. В комнату общежития он пришел, когда все уже собирались в душ.

– Ну, и что он там интересного рассказал? – жизнерадостно ухмыльнулся Мурашук.

– Вообще-то интересного достаточно много… – Долгунов улыбнулся, но его взгляд был серьезным. – Например, о том, что исламисты очень тесно дружат с местной сектой сатанистов, которые занимаются человеческими жертвоприношениями.

В комнате сразу же наступила тишина, все взоры мгновенно обратились в его сторону. Валерий указал взглядом на выход, давая понять, что лучше поговорить вне стен этой комнаты, и они вновь отправились в беседку, где Долгунов вкратце передал содержание разговора с Фредом. Как явствовало из слов немца, неделю назад бесследно исчезла одна из девиц, «работавших» у их городка. Вначале никто этому не придал значения, но потом поползли слухи о том, что ее убили. Причем в ритуальных целях, отдав на съедение аллигатору. О случившемся Фреду сообщила Сан Лин, так зовут эту молодую китаянку.

– А она-то что в Банзании делает? – недоуменно спросил Кипреев.

– Когда-то ее отец устроился работать в Рабуби помощником крупного коммерсанта. Тот его специально нанял, чтобы был экспедитор для доставки товаров из Китая. Сначала дела шли очень хорошо, ее папаша перевез сюда свою семью. А потом бизнес по каким-то причинам рухнул, коммерсанта грохнули какие-то бандиты – здесь это не редкость. Дальше – больше. Родители Сан Лин умерли вроде бы от желтой лихорадки. Квартиру и все имущество забрали какие-то козлы, которые объявили себя кредиторами. Ну и все. Она оказалась на улице без угла, без копейки в кармане. Так вот и попала на панель.

– А Фред – он что, ее постоянный клиент? – поинтересовался Борис.

– Как бы да… Говорит, что хочет заключить с ней фиктивный брак, чтобы помочь перебраться в Европу. Здесь она обречена на скорый финал: СПИД тут подцепить – пара пустяков. Ну, и кирдык. Больше года-двух такие не живут. Так вот, когда Фред увидел этих двоих, то сразу подумал о сектантах. Все жалел, что не записал номер их машины…

– Номер? Пожалуйста: латинские эм, эн, эм, ноль, ноль, сто сорок два… – пожав плечами, сообщил Борис. – Только к кому он пойдет с этим номером? В полицию? Если тут сплошная коррупция, то помощи от нее едва ли дождется.

Немного подумав, Долгунов согласно кивнул.

– Да, похоже на то… Что он еще говорил? А-а! Ну, то, что сатанистов опознать можно по татуировке на левом плече, на котором выколоты белой краской перевернутые пентакль и христианское распятие. В Рабуби уже давно бесследно пропадают люди, в том числе и иностранцы. Местные жители считают, что это дело рук сатанистов и сотрудничающих с ними террористов, которые – это факт уже доказанный – присягнули на верность сначала «Аль-Каиде», а вот теперь переметнулись к ИГИЛ.

– Интересная информация… – согласился Гаврилин. – Надо взять на заметку. Что-то еще есть?

– Да… Как считает Фред, наш замечательный Ндангу Аччаду связан с этой группировкой. В ходе разговора он посоветовал быть с ним осторожнее. В общем, как-то Аччаду поцапался с одним из заводских мастеров. Тот из племени умитто, а Ндангу – из таку, а эти племена друг друга здорово недолюбливают. И вскоре после этого мастера кто-то застрелил прямо на пороге дома. Все считают, что убили того мужика радикалы по наводке Ндангу.

– Опаньки! – удивленно отреагировал Мурашук. – А мне почему-то думалось, что он мужик вполне приличный. А он – вон чего!

– Теперь все понятно… – задумчиво пробормотал Борис.

– Что? Что? – наперебой зачастили его собеседники.

– Это он мне сегодня сообщил про завтрашнюю экскурсию. Такую «замануху» двинул! Вроде того: после поездки по городу нас должны привезти в лучший здешний ресторан, где мы будем кутить до самой поздней ночи, в одной компании с толпой местных красоток из массажных салонов. И уж так мне все это расписывал, так слюной исходил, что я поневоле заподозрил: неспроста это он такой лисой крутиться начал. Вот и разгадка!..

– Ну, добро! – жестко произнес Кипреев. – Будет им, тварям, райский сад с гуриями!..

– Обеспечим! – поддержал его Райнуллин. – Дед, а какую-то предварительную подготовку проводить будем?

– Разумеется! – кивнул Гаврилин. – Но сначала идем в душ, потом на ужин, а потом снова собираемся здесь. По возвращении в комнату рекомендуется в положительных тонах обсуждать завтрашнюю поездку, не возбраняется обсуждение достоинств здешних особ женского пола, а также споры на тему, кто и сколько массажисток оприходует в ресторане. Думаю, нас подслушивают стабильно, и, если мы, зная о том, какой банкет нас завтра ждет, будем равнодушно молчать по этому поводу, у бандитов возникнут сомнения, а не заподозрили ли мы чего-нибудь?

– Дед! Такой лапши им навешаем, что и вилами хрен размотают! – поднимаясь с лавочки, пообещал Василий.

Примерно через час спецназовцы вновь собрались в беседке, куда уже успела припорхнуть буйная орава кровососущих – комаров, москитов и прочей им подобной нечисти. Благо репеллент оказался достаточно эффективным, и членистоногие вампиры, лишь метнувшись к потенциальным жертвам, тут же, обиженно пища, удалились на почтительное расстояние. Борис подробно рассказал парням, какой он видит расстановку сил – кто и где должен сидеть, как реагировать на появление бандитов, что и кому надлежит сделать.

– Припадок надо сыграть? Да без вопросов! – слушая его, хохотнул Кипреев. – Это запросто!

– Их просто выводим из строя? Или, если что, определяем в «двухсотые»? – уточнил Дельшат.

– Думаю, действовать нам надо будет достаточно жестко… – согласился с ним Гаврилин. – Это наш единственный шанс. Второго, скорее всего, уже не будет. Берем бандитов и едем с ними в их логово. А уж там действуем на пределе жесткости – ни тени сантиментов. Малейшее сопротивление или даже намек на какое-то противодействие должно пресекаться оружием. Вопрос ставлю даже так: если ради освобождения наших людей придется выкосить всех без остатка террористов – выкосим. Нам поставили задачу, мы ее должны выполнить.

– Дед, а когда своих заберем, дальше-то куда? – поинтересовался Долгунов.

– Отвозим их в наше посольство, передаем с рук на руки дипломатам, а сами в общагу за вещами – и в аэропорт. Вот и все! Мы свою часть работы выполнили, нам тут больше делать нечего. Сваливать в ускоренном режиме нам придется по многим причинам. Во-первых, мы не имеем права лишний раз светиться. Второе. Еще неизвестно, как на наши действия отреагируют местные власти. А вдруг их будет душить жаба по той причине, что на их суверенной территории какие-то чужаки провели, по сути, войсковую операцию? Ну, и еще могут быть какие-то другие, самые неожиданные претензии…

Еще раз обговорив завтрашнее утро в деталях, спецназовцы вернулись к себе. У двери в свою комнату они увидели поджидавшего их Константина. Поздоровавшись, тот поинтересовался, как именно завтра его земляки собираются провести выходные.

– Мы тут с ребятами решили сложиться, посидеть, погудеть… Как смотрите на такую идею?

– Сугубо положительно, но… – Борис огорченно вздохнул. – Но дело тут такое, что на завтра нам как особо отличившимся – уж не знаю, в чем и как, – обещана экскурсия по городу и банкет в местном ресторане.

– Ух ты-ы-ы! – Бригадир сменщиков удивленно расширил глаза. – А кто же это такой добрый?

– Руководство комбината, – простецки пояснил Гаврилин. – Мне удалось предотвратить крупную аварию. Кроме того, свою работу мы закончили досрочно. Вот и…

– Ну, вам, парни, поперло! Понятно, ясен пень… Тогда о чем может быть речь? Гуляйте!.. – вздохнул он с легким оттенком зависти.

Борис сознательно начал откровенничать, поскольку это тоже в случае наличия прослушки должно было ввести бандитов в заблуждение. Они должны увериться на все сто, что пятеро «слесарей» – абсолютно легкая и беззащитная добыча. Поэтому и в комнате до самого отбоя парни изощрялись в мечтах по поводу ожидаемых удовольствий.

А когда все заснули, Борис тоже погрузился в сон, и снился ему их последний марш-бросок по Алтаю. Они никак не могли преодолеть горную речку с резвящимися в ее потоке толстобокими гиппопотамами и алчными, голодными крокодилами. А потом, уже под утро, ему вдруг привиделась Кристин, с которой они летели в ретросамолете, но он почему-то был совершенно пуст. Кроме них двоих, в пассажирском салоне вообще больше никого не было. Они с девушкой сидели рядом и о чем-то разговаривали, но смысл разговора проходил мимо его сознания. В какой-то момент Кристин, улыбаясь, вдруг начала расстегивать на нем рубашку. Он понимал, для чего это все, к чему все это, но не мог пошевелиться. От внезапно накативших эмоций неистово заколотилось сердце и даже перехватило дыхание…

Гаврилин внезапно проснулся, словно от толчка в бок, и сел на постели, вспоминая увиденное во сне. Однако же! Взглянув на часы, он с удивлением отметил, что уже почти половина шестого. Все! Пора вставать. Отчего-то вспомнились чьи-то слова: что день грядущий нам готовит? Да, хотелось бы, чтобы все прошло без сучка и задоринки, чтобы удалось и всех заложников освободить, и чтобы личный состав не понес потерь… Удастся ли? Должно удасться! Должно! Уже не раз бывало такое: если перед операцией испытываешь хоть тень сомнений, обязательно случится какой-то сбой. Поэтому он заведомо твердо уверен в успехе! Уверен!!!

Подняв спецназовцев негромким «Подъем!», Борис направился к выходу. Выполнив на пустыре упражнения силовой гимнастики, а также отработав «рукопашку», парни поспешили умываться и завтракать. Внешне они, как и вчера, изображали безудержную «веселуху», подначивали друг друга, но тем не менее на каком-то тонком, энергетическом уровне чувствовалось сильнейшее напряжение, словно рядом с ними проходил кабель ЛЭП киловольт на пятьсот. Казалось, еще немного, и от них посыплются искры.

Уже полностью собравшись, Гаврилин расхаживал по комнате, от нечего делать заглядывая во все ее углы. Внутренне он чувствовал, что в плане подготовки к сегодняшней операции надо бы сделать еще что-то очень важное. Но что? Заглянув в стенной продуктовый шкаф, он увидел там оставленные прежними жильцами комнаты какие-то флаконы, коробки, пакеты… Пошарил рукой в этой груде чьих-то «остатков роскоши» и достал плоскую трехсотграммовую фляжку из нержавейки. В таких гурманы по части алкоголя обычно берут с собой в дорогу коньячку, чтобы в пути можно было подкрепиться. Борис отвинтил пробку и понюхал – судя по запаху, не так давно в этой посудине и в самом деле хранился неплохой французский коньячок.

Помимо фляжки в одной из коробок оказалась пара целехоньких пузырьков лечебной полынной настойки, пузырек настойки наперстянки и ландыша и конвалютки с таблетками аспирина и красными капсулами какого-то «неболина». По всей видимости, эти лекарства с собой привез кто-то работавший здесь ранее, поскольку срок их годности уже истекал. И тут Гаврилина осенило: вот оно, то, что наверняка для них никак не окажется лишним! Не проявляя никаких эмоций, он начал аккуратно переливать настойки во фляжку. Проходивший мимо Мурашук, удивленно воззрившись на это занятие, ничего не сказал, лишь издал удивленное «Хм-м-м!..». А Борис, войдя во вкус экспериментаторства, откупорил и опорожнил в приготовленную смесь найденные в той же коробке несколько ампул лидокаина – сильнейшего анестетика. Затем, найдя пакетик с красным молотым перцем, всыпал в емкость все его содержимое.

А последним штрихом стал рисунок с этикетки свиной тушенки, пустую банку из-под которой кто-то использовал вместо пепельницы. Аккуратно вырезав изображение свиной головы, он приклеил его к боку фляжки, сунул ее в один карман, а таблетки в другой и негромко резюмировал:

– Ну, теперь будет дело!

– Дед, а это для чего? – указав взглядом на карман брюк, распертый спрятанной там емкостью, чуть слышно спросил Кипреев.

Вместо ответа Гаврилин молча указал пальцем в сторону окна, давая понять, что все разговоры такого рода – только вне этих стен.

Ближе к девяти на пятачок автобусной остановки, чуть слышно урча мотором, прикатил роскошный новенький белый мини-автобус на десять мест. В салоне, блистательно улыбаясь, сидел Ндангу Аччаду.

– Дорогие друзья! – поднялся он с сиденья и приветственно раскинул руки. – Добро пожаловать! Мне поручили приятную обязанность побыть вашим гидом. Прошу, располагайтесь! Вас ждет необычайно интересная экскурсия. Сейчас мы с вами поедем смотреть главную достопримечательность нашей столицы – древний храм Хаппт-Лон, что означает «Милость Богов». Никто не знает, кто и когда его построил. Есть предположение, что это здание – последняя память о Лемурии, миллионы лет назад ушедшей в небытие. Впрочем, все увидите сами.

Изображая наивное дружелюбие и безмятежную веселость, «слесари» загрузились в салон автобуса, и он помчал их за пределы гостиничного городка. Парни беззаботно над чем-то смеялись, дурачились, восхищались красивыми видами… И никому бы в голову не пришло, что эти люди внутренне настроены на схватку с противником, численность и огневые возможности которого они пока не знают вообще. Из оружия запаслись лишь хорошо наточенными кухонными ножами, позаимствованными в столовой и спрятанными под одеждой.

Храм Хаппт-Лон высился на восточной окраине Рабуби в окружении старых высоченных пальм, увитых лианами, по которым скакали стаи вездесущих обезьян. Огромное здание, сложенное из гладко отесанных гранитных блоков, впрочем, за долгие тысячелетия уже подвергшихся естественному выветриванию, выглядело как пятиугольник, по углам которого высились уже отчасти разрушившиеся башенки, а над самим зданием виднелся каменный купол. Впрочем, тоже уже частично разрушившийся.

Вход в здание представлял собой обрамленный красивой резьбой по камню прямоугольный проем четырехметровой высоты, к которому вели огромные каменные ступени. Их высота тоже была немаленькой – сантиметров по семьдесят, не менее. Перед входом простиралось просторное гранитное возвышение с двумя рядами ведущих к нему остатков каменных колонн. По верхнему ярусу периметра здания зияли овальные окна, как и вход, обрамленные резным белым мрамором. На фоне темно-красного гранита это смотрелось потрясающе.

Следом за Ндангу Аччаду спецназовцы прошли внутрь здания. Его пол был усыпан каменными глыбами самой разной величины. Каменный потолок, под которым порхали какие-то проворные ярко окрашенные птахи, поддерживали пять мраморных колонн, украшенных резьбой, которые, судя по всему, были вытесаны из цельного камня. Стены украшали рельефные изображения фантастических животных и существ, отдаленно напоминающих людей.

Сопровождающий «слесарей» с видом знатока повествовал о древней истории Банзании. Те его слушали очень внимательно, но при этом не забывали очень чутко отслеживать обстановку. Правда, по мнению Гаврилина, напасть на них могли не ранее чем после третьей остановки. Здесь обязательно сработает общеизвестное «правило третьего свидания», хотя «свидание» спецназовцам предстояло крайне малоприятное. Он знал, что бандиты тоже не дураки и нахрапом нападать не станут. Они тоже могут предполагать, что эти русские – не шаляй-валяй тюхи-матюхи, а люди, несмотря на свою видимую беззубость, в какой-то момент способные оказать сопротивление, поэтому их настороженность следовало усыпить, дав возможность помотаться по городу, расслабиться, и лишь тогда произвести молниеносный захват, чтобы никто из случайных свидетелей ничего не понял и даже не заметил. Вот они были, и вдруг их не стало…

С четверть часа проходив по древнему строению, снимая его целиком или частями на цифровые камеры, перемежая это с новомодным селфи, «экскурсанты» вновь загрузились в автобус, и он побежал дальше. Как объявил Ндангу, следующим пунктом их поездки был музей этнографии, всевозможные экспонаты которого представляли культуру племен умитту и таку.

Автобус катил по улицам, украшенным праздничной политической графикой – растяжками из синей (цвета национального флага) ткани, на которых латиницей было что-то написано. Нарядные компании, аккомпанируя себе на тамтамах и других инструментах, одни из которых напоминали свирели, другие – среднеазиатские комузы, пели и танцевали прямо на тротуарах и даже на проезжей части. Гужевые извозчики с облучка управляли украшенными цветами и лентами осликами и мулами, запряженными в небольшие, также разнаряженные коляски-двуколки.

В открытых кофейнях, переполненных посетителями, жизнь била ключом. Даже в «краснофонарном» переулке выстроившиеся вдоль края тротуара девицы были украшены национальной патриотической символикой, а иные размахивали государственными флагами.

Музей этнографии располагался в старинном здании французской архитектуры – наследии колониального прошлого. Спецназовцы прошли по его залам, переполненным фольклорными костюмами, изделиями гончаров, кузнецов, резчиков по камню, кости и дереву, ткачей, художников, скульпторов… В отдельном зале они ознакомились с археологическими находками, сделанными на территории Банзании. Их особое внимание привлек полуметрового диаметра загадочный бронзовый шар с опоясывающей его надписью на неизвестном языке. Как пояснил хранитель музея, уже не первый год лучшие лингвисты мира пытаются расшифровать смысл и содержание надписи, составленной то ли из букв, то ли из иероглифов, но ни одному не удалось даже близко подступиться к разгадке.

Следующим пунктом экскурсии должен был стать подземный дворец древней царицы Амаим, которая, согласно преданиям, правила на огромной территории центральной Африки еще семьсот (если не тысячу!) лет назад. Долгие годы, пояснил Ндангу Аччаду, сам факт ее существования считался мифом. Но лет пять назад совместно с французскими археологами банзанийцам удалось обнаружить реальное подтверждение существования Воительницы Амаим, как еще называли царицу.

– Это нечто невероятное! – заливался соловьем «гид», размахивая руками. – Просто дух захватывает от этого необычайного великолепия! Ну а потом мы посмотрим военный парад – и в ресторан, где вас уже ждут не дождутся юные красавицы!

Изобразив бурный восторг, спецназовцы издали дружное «О-о-о!!!» и громко зааплодировали, чему Ндангу заулыбался еще блистательнее. Наблюдая за ним, Борис не мог не отметить отразившегося на его лице довольства и удовлетворения. На нем прямо-таки было написано: «Все идет по плану! Очень, очень хорошо!..» И тут Гаврилину пришла в голову мысль: а что, если заставить его немного понервничать? А почему бы нет? Пусть немного поднапряжется и тем самым выдаст «место-икс», где и должна произойти ожидаемая ими обоими встреча с командой боевиков.

– Господин Аччаду, а мы не могли бы заехать по пути к подземному дворцу в еще одно, как мне сказали, памятное место? Где-то здесь неподалеку есть католический собор восемнадцатого века. Очень бы хотелось его увидеть!

Разумеется, ни о каком католическом соборе восемнадцатого века Борис и слыхом не слыхивал, тут же, на месте, экспромтом придумав его существование. Однако его предложение произвело на «гида» действие весьма не слабое. Ндангу тут же несколько потускнел и лишь заметным усилием удерживал на лице искусственную улыбку. Растерянно пожестикулировав, он утвердительно закивал, объявив, что собор они увидят обязательно, но уже после подземного дворца, дабы не нарушать график поездки. По его словам, дворцовые смотрители их уже ждут, поэтому они никак не могут изменить заранее оговоренный маршрут.

Это объяснение выглядело настолько неубедительным, что Гаврилин понял со всей определенностью: именно на ближайшем отрезке экскурсионного маршрута их будет встречать бандитская группа захвата. Изобразив беззаботный вид, он ухарски махнул рукой:

– Эх, парни, гуляем!..

Его замечание вызвало очередной всплеск восторгов, хотя на условном языке «гуляем» означало «готовность номер один!». Автобус катил по праздничным людным улицам Рабуби, а Борис, все так же строя из себя лопуховатого наивняка, краем глаза зорко следил за «гидом». В какой-то момент автобус внезапно свернул в боковую улочку, где едва ли могли бы разминуться даже два извозчика, не говоря уже об автобусах. Словно ничего не подозревая, парни продолжали изощряться в остротах и взаимных приколах.

Когда он в очередной раз свернул в один из «аппендиксов», Аччаду скользящим движением надавил на что-то продолговатое в кармане брюк. Если бы Гаврилин не был в курсе его истинной роли в этой поездке, то вообще не обратил бы на это никакого внимания. Но теперь было понятно, что в кармане «гида» спрятано устройство наподобие выдаваемой охранникам «тревожной кнопки». Он подал сигнал «группе захвата», и счет времени пошел на секунды.

Внезапно впереди обнаружился неведомо как оказавшийся здесь мобильный пост местной дорожной полиции. У спецназовцев это вызвало взрыв гомерического хохота. Тут же посыпались подначки и приколы на тему, сколько и чем именно берут свою мзду здешние блюстители дорожного порядка. Но их «гид» отчего-то вдруг поскучнел, и на остроты реагировал вымученно-натянутой улыбкой.

Полицейский офицер, проверив документы водителя, вернул ему бумаги и, поправив фуражку, не спеша направился к своей «Тойоте» с «люстрой» на крыше. Глядя ему вслед, Борис испытал некоторое недоумение – это что за фишки-кочерыжки?! А где же нападающие?

В этот момент, словно давая ответ на его мысленный вопрос, резко распахнулась дверь какой-то лавчонки, подле которой остановился автобус, и из нее выскочили несколько человек в камуфляже, масках, с автоматами в руках. Шофер, словно заранее зная об их появлении, угодливо открыл дверь, и шайка агрессивно настроенных типов, что-то хрипло вопя, ворвалась в салон.

При их появлении, испуганно втянув голову в плечи, пассажиры за исключением «гида» подняли вверх трясущиеся руки. Все пятеро моляще повторяли, кто – по-английски, кто – по-французски, кто – по-арабски:

– Пожалуйста, не убивайте нас! Не убивайте! Не надо!!!

Изображая смертельный испуг, Гаврилин краем глаза заметил, что полицейский, запрыгнув в свое авто, сразу же шустренько куда-то смылся. Видимо, этим он пытался обеспечить себе алиби (а ну как пленникам каким-то чудом удастся освободиться?!). А налетчики, которых, как и ожидал Борис, оказалось шестеро, проворно выстроились вдоль салона, от сидящих впереди Хана и Штыка до сидящего последним Слона. Они что-то орали на непонятном языке, тыча в лицо пленникам автоматными стволами при снятых предохранителях.

Когда самые напряженные первые секунды истекли и налетчики несколько расслабились (прошло-то все как по нотам!), Гаврилин негромко произнес по-русски:

– Пляшем!

Кипр, сидевший от него по другую сторону прохода, внезапно выпучил глаза, захрипел и, как-то непонятно подергиваясь, запрокинулся назад. Выгибаясь и корчась, он начал валиться на кресло. Бандиты, не ожидавшие подобного зрелища, ошарашенно воззрились на него. И тут… То, что произошло дальше, для них больше походило на кадр из сюрреалистического фильма ужасов Альфреда Хичкока. Еще мгновение назад по-заячьи трусливо дрожащие пленники внезапно обратились в разъяренных львов, наносящих молниеносные разящие удары.

Схватка длилась считаные секунды. Никто из бандитов, кто хоть немного смог опамятоваться после полученных ударов, не успел даже осознать, что ситуация изменилась и вовсе не в их пользу. Теперь уже они были пленниками, и их оружие – ножи, пистолеты, автоматы – находилось в руках тех, кто по идее должен был сейчас пребывать в незавидной роли заложников. Их руки и ноги немедленно были связаны кусками найденного в кармане одного из налетчиков крепкого витого шнура.

Но еще больший ужас испытал Ндангу Аччаду, наблюдавший за происходящим. Остекленевшими глазами он взирал на жестокую блиц-схватку, воспринимая реальность как дурной, кошмарный сон. Ведь этого, свидетелем чего он стал, в принципе, не могло быть вообще! Ведь эти русские, трусоватые недотепы, на подобное никак не были способны. Уж не колдовство ли это?!!

И только тут до него вдруг дошло, сколь глупо обманулись он сам и все прочие, кто усердно помогал «Воинам истины». О боги! Как он мог быть настолько слепым, чтобы не распознать хитрого притворства этих свирепых коммандос, этих безжалостных волков, которые для вида вырядились в овечьи шкуры?! О небо!!! Он в немалой степени стал причиной провала операции по захвату очередной группы заложников, и теперь ему за это грозит немыслимо жестокое наказание. Это хорошо, если его всего лишь пристрелят. А если вдруг отдадут на обед Священному Аллигатору?!

Как видно, и шофер, сообразив, что дела их плохи, приоткрыл свою дверцу, рассчитывая под шумок дать деру. Однако его остановил зычный возглас из салона на русском:

– Куда?!! На место, макака долбаная!

Не поняв сказанного, общий смысл окрика водила уловил мгновенно и поспешил захлопнуть дверцу, выбросив из головы все мысли о побеге, чтобы не нарваться на еще более крупные неприятности.

Оглядев поле боя, каковым на недолгое время стал салон автобуса, Гаврилин резюмировал:

– Неплохо сработали! Что у нас в активе? Шесть «калашей» с глушителем, двенадцать заряженных «рожков», четыре пистолета разных систем, шесть ножей и… Сколько у нас «языков»?

– Похоже, пять… – огорченно откликнулся Дельшат. – Мой клиент – «двухсотый». Блин! Кто бы мог подумать, что он такой хлипкий?!

Они говорили по-русски, совершенно не обращая внимания на «гида», сжавшегося в комок.

– Да и черт с ним! Одной тварью меньше… Для разговора по душам хватит нам и этих. К тому же есть наш друг Ндангу. Он же не откажется нам помочь? – пристально взглянул на менеджера Борис.

Судорожно дернувшись, насмерть перепуганный Аччаду беззвучно захлопал ртом и усердно затряс головой. Он был настолько деморализован, что напрочь утратил дар речи. Но, кое-как взяв себя в руки, все ж пролепетал, с трудом выдавливая слова:

– Да, да, конечно! Я все сделаю, как скажете! Все!..

– Ну вот и отлично, – невозмутимо подытожил Гаврилин. – Тогда вопрос такой. Кто и как должен известить своих главарей о том, что операция прошла успешно?

Скривившись и немного помолчав, Ндангу признался:

– Я… Я должен позвонить по телефону и сказать условную фразу на языке таку.

– Звони и говори… Только вот что! Говорить надо будет бодро, весело, радостно, а не стонать и блеять. Ясно?

– Д-да… – клацая зубами, часто закивал тот.

– Слушай, а может, тебя пощекотать? – задумчиво предложил Райнуллин, гладя по ладони острым как бритва лезвием трофейного ножа. – Ну, чтобы захихикал…

– Не надо! Не надо!.. – Аччаду затрясся еще сильнее, торопливо доставая сотовый телефон. Он набрал номер, что-то фальшиво-восторженно сказал в трубку, выслушал ответ и, отключив связь, с нотками обреченности в голосе произнес: – Дана команда ехать на базу. Но я не знаю, где она находится. Моя задача была ехать с вами лишь до этого места. Отсюда я должен был уйти, чтобы в отношении меня не возникло подозрений.

– А шофер знает? – спросил Борис.

– Нет, это знают только «Воины истины»… – Ндангу указал на бандитов, которые, сидя на полу со связанными руками и ногами, угрюмо взирали на происходящее. – Он тоже должен был ехать только до конца города. Дальше машину повел бы кто-то из них. Вы нас отпустите?.. – спросил он со жгучей надеждой в голосе.

– Нет! – жестко отрезал Гаврилин. – Тебя не пристрелили, хотя ты привез нас сюда, чтобы мы стали пленниками этих бандитов, вот и радуйся этому. И не надо говорить о том, что, если мы тебя отпустим, ты никого не предупредишь о случившемся. Доверия тебе уже нет. Так, граждане-бандиты, французский кто понимает? Парле ву франсе? Нет? Ду ю спик инглиш? Шпрехен зи дойч? Хан, спроси по-арабски, может, арабский знают?

Кивнув, Райнуллин произнес несколько слов по-арабски. Моджахеды тут же воззрились в его сторону. Но ничего не ответили. Теряя терпение, Мурашук толкнул ближнего к себе подошвой ботинка в плечо. Когда тот боязливо взглянул в его сторону, Женька чуть засучил рукава и подвигал пальцами, напоминая о том, что может опять слегка помять его кости и суставы. Тот, испуганно отшатнувшись, быстро заговорил.

– Он говорит, что не понимает, чего мы от них хотим, – перевел Дельшат.

– О, есть контакт! – смеясь, отметил Гаврилин. – Замечательно! Объясни ему, что они наши пленники. Что они, будучи бандитами, на снисхождение никакого права не имеют. Один из них с жизнью уже распростился. Но мы не настроены на то, чтобы убивать всех подряд. Мы сохраним им жизнь и отпустим на свободу, если они укажут нам место своей базы и помогут освободить захваченных ими людей. Кстати, эти люди живы?

После того как Райнуллин перевел сказанное Борисом, тот же бандит, что соседствовал с Мурашуком, опасливо покосившись на Женьку, что-то хмуро пробурчал.

– Они живы, но освободить их едва ли возможно, – снова перевел Дельшат.

– Та-а-к! Такой долгоиграющий диалог меня не устраивает! Время идет, а мы, едрена кочерыжка, играем с этой отморозью в дипломатию… – сердито объявил Борис. – Сейчас они или заговорят как положено, или им будет полный кирдык.

Он достал из кармана фляжку и, многообещающе улыбаясь, демонстративно потряс ею подле уха. Пленники, наблюдая за ним, насторожились.

– А сейчас будет состязание на скорость и сообразительность, – с ироничной торжественностью объявил Гаврилин. – Самый быстрый и умный останется в живых, а вот медлительные дураки очень скоро отправятся в мир иной. Ну так как, будем говорить или возноситься в рай к гуриям?

Моджахеды, выслушав условия на арабском, испуганно воззрились друг на друга. Как видно, каждый из них ждал, что именно его визави расколется первым и расскажет то, что интересует этого чужака, явно не склонного к сантиментам. Разочарованно пожав плечами, Борис лаконично распорядился:

– Хан, Штык, ближнего к себе держите!

Дельшат и Валерий, тут же зажав бандита с двух сторон, принудили его задрать голову вверх и широко открыть рот. Гаврилин, отвинтив пробку фляжки, влил ему прямо в горло некоторое количество жидкости. Тот, вскрикнув и поперхнувшись, задергался и забился, пытаясь выплюнуть нечто нестерпимо горькое и жгучее. Но сделать этого ему не позволили – пришлось глотать.

Тут же настал черед его соседа. И пока второй «пациент» Бориса тщетно пытался вырваться и избежать приема чрезвычайно невкусного «лекарства», первый, выпучив глаза и высунув язык, надсадно кашлял и что-то невнятно хрипел. Когда все пятеро отведали загадочного зелья, Гаврилин, сочувственно улыбаясь и завинчивая пробку, пояснил:

– То, что вы сейчас имели счастье выпить, вашу жизнь укоротило до сорока минут. Сейчас около одиннадцати. До двенадцати часов дня вы не доживете. Ни один! Этот яд действует медленно, но верно. Причем последние минуты вашей жизни будут самыми ужасными. Вы уже почувствовали, что у вас во рту все онемело, а в животе как будто разожгли костер? Вот, вот! Очень скоро в животе будет гореть так, что вы будете умолять дать вам нож, чтобы вы могли его распороть. Вы будете готовы голыми руками разодрать самих себя. Но самое страшное даже не это. Видите, что здесь нарисовано? – Он показал рисунок свиной головы. – Скоро начнутся отеки, лицо и голова распухнут, став похожими на свиные, а в рай вас с такой головой не пустят. Свидание с гуриями вам уже не светит.

Ошеломленные услышанным, моджахеды нервно задергались, что-то с упреком выговаривая Аччаду, который сидел с несчастным видом, поджав к животу коленки и прикрывая лицо скрещенными руками. Демонстративно посмотрев на часы, Гаврилин с убийственным спокойствием объявил:

– Яд действует уже пять минут. Жить вам осталось чуть больше получаса. О, я гляжу, у тебя начало прихватывать сердце? – участливо покачал он головой, глядя на самого первого из «пациентов». – Колет в груди? Так и должно быть. Скоро скрутит так сильно, что и завоешь, и заплачешь…

Как видно, эти слова в переводе Райнуллина бандита добили окончательно. Задергавшись, он что-то по-арабски спросил у Дельшата.

– Он говорит, что готов нам помочь, но хотел бы знать, есть ли у тебя лекарство от этой отравы, – с непроницаемым лицом перевел тот.

Кивнув в ответ, Борис достал из кармана таблетки и без тени улыбки объяснил:

– Да, есть. Даже два сорта, – показал он обе конвалютки. – Белые пилюли продлевают жизнь всего на пять часов, красные – излечивают полностью.

Разом задвигавшись и перебивая друг друга, бандиты громко загалдели.

– Они все хотят нам помогать и просят красные таблетки, – перевел Райнуллин. – Но боятся своих главарей. Говорят, если покажут вам базу, с них заживо снимут шкуру…

– Думаю, это же ждет и меня… – с выражением скорби на лице даже не произнес, а простонал Ндангу. – Мой приятель однажды видел такую казнь. В тот день он стал седым.

– Ну что ж… Снимут шкуру или не снимут – это еще вопрос, – покачал головой Борис, – вот то, что всего через полчаса кое-кто отправится в ад, – гарантия стопроцентная. На кону жизнь наших людей, и поэтому я на слюнявый гуманизм никак не настроен. Они же игиловцы? Пленникам головы режут? Значит, могут попробовать на себе, что это такое. Чего там, чего там они лопочут? – вопросительно взглянул он на Дельшата.

– Говорят, что – все, они согласны показать и базу, и место, где содержатся пленники, – пояснил тот. – Умоляют дать красные таблетки.

– Вот это другой разговор! – откупоривая конвалюту аспирина, усмехнулся Борис. – Но таблетки пока дам белые. Чтобы не вздумали дурить. Красные получат, когда прибудем к базе. Пусть водиле объясняют, куда рулить. Погнали!

И автобус, заурчав мотором, покатил по одноэтажным улочкам, направляясь к окраине Рабуби. Вскоре он вышел за пределы города и углубился в джунгли. Дорога в границах города казалась приличной хотя бы относительно, а вот за его чертой постепенно превратилась в заурядный разбитый проселок. В отдельных местах автобус полз чуть ли не на брюхе по глубоким колеям, где-то форсировал длинные илистые лужи. Благо почва здесь оказалась песчаной, богатой включениями мелкого гравия.

Когда впереди показалась развилка, старший из моджахедов что-то сказал Аччаду, который, в свою очередь, передал его слова шоферу, и автобус свернул влево. Здесь участок дороги оказался неплохим – сплошной гравий, который хрустел и шелестел под туго накачанными колесами. Наблюдая за окружающей обстановкой и отслеживая направление маршрута, Гаврилин спросил у Ндангу:

– Горючего там у него в достатке? Узнай!

Поговорив с водителем, Аччаду сообщил, что солярки залит полный бак – литров восемьдесят, не меньше, и есть резервный, литров на сорок. На вопрос Бориса о приблизительном расстоянии от столицы до базы, их пленники поведали, что в милях и километрах они не сильны, а вот пешком это расстояние можно пройти часов за десять. Прикинув вероятную скорость пешего продвижения в условиях джунглей, Гаврилин подсчитал, что это может равняться пятидесяти-шестидесяти километрам. Значит, при самом хорошем раскладе они могут добраться автобусом примерно за два – два с половиной часа.

Наблюдая за трехметровым аллигатором, вальяжно пересекающим дорогу (судя по всему, где-то рядом был водоем-крокодилятник), Борис задал очередной вопрос – какова система охраны лагеря. Из ответов пленных явствовало, что по периметру территория лагеря окружена ограждением из колючей проволоки, установлено шесть вышек, на которых круглосуточно находятся часовые. Они вооружены ручными пулеметами. У ворот группа охраны из четырех человек, вооруженных автоматами и базуками. Ворота из стального бруса, обваренного пятимиллиметровым стальным листом. Кроме того, есть пост предварительного контроля метрах в двухстах от ворот, где дежурят еще трое. Там весь прибывающий транспорт тщательно досматривается, и только когда охране ворот дается сигнал, что все чисто, он продолжает путь. Прорваться тараном практически невозможно: ворота проломить в состоянии лишь тяжелый грузовик, если только его на подъезде не разнесут в клочья сразу несколько гранат, выпущенных из базук.

Описывая устройство базы, бандиты сообщили, что место содержания пленников справа от ворот, в глубине территории. Это несколько глубоких ям, облицованных гладкой доской. Там люди содержатся круглосуточно. Кормят их не слишком сытно – раз в сутки триста граммов хлеба и пол-литра воды. Лекарств для заложников нет. Спят они на голой земле под открытым небом. Помимо семерых граждан России, есть представители и других государств. Их похитили и удерживают ради выкупа.

Судьба пленников, как правило, незавидна. Если их выкупают или они достаточно быстро умирают от лишений и болезней, то это, в известной мере, для них достаточно счастливый исход. Для, так сказать, невостребованных – финал один: их передают расположенной неподалеку от лагеря общине сатанистов, которые скармливают несчастных обожествляемому ими Священному Аллигатору. Взамен сатанисты оказывают бандитам всевозможные услуги, в частности поставляют продовольствие и ссужают для утех своих жен и дочерей.

Охрана пленников поручена четырем караульным, каждый из которых отвечает за свою яму. На случай попытки освобождения заложников караульные имеют распоряжение закидать ямы гранатами. На территории лагеря постоянно находится около полусотни человек, включая командный состав. Командует этим бандформированием уроженец Саудовской Аравии, некто Али Мохаллани. Все, кто проживает в лагере, – люди, прибывшие со стороны: алжирские, тунисские и марокканские арабы. Моджахеды же из числа местного населения – их более двухсот человек – проживают в основном в пригороде столицы и окрестных селениях, подавляющее большинство – представители племени таку, хотя есть и несколько десятков из умитту.

В ходе разговора один из пленников угрюмо поинтересовался:

– Господин, ты сказал, что пощадишь нас, дашь нам красное лекарство, если мы тебе покажем лагерь и место содержания пленников. Но как ты можешь гарантировать нам жизнь, если, оставив нас в лагере, обречешь на куда более страшную и мучительную смерть, чем отрезание головы?!

– На сто процентов гарантировать жизнь может только Всевышний, – с иронией произнес Гаврилин. Я и сам не уверен, удастся ли мне сегодня выжить. Запомните: чем больше трясешься за свою жизнь, тем скорее с ней рискуешь расстаться. Однако шанс выжить и не умереть в пасти крокодила я вам твердо гарантирую – в этом мое слово крепче железа. Впрочем, о том, что и как я собираюсь сделать, скажу вам, когда мы подъедем к базе.

Дальнейший путь пролегал в напряженном молчании. Спецназовцы настраивались на решительные действия по проникновению на территорию лагеря. Пленные были погружены в мрачные думы о своем незавидном положении и совершенно темном будущем.

Дорога, кажущаяся бесконечной, тянулась через джунгли, без конца разделяясь и петляя. Обычный человек с нетренированной памятью давно бы уже потерял ориентацию на местности, начисто запутавшись в этих бесчисленных поворотах и развилках. Но только не капитан Гаврилин. С первого дня учебы в военном вузе ВДВ он раз и навсегда уяснил нерушимое правило: все, всегда и везде запоминать. У кого короткая память, у того короткая жизнь. Вот он, по сути, «на автопилоте» запоминал маршрут, пролегающий через джунгли. Здесь тоже малейшая ошибка равнозначна гибели: не туда свернул, сбился с дороги – пиши пропало.

Когда с момента выезда из Рабуби прошло уже более двух часов, один из моджахедов, нарушив молчание, негромко объявил:

– Мы подъезжаем. Минут через десять пост предварительного наблюдения.

Распорядившись остановиться, Борис достал из кармана телефон спутниковой связи и, определив по встроенному в него глонассовскому навигатору точные координаты этого места, набрал номер полковника Красницкого. Очень сжато, почти телеграфным стилем сообщил последние сведения и рассказал о том, в какой стадии выполнения их операция. Кроме того, рассказал и о лагере, системе его охраны, точные – долгота-широта – координаты и в каком направлении от города его можно найти. Также назвал имя главаря этой банды и вкратце доложил о своих дальнейших планах. В заключение передал личные данные всех пятерых пленных и даже их снимки, сделанные тут же камерой сотового. Попрощавшись, Гаврилин положил телефон в карман и, обернувшись к пленникам, без угрозы в голосе, но достаточно жестко уведомил через Дельшата:

– А теперь слушайте меня внимательно. У вас есть шанс остаться в живых. Но только в том случае, если вы будете делать то, что я вам скажу. И вот в чем суть того, что вам придется сделать, чтобы не быть заживо ободранными или скормленными крокодилам. Перед нами пост предварительного контроля. Сейчас мы вас развяжем и дадим часть оружия – три автомата. Да, да, три заряженных автомата. И вам придется на равных с нами заняться уничтожением лагеря.

Выслушав то, что им перевел Райнуллин, пленники ошарашенно воззрились на непонятного чужеземца, который говорил им совершенно дикие вещи: они должны будут стрелять по своим?!! Да ни за что и никогда! Он с ума сошел, этот бледнолицый!

Глядя на их недоуменные гримасы, Борис сдержанно улыбался.

– Что так смотрите? Нет, нет, я с ума не сошел. Это вы, смотрите, не окажитесь в дураках! Вам просто деваться некуда: или с нами, и иметь шанс выжить, или в любом случае быть растерзанными и уничтоженными. Для своего босса вы уже – изменники и предатели. Даже если вы сейчас нас убьете и принесете наши головы своему Али Мохаллани, он вас едва ли пощадит. И не забывайте, красные таблетки получите только после освобождения тех, кто сидит в ямах. Если отказываетесь, ваша смерть в любом случае будет долгой и ужасной. Или кто-то думает иначе?..

Потянулись напряженные мгновения раздумья. Мучительно наморщенные лица пленников говорили о том, что в душе они постепенно начинают воспринимать сказанное этим суровым парнем с острым, словно нож, взглядом. С какого-то момента их мысль пошла совсем иным руслом: «А куда деваться? Чужеземец прав, теперь для Али мы не более чем презренные предатели, и никакие оправдания, даже подвиги, совершенные во имя Истины, нас уже не спасут. А сам Али – кто? Он говорит о беспощадном джихаде с неверными, и тут же прикарманивает присланные на джихад деньги, а потом развлекается в городе с детьми неверных. Да, нам остается только одно – вступить в бой, уничтожить всех, кто здесь находится, и уйти в другие места, присоединившись к тем, кто не торгует Истиной, а воюет за нее, не щадя своей жизни…»

– Похоже, до вас дошло… – подытожил Борис, решительно махнув рукой. – Вот и отлично! Старший ты? – вопросительно взглянул он на моджахеда, сидящего ближе всех к Мурашуку. – Все нужные пароли знаешь?

Тот, кивнув, подтвердил, что он и в самом деле старший этой команды, знает и все положенные пароли.

– Тогда так… Сейчас у поста мы остановимся, вы трое выйдете и сообщите караульным, что двое из чужеземцев больны и есть подозрение, что это – Эбола. Пусть они заглянут в салон, чтобы убедиться в этом лично. Тех, кто останется снаружи, вы схватите. Они должны сказать стоящим на воротах, что нас нужно пропустить на территорию. Всем понятно? Хорошо! Когда проедем на территорию и остановимся у ям с пленниками, немедленно уничтожаем охранников. Вы сразу же начинаете вести автоматный огонь по вышкам. Мы в это время вытащим людей. Покончив с вышками, вы атакуете казарму. Для начала выполняете несколько выстрелов из гранатомета. Как только с этим закончите, получите у меня таблетки, берете любую свободную машину и отправляетесь туда, куда захотите.

Проведя небольшую репетицию с пленниками, которые, стоит отметить, оказались очень понятливыми и вполне дрессируемыми, Гаврилин дал команду подъехать к посту. За руль автобуса он посадил одного из моджахедов. Поеживающемуся от страха шоферу предложил или пересесть в салон, или отправляться на все четыре стороны. Тот немедленно выбрал последнее. Вместе с ним Борис отпустил и Аччаду, который, пулей выскочив из салона, вслед за водителем вприпрыжку помчался по дороге в сторону города.

Постовые в натовском камуфляже тропического образца, стоящие на пункте предварительного контроля, увидев появившийся из-за поворота мини-автобус, поднялись с бревна, используемого как лавочка. Судя по тому, что автоматы они не приводили в боевую готовность, о прибытии автобуса с новыми пленниками их уже предупредили. Повинуясь взмаху руки долговязого бородача арабской наружности, моджахед, управлявший автобусом, аккуратно остановился точно перед пунктом контроля. Старший вместе с одним из подручных вышли наружу и стали что-то объяснять по-арабски постовым, у которых постепенно начали вытягиваться лица, а глаза испуганно забегали.

Долговязый с напарником осторожно заглянули внутрь салона и тут же за это поплатились – на их шеи были проворно наброшены петли из шнура и сильно затянуты резким рывком, из-за чего они, выпучив глаза и издав короткий хрип, повалились без чувств. Одновременно с этим старший из моджахедов оглушил третьего резким ударом рукояти автомата по голове. Рухнувшего наземь охранника, забрав автомат, они с напарником бросили под бревно.

Приведя в чувство долговязого, через Райнуллина Борис спросил, каким образом пост уведомляет стоящих на воротах о том, что прибывший транспорт может быть пропущен. Поскольку тот отвечать не пожелал, Гаврилин, одним толчком повалив его на пол лицом вниз, придавил коленом и, задрав голову вверх, приставил нож к горлу – на счету была каждая секунда, и на уговоры времени не оставалось.

Его действия были настолько неожиданными и жесткими, что струхнувший моджахед тут же почувствовал внезапно нахлынувшую волну страха, отчего заячьим хвостом заколотилось сердце и зашумело в ушах. Это ведь резать горло другим – не страшно, даже почти весело. А оказавшись сам в этой роли, долговязый вдруг ощутил накативший на него дикий, безумный ужас: как же так?! Неужели его жизнь может закончиться прямо сейчас?!! О небо!!! Но за что и почему так рано?! Ему ведь еще жить да жить… Испуганно вскрикнув, моджахед задергался, ощущая у своего беззащитного горла смертоносный металл ножа, отчего внутри, несмотря на жару, все в один миг заледенело. Нет! Нет! Нет! Жить и только жить! Любой ценой…

– Да, да, я на все согласен! Не убивайте меня! – хрипло возопил он, покрываясь холодным потом. – Я должен сказать по рации: «Все чисто!»

Дав ему сесть, Борис достал из его кармана рацию и сунул ему в руки. Тот, дрожа всем телом и клацая зубами, попытался нажать на кнопку включения связи, но руки его не слушались. Покрутив головой («И эти клоуны себя считают мужиками, грозой Европы?!»), Долгунов снова потянулся за все той же бутылкой «рома». Это сработало и на сей раз. Кое-как собравшись с духом, бандит нажал на кнопку включения связи и произнес условную фразу.

– Ну вот и отлично! – кивнул Гаврилин. – Дополнительный пароль на воротах нужен?

Закивав, моджахед признался, что на въезде охранникам надо сказать: «С нами милость Пророка!» Кроме того, отвечая на вопросы, рассказал, что на территории лагеря сейчас не более полутора-двух десятков человек, поскольку бóльшая часть личного состава во главе с Али Мохаллани в глубине джунглей отрабатывает тактические приемы боя. На мгновение задумавшись, Борис указал долговязому на его напарника, который тоже уже пришел в себя, и распорядился:

– Берите вон того за руки, за ноги, и пока целы – бегом в джунгли. Это ясно?

Услышав сказанное в переводе Райнуллина, оба пленника озадаченно воззрились на этого непонятного человека. Минуту назад он собирался перерезать горло одному из них (а в серьезности его намерений сомневаться не приходилось!), а тут – отпускает с миром. Гаврилин молча, жестом руки подтвердил свое решение – кыш! Моджахеды, не теряя больше ни секунды, опрометью выскочили из автобуса и, торопливо схватив все еще лежащего без сознания подельника, быстро исчезли в чащобе.

– Дед, а может, зря? – глядя им вслед, с сомнением в голосе спросил Мурашук.

– Есть другие варианты? – усмехнулся Борис. – Везти их с собой резона никакого – тут и без них не повернешься. Пристрелить? Это была бы бессмысленная бойня. Они на базу не побегут. Они теперь думают, как бы свою шкуру спасти. Так, у нас прибавилось три автомата, три гранатомета и несколько запасных гранат. Отлично! Все свою задачу знают? Ну, тогда, как говорится, с Богом! Хан, когда подъедем к воротам, просуфлируй пароль, чтобы наш шофер чего не напутал.

Но суфлировать Дельшату не пришлось. Моджахед, сидевший за рулем, вполне внятно произнес положенные слова. Охрана отомкнула створки ворот и пропустила автобус внутрь. Глядя в заднее окно, Гаврилин с удовлетворением отметил, что ворота хоть и закрыли, но запирать их не стали, видимо, с учетом того, что сразу после разгрузки автобус должен покинуть эту территорию.

Едва автобус остановился у четырех ям, зияющих в небо квадратными жерлами, его пассажиры молча вышли наружу. Ничего не подозревающие охранники с любопытством воззрились в их сторону, видимо, ожидая, что сейчас в ямы будут спущены по лестницам, валяющимся неподалеку, новые пленники, а может, даже просто сброшены туда – тут и такое не было редкостью. И тут произошло совершенно невероятное. Вышедший из-за автобуса чернокожий боевик внезапно нацелил в их сторону автомат и нажал на гашетку. Раздалась приглушенная очередь, и все четверо, обливаясь кровью, попадали на землю.

Тут же еще двое чернокожих моджахедов, быстро рассредоточившись по разным направлениям, открыли шквальный автоматный огонь по вышкам охранников. Одновременно с ними огонь открыли и трое тех, что должны были бы стать новыми пленниками. Лишь двое из стоявших на вышках успели ответить огнем, убив одного и ранив еще одного. Прочие часовые погибли, толком даже не успев осознать, что вообще произошло. Еще двое из прибывших начали методично гвоздить реактивными гранатами по кирпичной казарме. Из окон и дверных проемов вылетали огромные фонтаны пламени и дыма, сопровождаемые грохотом взрывов и воплями ужаса тех, кто оказался внутри. Те бандиты, что в этот момент были вне казармы, да еще и без оружия, в ужасе прятались, кто куда мог.

Все было закончено менее чем за пять минут. К этому моменту Гаврилин и Мурашук, не обращая внимания на стрельбу, спустили в ямы лестницы и начали вытаскивать находившихся в них узников. Большинство выбрались сами, но некоторых пришлось поднимать на руках. Подсчитав их общее количество, Борис невольно присвистнул – двенадцать человек. Вот это новость! Оглянувшись, он окликнул Дельшата и распорядился:

– Хан! Скажи этим троим – они могут уезжать. Вон стоит джип под навесом, пусть забирают. Да, своего раненого пусть не забудут! И вот им красные таблетки!

Выслушав сказанное Райнуллиным, старший из моджахедов склонил голову и ответил:

– Да, господин!

Он что-то скомандовал своим подчиненным. Те подняли и понесли к машине стонущего раненого с простреленной ногой.

– Штык! – обернулся в сторону Долгунова Борис. – Там, у казармы, под навесом стоят два бронированных вездехода. Уничтожить их немедленно!

– Есть! – откликнулся Валерка, ускоренным шагом направляясь к одному из убитых охранников.

Он снял с его пояса подсумок, из которого торчали ручки противопехотных гранат, в том числе и зажигательных, после чего подбежал к вездеходам и, выдернув чеку, поочередно бросил внутрь каждого салона по «зажигалке». Едва он успел отбежать назад, из окон вездеходов с грохотом вылетели стекла и вырвались целые фонтаны яростного белого пламени.

Гаврилин еще раз окинул взглядом освобожденных из плена, которые являли собой картину без преувеличения душераздирающую – заросшие, грязные, исхудавшие, в изодранной одежде… Присмотревшись, в одном из пленников он с удивлением опознал молодую женщину-европейку. «Вот это номер! Про женщину-то никто ничего не говорил. Откуда она могла взяться? Может, тут еще где-нибудь спрятаны люди?..» – мысленно отметил Борис.

– Кто здесь российские сотрудники с «Му-Уэту»? – спросил он по-русски.

– Мы! Мы! Мы!.. – поднимая руку, торопливо откликнулись семь человек.

– Ага, все в наличии… А кроме тех, что здесь, еще пленники где-нибудь содержатся? – задал он очередной вопрос, охватывая внимательным взглядом территорию лагеря – не маячит ли где-нибудь недобитый бандит с оружием в руках?

В этот момент позади него раздался рев мотора, и джип, сорвавшись с места, скрылся за воротами.

– Жаль, еще вчера вас не было… – тягостно вздохнул один из бывших пленников. – Двоих здешних пацанов из города перед вечером отвезли к сатанистам для жертвоприношения. Как уж они кричали, бедолаги! А так – больше нет, только вот мы, кого здесь держали…

– Все ясно! Всем на погрузку, быстро! – скомандовал Гаврилин. – Конечно, тесновато будет, но ничего, уплотнимся…

Пошатываясь и спотыкаясь, люди начали тянуться к автобусу. Оглянувшись, Гаврилин увидел, что пятеро бывших пленников стоят на том же месте, где и были.

– А вы чего? – спросил он по-английски. – Почему не идете в салон? Нам надо уезжать, и побыстрее. Если вернется Али со своими головорезами, то всем нам придется очень туго.

– Вы нас тоже хотите забрать? – с нотками удивленного недоверия спросил крупноносый мужчина средних лет с большой лысиной.

– Мне некогда заниматься объяснениями и уговорами! – изобразив нетерпеливый жест рукой, строгим тоном проговорил Борис. – Быстро в автобус!

На этот раз «мнительные», как мысленно назвал их про себя Гаврилин, явили вполне приличную резвость. Иные «джентльмены», ринувшись к автобусу, даже не подумали пропустить вперед себя женщину, забыв об элементарных приличиях. И хотя салон оказался набитым до предела, жалоб на тесноту слышно не было. Спецназовцы, держа автоматы на изготовку, рассредоточились напротив окон. Гаврилин, сев за руль, запустил двигатель, и автобус, развернувшись, быстро покатил к воротам, теперь во многих местах прошитым автоматными пулями. Труп одного из охранников валялся прямо на дороге, и объехать его никак не получалось. Поморщившись, Борис прибавил газу, и колеса автобуса, дважды подпрыгнув, как на кочке, переехали ноги мертвеца. Впрочем, в такой обстановке было не до морализаторских нюансов и сантиментов. Нужно было думать о спасении живых.

Выйдя на дорогу, он прибавил газу и погнал как минимум под шестьдесят, не обращая внимания на то, как поскрипывает и постанывает ходовая, ощутившая двойную перегрузку. Впрочем, с учетом обстоятельств это особого значения не имело – не до сохранности техники, если под угрозой жизнь людей. Теперь задача номер один на данный временной отрезок – успеть добраться до города как можно быстрее. Можно было ставить сто против одного, что Али о бое на территории базы уже знает и уже на всех парах мчится в погоню.

Вскоре впереди показалась развилка, и Борис, почти не снижая скорости, решительно свернул влево. Пару мгновений спустя до него донесся голос лысого, в котором звучали нотки беспокойства:

– Сэр, а вы уверены, что мы едем правильно?

– Уверен… – прибавляя газу, невозмутимо бросил через плечо Гаврилин. – Сейчас должен быть поворот, где рядом с дорогой лежит поваленное дерево. А вот и оно!

Действительно, огромный дуплистый ствол палисандра, вывороченного недавней бурей, валялся у самой дороги, обрушив на нее часть своих ветвей. На его торчащих в разные стороны корнях в глаза бросались комья сырой, ярко-красной почвы экваториальных джунглей. Ударив по тормозам, Борис оглянулся и спросил:

– Штык, гранаты еще остались?

– Растяжку? – мгновенно, с полуслова понял тот. – Сделаем!

Вместе с Кипреевым они привязали к одному из сучьев палисандра гранату, к которой через дорогу протянули тонкую проволоку, которой, неведомо когда и где, успел обзавестись запасливый Василий. «Настораживая» чеку концом растяжки, Долгунов внезапно отпрыгнул назад, а совсем рядом с тем местом, где были его руки, из гущи ветвей вверх с шипением вскинулась зеленая лесная кобра с раздувшимся капюшоном, явно собиравшаяся атаковать. Василий, направлявшийся к нему, в долю секунды выхватил нож и точным броском всадил его в гибкое туловище толстой трехметровой рептилии у самого основания капюшона. Пару раз дернувшись, змея обессиленно рухнула и быстро затихла. Парни покончили с установкой растяжки и вернулись в салон, сопровождаемые удивленными взглядами бывших пленников, наблюдавших за схваткой со змеей.

И снова за окном замелькали чудеса тропической ботаники – пальмы, древовидные фикусы, древовидные папоротники, эпифиты, оплетающие стволы деревьев корявые змеи лиан самых разных видов… На открытых местах ярко цвели орхидеи, над которыми порхали стаи крупных тропических бабочек. В самой вышине, в гуще крон, о чем-то громко перекликаясь, метались стаи крупных обезьян.

Неожиданно Борис увидел впереди уныло бредущих Ндангу и шофера. Заметив автобус, они отчаянно замахали руками, изображая просящие жесты. Гаврилин притормозил, и Аччаду, заглянув в приоткрытую дверь, слезно взмолился:

– Господин Ильин! Очень вас просим – не бросайте нас здесь! Нас пару минут назад едва не задрал леопард… Хвала Творцу, невдалеке пробегала антилопа бонго, и он погнался за ней. Умоляем – возьмите с собой!.. – Он всхлипнул и вытер слезы.

– Втискивайтесь уж… – поморщившись, согласился Борис, включая передачу. – А что ж эти моджахеды, которые поехали на джипе, вас не взяли?

– А-а-а… Мы их не видели! Они здесь не проезжали! – с усилием продираясь внутрь, ответил Аччаду.

– Ну, значит, не туда свернули парни… – усмехнулся Гаврилин, оглянувшись в сторону лысого.

– Господин Ильин, у меня есть сообщить вам нечто очень важное! – втиснувшись между одним из бывших пленников и Кипреевым, снова заговорил Ндангу.

– Слушаю! – кивнул Гаврилин.

– Господин Ильин, мой сотовый телефон работает и в системе спутниковой связи, поэтому минут пять назад я смог принять звонок своего босса, господина директора, и он сказал о том, что в Рабуби два часа назад произошел государственный переворот. Во время военного парада президент Джордж Заму, премьер-министр и глава парламента были арестованы. Главой страны себя назначил министр обороны.

– Министр обороны? – удивился Борис. – Но он же считался лояльным президенту?

– Это было притворством… – с искренним огорчением вздохнул Аччаду. – Он лишь делал вид, что предан законно избранной власти, а на самом деле готовил переворот. Диктатор уже выступил с обращением к нации, в котором объявил свергнутого президента предателем национальных интересов. Он назвал ИГИЛ единственным выразителем интересов исламского мира. Что теперь будет с нашей страной? Что будет с нами всеми?!

Удивленно покосившись в его сторону, Гаврилин саркастически рассмеялся.

– С чего такое огорчение? Кто-то из нас двоих еще сегодня утром очень усердно служил «Воинам истины», которые являются составной частью ИГИЛ. А теперь вдруг – отчаяние. Странно… Что ж не радуешься?!

– Господин Ильин! – В голосе Ндангу сквозила неподдельная горечь. – Я не могу рассказать вам все, но, поверьте, меня к этому вынудили обстоятельства. Дело в том, что, по словам главного менеджера, наш комбинат, скорее всего, закроется. В своем выступлении диктатор сказал, что всех иностранцев завтра же вышлют из страны как потенциальных шпионов. То есть и всех наших специалистов. Комбинату конец.

– Конец… – согласился Борис, вспомнив про всего несколько дней назад прибывших сменщиков – им-то теперь как придется?

Дай бог, чтобы отпустили безо всяких там идиотских выкрутасов. Особенно с учетом их сегодняшнего рейда. Да, если бандиты Али Мохаллани с сегодняшнего дня – лучшие друзья нового правителя Банзании, то теперь их команде везде и всюду, как любит выражаться Василий, одни лишь «гольные вилы». И что же им теперь делать? Куда и к кому ехать? В полицию и до переворота соваться было и бесполезно, и опасно. А теперь и армия (да наверняка и все прочие структуры) им едва ли станет помогать. «Помогать…» Как бы не скормили крокодилам! Вот ситуация, твою дивизию!..

А автобус все бежал и бежал по лесной дороге, где-то форсируя колеи, залитые дождевой водой, где-то прыгая по булыжникам каменистых пригорков. Гаврилин, уйдя в мысли, управлял автобусом, можно сказать, на автопилоте. Его угнетало ощущение внезапно возникшего тупика. В самом деле, что реально можно предпринять, имея такой хреновый расклад? Тут куда ни кинь – всюду клин.

Людей вывезти отсюда он обязан любой ценой. Но – как и куда? На этом же автобусе махнуть к соседям Банзании? Абсурд! До любой смежной с нею страны от Рабуби не менее двухсот километров. На всех крупных магистралях, скорее всего, уже сейчас военные патрули. Ехать по окольным дорогам через джунгли? Без проводника там запросто залезешь в такую дыру, что потом черта с два выберешься. Железной дороги здесь нет. Авиация? Да, это вариант. Но тоже не без «геморроя». Патрули-то могут быть и в аэропорту. Да и денег где на всех набрать? Но деньги – это полпроблемы в сравнении с тем, что у этих бедолаг нет ни одного документа. Вот где язва-то!

В принципе, самолет – это был бы идеальный вариант. Загрузился здесь, на экваторе, и вышел уже дома. Никаких промежуточных территорий. Ведь если бы и удалось перебраться к соседям, кто знает, как бы они отнеслись к незваным гостям? Можно влипнуть в такую ситуацию, что и Банзания раем покажется. Так что – самолет и только самолет. Но как решить вопрос с деньгами на билеты и документами? Как… А может, его попросту захватить?!

Подумав об этом, Борис даже рассмеялся нелепости подобной мысли. Однако несколько мгновений спустя ему вдруг подумалось: а так ли уж она абсурдна? Если отбросить всякие там морализаторские закидоны, это единственно реальный вариант выбраться отсюда с минимальными осложнениями. Главное, захватить лайнер, который летит в Европу. Перенаправить его в Россию – ноль проблем. А там… А там, как говорится, что бог даст. Хотя что-то может дать и суд. Угон воздушного судна, независимо от мотивов, – реально уголовное, причем очень серьезное преступление.

С правовой точки зрения это, по сути, тот же терроризм. И сроки там отмеряют такие, что мама не горюй. Лет десять строгого режима как минимум. Не исключено, и «контора» не в состоянии будет оказать помощь. А что она сможет сделать, если этот случай гарантированно получит всемирную огласку? Наши «лучшие друзья» такой вой поднимут, что хоть святых выноси. А то ж! Это для них будут, можно сказать, именины сердца – отменная возможность навешать на Россию уйму собак всевозможных пород. Так что о своей принадлежности к российским спецслужбам лучше помалкивать.

Стоп! А парни-то что скажут? Ведь за решетку отправят и их. Сто пудов – суда не миновать. Да, с ними этот вопрос надо будет обязательно обсудить. Но с другой стороны… Здесь они – как в западне, причем даже не на птичьих правах, а, надо думать, в роли дичи, которую будут травить ищейками по всей Банзании. И исход этой погони может быть не самый завидный. В лучшем случае африканская тюрьма, синоним которой – сущий ад, откуда их, возможно, когда-нибудь и вытащат усилиями адвокатов, дипломатов, судами и деньгами… А в худшем – смерть, не исключено, мучительная, и безымянная могила в брюхе аллигатора. Паршивая ситуация, ничего не скажешь…

Но это – потом. А сейчас надо выбраться из этих гребаных джунглей, где-то на окраине Рабуби замаскироваться, затаиться и изучить обстановку. По мере возможности раздобыть еды… И сами с раннего утра ничего не ели, да и пить хочется – от этой жарищи все во рту пересохло. И люди вон измотаны до полного предела, измучены и голодом и жаждой. Ешкин кот, где бы водой разжиться? Это не Россия, японский городовой, тут родников, поди, днем с огнем не найти. Хоть бы ручей какой-нибудь протекал… Не из первой же попавшейся лужи, в самом деле, воду пить?!

После очередного поворота в просвете дороги Борис увидел вдали городскую окраину. А еще он увидел стоящие у дороги два джипа с армейской банзанийской символикой, у которых прохаживались несколько солдат с автоматами на изготовку. Гаврилин мгновенно понял: это по их душу! Судя по всему, Али Мохаллани слил информацию о них местным силовикам, и они тут же вышли на охоту. Это означало, что надо или сдаваться, что было совершенно немыслимо, или принимать бой, что было настоящим сумасшествием. Но трезвое сумасшествие отчего-то казалось предпочтительнее рассудочного кретинизма.

Сбавив скорость, Борис громко спросил:

– Кто там ближе всех сейчас к заднему окну? Хан и Штык? Отлично! Немедленно выбить окно, вылезти наружу и висеть, пока не остановят. Сразу брать солдат на мушку. Окажут сопротивление – огонь на полное поражение. Нам уже терять нечего.

Тут же сзади донесся пронзительный звон битого стекла. Через салонное зеркало заднего вида Гаврилин проследил, как парни проворно выбираются наружу и приседают, опираясь ногами о пластиковый бампер. Как он и ожидал, навстречу автобусу двинулись двое солдат, нацеливших прямо в него свои автоматы. Выглянув в окно водительской дверцы, Борис приятельски улыбнулся и спросил по-французски:

– Что случилось, господа? Наша команда возвращается с экскурсионной прогулки.

– Выходи! – ухмыльнулся мордастый капрал, мотнув стволом автомата.

– Танцуем! – по-русски объявил Гаврилин, открывая дверцу нараспашку.

Капрал отступив назад, чтобы не быть задетым дверцей, даже не понял, что именно это не позволило ему заметить, как бесшумной тенью из-за автобуса в его сторону метнулся Райнуллин, с ходу нанося два стремительных удара ногами – в сплетение и голову. Рухнувшего негра Дельшат отбросил в сторону, тут же взяв на мушку солдат, которые надумали было поднять автоматы. Недоуменно захлопав глазами, те побросали на дорогу свое оружие и поспешно вскинули руки. Борис и Долгунов в этот момент уже выводили из машин сидевших в них троих донельзя ошарашенных солдат и насмерть перепуганного лейтенанта.

– Вы ждали здесь нас? В связи с чем? Кто приказал? – последовали жесткие прямые вопросы, от которых не отвертеться, не уклониться.

– Командир нашей бригады, полковник Цутту Шап, приказал задержать автобус, в котором, по его словам, едут предатели и террористы. В случае отказа сдаться мы обязаны немедленно стрелять на поражение… – трясущимися губами произнес офицер.

– Штык, держи их на мушке, а я посмотрю, что там у них в машинах, – распорядился Гаврилин и заглянул в салон ближнего авто.

На водительском сиденье он увидел японскую рацию, из динамика которой доносились чьи-то голоса. На мгновение задумавшись, он забрал рацию с собой – она очень даже могла им пригодиться. Кроме этого, нашел два автомата и несколько магазинов к ним. В багажнике были только гаечные ключи и иное шоферское снаряжение. Зато в другом автомобиле Борис обнаружил большую картонную коробку с сухими пайками, целую упаковку бутылок питьевой воды и военные аптечки натовского образца. Судя по всему, этот пост собирался дежурить здесь не менее суток.

«Все это очень даже кстати!» – обрадовался Гаврилин и, подозвав к себе Мурашука и Кипреева, стоявших с автоматами у открытой двери автобуса, распорядился:

– Раздайте по бутылке на двоих и по пайку на четверых, – распорядился он. – Аптечки тоже возьмем – мало ли что?..

Вернувшись к уныло наблюдавшим за ним офицеру и солдатам, он будничным тоном объявил:

– Ладно, убивать вас не будем. Реквизируем продовольствие с водой, медикаменты и оружие. Кстати, сотовые телефоны сдать!

Телефоны нашлись только у лейтенанта и капрала. Просадив напоследок трофейным ножом по паре колес, Борис подошел к автобусу, собираясь сесть за руль, но тут внезапно в отдалении, в той стороне, откуда они только что приехали, послышался истошный гул мотора. Следом за ними мчался какой-то автомобиль. На какое-то мгновение подумалось, что это могли быть их бывшие пленники-моджахеды, которые, разобравшись с развилками лесных дорог, наконец-то смогли найти нужную. И все же, ощущая какое-то внутреннее беспокойство, Гаврилин потянулся к лежавшему на капоте гранатомету. В этот момент, высоко подпрыгивая на бугристой дороге, на бешеной скорости из-за деревьев вылетел джип-кабриолет, набитый вооруженными людьми, которые прямо на ходу открыли шквальный огонь. Судя по всему, их настолько переполняла злоба, что они не могли дождаться более подходящего момента для прицельной стрельбы.

К счастью, именно эта их взвинченность и не позволила им в один момент превратить автобус в решето, убив всех, кто в нем находится. Тем не менее часть выпущенных пуль без труда прошила тонкую японскую жестянку, поразив и без того натерпевшихся людей. С криками и стонами все, кто находился в автобусе, за исключением спецназовцев, которые немедленно открыли ответный огонь, повалились на пол.

Успев схватить «РПГ», Борис плашмя упал на землю, в последний момент ощутив, как его левое плечо обожгла слепая пуля. Не обращая внимания на боль, он изготовился к ведению огня и четко, как на практическом занятии, отправил гранату в капот джипа с тем расчетом, чтобы она, пройдя мимо мотора, сработала на поражение салона. С жутким грохотом, разбрасывая в разные стороны куски металла и порванных на части людей, на месте джипа вспучился огромный огненный шар.

Поднявшись с земли, Гаврилин осмотрел свое плечо. Ткань рукава рубашки была располосована пулей, и через разрыв виднелась кровоточащая борозда на коже.

– Как там, все живы? – спросил он, заглянув в автобус.

– Пока еще не разобрались… – помогая подняться людям, откликнулся Долгунов. – По-моему, Слона и Кипра крепко задело…

Поспешив к пассажирской двери автобуса, Борис попутно заметил, что двое солдат и лейтенант тоже ранены. Один держался за ногу, у другого была прострелена кисть. Лейтенант с простреленным плечом лежал на траве. Но прежде всего Гаврилина интересовало состояние его бойцов. К его досаде, у Мурашука и в самом деле оказалось простреленным бедро, а Кипру пуля пробила предплечье. Распотрошив аптечку, они помогали друг другу бинтовать пораженные конечности.

Кроме того, ранеными оказались трое бывших пленников. Лысому, который лежал ничком спиной к заднему окну, пуля прошила ягодицу, у одного из семи россиян, лежавшего поперек салона, пуля засела в позвонке. Женщине пуля пробила плюсну правой ноги и прошлась вскользь по коленной чашечке. Борис подал растерянно топчущемуся капралу вторую аптечку и распорядился:

– Перевяжи раненых. Лейтенанта надо срочно везти в больницу.

– А на чем везти?! – неумело вертя в руках аптечку, возмущенно возопил тот. – Ты же сам проколол колеса!

– Включи мозги, баран! – сердито рассмеялся Гаврилин. – Две запаски есть? Вот их и ставь. Если запаски спущены, снимай целые колеса с этой машины. Что тут неясного? Приступай! Эй, вы, двое! Идите ему помогать, – властным жестом указал он двоим солдатам на капрала.

Тот, растерянно хлопая глазами, побежал за ключами и домкратом, что-то сердито приказывая своим подчиненным. Быстро перевязав раненых негров и введя им имевшиеся в аптечке сердечные стимуляторы, антибиотики и обезболивающие, Борис вернулся к автобусу.

И они снова помчались в неизвестность. Теперь было яснее ясного: для новых властей Банзании они в любом случае вне закона. Теперь выход мог быть только один – захват самолета и отбытие в Россию. Но им самим подобное сейчас не под силу, особенно с учетом наличия раненых. Себя раненым Гаврилин не считал. Прилепив бактерицидный пластырь, о своей царапине он сразу же забыл. Нужен был кто-то из местных, кто помог бы им хотя бы в плане информации. Но где его взять?

И тут он вдруг вспомнил о Кристин. Ешкин кот! А ведь и в самом деле она их, по сути, единственный шанс выбраться из этой катавасии. Ни Ндангу, ни шофера он всерьез не воспринимал. Эти двое были не более чем балластом. Как только впереди показались окраины Рабуби, он остановил автобус и, оглянувшись в сторону этой парочки, указал пальцем на дверь – приехали! Прижимая руки к груди и расшаркиваясь, оба негра вышли из салона и побрели в сторону жилья.

Проехав еще с полкилометра и увидев проселок, уходящий влево, Борис немедленно свернул туда. Он ехал, даже не представляя, куда их выведет эта лесная дорога, доверяясь своему внутреннему чутью. И оно его не подвело. Вскоре в просветах среди сплошной зелени листвы на возвышении он увидел ряды круглых хижин. Здесь можно было ненадолго остановиться и разобраться с обстановкой. Как там говорила Кристин? Где она обитает? Вроде бы какой-то там Западный сектор, квартал Саити, дом… Какой у нее дом? Вроде пятнадцать… А-а, нет, нет! Дом – сто один, это квартира – пятнадцать.

Притормозив в глухой чащобе, где их едва ли кто-то мог бы увидеть из проезжающих по дороге, Гаврилин заглушил двигатель и, повернувшись к своим пассажирам, заговорил по-английски:

– Меня все сейчас понимают? Я хочу сообщить кое-что очень важное. Ну, так что, понимают или нет? – спросил он теперь уже по-русски. – Не слышу ответа…

Большинство уведомило, что понимают его вполне сносно. Трое из семерки комбинатовских специалистов признались, что могут уловить смысл сказанного с большим трудом. Поэтому Борису пришлось говорить, то и дело дублируя сказанное по-английски на русском.

Сообщив о госперевороте для тех, кто, может быть, этого не расслышал, он перешел к анализу ситуации.

– …Все мы сейчас, что называется, в одной лодке. У нас пятеро раненых, трое из которых – бывшие заложники так называемых «Воинов истины». По совести сказать, всем пятерым требуется срочная медицинская помощь. Но с учетом конкретных обстоятельств моим спутникам придется с этим подождать – они могут быть арестованы и брошены в тюрьму. Все остальные – и здоровые, и раненые – какие-то шансы на справедливое отношение к себе имеют. Но, разумеется, гарантий тоже никаких…

– Что вы предлагаете, мистер Дед? Вас ведь так зовут? – болезненно морщась, спросил лысый, сидя боком из-за раненой ягодицы.

– Да, можете звать меня Дед… – сдержанно улыбнулся Борис.

Он пояснил, что в данный момент единственный вариант покинуть Банзанию – только по воздуху. Но ни у него самого и ни у одного из его спутников нет таких денег, чтобы купить билеты. А ни у одного из узников нет документов. Положение абсолютно тупиковое. И выход может быть только один – захват лайнера международных авиалиний. Разумеется, ответственность за подобный шаг будут нести только он и его помощники. Бывших узников, понятное дело, это не касается никоим образом. Поэтому всяк волен решать, какой вариант ему ближе.

– У меня была мысль созвониться с нашим МЧС, чтобы в Рабуби прислали самолет, но во время боя на территории лагеря телефон спутниковой связи разбила шальная пуля, – сокрушенно вздохнул Гаврилин. – Кто хочет высказаться? Слушаю…

К его удивлению, заговорила женщина, которая за все это время не проронила ни слова:

– Меня зовут Анна Вельмгрен, я гражданка Швеции, член организации «Врачи без границ». Я была похищена в Нигере и перевезена в Банзанию. То, что я пережила за последние две недели, могу воспринимать лишь как нескончаемый ад. И поскольку здесь к власти пришли сторонники моих мучителей, я согласна на что угодно, лишь бы поскорее покинуть эту страну, этот континент. Я не знаю, кто вы, но вам я верю. И если я вам не кажусь обузой, то – прошу! – не бросайте меня здесь!..

Примерно так же высказались и почти все остальные. Лысый, назвавшийся Майклом Джураффски, профессором права Калифорнийского университета, начал было говорить о том, что, может быть, стоило бы попытаться обратиться к новым банзанийским властям, но его заглушили возмущенные голоса.

– Сэр, вы бы еще надумали обратиться к людоеду Бокассе, случись несчастье оказаться в его время в границах его империи! – саркастично откликнулась Анна Вельмгрен.

– В таком случае будем считать, что решение принято – попробуем покинуть Банзанию на захваченном самолете… – подытожил Борис. – Теперь еще вопрос: кто хорошо знает географию Рабуби? Мне нужно найти Западный сектор, квартал Саити. Кто знает, где это находится?

– Сэр Дед, это найти очень просто, – указывая пальцем в окно, заговорил Джураффски. – Надо идти на телебашню – ее тут видно издалека. От телебашни пройти к музею этнографии, а там совсем рядом квартал Саити.

– Музей этнографии? – Услышав знакомое название, Гаврилин сразу же ощутил какую-то внутреннюю уверенность, словно у него под ногами вместо зыбуна полной неопределенности внезапно образовалась твердая почва реальных возможностей. – Это место мне знакомо. Замечательно! Ну, тогда все… Я ухожу, часа на три-четыре. На время моего отсутствия за старшего остается… Вот Хан! – ткнул он пальцем в сидевшего неподалеку Дельшата.

– Дед, а может, Штык? А? – досадливо поморщился Райнуллин.

– Ты, и только ты! – категорично подтвердил Борис. – И, кстати, дай-ка мне свою рубашку. Моя в крови, в таком виде меня первый же патруль «заметет». Да и умыться не мешало бы…

Приведя себя в порядок, он поднял штанину и прикрепил к голени левой ноги нож в чехле, после чего решительно двинулся по едва приметной дорожке, зорко посматривая вверх и под ноги, чтобы вовремя заметить мамбу, имеющую обыкновение нападать сверху, или зеленую кобру, кусающую за ноги. Через несколько минут он вышел к окраине города и, сориентировавшись по высящейся слева телевышке, решительно углубился в джунгли деревянных хижин.

В этом одноэтажном квартале было достаточно людно. У хижин бегали стайки полуголых ребятишек, которые при виде белого человека ринулись к нему, судя по всему, что-нибудь поклянчить. Гаврилин на всякий случай решил притвориться глухонемым. Когда мелюзга, что-то пронзительно вереща, окружила его со всех сторон, Борис, немного понаблюдав за ее галдежом, показал пальцами на уши и рот, промычав что-то маловразумительное. Затем, чтобы продемонстрировать, что у него ничего нет, вывернул карманы брюк.

Как видно, раздосадованные рабубские «цветы жизни» не могли не отреагировать на подобный облом. Краем глаза уловив замах одного из попрошаек, Гаврилин в последнее мгновение поймал брошенный в него камень. Чтобы окончательно отделаться от юных халявщиков, он решил их немного попугать. Показав камень наблюдавшим за ним настырным горлодерикам, потер его между ладонями, при этом незаметно для них бросив в рукав, и широко раскрыл ладони, показывая, что камень бесследно исчез.

Озадаченные попрошайки замерли. До них вдруг дошло, что этот белый – скорее всего, какой-то колдун. И, скорее всего, злой. Поэтому, когда Борис, свирепо вращая глазами и клацая зубами, начал изображать растопыренными руками что-то наподобие колдовских пассов, мелюзга с визгом кинулась врассыпную. Не теряя времени, Гаврилин продолжил путь, ориентируясь на высящуюся вдали телебашню.

С какого-то момента он заметил, что за ним, не отрываясь, идут нехилого вида двое молодых аборигенов. Прибавив шагу, Борис отметил, что и эти двое тоже ускорили шаг. Это означало, что его начали преследовать представители местного криминала, которые, как видно, вознамерились обследовать его карманы на предмет наличия в них дензнаков. Сообразив, что у этих бандюков наверняка с собой должны быть хоть какие-то средства, которые вообще-то и ему не помешали бы, Гаврилин решил взять ситуацию в свои руки. Оглядевшись по сторонам, он заметил между лачугами какой-то глухой тупик, густо поросший высоким бурьяном, и свернул туда, прислушиваясь к топоту ног бегущих следом за ним негров.

Резко развернувшись в обратную сторону, Борис ринулся на того, что вырвался вперед. Бедолага-абориген, запоздало сообразив, что пограбить этого «белого лошару» удастся едва ли, приостановился, выхватив нож, но тут же, даже не успев вскрикнуть, распластался на земле. Второй, успев оценить степень риска, надумал развернуться и бежать, но всего пару мгновений спустя тоже «отправился в долину снов», оставшись лежать на примятом бурьяне. Проверив их карманы, Борис достал пачки пали на сумму, эквивалентную паре сотен долларов США, и сунул их в карман, после чего выбрался из тупика и продолжил путь к телебашне.

Выйдя на более-менее крупную улицу, где стояли дома побогаче, он неожиданно увидел местное такси. Сторговавшись с шофером (благо тот отчасти владел французским!) на сотню пали, вскоре Гаврилин вышел у этнографического музея. Ткнув пальцем в виднеющиеся за пальмами в полусотне метров от дороги типично российские пятиэтажки, таксист пояснил:

– Саити! Саити! – и быстро укатил, поскольку из-за угла показался джип с военным патрулем.

Борис, заметив невдалеке рекламный щит какого-то местного прохладительного напитка, поспешил укрыться за ним, осторожно наблюдая за военными. По их реакции – те замахали руками, тыча пальцем в его сторону, – он понял, что его заметили и сейчас за ним начнется погоня. Но, на его счастье, где-то в конце улицы раздался громкий хлопок – то ли кто-то выстрелил, то ли бросил петарду, и джип, заревев мотором, помчался прочь.

Гаврилин шел через одичавший сквер, всматриваясь в номера домов. Встретившаяся ему пожилая негритянка в просторном цветастом платье неожиданно остановилась и, покачав головой, назидательно произнесла на ломаном французском:

– Сеньор зря сегодня ходит по улицам. Сеньору лучше бы подождать дома, пока все успокоится!

– Спасибо вам, добрая госпожа, за предупреждение! – признательно улыбнувшись, ответил Борис. – Но я не сделал ничего плохого, и мне опасаться нечего.

– Эх, юноша! – тягостно вздохнула женщина. – У нас, бывает, сначала расстреляют, а потом уже разбираются – виноват или не виноват…

Что-то сокрушенно бормоча, она пошла дальше, а Борис, взглянув на угол одного из домов, сначала даже не поверил своим глазам: на нем от руки краской было выведено «101». Отчего-то немного волнуясь, он обогнул дом и, подойдя к крайнему левому подъезду, поднялся на пятый этаж.

«Господи, хоть бы она оказалась дома, хоть бы дома…» – мысленно просил Борис, нажимая на кнопку звонка. За дверью раздалась приглушенная трель, послышались шаги, щелкнул замок, и он увидел перед собой Кристин. Его столь неожиданному визиту она ничуть не удивилась, словно они загодя договаривались о встрече. Улыбнувшись, девушка ответила на приветствие и, отступив в сторону, изобразила приглашающий жест рукой.

– Очень рада тебя видеть. Как у тебя дела? – пройдя вместе с ним в комнату, приятельски поинтересовалась Кристин.

– Как говорят у нас, «с серединки – на половинку»… – присаживаясь на стул, устало улыбнулся Гаврилин. – Это если сам не знаешь, насколько тебе повезло или не повезло. Повезло в том смысле, что меня сегодня хотели убить, но я, как видишь, жив. С другой стороны, меня в данный момент ищут, и если найдут, то гарантированно прикончат. Но пока не нашли… Кстати, общаясь со мной, ты здорово рискуешь – предупреждаю тебя об этом заранее!

– Мы все постоянно рискуем – хоть в большом, хоть в малом… – философски парировала Кристин. – Ну, рассказывай! Тебе ведь, я так понимаю, нужна моя помощь?

– Да, и не только мне. Есть около двух десятков человек – граждане разных стран, пятеро из которых ранены, и довольно-таки серьезно. Если их схватят, все они могут быть убиты…

И Борис вкратце рассказал (по понятным причинам обойдя молчанием, кем является на самом деле) об освобождении пленников из рук «Воинов истины», о разоружении армейского поста и ликвидации преследовавших их автобус боевиков.

– …Ты – единственный человек, к которому я могу обратиться с просьбой помочь этим людям. О себе я не беспокоюсь – будь я один, давно уже был бы за пределами Банзании. С ними вот как быть? – огорченно развел он руками.

– Хорошо, Виталий… – посерьезнев, кивнула Кристин. – Я постараюсь помочь всем, чем смогу. Что мне надо сделать?

– Для начала найти место, где эти люди, уже донельзя измотанные и измученные, могли бы хоть немного отдохнуть, помыться, перевязать раны, поесть и попить. Неплохо бы найти надежного врача, чтобы он осмотрел раненых…

– У Эми в соседнем доме на первом этаже имеется принадлежащее ей пустующее помещение, где она хочет открыть массажный салон, – немного подумав, заговорила Кристин. – Конечно, этих людей можно было бы спрятать и у меня, но ты сам видишь, насколько здесь тесно. А там намного просторнее, есть ванная, кухня, есть где прилечь отдохнуть. А вот врач… Мой дальний родственник, в принципе, человек надежный. Но он работает только за деньги, и я не знаю, сколько он запросит.

– Узнай. Если того, что у меня есть, хватит, пригласим. В общем, сделаем так. Сейчас ты мне покажешь, где находится это помещение, и я на такси поеду за своими подопечными. Скоро уже стемнеет, поэтому нас едва ли кто заметит. А там уже будем действовать по обстоятельствам.

Они вышли из подъезда и окольными путями, хоронясь в буйно разросшейся «зеленке», прошли к соседнему дому. Указав на третий слева подъезд, Кристин пояснила:

– Справа от входа в подъезд – четыре окна, закрытые изнутри газетами, видишь? Это вот там… Квартира тридцать вторая.

Поблагодарив, Борис уточнил, как называется в Рабуби микрорайон, где на большой водонапорной башне нарисован крокодил (это был главный ориентир, по которому он собирался найти спрятанный в чащобе автобус), и тут же отправился на стоянку такси. Наняв разбитного малого, который, приплясывая, прохаживался у старенького «Ниссана», он сел на заднее сиденье и коротко бросил:

– В Чабату!

Таксист, оглянувшись, посмотрел на Гаврилина как на сумасшедшего, который собирается искупаться в речке, кишащей пираньями. Недоуменно пожав плечами, он завел мотор и включил передачу. «Ниссан» покатил по малолюдной улице – видимо, известие о военном перевороте у очень многих местных жителей отбило охоту выходить из дому. На многих перекрестках стояли джипы, возле которых прохаживались солдаты с автоматами на изготовку. Впрочем, тотального «шмона» пешеходов и проезжающего автотранспорта не проводили. Может быть, просто из лени? Это ведь тоже требует каких-то дополнительных усилий…

– А месье знает, что Чабату – самый опасный район Рабуби? – свернув в одноэтажный сектор, над которым в отдалении высилась водонапорная башня, неожиданно спросил таксист. – Туда я рискую приезжать только днем. Ночью меня в те места и палкой не загонишь.

– Слышал… Но мне обязательно надо найти одного человека – ему требуется моя помощь, – без каких-либо эмоций пояснил Борис, вглядываясь в башню, чтобы сориентироваться и иметь представление, в какую сторону от нее надо будет идти к спрятанному автобусу.

Теперь уже уважительно взглянув на своего пассажира, таксист пригладил жесткие курчавые волосы и, сверкнув белками глаз, сообщил, доверительно приглушив голос:

– Я бы советовал месье опасаться одного негодяя. Его зовут Рату Пишш, по прозвищу Чомбе. Он чернокожий, но волосы у него рыжие – он специально их так красит. Когда-то Пишш служил во французском Иностранном легионе. Сейчас верховодит в Чабату…

Из дальнейшего повествования явствовало, что Рату Пишш, лет пять назад появившись в этом неспокойном районе города, объявил себя его «королем». Он начал собирать дань с местных торговцев и ремесленников, притеснять жителей поселка и нагло бесчинствовать, пользуясь попустительством полиции. Для Чомбе ничего не стоило прийти в любой дом, выгнать на улицу хозяина и обесчестить его жену и дочерей. Противостоять этому мерзавцу не решался никто. Всякий, кто хотя бы словом попытался бы выразить свое недовольство, мог поплатиться за это жизнью – кодла отморозков, сопровождающих «короля», готова была выполнить любое, даже самое гнусное его распоряжение.

Поблагодарив таксиста и накинув ему полсотни пали за полезную информацию, Гаврилин вышел из машины и направился в сторону водокачки по довольно-таки безлюдной улочке поселка. Кое-где из бамбуковых хижин и из-за глинобитных оград доносились приглушенные голоса местных жителей, сопровождаемые резкими криками птиц в кронах деревьев, отчего-то заметавшихся перед закатом, да далеким воем гиен, уже вышедших на ночную охоту. Борис знал, что этот зверь довольно-таки опасен. Стая гиен может даже льва прогнать от его же собственной добычи. Поэтому нужно было поторапливаться.

Оглядевшись, он быстро сориентировался и зашагал по улочке, которая перпендикулярно примыкала к той, где он вышел из такси. Здесь тоже было почти безлюдно, если не считать случайных прохожих, шарахающихся от странного светловолосого чужеземца, идущего в павшей на землю ночной темени, не ежась и не пригибаясь. Но это Гаврилина ничуть не занимало. Впервые за последние несколько часов он вдруг испытал некоторое успокоение в душе. Главное было то, что он нашел хоть какое-то решение части своих проблем – теперь хотя бы на ближайшую ночь можно пристроить людей и самому немного расслабиться…

Но сейчас расслабляться никак нельзя, тем более с учетом того, что на территории Чабату появление любого чужака незамеченным не оставалось и информация об этом мгновенно доводилась до нужных ушей. Когда Борис уже подходил к концу улочки, за которой начинался пустырь, переходящий в заросли, в глубине которых и находился автобус, – конечная точка его маршрута, из-за угла глинобитной ограды навстречу ему неожиданно выскочил… один из тех двоих отморозков, которые напали на него часа полтора назад. Даже при свете звезд и еще только начавшей свое восхождение луны Гаврилин узнал этого типа – именно ему он влупил ногой в челюсть. Злорадно оскалив зубы и издав язвительно-глумливое: «Хы-хы-хы-ы-ы!..», бандит вскинул руку с пистолетом, явно собираясь нажать на гашетку.

Но Бориса такой ход событий не устраивал в корне. Стать жертвой этого дегенерата в его расчеты не входило. Одновременно с хлопнувшим на всю округу выстрелом он проворно выполнил боковой кувырок влево, ухитрившись при этом выхватить нож. Снова выстрел, сопровождаемый кувырком, после чего в воздухе серебристой рыбкой сверкнуло лезвие ножа, брошенного тренированной рукой спецназовца. С воем выронив свое оружие, бандит повалился на землю, слабеющей левой рукой хватаясь за правое плечо, вплоть до лопатки просаженное безупречно точно отправленным ножом.

Одним прыжком достигнув нападавшего, Гаврилин успел подхватить с земли его пистолет и тут же вновь выполнил боковой кувырок – в последний момент он успел заметить еще три крупные черные фигуры, вынырнувшие откуда-то сзади. Снова выстрел, потом еще, еще и еще – и снова мимо. Борис катался по пыльной дороге, уходя от пуль, не спуская глаз с бегущих к нему бандитов. Улучив момент, он внезапно приподнялся и вскинул руку с пистолетом. Три выстрела, сливаясь в один, отбросили троих налетчиков назад.

Крайний слева, безмолвно упав, больше уже не шелохнулся – то ли потерял сознание, то ли навсегда распростился с жизнью. Крайний справа, царапая землю ногтями, мучительно выл и хрипел, дрыгая ногами. Скорее всего, пуля попала ему куда-то в живот. Третий, быстро перехватив пистолет из пробитой пулей непослушной правой руки в левую, попытался встать и выстрелить в чужака, но снова грянул точный выстрел, и левая рука тоже повисла бессильной плетью.

Гаврилин поднялся на ноги и, уже не таясь, подошел к этим троим. Средний из них – крупный верзила с необычной для негра рыжей шевелюрой – с ненавистью взирал на дерзкого чужака, посмевшего дать его людям и ему самому такой страшный отпор. Даже в темноте была видна выколотая на его груди белым пигментом эмблема французского Иностранного легиона – стилизованное изображение гранаты, наподобие «лимонки», увенчанное семью языками пламени.

– Ты, что ли, Чомбе? – сунув пистолет в карман, спросил Борис по-французски.

– Да, это я! – пытаясь придать своему голосу угрожающий оттенок, прохрипел тот. – Ты еще сто раз пожалеешь о том, что посмел перейти мне дорогу! С тебя заживо снимут шкуру…

– Кто снимет? Ты или твои прихвостни? Они уже в аду. – Гаврилин саркастично рассмеялся. – О своей шкуре подумай – как бы мне не захотелось с тебя ее снять. Что скажешь?

– Кто ты такой? – тяжело дыша и скрежеща от бессильной злобы зубами, прохрипел бандит. – Ты не француз – это я слышу по акценту… Кто ты? Американец? Нет, скорее немец…

– Какая тебе разница? – Борис подошел к нему вплотную и с ироничным сочувствием покачал головой: – Мне рассказали, что ты любишь насиловать жен при мужьях и дочерей при их родителях… Я думаю, завтра во многих здешних хижинах будет настоящий праздник, – он указал взглядом на развороченные пулями плечевые суставы Чомбе. – Теперь ты полный инвалид, и тебе наверняка будет уже не до безобразий. Моли бога, чтобы местные жители не захотели расквитаться с тобой так, как ты этого заслуживаешь. Пока, «король» Чабату!..

Он поднял руку и, помахав на прощание, продолжил свой путь к чащобе, быстро скрывшись в темноте. Скрежеща зубами и дергаясь, Рату Пишш заорал ему вслед во всю силу легких:

– Я тебе отомщу! Я страшно отомщу! Я зажарю и съем твою печенку! Я отомщу-у-у!!!

Где-то вдали, на каких-то других улицах Рабуби, истошно заголосили сирены полицейских машин, как видно, привлеченных непонятной стрельбой. Наверняка вместе с полицией сюда могли прибыть и военные патрули.

Но в известной мере это было бы очень даже кстати – чем меньше патрульных машин останется в центре, тем легче будет добраться без помех до квартала Саити. Углубившись в заросли, Борис вспомнил про змей, которые ночной порой активизируются, и наступить на ядовитую рептилию шансы резко возрастают. Он достал из кармана «приказавший долго жить» телефон и попытался включить встроенный в гаджет фонарик. К его удивлению и радости, светодиоды вспыхнули, достаточно ярко освещая дорожку, по которой перед вечером он уходил в город.

Когда Гаврилин подошел к автобусу, несмотря на тучи обнаглевших кровососов, все его пассажиры, за исключением раненного в спину, стояли снаружи, что-то тихо обсуждая на разных языках. Появление Бориса было встречено приглушенными радостными возгласами.

– Дед! Ну что там? Как там? – допытывались спецназовцы.

– Все в порядке! Место ночлега есть, врач предполагается, ужин, помывка будут. Но туда сначала надо доехать, а это не так просто… Все по местам!

– А что за стрельба была? Это не ты там шороху навел? – поинтересовался Долгунов.

– Да это так, ерунда! – не желая углубляться в подробности, отмахнулся Борис.

Вкратце повторив приглашение рассаживаться по-английски и по-французски, он прошел к водительскому месту и, сев в кресло, запустил двигатель. Развернувшись и вырулив из чащи на дорогу, не включая подфарники, покатил вдоль окраины Чабату, успев заметить в глубине улочки на месте своей стычки с бандитами сразу несколько машин со спецсигналами – и «Скорые», и полицейские.

Примерно через километр пути, когда закончился этот поселок, Борис свернул вправо, в сторону какого-то другого микрорайона, заметного в ночи по россыпи огоньков светящихся окон и отдельным ярким огням уличных фонарей. Здесь он чувствовал себя уже поспокойнее и поэтому включил подфарники. Их свет хотя и смотрелся несколько тускловатым, вести автобус они позволяли куда увереннее. Минут через пятнадцать пути «в никуда» Гаврилин вдруг увидел впереди в свете фонарей знакомый рекламный щит и понял, что это то самое место, где он садился в такси, чтобы доехать до квартала Саити. Утерев пот со лба, Борис облегченно вздохнул – теперь он уже точно знал, куда ему ехать. Единственное, что его напрягало, – вероятность встречи с военным патрулем. Но, как видно, за них кто-то хорошо молился – на всем протяжении пути ни дорожной полиции, ни солдат им не встретилось. Когда они остановились у дома, соседнего со сто первым, Гаврилин заглушил двигатель и известил своих пассажиров, что они уже на месте. Поручив Райнуллину и Долгунову снять номерные знаки автобуса, всем прочим он наказал не покидать салон до своего возвращения, а сам быстро добежал до подъезда, где проживала Кристин, и столь же спешно стал подниматься на пятый этаж.

Кристин, обрадованная появлением Бориса, быстренько собралась, и они пошли к автобусу. По пути девушка рассказала, что ее родственник приехать пообещал, но запросил не менее двадцати тысяч пали. Заглянув в салон, Гаврилин сообщил, что сейчас они разместятся в достаточно цивильном помещении, но тут же попросил всех без исключения вести себя там предельно аккуратно. Пройти туда следовало как можно тише, не привлекая к себе никакого внимания. Следом за Кристин прибывшие по одному – по двое (шведку и американца сопровождали Долгунов и Райнуллин) потянулись к подъезду. Раненного в спину пришлось нести на руках.

Апартаменты и впрямь, несмотря на не самую богатую обстановку в сравнении с салоном автобуса, тем более с ямами в бандитском лагере, показались сущим раем. Кто-то кинулся пить воду, кто-то поспешил на кухню к плите, а Борис первым делом отправился в душ. После изнурительного, полного смертельных опасностей дня, который в определенном смысле мог бы показаться сущим адом, смыть с себя пыль, пот и усталость было неописуемым наслаждением.

Сразу после этого, подсчитав свои финансы и обнаружив, что на медика денег не хватает, он собрал у своих парней всю наличность, что составило сотни полторы долларов. Отсчитав сумму гонорара врачу, Гаврилин попросил Кристин, которая взялась помочь бывшим пленникам расположиться на ночлег, немедленно созвониться со своим родственником, а оставшиеся деньги положил в карман и поспешил в ближайшую круглосуточную продуктовую лавку. Вскоре на кухне зашипело, запыхтело и забулькало…

Постепенно первоначальная походная кутерьма улеглась и все вошло в русло какой-то обыденной житейской рутины. Кто-то сидел, чинил свою одежду, кто-то ждал очереди в душ… Полчаса спустя прибыл врач – представительный, рослый негр в отличном белом костюме. Надев халат, он начал обработку ран. Дольше всего ему пришлось возиться с ранением спины. Пулю он извлек, но предупредил, что от ее удара позвонок дал трещину, сместился и потерпевшему нужна серьезная операция. Сделав назначения, оставив кое-какие лекарства и получив свой гонорар, он отбыл.

Засобиралась уходить и Кристин.

– Тебя, наверное, надо проводить? Уже поздно, вдруг кто встретится на улице, – предложил Борис.

– Да! Конечно! – обрадовалась девушка и добавила: – И еще… У меня дома в одном месте искрит проводка. Надо бы поглядеть, чтобы ночью пожар не случился. А то где сейчас найдешь электрика?..

– Посмотрим! – Выходя следом за Кристин, Гаврилин бросил через плечо, что скоро будет.

– Да нет, скоро он вряд ли будет… – ухмыльнулся Кипреев, уплетая жареную колбасу. – Но я за Деда очень рад. Хоть что-то ему будет вспомнить, кроме стрельбы и погонь.

– Думаешь? – с сомнением прищурился Мурашук.

Василий с видом знатока указал взглядом на дверь:

– Ты ее глаза-то видел? Она их с Деда не сводила… Так и маслились, как у кошки, которая дорвалась до сметаны.

…Как оказалось, проводить девушку было совсем не лишним. На полпути к ее дому, в том месте, куда не достигал свет фонарей, произошла далеко не самая приятная встреча. Разговаривая с Кристин обо всяких пустяках, в какой-то миг Борис увидел, как из темноты внезапно выросли двое патлатых здоровяков, которые, заступив им дорогу, что-то хрипло объявили на местном наречии. Испуганно ахнув, Кристин попятилась назад, а один из незнакомцев шагнул к ней, намереваясь схватить за руку. Как видно, ее спутника они во внимание не брали вовсе, привыкнув рассчитывать на эффект, производимый на окружающих их внушительными габаритами. Но всего мгновение спустя, коротко вскрикнув от полученного удара, он отлетел назад и рухнул навзничь. Второй, ошарашенный происшедшим, резко отпрянул назад, а опомнившись, выхватил длинный нож и, выписывая лезвием замысловатые зигзаги, ринулся в атаку. Судя по рисунку выпадов, этот тип проходил серьезную подготовку у американских морпехов. Сделав ложный уход вправо, влево и назад, Гаврилин внезапно ринулся на нападающего. Тот, отправляясь в нокаут, даже не успел понять, что вообще произошло.

Когда и этот бандит следом за своим приятелем безмолвно распластался на дорожке, Борис и Кристин, не теряя времени, поспешили к ее подъезду. Они поднялись на пятый этаж и, не включая света, прошли в комнату…

…К себе Гаврилин вернулся ближе к пяти утра. Он шел в предутренней темноте, внимательно всматриваясь в окружающую обстановку. На том месте, где несколько часов назад ему пришлось угомонить двоих отморозков, уже никого не было. Судя по всему, они успели и очухаться, и куда-то свалить. Покрутив головой, Борис негромко рассмеялся – ох, и везет ему последние сутки на перестрелки, боестолкновения и рукопашные схватки со всякой отморозью! Войдя в подъезд, он достал из кармана ключ и осторожно открыл дверь квартиры. Разувшись у порога, на цыпочках прошел к свободной кушетке, осторожно лег и провалился в глубокий сон…

Проснулся он от шороха, раздавшегося рядом. Подняв голову, Борис увидел потягивающегося на своей кушетке Кипреева. Через газеты, закрывающие окна, в помещение прорывался яркий солнечный свет. День начался, пошел обратный отсчет времени до того момента, когда они начнут свою последнюю операцию в этой стране.

После умывания, завтрака и разминки Гаврилин решил сходить к Кристин, но она его опередила. Едва он вышел из подъезда, как носом к носу столкнулся с ней на самом пороге.

– А я к тебе… – рассмеялся Борис, возвращаясь назад.

– Я узнала то, что тебе нужно… – торопливо сообщила девушка, проходя следом за ним. – Через два часа прибывает «Эйрбас», принадлежащий «Сигме» – западноевропейской авиакомпании. По-моему, из Ганновера. До шестнадцати часов он на профилактике, заправке, потом начнется посадка пассажиров, и в семнадцать часов он вылетает обратно.

– Значит, у нас время еще есть… – рассудил Гаврилин. – Теперь надо решить вопрос с транспортом. А еще мне надо съездить к аэропорту, провести там рекогносцировку. Чтобы все прошло, как говорится, без сучка, без задоринки.

– Автобусы на авторынке в продаже есть всегда, но в нашей стране даже сущая рухлядь стоит достаточно дорого, – вздохнула Кристин.

– Ничего, у нас есть автобус, который за какие-то деньги можно было бы продать «леваком», – выходя из кухни с бананом в руках, напомнил Долгунов.

– Теоретически-то можно, а вот практически – кому и как? – развел руками Гаврилин. – Кстати, Штык! А может, ты и возьмешься за решение этого вопроса? Вот с Ханом на пару займитесь. Ты у нас ловкач, каких поискать. Да и он не промах – любого шулера за пояс заткнет. Съездите на этот авторынок, прощупайте почву – вдруг что-то и наклюнется? Кстати, он отсюда далеко? – вопросительно взглянул он на Кристин.

– Полчаса ходьбы, – куда-то в окно указала она. – Вот если отсюда выйти на Тринадцатую авеню, то надо свернуть налево и идти, уже никуда не сворачивая. Рынок примыкает к этой улице.

– Нормально! – уминая бутерброд с колбасой, безмятежно улыбнулся Райнуллин. – А что? Сходим, поторгуемся. Дед, ключи от автобуса сразу давай. А его номера у кого? Вдруг покупатель затребует их в качестве бонуса?..

– Только вот что, друзья! На центральных улицах вам лучше не рисоваться. Слишком уж вы выделяетесь среди местного населения, – вскинув палец, предупредил Гаврилин.

– Дед! – Валерка со всезнающим видом вскинул руку ладонью вперед. – Все будет как по нотам!

Смеясь и подначивая друг друга, парни скрылись за дверью.

– Ну что ж, тогда отбываю и я… – Борис окинул взглядом всех, кто находился в этой комнате. – За старшего остается Кипреев.

– Может быть, и я с тобой? – выйдя следом за ним на улицу, осторожно поинтересовалась Кристин.

Гаврилин потер лоб кончиками пальцев и задумчиво произнес:

– Я бы не против, но ведь после того, что мы сегодня учудим, власти кинутся искать и ловить всех тех, кто мог быть причастен к нашей операции. Нас с тобой вместе видело уже немало людей. И если кто-то из них на тебя донесет, то может случиться такое, что… Мне бы об этом не хотелось даже думать. Лишний раз светиться с тобой и этим самым подставить тебя я не имею никакого морального права. Понимаешь?

– За меня могут вступиться очень известные, авторитетные люди…

– Человек, который нарушил присягу и предал своего президента, едва ли обратит внимание на слова даже самых уважаемых людей, – саркастически усмехнулся Борис. – Я уже думал, как обеспечить твое алиби. Например, есть такой вариант. Перед выездом я тебя связываю, но так, чтобы ты могла освободиться. Ты доберешься до телефона и позвонишь в полицию, сообщив о том, что в аэропорту предполагается захват воздушного судна.

Он в деталях разъяснил своей собеседнице, что и как она должна сказать, если вдруг доведется отвечать на те или иные вопросы дознавателей. Выслушав его и согласно кивнув, Кристин с признательной улыбкой обронила:

– Значит, выбрав тебя, я и в самом деле не ошиблась…

Не теряя больше ни минуты, Гаврилин поспешил на уже знакомую ему стоянку такси. На этот раз ему достался толстый мордастый парень в вылинявшей рубашке. На просьбу отвезти к аэропорту таксист что-то маловразумительно буркнул на местном наречии, после чего, перейдя на французский, назвал сумму своего «гонорара».

Старенькая «Мазда» помчалась по дороге, круто вписываясь в повороты. По шоферу было заметно, что он не в самом лучшем настроении. Пару раз оглянувшись, он неожиданно спросил:

– А тебе зачем в аэропорт?

– Лететь домой, – глядя в окно, без каких-либо эмоций ответил Борис.

– Это хорошо… – На лице негра промелькнула неприязненная ухмылка. – Убирайтесь все, бледношкурые! Все, без остатка! От вас все наши беды. Сам бы убивал вас на каждом шагу…

Ничего не ответив, Гаврилин лишь скучающе зевнул. Недовольно засопев, таксист пригнулся к рулю и прибавил газу. Когда они проезжали через поселок Са-Сомоку, зазевавшись на перекрестке, он едва не врезался в дорогой японский лимузин, выполнявший левый поворот. Проблеяв в ответ на свирепый окрик из окна лимузина что-то жалобно-просительное, таксист кое-как вырулил с перекрестка и, обернувшись, с ненавистью бросил:

– Это все из-за тебя! Как только возьму бледношкурого, так обязательно одни неприятности.

С трудом сдержавшись, чтобы не рассмеяться, Борис согласно кивнул:

– Да, да, мы – такие!..

Подозрительно посмотрев в его сторону, таксист прохрипел:

– Да, вы – такие! Недавно за драку меня посадили на три месяца. А моя стерва все это время спала с бледношкурым!!! Как она могла унизиться до такого! Ненавижу ее, ненавижу и вас всех!..

– Ну, у моего знакомого, которого тоже посадили на полгода, жена путалась исключительно с неграми. Он ее тоже чуть не убил. Тоже негров ненавидит именно за это и тоже говорит: какой позор – спала с неграми!.. Ничего не поделаешь, такова жизнь… – сокрушенно развел руками Гаврилин.

Выйдя из такси у аэропорта, он прошел мимо пассажирского терминала и направился вдоль ограждения летного поля, построенного из железобетонных плит. Почти сразу же Борис поймал подозрительный взгляд охранника, прохаживавшегося перед входом в здание аэровокзала. Остановившись, тот заложил руки за спину и начал демонстративно за ним наблюдать. Это соглядатайство Бориса внутренне сразу же напрягло: если этот тип что-то заподозрит, он будет за ним следить и дальше. А это, считай, капут его рекогносцировке. Но тут ему на выручку опять пришел счастливый случай.

Когда он был уже в сотне шагов от аэровокзала, сзади внезапно послышались грохот металла и какой-то нестройный галдеж. Оглянувшись, Борис увидел знакомую «Мазду», которая задом влепилась в столь же ветхий «Фольксваген». Судя по всему, таксист-«расист» водил машину не слишком хорошо, точнее, из рук вон плохо. Сбежавшиеся таксисты, размахивая кулаками, чрезвычайно темпераментно выясняли, кто тут прав, а кто виноват. Заметив, что охранник, отвлекшись от него, направился к месту ДТП, Гаврилин быстро свернул за угол ограждения и продолжил свой путь вдоль летного поля.

Больше всего он опасался того, что на стене могут быть установлены камеры видеонаблюдения. Но ничего похожего заметно не было, лишь кое-где торчали обрывки проводов. Видимо, камеры когда-то тут работали, но благодаря местным «сталкерам» они со временем «растворились». Борис шел по высокой траве, внимательно оглядывая длинную серую ленту ограждения, тянущегося в длину километра на два с лишним, а то и на все три.

Когда он был уже почти в самом конце этого участка стены, его взгляд внезапно наткнулся на широкий прогал. Судя по всему, оторвалась от стоек и упала одна из плит. Не веря такой удаче, Гаврилин торопливо подошел поближе и с радостью убедился в том, что плита рухнула уже довольно-таки давно. Как видно, до нее у здешнего начальства хронически не доходили руки. Это давало шанс на то, что не дойдут и до сегодняшнего вечера. Осмотрев края плиты, он пришел к выводу, что колеса автотранспорта ее преодолеть в состоянии. Вдали, у здания аэропорта, стоял «Аэробус-320», рядом с которым суетились крохотные человеческие фигурки. Это было именно то, что и нужно. Если есть поблизости дорога, с нее можно будет свернуть сюда, проскочить на поле и сразу же направляться к авиалайнеру. Подрулить к самолету именно тогда, когда посадка уже будет заканчиваться, и – все! Остальное – уже ничего не значащие мелочи…

Гаврилин оглянулся и, всмотревшись, заметил, что за ближней «зеленкой», представленной низкорослыми фикусами и чахловатыми папоротниками, пожелтевшая трава на пустыре как будто немного примята. Поспешив туда, он обнаружил, что это старая дорога, по которой давно уже никто не ездил. Около часа после этого Борис ходил по ближним и дальним окрестностям аэродрома, просчитывая маршрут подъезда, и даже нашел укромное место, где можно было бы укрыть автобус, чтобы там выждать удобный момент для броска к самолету.

Выписав большой крюк, он подальше обогнул аэропорт, вышел на дорогу, ведущую в город, уже почти у Са-Сомоку, и, поймав такси, отправился в Саити. В сравнении со вчерашним днем военных патрулей на улицах поубавилось. Видимо, здесь военные перевороты были вовсе не редкостью, поэтому население после свержения законного президента на баррикады не побежало. Как и обычно, на улицах было людно, дымили жаровни уличных торговцев какими-то местными жареными орешками. Сидя на раскинутом платке, местный наперсточник зазывал простаков попытать счастья…

Подходя к сто третьему дому, Борис сразу же обратил внимание на то, что стоявший в зарослях «зеленки» их маленький белый автобус, на котором они прибыли сюда минувшим вечером, куда-то исчез, а на его месте появился другой – угловатый, зеленый, похожий на еще советский «Кубанец». Сразу же стало ясно, что парням удалось и тот кому-то спихнуть, и новый приобрести.

Войдя в «общежитие», Гаврилин увидел всю свою «бригаду оторвяг и инвалидов» за обеденным столом, на котором чего только не было. Сияющие улыбками Райнуллин и Долгунов, обернувшись в его сторону, приглашающе замахали руками:

– Дед, давай к нам!

– Давно уже ждем! Винца налить? Хорошее… Правда, не поймешь, чье именно – то ли итальянское, то ли французское.

– Ребята, а ко времени ли вы устроили этот банкет? Деньги-то откуда? – спросил Борис, подойдя к столу.

– Честно выиграны в карты… – хохотнув, подмигнул Валерий. – Как и пол-автобуса. Вот, специально тебе оставили жаркое из страуса – объедение! И кобру, тушенную с рисом. Тоже вкуснятина…

– Ну, хорошо, убедили… Пообедаем! – Гаврилин махнул рукой и отправился мыть руки.

Сев за стол рядом с бывшим пленником, раненным в спину, и взяв поданный ему стакан с вином, он вдруг заметил, что кого-то здесь явно не хватает. Еще раз окинув взглядом сидящих, Борис понял, что за столом не хватает Кипреева и Анны Вельмгрен. Не спеша выпив вино и по достоинству оценив его вкус – оно и в самом деле было весьма изысканным, он негромко спросил сидевшего напротив Мурашука:

– Слон, а Кипр где? Да и нашей дамы что-то тоже не видать…

Тот, отчего-то закашлявшись, указал через плечо большим пальцем в сторону двери дальней комнаты, где, как еще вчера заметил Гаврилин, лежала груда старых матрацев.

– Перевязку пошли делать. Она ему руку перевязывает, он ей – ногу… – сочувственно причмокнул Долгунов. – Как в той восточной песенке: ты больной – и я больной, приходи ко мне домой, будем вместе аспи-и-рин гло-о-та-а-а-ть!..

– Ну, Кипр! Ну, зараза! Нигде своего не упустит! – принимаясь за жаркое, сокрушенно вздохнул Борис.

– Не осуждай их… Бедная Аня чего только не перенесла в плену. Вчера, когда вышла из душа, что-то по-своему сказала – я не понял, – но по ней было видно, что она как будто снова ожила. И этот твой Кипр… Ему тоже досталось. И – кто знает, что сегодня всех нас ждет? Знаешь, Дед, я догадываюсь, кто вы и откуда, – болезненно поморщившись, усмехнулся раненый сосед. – Честно говоря, всегда думалось, что такие парни только в кино бывают. Но оказывается, есть и в жизни. Я предлагаю выпить за наших спасителей и за нашу удачу! – Последнее он произнес во весь голос, высоко подняв стакан.

Когда Гаврилин принялся за «плов» с коброй, дверь дальней комнаты открылась, и из нее, поддерживая друг друга, вышли Анна и Кипреев. Увидев Бориса, сидящего за столом, они даже немного запнулись на пороге. Однако тот сделал вид, будто их не замечает, а вместо этого взглянул на Райнуллина и негромко спросил:

– Ну, и что там хорошего вы видели на авторынке?

Смеясь, парни сообщили, что, придя туда, они сначала подумали, что попали на слет любителей ретроавтомобилей. Чего там только не было! В основном преобладала техника семидесятых-восьмидесятых. Много вазовских моделей: от «копейки» до первых выпусков «Нивы». Видели даже два «Запорожца» – «ушастый» и «мыльницу». Немало четыреста восьмых и четыреста двенадцатых «Москвичей», двадцать первых и двадцать четвертых «Волг»…

Из европейских моделей преобладали французские – «Пежо», «Рено», «Ситроен». Поменьше – немецких, английских, японских… Нашли несколько автобусов. Узнали цену. Сразу же стало ясно, что на такую покупку денег им не наскрести. Благо удалось найти какого-то полукриминального делягу, который согласился взять белый автобус за полцены, да и то только после того, как ему пообещали два «калаша» в придачу, правда, без патронов.

– Вы ему дали автоматы? – нахмурился Гаврилин.

– Дед! Не стоит беспокоиться, доносить на нас он не побежит! – заверил Дельшат. – Он сам шуганый-перешуганый, от каждого шороха шарахался. Все допытывался, не кинем ли мы его?

Бродя в поисках денег, парни заметили в укромном углу рынка что-то наподобие уличного казино и решили сыграть. «Похрустеть картишками» пожелал Дельшат, который в этом деле был непревзойденным мастером. Надо ли говорить, что тамошние каталы, которые рассчитывали кинуть двоих белых простаков, слишком поздно поняли, насколько они жестоко ошиблись?! Когда Райнуллин, вопреки всем ожиданиям, неведомым образом сорвал банк, образно говоря, «попадали челюсти» у очень многих и катал, и зрителей.

Теперь денег, вместе с выигранными, на покупку должно было хватить с лихвой. Но когда парни вернулись к автобусному ряду, на месте выяснилось, что автобус-то стоит несколько дороже, чем было сказано ранее. Поэтому в качестве доплаты продавцу пришлось дать один из трофейных пистолетов.

На обратном пути, возвращаясь уже на автобусе, парни все же сумели отбить утраченное. Случайно заметив что-то вроде кофейни с изображением шахматных фигур на окнах, заглянули туда. Поскольку в Банзании и кости, и рулетка, и игровые автоматы, и прочее были под строжайшим запретом, местные устроители азартных игр нашли выход в организации шахматных турниров.

Теперь настал час Долгунова. Пару раз для виду проиграв господину в дорогом костюме с «Ролексом» на руке, в третий раз Валерий поставил ему оглушительный мат, выиграв около тысячи долларов. Вот на эти деньги и был устроен небольшой сабантуй. Да и автобус заправили по самую завязку. Теперь они имели возможность уехать даже за пределы Банзании, если бы не патрули, не пограничная жандармерия, если бы их никто не искал, не ловил…

Объявив, что через два часа они выезжают в сторону аэропорта, Борис отправился к Кристин. Она оказалась дома и, как явствовало из груды вещей, лежащих на столе, занималась укладкой своей дорожной сумки.

– Ну что, будем обеспечивать твое алиби? – сказал Гаврилин. – Или у тебя есть какой-то свой вариант?

– Ну да… – устало улыбнулась девушка. – Я сейчас еду к Эми. Она меня спрячет так, что ни одна ищейка не найдет. Так что за меня не беспокойся – как говорится, все под контролем.

Они помахали друг другу кончиками пальцев, и Борис направился к двери. Когда он вошел в «общагу», то с удивлением увидел там толстого человека в полицейской форме, который что-то орал, размахивая руками. Стоявшие перед ним молча внимали его «спичу», каждый по-своему реагируя на этот «хай». Если бывшие пленники слушали угрюмо, с тревогой на лице, то спецназовцы с саркастичной усмешкой, обмениваясь какими-то многозначительными взглядами. Увидев Гаврилина, полицейский круто повернулся к нему, хватаясь за кобуру. Но это было последнее, что он смог сделать. Прозвучало два коротких удара, и раскормленная туша в униформе плюхнулась на пол.

– Что за хмырь? Откуда он взялся? – деловито, словно вообще ничего не произошло, спросил Борис.

– Майкл говорит, что это местный полисмен, типа нашего участкового… – пояснил Мурашук. – Он буквально сейчас к нам заявился.

– Да вот же! – подхватил Кипреев. – Приперся, и – кто вы такие, откуда взялись, давайте документы.

– Мы уж и сами начали подумывать – не «сделать» ли его? – разминая запястья, пожал плечами Дельшат. – Но это не понадобилось… Что будем делать-то, Дед?

– Как говорится, раз пошла такая пьянка – режь последний огурец… – Гаврилин окинул взглядом своих подчиненных. – Все, парни! Надо сваливать отсюда. И чем скорее, тем лучше. Видимо, стуканул кто-то из соседей, и нет никакой гарантии, что сюда в ближайшее время не нагрянет целая орда полицейских. Собираемся!

– А с этим что? – Долгунов указал на лежащего на полу полицейского.

– Берем с собой, по пути в поле оставим у дороги, – коротко махнул рукой Борис. – Или кто-нибудь подберет, или очухается и доберется сам. В кладовке вроде бы шторы старые были свалены? Отлично! Тащите сюда, в шторы его замотаем и вынесем.

Узнав о срочном отбытии, все тут же задвигались, забегали, засуетились. Кто-то начал паковать несъеденные продукты и бутылки с водой, кто-то опрометью помчался в туалет – а ну как приспичит в дороге? Первыми в автобус проводили имеющих ранения. Раненного в спину отнесли туда на наспех состряпанных носилках из двух длинных палок и все тех же штор. Заодно отнесли и полицейского. Затем перенесли продукты и завернутые в чехлы автобусных кресел автоматы. Последним уходил Гаврилин. Он, как и условились с Кристин, спрятал ключ от помещения в почтовом ящике, после чего ускоренным шагом поспешил к автобусу, едва не налетев в дверях подъезда на местного жителя, недоуменно воззрившегося в его сторону.

Сев за руль, Борис дал газу, и автобус покатил через проходные дворы в сторону поселка Са-Сомоку. Он специально избегал больших улиц, придерживаясь одноэтажных кварталов, хотя здесь имелись опасности иного рода – поймать в колесо гвоздь или острый осколок бутылочного стекла. Но если им каким-то чудом удалось избежать повреждения колес, то вот разминуться с дорожной полицией не получилось.

Выруливая к Са-Сомоку, откуда начиналась прямая дорога на аэропорт, Борис обогнул росший у самой развилки огромный колючий куст и едва не выразился непечатным слогом: прямо за кустом стояла машина с мигалками и специальной раскраской, у которой покуривали трое сытых мордастых полицейских. Увидели их и спецназовцы. Они сразу же разобрали автоматы с глушителями, как видно, настраиваясь на самые решительные действия. Райнуллин, толкнув Гаврилина в плечо, что-то сунул ему в руку. Взглянув, тот увидел доллары – всю имевшуюся у них наличность.

Подчинившись взмаху полицейского жезла, Борис свернул на обочину и, глядя на подошедшего к водительской дверце сержанта, изобразил безмятежную улыбку:

– Добрый день, сеньор! Прекрасная погода, не правда ли?

Проигнорировав услышанное, тот неприязненно пробурчал на ломаном французском:

– Документы!

Вложив в бумаги – доверенность и техпаспорт автобуса – сотню долларов, он молча протянул их полицейскому. Тот, не таясь, положил деньги в карман и, протянув документы, все так же сипло пробурчал:

– Нас тут трое!

Гаврилин, вложив двести баксов, снова протянул документы. Сунув и эту сумму в карман, сержант нагловато поинтересовался:

– А в салоне у вас что? Может, стоит поглядеть?

В салоне, и без того молчаливом, мгновенно повисла мертвая звенящая тишина. Спецназовцы молча переглянулись, без единого слова распределив меж собой «мишени». Но Дед не был бы Дедом, если бы не нашел нестандартного решения. Чуть склонившись в сторону полицейского, он доверительно сообщил:

– Сеньор, проверяйте, но не заставляйте ждать великого колдуна Ндангу Аччаду. Вы не слышали о таком? Он сейчас должен прилететь на своем самолете из Кении. Великий колдун пообещал провести обряд возрождения из мертвых моего друга и исцелить этих людей. Но помилуй нас небо, если мы заставим его ждать… Будет нечто ужасное. О! Смотрите, смотрите! Тучи на небе начали собираться, и птицы попрятались! Нехороший знак, оч-чень нехороший…

Сразу же растеряв всю свою многозначительность и властность, сержант растерянно посмотрел на небо, на ближние деревья и, окинув испытующим взглядом этого странного белого, встревоженно нахмурился. Ему вдруг пришло на ум, что в европейце нет и намека на то, что тот шутит или притворяется. Почесав за ухом, полицейский немедленно отошел в сторону и коротко мотнул жезлом – проезжай, да поживее!..

Важно кивнув в ответ, Гаврилин не спеша вырулил на дорогу и прибавил газу. Пронесло! Он вытер пот со лба и, как только полицейский пост скрылся за поворотом, в глубине поселка резко свернул налево. Уйдя в глубь длинного ряда хижин, он уже почти в самом конце Са-Сомоку свернул вправо и, миновав крайние жилища, вырулил на заросший травой, тянущийся через густые мелкие кустарники проселок. Дальше дорога вела к виднеющимся вдали высоким деревьям, чуть ниже верхушек которых тянулась сплошная зеленая стена джунглей.

Руля по изобилующей выбоинами дороге, Борис услышал громкий глухой удар и, оглянувшись, вопросительно взглянул на сидящих сзади. Поймав его взгляд, Мурашук показал свой тяжелый кулак и пояснил:

– Да я этому раздолбаю по кумполу приложил малость – вставать надумал.

– Сейчас еще пару километров проедем и выбросим его на хрен! – кивнул Гаврилин.

Размотав шторы и оставив недвижимо лежащего полицейского у обочины проселка, они вскоре свернули в сторону летного поля. Взглянув на часы и удовлетворенно отметив, что время уже приближается к трем, Борис загнал автобус в гущу «зеленки», невдалеке от угла аэродрома.

– Все, мы на месте! – объявил он своим попутчикам. – Теперь осталось только ждать.

Чтобы не проморгать начало посадки, спецназовцы и бывшие узники из числа тех, что покрепче, установили дежурство и с двух точек из-за ограждения наблюдали за самолетом. Все остальные сидели, выжидающе глядя в окно. Ощутив внезапный приступ голода, Гаврилин объявил:

– Чтобы со всякими там чувалами в самолет не тащиться, продукты давайте прикончим прямо сейчас. С собой возьмем только пару бутылок воды. Если все получится так, как надо, завтра утром будем уже дома. За дело!

Как ни странно, эти слова тут же подняли всем настроение и сняли излишнюю напряженность. Зашелестела упаковочная бумага, захрустели пластиковые пакеты, в салоне автобуса запахло копченой колбасой и экзотическими приправами. Медленно тянулись минуты. Ровно в шестнадцать часов к самолету подали автотрап, и по нему начали подниматься пассажиры. Наблюдавший за этим процессом Райнуллин заглянул в автобус и объявил:

– Посадка началась!

Борис немедленно поспешил к ограждению. Всматриваясь в пеструю толпу людей, скопившихся у трапа, он напряженно просчитывал всевозможные варианты, когда и как подъехать к аэробусу. Если в салон самолета пассажиры входят со скоростью один человек примерно в пять – десять секунд, а от ограждения до места посадки они доедут максимум за полминуты, то выезжать надо именно в тот момент, когда перед трапом останется не более трех человек.

Они подъезжают, он один с автоматом врывается в салон, а все прочие следом за ним идут на посадку. Заносят раненых, рассаживают их на свободные места. Экипаж уведомляется, что о захвате самолета извещать диспетчеров не стоит – военные власти могут пойти на штурм, и тогда может быть немалое число жертв. Да и сам самолет превратится в никуда не годный хлам. Думается, это они должны понять. Вот и все. Курс на Симферополь. А там, как говорится, что уж бог даст…

И момент броска настал. Высоко подпрыгнув на плите передними и задними колесами, автобус вылетел на летное поле, и Гаврилин, выжимая газ, погнал его к самолету на пределе возможностей. Они подлетели к трапу, когда в салон входили последние пять человек. Услышав рев мотора, пассажиры испуганно оглянулись. Никто толком ничего не успел понять, как по ступенькам трапа взбежал какой-то европеец крепкого сложения с автоматом в руке. Первым делом он взял на мушку двоих сотрудников аэропорта – полицейского и пограничника, которые, стоя у самой двери самолета, судя по всему, кого-то усердно высматривали среди пассажиров. Еще двое худощавых светловолосых парней, подскочив к струхнувшим службистам, обезоружили и сковали наручниками, имевшимися у полицейского.

Ткнув им в спину стволом автомата, молодой мужчина с выражением лица, не сулящим ничего хорошего, приказал немедленно войти в самолет и по-русски крикнул своим подручным:

– Загружайте!

Ошарашенная стюардесса и пассажиры застыли каменными изваяниями. Но команда, отданная на французском: «Всем по своим местам», – мгновенно вернула им и подвижность, и проворство.

Войдя внутрь самолета, Борис облегченно перевел дух – попали в яблочко! Они точно угадали момент, и теперь все без исключения смогут загрузиться. Хлопая трясущимися губами, полицейский спросил, что вообще происходит.

– Потом объясню! – коротко бросил Гаврилин, наблюдая за тем, как по трапу поднимаются его попутчики. – Занимайте свободные кресла! – скомандовал он Кипрееву, который, перекинув руку Анны через плечо, помогал ей идти по ступенькам.

Прибежавший из пилотской кабины молодой рослый мужчина в униформе пилота гражданской авиации возмущенно спросил по-английски:

– Что здесь происходит? Кто вы такие?

– Мы – люди, бежавшие из плена исламистской банды, – тоже по-английски ответил ему Борис. – У нас пятеро раненых. Нас ищет местная полиция, поскольку вчера здесь произошел военный переворот и к власти пришли люди, для которых исламисты – не преступники, а патриоты. У нас нет денег, у большинства нет документов, поэтому не было иного выхода как отсюда выбраться. Можете считать это вооруженным захватом самолета. Но думаю, о нас не стоит ставить в известность здешние власти. Им плевать на международное право и принципы гуманизма. Сюда сейчас же пригонят броневик, и самолет превратится в груду металлолома, а все мы сгорим.

В этот момент на поясе полицейского запикала рация. Быстро обернувшись к нему, Гаврилин жестко приказал по-французски:

– Скажешь, что все в порядке, что завершаете мелкие формальности и сейчас вернетесь. Только не подведи! Обманешь – башку ножом отрежу, как барану. Говори!

Испуганно закивав, полицейский нажал на кнопку включения связи и, насколько это у него получалось, бодро повторил только что сказанное Борисом. Закончив говорить, он растерянно взглянул на сурового русского и пролепетал:

– Вы нас не отпустите?

– Нет, вы летите с нами в Россию. Не волнуйтесь, через двое суток будете дома – вас отправят за государственный счет.

– В Россию? – удивился летчик. – Вы – русские?

– Не все. Есть и граждане других государств. Вот гражданка Швеции, пережившая в плену настоящий ад. Вон гражданин США, еще два француза и гражданин Германии. У русских бросать людей в беде не принято.

В этот момент Дельшат и Валерий на импровизированных носилках занесли в салон мужчину с ранением в спину. Скорее всего, от постоянной тряски и отсутствия лечебных процедур его состояние резко ухудшилось.

– И еще… – Гаврилин хмуро через открытую дверь посмотрел на стоящий у самолета трап. – Пока мы разводим здесь дебаты, наши шансы улететь могут свестись к нулю. Еще несколько минут, и на поле появятся автоматчики со всеми вытекающими последствиями.

– Господин пилот, – обернулась к летчику Анна. – Помогите нам! Я скорее соглашусь сгореть в самолете, чем вернуться туда, откуда вырвалась благодаря самоотверженности этих русских парней! Поверьте на слово – те нелюди не пощадят и вас.

Издав сокрушенное междометие и махнув рукой, пилот выглянул в дверь и жестом руки приказал водителю трапа отогнать его назад. Загудели двигатели, самолет медленно пошел на разбег. Вот за окном замелькали далекие верхушки деревьев, постепенно сливаясь в сплошную зеленую полосу. Взлет! Сев в свободное кресло, Гаврилин ощутил неимоверную усталость и одновременно невероятное торжество – они совершили, по сути, невозможное…

Когда самолет набрал высоту, к Борису подошла стюардесса и испуганно сообщила:

– С нами связались из Рабуби и приказали вернуться. В противном случае пригрозили выслать вслед истребитель, который собьет нас ракетой! Что делать?

На это Гаврилин снисходительно рассмеялся.

– Передайте командиру судна, что это – наглый блеф. У Банзании нет ни одного своего самолета, ни военного, ни гражданского. Единственный аэродром – это тот, с которого мы только что улетели. Вы там видели истребители? Да, и напомните ему, что мы летим в Симферополь, и только в Симферополь!

Облегченно улыбнувшись, девушка поспешила в пилотскую кабину. А Борис, кивком руки подозвав к себе полицейского с пограничником, снял с них наручники и указал пальцем на свободные кресла. Теперь оставалось только ждать приземления в Крыму. В российском Крыму…

Месяц спустя. В зале заседаний окружного военного суда было не протолкнуться. Впрочем, места для свидетелей пока что пустовали. Они заполнятся потом, в процессе рассмотрения дела, по мере допроса очевидцев недавних событий. А вот подсудимые – пятеро спецназовцев – сюда уже прибыли и находились в прозрачном боксе из пуленепробиваемого стекла. В зале присутствовали в основном представители прессы и телевидения, преимущественно западных СМИ. Были здесь и какие-то «правозащитники», некие «общественные обвинители», в числе коих пребывал и посол Банзании. Немало было и каких-то непонятных «общественников» из американских НКО.

Борис Гаврилин, сидя внутри бокса рядом со своими спутниками по командировке в Банзанию, флегматично смотрел в зал, вспоминая события тех, без преувеличения, незабываемых дней. Да, это было нечто невероятное… Когда утренней порой угнанный ими аэробус коснулся колесами бетонки в Симферополе, их уже ждал взвод ОМОНа с автоматами на изготовку. Спецназовцев, первыми спустившихся по трапу, немедленно заковали в наручники и тут же увезли в следственный изолятор. Впрочем, Кипреева и Мурашука сразу же положили в «больничку» при СИЗО. Но длилось это недолго. Прибывший после обеда генерал Дроздых достаточно быстро утряс все болезненные вопросы, и вскоре они вместе с ним улетели в Москву – и без охраны, и без наручников.

Борис невольно улыбнулся, вспомнив, как они тем днем встретились с генералом в кабинете следователя. Когда он вошел, тот сердито расхаживал из угла в угол. Увидев Гаврилина, Дроздых даже не дал ему отрапортоваться и поздороваться, с ходу выпалив:

– Боря, это что за самодеятельность?! Вы какого хрена надумали угонять самолет?!! Ты в курсе, что учинили шумиху по всему «шарику»? Газеты, журналы, электронные СМИ – все только про ваш угон и голосят. Натовцы визжат про необходимость международного трибунала. О как! Ты почему мне не позвонил, не посоветовался? А?..

– Потому что во время освобождения пленников пулей повредило телефон, – чуть пожал плечами Борис.

– А ты что, служебный номер забыл? Не мог позвонить с какого-нибудь другого телефона? – продолжал сокрушаться Дроздых.

– Никак нет… – Гаврилин едва сдержал улыбку. – Товарищ генерал-майор! Номер-то секретный, ни на каком другом гаджете набирать его нельзя. Поэтому и пришлось работать в автономном режиме, на свой страх и риск.

– А-а-а, ч-черт!.. – досадливо всплеснул руками Дроздых. – Точно! Нельзя… В этом ты абсолютно прав. Ну, как вы там, здорово шороху навели? Много дров наломали?

– Думаю, насчет дров – не очень. – Борис продолжал сохранять предельно спокойный вид. – Хотя, полагаю, наше пребывание там незамеченным не осталось. Ну а шороху навели! По меньшей мере, взвод исламистов сейчас «гостит у гурий»…

– Ну, молодцы! Хорошо… Вас я сейчас забираю с собой. Будете находиться в закрытом подмосковном пансионате, условно говоря, под домашним арестом. Через месяц – ничего не поделаешь – состоится суд. Международная «обчественность» прямо-таки кипятком писает по этому поводу. Да и наши либералы из себя выходят, вся эта прозападная шелупонь. Но я думаю, все будет нормально. Кстати, надо ожидать, что там появится уйма всякого народу – СМИ, обвинители, наблюдатели и прочая хрень с морковенью…

В ответ на это Гаврилин сдержанно хмыкнул и удивленно взглянул на генерала.

– Простите, но мы же не можем разглашать многое из того, что знаем, – это относится к категории государственной тайны!

– Боря, не волнуйся! Да, нам придется «кинуть кость» этой озлобленной, оголтелой стае натовского шакалья. Но жертвовать вами мы не собираемся. А что и как говорить – определимся, на это время еще будет.

И вот он, этот суд. Рассеянно глядя в зал, Борис ловил взгляды сидящих там. В основном любопытствующие, равнодушные, злорадные… Впрочем, было немало и сочувственных. И вот прозвучало извечное:

– Прошу встать – суд идет!

И потянулась обычная нудная рутина заседания. Дошел черед и до допроса обвиняемых. Первым поднялся Гаврилин. На предложение судьи назвать себя он сообщил:

– Ильин Виталий Иванович, восемьдесят пятого года рождения…

Как и было согласовано с генералом Дроздых, он давал заведомую «липу», которая за прошедший месяц была подкреплена оперативно оформленной документацией. Рассказывая о сути своей командировки, он сообщил, что их отделение (причем откомандированное из «совершенно обычного батальона ВДВ») должно было осуществлять негласную охрану российских специалистов, направленных в Банзанию на предприятие «Му-Уэту» взамен ранее похищенных неизвестной группировкой.

В один из дней, во время экскурсии по Рабуби, их захватили в плен какие-то люди, вооруженные автоматами, и увезли на свою базу в глубине джунглей. Там пятерым россиянам удалось освободиться от захватчиков и заодно освободить ранее захваченных людей, в том числе и иностранцев. Поскольку этим же днем произошел госпереворот, обратиться к властям спецназовцы сочли слишком рискованным. А учитывая то, что в числе подопечных «Ильина» оказалось сразу пятеро раненых, им пришлось пойти на захват самолета.

На вопрос о местных жителях, кто оказывал им помощь, Борис заявил, что абсолютно все, от начала до конца, они проделали сами.

– У нас же был девиз: «Никто кроме нас!» Вот мы сами и выкручивались, как могли! – особо подчеркнул он.

Примерно в том же духе высказались и все остальные – «Голубев», «Шиловский», «Зернухин» и «Заречный». Наблюдая за залом, неотрывно взирающим на них, Гаврилин читал на лицах некоторых из сидящих откровенную досаду и разочарование. Да и было отчего расстроиться! Вопреки ожиданиям каких-либо секретов в ответах подсудимых озвучено не было. Но, как видно, надежды «расколоть» русских они не теряли.

Когда начался допрос свидетелей, первой в зал пригласили Анну Вельмгрен. Она вошла, понуро глядя в пол, с убитым выражением лица. Лишь взглянув на нее, Борис сразу понял: будет какая-то подстава. И интуиция его не подвела. Через переводчика ответив на протокольные вопросы и дав подписку об ответственности за дачу ложных показаний, Анна сдавленным голосом рассказала, что ее никто не похищал, что в лагерь «Воинов истины» она приехала добровольно, где лечила больных. Относились к ней «Воины истины» очень уважительно. Перейдя к повествованию о том, как она оказалась в самолете, Вельмгрен перешла почти на шепот:

– …Когда в лагере началась стрельба, я очень испугалась и, потеряв голову, кинулась прятаться в автобус. А потом, когда мы поехали, я поняла, что меня… – Девушка замялась, как видно, не зная, что сказать.

– Фрекен Вельмгрен, вы хотите сказать, что с этого момента оказались в роли похищенной? – поспешно подсказал со своего места ее адвокат – похожий на индюка мордастый тип с глазами голодного шакала.

Та, неохотно кивнув головой, чуть слышно произнесла сдавленное: «Да…» В зале послышался глухой шум. Где-то злорадно-ликующий, где-то возмущенный. Кипреев, все это время с изумлением слушавший сказанное ею, не выдержав, спросил по-английски с нотками полного недоумения:

– Аня, о чем ты говоришь?!

Вздрогнув, как от удара, Анна сникла окончательно. Она закрыла лицо руками, как видно, не зная, как быть дальше. Шум в зале усилился. Задергавшись, ее адвокат поспешил заполнить эту неуклюжую паузу, сделав заявление:

– Прошу уважаемый суд зафиксировать факт того, что фрекен Вельмгрен сочла свое вынужденное отбытие из лагеря «Воинов истины» похищением, совершенным этими людьми. От себя должен добавить, что в разговорах со мной она говорила совершенно откровенно о том, что в ходе пребывания в качестве похищенной подвергалась сексуальным домогательствам со стороны похитителей. Фрекен Вельмгрен, ведь это было так? Так? – проскрипел он, уже с угрозой в голосе.

Неожиданно разразившись рыданиями, Анна отчаянно выкрикнула:

– Нет!!! – И с плачем, прихрамывая на раненую ногу, выбежала из зала.

«Индюк», побагровев, тем не менее сумел выкрутиться:

– Уважаемый суд! На мою клиентку при вас только что было оказано психологическое давление. Подсудимый дал ей понять, что если она подтвердит свои ранее сделанные показания, то он может огласить некую конфиденциальную информацию, которая унизит ее женское достоинство. И он своей цели достиг – добился того, что фрекен Вельмгрен, испугавшись возможной огласки позорящих ее сведений, отказалась от дальнейшей дачи показаний. Я протестую, ваша честь!

Тут же взявший слово адвокат подсудимых, с согласия председателя суда, строго поинтересовался:

– Господин Тунибэлле! Это правда, что на Гаагском трибунале, во время рассмотрения дела Слободана Милошевича, вы представляли интересы косовских, так сказать, истцов? В частности, Хашима Тачи? И еще. Это правда, что незадолго до загадочной смерти Милошевича вы посещали его в камере, причем вас сопровождали несколько охранников?

Донельзя ошарашенный услышанным, «индюк» долго не мог произнести что-либо вразумительное. Воспользовавшись паузой, адвокат спецназовцев продолжил свои вопросы:

– А вы не могли бы рассказать, что минувшим вечером делали в гостиничном номере свидетельницы, выйдя оттуда только в третьем часу ночи?

– Ка… Как это – что?!! – «Индюк» наконец смог хоть что-то произнести членораздельно. – Мы обсуждали детали ее сегодняшнего выступления в суде. Что здесь такого?

– Тогда почему, согласно показаниям свидетелей – горничной и охранника, которого она вызвала, гражданка Вельмгрен громко плакала, а вы ей что-то угрожающе кричали? – Адвокат говорил вроде бы и негромко, но его было слышно в самых дальних уголках зала.

Окончательно выйдя из себя, «индюк» истерично завопил на весь зал:

– Это наглая провокация! Я протестую! Я буду жаловаться во все международные судебные инстанции. Я… – Не договорив, он, издав мычание, схватился за сердце и, торопливо сунув в рот таблетку, плюхнулся на свое место в первом ряду.

Следующим пригласили бывшего заложника с ранением в спину. В зал он вошел, опираясь на костыли. Ответив судье, что его имя Лопырев Тимофей, что он шестьдесят пятого года рождения, мужчина в общих словах рассказал о своей работе на «Му-Уэту», о том, как их похитили и где они находились. Рассказал он и об освобождении из неволи и возвращении домой.

– Господин Лопырев, – попросив у судьи слова, зачастил бойкий толстячок, представившийся адвокатом, представляющим интересы авиакомпании «Дельта». – Вы хотите сказать, что, находясь в лагере «Воинов истины», вы не чувствовали себя комфортно?

– О каком комфорте речь?! – саркастически рассмеялся мужчина. – Да это был настоящий ад! Мы жили в глубоких ямах, без крыши. Спали на голой земле. Кормили раз в сутки. Давали еды – как для кота. Воды – всего пол-литра на человека. А там жарища круглосуточно. Иные, кого сцапали раньше, чем нас, и умирали, и сходили с ума. Так их эти уроды бандитские отправляли в соседнюю деревню, где заправляла какая-то секта. У них за бога был большой крокодил, они его людьми откармливали. Да говорят, и сами людоеды – еще те!

– Но госпожа Вельмгрен, которая была здесь перед вами, сказала, что с, так скажем, гостями лагеря «Воины истины» обращались очень гуманно. Кому верить? Сдается мне, как лицо в известной степени заинтересованное, вы намеренно сгущаете краски! – вскинув палец, завозражал толстячок.

– Кто сгущает? Я сгущаю?!! – крайне возмутился Лопырев. – Тебя бы туда, брехуна безмозглого! Это – нелюди, настоящие упыри. Они почти ежедневно по окрестным селениям похищали девушек и женщин себе на потеху. Наглумятся, твари, досыта, а потом отправляют своим приятелям-сатанистам на съедение. Мы с неделю там были в плену, пока нас эти ребята не освободили, так за это время бандюки четверых женщин загубили, скоты! Они и над Анной глумились, как хотели. Как она кричала, помню! Поседеть можно было от такого крика. Вот что там было!

На вопрос судьи об отношении к бывшим пленникам освободивших их спецназовцев, он вскинул большой палец, сопроводив это однозначным:

– Во! Этих парней не судить надо, а наградить! Они – настоящие герои. Они себя не щадили, спасая нас. Я вообще не понимаю, почему они сидят в этой клетке?!

На вопрос о том, где и при каких обстоятельствах он получил ранение, свидетель пояснил, что, когда они направлялись к городу, их остановил военный патруль. Догнавшие их в этот момент бандиты открыли огонь, из-за чего ранения получили не только находившиеся в автобусе, но и патрульные.

– Пратэстюю! – вскочил со своего места посол Банзании. – Нашь афисира сказать, чито их раниль русский бандит! Вот этот, чито сидеть патсутимый!

– Ваши и «афисиры», и полиция – дешевки продажные! – взорвался Лопырев. – Когда Виталий, мы все его Дедом звали, вез нас на автобусе до аэродрома, нас у Са-Сомоку остановили ваши гаишники. Ну и что? Триста баксов им в зубы, и мы поехали дальше.

Ответив еще на несколько вопросов, он сел на свободное место в зале, украдкой показав спецназовцам крепко сжатый кулак – держитесь, мол! Улыбнувшись, Гаврилин ответил ему тем же жестом – держимся! Шестеро товарищей Лопырева – все как один рассказали то же самое. Они единодушно высказались за немедленное оправдание обвиняемых и представление их к награде. Их мнения оказали чрезвычайно раздражающее действие на сторону обвинения, практически на сто процентов представленную иностранцами.

Когда в зал, тоже на костылях, вошел Майкл Джураффски, первое, что он сказал, было:

– Мое восхищение – героям! Парни, я с вами!

И без того к этому моменту поскучневших обвинителей его слова и вовсе повергли в уныние. Отвечая на вопросы судьи и других участников процесса, профессор со знанием дела (как-никак специалист в области права!) изложил видение событий, происходивших с ним лично и со всеми прочими пленниками бандитов. К неудовольствию посла Банзании, он категорично подтвердил правоту сказанного ранее Лопыревым – полицейские этой страны массово коррумпированы и связаны с исламистами, да и военные не лучше.

Особенно много вопросов вызвал момент посадки в самолет спецназовцев и бывших узников. Напрочь отвергая чьи-то бредни о том, что русские парни в этот момент были «пьяны в стельку», направляли, забавы ради, свое оружие на пассажиров, вымогали у них деньги и спиртное, а также приставали к стюардессам, профессор с возмущением воскликнул, потрясая перед собой вскинутыми руками:

– Позо-о-р!!! Позор всем тем, кто сочинил и распространяет эту мерзкую, подлую ложь! Вели себя эти парни исключительно порядочно, вежливо и, я бы даже сказал, интеллигентно. Если бы они были американцами, я бы сказал так: они – гордость Америки. Но они – русские, и поэтому я уверенно говорю: они – гордость России.

– Мистер Джураффски! Ну если вам так мила Россия, то и живите здесь! – разразился ядовитым смешком толстячок, как бы заведомо давая понять, что тот сейчас, конечно же, разведет руками и найдет обтекаемый повод, чтобы отказаться от этого предложения.

Однако, к своему крайнему унынию, он услышал нечто совсем иное.

– А я, между прочим, это и собираюсь сделать, – с нескрываемой насмешкой взглянул на него профессор. – Я уже принял решение просить российские власти предоставить мне гражданство. Месяц назад, когда я с помощью своих товарищей по несчастью спустился по трапу в Симферополе, то сразу же понял: это та самая земля, которая снилась мне на протяжении многих лет. Вообще-то моя родовая фамилия – Журавский. Мой прадед, коренной туляк, когда-то уехал жить в Штаты. И мое возвращение сюда – это знак свыше. Настала пора вернуться к своим родовым корням.

– И что вы здесь будете делать? Пойдете грузчиком? – желчно проблеял толстячок.

– Понадобится – и в грузчики пойду! – иронично рассмеялся профессор. – Но я – ученый-правовед. И я просто обязан помочь своей исторической родине убрать те безобразные правовые «мины», которые оставили мои прежние соотечественники-американцы, консультировавшие в девяностые годы ельцинский режим, и под чью диктовку писалось большинство российских законов. Став гражданином России, я немедленно займусь вопросами корректировки тех или иных законодательных актов, многие из которых сегодня наносят огромный вред и государству, и обществу.

…Опрос свидетелей продолжался почти до вечера. Поскольку завершить его не удалось, заседание перенесли на завтра. Выходя под конвоем из зала заседаний, Гаврилин обратил внимание на Кипреева. Тот был хмур и сосредоточен на какой-то напряженной мысли. Но Борису расспрашивать его нужды не было. Причину душевных терзаний Василия он понимал и без слов – Анна Вельмгрен. Именно то, что произошло с ней – кто-то сумел ее сломать, – его и глодало. И помочь он ей никак не мог.

Гаврилин вспомнил, как месяц назад они летели в Симферополь. Всю дорогу Василий и Анна были неразлучны, ни на минуту не отходя друг от друга. Они сидели, обнявшись, с мечтательно-счастливыми лицами. Таким Кипреева Борис еще не видел. Ну кто бы мог подумать, что ему в душу западет бывшая пленница исламистов, представительница другой страны, с которой он мог общаться только по-английски? Да и вообще, Гаврилин даже представить себе не мог, что Васька – и вдруг в кого-то влюбился?! Но это, похоже, случилось.

Впрочем, к добру ли? Какая-то вокруг них раскручивается мутная история. Если кто-то дал натовским шавкам информацию о том, что между этими двоими возникли отношения, то и церэушники, и деляги из МИ-6 из штанов повыпрыгивают, чтобы этим воспользоваться. Они же не идиоты и прекрасно понимают, что за люди освобождали заложников. Ясное дело, каким-нибудь «пинжачкам» это абсолютно не под силу. То есть реально они уже знают, что работали в Банзании российские профи высокого класса. И заполучить себе кого-нибудь из них в качестве источника информации – прямо-таки голубая мечта, золотой трофей. Если бы кто им рассказал, например, про операцию на «Альфа-дубле» или в Греции – о-о-о! – это был бы для них лучший подарок шпионского Санта-Клауса.

– Держись, Кипр… – тронув его за плечо, негромко произнес Борис. – Похоже, вся церэушная свора на дыбы поднялась – добычу почуяли, ублюдки!..

– Да, это я уже понял… – неожиданно снова становясь самим собою, улыбнулся Кипреев и бесшабашно махнул рукой. – А! Как пришло, так и ушло. Скорее всего, мы с ней больше уже не увидимся.

…Он оказался прав. Когда на следующий день по завершении допроса свидетелей сторона обвинения пожелала вновь дополнительно заслушать показания Анны Вельмгрен, стало известно, что еще минувшим вечером она улетела в Стокгольм. Перед началом заседания адвокат спецназовцев украдкой передал Василию записку в одну строку, выведенную ровным женским почерком. По-английски было написано: «Прощай и прости! Ты достоин лучшего! Твоя Анна». Прочтя и сунув это послание в карман, он вздохнул, обронив вполголоса:

– Все! Тема закрыта, страница перевернута…

А заседание шло и шло своим чередом. Несмотря на то что в пользу пятерки спецназовцев высказались, по сути, все бывшие пленники исламистов – выступившие утром оба француза и немец выразили своим спасителям самую искреннюю признательность, – сторона обвинения была настроена бескомпромиссно: они виновны и должны понести суровое наказание!

Поэтому, когда начались прения сторон, среди желающих высказаться в пользу обвинения образовалась целая очередь. Первым выступил тот самый толстячок, который представлял интересы авиакомпании «Дельта». Он сделал упор на «циничное и сознательное нарушение преступниками международного права, касающегося безопасности авиационных перевозок». В своей получасовой речи представитель «Дельты» сравнил Гаврилина и его команду с исламистскими террористами, совершившими крупнейшие теракты, сопряженные с гибелью большого числа людей. Подытоживая сказанное, он сослался на минюсты целого ряда стран ЕС, США и Канады, высказавшихся за суровое наказание «террористов», уйму всевозможных НКО и даже некоторые структуры ООН.

Не меньшей пафосностью и обвинительным уклоном отличались выступления и его коллег. На фоне этого озлобленно-истеричного хора выступление официального обвинителя выглядело чрезвычайно мягким и даже сочувственным, что вызвало волну негодования очень многих западных журналистов.

Предваряя свое выступление, адвокат обвиняемых предоставил слово банзанийскому пограничнику, который до этого уже давал показания обвинительного свойства, расписав «ужасы», творившиеся «тьерреристьями». Его повторное появление вызвало у многих «обличителей» очень нехорошие предчувствия. И они оправдались! Извинившись за свое прежнее выступление, пограничник признался, что был вынужден так говорить, поскольку посол Банзании пригрозил ему расправиться с семьей.

Но сегодня утром стало известно, что его семья сумела покинуть пределы Банзании и находится в безопасном месте, а потому он может говорить безбоязненно.

– …Эти люди – настоящие герои. Они вели себя очень достойно. Они не сделали ничего такого, что могло бы выглядеть как терроризм и бандитизм, – не обращая внимания на угрожающие гримасы и жестикуляцию своего посла, объявил пограничник.

После выступления адвоката и последнего слова обвиняемых, которые все как один сказали, что действовали исключительно ради спасения людей, суд удалился на совещание.

Неожиданно к боксу с обвиняемыми подошла элегантно одетая дама, в которой Борис узнал Арину Владимировну. С сочувственной грустью глядя на находящихся в боксе, она поздоровалась и пояснила, что ей с большим трудом удалось добиться возможности переброситься парой слов с «уважаемым Виталием Ивановичем». Выразив сожаление по поводу того обстоятельства, что он со своими спутниками оказался на скамье подсудимых, Голицына рассказала, что уже выходила на высшие инстанции Дворянского собрания с запросом о введении его в княжеское достоинство.

– К сожалению, именно факт случившегося и судебный процесс стали причиной категоричного отказа. Мне очень жаль, князь, но… Формальности оказались сильнее здравого смысла. Разумеется, мне удалось бы добиться положительного решения, однако свою роль сыграло и колоссальное давление из-за рубежа, особенно со стороны Соединенных Штатов. Увы!

Сочувственно улыбнувшись, Гаврилин понимающе кивнул:

– Я вам очень признателен, княгиня, за заботу о моей скромной персоне, но… – Он сделал небольшую паузу. – Может быть, это и к лучшему? Вот вы сказали о колоссальном давлении из-за рубежа. Но если Дворянское собрание представляет российских дворян, каковые должны быть патриотами высшей пробы, то с какой стати им играть в поддавки с заведомыми недругами нашего Отечества?

При его последних словах на лицо Арины Владимировны набежала тень глубокой задумчивости и сомнения.

– И еще… – Борис потер лоб кончиками пальцев. – Мне кажется, формальное звание дворянина, наверное, необязательно для того, кто по своей сути является аристократом духа. Я не о себе! Я об этих парнях. Каждый из них для безопасности своей страны сделал столько, сколько не снилось ни одному нашему нынешнему князю или графу. Кстати! Здесь есть аристократы и по крови. Вот мой сосед, которого мы зовем по-дружески Ханом. Он, между прочим, из настоящих чингизидов.

Дельшат, приложив руку к груди, церемонно привстал и слегка поклонился, хотя по его лицу было видно, что он с трудом сдерживает смех.

– И последнее! Арина Владимировна, это правда, что неделю назад высшими представителями Императорского дома в графское достоинство был введен некий господин Журмолкин, с недавних пор проживающий в Лондоне? – без тени улыбки испытующе посмотрел на Голицыну Борис.

Та, несколько смешавшись, смущенно улыбнулась и с горечью во взгляде едва заметно кивнула:

– К сожалению, да… Я была категорически против этого решения, но меня не послушали.

– И опять, надо думать, свою решающую роль сыграли все те же вездесущие американцы. – Теперь уже в голосе Бориса звучала сдержанная ирония. – Я знаю, что это за человек. Махровый жулик и ярый русофоб. Да и не только русофоб. Для него вся Россия – от калининградца до чукчи – ненавистные враги. Он сумел украсть в России и вывезти в Англию более трех миллиардов долларов. И теперь прячется там от российского следствия и суда. Арина Владимировна, мне очень жаль, но с таким человеком быть в одном обществе, наверное, я недостоин. Прошу простить, если мои слова показались вам грубыми. Но они, мне кажется, вполне справедливы?

– Да, они справедливы… – задумчиво согласилась Голицына. – Спасибо вам за прямоту – в наши дни это явление нечастое. Я всей душой желаю, чтобы вас всех оправдали. Прощайте!

Вскоре с совещания вернулся суд, и его председатель начал чтение своего приговора. Уже по тональности того, как он это произносил, Борис понял: приговор будет не из мягких. И не ошибся. Более чем через полчаса зачитывания преамбулы судья провозгласил:

– …Признать Ильина Виталия Ивановича, Голубева Анатолия Петровича, Шиловского Леонида Фомича, Зернухина Аркадия Романовича и Заречного Михаила Викторовича виновными по статьям…

Когда в безмолвствующем зале прозвучали назначенные им сроки заключения в ИТК строгого режима («Ильину» – пятнадцать лет, всем остальным по десять), среди большей части представителей Запада и российских либералов началось неистовое ликование, из-за чего секретарю суда пришлось несколько раз призывать к порядку.

Уже почти на закате, в сопровождении конвоя выходя из зала заседаний, Кипреев с досадой отметил:

– Что-то наш Алексей Николаевич на суде так и не появился… И куда нас теперь?

– Посмотрим… – безмятежно улыбнувшись, откликнулся Борис.

Они загрузились в фургон оранжевого автозака, и мощная машина, загудев мотором, помчала их в неизвестность. Часа через три пути они наконец-то остановились, бронированная дверь открылась нараспашку, и чей-то удивительно знакомый голос весело скомандовал:

– Эй, каторжане, выходи строиться!

Выйдя из фургона, спецназовцы с удивлением увидели себя… на территории базы «Рысь»! К ним подошли генерал-майор Дроздых и полковник Красницкий.

– Так это мы, выходит, дома?! – неизвестно кого ошарашенно спросил Кипреев. – Точно, дома… Ур-ра-а-а!..

– Ну я же сказал, что в обиду вас не дадим, – пожав каждому руку, отметил Дроздых. – Да, в места не столь отдаленные отправились виртуальные осужденные Ильин, Голубев, Шиловский, Зернухин и Заречный. А вот спецназовцы Гаврилин, Мурашук, Кипреев, Райнуллин и Долгунов продолжат службу. За достойное выполнение задания буду ходатайствовать о представлении к высоким наградам. А от себя и командования базы объявляю благодарность!

В ответ прозвучало не единожды сказанное в разных уголках России:

– Служим Отечеству!

Content

Сергей Иванович Зверев
7000 километров южнее Москвы