Дарья Калинина

Криминал на лабутенах

© Калинина Д. А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Глава 1

Всякий раз, как Мариша входила в здание начальной школы, настроение у нее неизменно улучшалось. И дело не только в том, что в этой школе училась ее любимая племянница Катюша, которая временно проживала и воспитывалась у Мариши. Было что-то еще. Что-то очень бодрое и жизнелюбивое, что слышалось в шуме детских голосов, в запахе свежей сдобы, доносящемся из столовой, в ожидающих вдоль стен чуточку смущенных родителях и бабушках с редкими вкраплениями дедушек.

И даже когда в холле было пусто, из столовой пахло капустой, а у детей, вот как сейчас, уже закончились уроки, школьная аура все равно работала. Мариша шла, напевая и присвистывая полюбившийся ей мотивчик, настроение у нее было прекрасное, и кому-то позарез понадобилось это изменить.

Возле вахты Маришу остановил грозный окрик:

– Вы куда это направляетесь?

– Что?

– Куда идете, говорю? – поинтересовалась у Мариши очень строгим голосом Клеопатра Сергеевна, которую все в школе звали запросто – тетя Клепа.

Если говорить честно, эта дама отвечала исключительно за порядок в гардеробе. Но вела она себя так, словно под ее началом были не только гардероб и первый этаж, а вся школа. И хотя тетя Клепа прекрасно знала Маришу, знала, кому из учеников Мариша приходится родней, видела их вдвоем с Катюшей каждый будний день по два раза, до занятий и после, вахтерша все равно неожиданно проявляла строгость.

– Куда идете? – повторила она в третий раз, так что уж теперь было ясно, что никакой ошибки нет и тете Клепе и впрямь позарез нужно это знать.

– Туда. Наверх.

Мариша не ожидала сложностей, всегда проходила спокойно внутрь школы, и на кружки за Катюшей, и на танцы за ней же, и проблем никогда не возникало.

– Наверх пройти нельзя, – вдруг резко произнесла вахтерша.

– С чего вдруг?

– Распоряжение директора.

– Какое распоряжение?

– В связи с повышением террористической угрозы во всем мире вообще и у нас в стране в частности наверх на этажи могут проходить только сотрудники школы и ученики.

– А как же мне быть? – растерялась Мариша. – Я принесла подарки к Новому году для детей Донбасса. Объявление у вас вон висит…

Объявление действительно висело. Причем висело оно прямо над головой тети Клепы и написано было красным фломастером огромными буквами, чтобы можно было его видеть издалека. В объявлении предлагалось всем желающим сделать своими руками или купить какой-нибудь небольшой подарочек для детей в далеком, но таком близком и родном нам крае. А затем отнести его в кабинет номер пять.

– Ах, вы насчет подарков! – сменила гнев на милость тетя Клепа. – Что же вы сразу не сказали! Если с подарками, то это вам в пятый кабинет к Элеоноре. Проходите, пожалуйста.

– А туда можно?

– В пятый кабинет можно, – с важным видом кивнула тетя Клепа.

– А распоряжение директора? – решила все же уточнить Мариша.

– Пятый – это не наверх, он же на первом этаже находится. Проходите.

И Мариша прошла, про себя поражаясь логике наших людей. Ведь чтобы дойти до пятого кабинета, ей нужно было пройти как раз мимо лестницы, ведущей наверх, миновать большую часть коридора и почти вплотную приблизиться к другой лестнице, по которой можно было взлететь на любой этаж за считаные секунды.

В коридоре первого этажа Марише не встретилась ни единая живая душа, которая могла бы помешать ей это сделать. Сама ответственная за порядок тетя Клепа ни в большой принесенный Маришей пакет носа не сунула, ни провожать Маришу не стала. Так что ничто и никто не мог помешать сейчас Марише подняться наверх, будь у нее такое желание, и оставить там свой пакет и все, что в нем находилось. Хорошо, что у Мариши было сейчас лишь одно желание – пристроить свой пакет в этот самый пятый кабинет и забыть о нем и о том, что накануне новогодних праздников ей пришла охота делать добро.

Пакет получился большим, он порядком уже оттянул Марише руки за время транспортировки до школы. Она даже подумала, что зря столько всего в порыве благотворительности притащила. Однако Элеонора, которая оказалась совсем молоденькой девчонкой-волонтером, симпатичной, живой и общительной, заверила ее, что все – абсолютно все пригодится.

– У нас такие отзывчивые и сердечные люди! – радостно щебетала она. – Видите, сколько всего ученики и их родители принесли. Я так рада!

Пятый кабинет и впрямь был почти до самых окон завален мешками с новогодней символикой, так что для Элеоноры тут оставалась лишь узенькая тропинка. Мариша была явно не одинока в своем стремлении делать под Новый год добрые дела. Она добавила свой пакет к общей груде, еще раз порадовалась, как много всего удалось собрать в одной только их школе, и повернулась, чтобы уходить.

У дверей ее остановил робкий голос Элеоноры:

– Извините… Но вы мне не поможете?

– Конечно, – тут же развернулась назад Мариша. – А что надо сделать?

– Помогите мне передвинуть этот стол вон в тот угол. Тогда освободится еще место, чтобы складывать подарки. Впереди еще несколько дней работы, уверена, что люди принесут и еще.

Огромный письменный стол был и впрямь слишком велик для того, чтобы его могла двигать в одиночку пусть и высокая, но худенькая и почти прозрачная девушка. Элеонора с ее длинными, рассыпающимися по плечам светлыми волосами была похожа на волшебницу фею – прекрасную, изящную и очень нежную. Стол же был просто каким-то мастодонтом среди столов – огромным, неуклюжим и страшно тяжелым.

Но вдвоем они все же справились с ним. Запыхались, покрылись испариной, но справились.

– Неужели мужчин нет, чтобы вам помочь?

– Есть, – произнесла Элеонора и отчего-то щеки у нее трогательно порозовели. – Но у них свои дела. Да и пока их дозовешься! А вам огромное от меня спасибо.

– Пожалуйста. Всегда рада помочь.

Мариша хотела уйти, но Элеонора не отпустила ее так сразу. Остановила и стала рассказывать, с какими замечательными людьми ей удалось познакомиться в своей жизни. Какая она счастливая, что вокруг все такие хорошие. Мариша слушала ее, не перебивая, и думала про себя, что во время общения сходство Элеоноры с прекрасной сказочной феей только возрастает.

Разговорившись и еще больше оживившись, Элеонора стала просто чудо как хороша. Только зря она так небрежно одевается. Что за манера у молодых красивых девушек наряжаться в грубые мешковатые куртки. И все же что-то в восторженной речи девушки и всем ее облике Маришу настораживало. Слишком уж эта девушка хороша и мила для их грешного мира. Как бы не быть тут беде!

Элеонора тем временем плавно подобралась к Новому году и призналась Марише, что от следующего года ждет только самого хорошего. И уверена, что год ее ожидания не обманет.

– Ну, в этом вы не одиноки, – рассмеялась Мариша. – Все люди во всем мире верят в то, что в новом году их ждет счастье.

– Но у меня для ожидания счастья есть особая причина.

И снова затрепетав, Элеонора призналась:

– Я ведь выхожу замуж.

После этого Элеонора опять трогательно покраснела. А Марише теперь стала понятна причина такого настроения девушки. Элеонора была влюблена, всего-то лишь.

– Очень рада за вас. Свадьба – это дело хорошее. Особенно когда выходишь замуж за любимого.

– Очень любимого! – затрепетала Элеонора.

У нее пылали не только щеки, но даже кончики ушей порозовели. И глаза сияли, словно два солнца. Элеонора была так полна своим счастьем, что оно буквально изливалось на весь окружающий ее мир.

– Поздравляю и вас, и вашего счастливца-жениха.

После этого Мариша наконец попрощалась с Элеонорой и пошла, как она думала, из школы.

Но так скоро ей это сделать не удалось. Уже в коридоре у Мариши внезапно разболелся живот. Да так сильно! И с чего бы это? Такое прекрасное было настроение, и вдруг резь в желудке. Впрочем, Мариша, кажется, знала, от чего возникла боль. Всему виной была баранья отбивная с черносливом, которую она слопала перед тем, как выйти сегодня из дома. Баранину принесла ее мама и не ушла, пока Мариша не потушила мясо. Убедить маму в том, что сейчас Рождественский пост и баранину, пусть даже наисвежайшую, употреблять в пищу не стоит, у Мариши не получилось. Мама начала обижаться, губы у нее задрожали.

– Ну, ясно, что я ни сделаю, все вам плохо! Специально на другой конец города ездила, чтобы у Тамары ножку ягненка взять. Потом к мяснику, чтобы разделал. Взяла, разделала, привезла. И что? Где благодарность?

– Мама, но я тебя об этом не просила. Наоборот, еще три недели назад сказала, что начался Рождественский пост, мяса не едим. Зачем ты привезла эту баранину? Давай я ее заморожу.

– Но парное же мясо! – не сдавалась мама. – Нельзя ее замораживать. Весь смак пропадет!

И видя, что дочь упрямится, хитрая мама зашла с другой стороны:

– Специально для Светочки баранинки привезла, у нее легкие слабенькие. И Лешке надо много белка, вон он какой длиннющий вымахал. А детям вообще пост соблюдать нельзя.

– Это кто сказал?

– Врачи! Врачи сказали, а не твои мракобесы-попы!

Мариша молчала, потому что чувствовала: разговор у них зашел куда-то не туда. Но мама уже вошла в раж:

– Кручусь, кручусь целыми днями, а вы все время мной недовольны!

Мама у Мариши всегда обижалась неподдельно и очень искренне. Еще немного, и она саму себя бы убедила в том, что она худшая мать на свете, а там и до гипертонического криза недалеко. Мама обладала удивительной способностью накручивать саму себя до такой степени, что и давление у нее подскакивало, и сердце начинало стучать как бешеное, и бледнела она вполне натурально.

Поэтому Мариша вовремя вспомнила слова какого-то славного батюшки, которого увидела по телевизору. Он говорил, что главное в пост – не есть нервы друг друга, так что Марише оставалось только примирительно сказать:

– Ладно. Если хочешь, давай потушим этого барашка.

Мясо и впрямь всем понравилось. Дети наворачивали за обе щеки. Мариша крепилась три дня, но когда сегодня оказалось, что от барашка остался последний маленький кусочек, на который никто не претендует, потому что объелись парным мясом в прошлые дни, и к тому же ничего другого в доме пожевать нет, она сдалась. Баранину никто из детей больше не хотел, пришлось бы кусочек все равно выкидывать, и хозяйственная жилка взяла верх над благоразумием. Мясо она доела, а теперь вот расплачивалась. То ли чернослив, то ли трехдневная баранина, то ли угрызения совести, что в пост трескает мясное, то ли все это вместе, но жуткое бурление у Мариши в животе не заставило себя ждать.

– Ой-ой-ой!

Мариша поглядела по сторонам. Ага, вот и заветная дверь с изображением силуэта дамы в хорошо знакомом всем бывшим советским девочкам черном треугольном платьице. Мариша проворно проскользнула внутрь, порадовавшись, что здесь целых три кабинки. Значит, она никому не помешает. Мариша устроилась поудобнее и тут внезапно услышала, как в туалет вошел еще кто-то.

А затем до Мариши донесся женский голос, который произнес:

– Ты права, Элеонора ведет себя просто непорядочно.

Видимо, это было продолжение какого-то разговора, который начался еще в коридоре, потому что другой голос тут же откликнулся:

– Да, я уже думала сообщить об этом ее Рудику.

– Вряд ли он сумеет на нее повлиять.

– О, ты еще не знаешь Рудика.

– Он мямля! – заявил первый голос. – Элька крутит им как хочет.

– Это не так. Говорю тебе, Рудольф может действовать очень жестко.

– Тебе-то откуда это знать?

– А вот знаю.

Затем учительницы, или кто там был, разошлись по кабинкам, и больше Марише ничего услышать не удалось. Да она и не планировала. Живот у нее неожиданно совершенно перестал болеть, она выскочила обратно в коридор и поспешила куда и планировала попасть сегодня, в гости к своему папе.

Надо сказать, родители Мариши развелись очень давно, в глубоком детстве самой Мариши. И с тех пор ни о какой дружбе между ее предками речи не было, да они к ней и не рвались. Так что общение с родителями Марише приходилось разделять и четко дозировать. Когда к ней в гости приходила мама, отец никогда там не появлялся. Если сегодня Мариша отправлялась с визитом к папочке, ее мама оставалась у себя дома или занималась другими делами, но к дочери не показывалась, демонстрируя тем самым свое неодобрение.

Раньше папа жил в другом городе – нашей столице Москве, у дочери появлялся редко, вообще практически не появлялся, и поэтому общение с ним проблем у Мариши не вызывало. Раньше оно преимущественно сводилось к разговорам по телефону или скайпу, но год назад папа вдруг возымел желание переехать поближе к своей старшей дочери и внукам.

Марише казалось, что свое решение отец принял несколько необдуманно, просто под влиянием развода со своей второй женой, которая, кстати говоря, была его моложе почти вдвое. Ведь если папе было к восьмидесяти, то его супруга лишь недавно отпраздновала свое сорокалетие, была женщиной, что называется, в самом соку. Видимо, отцу тяжело далось бегство его сравнительно молодой супруги, потому что он как-то внезапно одряхлел, сдался. И Мариша была поражена, когда увидела своего отца, выходящего из поезда.

Это был настоящий старик, седой, сутулый, опирающийся на палочку, и даже голова у отца вроде бы тряслась. Бедный папа! Как тяжело далось ему предательство жены! Мариша знала со слов отца, что та женщина ему изменила, ушла от него к другому. И Мариша искренне сочувствовала папе, хотя и не думала, что все с ним так плохо. Ведь еще совсем недавно папа производил впечатление лишь убеленного сединой импозантного мужчины.

И еще папа прослезился, увидев встречающую его на перроне Маришу. Обнял ее и дрожащим от чувств голосом произнес:

– Доченька, только ты у меня и осталась. Ты и еще Лешка со Светулькой.

Это он имел в виду детей Мариши – своих внуков. До сих пор он видел их лишь по скайпу, а теперь был счастлив познакомиться с ними лично.

– Поселюсь рядом с вами… – мечтал папаша. – Нет, нет, не бледней, пожалуйста, доченька, к вам в квартиру я не въеду. Мы с тобой выберем мне квартирку где-нибудь поблизости от твоего дома, маленькое холостяцкое гнездышко, где вы втроем будете навещать меня – одинокого старика.

Подходящая квартирка нашлась быстро, и папа в ней поселился. Нельзя сказать, чтобы он так уж рвался видеть своих внуков. Да и визиты Мариши к нему просил согласовывать по времени, не всегда же ему удобно принять гостью, пусть даже эта гостья его родная дочь. Что касается Маришиной мамы, то она и вовсе не пришла в восторг от появления отца в жизни дочери.

– Совершенно не понимаю, почему этот человек соизволил явиться сюда! Он больше половины твоей жизни и знать о тебе не хотел, а тут вдруг свалился словно снег на голову! Нужен он тебе!

– Мама, но ведь он мой отец.

– И что? Теперь он почти инвалид, как ты мне рассказывала. И ты будешь ухаживать за ним?

– Понадобится – так буду.

– Ну ладно, – воинственно произнесла мама, – только учти, пожалуйста, ни Лешку, ни Светку я тебе к этому пристроить не позволю! Еще не хватало, чтобы ты на ребят взвалила эту работу!

Совершенно было неясно, почему мама решила, что Мариша собирается пристраивать своих детей к уходу за дедом.

И Мариша сказала:

– Вообще-то папа вполне способен за собой поухаживать и сам.

– Ну-ну! – поджала губы мама. – Ты мне-то это не рассказывай. Он и в молодости-то не был способен на такое. Вечно ему то принеси, то подай, то забери. А уж под старость-то и подавно. Могу себе представить, что тебя ждет! Каторга! Будешь за ним бегать, мыть, убирать и все подтирать!

В принципе мама оказалась права. Папа честно старался вести холостяцкий образ жизни, но получалось это у него с непривычки плохо. То яичницу сожжет, так что сковородку надо выкидывать и бежать покупать новую. То суп выкипит, и все в квартире провоняет противной гарью, надо проветривать да и кастрюлю отмачивать несколько дней. Поход в магазин начинался с составления списка необходимых покупок накануне вечером, что было отнюдь не прихотью, а прямо-таки необходимостью, потому что в магазинах папа терялся и забывал, что ему нужно купить.

К составлению списка покупок папа подходил со всей обстоятельностью и составлял его в лучшем случае за час. А в худшем перед какими-нибудь торжествами возился часа четыре, никак не меньше, скрупулезно внося все новые и новые наименования. Надо отдать ему должное, свои недостатки он прекрасно сознавал, поэтому к составлению списка приступал заблаговременно еще с вечера.

– Ну вот и все! – с гордостью говорил он, изучая список.

Потом он благополучно эту бумажку терял, и следующие несколько часов уходили уже на то, чтобы ее найти. Когда он ее обнаруживал, чаще всего в кармане собственных брюк или пальто, обычно наступало уже утро, время собственно похода в магазин.

Тут уж папа был поистине неподражаем. Сборы куда-либо были его коронным номером! Одеваясь, он терял по очереди перчатки, ботинки, свежую рубашку и даже брюки. А уж шляпа… Шляпу папа умудрялся потерять за одно утро не меньше пяти раз. Удивительно неуживчивая у него была шляпа. Но зато, находя ее, папа всякий раз радовался словно ребенок и заверял самого себя:

– Теперь-то я уж ее надежно спрячу.

И прятал. И забывал, где спрятал, и снова принимался искать. Такой он был – славный, чуточку беспомощный, чуточку избалованный, но все равно безмерно любимый Маришей папа.

И если все у них складывалось благополучно, то часам к десяти папа все-таки выходил из дома. И тут же обнаруживал, что оделся совсем не по погоде. Если светило солнце, он был в плаще и с зонтом. Если шел дождь, папа неизменно появлялся на улице в легкой шляпе-канотье.

– Что тебе стоит посмотреть в окно, прежде чем одеваться? – недоумевала Мариша.

На что папа с чувством собственного достоинства, которое он не терял никогда, отвечал, что он именно так и делал.

– И там светило солнце, клянусь тебе! Просто за то время, что я одевался, собрались тучки.

В принципе такое запросто могло быть, потому что папа никогда-никогда-никогда не собирался меньше часа. А за час наша питерская погода способна и не на такие метаморфозы.

Мариша помогала папе где могла и когда могла. Но она и сама чувствовала, что мрачные мамины предсказания сбываются самым неприятным для нее образом. В быту папа оказался настоящим ребенком и даже хуже того. Потому что ребенка можно было просто взять за руку и отвести туда, куда нужно, а папа еще имел свои принципы, свои представления о том, как нужно поступать в том или ином случае, и требовал, чтобы с его мнением обязательно считались, даже если дочь настаивала сделать по-иному.

– Я лучше знаю! Жизнь прожил!

В результате всех этих бытовых трудностей, беготни и хлопот Мариша похудела на три килограмма и чувствовала себя не лучшим образом. Да еще мама регулярно ехидно осведомлялась, долго ли ее дочь собирается мучить себя ради человека, который за всю жизнь пальцем о палец ради нее не ударил.

– То, что он платил на тебя алименты, так это просто потому, что иначе он не мог. Времена тогда были такие, что не заплати он алименты вовремя и в полном объеме, его советская власть посадила бы за решетку!

– Мама, я не ради алиментов.

– Тогда что ты от него хочешь? Надеешься, что наследство и квартиру он тебе оставит? Тоже не факт! Я узнавала, у него есть еще ребенок.

– Ну при чем тут квартира!

Поняв, что с этой стороны ей дочь не урезонить, мама попыталась использовать свое испытанное оружие – обиду.

– Интересно мне знать, ради меня ты бы стала так стараться? Или оставила бы меня помирать в грязи, одиночестве и запустении, а сама помчалась бы к своему ненаглядному папочке?

– Мама, типун тебе на язык.

– Не пойму, чем он тебя улестил! – не сдавалась мама. – Меня-то ты на дачу загнала, за тридевять земель, а его поближе к себе поселила.

– Мама, он сам так захотел – жить со мной рядом! И позволь тебе напомнить, желание жить на свежем воздухе было тоже целиком и полностью твоим. И квартиру я тебе поменять предлагала, но ты всякий раз находила предлог, чтобы остаться на прежнем месте. Дескать, магазины и поликлиника тебе там знакомы. А отец даже из другого города не побоялся сняться и ко мне поближе переехать.

Мама в ответ обиженно вздыхала и, прибегая к испытанному средству, уверяла, что у нее сильно кружится голова и сейчас она точно потеряет сознание. Голос у нее при этом был такой слабый, что у Мариши у самой сердце щемило. И приходилось или мчаться к маме, а это не такой уж близкий путь, или просить соседей, чтобы те заглянули к маме и проверили, жива ли еще старушка. Хотя Мариша в душе понимала, что ее мама просто притворяется, но у нее крошечное сомнение оставалось. А вдруг нет? Вдруг маме и впрямь стало плохо после их эмоционального разговора? Ведь это же мама, и мама безмерно любимая, которой Мариша могла простить все на свете, даже такое негативное отношение к ее отцу.

Зима в плане лавирования между своими родителями для Мариши была самым сложным периодом. Потому что в теплое время года мама жила на даче практически безвылазно, лишь изредка одаривая своих близких телефонным звонком. Там у пожилой дамы было много дел в огороде, в саду и просто по хозяйству, поэтому мамино недовольство несколько заземлялось. И Марише доставалось от нее негатива поменьше. Но этой зимой мама перебралась в город, поручив свой курятник, собак и прочую живность соседям, которым за эту услугу обещала весь доход от птицы в виде яиц и цыплят.

– И молоко от коз, и шерсть от овец, пусть берут все, мне не жалко. Даже ягнят с козлятами, если без меня родятся, пусть тоже забирают!

Марише даже казалось, что на столь радикальные меры ее мама пошла исключительно для того, чтобы быть ближе к дочери и внукам и контролировать влияние своего бывшего мужа на их неокрепшие умы.

– Что бы ты мне ни говорила, а человек он дурной!

– Не может он быть совсем плохим, раз уж ты когда-то за него замуж вышла.

– Дурой я тогда была! Полной дурой! А ты моих ошибок не повторяй. И что с того, что по документам он тебе отцом числится, а твоим детям – дедом? Держись от него подальше! Ах, как жаль, что ты мне сразу же не сказала, что этот человек вновь нарисовался в нашей жизни!

И теперь Марише приходилось всякий раз изворачиваться и придумывать отговорки, чтобы навестить папу, не уведомляя об этом маму. Это ей удавалось далеко не всегда. И всякий раз, когда маме доводилось узнать о том, что ее дочь была у «этого человека», настроение у женщины портилось конкретно. Причем у мамы словно бы чутье просыпалось: стоило Марише пойти к отцу, как мама уже звонила ей.

– Ты где? – подозрительно осведомлялась она. – Почему не дома? Куда идешь?

И Мариша знала, если сказать правду, мама немедленно примется «умирать», лишь бы не допустить очередной встречи дочери с отцом. Чего в этом было больше, материнской ревности или заботы, Мариша сказать затруднялась. Сдавалось ей, что того и другого поровну. А еще примешивались чисто женская вредность и мстительность. Мама не могла забыть Маришиному отцу его многочисленных измен и развода. И поэтому при всяком удобном случае старалась ужалить его побольнее. А если такой случай слишком долго не подворачивался, фабриковала его сама.

Мама всячески подчеркивала, что запретить Марише общаться с отцом, конечно, она не может, но ей это будет очень неприятно. Причем красок в описании своих ощущений она не жалела. И с короткого поводка дочку не спускала.

Вот и сейчас, стоило Марише выйти из школы и направиться в сторону папиного дома, как у нее в кармане немедленно раздалась вибрация. Почти не сомневаясь, кто это ей может звонить, Мариша извлекла смартфон. Конечно, это была мама. И конечно, она хотела знать, где находится ее ненаглядная дочь.

– Я в школу ходила, относила подарки для ребят Донбасса, – быстро сказала Мариша и, даже не ожидая вопроса, куда она направится дальше, добавила: – Сейчас по магазинам, а потом домой. Вернусь, позвоню тебе на домашний телефон. Или у тебя ко мне что-то срочное?

– Нет. Ничего срочного.

– Тогда до вечера?

Но от мамы не так-то легко было отделаться.

– А ты точно только в магазины идешь? – спросила она с тревогой в голосе.

– А куда еще?

– Мало ли…

– Ладно, мама, я уже вхожу в магазин, тут люди, неудобно говорить.

Получив интересующую ее информацию, мама не стала настаивать на продолжении разговора и отключилась. А Мариша, и впрямь забежав по дороге в магазин, поспешила к отцу. Несмотря на то что сегодня обошлось без материнского выговора, на душе у Мариши все равно было несладко. Сколько еще ей придется врать и выкручиваться, добиваясь возможности повидать своего отца? А потом, повидав его и будучи уличенной в этом, каяться и извиняться, словно это невесть какой тяжести проступок?

– Надоело! – бурчала Мариша. – Что я ей, девочка? Чего она мной все время манипулирует? В конце концов, я уже не ребенок! Хватит ей мною помыкать.

И все же Мариша знала, что никогда не отважится на открытый бунт против матери. Не потому, что боялась, а потому, что любила эту чудаковатую и не всегда добрую к окружающим женщину. Любила и принимала ее такой, какая она есть. Да и вообще, не так уж долго им осталось быть вместе на этом свете, так не стоит ли немножко подвинуться, чтобы дать маме ощущение уверенности в том, что дочь у нее полностью под контролем и, стало быть, той ничего не грозит?

Покончив с покупками, которые просил ее сделать отец, Мариша изо всех сил спешила к его дому. Еще на подходе она подняла глаза и убедилась, что окна папиной квартиры ярко освещены. Свет горел и на кухне, и в большой комнате, и даже в маленькой.

– Транжира!

Мариша не могла сдержать улыбки. Несмотря на все свои ошибки, совершенные им по жизни, в том числе и по отношению к старшей дочери, отец вызывал у Мариши чувство нежности и стремление защитить его. Пусть он был старше Мариши, пусть он был ее отцом, но в душе он был и оставался сущим ребенком, не способным даже хорошенько позаботиться о самом себе. И нежность, которую испытывала к своему отцу Мариша, отчасти проистекала еще и от этой его беспомощности.

К своей маме Мариша таких трепетных чувств не испытывала. Мама всегда могла позаботиться не только о самой себе, но и о своих окружающих. А вот отец не умел. Значит, это должна была сделать она – его дочь. Мама могла воображать себе всякое, но Мариша точно знала: она заботится о своем отце вовсе не из чувства долга, а просто потому, что ей приятно общение с этим человеком. И каждую минуту, проведенную с ним вместе, она воспринимает как нежданный подарок судьбы, свалившийся на нее пусть и несколько с запозданием.

Что послужило причиной тому, что отец оставил столицу и перебрался в Питер, Марише так и не удалось выяснить. Несколько раз Мариша пыталась подступиться к этому вопросу и узнать, что же приключилось, почему от папы ушла его жена. Но отец неизменно уходил от прямого ответа. Он лишь сказал, что эта женщина ему изменила и он больше знать ее не хочет.

Только измена – изменой и развод – разводом, но ведь в Москве оставалась младшая дочь папы – Алиска, с которой папа был много ближе, нежели с Маришей. Почему же папа не остался в Москве с Алиской? Ответа на этот вопрос отец ей упорно не давал. В конце концов Мариша поняла, что отцу не хочется говорить на эту тему, и больше с вопросами к нему не приставала.

Поднявшись на лифте на нужный этаж, Мариша позвонила в дверь. Позвонила один раз, второй, потом третий. Никто не открывал. И даже звуков, которые бы говорили о том, что ей собираются открыть, изнутри не доносилось.

– Заснул, что ли?

В принципе такое запросто могло случиться. Как уже говорилось, родитель ее отличался редкой рассеянностью. И иной раз, пригласив к себе гостей, умудрялся забывать об этом вплоть до их появления на пороге. И потому неоднократно случалось так, что отец в домашних брюках и подтяжках встречал гостей, явившихся к нему при полном параде, с тортом, коньяком и букетами. В таких случаях отец звонил Марише, интересуясь, что же ему предпринять.

К удивлению Мариши, после переезда отец совсем недолго пробыл один. У папы в их городе оказалось изрядное количество старых друзей и знакомых, которые, узнав о его приезде, поспешили нанести ему визиты, а потом стали бывать у него регулярно. И Марише иной раз даже казалось, что отец лишь делает вид, что забыл о том, что пригласил их к себе. А на самом деле ему элементарно не хочется возиться с приготовлениями к приему гостей. Он ждет до последнего, а когда гости все же появляются, звонит Марише, и та решает проблему.

Но сейчас в квартире было тихо. Похоже, включив иллюминацию повсюду, папа сладко спал. Отчаявшись его добудиться, Мариша пошарила по карманам и нашла ключи. Риелтор дала им при передаче квартиры три комплекта, и один из них отец тут же торжественно вручил Марише.

– Чтобы ты всегда могла бывать у меня, – заявил он ей в тот раз.

Это прозвучало очень приятно для слуха Мариши, но, увы, оказалось не совсем правдой. Иногда случалось и такое, что дверь в папину квартиру бывала закрыта изнутри на задвижку. И тогда, потоптавшись перед дверью, Мариша вынуждена была уходить ни с чем. Папа потом объяснял, что спал и не слышал звонков.

– Так ты не закрывай на задвижку, если ложишься вздремнуть!

Папа обещал, но раз за разом ситуация повторялась. И наконец Мариша поняла, что иногда папа просто не хочет ее видеть. Бывали у него и такие моменты.

Но сейчас дверь поддалась усилиям Мариши и приоткрылась. И в тот же момент Мариша услышала за своей спиной чей-то голос:

– Добрый вечер!

Обернувшись, она увидела сухонькую старушку, которая жила в квартире напротив и, как казалось Марише, испытывала нешуточный интерес к ее папочке. Впрочем, Мариша могла понять соседку. Несмотря на возраст и тросточку, ее отец мог считаться завидным кавалером. Он обладал мягким бесконфликтным характером, практически не пил, смешно шутил и выглядел очень даже неплохо для своего возраста.

Это в первый момент после долгой разлуки он показался Марише сгорбленным и одряхлевшим, но постепенно к папочке вернулись жизненные силы. И временами Мариша даже обнаруживала в квартире предметы женского туалета. То шелковый шейный платочек, то мягкие мохеровые носочки веселой расцветки, то расческу или помаду. Конечно, могло быть и так, что эти предметы забывали у отца его старые друзья и знакомые, являвшиеся к нему с женами. Но почему-то визитеры мужского пола свои вещи у отца дома никогда не забывали.

Мариша тоже поздоровалась с соседкой, которая с любопытством смотрела на нее.

– А вы к папочке?

– Да.

– А его нет. Он ушел.

– Ушел? – удивилась Мариша. – Куда ушел?

– Ну, этого я уж не знаю, да только ушел. И не один.

Последняя фраза была произнесена столь многозначительно, что Мариша невольно спросила:

– А с кем же он был?

Соседка поманила ее к себе поближе, а потом прошептала:

– С девушкой!

– Да вы что? У папы кто-то есть?

Соседка покачала головой:

– Вряд ли это была его подружка… Ну, в том плане, в каком вы спрашиваете. Слишком молоденькая. Моложе даже вас, милочка.

Слышать, что ее считают молоденькой, было очень приятно. Такое Мариша была готова слушать хоть целый день. И поэтому сейчас ей стоило некоторого труда вернуться к теме своего интереса:

– А как она выглядела?

– Очень хорошо! – с жаром воскликнула соседка. – Такая красотка! Загляденье!

– Вот как… Молодая и красивая.

– Я вам ее сейчас опишу. Вдруг вы ее знаете?

Мариша молча кивнула в знак согласия.

– Длинные светлые волосы, в хвост забраны. Сама стройная. Лицо такое симпатичное, взгляд открытый. Только вот одета как-то странно.

– И в чем же странность?

– Обычно такие красивые девушки сознают, что они красивы. Стараются как-то подчеркнуть свою красоту. Юбочка пышная, каблучок на ножке, ленточки всякие, сумочка симпатичная. А эта девушка хотя на личико была очень даже ничего, а вот мужчин ее вид вряд ли цеплял.

– Да почему же?

– Потому что совсем просто одета. Куртка какая-то бесформенная, типа аляски, грязно-зеленого цвета. На ногах рейтузы. Ботинки, в каких только Северный полюс штурмовать. Шарф вокруг шеи намотала в пять рядов, самой шеи и не видать. Насчет груди я вообще молчу. И не рассмотреть, есть она там или нет. Со спины посмотришь: то ли девушка, то ли какой-то пацан. Личико только красивое, что да, то да.

– А вы эту девушку тут раньше видели?

– И много раз, – подтвердила соседка. – А до нее другие захаживали. Ваш папенька говорил, что это дочери его знакомых. Только сколько же у него знакомых?

Мариша автоматически пожала плечами. Когда отец звал ее в гости, чтобы знакомить со своими старыми друзьями, она шла без всякого восторга. Нет, они были славные дядьки, но почти все либо старше отца, либо одного с ним возраста. И жены их были тоже в возрасте. И ни одной молодой женщины, насколько Мариша помнила, ей в гостях у отца видеть до сих пор не доводилось.

Но если у отца есть подружка или даже подружки – это его личное дело. Конечно, Мариша не одобряет, потому что связь с молодой женщиной – это для такого потрепанного организма всегда лишний стресс, но если отцу хочется… Что же, его дело.

Сейчас Маришу интересовало другое:

– А давно они ушли?

– Давно. Уже больше часа – это точно. Может быть, даже около двух.

И заглянув к себе в квартиру, где у нее прямо напротив входной двери висели круглые часы с большими стрелками, она подтвердила:

– Уже даже больше двух часов.

Ничего себе! Два часа! Хотя в том, что ее отец забыл о встрече с дочерью, для Мариши не было ничего удивительного. При папиной рассеянности было бы удивительно, удержи он такой пустяк в своей памяти. Но куда же отец направился? Обычно он избегал так надолго покидать свою квартиру. И даже походы в магазин старался сделать как можно короче. Или это с ней, с Маришей, он торопился домой? А вот с какой-то молоденькой девушкой мог спокойно гулять по темным улицам города часами?

И нечто похожее на ревность внезапно больно царапнуло Маришино сердце.

Глава 2

Мариша ждала отца уже целый час. И тревога, которая вначале была совсем легкой, все больше сгущалась. Отец не возвращался, он не отвечал на звонки, а между тем погода на улице была совсем не прогулочная. За окном дул пронизывающий ветер, было чертовски холодно, да еще временами сыпал ледяной дождь. А ведь сейчас был декабрь. Обычно в эти дни деревья и улицы одевались в снежные наряды, готовясь к главному празднику в году, которым для подавляющего большинства россиян до сих пор остается Новый год.

И пусть Церковь сколько угодно твердит, что праздник – это и не праздник вовсе, а самое настоящее бесовское искушение для православных людей, которым в строгий Рождественский пост приходится делать выбор между обильным застольем и своими принципами, но пусть их. Новогодний праздник все равно продолжает победно шествовать по всему постсоветскому пространству.

Но в этом году природа словно бы нарочно решила испортить петербуржцам праздничное настроение. Снег выпадал всего пару раз, да и то таял немедленно. Температура держалась по большей части плюсовая, шли дожди, и вдобавок ко всему дули такие сильные ветры, что уже несколько раз смыкали затворы дамбы, препятствуя воде Финского залива захлестнуть город. Если бы не эта несколько лет назад все же предусмотрительно достроенная властями города защита, Питер бы обязательно посетило очередное наводнение.

И сегодняшняя погода была ветреной, дождливой, а темнело в середине декабря столь стремительно, что уже с трех часов дня жители были вынуждены зажигать электричество. Сейчас было уже семь часов вечера, на улице стемнело окончательно и беспросветно. По мрачному небу неслись тучи, деревья гнулись, ветер гудел и гнал по улицам всякий мусор.

– Папа, папа… Где же тебя носит в такую погоду?

Отец уехал не на машине, она стояла во дворе. Возможно, рассуждала Мариша, папина пассия и сама была с машиной, сейчас никого не удивишь, когда женщина за рулем. Тогда ветер им, конечно же, не помеха. Сели в теплый салон, вылезли у ресторана, пошли, сидят там себе в освещенном теплом помещении, слушают музыку и ведать не ведают, что Мариша с ума сходит от беспокойства. А трубку отец не берет, потому что слишком увлечен разговором с прекрасной блондинкой. Или опять по рассеянности выключил громкость звонка. Такое уже бывало, и не раз.

Но было еще кое-что, что заставляло Маришу нервничать.

Закрыв за собой дверь отцовской квартиры, она первым делом распихала все свои покупки. Тунец и треска отправились в морозилку. Яйца и молоко – в холодильник. Греча и белая фасоль – в кухонный шкафчик. Постепенно все покупки, сделанные Маришей в магазине, заняли свои места. И она задумалась, что ей делать дальше. Уйти, даже не сделав попытки дождаться отца, ей показалось неправильным. Но и просто сидеть сложа руки Мариша тоже не могла.

Правда, сначала она пощелкала пультом и нашла новости, которые теперь шли безостановочно, словно кто-то заранее распорядился дать россиянам возможность узнать о событии, которого все ждали с замиранием сердца, незамедлительно и в тот же момент, как оно произойдет. У Мариши вошло в привычку, едва войдя в дом, включать телевизор, чтобы лично убедиться в том, что время конца для всего человечества еще не пришло, жизнь на планете худо-бедно продолжается, можно и им еще немного пожить в свое удовольствие.

Вот и в этот раз, услышав последние новости, Мариша убедилась, что ничего нового и катастрофического в мире за последние два-три часа не произошло, можно расслабиться и заняться своими делами. Оглядевшись по сторонам, Мариша решила, что в отсутствие папы не мешает прибраться в квартире. Кем бы ни была та женщина, с которой папа ушел и которую явно принимал у себя, заняться наведением порядка ей даже не пришло в голову.

Папа бытовыми вопросами тоже не слишком-то озадачивался. Всегда за него их решали другие. Так что посуду мыла у него машина, белье стирала тоже машина. Оставался вопрос с пылью на полках и полу. С тем и другим нужно было что-то делать, и немедленно. Мариша решила, что начнет с пола. Площадь большая, а справиться с ней можно одним махом. Может, и папа вернется к тому времени, и удастся в очередной раз избежать нудной возни с книгами, которые по-хорошему надо бы протирать хоть иногда.

Но Мариша этого не любила. Да и отец твердил, что это совершенно лишняя работа, нечего ее даже и начинать. Так что в его присутствии Мариша никогда к книгам не прикасалась. И вот теперь, как она видела, на них нарос приличный слой пыли. Как ни растягивала Мариша мытье пола, отец так и не вернулся к тому времени, как заблестела последняя паркетина. Пришлось взяться за книги.

– Ай!

Протирая книги, Мариша внезапно уронила томик собрания «Тысячи и одной ночи». Томик упал, и поднимая его, Мариша подумала, что он какой-то слишком уж легкий. Она повертела его в руках и убедилась, что с книгой не все в порядке. Собственно, это была и не книга вовсе. Что это за книга такая, которая не открывается!

– В чем же проблема?

Повертев книгу в руках, Мариша поняла, что страницы не просто склеены между собой, как это ей показалось вначале. Нет, их тут не было вовсе. Зато был металлический крючочек, потянув за который Мариша почувствовала, как книга распадается на две половинки. Получилась как будто бы шкатулка, и в ней деньги. Много-много бумажек. Впрочем, это были не рубли, не доллары и не евро. Это были китайские юани. Подсчитав всю сумму, Мариша убедилась, что здесь не так уж много. Триста тысяч, если считать в рублях. Было бы о чем говорить.

Однако следующий томик она взяла в руки уже с подозрением, но он оказался чист – самая обычная книжка. Сюрприз нашелся в «Кондуите и Швамбрании». Тут тоже лежали деньги, на этот раз фунты стерлингов. Приблизительно еще тысяч на девятьсот. Заинтересовавшись уже сильнее, так как сумма вырисовывалась приличная, Мариша начала доставать одну книгу за другой и еще в нескольких нашла тайники с деньгами.

По странной прихоти ее отец держал деньги в австралийских долларах, японских иенах и даже в турецких лирах, что было, конечно, совсем не патриотично с его стороны. Мариша взяла калькулятор валют и подсчитала, что всего у папы в тайниках набралось на пять миллионов рублей или даже чуть больше. И Мариша с грустью вспоминала, как отец рассказывал всем своим знакомым, что вложил в покупку квартиры все до последней копейки и был даже вынужден занять у дочери некоторую сумму.

Это была правда. Мариша дала денег папе, который иначе не мог бы приобрести себе двушку, а он хотел именно двухкомнатную, потому что находил отвратительным, когда в одной и той же комнате собираются гости и спит сам хозяин.

– Теперь буду жить на одну пенсию. Все свои накопления ухнул, гол как сокол. Ни копейки не осталось в заначке.

Оказывается, это утверждение не совсем соответствовало истине. Впрочем, возможно, отец забыл про эти деньги? Или он имел в виду свои рублевые накопления, ведь не зря же сказал про копейку. Вероятно, австралийские центы он просто не учитывал. Но Мариша решила, что все равно нужно подождать папу и спросить у него об этих деньгах. Ей казалось маловероятным, чтобы отец о них забыл. Неспроста же он не подпускал ее к этим книгам. Не хотел, чтобы она наткнулась на спрятанные на книжных полках сбережения.

Но главный сюрприз поджидал Маришу, когда она взяла в руки самую последнюю книгу на самой верхней полке книжного шкафа. Это были «Колеса» Артура Хейли. Не самая сильная книга этого автора, если сравнивать с тем же «Отелем» или «Аэропортом». Во всяком случае, отец всегда повторял, что книга вызвала в нем чувство глубокого разочарования в свободной Америке, еще одной мечты, к которой стоит стремиться, не стало в его жизни, поэтому книгу эту он и не любит.

Видимо, в этом и была причина того, что отец хранил здесь оружие. Во всяком случае, выемка по форме в точности соответствовала пистолету. И выемка эта в данный момент была пуста.

– Опаньки! – прошептала Мариша. – Это откуда же у моего папочки взялось оружие?

Она даже пощупала рукой выемку, чтобы убедиться, что пистолет и впрямь исчез. И опечалилась. Деньги, оружие, молодая подружка папы. Вопросов накопилось слишком много, чтобы Мариша не задумалась: а так ли уж откровенен был ее отец с ней весь этот год?

Глядя на груду разворошенных денег и вскрытых тайников, Мариша произнесла вслух:

– И что же все это значит?

Увы, вопрос этот она могла адресовать разве что самой себе. Маму она посвящать в эту историю не стала бы даже под страхом смерти. Детям тоже знать про своего деда таких подробностей не нужно. Муж далеко. Очередная экспедиция к полюсу заставила его оставить семью на пару недель.

К кому же ей обратиться? Ответ напрашивался сам собой. И Мариша позвонила Артему – своему давнему, еще школьному другу, который, наверное, много раз пожалел, что когда-то учитель математики усадил его за одну парту с хорошенькой белокурой девочкой, сказав помогать ей и подтягивать в решении математических задачек. Артем честно постарался научить Маришу азам алгебры и геометрии. А она так же старательно пыталась научить его писать сочинения и изложения. Увы, педагогические их успехи были настолько незначительны, что оба, помучившись пару недель, пришли к выводу, что другой совершенно безнадежен. И с тех пор Артем просто решал за Маришу все контрольные по алгебре, геометрии, а заодно уж и по физике. А она строчила за него сочинения по русскому и литературе и заодно делала задания по немецкому языку и истории.

Так что плодотворное сотрудничество принесло в итоге свои плоды, переродившись в дружбу, которая длилась вот уже много лет и вроде как прерываться не собиралась.

Когда Мариша позвонила Артему, на заднем плане раздался плач младенца. Это был уже пятый по счету отпрыск Артема, родившийся в семье буквально несколько дней назад. Мариша его даже еще не видела. И она не удивилась, что голос ее друга прозвучал несколько скованно.

– Что? Деньги? У твоего папы? Слушай, мне бы твои проблемы! Пять миллионов нашла, о которых твой батя забыл, так сиди да радуйся!

– Но еще тут есть пистолет!

– Что? Пистолет? Травматика, наверное, или газовый. Мой старший притащил на днях из школы травмат, я чуть не упал. А потом оказалось, что просто сделан так, что на настоящее оружие похож.

Младенец на заднем плане разорался еще громче. И Артем произнес:

– В общем, не парься ты. По степени трудности приобретения огнестрельного оружия наша страна впереди планеты всей. Так что если у твоего отца и есть оружие, и даже огнестрельное, то можешь мне поверить, что оно у него совершенно легальное.

Легко ему было говорить! Артем не знал папу! А Мариша знала. И знала, какой он рассеянный человек. Вот и пистолет этот засунул в книжку вместо того, чтобы приобрести для хранения огнестрельного оружия сейф, как это и полагается сделать.

А может, Артем и прав, и это у папы была спрятана просто травматика? А папа взял ее с собой, чтобы при случае отпугнуть от своей пассии хулиганов, буде таковые найдутся?

В душе ведь ее родитель так и оставался ребенком, милым непослушным мальчишкой. Так Мариша успокаивала себя где-то в течение получаса, а потом снова начала волноваться. Отец все не возвращался, непогода крепчала, а Мариша дергалась все сильнее. К тому же стали раздаваться звонки от детей. Первой позвонила Света, которая сообщила, что им уже два раза звонила бабушка.

– Тебя, мама, спрашивала. Удивлялась, почему тебя до сих пор нет. Ты где?

– Я тут.

– У деда? – проницательно поинтересовалась Света.

Мариша промолчала.

– Понятно, – хмыкнула дочь. – И долго ты собираешься с бабушкой в прятки играть?

– Слушай, займись своими делами! – вспылила Мариша. – У тебя что, уроков нет?

Дочка снова хмыкнула и отключилась. А Мариша принялась медитировать, повторяя, что все у нее прекрасно и становится с каждой минутой еще лучше.

Но потом позвонила Катюша – племянница Мариши, которая жила у нее на попечении, пока отец девочки исполнял свой долг перед Отчизной. Коля был подводником, и военное командование нуждалось в его присутствии на корабле и в гарнизоне. Так что они с Юлей – сестрой Мариши – переехали в маленький военный городок где-то под Мурманском, а Марише оставили свою старшую дочку.

Юля считала, что гарнизонная школа не может сравниться по качеству образования с питерской частной школой, куда она изначально определила Катю и куда Марише предлагалось доставить Катюшу первого сентября. Но девочке не довелось посетить ни единого урока в той школе, потому что Мариша сочла неразумным тратить на дорогу туда и обратно по три-четыре часа своей жизни. И Катя без ведома матери пошла в ближайшую к дому Мариши школу, куда ходили ее собственные дети и где давали отличное образование. Во всяком случае, ежегодные результаты ЕГЭ подтверждали это. Школа твердо держалась в первой пятерке лидеров по району, что давало детям хорошие шансы при поступлении в высшие учебные заведения страны.

И вот теперь Катюша хныкала:

– Тетя Мариша, я не понимаю, как тут делать задание.

– Мы же еще после школы сделали с тобой все уроки.

– Нам, оказывается, задали контрольное списывание. Оно на листочке было, я про него забыла совсем. Листочек в дневнике лежал, я только сейчас его нашла.

– Понятно. Ну, списывание – это же легко. Спиши, и все.

– А я не понимаю, как там списывать.

– Попроси Свету.

– Она говорит, что у нее своих уроков полно.

– Тогда Лешу.

– А его дома нет.

– Как это? – растерялась Мариша. – Где же он?

– Он ушел. Куда не сказал. Только сказал, что, может, вообще не вернется.

Этого еще не хватало. Мужики разбегались от нее словно тараканы. Муж на полюсе, отец невесть где с пистолетом под мышкой болтается, а теперь еще и любимый сын исчез, не сказавшись матери.

– Безобразие! – возмутилась Мариша. – Я возвращаюсь.

И решив, что детям она сейчас нужнее, чем отцу, который даже не знает, что дочь его ждет, Мариша поспешила домой. Сын к этому времени уже вернулся, оказывается, выбегал в канцелярский магазин за ватманом. К Новому году в школе было решено подготовить праздничный выпуск стенгазеты, и сыну поручили нарисовать заглавную шапку, чем он с упоением и занимался, изъяв у Катюши всю имеющуюся в ее распоряжении гуашь.

– А краски заодно с ватманом почему не купил?

– Забыл.

Сын улегся на полу с ватманом, чтобы было удобнее рисовать, Света бубнила свой английский, у нее накопилось пять несданных пересказов, которые теперь предстояло за оставшиеся дни каким-то образом выучить, ну а Мариша отправилась к младшенькой, посмотреть, что же вызвало у ее умненькой девочки такие значительные затруднения.

Первый же взгляд убедил Маришу в том, что девочка не капризничала. Катюша имела полное право растеряться. Выданный первоклашкам текст состоял из трех абзацев, в каждом насчитывалось от трех до пяти предложений, в том числе и сложноподчиненных. Было в тексте также и несколько перечислений. При этом запятые не стояли нигде!

Также все слова в предложениях были напечатаны с маленькой буквы, хотя в тексте речь шла про «девочку снегурочку которая отправилась в лес где и повстречала медведя мишу зайчика и барсучка».

– Как тут писать? – дергалась Катюша. – Я не понимаю. Учительница сказала, чтобы мы сами поставили запятые и заглавные буквы.

– М-да…

Мариша и сама чувствовала себя озадаченной. И это задание дают детям, многие из которых всего пару недель назад узнали, как пишутся некоторые прописные буквы? А о том, что такое запятая, и о ее роли в предложении детям вообще никто ничего не говорил. По большому счету им про само предложение, его виды и способы образования никто не говорил. Интересно, составители программы подразумевали, что дети возьмут эту информацию откуда-нибудь из подкорки? Или считают ее с информационного поля матушки Земли? Или надеялись, что роль учителя возьмут на себя родители?

– Тетя Мариша, что тут писать? – уже окончательно психовала Катя. – Я не понимаю. Я тупая, да?

– Что ты!

– Но как тут писать?

– Сейчас, сейчас, девочка. Разберемся.

Мариша пыталась извлечь из собственного мозга все правила русского языка, которые они со Светкой проходили вроде бы так недавно.

– Тут нужна запятая, тут и тут.

– А почему?

Вопрос поставил Маришу снова в тупик. Как объяснить ребенку существующие виды сложноподчиненных предложений?

– Ты просто поставь запятые, а объясняет пусть вам учительница.

– Но она захочет узнать, почему я поставила запятые именно тут! Тетя Мариша, как ты не понимаешь, если мне дали задание, я должна с ним справиться!

Катюше очень хотелось быть лучшей ученицей в классе. И отчасти это стремление было вызвано ее желанием получить похвалу от мамы. До сих пор Юля была ею довольна. Но если сейчас девочка получит за задание по русскому языку минус, это будет для ее мамы настоящим ударом. Вот ребенок и нервничает и дергается.

И бесполезно объяснять девочке, что составители программы сами не очень-то хорошо учились, потому что не смогли усвоить основной постулат любого обучения. В обучении любого живого существа, хоть человека, хоть примата, хоть собачки, хоть хомячка, надо идти от простого к сложному. Сначала твердо усвоить азы, а уже потом усложнять программу. Никак не наоборот. И конечно, знакомить во второй четверти первого класса детей со сложными видами предложений, когда они еще и простые-то не больно усвоили, – настоящее вредительство и издевательство над детьми и их родителями.

Но увидев устремленные на нее глаза Катюши, ничего этого Мариша говорить не стала. Вместо этого она твердо произнесла:

– Слушай сюда! Ничего сложного тут нет, все очень легко и просто. Ты быстро разберешься.

Быстро и легко не получилось, но в общем, кое-как разобравшись с заданием Катюши, они пошли смотреть на работу Лешки.

«С Новым годом и Рождеством!» – красовалось наверху ватмана. А рядом Лешка очень натурально изобразил рыжего орангутанга. Морда у него была довольная, пузо круглое, и если бы животное красовалось не совсем близко от «Рождества», Мариша бы даже художества сына одобрила.

Но тут она воскликнула:

– Ты что нарисовал?

– А что? – удивился сын. – Следующий год – Обезьяны. Вот я ее и нарисовал.

– Обезьяна рядом со словом «Рождество» выглядит неоднозначно.

Лешка взглянул и признал правоту матери:

– А что же теперь делать?

– Букву «и» между Новым годом и Рождеством преврати в стилизованный восклицательный знак. А после Рождества припиши с «Восточным Новым годом!». Тогда будет понятно, к чему тут обезьяна.

– Ага! – оживился Лешка. – Хорошо. Как раз немного места осталось. Втисну!

В результате за нехваткой места буквы в «Восточном Новом годе» получились какие-то худосочные и заморенные, словно бы год прозрачно намекал читателям газеты на то, что в новом году их ожидает.

Но Лешка все равно был доволен.

– Теперь уж никто не придерется.

И он с увлечением принялся малевать дальше заголовки, перечень которых был у него на бумажке.

– Тексты придумал Васька Копытин, у него отец писатель, он ему стиль подправил. Перепишет их красивым почерком Вика Терентьева, у нее тетя на курсы китайского языка ходит, они там попутно и каллиграфию изучают. Она пообещала Вике подсказать. А смешные вставки Юрка Дубинин придумал, у него старший брат в «Батле» выступал и даже во второй тур прошел.

– А ты у нас, выходит, самородок.

– Почему?

– Ни со стороны папы, ни со стороны мамы художников у тебя нету.

Лешка очень загордился тем, что он самородок, и принялся малевать картинки с удвоенным удовольствием. Мариша смотрела на сына, устроившегося на полу, и испытывала смешанные чувства. Вроде бы и ее ребенок, а уже совсем мужчина. Подумать только, и этот молодой человек, который, вытянувшись в полный рост, занял собой полкомнаты, еще совсем недавно помещался на ладони у ее мужа и смешно размахивал красными морщинистыми ручонками. И вот, пожалуйста, прошло-то всего пятнадцать лет, и теперь уже Лешка способен поднять собственного батю. Правда, не на ладони, но все же.

И когда только сын так вырос? Мариша этого в толк взять не могла, хотя вроде бы никуда от детей не отлучалась, постоянно была рядом с ними, глядела за ними в оба глаза, да вот только все равно проглядела.

Мариша звонила своему папе за вечер еще несколько раз, но тот так и не снял трубку. И домой не вернулся. Во всяком случае, его домашний телефон молчал. И поэтому спать Мариша улеглась со смешанными чувствами. С одной стороны, если у папы появилась подруга, которая была способна отвлечь его внимание на всю ночь, Мариша этому будет только рада. Но с другой стороны… Если подруга намного моложе папы, как знать, не приведет ли это к каким-нибудь неприятным последствиям?

Глава 3

Мариша словно в воду глядела. Уже на следующее утро, стоило ей отвести Катюшу в школу и вернуться домой, как раздался телефонный звонок.

– Сидоров Иван Владимирович кем вам приходится?

Сердце у Мариши сделало бешеный скачок и застряло где-то в горле. Во всяком случае, там оно теперь билось.

– Что с ним? – просипела Мариша через силу. – Он жив?

– Значит, вы его знаете?

Голос в телефоне вроде бы смягчился, сделался не таким официальным.

– Да! Это мой папа!

– Что же вы, доченька, за отцом своим не следите? – укоризненно произнес тот же голос. – Почему он у вас по улицам болтается? Ведь не мальчик уже. Хорошо еще, что машина «Скорой» как раз в тот момент, как он завалился, мимо проезжала. Прямо под колеса он и свалился.

– Под колеса!

Теперь сердце у Мариши и вовсе остановилось. Ее отец упал под машину!

– Да вы не переживайте так, – услышала она словно издалека все тот же голос. – Это как раз на переходе случилось. «Скорая» наша на красном стояла, а ваш отец перед ними дорогу по зебре переходил. Там и рухнул. Пришлось нашим врачам волей-неволей вашего батюшку подобрать и в стационар доставить. Пару часов уже у нас.

– Но что с ним? Почему он упал?

– Инфаркт.

– Ой!

– Да вы не беспокойтесь, оклемается ваш папенька. Тем более что оборудование у нас хорошее, современное. Коли уж до нас пациента довезли, значит, будет жить. И не таких выхаживали. Если хотите, приезжайте, повидайте его. И заодно полис медицинский прихватите. Полис-то у него есть?

– Есть, – прошептала Мариша, чувствуя, что и сама находится почти что при смерти.

Все-таки наши люди удивительно умеют преподнести всякое событие. Что пережила Мариша за эти минуты, страшно себе даже представить. А оказалось, что все не так уж и страшно. Папа хотя и в больнице, но жив, и за его жизнь борются врачи. Впрочем, хорошего в этом тоже было мало. Еще не известно, как там эти врачи борются. Может, бросили папу одного в коридоре и занимаются другими пациентами. Он ведь там сейчас без полиса.

– Надо бежать к нему! Скорее!

Но и тут возникали преграды. Мариша понимала, что хочешь не хочешь, а ей придется поставить в известность о случившемся свою маму. Этого было никак не избежать, потому что иначе некому было забрать Катюшу из школы. Конечно, девочка могла бы прийти и сама, но Марише казалось, что она не имеет права так рисковать не своим ребенком. А чтобы оставить малышку на продленке, надо было заранее писать заявление, подписывать его у завуча и директора, и лишь потом ребенка допускали в группу продленного дня.

И Мариша набрала заветный номер своей мамы. Господи, благослови родителей! И в частности ее маму. Чтобы Мариша стала делать сейчас, не будь у нее мамы? Та что-то запаздывала, и, дожидаясь ответа, Мариша сидела и таращилась на стену. Может, это знак, что маму лучше не тревожить? Ведь был и другой выход из положения. Поехать к отцу уже после того, как Катюша окажется дома. Но это еще долгих три часа. А Мариша столько в неизвестности бы просто не выдержала. Да и призрак загибающегося в коридоре бледного изможденного папы преследовал Маришу.

Так что она набрала сотовый номер мамы.

– А я как раз к тебе еду.

– Зачем?

– Грибы везу. Огурчики. Мы же с тобой вчера договаривались, что я заеду.

Мариша прикусила язык. От волнения она совсем забыла, что вчера они с мамой договаривались, что та сегодня привезет ей различные деревенские разносолы. Чтобы дочери было что выставить на новогодний стол.

– Я уже возле твоего дома. Открывай.

И в ту же минуту раздался сигнал домофона. Когда мама появилась на пороге, она сразу же учуяла неладное. Вот так повела носом и учуяла, что дело неладно.

– А ты чего такая бледная?

– Папа в больницу попал.

Мама молча поставила сумки на пол, разделась, вымыла руки и только после этого с нотками торжества в голосе произнесла:

– А я тебе говорила, что этим дело кончится!

Ничего такого мама никогда не говорила, но Мариша промолчала.

– И что с ним?

– Сердце. Инфаркт.

– Обширный? – спросила мама вроде как с надеждой.

Впрочем, возможно, это Марише только показалось.

– Не знаю. Они по телефону не говорят. Мне надо поехать, отвезти его полис. Ты сможешь сегодня забрать Катюшу из школы?

Мама машинально кивала в ответ, думая о чем-то своем. И лишь когда Мариша повторила свой вопрос про Катюшу, мама опомнилась:

– Я все сделаю! Из школы приведу, обедом покормлю. Поезжай, выясни, что там с ним случилось. Только я тебя умоляю, если этот человек начнет прибедняться и требовать с тебя деньги на лекарства или врачей, не поддавайся на эти провокации. Я не могу тебе сказать всего, что знаю, не хочу порочить его имя. Но только этот человек куда богаче, чем заливает тебе.

Мариша посмотрела на свою маму повнимательнее. А ведь мама и раньше говорила, что деньги у отца есть, и в достаточном количестве, и предостерегала дочь, чтобы та не тратила на старого плута свои наличные. Мариша всегда осуждала в душе маму за ее прижимистость и легко делала покупки для папы. Но когда Мариша вчера вечером своими глазами увидела, что у папы только в наличной валюте, только в книжных тайниках не меньше пяти миллионов рублей, а может, и куда больше, она была склонна пересмотреть свое мнение о маме. Похоже, что права была как раз ее мама, а вот Мариша ошибалась.

– Ладно, мама, я не позволю себя обмануть.

– Ну иди, иди, – печально вздохнула мама и, когда Мариша уже выбежала за порог, вполголоса добавила: – Лопушок ты мой.

Но Мариша ничего не слышала. Она торопилась к отцу в больницу. Но сначала ей еще было нужно заскочить к нему домой за полисом. На площадке она столкнулась с соседкой, которая куда-то уходила. Несмотря на то что женщина явно торопилась, она нашла возможность, чтобы поздороваться с Маришей и пожелать той доброго утра.

– Какой там доброе! – откликнулась Мариша. – Папа в больницу угодил. Вот бегу к нему сейчас.

Соседка тоже торопилась. Но все же привет и пожелания скорейшего выздоровления передала. Марише немного полегчало от добрых слов этой в сущности незнакомой ей женщины. Однако когда она вошла в квартиру папы, из ее груди вырвался испуганный возглас:

– Ой, мамочка! Что это тут произошло?

И Маришу можно было понять. Когда вчера вечером она уходила из папиного дома, все здесь было в полном порядке. Даже книги с тайниками Мариша вернула на свои места. И деньги в них вложила. Она хотела поговорить с отцом об этих деньгах при подходящем случае, а не срочно вынуждать его к этому разговору.

Но что было в квартире сейчас! Все вещи валялись в ужасном беспорядке. Постельное белье, ящики столов, комнатные растения, одежда и обувь – все находилось на полу, образуя пестрый разномастный холм.

– Мама родная!

При виде этого бедлама ноги у Мариши буквально подкосились, и она плюхнулась на стул. Сил у нее оставалось ровно настолько, чтобы просто сидеть и безостановочно повторять:

– Да что же это… Как же это…

Но постепенно Мариша пришла в себя, собралась с духом и поняла, что если она будет и дальше так сидеть, то дела ее от этого не улучшатся. И взяв себя в руки, она поднялась со стула. Задача первоочередной важности – полис!

– Интересно, как мне найти во всем этом медицинский полис?

К ее удивлению и, пожалуй, радости, полис нашелся неожиданно быстро. Сначала Мариша углядела кучку документов, валяющихся на полу там, где их кинули. Поворошила их совсем немного и углядела голубенький бланк медицинского полиса.

– Ура!

Полис в данную минуту был задачей номер один. Напуганной девяностыми годами Марише чудилось, что ее папу без полиса просто вышвырнут на улицу. А в его состоянии – это смерти подобно. Так что полис она бережно свернула и спрятала. И лишь после этого принялась обследовать местность дальше.

Ей сразу же стало ясно, что воры выгребли все деньги, которые были спрятаны у отца в тайниках. И Мариша преисполнилась жгучей досады на саму себя. Вот скажите, что ей стоило вчера взять эти деньги? У нее бы они были в сохранности. Тоже чистюля нашлась! Нашла время, чтобы церемониться! Впрочем, она ведь не могла предугадать, что отец попадет в больницу и вместо него в квартиру заявятся грабители.

– Минуточку, а как они сюда попали?

Входная дверь, насколько помнилось Марише, была закрыта на замки. Мариша, уходя, тщательно все закрыла и проверила. И сегодня она открыла замки своими ключами, и ничто ее не насторожило до тех пор, пока она не шагнула в саму квартиру и не увидела этот жутчайший разгром. Выходит, у грабителя были при себе ключи от входной двери? И первыми подозреваемыми Мариши, когда она об этом подумала, ясное дело, были злополучные врачи с той «Скорой помощи», которые подобрали ее папу на улице. Подобрали, обобрали да еще потом и квартиру ограбили!

– Ясно, что это они. У них и паспорт папин с пропиской под рукой имелся. Папа без паспорта из дома старался никуда не выходить.

Уж об этом Мариша позаботилась, вывесив прямо на входной двери изнутри огромный плакат, на котором был написано всего лишь одно слово: «ПАСПОРТ». Так что, выходя из дому, отец невольно упирался взглядом в это объявление и, если паспорт лежал у него в кармане другого пальто или плаща, послушно лез за ним и перекладывал в нужное отделение.

Да, ясно, что паспорт был у отца с собой. Будь это не так, в больнице бы попросили вместе с полисом привезти и паспорт больного. А они этого не попросили.

– Вот наглые! – возмутилась Мариша, имея в виду работников «Скорой». – Видели, что старик совсем плох, и решили его ограбить!

И все же что-то смутно беспокоило ее в этой версии. Во-первых, уважение, которое Мариша питала к людям этой профессии. Работающие на «Скорых» врачи – это, если хотите, передовая фронта. Каждый там достоин звания героя. Другие на «Скорых» просто не задерживаются. Ну, допустим, грабили не врачи, а шофер или санитар, которому поручили переодеть поступившего пациента, а он нашел в его карманах ключи от квартиры. Но, во-вторых, Маришу настораживал размах обыска, учиненного в квартире отца. Добро бы они только ящики вывернули или ценные вещи забрали. Нет, вторгшиеся действовали методично и тщательно, словно бы точно знали, что у отца есть заначка, и эту самую заначку поставили себе целью найти.

– Может, папа им сам про деньги проговорился? В бреду?

Бывает у больных с инфарктом бред? Этого Мариша не знала, но поставила себе целью обязательно узнать.

В больнице Мариша оказалась спустя час. И первым делом направилась с претензиями к главному врачу. Нельзя сказать, что это ей удалось без труда, пришлось прорваться через заставу в лице бдительной секретарши и трех ожидающей своей очереди посетителей. Но Марише некогда было ждать. И с криком: «Мне надо! Меня ограбили!» – Она подлетела к дверям. Посетители опомнились, какой-то коротышка пытался перехватить Маришу, но не тут-то было.

– Минувшей ночью квартира моего отца подверглась налету ваших врачей!

Мариша растолкала всех и дернула на себя массивную дверь, выдернув вместе с ней наружу какого-то тощенького замухрышку, который сидел в кабинете главврача да на свою беду решил выглянуть, чтобы узнать, отчего такой шум в приемной. Зря он это сделал. Мариша выдернула его, словно морковку из грядки. С хлопком, с чмоканьем заморыш пролетел через всю приемную, а Мариша ворвалась в кабинет главврача, захлопнув за собой дверь, да еще и приперла ее стулом.

Главврач оказался интеллигентный дяденька постарше Мариши, в очках и лысенький. Мариша почувствовала, что справится с таким без всякого труда.

– Ч-чем обязан?

Главврач судорожно поправлял на шее галстук, словно галстук мог его спасти.

– Я требую справедливости! – заявила Мариша. – Имущество моего отца уничтожено, квартира разграблена, кто за это будет отвечать? Вы?

Вид у Мариши был такой гневный, что главный врач – толстенький и кругленький колобок – испуганно втянул в плечи лысую голову и поинтересовался:

– А я-то тут при чем? Милая девушка, вы ошиблись, тут не полиция, а больница.

Услышав, что кому-то она еще кажется девушкой, Мариша в душе сменила гнев на милость, но виду не подала и продолжила разве что самую чуточку менее грозно:

– Вас я не обвиняю, но это поработали ваши люди!

– Откуда такие подозрения?

Мариша объяснила, на чем основываются ее подозрения. И врач моментально сделался серьезным.

– Врачи со «Скорой» непосредственно мне не подчиняются, – объяснил он Марише. – Так что моими людьми вы их поторопились окрестить. Но вы правы, данное правонарушение необходимо расследовать. У нас ничего подобного в жизни не случалось.

– Все когда-нибудь происходит впервые. И расследовать нужно как можно скорее! Пока негодяи не успели истратить все деньги!

– А там было много?

– Пять миллионов!

Врач присвистнул:

– Надо идти в полицию.

– Зачем? Я не хочу ничьей крови. Да и папе в его состоянии лишнее волнение ни к чему. Пусть негодяи вернут папе деньги, сделают уборку у него в квартире, и я готова забыть о недоразумении. Они никого не убили, это просто деньги. Вернут, попросят прощения, и все дела.

– Я разделяю ваше возмущение. И со своей стороны сделаю все возможное, чтобы вам помочь. Сейчас я позвоню и выясню, на какой машине привезли вашего папеньку. А потом мы с вами вместе спустимся и побеседуем с бригадой этого транспорта.

Когда он это произнес, Мариша внезапно поняла, что ничего из этой затеи не выйдет. Просто почувствовала, что не выйдет. И точно, врачи оказались не в смене, шофер, врач и медсестра дружно отдыхали от суток тяжелой работы.

– Все равно надо их разыскать!

– Увы, я не смогу с вами поехать, – быстро отказался главврач. – Занят по службе.

– Так и не надо. Они вам и не признаются!

– А что же делать? Обращаемся в полицию?

– Нет, я сама поговорю со всеми тремя. Вы мне только координаты их дайте и имена.

Врач пообещал, что раздобудет для нее всю необходимую информацию. И раздобыл. Не желая посвящать в эту историю лишних людей, он все сделал сам. И уже через несколько минут Мариша вырвала из его вялых трепещущих рук листочек с криво накорябанными телефонными номерами, именами и адресами всех троих подозреваемых в налете на квартиру.

– За двоих я ручаюсь, – сказал врач. – Они работают не один год, хорошие сотрудники, никогда подобных жалоб на них не поступало. Но вот их шофер… Слава Метелкин. Мальчик молодой, не хотелось бы говорить о нем плохо, но прошлое у него не вполне безупречно. Когда я намекнул, что произошло некое ЧП, мне сразу же сказали, что дело, скорее всего, в нем. Так что советую вам начать свои поиски именно с него.

– Спасибо за информацию.

И Мариша поспешила к выходу.

– Только я вас умоляю, когда что-нибудь прояснится, дайте мне знать. Не забудете?

– Шутите? У вас же мой отец! Хотела бы забыть, да не смогу!

И Мариша выскочила обратно в приемную, которую по понятным причинам постаралась миновать как можно быстрее, а затем в коридор. У нее в больнице было еще множество дел. Надо было передать злополучный полис лечащему врачу, или кто тут у них был ответственен за полисы. И самое главное, надо было повидать папу.

Увы, когда Мариша наконец прорвалась к своему родителю, настроение у нее упало. Папа хотя и лежал вовсе не в коридоре, как представлялось Марише в страшных кошмарах, а наоборот, в отдельной комфортабельной палате и пытался держаться бодро, но выглядел очень бледным. Да еще эти трубочки и проводочки, которыми он был опутан, и пикающий монитор рядом. Он словно бы говорил: смотрите, вот сейчас сердце родного вам человека еще стучит, я фиксирую удар, еще удар, но следующего удара может и не быть!

– Папа, как ты?

– Превосходно.

Папа пытался улыбаться, но даже для этого он был слишком слаб. И если вначале Мариша собиралась расспросить, не знает ли он, кто мог проникнуть ночью в квартиру и вычистить все его тайники, теперь эту идею она оставила. Новости о том, что он не только оказался в больнице, но еще и стал беднее минимум на пять миллионов, которые явно собирался приберечь на крайний случай, папа мог и не пережить.

– Папочка, скажи, а как получилось, что ты угодил сюда?

– Ну как… Обыкновенно. Шел, по телефону разговаривал, внезапно мне стало нехорошо, упал… Как в «Бриллиантовой руке», помнишь? Очнулся, гипс.

И хотя папа пытался с ней шутить, Марише показалось, что он не совсем откровенен. Он ничего не сказал о том, как провел минувшую ночь. Ведь «Скорая» подобрала его только утром.

– Телефон жалко, – внезапно произнес отец.

– А что с ним?

– Разбился. Мне сказали, что починить его уже невозможно.

– Купим тебе новый! – отмахнулась Мариша. – Лучше скажи, с кем это ты так весело провел вчерашний вечер и эту ночь?

– Ни с кем.

Вот это уже откровенное вранье!

– А мне сказали, что ты был с дамой. И дама эта была много моложе тебя. Блондинка.

– Кто тебе это сказал?

Отец кинул на Маришу внимательный и немного испуганный взгляд.

– Кто? Говори!

– Соседка мне сказала. Твоя соседка из квартиры напротив.

– Она что… Следила за мной?

Внезапно папа рассердился. У него даже усы в гневе зашевелились. Мариша нахмурилась. Ей совсем не нравилось, как реагирует отец на ее вопросы. И дело тут даже не в его болезни. Нет, он злится так, словно ему есть что скрывать от своей дочери.

– Папа, я хочу тебе добра. Ты мне веришь?

Глаза папы подобрели.

– Верю, Маришка. Но тебе и правда лучше не знать, что я делал прошлым вечером.

– Почему?

– Потому что тебя это не касается! Я взрослый мужчина, и у меня может быть своя личная жизнь!

Мариша прикусила язык. В принципе, ее папа прав. Это не ее дело, с кем папа проводит вечера или даже ночи. Врачи ей сказали, что отца они подобрали уже сегодня утром, в семь часов двадцать минут. Откуда он возвращался в такой час? Ясно, что ночь он провел у женщины. И про эту женщину разговаривать со своей дочерью он не хочет. Пока не хочет.

– Ладно, папа, я пойду.

– Уже?

– Мне пора. К тому же врач предупредил, что у меня только пять минут. А я и так злоупотребила.

– Погоди! – остановил ее отец. – Скажи мне сначала… Ты была у меня дома?

– Конечно.

– И как там? – поинтересовался папа. – Все в порядке?

– А почему ты спрашиваешь?

– Просто. Так что там? Порядок?

– Полный порядок! – соврала Мариша, твердо решив, что будет придерживаться этой версии до тех пор, пока не вернет деньги отца или хотя бы не найдет людей, виновных в исчезновении пяти папиных миллионов.

Отец о чем-то подумал, а потом спросил снова:

– Ты когда ко мне домой заходила? Сегодня?

– Да.

– И там все в порядке?

– В полном порядке.

Отец задумался, явно не зная, что спросить еще. А потом произнес:

– Но ты еще придешь?

Голос отца звучал жалобно.

– А свою даму сердца ты отчего к себе не позовешь? – ехидно поинтересовалась Мариша.

– Мариша, ты жестока.

– Отнюдь. Просто если ты боишься меня с ней знакомить, вдруг мы тут с ней столкнемся?

– Не столкнетесь.

И отец отвернулся к окну, демонстрируя свое настроение. В больничной казенной рубашке, с проводками, морщинистый и дряхлый, но такой родной и любимый! И раскаяние буквально затопило Маришу с головой.

– Ладно, прости меня, пап, – произнесла она тихонько.

Не поворачивая к ней головы, отец спросил:

– Так ты придешь завтра?

– Да. Завтра приду. Что тебе принести?

– Одежду, – тут же откликнулся отец. – Терпеть не могу эти больничные балахоны. Чувствую себя в них заранее обреченным.

– Что ты, пап! Врачи говорят, что ты обязательно поправишься. Все худшее уже позади.

– Не верю я им. Когда мой собственный отец умирал, они нас тоже до последнего уверяли, что он поправляется. Отец так и умер, будучи уверенным, что идет на поправку.

– Тогда другие времена были. В Советском Союзе людям вообще избегали говорить неприятную правду. Заботились о пациентах, пусть и таким своеобразным способом. А теперь всем и на всех наплевать. Если помираешь, тебе об этом тут же сообщат. Еще и дату назначат, когда на твое место другой должен будет поступить.

Мариша заметила, что отец снова на нее смотрит и даже улыбается.

– Если бы ты знала, как я рад, что ты у меня есть. Ты самое лучшее, что я сумел сделать в этой жизни.

– У тебя ведь есть еще дочь.

– Никого у меня, кроме тебя, нет. И знаешь, я тут подумал: мне хочется гранатов. Только купи такие, чтобы были сладкие и красные, как кровь. И без косточек. Штучек пять возьми.

– Я знаю, какие ты любишь, – улыбнулась Мариша. – Не ошибусь.

– И бульон свари из говядины. С мозговой косточкой.

– Хорошо. Сварю.

– Крепкий, как ты у меня умеешь. С корешками.

– Ладно.

– И еще я бы морковного соку попил, – размечтался папа. – Только попробуй, чтобы морковка не горчила.

Папа всегда был любитель поесть со вкусом. А уж сейчас, когда он чувствовал себя больным и несчастным, еда была для него настоящим удовольствием. Хотя Мариша и не вполне понимала, как сумеет побеседовать с тремя подозреваемыми, а потом еще смотаться на рынок, – все перечисленные папой продукты продавались наверняка только на рынке. В супермаркете никто не дал бы Марише гарантии, что гранат без косточек, морковь сладкая, а говядина свежая. Такой сервис в нашей стране был доступен пока лишь на рынке, и то не на всяком.

– И самое главное, привези мне нормальную одежду! – донесся до ее сознания голос отца. – Слышишь?

– Да, папа.

– Обязательно привези! Из дома привези!

– Я поняла.

– Извини, что без конца повторяю, просто в этой больничной робе я себя чувствую еще более тяжело больным, ощущение такое, что ее выдают одним умирающим. Намекают, мол, пришел и твой час.

– Папа, я привезу все, о чем ты меня просил. Лежи, поправляйся и, пожалуйста, не думай о плохом.

– Привезешь мою домашнюю пижаму, мысли сразу же изменятся, – пообещал ей отец, снова улыбаясь, как будто настроение у него после общения с дочерью улучшилось.

Первым делом, выбравшись из больницы, Мариша рассмотрела список подозреваемых, который вручил ей лысый главврач. Мариша умела разбираться в мужчинах и могла с точностью до десятых процента предсказать, кем ей удастся вертеть по своему усмотрению, а кто заставит ее попрыгать. Главврач был в этом плане весьма перспективен. И Мариша не сомневалась, что, если в будущем у нее возникнут проблемы, она может напрямую обращаться к этому человеку. Не случайно ведь он в самом низу дрожащей от волнения рукой приписал свой номер.

Появление Мариши в его кабинете явно произвело на этого человека неизгладимое впечатление, от которого ему еще долго предстояло оправляться.

И вот теперь Мариша внимательно изучала каракули главного врача. Напротив шофера, которым врач предлагал заняться в первую очередь, стоял жирный восклицательный знак.

– Ну что же, с тебя мы и начнем.

Набрав номер, Мариша с волнением поднесла трубку к уху. Ждать ей пришлось недолго.

– Алло, – раздался хриплый женский голос.

То, что голос был женский, Маришу ничуть не смутило.

– Славе трубку дай! – требовательно произнесла она.

Но собеседница ей попалась тоже строптивая.

– А ты кто такая?

– Не твое дело!

– Так чего трезвонишь-то? Славка спит словно сурок!

– Скажи, что, если не возьмет трубку, спать будет в другом месте.

– Где это? У тебя?

– На нарах!

Собеседница поперхнулась. Разговор явно свернул не в то русло. Тут уж было не до ревности.

– Слава, – услышала Мариша из трубки. – Славка… Просыпайся. Тут тебя какая-то баба требует.

– Пошла она…

– Тюрьмой угрожает.

– Отвали.

– Слава, да проснись ты! Во что ты еще влип, горе ты луковое?

Наконец даме удалось разбудить своего кавалера, и тот буркнул в трубку:

– Кто это?

– Ты зачем квартиру вскрыл, лишенец?

– А? Чего?

– Ключи у старика выкрал, в паспорт заглянул, думаешь, самый умный? Вычислили тебя! Собирай вещи. У тебя ведь условка?

– Отсидел я. Вчистую освободился.

– Все равно собирайся. На допрос поедешь.

И тут парень неожиданно взвыл:

– Блин, да когда же это закончится! Сколько можно! Уже три года, как освободился, а вы все от меня отстать не можете. Как только что-нибудь у вас на районе случится, сразу ко мне! Других, что ли, бедолаг вам нету?

– Но сегодня утром именно ты прокололся. Украсть ключи у собственного пациента – это надо быть совсем конченым придурком.

– Погодите, – буркнул Слава. – Какие ключи я украл? У кого?

– А то не знаешь!

– А вы напомните.

Что же, Мариша была готова.

– Я не гордая, напомню.

И напомнила. Парень слушал внимательно, а потом сказал:

– Нет, я не при делах. Меня там не было.

– Как же! Рассказывай!

– Вы меня не поняли, – спокойно повторил парень. – Меня в смене этой ночью вообще не было. Не работал я.

– Как? – опешила Мариша.

– Подменился.

– С кем?

Слава помолчал, а потом признался:

– Приятель мой – Вовка – за меня согласился порулить.

– А разве так можно? – удивилась Мариша.

Слава хихикнул:

– Нельзя. Но если очень хочется, то можно.

– И тебе разрешили?

– Сами посудите, я ведь не врач и даже не санитар. Баранку крутить – это всякий сможет. Тем более что Вовка на «Скорой» когда-то работал.

– А бросил чего?

– Сами бы поработали ночью на «Скорой», небось не стали бы спрашивать, – неожиданно огрызнулся парень. – Мы ведь людей с улицы подбираем. Редко когда такое счастье, что человек приличный, просто плохо ему стало. По большей части бомжи да пьяницы. Или наркоманы еще. Некоторые буйные, другие заразные, третьи просто воняют. Никаких денег с таким контингентом не захочешь. Чтобы на «Скорой» всю жизнь проработать, самому надо быть немножко двинутым. Вот мне врач с медсестрой такие и попались. Да еще верующие оба. Едут, либо молитвы бубнят, либо про святые места беседуют.

– Иеговисты? Сектанты?

– Нет, куда там. Наши. Православные. В какой-то храм оба ходят, не помню, как называется, в Осиновой роще он у них. Отец Анатолий в духовниках. Только о том и разговоры. В общем, устал я от них. Больным сказался, объяснил, что в последний момент живот скрутило, не приду я. Но чтобы их не подводить, друг за меня выйдет порулить. Они и согласились.

Мариша испытала разочарование. Воцерковленный врач и верующая медсестра вряд ли стали бы вскрывать квартиру папы и устраивать там подобный беспредел, какой застала сегодня утром Мариша. Значит, этих двоих можно было вычеркнуть из числа подозреваемых. На всякий случай Мариша позвонила медсестре – Нине Семеновне, которая подтвердила, что минувшей ночью с ними ездил шофер Володя, которого прислал себе на подмену занедуживший Слава.

– А в чем дело? – поинтересовалась женщина потом.

Мариша объяснила.

– Нет, ни я, ни Сергей Викторович не могли ограбить квартиру вашего папы.

– Вы знаете, о ком я говорю?

– Вашего папу прекрасно помню. Это был наш последний больной. Мы уже назад возвращались, вдруг он прямо у нас перед колесами упал. Он по телефону в этот момент разговаривал, телефон упал, разбился. Мы хоть его и подобрали, но аппарат уже был разбитый и нерабочий.

Что же, если женщина помнит даже такие подробности, то ей можно верить.

– Интересный такой мужчина, – продолжала вспоминать медсестра. – И как у него дела?

– Папа в порядке, в сознании, гранатов у меня попросил.

– Повезло ему. Если бы он чуток подольше на холодном асфальте провалялся, еще неизвестно, как бы все было. Мог и умереть. А так мы его мухой в больницу, в реанимацию, вот и выходили. Вы не волнуйтесь, теперь он у вас быстро на поправку пойдет.

– Спасибо вам на добром слове. Только боюсь, если папа узнает, что произошло с его квартирой, у него второй инфаркт случиться может.

– Много украли?

– Много. А испортили и переломали и еще больше.

– У Сергея Викторовича, даже если предположить, что он вдруг сошел с ума и сделал такое, на это элементарно не хватило бы времени. Он прямо с работы в аэропорт ехал. Они с другом в Грецию полетели. Ох, завидую я им!

– Почему? – удивилась Мариша. – Сейчас в Греции совсем прохладно. Купаться нельзя.

– Ну что вы, они не купаться, а на Святой Афон поехали, старцам и святым местам поклониться.

Марише стало стыдно за суетность своих мыслей. И еще она невольно восхитилась, что есть еще в наше время люди, которым есть дело до судьбы этого мира. На Афон ездят, молятся там. Потрясающие люди!

– А я тоже грабить квартиру не могла, внук у меня приболел, – продолжала медсестра. – Я пришла, невестка сразу же на работу убежала. Так с Ванькой и сидим, картинки из Святого Писания разглядываем.

– Слушайте, но если не вы, не этот ваш Сергей Викторович, то остается только Вовка. Он взял ключи от квартиры папы и ограбил его.

– Володя к вашему папе даже не приближался.

– Улучил момент, – стояла на своем Мариша. – Или вы из сочувствия его покрываете.

Но Нина Семеновна вместо того, чтобы обидеться, что Мариша подозревает ее в соучастии ограбления, произнесла:

– А почему вы вообще думаете, что ключи у вашего отца были при себе?

– Где же им было быть? Он с ключами из дому ушел.

– Когда мы его передавали в больницу, паспорт у него был, деньги какие-то были, еще мелочь всякая, зажигалка, а вот ключей я не помню. Не было их.

– Правильно! Потому что их Вовка этот до того уже спер!

– Не знаю, мне он показался хорошим мальчиком. Да и не приближался он к пострадавшему, за рулем сидел. Мне кажется, вы не в том направлении ищете.

– В смысле?

– Ваш отец дома не ночевал, правильно я понимаю? Вот бы вам и выяснить, с кем он ночь провел. И где он ее провел. Потому что, скажу вам честно, духами от него сильно попахивало.

– Духами?

– Женскими духами. И так сильно и сладко пахло. Розой и еще лилией. Я еще удивилась приятно, редко у нас такое бывает, чтобы пациент прямо-таки благоухал на всю машину. Пока ехали, спросила у вашего папы, что это за аромат такой. А он сказал, что не знает, дочь такими духами пользуется.

Дочь? Мариша? Но Мариша никогда не пользовалась сладкими, пахнущими розой духами, она предпочитала свежие ароматы, иногда запах ванили. Но никогда она не купила бы себе духи, пахнущие лилией. Не любила этот запах. И вообще, если говорить честно, то за последние месяцы Мариша едва ли использовала духи больше двух-трех раз. Да и то пользовалась она ими весьма умеренно. И уж точно от нее папа подцепить такой сбивающий с ног аромат никак не мог. Тогда о какой дочери идет речь?

И снова Мариша вспомнила, что у ее папы имелась еще одна дочка, конечно, тоже уже далеко не ребенок, а вполне себе сформировавшаяся особа двадцати, а то и двадцати пяти лет от роду. Общение между единокровными сестрами отсутствовало практически начисто – все из-за той же позиции Маришиной мамы, которая препятствовала или пыталась препятствовать общению Мариши с отцом и всем тем, что с этим человеком было связано.

Впрочем, Алиска со своей стороны тоже не слишком-то рвалась дружить со старшей сестричкой. И поэтому обоюдная холодность устраивала обеих. И как-то Мариша привыкла думать, что сестренка ее мирно проживает в городе Москве, откуда их папочка переехал. Но вдруг это не так? Или не совсем так. Но сейчас Мариша впервые задумалась о том, а что же она вообще знает о своей сестре. И получалось, что очень мало, практически ничего.

Глава 4

Впрочем, у Мариши еще была надежда, что ей удастся расколоть Вовку-шофера. Но он, сняв трубу, сразу же закричал:

– Говорите, только очень быстро, я сейчас дико занят.

На заднем плане раздавались какие-то крики и стук. Но крики не были воинственными.

– Справа поднажмите! – услышала Мариша мужские голоса на заднем плане. – Бревно криво идет!

– Вова, а ты где сейчас?

– Мы с батей в Окуловке, дом строим.

– Зимой?

– Сгорел у бабки дом неделю назад, вот и строим. Не куковать же ей до весны на пожарище?

– И давно строите? – поинтересовалась Ма-риша.

– С утра. Как приехали, так и строим.

– Держи! Держи! – раздались взволнованные крики. – Вовка… Чего ты там валандаешься?

И Вовка, охнув, прокричал:

– Ох, мать родная! Ушло! Простите, не могу говорить! Помогать надо.

Мариша осталась в недоумении. Не верилось ей в то, что человек, способный своими руками помогать строить дом из бревен, тем же утром мог другой дом перевернуть буквально вверх дном, да еще и присвоить себе приличную сумму наличными. Если у человека есть пять миллионов, зачем ему самому корячиться? Может нанять рабочих, чтобы за него поработали. Или вообще махнуть на отдых в теплые страны.

К тому же слова медсестры о том, что Володя-шофер даже не приближался к пострадавшему, заставили Маришу призадуматься.

Может быть, она и впрямь не в том направлении движется? Но как узнать, где и у кого провел папа минувшую ночь, если сам он об этом разговаривать категорически не желает? Поняв, что ее расследование на сегодня закончилось, Мариша направилась домой. Но сначала ей еще было необходимо заехать на рынок, чтобы закупить провизию для кормления больного. И Мариша, как любящая дочь, решила остановить свой выбор на одном из центральных рынков города, справедливо рассуждая, что пусть цены там и выше, но зато и выбор больше, и качество отличное, и обслуживание лучше.

Да, но она не ожидала, что цены будут настолько ВЫШЕ. Мариша не бывала на рынках уже почти год, как-то необходимости такой не возникало. Себе и детям она покупала продукты либо в супермаркетах, либо в небольших фермерских магазинчиках, либо в сети фирменной торговли. Видимо, не стоило и сворачивать с этого пути. И чего ее понесло на этот рынок? Приятно, конечно, поговорить со словоохотливыми продавцами за жизнь, приятно угоститься «на халяву» кусочком-другим вкусненького, который тут повсюду предлагают на пробу. Но цены! Цены – это было что-то неслыханное.

Пройдя вдоль рядов, Мариша увидела объявление: «Элитная говядина».

Но подойдя ближе и приценившись к упомянутой говядине, которая внешне ничем не отличалась от обычной, Мариша пришла в ужас. Понравившийся ей кусок мяса мог сравниться по цене если не с золотом, то уж с серебром – это точно.

– Слушайте, но это же какие-то нереальные цены. Откуда вы их только берете?

В ответ продавец изложил Марише теорию о том, как данное животное паслось на вольном выгоне, в корм получало исключительно траву, жмых и овсяные отруби, которые и позволили мясу стать экологически чистым продуктом, который и стоил соответствующих денег.

– Но почему так дорого?

– А вы много не берите.

– Где уж тут много брать! На бульон взять и то дорого.

– Наши предки мясо лишь по праздникам у себя на столе видели, потому и здоровы были.

– Во-первых, все равно болели, – упрямилась Мариша. – А во-вторых, почему у других продавцов мясо дешевле?

– Конечно, можете взять мясо у тех, кто растит скотину специально на убой, – презрительно фыркнул молодой пацан, годящийся Марише в сыновья, который и занимался торговлей элитной говядиной. – Они и антибиотиками не стесняются животных пичкать, и стимуляторами роста, и прочей химией. А у нас все свое, родное, от земли-кормилицы. Сами растим!

При этом вид у продавца был совершенно городской. А на руках даже просматривалось нечто вроде маникюра. С трудом верилось, что он такими руками подносит скотине экологически чистое сено или убирает за ней такой же экологически чистый навоз. Мариша пошла дальше, нашла симпатичную простую тетеньку, у которой купила кусочек мяса с мозговой косточкой по вполне приемлемой цене. По крайней мере, по сравнению с экологически чистым продуктом, предложенным Марише раньше, цена выглядела приемлемой.

Дальше наступила очередь моркови, которая тоже разнилась у продавцов очень сильно. Оказалось, что все они растят овощ исключительно на природном удобрении, даже минеральных подкормок не добавляют, а уж про нитраты и пестициды и слышать даже не хотят, но тут опять же был один фокус. Если сам продавец утверждал, что его товар наилучший, то сосед уже твердил обратное. И в свою очередь нахваливал свой товар.

В результате Мариша купила три килограмма моркови у трех продавцов, рассудив, что хотя бы одна из партий окажется сладкой и пригодной для приготовления сока. Последней частью были гранаты. Вот уж тут Мариша получила истинное удовольствие от процесса покупки. Горячие южные парни наговорили ей столько комплиментов, что, кажется, хватило бы на всю жизнь. Одно плохо, стоило отойти от одного и подойти к другому, как первый ужасно обижался и принимался осыпать изменившую ему клиентку такими проклятиями, что лучше бы уж он ей и комплиментов до того не говорил.

Все же Мариша купила все необходимое и поехала к своим. Дома ее уже с нетерпением ожидали.

– Где ты была? – кинулась к ней Катя. – Мне уроки надо делать, а бабушка ничего не понимает! Она меня в столбик считать учит, а нам надо на числовой оси цифры складывать!

Тут же появилась мама, которая заявила:

– Ерунду детям в голову вбивают. Еще бы по пальцам считать учили! Надо в столбик!

– Нет, по числовой оси!

– Это не беда, – произнесла Мариша, опуская тяжелый пакет на пол. – Результат ведь в обоих случаях все равно правильный получается.

Ее мама подозрительно покосилась на пакет и спросила:

– Чего это ты там накупила?

– Так… На рынок заехала.

– Надеюсь, это не для твоего драгоценного папочки?

Мариша промолчала.

– Нет, – упрямилась Катюша, – в столбик нам нельзя. Меня учительница заругает.

Мама в это время уже сунула нос в пакет, и лицо ее нахмурилось еще больше.

– На рынке была, я вижу. Орешки-то с курагой для кого?

– Для нас всех.

– Попробовать можно?

– Хоть все скушай.

Мама повеселела и утащила Катюшу на кухню, угощать лакомствами. Ну а Мариша отправилась в ванную, чтобы сполоснуть лицо и руки.

Но едва включив свет в ванной комнате, Мариша обнаружила, что в самой ванне стоит клетка с попугаем Кокочкой, который не стал церемониться и сердито сообщил хозяйке:

– Все дурр-раки!

– Мама, а почему попугай в ванне?

– Я его там мыла!

Мариша присмотрелась и обнаружила, что прутья клетки усеяны мельчайшими капельками воды, поддон мокрый, да и сам Кокочка выглядит, как бы это сказать, не вполне сухим.

Увидев хозяйку, попугай заметался по клетке, сигнализируя, что у него проблемы. Мокрые крылья плохо его слушались, но попугай не сдавался. Он цеплялся клювом и когтями за прутья клетки и возмущенно орал:

– Полный дурдом!

Марише пришлось извлечь попугая из клетки, причем от злости он даже цапнул ее слегка за палец, чего в обычном состоянии никогда не делал. Но Мариша не рассердилась, она понимала – у Кокочки есть все основания быть недовольным своими хозяевами. Мало того, что он с самого утра ничего не ел, так еще и душ против воли заставили принять. А потом вместо того, чтобы обсушить под теплой лампой, оставили одного, да еще не на свету, а в темной ванной комнате. Одного-одинешеньку, мокрого, голодного… Караул!

– Бедный Кокочка! – квохтала над попугаем Мариша. – Маленький! Замерз! Сидит тут, хороший такой попугайчик, никого не трогает, умница ты наш.

Завернув попугая в теплое пушистое полотенце, так что наружу торчала только его голова, Мариша осторожно подула на него теплым феном, потом слегка его развернула и, пользуясь тем, что попугай сменил гнев на милость, подсушила феном и его тельце с лапками. После чего включила лампу, перенесла под нее клетку и дала попугаю корма, который тот принялся клевать с такой жадностью, что некоторые зернышки даже падали у него мимо клюва прямо на пол клетки. Но попугай не обращал на это никакого внимания, правду сказать, он был порядочным неряхой.

Муся – морская свинка, проживающая по соседству с попугаем, обладала отменным аппетитом. И относиться спокойно к тому, что кто-то трапезничает, в то время как ей ничего не перепадает, Муся просто не могла. Она подняла дикий визг, пришлось дать ей яблочка, а заодно сунуть кусочек и Кокочке, который теперь уже не знал, что ему и клевать. Питательный корм или вкусное яблочко? К счастью, на рынке Мариша купила еще и свежего салата, который с равным удовольствием любили оба ее домашних питомца. И вскоре между ними всеми воцарились мир и дружеская гармония.

Вообще сытый желудок способен любого очень со многим примирить в этой жизни. Некоторые говорят, что того же эффекта можно добиться, имея чистую душу и такую же совесть, но полный желудок позволяет добиться этого с куда меньшими затратами.

На квартиру своего отца Марише удалось вырваться лишь ближе к вечеру, когда все домашние дела были уже сделаны и каждый из ее домочадцев получил от Мариши свою долю заботы и внимания.

Гранаты, купленные для деда, были детьми продегустированы и одобрены. Морковь из всех трех партий оказалась идеальной для приготовления сока, продавцы не соврали. Однако Мариша решила, что сок будет готовить завтра, перед выходом. Это дело быстрое, если под рукой есть соковыжималка, а она у Мариши имелась. Так что на сегодня ее хозяйственные хлопоты были закончены, можно было продолжать начатое расследование.

– Я выйду ненадолго.

Дети отреагировали вяло. Каждый был занят своим гаджетом.

– За мясом следите. Слышите?

– Ага.

Можно было не сомневаться, что никто из троих и носа на кухню не сунет. Но ничего. Кастрюля с будущим говяжьим бульоном стояла на плите, томясь на самом маленьком огне, какой только было возможно устроить. Вода не булькала, этого нельзя было допустить ни в коем случае. Если заглянуть в кастрюлю с правильным бульоном, то непосвященному человеку должно было показаться, что он и не варится вовсе. И лишь принюхавшись, можно было уловить мясной аромат, поднимающийся от поверхности бульона. Только так и никак иначе можно было добиться той самой необходимой прозрачности, которой нельзя было достигнуть ни осветлением бульона яичным белком, ни процеживанием через несколько слоев марли, ничем иным.

Итак, на душе у Мариши полегчало. Старшие дети вернулись из школы, Катюша сделала уроки, и даже мама отправилась к себе домой с чувством выполненного долга. Впрочем, перед уходом она спросила у дочери:

– Угроза для его жизни есть?

– О чем ты?

– Не о чем, а о ком! О твоем любимом папочке!

– А-а-а… Нет, угрозы для его жизни нет, – и поспешила прибавить: – Больше нет.

– Жаль! – проронила мама с таким выражением лица, что Марише стало страшно. – Очень жаль. Лучше бы он сдох!

И Мариша поняла, что даже болезнь не способна примирить ее мать с отцом. А возможно, что и его смерть не поможет. Что же такое умудрился совершить ее милый папуля, что мама даже спустя столько лет не может простить его? Тем более что Антонина Семеновна в обычной жизни отличалась миролюбием и признаков злопамятности, кроме случая со своим бывшим мужем, не проявляла.

Мариша со своей мамой никогда на эту тему не разговаривали, у Мариши язык не поворачивался спросить. Сама она, когда папа ушел от них, была еще совсем маленькая, помнить ничего о взаимоотношениях родителей не могла. В разговорах с дочерью мама эту тему тоже никогда не поднимала. А с родственниками с отцовской стороны старалась не общаться, хотя совсем запретить Марише видеться с ними тоже не могла. И единственное, что удалось узнать Марише от своей тетки, – это было то, что отец изменил ее матери. Никаких подробностей тетка Марише не рассказала, возможно, потому, что и сама их не знала.

Оставалось лишь догадываться, что там произошло между мужем и женой. Ну, казалось бы, изменил и изменил. Со всяким может случиться. Что же теперь, до гробовой доски изменника недобрым словом поминать? Тем более что развелись много лет назад, были потом у Мариши и отчим, и мачеха, давно та история с изменой должна была быльем порасти, а вот поди же ты, оказывается, мама по-прежнему ненавидела ее отца.

Поэтому Мариша не стала говорить маме о том, что завтра снова собирается навещать отца в больнице. И уход ее встретила с облегчением. Все это напоминало ей какой-то театр абсурда. Почему она, взрослая замужняя женщина, сама уже мать, должна лавировать и прибегать к уловкам, чтобы повидать своего заболевшего отца? И все это из-за непонятной затянувшейся вражды между ее матерью и ее же отцом.

Мариша отправилась вечером в квартиру к отцу с одной лишь целью: она хотела навести у него дома порядок. Утром она не стала ничего там трогать, потому что спешила в больницу. Забрала лишь медицинский полис и побежала. Но дала самой себе слово, что вечером, как только освободится, обязательно ликвидирует погром в квартире папы.

Каково же было ее удивление, когда она обнаружила, что порядок этот восстановился словно бы сам собой.

– Ничего не понимаю!

Конечно, разбитые или сломанные вещи назад не вернулись, но следы погрома исчезли совершенно.

– Невероятно!

Мариша приготовилась к долгой и нудной уборке, а открыла дверь и ахнула. В растерянности стояла и озиралась по сторонам. Что тут произошло? Какое чудо случилось?

Все уцелевшие вещи были аккуратно расставлены, хотя и не по своим местам, а как придется, но все же порядок в квартире был восстановлен. Полы сверкали безупречной чистотой. Вещи были убраны. Мебель расставлена. И даже окна, как показалось Марише, были вымыты.

Она тут же бросилась к соседке, живущей напротив.

– Вы не скажете, кто сегодня после моего ухода приходил к папе?

Соседка словно только того и ждала.

– Две женщины приходили. Около трех часов дня. Нерусские. Вместе с ними на лифте поднималась. Чего-то на своем языке стрекочут, а чего – и не понять. Потом смотрю, в квартиру вашего папеньки сунулись. С ведрами заявились, с тряпками и швабрами. Я поняла: в какой-то компании работают, которая на уборке помещений специализируется.

– И кто их пригласил?

– Я думала, что вы.

– Я не приглашала.

– А они сказали, что дочь хозяина им вызов сделала.

– Дочь?

Вот и снова Мариша услышала про эту таинственную личность. Неужели Алиска из Москвы вызвала уборщиц?

– Они только вдвоем были? Никого с ними больше не было?

– Нет.

– Как же они дверь открыли?

– Ключи у них были. Я думала, вы с отцом им дали.

Мариша покачала головой. Происходящее стало ей казаться все более и более чудным.

– А чего? – проявила озабоченность соседка. – Пропало чего из квартиры?

– Да, мне так кажется.

– Ох! – неподдельно испугалась соседка. – Так ты им позвони! В эту их фирму… Как ее, «Солнышко».

– Какую фирму?

– Ну ты даешь! Не помнишь, откуда уборщиц вызывала?

– Говорю же, не вызывала.

Однако Мариша начала уже кое-что смекать и потому спросила:

– Значит, фирма их называется «Солнышко». Вы уверены?

Соседка посмотрела на нее с нескрываемым удивлением, но все же ответила:

– Конечно. На куртках у них логотип был нашит в виде солнечного полукруга с расходящимися лучиками. Как тут спутать?

– Спасибо вам.

И уходя, Мариша уточнила:

– А кроме этих двух женщин больше никто не приходил?

– Больше я никого не видела. Только ты да эти две со швабрами заявились. Всего-то около часа как закончили и ушли отсюда.

Около часа! Ах, чтобы Марише заявиться сюда пораньше. И ведь хотела! Да потом захлопоталась, закрутилась по хозяйству. Бульон этот поставила варить, будь он неладен. А ведь чувствовала, что надо бы поторопиться, но решила взять себя в руки, сначала сделать дело, а потом уж уделить потехе час. Вот и не позволила своей интуиции сработать. А как жаль!

– И что мне стоило чуть пораньше зайти? Застала бы уборщиц в квартире, смогла бы выяснить, кто их нанял.

Ведь кто-то должен был заплатить им за работу. Конечно, у Мариши оставалась слабая надежда, что это мог сделать ее отец, но прежде папа никогда в подобной любви к наведению чистоты и порядка у себя в квартире, пусть и чужими руками, замечен не был. Он и здоровым-то никогда особенно не волновался, чистый у него пол или не особенно. Или это на него страх смерти так подействовал? Не хотел умереть, оставив после себя в квартире грязь?

И все же Марише казалось невозможным, чтобы отец добровольно позволил каким-то посторонним теткам приблизиться вплотную к его сокровищу. Ведь уборщицы, они такие проныры, всюду свой нос засунут. Могли и до книг со спрятанными в них деньгами добраться. И кто бы уследил, вздумай они присвоить себе часть денег? Папа в больнице. Мариша не в курсе.

Мариша, едва зайдя в квартиру, первым делом убедилась, что все книги-тайники стоят на книжных полках. Избавившись от черепков и осколков, уборщицы по какой-то причине не решились выкинуть эти изувеченные книги. Они их протерли и вернули на книжные полки. Разумеется, вложить в них начинку они не могли.

И Мариша снова принялась шевелить мозгами, пытаясь понять, кто же может стоять за таким дерзким и наглым ограблением ее папы. Кто еще мог? У кого были ключи?

И тут Мариша вдруг вспомнила, что медсестра со «Скорой» сказала, что ключей у ее папы при себе не имелось. Значит, он мог их потерять, или их у него могли украсть. Но где? Вряд ли к нему просто так на улице подошли карманники и вытащили ключи. Ведь сами по себе ключи без адреса проживания бесполезны.

– Возможно, они и паспорт вытащили? Вытащили, а потом обратно вернули?

Но тогда это получались какие-то виртуозы своего дела. Вытащить ключи, вытащить паспорт, изу-чить последний на предмет прописки, а потом так же незаметно вернуть документ обратно, это надо быть карманником высшей квалификации. А паспорт был возвращен отцу. Ведь в больницу отец приехал с паспортом.

Конечно, Мариша видела подобных фокусников в различных шоу-программах, но сомневалась, чтобы такое было под силу в обычных уличных условиях.

– А что, если фокусник подошел к папе вовсе не на улице? Или это был вообще никакой не фокусник!

Ведь медсестра также упомянула и о запахе женских духов, которыми папа был буквально пропитан. Так основательно пропахнуть можно было только в одном-единственном случае, если бы папа провел с этой ароматной женщиной достаточно долгое время и был бы с ней в самом тесном контакте.

– Боже, та молодая девушка!.. Папа провел ночь у любовницы, которая его и ограбила!

Теперь последние сомнения оставили Маришу. Все ясно, отец связался с какой-то аферисткой, которая и выкрала ключи, а потом ограбила квартиру, вынеся из нее самое ценное – деньги.

– А адрес она знала и так. Была ведь уже у папы! Соседка их видела вдвоем.

Все вставало на свои места. Безумная ночь с молодой любовницей заставила изношенное сердце папы биться в усиленном режиме, чего оно не выдержало.

– А возможно, эта гадина ему еще чего-нибудь и подмешала!

Мысль о том, что ее папа и сам мог принять какое-нибудь возбуждающее средство, чтобы не ударить в грязь лицом перед молодой пассией, Мариша старалась прогнать из своей головы. Тогда получалось, что виноват во всем один лишь папа, не уберегся, не подстраховался, сглупил. А Марише не хотелось так думать о своем отце. Гораздо легче было обвинить во всем незнакомую молодку и предъявить претензии уже ей.

– Тем более что грабить сам себя папа точно бы не стал.

Но кто была эта женщина? Конечно, это знал сам папа. Но как выяснить у него имя его любовницы, не сказав правды о том, что эта любовница учинила? А говорить папе правду было никак нельзя. Врачи предупредили Маришу, что ее отцу сейчас необходим строжайший покой. И хотя они имели в виду физический покой, но и лишнее волнение папе тоже на пользу бы не пошло.

– И что же мне делать? Куда идти?

Искать следы любовницы в папиной квартире сейчас, когда там похозяйничали две трудолюбивые уборщицы, которым даже окна протереть оказалось не лень, было совершенно бесполезно. Но возможно, они там были раньше? И уборщицы нашли их во время своей работы?

– Надо съездить в это «Солнышко» и разобраться, кто дал им отмашку.

Но легко сказать, съездить. А куда съездить? Какой адрес у этой организации?

Вернувшись домой, Мариша взяла планшет и вбила в поисковик необходимый запрос. Поисковик выбросил ей слишком много ссылок на «Солнышко», но все это было не то. Одних только детских садов оказалось целых три штуки. Потом еще был солярий, частный пляж, санаторий и еще куча ссылок, копаясь в которых Мариша поняла, что может просидеть так всю ночь, а ничего толком не найти. Тут требовался специалист, который во всем этом виртуальном мусоре сумел бы найти одно-единственное зернышко. И такой специалист у Мариши на примете был.

Конечно, звали его Артем. И Мариша недолго думая, позвонила ему. Артем трубку снял, но обрадовался звонку своей старой подруги не слишком. Откровенно говоря, совсем даже не обрадовался.

– Слушай, ты чем думаешь? Ты на часы смотрела? Сколько там натикало, а?

– Одиннадцать часов вечера, – машинально ответила Мариша.

– Ну и о чем это говорит?

– У меня проблема.

– А у меня дети спят.

Мариша жалобно посопела в трубку, и Артем, который был в душе немножко мямлей, тут же расчувствовался и сказал:

– Ладно уж, коли все равно всех перебудила, говори, что у тебя там.

– Мне надо найти фирму, которая занимается уборкой жилых, а возможно, и не только жилых помещений. И называется она «Солнышко».

– И это все?

– Да. Адрес этой фирмы и желательно телефон.

– И ты с такой ерундой не можешь справиться сама?

– Представляешь, третий час сижу с перерывами, но ничего подходящего так и не нарыла.

– И когда тебе нужна инфа?

– Ну… утром.

– Утром ты ее получишь, – заверил подругу Артем и отключился.

А Мариша, успокоенная его обещанием, тоже отправилась спать. Она знала, слово Артема крепко. Если уж пообещал, то в лепешку расшибется, а сделает. Такой уж он человек. Если один раз пообещал о ком-то заботиться, то нипочем от своего не отступится. И в твердой уверенности, что утром у нее будет по крайней мере одна зацепка, как ей продолжать свои поиски, Мариша закрыла глаза, расслабилась и уже через несколько минут спокойно и крепко спала, как может спать только человек, который сделал все, что в его силах, и теперь хочет эти самые силы восстановить.

Глава 5

Утром Мариша захлопоталась, надо было собрать детей в школу, а Катюшу так еще и довести до учебного здания и сдать там с рук на руки учительнице. Марише удалось договориться с педагогом, что сегодня в виде исключения Катюше можно будет остаться на продленке. Все-таки какие хорошие и душевные у нас люди! Вошли в положение, обошлись без бюрократических штучек.

Но не успела Мариша так подумать, как услы-шала:

– А заявление напишите и подпишите задним числом.

Ну, хотя бы так.

Лишь после того, как Мариша сдала племянницу, она почувствовала себя относительно свободным человеком. Артем до сих пор ей не звонил, и это было несколько странно. Но стоило Марише подумать про Артема, как он ей позвонил.

Голос приятеля звучал скованно и даже как-то смущенно.

– Слушай, – произнес он, – а ты уверена насчет названия?

– Да. Мне так сказали. А в чем дело?

– Видишь ли, у нас в городе клининговых фирм с таким названием попросту нет.

Мариша молчала. Она просто не знала, что сказать. Но одно она знала точно. Если Артем утверждал, что такой фирмы нет, значит, ее и впрямь не было.

– Не понимаю, – пробормотала Мариша. – Такая фирма должна быть. У них и эмблема есть.

– Какая?

– Солнечный полукруг с расходящимися в разные стороны лучами.

– Полукруг? В смысле, половинка солнца?

– Да.

– Ладно, я попробую через логотип пробить.

– Ой, сделай такую милость!

Артем позвонил через несколько минут. На сей раз голос его звучал весело.

– Ну, мать, ты даешь! Надо же так перепутать!

– Что?

– «Заря» твоя фирма называется, а никакое не «Солнышко».

Мариша молчала. Что ей было сказать? Что перепутала не она, а соседка ее папы? Артему это было без разницы. Он потешался над непутевой бабой, умудрившейся все перепутать и даже его, мудрого и всезнающего мужчину, слегка запутать, и так упивался собственной смекалкой, что Мариша решила его не перебивать. Пусть порадуется, часто ли мужику выпадает такое счастье, с пятью-то детьми.

– В общем, записывай их телефон и адрес, – сказал Артем, закончив хвастаться своим умом и сообразительностью.

Мариша записала, поблагодарила и с некоторым облегчением простилась со школьным другом. Все-таки мужики – это вам не коньяк, лучше с годами никто из них не становится.

Фирма «Заря» располагалась в крошечном подвальчике, принадлежавшем торговому комплексу. Причем вход в комплекс Мариша нашла с огромным трудом, так как он буквально сплошь оброс всевозможными пристройками, торговыми павильонами, наружными переходами и лестницами. Располагался данный торговый комплекс со звучным названием «Бриллиант» на глухой окраине. И видимо, только этим объяснялся тот факт, что надзор по архитектурной застройке города сюда еще не добрался. Если бы добрался, был бы немало удивлен изменившимся обликом «стекляшки», которую было почти не разглядеть за наросшими на ней добавочными торговыми площадями.

Чтобы попасть в подвальчик, арендованный «Зарей», надо было пересечь здание комплекса, в котором располагались десятки небольших магазинов. Впрочем, вид у продавцов был грустный, покупателей было немного, а кто был, те безжалостно торговались и брали совсем понемногу. Все же покупатели были, и сам торговый зал был украшен новогодней мишурой, а некоторые продавцы, в надежде привлечь к себе приток покупателей, даже развесили над своими отделами гирлянды мигающих фонариков.

Мариша прошла в «Зарю», стукнувшись головой о какой-то короб, видимо, скрывавший под собой трубу. Очень плохое начало. И дальше лучше тоже не стало. Офис компании, которая позиционировала себя как клининговая и ремонтная служба, стоило бы подновить или хотя бы прибраться тут. Но похоже, все силы уходили на клиентов, на себя не оставалось уже ничего. И такое положение дел не могло продолжаться долго. Эту компанию неизбежно в ближайшем будущем ждал крах. Нельзя больше любить окружающих, чем самого себя. Это неизбежно приведет к проблемам с этими самыми окружающими.

Но пока компания еще держалась на плаву. И услуги навязывала очень активно. Мариша, едва вошла, сразу же была атакована энергичной женщиной, чуть ли не набросившейся на нее с криком:

– Что желаете? Уборка? Ремонт? Уборка после ремонта?

– Нет. Я к вам с претензией.

Сотрудница мигом перестала быть активной и как-то сдулась. Видимо, претензий в последнее время было много.

– А в чем дело? – кисло спросила она.

– Вот и я хочу спросить, в чем дело? Вы кого к нам вчера прислали? Что за неумехи у нас в квартире работали?

– В чем конкретно проблема?

И Мариша изложила суть проблемы. К самому качеству уборки у нее претензий нет. Пыль убрана, полы протерты, вещи разложены.

– Я вас не понимаю, – развела руками сотрудница «Зари». – Если даже вещи разложены…

– Да, но как они разложены?!

– Как?

– Все вещи оказались не на своих местах. Теперь папа ничего не может найти. А он у меня старенький, после больницы. Ему необходимо точно знать, что и где у него лежит, а не открывать каждую вещь заново.

– Я вас понимаю. Но вам надо было проконтролировать это самим.

– Я и проконтролировала. Поэтому я у вас.

– И что вы хотите?

Мариша хотела, чтобы сотрудницы, наводившие у них чистоту, поехали вместе с ней обратно и навели там еще и привычный ее папе порядок. За отдельную плату, разумеется.

– Если за отдельную, тогда нет вопросов, – снова приободрилась женщина. – Вот только вспомнят ли они?

– Я не знаю, как они это будут делать, но требую, чтобы все было поставлено обратно. Иначе я вам тут такой скандал закачу, мало не покажется.

Скандалы, да еще и в преддверии Нового года, никто не любит. Поэтому сотрудница быстренько нашла телефоны женщин, которые работали вчера на объекте у Маришиного отца, и вызвала их на работу.

– Чтобы через час уже были на месте! – визжала она в трубку. – Устроили мне головную боль! Еще раз такое повторится, уволю вас обеих!

Мариша даже пожалела неизвестных ей пока уборщиц, которые огребли ни за что ни про что. Ведь свою работу они сделали весьма добросовестно. И Мариша пообещала самой себе, что обязательно вознаградит этих женщин за причиненные им неудобства и моральный ущерб.

Пока что она отправилась обратно к папе, чтобы лично встретить там уборщиц. Они оказались именно такими, как ей и описала соседка. Простые среднеазиатские женщины, не молодые и не старые, не уродины и не красавицы, такие средние и вполне себе и из себя обычные. Вначале они держались с Маришей настороженно и даже попытались возбужденно доказать ей, что никакой вины за собой не чувствуют, а все сделали так, как и должно, и ругать их решительно не за что.

Увы, языковой барьер помешал излиться их кипучему южному темпераменту. Поэтому горячая речь, начавшаяся сплошным взрывом, очень быстро потонула в сплошных повторах и возгласах:

– Мы хорошо работали!

– За что штраф?

– Девочки, девочки, успокойтесь! Я вас ни в чем не виню. Вы обе молодцы, поработали хорошо. Я даже хочу вам заплатить премию за вашу хорошую работу. Мне очень понравилось.

Уборщицы замолчали, с недоверием глядя на Маришу.

– Премию?

– А нам хозяйка совсем другое сказала.

– Что вам не понравилась наша работа.

– А мне понравилась. И я вам денег дам.

– Но почему вы? – настороженно спросила одна из уборщиц. – Нанимала нас другая женщина. Помоложе.

– А как она выглядела? Высокая и со светлыми длинными волосами? Худенькая и стройная?

– Нет, – помотали головами обе. – Совсем нет. Маленькая, ниже меня ростом.

И женщина показала куда-то на уровень своих глаз.

Значит, от силы метр шестьдесят – метр шестьдесят два, прикинула Мариша. И впрямь немного.

– Потом, глаза голубые, а волосы, это… как апельсин.

– Рыжие.

– Да. И так колечками… вьются.

– Так, понятно. А звали ее как?

Имени нанявшей их девушки уборщицы не знали. Это было досадно, но не принципиально.

– А заплатила она вам как? Наличными?

– Да.

– Договор вы с ней оформляли? Там имя заказчицы должно быть проставлено.

Судя по виноватому взгляду, бумажной волокитой эти двое не стали себя утруждать. Да и если бы даже подписали? Что с того? В таком договоре можно проставить абсолютно любую фамилию. Ведь не стали бы уборщицы требовать с заказчицы паспорт.

– Она тут была? В самой квартире?

– Нет. Тут не была.

– А как же вы ключи от квартиры получили?

– Мы с ней на улице встретились.

– Где?

– Неподалеку отсюда. У «Магнита». Она к нам подошла, ключи отдала, а через три часа мы снова с ней встретились, мы ей – ключи, она нам – деньги.

– И все?

– Все.

Мариша покачала головой. Больше у нее вопросов к этим женщинам не было. Она заплатила им обещанную премию и была вознаграждена сверкающими булатными улыбками обеих. И откуда у среднеазиатских красавиц такая мода на золотые зубы? Вроде бы уже никто их не ставит, а они все не могут расстаться с этой привычкой.

Уже уходя, та, что помоложе, неожиданно вспомнила:

– А эта девушка, которая нас наняла, говорила, что это она для отца старается.

– Для отца?

– Так она сказала. Дочка хозяина, так она нам представилась.

– Только она сказала, что в квартире небольшой беспорядок, а тут…

И старшая женщина осуждающе покачала головой.

– Словно кочевал кто. Все перевернуто было.

– И вы об этом сказали вашей заказчице?

– Сказали, что прибавить бы надо. Что мусору больше обычного было. И стены мыть пришлось. И вещи с полу поднимать и куда-то их пристраивать.

– Мы не знали, что и где должно стоять. Но работа есть работа, все пристроили. И мы ей сказали, что весь мусор в отдельный мешок сложили, пусть она сама разберет, что там нужно, а что нет.

– И как она отреагировала?

– Разозлилась.

– С чего бы это? – удивилась Мариша. – Вы же все сделали.

Но у уборщиц было свое мнение на этот счет.

– Так ведь это потому так получилось, мы же с нее больше денег попросили, чем договаривались.

– И еще она нам сказала, что мы обе дуры тупорылые, – с неожиданно прорезавшейся обидой произнесла та, что помоложе. – И что зря она с нами связалась.

– Неприятно было. Как холодом повеяло.

– Плохая она женщина. Злая.

– Тихо ты! – шикнула на товарку старшая. – Про заказчиков нельзя так говорить!

– А что делать, если она и впрямь такая? Сначала сама в квартире все перевернула, наверное, гостей приглашала. Гуляли тут всю ночь напролет. Пили, дрались, наверное. Все в квартире вверх дном перевернуто было. А потом самой хозяйской дочке лень прибраться было, нас вызвала. И еще платить не хотела!

Мариша заинтересованно взглянула на женщину. Версия с попойкой, которую ее сестрица устроила в квартире их папочки, до сих пор Марише в голову как-то не приходила. Но если прикинуть, что тут были гости, и гости пьяные, то они вполне могли устроить разгром. Ну а кто-то более трезвый мог и деньги найти.

И уже который раз Мариша слышала, как упоминают именно дочь хозяина квартиры. А дочь хозяина – это ее сестра, Алиска. Выходит, искать надо не папину любовницу, а младшую папину дочь. Но с другой стороны, назваться дочкой могла и любовница. Документов же уборщицы у нее не спрашивали.

И потому Мариша решила уточнить пока что вопрос с грандиозной попойкой и спросила:

– Пустых бутылок много было? Из-под вина? Водки?

– Нет, – переглянулись обе женщины. – Совсем не было.

Что же это за попойка такая без алкоголя? Конечно, есть вариант, что та же сестренка вынесла бутылки. Но чего ради заморачиваться с бутылками и не трогать весь остальной бедлам? Нет, первая мысль о том, что злоумышленник проник в квартиру, воспользовавшись ключом от входной двери, украденным у отца, была правильной. И раз ключи были у той рыжей девахи, которая наняла уборщиц, значит, воровка – это она и есть.

Да, но зачем ей было приглашать уборщиц? Чтобы скрыть следы содеянного? Но ведь глупо же так рисковать, светя свою личность.

– По крайней мере, теперь я знаю, что нанявшая уборщиц девушка рыжая и называет себя моей сестрой. Надо поехать к отцу и спросить, не знает ли он об этом что-нибудь. Чем черт не шутит, вдруг сестренка в Питере нарисовалась, а я и не в курсе.

Не в курсе Мариша была не только передвижений Алиски, но и всей ее жизни. Трудно было себе представить человека более далекого от Мариши, чем ее единокровная сестра.

– Все равно, если она в Питере, мне надо ее отыскать и поговорить. И даже если не в Питере, все равно надо поговорить.

Все можно было бы решить очень просто, показав уборщицам фотографию Алиски, но, к великому сожалению Мариши, та фотография сестры, которая имелась у самой Мариши, вряд ли для опознания нынешнего облика сестры годилась. Алиске на той фотке было три годика. А сейчас ей… явно больше восемнадцати. Даже больше двадцати. Признать в двадцатилетней девушке трехлетнего младенца – это надо сильно постараться. Мариша даже и не собиралась пробовать.

К отцу она приехала, тяжело нагруженная банками с бульоном и соком, гранатами и прочими заказанными им вещами. Отец встретил ее приветливо, хотя вид у него был какой-то озабоченный и озадаченный. Мариша рассчитывала найти отца в более приподнятом настроении, ведь по дороге она завернула к лечащему врачу и от него узнала, что дела у ее папеньки идут хорошо, если так пойдет и дальше, в скором времени его выпишут.

– К нему даже дама приходила.

– Дама? Какая дама?

– Ну, скорей даже не дама, а так… девушка.

– И что за девушка?

– Молодая. Красивая. Блондинка.

– Стройная и высокая?

– Точно! – обрадовался врач. – Вы ее знаете?

Мариша покачала головой и пошла к отцу.

– Ты выглядишь каким-то серьезным, – произнесла Мариша, когда отец принял у нее гостинцы, но даже не поблагодарил ее.

Конечно, Марише было не жаль своего времени и сил, потраченных на то, чтобы выполнить пожелание больного, но спасибо ей сказать или хоть улыбнуться он все же мог. В палате витал совсем нехарактерный для этого места аромат. Мариша потянула носом. Да, обоняние ее не обмануло. В воздухе носился запах лилий и, пожалуй, к нему примешивался еще запах роз.

Что же, таинственная блондинка питает пристрастие к ярким и сильным ароматам. Обычно этим грешат знойные брюнетки, но бывают в жизни исключения.

– Что с тобой? – спросила Мариша у отца.

– Со мной? Решительно все в порядке. Что со мной может быть тут… Когда всюду эти аппараты?

И отец широким жестом обвел вокруг себя. Сегодня проводочков на нем было уже меньше. Да и палата была другая. Из реанимации отца выставили, чему он вовсе не был рад.

– Вот ты мне скажи, ты была у меня дома?

– Да. Конечно. А откуда я, по-твоему, могла взять все эти вещи? Домашние брюки, тапочки… Это все твое, ты разве не узнаешь?

– Узнаю.

Голос отца звучал раздраженно.

– Я еще из ума не выжил.

Он это сказал и замолчал. Но у Мариши сложилось ощущение, что отец собирается еще что-то добавить, но то ли не решается, то ли подходящих слов не находит. Мариша решила его не торопить, присела рядом, и так как отец продолжал молчать, огляделась по сторонам и произнесла:

– Палата у тебя какая хорошая!

– Да, кстати, о палате, – наконец оживился отец. – Тебе бы не составило труда заглянуть в страховой стол? Видишь ли, отдельную палату они предоставляют лишь за отдельную плату. Конечно, я мог бы согласиться на четырехместную, но там очень шумно и еще, знаешь, какой-то запах…

– Конечно, о чем речь! – воскликнула Мариша. – Я все оформлю.

– Денег у меня при себе нету, только какая-то мелочь.

– Хорошо ты погулял.

Мариша хотела пошутить, но отец снова нахмурился. И чтобы не портить настроение бедному больному, Мариша сменила тему:

– Слушай, папа, а у тебя есть фотография Алисы?

– Кого?

– Алиски. Твоей младшей дочери… моей сестры.

– Есть, конечно. А на что она тебе?

– Просто… Хочется на нее взглянуть. Я ведь даже не знаю, какая она из себя.

– Почаще бы к нам в Москву приезжала, так знала бы!

Отец говорил это с осуждением. И Марише пришлось оправдываться.

– Но ты же знаешь, как мама реагирует на твое имя. Она бы меня к вам не пустила.

– На мои деньги она всегда реагировала куда лучше! Только и слышал от нее, деньги, деньги, где деньги? Пока ты не выросла и не стала совершеннолетней, ни дня мне не было покоя от твоей матери. Только и думала, как бы побольше из меня вытянуть!

Слышать эти упреки было тем неожиданней, что сама Мариша в корысти свою мать упрекнуть бы не смогла. Напротив, ей казалось, что мама слишком уж щедро одаривает своих близких, делая им подарки иной раз из последних своих средств и возможностей.

– Мы об одной женщине говорим? – попыталась свести все к шутке Мариша.

Но отец не пожелал ее поддержать и резко произнес:

– Об одной!

Разговор у них пошел какой-то странный. И Мариша сказала:

– Покажи мне, пожалуйста, фотографию Алисы.

– Да зачем она тебе?

– Просто покажи, и все.

– У меня при себе их нету.

– Но ты же сказал…

– Все детские фотографии Алисы в альбоме, а альбом… даже не знаю, где он теперь. После переезда я его не видел. Может, потерялся? Или Алиса забрала его себе. Она ведь помогала мне в Москве собирать вещи. Только этой помощи я от нее и дождался.

Голос отца звучал с горечью. Но для Мариши было важно другое.

– В альбоме были только детские фотки Алисы? Но детские мне и не нужны.

Мариша была разочарована. Впрочем, что это она? Не в каменном веке живем, зная фамилию сестры, можно найти ее в «ВКонтакте». И хотя сама Мариша была небольшой любительницей виртуального общения, находила его однобоким и каким-то куцым, но для того, чтобы убедиться, что уборку квартиры отца заказала именно Алиса, а не какая-нибудь мошенница под ее именем, сгодится.

– Папа, а где сейчас Алиса?

– В Москве, разумеется.

Отец подозрительно взглянул на нее.

– И вообще, чего это ты вдруг так заинтересовалась Алисой?

– Так… Все-таки сестра.

– Долго же ты об этом не вспоминала. Когда Алиса была маленькая, то она все время про тебя спрашивала. Требовала, чтобы мы тебя к ней пригласили или ее бы отвезли к тебе.

– У нее ведь твоя фамилия?

– Что? Ах да. Разумеется, у моей дочери должна быть моя фамилия.

Мариша промолчала. Например, у нее была фамилия мамы. Антонина Семеновна настояла на этом, не желая, чтобы ее дочь связывала с отцом даже такая малость.

– А вот твоя мать от моей фамилии отказалась, но деньги мои продолжала регулярно принимать. Вплоть до твоего совершеннолетия. Пыталась и потом на меня воздействовать, но тут уж я ей дал понять, что дальше играть в эти игры не намерен. Да, твое восемнадцатилетие мы праздновали еще и как праздник освобождения. Больше не надо было ежемесячно отрывать от себя кусок, чтобы послать его твоей матери.

Мариша с удивлением взглянула на отца. О чем это он? Неужели это он про те алименты, которые ее мать всегда называла жалкими подачками и уверяла, что отец специально всю свою жизнь устраивался на такие работы, чтобы платить им как можно меньшие суммы?

Мариша не стала откладывать дело в долгий ящик и прямо спросила у папы о размерах посылаемых им алиментов. Оказалось, что сумма была та самая, которую они регулярно получали до совершеннолетия Мариши. Все правильно. Тридцать еще советских рублей, четверть от ста двадцати, что считалось в те годы совсем скромным заработком, больше приличествующим женщине-библиотекарю, чем мужчине с технической специальностью.

– Но ведь у тебя реальный заработок был гораздо выше.

– А ты мои деньги считать вздумала? В мать пошла!

Отец сделался таким раздраженным, что Марише оставалось лишь признать очевидный факт. Ее маме алименты казались нищенскими. А вот отец, наоборот, уверен, что отрывал от себя и своей семьи такие суммы, которые пробивали брешь в их бюджете.

Но прежде чем Мариша успела спросить у отца хоть что-то еще, откуда-то из-под матраса раздался звонок.

– Что это? – удивилась Мариша. – Что это звонит?

Отец кинул на нее сердитый взгляд.

– Ну и звонит! Мой телефон!

– Он же разбился, когда ты упал на улице.

– Сим-карта цела осталась. Я попросил одну женщину, она работает тут медицинской сестрой, она купила мне новый аппарат. Немного денег у меня было, остальное надо будет ей вернуть.

И отец многозначительно взглянул на Маришу. Та правильно поняла его взгляд и вздохнула:

– Я верну.

– Верни, – кивнул головой отец, доставая все-таки из-под матраса новенький телефончик. – Кто это звонит? Номер мне незнакомый.

И мельком взглянув на дочь, произнес:

– Ну ты иди, куда собиралась.

Отец воспринял предложение Мариши отдать деньги за его новый телефон и заплатить за его пребывание в отдельной палате спокойно, словно так и следовало. И о том, что он впоследствии эти траты Марише возместит, речи даже и не шло. Впрочем, как и всегда, когда заходила речь о каких-то тратах, Мариша платила из своего кармана. Но тут же Мариша одернула себя. Что она за стерва такая! Неужели станет жалеть на родного отца несколько тысяч или сколько там стоит новый телефон? И вообще, это же ее папочка. Родная кровь. Родитель. И тот факт, что у этого родителя, целый год живущего практически за счет Мариши, оказывается, все это время по разным тайникам была припрятана тугая кубышка, значения иметь не должен.

Но сколько ни уговаривала себя Мариша, лучше у нее на душе не становилось. Почему-то вспомнились слова мамы: «Этот человек просто использует тебя! Знаю, дела у них в последнее время шли плохо, потому эта особа от него и сбежала. Дочка у них тоже нигде не работает, а у тебя муж-летчик, как сыр в масле катаетесь, вот он и надумал сесть на шею тебе! А ты этому и рада!»

Однако все эти мысли моментально вылетели из головы Мариши, когда она услышала позади себя голос отца. И что-то в этом голосе заставило ее затормозить.

– Я не понимаю, кто это говорит?

Отец все-таки ответил на поступивший ему вызов. И теперь взволнованно допытывался у собеседника:

– Что вам нужно? Кто вы такой?

Собеседник ему что-то ответил, и отец воскликнул еще громче:

– При чем тут моя дочь?

Услышав про дочь, Мариша окончательно передумала уходить. Теперь ее из палаты отца и на буксире было бы не вытащить. Она пятой точкой чувствовала, что происходит нечто чрезвычайно важное. И вместо того, чтобы уйти, она начала, наоборот, вновь приближаться к отцу.

– Немедленно, – произнес ее отец каким-то не своим голосом, – немедленно, вы меня слышите, немедленно отпустите мою дочь! Прямо сейчас! А иначе… Я за последствия не отвечаю.

В ответ из трубки донесся такой язвительный и громкий хохот, что даже Мариша его услышала.

– Ты проиграл! – услышала она все тот же голос. – Проиграл свою последнюю игру, старый хрен! Думаешь, я не знаю, что ты в больнице? Знаю! А спроси меня, откуда я это знаю? Да все очень просто. Я знаю об этом потому, что попал ты туда по моей воле. И теперь, когда твоя дочь у меня, ты в полной моей власти! Ха-ха-ха!

Смех, который донесся на этот раз, показался Марише просто сатанинским. Отец тоже побледнел до такой степени, что Марише стало за него страшно.

– Верни… верни девочку, – прошептал он и неожиданно выронил из рук трубку.

Мариша кинулась ее поднимать, но связь уже оборвалась. Тогда она перевела взгляд на отца и вскрикнула:

– Папа!

Отец был уже не просто бледным, он задыхался, шаря руками вокруг себя, словно еще надеясь найти телефон и восстановить прерванный диалог. Губы его шевелились. И наклонившись к нему, Мариша услышала:

– Алиса… Девочка… Верни ее!

Последние слова были адресованы уже Марише. Отец смотрел именно на нее и молил вернуть ему Алиску.

– Да, да, папа, – выпалила Мариша прежде, чем поняла, что именно она обещает. – Хорошо, я ее верну!

Между тем лицо отца стремительно синело. И Мариша поняла, нельзя терять ни секунды.

– На помощь! – завопила она во всю силу своих легких, кидаясь к дверям и выбегая в коридор. – Караул! Спасите! Человек задыхается! Скорее!

Наверное, окажись они в другом месте и в других условиях, песенка ее дорогого папочки была бы спета в ту же минуту. Но тут им повезло. Не прошло и секунды, как в палату вбежала пожилая медсестра. Она была опытным медицинским работником, так что ей хватило одного лишь взгляда на пациента, чтобы понять – тут мешкать нельзя. И с этого момента пошел отсчет времени борьбы за человеческую жизнь.

Отцу что-то вкололи, на лицо положили маску, его самого перегрузили на каталку и стремительно унеслись прочь. Все это заняло от силы несколько минут, но и они промелькнули перед Маришей, словно доля секунды. Раз! И отца уже нету в палате. Она тут совершенно одинешенька, если не считать в очередной раз разбившегося папиного телефона.

Подняв аппарат, Мариша убедилась, что он более не способен к работе. Он не реагировал ни на одну из кнопок, и его экран был тусклым. Видимо, соприкоснувшись с кафельным полом, телефон получил травмы, несовместимые с его электронной жизнью.

– Это уже второй.

Ну, не везло ее родителю на телефонные аппараты. И это еще не так страшно. У Мариши были знакомые, которым не везло на мужей, жен или детей. Это было куда худшим испытанием.

Сжимая в руках сотовый, Мариша не могла не думать о том звонке, который и спровоцировал новый сердечный приступ у ее отца. Голова у нее кружилась, но мысли были ясными.

– Ему сказали, что Алису похитили. Но кто это мог сделать?

Голос, который слышала Мариша, был каким-то низким с металлическими нотками. Голос не живого человека, а робота. Конечно, робот вряд ли стал бы пугать ее больного отца. Роботы по своей сути бесстрастны, а потому не способны на такое утонченное издевательство над больным. На такое способен лишь человек. Очень злой и плохой человек, который желает ее отцу зла.

А голос был сознательно изменен звонившим. Вполне возможно, что тут поработала какая-нибудь специальная компьютерная программа. Или в ход пошли чисто механические приспособления. Главное, что звонивший не хотел, чтобы отец услышал его настоящий голос. И это могло значить только одно: отец этот голос знал. И значит, звонивший был кем-то из числа знакомых папы. Или планировал им со временем стать.

– Но зачем этот человек забрал к себе Алису? Что ему с нее?

Ответ напрашивался сам собой. Звонивший собирался таким образом воздействовать на ее отца. Видимо, Мариша чего-то недопоняла, и младшая дочь была чрезвычайно важна для отца.

– Из-за меня папа бы так дергаться не стал. Все вокруг это прекрасно знают. И похищать меня поэтому никто не торопится.

Ей бы, дурочке, радоваться, а нет, вместо этого на глазах у Мариши появились непрошеные и совершенно нежданные слезы. И откуда только они взялись? Сто лет уже не плакала, а тут вдруг подняла голову старая обида, казалось бы, давным-давно изжитая и забытая. Оказалось, что нет. Ничего не прошло, просто опустилось на дно, а теперь вот нежданно-негаданно взяло и всплыло. И то, что отец ушел от нее, и то, что не вспоминал о ней. А последней каплей стало то, что, оказывается, деньги он им с мамой присылал не с радостью, а вроде как с ненавистью.

Легко ли было вместить в себя всю эту информацию? Нет, нелегко. И Мариша поняла, если она оставит это зло в себе, неизбежно заболеет или даже умрет. Надо было эту гадость из себя удалить. Как? Например, выплакать ее вместе со слезами. Это были не просто слезы, это был очистительный водопад, который тек из глаз Мариши. Слез было так много, что они капали на пол, и Марише казалось, что она идет, оставляя за собой мокрые следы.

Но самая худшая новость для Мариши была еще впереди.

Глава 6

Как в тумане Мариша вышла из больницы. С собой у нее вновь были тяжелые сумки. В них были бульон, сок, гранаты и все вещи, принадлежащие совсем недавно ее отцу. Увы, ее папе они были больше не нужны. На этот раз врачам не удалось вытащить ее отца с того света. Второй инфаркт оказался настолько обширным, что врачи не смогли ничего поделать.

– Мне очень жаль, – произнес пожилой хирург, отводя глаза и стараясь не встречаться взглядом с Маришей.

Несмотря на свой возраст и почтенный стаж работы хирургом, этот человек так и не научился сообщать близким тяжелые вести.

– Мы сделали, что могли. Но иногда не в нашей власти остановить время. Пришел его час.

Для Мариши сообщение было настолько тяжелым, что она долгое время тупо просидела в коридоре, не в состоянии осознать случившееся. Она до самой последней минуты была уверена, что врачам удастся выцарапать ее отца у смерти. Ни единой секунды она не сомневалась, что нынешней медицине под силу абсолютно все. И вот оказалось, что не все.

Неизвестно, сколько времени Мариша просидела в ступоре, глядя прямо перед собой, но не видя проходящих мимо нее людей. Ее привел в чувство звонок Катюши. Девочка интересовалась, скоро ли тетя заберет ее домой из школы?

– Всех детей уже разобрали, я одна из всего класса осталась. Учительница уже тоже домой хочет.

Только тут Мариша сообразила, как много уже времени. Она попросила к телефону учительницу, объяснила той ситуацию, выслушала вежливые соболезнования и предупредила, что за Катюшей сегодня придет старшая сестра. Но педагог сказала, что сама доведет Катю до квартиры, а отпускать ученицу с несовершеннолетней сестрой она не имеет права.

Мариша поблагодарила ее еще раз и побежала выяснять формальности, которые ей теперь предстояло выполнить. Они отняли ожидаемо много времени, и в итоге Марише сегодня лишь выдали вещи отца, а самой ей велели прийти за бумагами завтра. И как-то так само собой получалось, что и хлопоты с похоронами тоже придется взять на себя Марише. А это ее не радовало, совсем не радовало.

Кладбищ, могил, памятников и всего того, что было связано с этой траурной церемонией, Мариша не любила и всячески под любым предлогом избегала. И вот теперь получалось, что как ни крутись, а хоронить отца придется именно ей.

– Господи, ну почему мне эта ноша выпала? Почему не Алиска? Не мачеха? Всяко они обе были ближе папе. Прожили с ним всю жизнь, а я только последний год его хоть как-то и узнала!

Но тут же Мариша напомнила самой себе, что мачеха осталась в Москве, вроде как со своим новым супругом или другом. Вряд ли она захочет из-за смерти бывшего супруга приехать в Питер. А Алиска… Алиска болтается невесть где. То ли в Москве, то ли в Питере. Возможно, ни тут, ни там. Возможно, она даже похищена.

И перешагивая порог больницы, Мариша приняла решение, которое, как показало самое ближайшее будущее, оказалось для нее судьбоносным. На тот момент наша сыщица еще этого, конечно, не могла знать. Она просто сказала самой себе, что ее долг старшей сестры и дочери помочь отыскать младшую сестренку и вернуть это обожаемое дитя к нормальной жизни, раз уж ее об этом специально попросил отец.

– И пусть он будет хоть на том свете счастлив, что его любимая девочка цела и невредима, – снова чуть ли не плача, произнесла она. – Мне и без его любви хорошо живется.

Это было не совсем так, но Мариша сумела себя убедить. И сжав зубы, она принялась прикидывать, с какого боку ей лучше подобраться к тому делу, которое она наметила для самой себя.

Первое, что ей пришло в голову, надо побывать на страничке своей сестры в какой-нибудь из социальных сетей. Выяснить, с кем она общается. Где она сейчас. Возможно, валяется у себя на диване дома с книжкой или, наоборот, не на диване и не дома, а на пляже, где-нибудь на знойном тропическом острове. И все у нее в полном порядке, а звонок отцу был не более чем чьим-то глупым розыгрышем. И хотя чутье подсказывало Марише, что это не так, но она решила все выяснить, а потом уж принимать решения.

Дома она оказалась поздно. Хорошо еще, что не нужно было делать уроки с детьми. Все как-то сами справились со своими домашними заданиями. Все трое были притихшими и какими-то пришибленными.

– Мама, а это правда, что дедушка умер? – спросила Света.

– Да.

– И что, совсем ничего нельзя было сделать? – печально произнес Лешка.

– Нет. Сосуды и сердце были в очень плохом состоянии.

– Тетя Мариша, а почему люди вообще умирают? – подобралась к ней младшенькая.

– Ох, не знаю, Катюша. Простите, ребятки, мне надо сейчас немного побыть одной.

И Мариша пошла в ванную комнату, где встала под душ, стараясь смыть с себя весь сегодняшний день. Наверное, это был один из самых тяжелых дней в ее жизни. Когда она потеряла отца в раннем детстве, когда он ушел от них и многие годы не давал о себе знать, не звонил, не интересовался ее судьбой, лишь присылал алименты, Марише было не так тяжело. Во-первых, мама избегала всякого упоминания имени отца. И Мариша росла, как-то не особо озадачиваясь вопросом, почему у других девочек есть отцы, а у нее нет. Потом появился отчим, которого Мариша искренне считала своим папой, привязалась к нему и очень горько плакала, когда он умер.

Когда Мариша подросла, стала самостоятельной личностью, у нее появилось чисто суетное любопытство к своему отцу. Захотелось не то чтобы познакомиться, а просто посмотреть, что это за человек, понять, что он из себя представляет. Сделать это удалось неожиданно легко. И какое-то недолгое время Мариша имела удовольствие общаться с отцом и его новой семьей. Ей даже казалось, что они подружились, но потом она вернулась домой, они остались в Москве, у них появилась Алиска, и Мариша вновь выпала из жизни отца.

Но тогда это ее не сильно волновало, потому что в ее собственной жизни появился Смайл – ее любимый муж, который сумел прогнать всех признаков прошлого, или, по крайней мере, добился, что они забрались так глубоко, что и носа наружу высунуть не смели. Но сейчас все вернулось. И былая обида на отца. И ревность к младшей и, оказывается, такой любимой отцом сестре. И отчаяние, и негодование на собственную судьбу. И самое главное, что ничего теперь уже нельзя было ни изменить, ни поправить. Отец умер, и вместе с ним погибла и надежда на то, что Мариша когда-нибудь сумеет завоевать если не его любовь, то хотя бы его уважение.

И стоя под струями душа, Мариша в который уже раз за сегодняшний день горько заплакала.

– Мама! – тут же забарабанили в дверь дети. – Мама, ты там скоро? Ты нам нужна!

Они не могли услышать всхлипываний Мариши, эти слабые звуки совершенно заглушала текущая вода. Но дети почувствовали, что с мамой что-то не в порядке, что-то не так. И подняли тревогу.

Звуки детских голосов, доносящихся из-за двери, неожиданно быстро прогнали отчаяние и боль, и теплая волна счастья неожиданно затопила Маришу. Господи, ну чего она разревелась? Все же прекрасно. Она самая счастливая женщина на свете. У нее замечательные дети и такой же замечательный муж. Да, отец был у нее не самый лучший, но стоит ли его за это винить? Родителей не выбирают. Значит, что-то такое было в прошлом родителей Мариши, ее самой, всего ее рода, ее бабушек и дедушек, что привело к подобному повороту в судьбе девочки. И если теперь реветь, жаловаться или злиться, станет только хуже. Слава богу, что у ее собственных детей судьба сложилась счастливей. Они знают и своего отца, и мать. И знают, что родители их любят и никогда не оставят.

Но тут же страх вновь затопил Маришу. А вдруг с ее мужем что-нибудь случится? Ведь недаром говорят, пришла беда, отворяй ворота. Вдруг и он умрет? Господи, только не это!

Мариша приготовилась снова зареветь, на этот раз от страха, но дети снова подняли крик. И тогда Мариша взяла себя в руки и напомнила себе, что муж у нее появился не просто так, не сам по себе, он пришел к ней после многих неудач. И пришел он по молитве, которую она горячо и искренне произнесла однажды в монастыре, приехав туда на экскурсию и оставшись на пару дней пожить и посмотреть на монастырский быт. Занятие это ее и увлекло и затянуло, так что прожила Мариша в монастыре дольше, чем намеревалась, почти целую неделю. Разговаривала, общалась, прислушивалась к самой себе. Вот после той поездки в ее жизнь постепенно и пришло успокоение. А затем, спустя полгода, появился и любимый мужчина – верный друг, муж и союзник.

Так что если Мариша будет вести себя правильно, то и с мужем будет все в порядке. А правильно – это значит быть счастливой и умиротворенной, благодарить за все, что происходит в жизни. Что к нам приходит, приходит для нашего же блага. Что уходит, опять же уходит для нашего блага. И теперь Мариша понимала, реветь и сокрушаться о прошлом не стоит. Нужно поступить иначе. Надо простить их всех, кто когда-то вольно или невольно обидел ее, попросить прощения у отца за ту обиду, которую его дочь носила в себе столько лет и которая, разрастаясь, вполне возможно, и стала причиной смерти ее отца.

Нужно измениться самой, и тогда мир вокруг тебя тоже изменится.

– И вообще, – вытирая с лица воду вперемешку со слезами, сказала она своему отражению в зеркале, – чего реветь-то? Все мы там будем.

Чуть раньше или чуть позже, особого значения не имеет. Отец Мариши был уже глубоко пожилым человеком, к восьмидесяти приближался. По статистике, средний возраст мужчин в стране не превышает шестидесяти восьми лет. Папа мог умереть еще десять лет назад или даже раньше. Так что надо быть благодарной уже за те годы, что он провел с ними.

К моменту выхода из душа Марише удалось привести свои чувства в относительно стабильное состояние. Горечь и отчаяние ушли. А методикой прощения и осветления пространства вокруг себя Мариша решила заняться перед сном, когда у нее будет спокойное время.

Но оставался еще нерешенным вопрос с Алисой.

– Ее надо найти, хотя бы для того, чтобы она могла присутствовать на похоронах отца. Ведь родная дочь, как ни крути.

И Мариша подсела к компьютеру. Она быстро нашла страничку Алисы с подходящими данными и долго вглядывалась в фотографию молодой девушки, пытаясь понять, это ее сестра или нет. Все данные подходили. Место рождения город Москва. Дата рождения – 12 ноября. А Алиска, насколько помнила Мариша, была Скорпион. Значит, тоже подходит. Фамилия и отчество совпадают. Но вглядываясь в лицо своей предположительной сестры, Мариша никак не могла найти в нем ни малейшего сходства со своим отцом или самой собой. Не была похожа эта Алиса и на ту молодую женщину, которая заказала уборку в квартире отца.

– Она или не она?

Волосы у девушки были светло-каштановыми, но изменить цвет волос, что может быть легче? Виться на фотографии волосы Алисы тоже не вились, но и это ерунда. Завивку можно сделать в любой момент. Что еще? Рост? Ну, рост на фотографиях было точно не определить, но Марише показалось, что сестра у нее и впрямь ниже среднего. Так все-таки это она заказала уборку у отца в квартире?

Чтобы определиться окончательно, Марише пришлось влезть на страничку. Она была открыта для посетителей, и Мариша быстро нашла несколько фотографий, которые окончательно убедили ее в том, что она справилась по крайней мере с одной задачей и нашла свою сестру.

Одна фотография ее заинтересовала особенно сильно. Она была совсем свежей, буквально вчерашней. На ней Алиска сделала селфи на фоне дома с приметной аэрографией на фасаде. Рядом была пометка «Это мой новый дом». Видимо, именно в этом здании поселилась Алиска, приехав в Питер. Но что самое интересное, Марише был хорошо известен этот дом. Благодаря приметной картинке на фасаде, изображающей сказочный пейзаж с замком на заднем плане и летящей на юг лебединой стаей во главе с прекрасным вожаком, этот дом являлся своего рода достопримечательностью их района.

Находился он совсем недалеко от дома Мариши и дома, в котором поселился ее папочка. Получается, что Мариша нашла адрес Алиски! Правда, пока что это произошло только в виртуальном мире. И не ее саму, а скорее ее адрес приписки в Глобальной паутине и фотографию ее дома в реале. Но дом был многоэтажным и, как водится, многоквартирным. Чтобы найти там нужную квартиру, можно было потратить не один день и ничего не добиться.

Мариша написала Алисе письмо, в котором представилась и назвала себя, но ответа пока не было.

Зато позвонила мама.

– Что мне сказала сегодня Света?

– А что она тебе сказала?

– Твой отец умер?

– Да.

– И я узнаю это от внучки, не от тебя?

В голосе мамы слышался укор. И Мариша виновато произнесла:

– Я не знала, как тебе это сообщить. Ты всегда так негативно реагируешь на любое упоминание об отце.

– Мариша, ты меня удивляешь. Он умер! Какие теперь могут быть счеты!

И не успела Мариша порадоваться душевному благородству и простоте своей матери, как Антонина Семеновна добавила:

– Надеюсь, ты не собираешься хоронить его за свой счет?

– Мама! Как ты можешь говорить в такой момент о деньгах!

– Значит, да?

– Я не знаю. Если окажется, что у папы были какие-то сбережения, могу попытаться взять деньги на похороны оттуда.

– Если тебе это позволят сделать, – хмыкнула мама. – Насколько я помню, у него есть еще одна наследница? Твоя сестра, так ведь?

– Да, Алиса.

– Не удивлюсь, если окажется, что завещание написано в ее пользу.

– Какая разница? Пусть возьмет все, если отец так хотел. Мне от него ничего не нужно, ты же знаешь.

– Знаю, – произнесла мама, голос у нее был печален. – Тебе была нужна от него лишь его любовь, а ее он дать тебе так и не смог.

– Зачем ты это говоришь? Мне и так нелегко сейчас.

– А ты знаешь, где сейчас эта Алиса?

– Нет, не знаю. Она куда-то исчезла.

– Вот! – с удовлетворением произнесла мама, из голоса которой моментально испарилась всякая печаль. – Все, как я и предвидела. Сейчас эта личность исчезнет до самых похорон, предоставив тебе одной тащить на себе весь этот тяжкий воз, а появится только на кладбище. Или вовсе на поминках. Или у нотариуса, это будет вернее всего.

– Ну почему ты так настроена против них всех?

– Потому что я знаю породу этих людей! Они всегда и всюду стараются извлечь из ситуации свою пользу. И не стесняются эксплуатировать таких, как ты!

– По-твоему, я дурочка?

– Ты у меня очень простодушная, Мариша. Любой проходимец, если назовется твоим другом, может тебя облапошить.

– Он был не просто моим другом, он был мой отец.

Что ей возразить на это, даже мама не нашлась. И вместо этого осторожно спросила:

– Ну а эти-то… совсем поучаствовать в похоронах не хотят?

– Ты про Алиску и ее мать? Может, они и хотели бы, да как их оповестить?

– Ну как же! – оживилась мама. – А телефон-то на что?

– У тебя есть их номер?

– И у тебя он есть. Ты же была у отца в Москве.

– Думаешь, они все в той же квартире живут? – уныло спросила Мариша. – Нет. Перед тем как сюда переехать, папа их квартиру разменял. Жене и Алиске большую двухкомнатную квартиру в Москве возле метро «Динамо» выменял. А себе в Питере… тоже двушку, но скромненькую взял.

– Это тебе кто сказал?

– Папа.

– Он тебе соврал.

– Почему ты так говоришь? Откуда бы иначе папа взял деньги на квартиру в Питере?

– Не знаю, из каких денег он себе эту квартиру возле тебя приобрел, только московские хоромы они не продавали.

– Откуда ты знаешь?

– С тетей Зосей разговаривала недавно.

Тетей Зосей звали дальнюю папину родственницу, которая состояла с Антониной Семеновной до сих пор в приятельских отношениях.

– И что тетя Зося тебе сказала?

– Она в гостях у твоей мачехи была. Еще удивлялась, как это ей одной в четырех комнатах не скучно.

– Одной?

– Ну, сестры твоей дома не было. Мачеха твоя жаловалась, что Алиска сильно непослушная сделалась, из дому удрала.

– Двадцать лет девке, что с нее взять? Не замужем. Одни кавалеры небось в голове.

– Шальная она какая-то уродилась. Школу окончила, поступать в вуз не захотела или не смогла. Отец настаивал, чтобы на бюджетное поступила, она ЕГЭ плохо сдала, с такими баллами ее ни в один институт на бюджетное принять не могли. Оставалось только на платное идти, но что-то и туда Алиска не поступила.

– Чем же она занимается?

– Дурью мается. Тусовки, магазины, танцы. В мамашу свою пошла. Прожигательница жизни!

Какое-то время Мариша молчала, а потом язвительно произнесла:

– Интересно получается, мамочка. Мне ты общаться с отцом и его новой семьей всегда запрещала, а сама была в курсе всего, что у них делалось!

– Так это благодаря тете Зосе! Она мне рассказывала. Сама-то я у нее не спрашивала, но если рассказывает, не прерывать же мне человека?

– То-то ты ей по пять раз на дню иногда звонила! Теперь понимаю зачем! Отцу моему кости мыли!

– А что тут такого? Небось не чужой человек. Ни ей, ни мне.

– Не чужой, а денег на похороны тебе для него жалко.

– Так это потому, что у них-то денег полна коробочка. Отец твой, когда бизнесом занимался, хорошие деньги имел. И когда фирму продал, вообще сколько-то миллионов за нее отхватил! Да не рублей, а долларов!

– Ну, когда это было.

– Не так уж и давно. Всего-то лет семь прошло.

– Истратили, наверное. Алиска, как ты говоришь, не работает. Мачеха тоже. Отец бизнес продал. Прожили они эти деньги, долго ли умеючи. Все на жизнь и потратили.

– Так ли уж и все? – скептически хмыкнула мама. – Свою московскую квартиру они отхватили еще в те времена, когда отец в силе был. И с тех пор ничего существенного не покупали. Я бы знала.

Похоже, мама за своими недругами следила в оба глаза. Марише было и смешно, и грустно.

– Мама, скажи, а зачем ты это делала? Не проще ли было оставить папу в покое и жить дальше своей жизнью?

– Я ею и жила. А про них… Зося мне рассказывала, что же мне перебивать ее было!

– Ты и сама ее подначивала.

– Слушай, я что-то не пойму, в чем ты меня обвиняешь? Для тебя же старалась! Знала, что когда-нибудь отец твой – скаред старый – скопытится, вот и рассчитывала, на что ты после него претендовать можешь.

– Мама!

– Ну что «мама»? Что «мама»? Да, я твоя мама! И я забочусь о тебе! Всю жизнь ты у своего отца на заднем плане была. Алиске он и заботу, и подарки, а тебе что?.. Одни алименты? Да и те, стыдно сказать, всякий раз чуть ли не силой из него вырывать приходилось. Будто бы не родному дитю, а чужому выкормышу давал.

У Мариши разболелась голова, как бывало с ней всякий раз, когда мама принималась при ней проклинать ее отца. Она понимала, что мама была ужасно обижена на него. Но советовать маме обратиться к самой себе и покопаться, чтобы понять, почему судьба подкинула ей такую подлянку, у Мариши язык не поворачивался. Вряд ли мама согласилась бы с тем, что сама в чем-то виновата. Куда удобней предстать в образе жертвы и обвинить во всем кого-то другого, чем попытаться непредвзято разобраться в ситуации и понять, что именно послужило началом конфликта.

Но главное из этого разговора для себя Мариша вынесла. У тети Зоси имелась подробная информация о том, где сейчас находились ее мачеха и сестра. И Мариша позвонила подруге своей матери. Тетя Зося ей обрадовалась. Еще бы! Тетя Зося была заядлой старой сплетницей и надеялась услышать сейчас от Мариши много нового и интересного. Что же, тетя Зося в своих чаяниях не ошиблась. Новость, которую она услышала от Мариши, потрясла все ее тучное тельце до самого основания толстеньких ножек.

– Умер! – ахнула она, так что даже на другом конце провода Мариша услышала, как задрожала посуда в шкафу у тети Зоси. – Как? Почему? Почему я ничего не знаю!

Пришлось Марише изложить некоторые подробности произошедшего, чтобы утихомирить разбушевавшийся темперамент тети Зоси. Мариша опустила все, что было связано с ограблением квартиры отца и возможным похищением Алиски, чтобы уж слишком-то не волновать пожилую женщину, но не скрыла от родственницы, что отец провел свою последнюю ночь вне дома.

– Ясно, – заключила тетя Зося. – Все по бабам шлялся. Горбатого – могила исправит. Это как раз про него поговорка.

Для Мариши любвеобильность ее папаши не являлась чем-то запредельным. И мама, и мачеха страдали от ревности, увы, небеспочвенной. А ведь мачеха была моложе отца почти вдвое. И тем не менее ей тоже случалось замечать у своего супруга признаки присутствия другой женщины. И даже процесс венчания по полному православному обряду делу не помог.

Отец никогда не любил связывать себя какими-то непонятными обетами, данными хоть тетке в ЗАГСе, хоть бородатому попу в храме. В Бога папа не верил, в черта тоже, жил себе полнейшим атеистом и производил при этом впечатление счастливого человека.

– Тетя Зося, мне бы с моими родственниками поговорить, с сестрой и мачехой.

– Насчет похорон.

– Да. Вы не знаете, Алиса сейчас где?

– Алиска у отца.

– Где?

– Ну да, неделю назад они с матерью вусмерть разругались, и Алиска к отцу в Питер подалась. А ты ее там не видела?

– У отца? Нет.

– Странно. Матери-то Алиска сказала, что у отца остановится.

– Нет, ее там не было. Я заходила к отцу почти каждый день и заметила бы появление в доме девушки.

– Мне Тоня уж говорила, что ты у отца в последнее время прямо поселилась.

В голосе тети Зоси послышалось плохо скрытое неодобрение. Кажется, Антонина Семеновна и ее сумела завербовать в свои ряды. И чего им неймется? Ну, бывала Мариша у отца, что тут такого? Это же ее родной отец, а не какой-нибудь посторонний человек.

– Не понимаю, как такое могло приключиться, чтобы Алиска у отца жила, а ты бы ее там не заметила.

– А почему Алиса с матерью поссорилась?

– Из-за собственной придури. А еще точней из-за того, что обе не работают, целыми днями баклуши бьют и в потолок плюют. Им поцапаться – это одно удовольствие. Вроде как и развлечение, и денег платить никаких не надо.

– Ничего себе развлечение. Это же горе.

– Это тебе так. А им в кайф. Скандалистки обе известные, что Алиска, что мать ее.

Тем не менее Мариша позвонила своей мачехе, которая и впрямь нашлась все в той же московской квартире возле «Динамо», которую, по словам отца, они при разводе разменяли. Оказывается, вовсе не разменяли, а отец купил питерскую квартиру на свои собственные сбережения. Ну и еще немножко на деньги Мариши.

Но мачеха сказала Марише другую удивительную вещь:

– Он и квартиру себе смог у вас в городе купить, и еще прилично у него денег осталось. Так что ты, Мариша, не тушуйся, все вам с Алиской достанется. Уж найдете возможность, как между собой поделить и не поссориться.

– А много ли делить?

– Говорю же, прилично. Мне-то он, ясное дело, ничего не оставит, а вот вам двоим, надеюсь, перепадет.

В принципе, мачеха была не вредной теткой. К тому же, как поняла Мариша, она тоже здорово настрадалась от постоянных измен папеньки, отчего терпение у нее и лопнуло. Вовсе не мачеха изменяла отцу, а он ей.

– Думала, он хотя бы на старости лет угомонится. Нет! Всего не хочу тебе рассказывать, но решилась на развод и ничуть об этом не жалею.

Мачеха разоткровенничалась и призналась, что развод оказался для нее скорее благом, нежели бедой. Уже через непродолжительное время у нее нарисовался новый яркий роман с одним французом. Напуганный хлынувшим потоком арабов из вою-ющих мусульманских стран, бедный струхнувший лягушатник был рад перебраться подальше из ставшей такой неспокойной Европы. Француз был на пенсии и справедливо полагал, что его европейской пенсии с лихвой хватит на жизнь в России с любимой новой женой.

«Рюсский женсин – ошень хароший». Но Марише показалось, что куда больше красоты русских женщин француза сюда привлекал надежный железный кордон, возникший вдруг между ним и молодыми здоровыми черноглазыми и черноволосыми мужчинами, прущими дружными шеренгами из стран Ближнего Востока и Северной Африки.

– Алиска мне завидовала, счастью моему пыталась помешать, против Полика моего меня настраивала, так что я ее в конце концов к ее папочке спровадила. Пусть ему нервы для разнообразия потреплет.

– А вы давно с дочерью разговаривали?

– Еще перед ее отъездом. Стало быть, больше недели назад.

– А потом?

– Больше не общались. А тогда я велела ей проваливать хоть к самому черту, чтобы и глаза мои ее больше никогда не видели.

– Ой!

– Взбесила она меня, потому так и сказала.

Марише даже стало как-то не по себе от такого пожелания мачехи, адресованного Алиске. Не известно, чем Алиска сумела так разозлить свою мамочку, что та пожелала ей катиться к черту, но пожелание это было плохим. Мысль материальна, а уж слово и подавно. А материнское проклятие будет посильнее любого заговора. И Мариша окончательно убедилась, что Алиску надо искать, и как можно быстрее. Как бы не влипла ее дорогая сестренка во что-нибудь дурное.

Известие о том, что Алиса и впрямь находилась в Питере, да еще вроде как под опекой своего отца, стало для Мариши настоящим откровением. Почему отец ей не сказал, что Алиса приехала к нему? Не хотел, чтобы сестры встретились? Опасался взаимных обвинений и упреков?

В любом случае у Мариши в голове вновь появилась мысль, что мама куда чаще бывает права в своих прогнозах, чем сама Мариша. Ведь предупреждала она Маришу, что не стоит доверять отцу, что тот способен на нечистую игру. И все оказалось правдой. И приезд Алиски он от старшей дочери утаил. И про московскую проданную квартиру наврал. И кто знает, в чем еще в своих рассказах отец покривил душой?

То, что папаша ее любит приврать, это Мариша слышала от матери неоднократно. «Враль, каких свет не видывал!» Это было самое мягкое, что мама говорила про отца. Но все-таки без причины отец никогда не врал. Чтобы оправдать свою задержку с работы или вовсе отсутствие дома в ночную пору – это да. Но просто так, чисто из любви к искусству, такого за ним не водилось.

– Зачем же он скрывал от меня правду насчет Алиски и квартиры? И почему прикидывался бедненьким, если обладал приличным состоянием?

Ой, как все это не нравилось теперь Марише. Она-то была таким человеком, что терпеть не могла всякого рода вранья. Прямо настоящая аллергия у нее на вранье получалась. Вот и сейчас у Мариши началась самая настоящая почесуха. Так, нервно почесывая зудящие от крапивницы руки, Мариша прикидывала про себя, как же ей найти Алису, если все уверены, что она живет под крылышком у своего папочки, а на самом деле это совсем не так?

Глава 7

С этим вопросом Мариша обратилась к своему другу – Артему.

– Как бы ты стал искать в большом доме на сотни квартир одну-единственную девушку?

– Это риторический вопрос?

– Сугубо практический. Мне необходимо найти сестру. И я знаю дом, в котором она живет. Но не знаю номера квартиры. А ходить по всем квартирам подряд мне не очень хочется. Хотя, если не поможешь, пойду.

– Попробую тебе помочь, – задумчиво произнес друг, даже не пытаясь на сей раз отбрыкиваться и сопротивляться.

Артем перезвонил ей спустя полчаса.

– Квартира номер сто сорок пять.

– Как тебе удалось это узнать?

– Ничего сложного. Можешь не верить, но твоя сестрица зарегистрировалась на съемной площади законным порядком. Ну а мне всего лишь пришлось влезть в кое-какие базы данных, чтобы узнать это.

Ничего себе! Кое-какие базы! Ведь кто у нас в стране пропиской и регистрацией граждан ведает? То-то и оно!

– А у тебя проблем не будет? – боязливо поинтересовалась Мариша.

– Ты меня умиляешь, – фыркнул Артем. – После стольких лет знакомства и такие вопросы!

И отключился.

Мариша тут же рванула к нужному ей дому. Увы, домофон сто сорок пятой квартиры молчал. Мариша все же проникла в нужный ей подъезд и поднялась на нужный ей этаж, но и тут ей не удалось преодолеть последний барьер. Сто сорок пятая квартира безмолвствовала, несмотря на то что был уже одиннадцатый час вечера. И в это время суток законопослушным гражданам обычно полагается быть дома.

Сыщица попыталась позвонить в соседние квартиры, но и там ей двери открыть не пожелали, а лишь равнодушно сообщили, что сто сорок пятая квартира сдается и что жильцы там меняются с пугающей частотой.

– А последних жильцов вы знаете?

– В последний раз вроде как девка была, – сказал женский голос и, подумав, прибавил: – Рыжая.

– Высокая или низенькая?

– Средняя. Скорее низкая.

– Можете взглянуть на фотографию?

– Ишь, хитрая какая! – восхитилась женщина за дверью. – Я дверь открою, а ты меня по башке?

– Зачем мне вас по голове бить? Я же приличная женщина.

– А вдруг за тобой мордоворот стоит? Мне отсюда не видно.

– Что же делать? Это сестра моя! Я ее разыскиваю!

– В глазок свою фотку покажи, – сжалился над ней голос.

Мариша поднесла перекачанную на смартфон фотографию Алисы.

– Не-е… Наша рыжая. А тут нормальные волосы.

– А если представить ее же, но с рыжими волосами?

– Ну тогда вроде похожа. Но не поручусь. Видно плохо.

Мариша пошла обратно домой. Она была в недоумении. Нашла она свою сестру или нет?

И еще один вопрос не давал ей покоя. Если сестра Мариши была низенькой и теперь рыженькой, то кем же тогда приходилась отцу та высокая светловолосая девушка, которая была с ним, когда отец последний раз покидал свою квартиру. Кто была та неряшливо одетая, но прекрасная лицом фея, о которой говорила соседка папы? И кто приходил к нему в больницу?

Но так и пришлось Марише лечь спать, не приоткрыв завесы этой тайны. За день она вымоталась настолько, что заснула быстро и без всяких медитаций.

На следующий день ей было не обойтись без помощи мамы, так как предстояло множество дел. Антонина Семеновна обещала, что заберет Катюшу после школы и побудет с детьми, сколько понадобится.

– Что сказала твоя мачеха?

– Соболезнует.

– Денег на похороны она тебе выделит?

– Намекает, что раз мы с Алиской вроде как наследницы папы, то и участвовать в тратах тоже должны только мы с ней. А она с отцом развелась, сейчас у нее новая любовь, которая ее увлекла настолько, что она ни о чем другом думать не может. Тем более о похоронах бывшего супруга.

– Что, и на похороны не приедет?

– Скорей всего, нет.

– Невероятно, – произнесла мама и тут же добавила: – Тогда я тебя очень прошу найти Алиску!

Мариша лишь вздохнула в ответ:

– Сама хочу того же.

Но сказать было куда легче, чем сделать. Потому что хотя сегодня при свете дня соседка отнеслась к Марише более снисходительно, тем более что видела она ее уже во второй раз и рассудила, что вряд ли грабительница настолько обнаглела, что посмела бы явиться дважды. Но при всем при этом соседка помочь Марише в ее поисках ничем не смогла.

Правда, вышла, не дожидаясь Маришиного звонка в ее дверь, и доложила:

– Не приходила твоя сестра. Всю ночь тихо за стенкой было. Я специально прислушивалась.

И что это за помощь? Только то и радость, что соседка теперь разглядела получше фотографию на экране смартфона Мариши и подтвердила, что эта девушка и впрямь похожа на ту, что поселилась в сто сорок пятой квартире.

– Неделю назад поселилась или около того.

Женщина была явно глубоко пенсионного возраста, но еще сохранила ясность рассудка и не достигла той стадии, когда полагаться на слова человека уже не стоит. В этом Мариша убедилась, задав женщине пару-тройку несущественных вопросов и убедившись, что ответы всякий раз правильные и четкие.

– К сестре кто-нибудь приходил?

– Мужчина бывал.

– Молодой?

– Совсем нет. На дедушку похож. Мой ровесник.

– Посмотрите, не этот ли, случайно?

И Мариша показала фотографию, где они были запечатлены вдвоем с отцом.

– Вроде бы он. Да, очень похож. Точно он.

Понятно, мужчину соседка разглядела куда лучше, чем девушку.

Что же, все-таки в сто сорок пятой жила Алиска.

– И часто этот мужчина тут бывал?

– Ну, раза два я его точно видела. Может быть, он и чаще приходил, но я же не слежу за соседями.

Ага! Только за стенкой подслушиваешь!

– А еще кто-нибудь был?

Мариша не ожидала услышать ничего путного, но соседка неожиданно произнесла:

– Еще я эту рыжую на улице видела. Она с какой-то блондинкой разговаривала.

– Вот как? Можете эту блондинку описать?

– Ну… высокая, во всяком случае, выше рыжей на голову, а то и на полторы головы. Худая, сейчас это модно. Личико такое милое, аристократическое даже, я бы так сказала.

– А волосы длинные?

– Да.

– Прямые?

– Да. В хвост на затылке были стянуты.

Очень интересно. Выходит, та блондинка, что приходила к отцу, она же встречалась и с Алисой? Или это две разные девушки, просто по приметам похожи?

И тут соседка произнесла:

– Ссорились они.

– Что?

– Говорю, ссорились они между собой. Отношения выясняли. Рыжая особенно наседала.

– А что говорила? Не слышали?

– Так… Кое-что.

Мариша вопросительно уставилась на соседку.

– Ну, рыжая кричала той светленькой, чтобы она от кого-то отстала. Так и сказала: «Отстань от него, мымра крашеная. Не про тебя кусок! Насквозь тебя вижу, думаешь, одинокий мужик при квартире – надо брать. Так вот я тебе прямо скажу, он мой!»

И подумав, соседка прибавила:

– Мужика не поделили, не иначе.

Мариша встревожилась. Еще и мужчина у сестрицы какой-то нарисовался? Да еще с соперницей! А что за мужчина? Кто он? Ну, по крайней мере, это объясняет, отчего Алиска так легко стартанула от своей мамочки из ухоженной комфортабельной четырехкомнатной квартиры в Москве, чтобы поселиться в съемной двушке на окраине Питера. Сделать подобную глупость можно лишь по большой любви. И она, судя по всему, накрыла Алиску с головой.

– Как же мне попасть в квартиру? – разволновалась Мариша. – Вдруг там найдутся какие-нибудь следы, где искать сестру?

– Уж и не знаю, как тебе быть. Разве что к хозяйке обратиться?

– Да где же ее найдешь?

– Тут она живет, в этом же доме.

– Правда?

Мариша прямо подпрыгнула от такой удачи.

– А в какой квартире?

– На третьем этаже. В точности как у меня квартирка. Зовут ее, если мне память не изменяет, Лена.

– А она сейчас дома?

– Сходи, она нигде не работает, дома сидит целыми днями.

– Слушайте, огромное вам спасибо. Вы меня так выручили!

Нельзя сказать, как и обрадовалась Мариша тому, что у нее появилась очередная зацепка.

– Так я прямо сейчас к ней и побегу!

Она спустилась на третий этаж, нашла нужную квартиру и с замиранием сердца позвонила в нее. Сначала долго не открывали. И Мариша уже стала опасаться, что, вопреки прогнозам соседки, Лены – владелицы сто сорок пятой квартиры – не окажется дома, но спустя несколько минут послышались тяжелые шаркающие шаги, а потом прокуренный голос произнес:

– Кто там приперся?

– Я насчет вашей жилички – Алисы.

Дверь открылась, и взгляду Мариши предстала женщина лет пятидесяти, с оплывшими чертами лица, полная, неуклюжая и, похоже, любящая хорошо поддать. Она была в одной сорочке с наспех накинутым поверх нее халатиком и с растрепанной головой. Явно только что встала с кровати.

Вряд ли тут могла вкрасться ошибка, но на всякий случай Мариша спросила:

– Вы – Лена?

– Я-то Лена, а ты кто?

– Сестра Алисы.

Женщина окинула оценивающим взглядом фигуру Мариши, задержалась взглядом на ее лице и вынесла свой вердикт:

– Стара ты для сестренки.

– Так уж получилось. У нас с ней разница больше двадцати лет.

– И чего от меня хочешь… сестренка?

– Я ищу Алису. Она исчезла, ночью дома не ночевала.

– И чего? Девка молодая. У парня небось осталась.

– Нету у нее парня.

Лена насмешливо прищурилась:

– Ой, сестренка, не все же ты знаешь про Алиску.

– О чем вы?

– Заходи.

И женщина посторонилась.

– Дует на проходе.

И когда Мариша шагнула внутрь квартиры, поманила ее за собой еще дальше:

– Пошли, кофейку хлебнем, потрещим о своем, о женском.

Они прошли в кухню, обставленную богато, но как-то очень уж вызывающе. Шторы тут были черные с золотыми и серебряными полосками. Пластиковые столешницы имитировали черный мрамор, правда, без особого успеха. Позолота, перегруженность пространства, на стенах, покрытых шелковыми (и это на кухне!) обоями, красовались картины в золоченых резных багетах, совершенно теряющиеся на фоне пестрых же обоев.

Запахнув халатик поплотнее и закинув жирную белую ногу себе на колено, Лена щелкнула электрическим чайником и достала из пачки длинную тонкую сигарету.

– Имеется-таки у твоей сестренки хахаль, – произнесла она, сделав первую затяжку.

Мариша не выносила табачный дым, да еще Лена курила сигареты с ментолом, так что у Мариши сразу же закружилась голова.

Но она мужественно боролась со своим состоянием, понимая, что иначе ей будет про Алиску правды не узнать.

– Хахаль? Кто он?

– Понятия не имею. Хлыщ какой-то.

– В возрасте? Старый?

– С чего ты взяла? Нормально… молодой. Ровесник Алиски твоей или чуть постарше. Только тут дело не в возрасте, а в том, что он гаденыш. Ты бы сестренку по-родственному предупредила, что он ей реально подгадить может.

– Почему вы так думаете?

– Расскажу.

И Лена, щедро насыпав в большие золоченые чашки растворимого кофе, бухнула туда же не менее щедро сахарного песку и, прихлебывая получившуюся угольно-черную приторную гадость, начала свой рассказ.

Если кто думает, что сдавать квартиру – это такое уж прибыльное дело, то он крупно ошибается. Цены на аренду неуклонно падают, а цены на все остальное так же неуклонно растут. Почему это происходит, для Лены является настоящей загадкой, но факт остается фактом.

– Если раньше за тридцатник мы ее с маменькой моей покойной спокойно сдавали, потому как и ремонт свежий был, и техника новая, и мебель, то после того, как мои последние квартиранты съехали, мне еле-еле двадцать две могли за эту хату предложить. Оно где-то и понятно, ремонт поблек, техника устарела… Но двадцать две… И как на это жить, если все вокруг чуть ли не в полтора раза подорожало, а кое-где так и в два?

В общем, новая цифра ежемесячной прибавки никак Лену не устраивала, но такова была новая реальность, в которой приходилось жить. И мозг Лены начал изыскивать варианты, которые бы устраивали их обеих. И ее саму, и окружающую ее реальность. И выход нашелся: сдача квартиры посуточно!

Так можно было получить гораздо большую сумму, но и побегать приходилось изрядно. Если раньше Лена запускала жильцов в квартиру, а потом лишь раз в месяц наведывалась к ним за деньгами, то теперь она должна была проделывать массу дополнительной работы, включая стирку белья и уборку сдаваемой в аренду площади.

– Ведь все капризные такие стали. Чуть что не по ним, сразу нос воротят. Мне агентша объяснила, у всех так. Что поделать, предложение на рынке превышает спрос.

Лене было ужасно неохота брать на себя дополнительную нагрузку, по натуре она большая лентяйка. Но три квартиры, доставшиеся ей в наследство, позволяют ей жить относительно безбедно. В одной живет сама Лена, а две другие сдает. В одной жильцы постоянные, платят по таксе, которая существовала еще пять лет назад, разговоров о понижении не ведут, так что с ними дело обстоит вполне прилично. А вот со второй квартиркой возникли проблемы.

– В общем, когда твоя сестренка нарисовалась и пообещала неделю пожить, платя посуточно, я дико обрадовалась. Неделю можно отдыхать и ни о чем не париться.

Но жиличка оказалась капризной. Все время ей чего-то было нужно.

– То показать, как кран включается, то прибрать, что от прежних жильцов осталось, то белье несвежее, то кофеварка засорилась, в общем, заколебала она меня за день, я уж начала даже подумывать, не прогнать ли эту надоеду на фиг.

А потом наступил неожиданный перерыв. Жиличка не появлялась, не звонила, вообще никак не давала о себе знать. Лене бы сидеть и радоваться, а она встревожилась.

– Не на месте у меня как-то сердце было. А я сердцу своему доверять привыкла.

Предчувствия Лены оказались небеспочвенны. Когда она поднялась на этаж, то ее сразу насторожил хоровод пустых бутылок из-под алкоголя, которые выстроились возле дверей ее квартиры. И даже тот факт, что весь алкоголь был элитный, Лену не успокоил, а еще больше разозлил. Она и сама любила выпить, а тут жиличка Новый год заранее сколько времени празднует, а Лену в гости не зовет. Впрочем, был еще один настораживающий момент, бутылки были по большей части с какими-то мужскими напитками – ром, виски, текила. Бутылки от вина или мартини если и встречались, то лишь изредка.

Лена позвонила Алисе на трубку. Она слышала, что там, в квартире, кто-то есть. Но когда она сказала Алисе, что сейчас подойдет, то услышала:

– Ой, а я сейчас не дома. Гуляю.

– Алиса, у нас был уговор, что ты селишься и живешь одна. Так?

– Да.

– Только что из твоей квартиры голоса доносились.

– Это телевизор, – помедлив, произнесла жиличка. – Перед уходом выключить забыла, извините.

– Ты из меня дуру-то не делай. У меня запасные ключи есть, сейчас открою ими дверь и сама все выясню. И участкового еще вызову.

– И чего?

– Он у меня знакомый. Оформлю тебя как воровку!

Долго грозить не пришлось. Двери распахнулись мгновенно. На пороге стояла Алиса, а за ее плечом нарисовался белобрысый парень лет двадцати двух – двадцати пяти, с каким-то стеклянным взглядом. Лене он сразу же не понравился. Ее опытное в житейских делах сердце снова подсказало ей, что от этого типа можно ждать больших неприятностей. У хороших людей такого пустого, остановившегося взгляда по определению не бывает.

Тем не менее Лена пасовать перед этой парочкой так сразу отнюдь не собиралась. Квартира ее, она имеет право знать, что в ней происходит.

И подбоченившись, она выпрямилась во весь свой богатырский рост и рявкнула:

– Ну и кто тут у нас есть?

Но противник ей попался достойный. И если Алиска испуганно запищала, то белобрысый даже не дрогнул.

– Слышь, тетя, ты чего выступаешь? Денег тебе мало Алиска заплатила? Вот, держи еще!

И парень сунул руку куда-то к себе в брюки, а потом протянул обомлевшей Лене несколько оранжевых бумажек. Ах, эти бумажки цвета сочного марокканского мандарина! Как же много их сейчас было нужно Лене! Даже не для счастья, а хотя бы для того, чтобы хоть ненадолго почувствовать себя счастливой. Если в молодости счастье было легко доступно и приобреталось вместе с парой новых колготок в сеточку, то теперь для того же ощущения требовалась уже новая шубка, никак не меньше. А на новую шубку требовалось таких бумажек очень и очень много.

Лена бумажки взяла, удивилась их теплоте и мятости, но уходить не спешила. Она видела, что парень отвалил ей плату за квартиру за месяц вперед. И то, как легко он расстался с деньгами, заставило Лену подумать, что можно стрясти с этого белобрысого гусака и еще чего-нибудь.

– Ты кто такой? Звать-то тебя как?

Вот только договаривать Лене пришлось уже на лестнице. Новый жилец аккуратно приподнял ее за талию, переставил подальше, продемонстрировав при этом неожиданную для такого дохляка силу, и плотно прикрыл дверь собственной Лениной квартиры. Женщина хотела возмутиться, но протянув руку к кнопке звонка, она увидела зажатые в ней деньги и замерла. Если начать скандалить, то можно потерять полученную взятку. А этого Лене хотелось меньше всего. Так что она ушла, но про себя отметила, что мужиков ее жиличка выбирать себе совершенно не умеет. Вот и этот, хоть и с деньгами, а бедой от него так и несет за три километра. Даже она со своего этажа учуяла.

С тех пор Лена к жильцам не совалась. Придя домой, она разгладила и разложила смятые пятитысячные купюры, которые ей так небрежно сунул белобрысый. И подсчитав сумму, Лена пришла в хорошее настроение. Получалось, что если даже считать посуточно и за двоих, то и тогда до конца новогодних праздников ей было уплачено сполна. И Лена даже подумала, что белобрысый мог быть и не так плох, как ей вначале показалось. Хотя гадом и хамом он все равно был.

Закончив говорить, Лена взглянула на Маришу.

– Поняла, с кем твоя сестричка сейчас время проводит?

– С тем белобрысым гадом, имени которого вы не знаете, – уныло произнесла Мариша. – Но я же вам еще самого главного не рассказала.

– Ну-ка… Расскажи!

Лена с интересом выслушала рассказ Мариши про телефонный звонок, который привел их отца к смерти, и уверенно произнесла:

– Он это! Белобрысый! Вот как есть чую, что это он звонил! Папаша, говоришь, у вас при деньгах был? Вот этот гаденыш и решил на Алиске денег заработать. Увез ее и отцу твоему звонить начал. Надеялся, что тот ему за нее выкуп отвалит.

– Про деньги ничего сказано не было.

– Не успел просто! Погоди, он еще позвонит!

Мариша не стала уточнять, что папин телефон вновь сломан. Вместо этого она ощутила стыд. И как это она раньше не подумала, что надо достать симку и вставить ее в другой аппарат. Совсем у нее голова кругом идет, такую элементарную вещь и не сделала!

Но оставался последний вопрос:

– Что еще вы про этого белобрысого можете сказать?

– Имени я его не знаю. Разве что машину его я видала. Тоже белая. «Ауди». Когда садился в нее, лампочки красные на капоте вспыхивали, словно бы пламя. Примочка такая, что ли, не знаю, но выглядит эффектно. Мне понравилось. Другое плохо.

– Что же?

– Номер три шестерки – дешевые понты, типа, дитя дьявола. Вообще мне показалось, что мальчик из мажоров. Те, что горазды папенькиными денежками сорить, и при случае папиными же связями прикрываются. Такие гаденыши очень опасны, все им дозволено, никого и ничего не боятся. Ни совести, ни ума, ни денег… своих.

Мариша задумчиво кивала. Три шестерки в номере, понты, конечно, но отнюдь не дешевые. Такой номер мог стоить немногим дешевле машины.

Но оставалось склонить Лену к еще одной вещи. И Мариша догадывалась, чего это будет ей стоить.

– Очень вас прошу, разрешите осмотреть квартиру. Вдруг там остались вещи сестры или какие-нибудь следы, и я по ним смогу определить, куда Алиска делась.

Просьбу Мариша подкрепила всего лишь тысячной бумажкой, и Лена презрительно скривилась.

– Что сейчас на это купишь? Это ничто!

Мариша достала еще и еще одну. Взгляд Лены сделался совсем презрительным.

– Совсем бедная, да?

– Просто я не так уж много у вас прошу. Не говоря уж о том, что если появится полиция…

– Эй, вот только про полицию не надо упоминать. Терпеть не могу этих козлов.

– А как же знакомый участковый? – подколола ее Мариша.

– Про участкового я все придумала.

Лена передумала презирать Маришу и ее деньги, быстренько сгребла со стола купюры и сказала:

– Сиди тут, я сейчас вернусь.

Марише пришлось прождать чуть ли не полчаса, пока Лена приводила себя в порядок, наряжалась и марафетилась. Зато когда она снова заглянула в кухню, то вместо неряхи и распустехи перед Маришей стояла эффектная, хотя и чуточку вульгарно накрашенная женщина. С покрытого ярким румянцем лица смотрели на мир два огромных, покрытых густой черной тушью глаза. Огромный алый рот плотоядно улыбался и сверкал безукоризненно отбеленными зубами. Платье на Лене сверкало и переливалось всеми цветами радуги, плюс ее излюбленный золотой и черный.

Опустив глаза вниз, Мариша убедилась, что Лена не забыла и про кожаные туфли и про такую же сумку. В общем, если так Лена одевалась, чтобы проехаться на лифте, не стоило удивляться тому, что дохода от сдачи двух квартир в аренду ей не вполне хватало.

– Ну пошли. Посмотрим, что там твоя сестрица натворила.

И они пошли. Впереди Лена, позади полная дурных предчувствий Мариша.

Откровенно сказать, больше всего на свете Мариша боялась, что она увидит в квартире мертвое тело. Но обошлось. В квартире никого не было, ни живых, ни мертвых. Впрочем, как оказалось, вещей Алисы тут тоже не было.

– Ничего не понимаю, – с легким недоумением произнесла Лена, когда они вдвоем обошли всю квартиру, оказавшуюся совсем небольшой, хотя и состоящей из двух комнат. – Это как же понимать?

– Никого нету.

Тут было пусто и очень приятно пахло. Заинтересовавшись, Мариша принюхалась. Что это за аромат едва различим в воздухе? Вроде бы чьи-то духи. Нотки мяты и пачули Марише удалось разобрать вполне отчетливо, но было что-то еще, какая-то нотка, которая ускользала от обоняния Мариши. Какой-то запах, очень знакомый, вплетался в эту композицию, но вспомнить его название у Мариши не получалось.

Она также не сразу смогла понять, откуда вообще доносится этот запах. Если он еще чувствуется в воздухе, значит, источник либо совсем недавно покинул эту квартиру, либо он все еще находится здесь. Нюхая воздух, словно ищейка, Мариша добралась до кухни и оказалась возле мусорного ведра. К ее удивлению, приятный аромат шел именно от него. Решив, что ей это кажется, Мариша снова втянула носом воздух. Да, определенно, аромат исходил от мусорки.

– Как странно. Первый раз встречаю такое, чтобы помойное ведро так благоухало.

Но секрет оказался прост. Приоткрыв крышку на ведре, Мариша увидела сверху осколки парфюмерного флакона. На самом крупном из них Марише удалось даже прочитать название композиции.

– «Ночь души». Хм… Не слышала о таком.

Мариша осторожно извлекла осколок с названием из ведра и потихоньку от Лены забрала его с собой. Впрочем, хозяйка квартиры не обращала никакого внимания на Маришу. Лена бродила по опустевшей квартире и рассуждала сама с собой:

– Что же это они?.. Съехали? А мне почему не сказали? Сейчас праздники, в городе полно туристов, я могла бы запросто квартиру еще раз сдать.

– Вероятно, они планировали вернуться.

– Тогда хоть какие-нибудь вещички оставили бы. А то же совсем ничего!

Даже зубные щетки и расчески отсутствовали. Не было также ни обуви, ни одежды, ничего другого, что выдавало бы обитаемую квартиру. В раковине на кухне валялись бутылки, которые кто-то свалил сюда. Те, которые, по словам Лены, стояли еще недавно возле дверей ее квартиры, исчезли.

– Прибрались даже. Честно говоря, не ожидала. Молодцы. Да, получается, что они мои метры освободили. И чего? Очень даже славно. Я теперь запросто квартирку еще раз сдам.

Но если Лена была довольна, то Мариша, напротив, была горько разочарована этим визитом. Она рассчитывала, что найдет тут хоть какую-нибудь зацепку, как и где ей искать сестру дальше. А ничего не было. И более того, создавалось такое впечатление, что все следы пребывания тут Алисы были кем-то сознательно уничтожены. И это было очень и очень странно и пугающе.

Глава 8

Простившись с Леной, сыщица первым делом поспешила в ближайший салон связи, где потребовала от продавца любой, желательно самый недорогой телефонный аппарат, в который планировала определить симку отца. Они выбрали модель, определились с ценой, пора было уже пробивать чек.

Но тут Мариша попросила у продавца:

– Можете помочь мне вставить симку из старого аппарата? Вдруг она не подходит или еще что?

– С удовольствием.

Но когда продавец взял в руки старый папин телефон, тот вдруг щелкнул, пикнул, а затем экран у него загорелся.

– Ой! Что это? Он работает?

– Похоже на то.

Мариша завладела телефоном, потыкала по кнопочкам и убедилась, что с ним все в порядке. Если не считать трещины на корпусе, телефон был в рабочем состоянии.

– Как хорошо! У вас просто золотые руки!

Продавец ее восторга отнюдь не разделял.

– Значит, новый аппарат брать не будете?

– Нет. Зачем он мне, если старый заработал?

И Мариша вышла из салона, не забыв еще раз поблагодарить продавца, который с тяжелым вздохом принялся упаковывать несостоявшуюся покупку обратно. Но Марише было уже не до него. Она с жадностью просматривала все контакты, которые имелись в записной книжке отца.

По правде сказать, с этим делом она здорово лопухнулась. И разобраться с ним надо было уже давно. Надо было сразу же перезвонить злодею! И почему она не смекнула, насколько это важно? Несмотря на то что номер, с которого звонил напугавший отца человек, был ему незнаком, кому-то ведь он должен был принадлежать.

– А я побежала за документами, потом еще куда-то, потом еще… И забыла. Совсем из головы вылетело.

Впрочем, слишком сильно корить саму себя Мариша не стала. Для здоровья вредно. Да и что толку? Упущенного времени не вернешь. Хотя бы теперь надо было исправлять ситуацию.

– Лучше поздно, чем никогда.

И успокоив саму себя этим, Мариша обрела былую уверенность в своих силах.

– Ничего, ничего, сейчас все будет.

Даже великие люди порой совершают ошибки. Слишком много всего навалилось за эти дни на Маришу. Смерть отца, который, можно сказать, умер у нее на глазах, выбила ее из колеи. Она просто не сообразила, что напугавший отца по телефону человек может повторить свою попытку. Туман в мозгах, морок или временное помрачение рассудка нашло на Маришу, иначе объяснить, почему она до сих пор не активировала папину симку, было просто невозможно.

Едва симка оказалась в телефоне, как Мариша одним махом стала обладательницей массы полезной информации. Где же последний номер?

– А, вот и он!

Просматривая последние вызовы, сделанные ее отцу и сделанные им самим, Мариша наткнулась на женское имя, показавшееся ей знакомым. Элеонора. Где же она слышала это имя?

Но тут ей ответила какая-то женщина, и Марише стало не до Элеонор.

– Да, я вас слушаю. Кто это?

Голос звучал безукоризненно вежливо и был сама любезность. Мариша даже начала сомневаться, а с этого ли номера звонили и пугали ее отца? Совсем не похоже.

– Простите, я, наверное, ошиблась номером.

Она нажала еще раз и снова услышала все тот же приветливый женский голос. Пришлось Марише объяснить ситуацию. И женский голос мигом помрачнел.

– Мне кажется, я понимаю, что произошло. Нет, вашему отцу звонила не я.

– А кто?

– Один человек…

– Кто он?

– Человек, которого я считала порядочным, но который таковым не оказался.

– А можно поподробнее?

– С моего телефона звонил другой человек. Попросту украл его у меня. И пока я догадалась заблокировать симку, он успел сделать звонок. А может быть, и не один.

– А кто этот человек?

– Какая вам разница?

– Ничего себе! – возмутилась Мариша. – Этот тип, можно сказать, прикончил моего отца!

– Вы же сказали, что вашего отца убил инфаркт.

– Да, но до инфаркта его довел именно этот звонок!

– Мы не можем этого знать наверняка.

– Я в этом уверена, потому что присутствовала и видела, что поплохело отцу именно после звонка вашего шутника. Быстро выкладывай, кто он такой, либо я привлекаю тебя за соучастие в похищении моей сестры!

Женщина смутилась:

– Простите… Понимаю ваше горе, но и вы тоже меня поймите. Тема настолько деликатная… Давайте, не по телефону. Давайте, мы с вами лучше встретимся лично?

Вот еще была охота Марише встречаться с ней! Других дел у нее разве нету? Трудно этой особе по телефону все было рассказать? Но бывают такие люди, которые и сущей ерунде придают значение чего-то глобального, когда эта ерунда приключается с ними самими. И не придают значения глобальному, считая его ерундой, если это происходит с кем-то другим. Но так как женщина продолжала настаивать на личной встрече, так сказать, с глазу на глаз, то Марише пришлось уступить.

– Где встречаемся?

Дама назвала одно в высшей степени дорогое и пафосное место, находящееся в центре города.

– Я буду там в зеленом.

И отключилась, присовокупив, что ей удобно быть там через полчаса. При этом она даже не подумала поинтересоваться, удобно ли будет это время Марише. А той, чтобы поспеть к назначенному сроку, пришлось мчаться изо всех сил. И потому в назначенный ресторан Мариша влетела в мало подходящем виде. Строгий швейцар даже заколебался, пускать ли внутрь тяжело дышащую, покрытую потом гражданку. И лишь категорическое утверждение Мариши, что ее ждут и у нее именно тут назначена встреча, от которой зависит чуть ли не ее жизнь и на которую она уже опаздывает, заставило швейцара пропустить ее внутрь.

Внутри было роскошно. Оглядевшись по сторонам, Мариша даже начала комплексовать по поводу своего внешнего вида. Как-то она не рассчитывала, что расследование заведет ее в подобное местечко. А вот поди же ты! Правильно говорят, что рассчитывать надо всегда на самое лучшее. Приоделась бы она понаряднее, сейчас не пришлось бы краснеть перед огромным зеркалом, отражающим вовсе не Маришу, а нечто невообразимое.

Лишь когда Мариша сама взглянула на свое отражение, она поняла швейцара и моментально простила ему обиду. Честное слово, странно, что он ее вообще пропустил. Лично она на его месте саму себя нынешнюю нипочем бы в приличное место не допустила, и наплевать на то, что там чья-то жизнь висит на волоске. Что ни говори, а добрейшая душа у здешнего швейцара. И сердце золотое. Просто святой человек, святой!

Мариша попыталась пригладить волосы и умерить дыхание. Но все равно зеркало отражало некую тетку с красными, словно свекла, щеками, дико вытаращенными глазами и стоящими дыбом, словно солома у пугала, волосами.

– Ну и чудовище!

Мариша ринулась в туалетную комнату, сопровождаемая настороженным взглядом швейцара. Впрочем, он успокоился, когда через десять минут оттуда же вышла гладко причесанная аккуратная молодая женщина, одетая пусть и скромно, но зато державшаяся с достоинством. А одежда… Что одежда… Швейцар простоял на своем месте достаточно долго, чтобы твердо уяснить одну простую закономерность: чем крупнее у человека счет в банке, тем скромнее он может быть одет. Ну или наоборот.

Когда Мариша вошла в зал, никакой особы в зеленом тут еще не было. Правда, был один господин в зеленом пиджаке, похожий на гея, но Мариша сочла, что даже при современном уровне развития гей-культуры этот тип вряд ли стал бы говорить о себе в женском роде. Значит, ее собеседница опаздывает.

И чего, в таком случае, Мариша мчалась словно ополоумевшая, рискуя здоровьем, а пару раз, перебегая через дорогу в неположенном месте, так и жизнью? Зачем была эта гонка от места парковки до ресторана, когда Мариша неслась, разбрызгивая лужи? Найти парковку для своего верного железного друга в центре города представлялось нынче задачкой не из простых. Вокруг было полно платных парковок, но процесс оплаты был настолько хитроумным, что Мариша предпочла поискать бесплатное местечко.

Для этого ей пришлось отъехать от ресторана чуть ли не за два квартала, да и то ей крупно повезло, когда прямо перед ее носом от тротуара отъехал громоздкий «Санта-Фе», на место которого Мариша и юркнула, оставив всех других соискателей с носом. Потом она бежала, шлепая по лужам, расплескивая во все стороны грязную жижу, образовавшуюся из подтаявшего снега. А сверху на нее сыпалась такая же мокрая каша, только разве что малость почище.

В общем, теперь Мариша чувствовала, что должна достойно вознаградить себя за перенесенное испытание. Крепкий черный чай, а лучше пуэр с кусочком сладкого десерта, подошел бы ей сейчас как нельзя лучше. Но открыв принесенную толстенькую папочку меню, Мариша в первый момент подумала, что попала куда-то не туда. Она как-то не привыкла видеть перед собой в меню исключительно четырех и пятизначные цифры. Обычно дело ограничивалось двух– или трехзначными. А тут…

– Однако… – пробормотала Мариша, теперь хорошо понимая, что должен был чувствовать Киса Воробьянинов в аналогичной ситуации. – Чай черный тысяча семьсот пятьдесят рублей. Что же они туда льют за такие деньги? Воду с альпийских ледников? Или лед топят прямо в ресторане?

Она подозвала официанта и попыталась выяснить, что входит в набор под названием «чай черный». Оказалось, что сам чай, три вида сахара, молочник, сливочник и тарелочка с комплиментом от повара.

– Что за комплимент?

– Сегодня это бисквит с заварным белковым кремом и свежими ягодами.

– Ну, тащите, – распорядилась Мариша, решив, что раз уж ей хочется и того и другого, то нечего крохобориться и жалеть деньги. – Один раз живем.

Хотя сказать честно, сама она за эти деньги дома могла бы просто залиться чаем, да не просто черным, а самым лучшим китайским коллекционным пуэром, и торт бы еще купила из «Севера», которого хватило бы на всю их семью. А тут… Когда заказ принесли, Мариша с трудом сдержала разочарование.

Нет, к чаю у Мариши никаких претензий не было. Нормальный чай, горячий, черный. Но вот комплимент… Тарелочка оказалась розеткой, на которую дома у Маришиной мамы клали разве что варенье или мед. Бисквит размером напоминал пуговицу. Правда, большую, от пальто, но все-таки пуговицу. На нем было возвышение из взбитого белка, и сверху кокетливо красовалась ягодка красной смородины. Вся конструкция по периметру была украшена ягодами черники, клюквы и все той же красной смородины.

– Тут же на один укус. Да уж, жадный у вас шеф на комплименты.

Бисквит Мариша проглотила одним махом, потом занялась чаем. Налила в чашку молока, положила тростникового сахара, выпила с удовольствием. Затем сунулась к чайнику снова и поняла, что заварки в нем осталось разве что на полчашки. Но ничего, имелись сливки, которые Мариша вылила все до капли. Получилось опять же вкусно, и настроение у Мариши поднялось. А тут и нечто зеленое подошло к ее столику.

В зеленое узкое платье была одета тощая и бледная блондинка. У Мариши даже мелькнула на мгновение мысль, не та ли это блондинка, что сопровождала ее папочку в его последний вечер, но сыщица тут же выкинула эту мысль из головы. Во-первых, та была совсем юной девушкой, а эту особу назвать юной никак было нельзя. И во-вторых, та была высокой, а эта едва ли среднего роста. И наконец, данную блондинку ни один злой язык не повернулся бы назвать неряшливо одетой. Наоборот, все внимание дамы было приковано к тому, как она выглядит, как она одета и какое впечатление производит на окружающих.

Совершенно сногшибательное, просто сногшибательное или среднее? Если среднее, то надо еще поработать над своим образом. Такие женщины никогда не бывают до конца удовлетворены собой, а потому постоянно на взводе.

– А я вас сразу узнала, – произнесла блондинка.

– Это каким же образом?

– Вы не похожи на обычных посетителей этого места.

Мариша пожала плечами. Собеседница ей не понравилась. Была она из себя вся такая манерная, такая подчеркнуто изысканная, движения у нее были медленные и тщательно продуманные. А голос жеманный с протяжными гласными. Такие люди привыкли делить всех окружающих по величине их дохода. До трех миллионов в месяц и после трех. Мужа, конечно, ищет из второй категории, а сама принадлежит к первой и скорей всего, к самому низу.

– А я смотрю, вы уже заказ сделали? Могли бы меня дождаться и спросить, что я буду.

Мариша вытаращила на нее глаза. Эта особа думает, что Мариша ее еще и угощать будет? Чаем за какие-то безумные деньги?

– Вы уж меня простите, чай я заказала себе потому, что вы задержались. Сказали, что будете через полчаса, а сами лишь через час появились.

– Разве? Я и не заметила.

– Зато я заметила.

Настроение Мариши снова стало портиться. Она терпеть не могла таких вот кривляк. Строит из себя невесть что, вытащила сюда, чай заставила этот дурацкий купить, а у Мариши еще дел невпроворот. Папа не похоронен. Сестра не найдена.

– Давайте познакомимся, – произнесла блондинка, сев напротив Мариши. – Меня зовут Ирина. В переводе с древнегреческого это означает мир, спокойствие. Как видите из имени, вы можете мне доверять.

– Слушайте, – вскипела Мариша, – спокойная вы наша, либо вы мне немедленно расскажете все о том, как ваш телефон оказался у того, кто пугал моего отца, либо я сейчас же пишу на вас заявление в полицию, и завтра же вы окажетесь за решеткой за доведение человека до смерти.

На ее счастье, блондинка в зеленом оказалась не слишком умна. И она испугалась.

– О нет! Я не хочу в тюрьму!

На ее кукольном личике проступило явственное отчаяние.

– Мне нельзя в тюрьму! Там нету спа! И солярий тоже недоступен.

– Загар там в клеточку, – подтвердила Мариша. – И он у вас будет, если не начнете разговаривать нормально. Кто был тот человек, который пугал моего отца?

– Анджик.

– И кто это?

– Просто Анджик. Мы познакомились с ним случайно. Знаете, как это бывает, столкнулись два взгляда, между ними вспыхнула искра. Знаете?

– Нет, не знаю. Как ваш телефон оказался у этого Анджика?

– Ах, дорогая, он оказался совершенно непорядочным человеком. Я так разочарована!

– Анджиком?

– Мы так славно с ним разговаривали, мне даже показалось, что я наконец нашла родственную душу, как вдруг он хватает мою сумочку и убегает. Представляете? А ведь мы сидели в кафе, еще предстояло расплатиться за кофе. А он убежал. С моей сумочкой! И за кофе не заплатил!

– Ничего себе ситуация.

– Главное, ничто не предвещало. Он казался таким заинтересованным, таким внимательным.

– А как он выглядел?

– Высокий. Худощавый. Лет двадцати – двадцати пяти.

– Блондин?

– О да! У него прекрасный натуральный цвет волос. Жаль, что он коротко стрижет свои волосы. Ему бы пошла стрижка подлиннее.

Итак, тощий белобрысый парень. Уж не тот ли, что крутился возле Алисы? Возраст и приметы совпадают. И это он звонил отцу!

– А машина? У вашего знакомого Анджика была какая-нибудь машина?

– Разумеется, у него была машина, – подтвердила Ирина. – Не думаете же вы, что я пошла бы в кафе с мужчиной, у которого нету машины?

– И какая машина? Вы ее видели?

– Конечно. Он же рядом со мной притормозил. Кстати говоря, там нельзя было тормозить, но Анджик был так сражен моей красотой, что забыл обо всех скучных правилах.

– Насчет красоты, это он вам сказал?

– Да.

– И вы пошли с ним в кафе? Сразу же?

– Да. Как только он припарковался, мы пошли с ним в кафе.

– Сразу же?

– Да.

– Так, что за машина у него была?

– Какая-то белая.

– Белая! – насторожилась Мариша. – А марка? Номер?

– Там были три шестерки. А марка… Я ее не помню. Впрочем, кажется, на машине было нарисовано четыре кольца.

И Ирина достала элегантную золоченую ручку и изобразила на салфеточке всемирно известную эмблему «Ауди».

– Вам это о чем-нибудь говорит?

Мариша посмотрела на сидящую перед ней Ирину, и вся злость и раздражение на эту женщину совершенно ее оставили. А сердце, наоборот, затопила острая жалость. Господи, как она живет-то такая? Но тут же Мариша напомнила себе, что она – такая умная, образованная и прекрасно разбирающаяся в моделях машин пьет свой чай скромненько у себя дома на кухне, а глупышка Ирочка пусть и не знает эмблемы «Ауди», зато привыкла попивать его в таких вот местечках, где дешевле полутора тысяч ничего нет.

Даже вода – сто пятьдесят миллилитров – стоила тут полторы тысячи. И получалось, что оценена она по десять рублей за миллилитр. Что случилось с их миром, если вода продается за такие деньги и к тому же ее покупают? Что случилось? Извержение мощнейшего вулкана, высушившего все реки и пресные водоемы на планете за исключением одного-единственного источника, из которого теперь и вынуждено утолять жажду все население планеты Земля? Или что-то еще пострашнее?

– Что еще можете рассказать про этого Анджика? Какие-нибудь приметы?

– У него на правой руке были часы.

– Часы! Какие?

– Не важно. А под этими часами еще часы.

– Двое часов? – удивилась Мариша.

– Нет, те часы, что под первыми, они прямо на коже у него были.

– Цветная татуировка? – догадалась Мариша. – На правой руке? Что же, спасибо. Что-нибудь еще?

Блондинка нахмурилась:

– Не знаю, стоит ли упоминать, но при мне ему звонила какая-то девушка. Он ее обманул, сказал, что работает. Так и сказал: «Отстань, я работаю!» И уже спустя несколько минут после этого разговора вдруг схватил мою сумочку и дал с ней деру!

– Ай-ай-ай! Какой негодяй. Но как он удрал? Куда смотрела охрана?

– Мы сидели на улице под навесом. Анджик сказал, что у него боязнь замкнутого пространства, внутри он будет задыхаться, ему легче на улице.

Легче удрать, вот что он имел в виду.

Но теперь Марише было ясно, что нужно искать владельца белой «Ауди», в регистрационном номере которой имеется три шестерки. Догадываетесь, к кому она обратилась за помощью? Совершенно верно, она вновь набрала номер Артема. Тот не удивился и даже возмущаться не стал.

Спросил только кротко:

– Скажи мне одно, ты снова начала какое-то расследование?

– Пришлось.

– А кто обещал, что больше ни-ни?

– Так ведь папа! Сестра! Один умер, вторая пропала. Мне кажется, что за всем этим стоит какой-то злой гений!

– Злой гений, который носится на машине с тремя шестерками в номере? Как-то это уж слишком очевидно, ты не находишь?

– Не знаю. Но мне позарез нужно добраться до этого типа.

– Сама на встречу с ним пойдешь?

Мариша подумала и признала, что поступить так было бы с ее стороны опрометчиво. Нет, она любит риск, рисковать – это дело благородное, но не нужно, как говорил один герой, путать риск с безрассудством.

– Следователя Милорадова попрошу мне помочь, – решила Мариша. – По старой памяти, думаю, он мне не откажет. Ты мне только найди этого чувака с тремя шестерками, а уж разговаривать с ним мы вместе с Милорадовым поедем. Обещаю.

Со своей стороны Артем тоже пообещал, что сделает все, от него зависящее. Появление в деле следователя Милорадова заметно успокоило приятеля. Он перестал отбрыкиваться и забыл про нотации, занявшись делом.

А Мариша отправилась в больницу, где ей предстояло забрать вещи своего отца и выполнить еще ряд неприятных, но, увы, необходимых формальностей перед выдачей тела. Мариша старалась не думать о своем отце, как о «теле», но это получалось у нее не ахти как хорошо. Слезы то и дело наворачивались на глаза, особенно когда приходилось разговаривать с людьми и вспоминать папочку.

А уж когда Марише по списку стали выдавать вещи ее отца, которые были при нем в момент поступления в больницу, Мариша и вовсе расплакалась.

– Не реви ты! – тяжело бухнула сверток больничная кастелянша – дородная тетка размера пятьдесят шестого, никак не меньше. – Небось не ребенок был. Это когда ребенок гибнет – трагедия. А старый человек что… Жизнь свою он уже прожил. Плоды принес. Так или иначе все равно бы помер.

– Ах, папа был не такой. Он еще хотел жить. И мог пожить подольше.

– Мог бы, так и пожил. Да видать, не дозволил ему Господь, к себе прибрал. Срок твоему отцу земной вышел, и ничего тут, милая моя, не поделаешь. А плакать по такому случаю не стоит. Лучше проверь, все ли вещи на месте.

– Да какая теперь разница! – воскликнула Мариша, удивляясь, как люди могут заниматься такой ерундой, когда человек умер. – Кому эти вещи? Кому они нужны?

– Ты уж проверь, голубушка. А то потом передумаете и заявитесь с претензиями. Где штаны, где рубашка? А они вот тут.

И видя, что Мариша медлит, повысила голос:

– Проверь, говорю, иначе печать не шмякну!

Марише пришлось заняться сверкой вещей со списком. И пока она этим занималась, в голове постоянно крутился один вопрос. Зачем она этим занимается? Ведь решила же, что вещи папы отдаст бездомным. Надо было оставить все вещи больнице, пусть бы они и занимались. Зачем она сама пришла и еще копается тут?

Неожиданно в поле зрения Мариши попала вещица, которой раньше она никогда у отца не видела. Это была элегантная зажигалка, сделанная из золотистого металла с красивой перламутровой картинкой сбоку. Зажигалка была очень изящная и явно предназначалась для женской руки. Мужчине пользоваться такой малышкой было бы и неудобно, и даже в какой-то степени неприлично.

Конечно, мужчины нынче пошли всякие, некоторые на женщин похожи даже больше, чем иные женщины. Но отец у Мариши был мужчиной старой закалки, то есть совершенно нормальным, ему эта вещица точно не пригодилась.

– Откуда тут взялась зажигалка? – спросила у кастелянши Мариша. – Папа даже не курил.

– Уж чего не знаю, того не знаю. А только что при покойном в момент поступления было, все тебе возвращаю. Распишись.

Мариша покорно расписалась, забрала сверток и пошла своей дорогой. Мысль о зажигалке не шла у нее из головы. Красивая вещь и недешевая. Откуда она взялась у отца?

В этот момент позвонил Артем.

– Все выяснил, – хмуро произнес он. – Владелец данной «Ауди» Заболотников Антон Владимирович. Сорок восемь лет мужику. Разведен. Имеет двоих уже взрослых детей – дочь и сына. Дочь – Альбина – после развода родителей живет с матерью, сын – Андрей – с отцом. По возрасту подходит твоему белобрысому.

– У тебя есть фотография этого Андрея?

– Да. Сейчас скину ее тебе.

Но если Мариша ожидала увидеть светловолосого худощавого молодого человека, то ее ожидало разочарование. Заболотников Андрей был курчав, черноволос и курнос. Даже по фотографии можно было понять, что это широкоплечий здоровячок, как говорится, кровь с молоком, совсем другой типаж, нежели шкодливый и тощий Анджик, описанный Леной.

Тем не менее машина, на которой передвигался Анджик, принадлежала господину Заболотникову. И Мариша решила выяснить подробности об этом человеке.

– А кто он такой, этот господин Заболотников?

– Владелец заводов, газет, пароходов! Мистер Заболотников – миллионер. А если точнее, то сфера интересов нашего Антона Владимировича речное судоходство и все, что с ним связано. У него в собственности есть и причалы, и гостиницы, и склады, и магазины. И даже собственная пресс-служба, которая все это освещает в средствах массовой информации, также имеется.

– То есть богатый господин?

– Конечно, есть у нас и побогаче его господа. Но ты права, уровень жизни у господина Заболотникова его собственными стараниями вполне достойный. И самое странное, что судя по декларациям, если этот Заболотников от уплаты налогов и уклоняется, то разве что самую малость. Так все его приобретения вполне соответствуют уровню заявленных доходов.

– Удивительная честность.

– Только боюсь, что этот человек тебе не под-ходит.

– Да я уж и сама поняла. По возрасту не про-ходит.

– Дело не только в этом. Заболотникова в данный момент в стране нету. Он вылетел из страны две недели назад рейсом Москва – Тель-Авив, а когда вернется назад, то мне неведомо. Но если хочешь, могу это выяснить.

– Нет, не надо. Если его не было в стране и по возрасту он не подходит, зачем он мне?

– Но телефончик я его для тебя выяснил.

– Вот это спасибо!

– И телефончик его сынишки тоже. Двадцать два года мальчику. Нигде не работает. Числится студентом какого-то частного университета экономики и финансов. Я выяснял про эту контору, она из тех, где студентов учат всему и в то же время ничему. Родители платят хорошие денежки, надеются, что их чадушки получат дипломы. Ну а те балбесничают вместо того, чтобы учиться.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что этот, с позволения сказать, университет арендует учебные площади в бизнес-центре на станции метро «Выборгская», что уже в достаточной степени говорит само за себя. Но даже в таком вузе наш мальчик уже пятый год подряд не может закончить второй курс. И если судить по ведомости его успеваемости, ему и в этом году не удастся закрыть зимнюю сессию. Парень безнадежно тупой. Такого даже за деньги отца не станет терпеть у себя ни одно приличное учебное заведение. Как говорится, имидж дороже.

– Я все поняла. Имеет смысл прижать этого Андрея. Если отца в стране нет, он мог пуститься во все тяжкие. Взять его машину, например.

– Взять и одолжить машину какому-нибудь своему приятелю.

– Одолжить или быть вынужденным это сделать.

– С чего вдруг у тебя появилась такая мысль?

– Я тут порыскал по страничкам его друзей, – объяснил Артем. – Все они ведут беспорядочный образ жизни. Компания отпетых негодников и папенькиных сынков. Кстати, я нашел среди них нескольких белобрысых. Скинуть тебе их фотки?

– Давай.

И через минуту Мариша получила изображения трех блондинов. Двух из которых отмела сразу же, один был пухлощеким и кудрявым, больше похожим на ангела, чем на преступника. Второй более подходил, тощий, но росточком оказался куда ниже среднего. Искомый же Маришей персонаж по описанию был ростом выше среднего. И только третий блондин – тоже Андрей – показался Марише подходящим. Тем более что учился он в том же «университете», в котором учился и Андрей Заболотников. Правда, блондин утверждал в Сети, что в этом году пишет дипломную работу, но кто же верит тому, что пишут на своих страничках иные граждане?

Решено! Мариша должна встретиться и с Андреем Заболотниковым, и с его приятелем. Но сначала надо заручиться поддержкой и защитой следователя Милорадова. Если белобрысый стоит за исчезновением Алиски, то Марише совсем не улыбалось последовать за своей сестрой. Если и она тоже исчезнет, то кто тогда проводит папу в последний путь? Получится очень неловкая ситуация, если за гробом не сможет пойти ни одна из его дочерей и наследниц. Люди-то ведь все разные, кто-то может подумать и такое, что дочери не любили и совсем не уважали своего отца, раз даже на его похороны не подумали явиться.

Глава 9

По дороге домой Мариша заскочила к Лене, которой и показала фотографию Анджика. Толстуха долго вглядывалась в лицо, а потом пожала плечами:

– Вроде бы похож.

– Вроде бы или точно похож?

– Точно не скажу, но что-то общее у них есть.

И когда Мариша уже уходила, бросила ей вслед:

– Кстати, если найдешь сестру, скажи ей, чтобы ко мне больше не совалась. Квартиру я уже снова сдала. И замок на дверях поменяла.

В другой раз Мариша бы сказала, что думает о таком ведении бизнеса и чем это может грозить, но сейчас ей было очень некогда. Шли уже вторые сутки с момента поступления звонка с угрозами, а она еще не нашла Алиску. И даже примерно не выяснила, что произошло с ее сестрой.

Впрочем, теперь Мариша рассчитывала на помощь следователя Милорадова, к которому и отправилась. Следователь был у себя. И надо сказать, он немало удивился, когда перед ним возникла Мариша, которая мало того, что возникла, еще и показала ему фотографии двух молодых людей – блондина с холодным и даже колючим взглядом и кудрявого брюнета, с неприятно отвисшей нижней губой и заявила, что им надо с ними поговорить.

Она так и сказала:

– Вот с этими двумя мальчиками вам и мне надо поговорить.

Следователь Милорадов взглянул на свою посетительницу с легким отчаянием. В этом его взгляде не отражалось и десятой части тех переживаемых им эмоций, которые одолевали следователя в этот миг. Стоило Марише возникнуть на его пороге, и следователю без всяких дополнительных объяснений было ясно, что вся его сегодняшняя работа пойдет побоку. Раз уж в его жизни вновь появилась эта сумасшедшая блондинка, все, прощай спокойствие.

Следователь смотрел на Маришу так долго, что она не вытерпела и спросила:

– Вы меня не узнаете?

Напротив, следователь узнал ее, и очень даже хорошо. И как раз в этом и крылась причина трагизма в его взгляде.

Милорадов работал уже больше десяти лет в их отделении полиции и в обычное спокойное время занимался исключительно бытовыми преступлениями, расследовать которые было легко и приятно. Поскольку по большей части преступника брали непосредственно на месте преступления, он даже не успевал еще протрезветь, либо многочисленные свидетели помогали следствию найти провинившегося в самое короткое время.

Так что раскрываемость у следователя была превосходная, но с появлением в жизни следователя Мариши преступления стали укрупняться и усложняться, доходя до поистине головокружительных высот. Это Милорадова отнюдь не радовало. Он был человеком скромным и отнюдь не амбициозным. Он пытался убедить самого себя в том, что нельзя сопоставлять сложность преступлений с личностью главной свидетельницы, но пропорция все равно упрямо стремилась именно к такой зависимости.

В равной степени с появлением Мариши усложнилась и личная жизнь Милорадова. Если до сих пор он был верным мужем, отцом и хорошим семьянином, которому не в чем себя упрекнуть, то с появлением Мариши следователь уже не мог поклясться в такой уж безукоризненной верности своей жене.

Нет, конечно, Милорадов не был законченным негодяем, и его роман с Маришей носил исключительно платонический характер. Но все же… все же теперь совесть следователя была не совсем чиста. В мыслях-то он своей жене все равно изменяет. И адюльтер в голове у следователя случился уже не единожды.

Впрочем, бедняга следователь полагал, что объект его страсти о ней ничего не подозревает, что вызвало бы смех у Мариши, узнай она об этом.

– Наивный, – сказала бы она и еще бы посмеялась: – Три раза ха-ха!!!

Да любая женщина прекрасно осведомлена о том, кто из мужчин в ее окружении влюблен в нее, кто просто неровно к ней дышит, а кто еще лишь раздумывает, влюбиться ему или погодить. Откуда женщины это знают? Не известно. Они это чувствуют, и все тут. Вот и Мариша отлично знала, что следователь питает к ней особые чувства. И собиралась сейчас именно на этих его чувствах и сыграть. Может быть, и не очень благородно с ее стороны, но зато способ надежный и неоднократно проверенный.

Мариша не сомневалась, у нее все получится на пять с плюсом. Ведь легче всего вить веревки из тех людей, которым от вас что-то нужно. А следователю от нее, как чувствовала Мариша, было нужно очень многое, вот только признаться в этом даже самому себе он пока что боялся. Но ничего, на то Мариша и была женщиной, чтобы извлечь эти затаенные чувства наружу.

– Вы ко мне по какому вопросу?

Стоило следователю произнести эту фразу, как Мариша опустилась на стул для посетителей, уткнула лицо в заранее приготовленный платочек и залилась бурными слезами. У нее подрагивали плечи, шмыгал нос, и Милорадов, хоть и искушенный в женских хитростях, поддался на эту уловку.

– Что с вами? Что? – встревожился он. – Вы что, плачете?

Мариша заставила его побегать туда-сюда, и лишь после того, как Милорадов принес ей стакан воды, принялась объяснять. У нее умер папа. Его напугал какой-то негодяй, и папа умер. Но это не единственная ее беда. У нее также пропала сестра. Да, Алиса уже взрослая девочка, совершеннолетняя, но сути это не меняет. Она в беде, и Мариша чувствует это своим любящим сестринским сердцем.

– Ее увезли на машине, которой пользуется вот этот молодой человек, – и она ткнула в Заболотникова. – Но увез кавалер, который больше похож на этого, – и тут уж она ткнула во второго Андрея.

– Кроме того, у меня умер отец. Я вам уже говорила.

– И это как-то связано с исчезновением вашей сестры?

– Еще как!

И Мариша рассказала, как именно связано. Она видела, что следователь заинтересовался ее рассказом. Но все же не настолько, чтобы немедленно все бросить и заняться исключительно ее делами. Он даже попытался увильнуть.

– Чего вы хотите от меня?

– Вызовите к себе этих двоих! Припугните их! Вы же можете!

– Интересно, как вы себе это представляете? Против этих молодых людей возбуждено какое-то уголовное дело?

– Пока нет! Но ведь может!

– Не представляю, что можно им инкриминировать. Вы сами сказали, что ваша сестра совершеннолетняя. Она уехала, не поставив вас о том в известность, но насколько я понимаю, вы с сестрой и не были близки.

– А звонок отцу с угрозами?

– Угрозы слышали лишь вы. Даже если мы докажем, что один из блондинов звонил вашему отцу, что это решает?

– А кража сотового телефона у Ирины?

– Уверены, что украденный аппарат все еще находится у этого Анджика? Уверены, что есть другие свидетели происшедшего? Если нет, то слов одной лишь потерпевшей для возбуждения уголовного преследования будет недостаточно.

Мариша подавленно молчала. Она так рассчитывала на помощь Милорадова!

– Значит, ничего нельзя сделать? – упавшим голосом спросила она, чувствуя, что уже настоящие, а не поддельные слезы подступают у нее к глазам. – И эти типы не понесут никакой ответственности?

– За что? Если они совершили против вашей сестры какие-то противоправные действия и ваша сестра напишет на них заявление, конечно, мы зай-мемся этим делом. А пока…

– Но в личном порядке вы могли бы с ними побеседовать?

Милорадов тяжко вздохнул. Начиналось самое сложное. Отказать Марише, находясь в официальном статусе, было куда легче, чем отказать ей же, но уже чисто по-человечески. Все-таки они были знакомы не первый день. И положа руку на сердце, Мариша много и охотно помогала Милорадову.

– Мы могли бы съездить к ним домой. Адрес Заболотникова у меня есть. Мне почему-то кажется, что если на него нажать посильнее, то он сдаст нам своего дружка, которому одолжил отцову машину.

Милорадов покосился на нее.

– И как я должен буду на него жать?

– Ну, вы такой сильный… опытный… Против вас эти сопляки не устоят.

Слышать о своей силе и опыте было очень приятно, но в то же время Милорадов понимал, что ступает по тонкому льду. Рыдающая и взывающая к его рыцарским чувствам гражданка ему нравилась, очень нравилась. И если они с ней отправятся на задание, о котором она так сильно его просит, это неизбежно послужит к их дальнейшему сближению. Но нужно ли ему самому это сближение?

– Давайте сделаем так, – произнес он наконец. – Сегодня я очень занят, никуда поехать с вами уже не смогу. Но завтра… Завтра с утра я могу съездить с вами в этот университет, и там мы попытаемся перехватить обоих молодчиков.

Мариша еле сдержалась, чтобы не завопить «УРА!».

Предложение Милорадова устраивало ее как нельзя лучше. Сегодня она и сама уже вымоталась до такой степени, что мечтала только о том, как бы добраться до дома. Ноги гудели, голова кружилась, тело от долгой беготни по холодным улицам бил озноб. Но все это с легкостью искупало согласие Милорадова отправиться с ней завтра на дело.

– Ну тогда прощайте! Я на машине и заеду за вами в девять утра.

– Да-да, – рассеянно отозвался Милорадов, который немедленно стал жалеть о данном красавице блондинке обещании.

У него столько своих дел! И сегодня, и завтра, и вообще! А уж в преддверии новогодних праздников дел образовалось такое количество, что Милорадову казалось, еще немного, и они погребут его под собой, словно снежная лавина. И самое главное, если его жена узнает о том, чем он собирается заняться завтра с прекрасной Маришей, то непросто будет ей объяснить, какая нелегкая заставила ее мужа оказаться с этой роскошной женщиной один на один в ее машине.

А Мариша, поспешно покидая отделение, не сумела разглядеть одной вещи, которая находилась на столе у Милорадова и которая, безусловно, заинтересовала бы ее в сильной степени. Вещью этой были фотографии симпатичной молодой блондинки, личность которой Марише была также знакома. Это была та самая Элеонора, которая занималась в школе сбором подарков для детей Донбасса. И конечно, если бы Мариша увидела эту фотографию, то она бы заинтересовалась, почему эта фотография вдруг оказалась у Милорадова на столе. Очень сильно бы заинтересовалась.

Но как уже говорилось, Мариша покидала отделение поспешно, опасаясь, что следователь может догнать ее и заявить, что передумал насчет завтрашнего дня, поэтому Марише было некогда смотреть по сторонам. Она хотела закрепить ту маленькую победу, которую сумела достичь. И не увидела в фотографии Элеоноры на столе у следователя знака самой судьбы.

Дома были тишина и порядок. Катюша первой выбежала встречать Маришу.

– Мы пообедали, убрали в квартире, теперь с бабушкой делаем уроки. Ты скоро присоединишься?

– А в чем дело?

– Бабушка не понимает русский язык.

– Не может быть.

– Я правду говорю. Совсем не понимает. Ничего из того, что тут написано, она не понимает!

И Катя показала листочек, на котором было отпечатано несколько строчек. Марише сразу же бросились в глаза многочисленные многоточия, которыми изобиловал текст.

– Сюда нужно вставить буквы! А бабушка не понимает, какие нужны! Она говорит, что не знает таких русских слов!

Из комнаты показалась Антонина Семеновна, с оскорбленным видом протирающая запотевшие очки.

– Я пыталась ей помочь, – объясняла она. – Честно пыталась и до сих пор пытаюсь. Но там каждое слово имеет несколько смыслов, никак не нащупаю правильный путь. Предложения все сложные, и в каждом слове по одному или даже несколько пропусков. Вот тут, например, может быть и корова, и коряга. В другом месте, может быть и корвет, и корнет, и корсет. Дальше пропущены уже две буквы, получается то ли вылить, то ли вымыть, то ли вырыть, никак не могу из этих слов сложить что-то удобоваримое.

Катюша растерянно смотрела на взрослых. Ребенок явно начинал сомневаться, что выбрал для рождения именно ту семью и именно тех людей. Ну, дорогие, читалось в ее взгляде, если у вас в первом классе с моей домашкой возникают такие проблемы, что же я дальше делать буду? Пропаду, пожалуй.

– Оставь бабушку в покое, – велела ей Мариша. – А я потом разберусь с твоими уроками. Отдохни пока, поиграй. Освободи мозг для новой порции знаний.

Катюша тут же растворилась, а мама подступила к Марише:

– Ну что удалось узнать? Нашла Алису?

– Увы.

– Нет?

– Но я знаю, кто ее увез.

– Уже хоть что-то, – проворчала Антонина Семеновна и неожиданно спросила: – Кстати, ты не знаешь, почему в школе у Катюши сегодня было столько полиции?

– В школе? – удивилась Мариша. – Нет, не знаю.

– Родители, с которыми я разговорилась, сказали мне, что вроде бы кого-то убили. Я почему у тебя и спросила, что обычно ты всегда в курсе, если кого-то убивают рядом с тобой.

Мариша покачала головой. Нет, сегодня это не про нее.

– А кого убили? – спросила она.

– Какую-то молодую женщину.

– Учительницу? Надеюсь, не нашу?

– Наша в полном порядке. Я ее видела, она передает тебе соболезнования в связи с кончиной твоего отца. Ты и ей уже разболтала о смерти этого человека? Это событие недостойно такой шумихи, попомни мои слова!

Мариша пошла на кухню. Хотелось чего-нибудь основательно пожевать. Крохотный перекус в ресторане ничуть не притушил ее аппетита, а лишь еще больше раздразнил его. Открыв дверь холодильника, Мариша с удовольствием отметила, что там имеется узкая ладья, заполненная селедкой под шубой и целый поддон с домашними пельменями. Есть холодную да еще приправленную майонезом селедку после беготни по холоду категорически не хотелось. Другое дело горячие пельмешки, посыпанные зеленью и политые сметанкой. Дымящиеся, ароматные… м-м-м… Объедение!

– Ты лепила?

– Мы с девочками.

– И они, конечно, с мясом?

– Конечно. С самым лучшим домашним.

– Но ведь пост, – простонала Мариша, но тут же махнула рукой и вытащила пельмени. – Ставь кастрюлю на огонь!

В конце концов, когда у человека столько неприятностей и проблем, должен же он себя хоть чем-нибудь порадовать? Иначе это будет просто несправедливо, а творить несправедливость по отношению к самому себе – это самый худший из всех видов грехов. Куда хуже, чем съесть скоромное в пост.

Несколько придя в себя, поев и на сытый желудок разобравшись с упражнением, которое задали маленькой Катюше, сыщица поняла, что есть одна вещь, которая ее тревожит. Антонина Семеновна к этому времени уже уехала к себе. И Мариша позвонила Гале – мамочке из родительского комитета, которая знала обо всем, что делается у них в школе.

– Что же случилось? Кого убили? Ты знаешь?

Галя откликнулась практически сразу. Она сидела в отпуске по уходу за тремя маленькими детьми вот уже седьмой год и испытывала острый дефицит общения со взрослыми нормальными людьми. Муж в счет не шел, его Галя при всем своем желании к «нормальным людям» отнести не могла. Да и муж, приходя домой, где его ждали четыре изголодавшиеся по общению дамы, и впрямь становился далек от нормальности.

– Элеонору убили, – сказала Галя, едва Мариша задала ей вопрос про полицию в их школе. – Ту девчонку, которая занималась на первом этаже сбором подарков.

– Как?!

– Вот уж подробностей я не знаю. Но полиции нагнали видимо-невидимо. Учителей всех допрашивали. Только никто из них ничего толком не знает.

– А где ее убили? Неужели в самой школе?

– Видимо, раз полиция приезжала в саму школу. Но говорю тебе, все держится в тайне. И толком никто ничего не знает.

Вот уж это вряд ли! Мариша была уверена, что знает человека, который завтра ей все расскажет. Конечно, это была вездесущая тетя Клепа. А заручиться ее расположением было очень несложно. Всего-то и требовались коробочка конфет и несколько теплых слов. За последним у Мариши дело бы не стало, да и коробочка оказалась кстати, дело-то ведь шло к Новому году. Пора новогодних подарков и поздравлений.

Конфеты имелись у Мариши в избытке. Как-то на прошлой неделе в порыве экономности она польстилась на скидку и приобрела шесть коробок конфет. Спросите, при чем тут экономия? Но конфеты продавались три по цене одной. Необычайно выгодное предложение. И срок годности был очень приличный. И фабрика известная. И упаковка праздничная. Мариша покрутила коробки в руках, но так и не нашла, к чему бы можно придраться. А потом подумала и взяла еще три. Праздники длинные, пойдет к кому-нибудь в гости, коробочка конфет – уже полподарка. Ну или хотя бы четверть.

Точно так же Мариша поступила и с шампанским. К сожалению, там предложение было менее выгодным, всего лишь две бутылки по цене одной. Но Мариша и шампанского прихватила. Тоже шесть бутылок. И теперь чувствовала, что пора от всех этих запасов избавляться. Если она хочет, чтобы в новом году у нее были новые приобретения, то надо заранее освобождать для них место.

Сортируя подарок для тети Клепы, а заодно и для классных руководительниц Катюши, Лешки и Светланки, сыщица внезапно застыла.

– Элеонора… Элеонора… Это же имя есть в записной книжке телефона папы!

Сообразив, что совсем недавно она видела это же имя, Мариша бросила конфеты и схватила телефон. Руки у нее дрожали, когда она просматривала последние вызовы, сделанные ее отцом или сделанные ему.

– Вот она!

Увидев цифры, Мариша сличила их с тем номером, который был у нее самой. И застыла окончательно. Номер был тот же самый!

У Мариши даже дыхание замерло, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Так и стояла, застыв на месте и таращась на два идентичных номера, один из которых был записан в записной книжке ее смартфона, а второй – точно такой же – значился у ее отца. Покойного, что надо особым образом отметить.

– И папа мертв. И Элеонора мертва.

Что за связь между этими двумя смертями, Мариша сейчас сказать не бралась. Но она чувствовала, что связь эта есть. И если она хочет разобраться в этой истории, связь эту надо установить во что бы то ни стало.

Внезапно морская свинка Муся, которая до сих пор мирно жевала сухие травинки у себя в аквариуме, заметалась по нему взад и вперед, издавая при этом громкие истошные визги. Свинка явно испытывала сильное беспокойство, кидаясь на стенки и косясь на свою хозяйку через прозрачное стекло круглым карим глазом. Муся была трехцветной свинкой. Одна сторона головы у нее была коричневой, другая белой. Глаз на коричневой стороне у нее от рождения был карим, а на белой – голубым.

– Что ты разволновалась? – ласково произнесла Мариша. – Иди сюда, глупенькая.

Мариша осторожно взяла свинку из аквариума, и та быстро успокоилась и затихла у нее на руках. Мариша начала почесывать свинку, а та в ответ издавала забавное похрюкивание. Постепенно охватившая Маришу нервная дрожь прошла, буквально растворилась в свинке. Все-таки животные самые лучшие целители. Повибрируют немножко на руках, и стресса как не бывало.

Немного придя в себя, Мариша стала рассуждать:

– Значит, Элеонора из школы и мой папа были между собой знакомы. Ну да, знакомы, иначе откуда бы у него взялся ее номер телефона? Да и созванивались они часто.

В принципе это знакомство могло состояться без всяких сложностей. И казалось пугающим оно лишь в связи со скоропостижными смертями, случившимися с этими двумя людьми. Не будь этого, Мариша бы не стала особенно и удивляться тому, что ее папочка умудрился свести дружбу с Элеонорой. Папа частенько заглядывал в школу, якобы чтобы забрать Катюшу, но на самом деле чтобы завести там новые знакомства с прекрасным полом. Знакомился с молодыми мамочками, тетушками, даже старшими сестрами. Мог познакомиться он и с Элеонорой, почему нет?

Оказавшись вдали от привычного ему образа жизни, папа растерял многие свои московские связи и стремительно нарабатывал новые. Конечно, у него были старые проверенные друзья и в Питере, но Мариша неоднократно подмечала, что ее папе скучно с ними. А все потому, догадывалась она, что в компании его друзей не было ни одной женщины моложе пятидесяти. А это в глазах папы для женщины была безнадежная старость. Тот факт, что его собственная дочь неуклонно приближается к этой дате, его ничуть не урезонивал.

Женолюб по жизни, он хотел, чтобы и в старости рядом с ним была бы какая-нибудь молоденькая красотка. Мариша чувствовала, что ему отчаянно не хватает присутствия рядом женщины, причем женщины молодой и сексуально привлекательной. А Элеонора, без всякого сомнения, была именно такой. Молодой, привлекательной, раскрепощенной…

Вот только что она-то нашла в ее старике-отце? Возможно, поддалась чувству жалости? Но возможно, отец и сумел произвести на девушку благоприятное впечатление. Несмотря на возраст, папа умел быть галантным кавалером. В папе не было молодецкого задора, глупо ждать такого от человека на восьмом десятке, зато в нем была предупредительная обходительность. Он не стал бы грубо хватать Элеонору за аппетитные округлости, но вел бы с ней долгие задушевные беседы, водил бы в театры, на вернисажи и в прочие культурные места.

Мариша вспомнила описание, которое дала блондинке папина соседка, и хлопнула себя по лбу.

– Уже тогда надо было вспомнить про Элеонору! Ведь один в один соседка ее описала!

И стройная высокая фигура. И небрежность в одежде. И длинные светлые волосы.

– Отсутствие косметики! – вспоминала Мариша. – Зеленая мешковато сидящая куртка! Я видела, такая висела на вешалке у Элеоноры в кабинете. И грубые ботинки на толстой подошве. Это все относится к Элеоноре! Ну как же я не сообразила!

Мариша терзалась. Ей казалось, что если бы она еще тогда смекнула, о ком идет речь и кто была та девушка, с которой отец ушел из своей квартиры, то можно было бы избежать всей этой трагедии. И папа бы не умер. И Алиска бы не пропала. И сама Элеонора могла бы остаться в живых.

Но тут же Мариша напомнила самой себе, что ничего не знает о том, каков был конец Элеоноры. И решила, что до завтрашнего разговора с тетей Клепой она не станет ничего предпринимать и придумывать.

– Возможно, в смерти Элеоноры и нет ничего криминального. Возможно, несчастный случай или застарелая болезнь внезапно активизировалась. А полиция была в школе, потому что так полагается, когда молодой человек внезапно умирает.

В случае с отцом самой Мариши никто вызывать полицию не стал. Врачам было все ясно и так. Второй инфаркт, да еще такой обширный, старику просто пришло время.

– А ведь это несправедливо! Они должны завести дело по факту смерти папы! Я же говорила врачам, что отца напугали! Напугали до смерти! И могу повторить это и снова!

Но ей сказали, что один звонок явно не в счет. Да еще такой сумбурный и нигде, кроме как в голове у самой Мариши, не зафиксированный.

И Мариша решила, что раз уж все так совпало, завтра она не отстанет от Милорадова. Раз скоропостижно скончавшаяся Элеонора и ее так же скоропостижно скончавшийся отец были между собой знакомы и даже, по всей видимости, последний вечер в жизни отца провели вместе, Милорадов запросто сможет объединить две эти смерти в одно дело. Мариша приняла за следователя это решение, и на душе у нее немножко полегчало.

Глава 10

На следующий день она отправила Катюшу учиться, а сама подгребла к тете Клепе. Конфеты, поздравления. Слово за слово, Мариша поинтересовалась, как здоровье старушки.

– Да какое уж тут здоровье, – вздохнула та. – Нервы на ниточки раздерганы. Слышали, что у нас случилось?

Мариша только этого и ждала. Она тут же откликнулась:

– Полиция вчера была в школе.

– Полиция, и следователь, и фотографы. Меня допрашивали.

– Да что вы! – сделала удивленные глаза Мариша. – А что случилось?

Покосившись по сторонам, тетя Клепа понизила голос, чтобы их не могли подслушать окружающие, которым, впрочем, и не было до сплетничающих дам никакого дела, и прошептала:

– Убийство у нас случилось, вот как!

Сердце у Мариши в груди екнуло, хотя она и ожидала услышать что-то в этом роде.

– Все-таки убийство!

– Да, – важно кивнула головой тетя Клепа. – Элеонору знаете?

– Которая подарки для детей собирала? Конечно.

– Вот ее и убили.

– А кто?

Тетя Клепа развела руками. Мол, кто же знает?

– Меня допрашивали. Про какую-то женщину спрашивали.

– Женщину?

– Да. Посетительницу. Но разве всех упомнишь? Так и шмыгают взад-вперед. А я что? Я за всем уследить тоже не могу.

Пока тетя Клепа сетовала, Мариша сделала для себя выводы. Значит, хотя полиция и побывала в школе, никого не задержали. Иначе бы тетя Клепа упомянула об этом.

– А как убийство-то произошло?

– Слышала, что голову ей проломили, бедняжке. По затылку огрели, она и понять-то, наверное, ничего не успела.

– Ой!

– Да, вот такие дела у нас – скверные и нехорошие. Ходят, людей убивают, а я за всем следи.

Тетя Клепа поджала губы, но у Мариши были и другие вопросы.

– А где же ее убили?

– Так в ее кабинете все и случилось. На подарках лежала. Ручки-ножки врозь, лежит, не шевелится и не дышит уже. Пытались ей помощь оказать, но куда там.

– А кто нашел?

– Наша завуч – Анна Даниловна ее нашла. Бедная, нужен ли ей в ее в возрасте такой стресс? Сегодня и на работу не вышла, я не удивлена.

Мариша покосилась на систему видеонаблюдения, за которой надзирала тетя Клепа. Многочисленные экраны освещали практически все уголки их школы.

– Наверное, по записям можно понять, кто убил Элеонору?

Для Мариши все было ясно. Кто заходил последний в пятый кабинет, тот и убил Элеонору. Что тут думать?

Но тетя Клепа возразила:

– Да что вы! К ней народ так и шмыгал. Полицейские на записи чуть ли не два десятка человек насчитали.

– Кто же сумел улучить момент, чтобы убить бедную Элеонору? Ведь это же какой риск! Преступника могли застукать с поличным прямо рядом с телом жертвы или даже помешать совершить убийство.

– Но вот не помешали что-то. Как говорится, на грех, так и из палки выстрелишь. Помог, выходит, лукавый злодейству свершиться.

И тетя Клепа неожиданно перекрестилась. Вот уж чего Мариша от нее совсем не ожидала. Тетя Клепа носила брюки, курила (Мариша краем глаза увидела пачку сигарет в приоткрытом ящике стола) и вообще была совсем не похожа на верующих старушек. А вот поди же ты, крестится, значит, верит во что-то такое.

Но сейчас Мариша сосредоточила свое внимание на сигаретах. Они напомнили ей про зажигалку, найденную в вещах отца.

– А вы не знаете, Элеонора курила?

– Нет! А что? За это ее могли убить?

Конечно, нет. Но Марише вспомнилась золотистая женская зажигалка, которую ей выдали вместе с вещами отца. Может быть, она принадлежала покойной Элеоноре?

– А зажигалка у нее была, вы не видели?

– Зачем ей зажигалка, если она не курила?

– Мало ли…

Но тетя Клепа уже потеряла интерес и к разговору, и к собеседнице, которая задавала какие-то слишком уж глупые вопросы. А сама Мариша, взглянув на часы, охнула. Они ведь договаривались с Милорадовым ехать вместе с ним к двум Андреям. Она сама настояла на этой поездке. Теперь он ее ждет, а она самым возмутительным образом опаздывает!

И пока Мариша неслась к отделению, она успела подумать, что вряд ли отец провел ту приведшую его в больницу ночь вместе с Элеонорой. Почему? Медсестра со «Скорой», подобравшей отца на пешеходном переходе, упоминала о необычайно сладком запахе духов, который исходил от одежды пациента. Это были духи женщины, до беспамятства обожавшей запах роз и лилий. Но Элеонора ничем таким не душилась. Такие духи были, во-первых, не в ее стиле. А во-вторых, Мариша помнила тот травянистый запах, который исходил от девушки. Он был едва уловимый, нежный, его никак нельзя было назвать навязчивым или грубым.

Значит, с отцом была не Элеонора. А кто? Что за блондинка заходила к нему, если это была не Элеонора?

В отделении выяснилось, что Мариша слишком хорошо думала о следователе. Сам Милорадов и думать забыл об их договоренности. А все потому, что появившиеся сегодня с утра новости выбили из его головы все другие мысли. И даже самые приятные и щекочущие его мужское самолюбие были вынуждены уступить место суровой необходимости думать исключительно о деле.

А всему виной телефонный разговор с экспертом, который занимался осмотром тела убитой Элеоноры Рюминой. И с утра осчастливил Милорадова звонком.

– Девчонка была беременна. Срок совсем маленький, плоду от силы четыре-пять недель.

– Возможно, покойная и сама не знала о своей беременности?

– Это сейчас-то? Не смеши меня. Уверен, она была в курсе. Можешь предположить, от кого у нее был ребенок?

Милорадов молчал. Вопрос эксперта для него был большой загадкой. Вчера его люди потратили целый день не только на опрос свидетелей – коллектив учителей, но также наведались и домой к покойной, где побеседовали с ее родителями, двумя братьями и сестрой. И все они в один голос утверждали, что у Элеоноры никого не было. Что она занималась исключительно своей работой, уйдя в нее с головой после разрыва с женихом.

– Значит, был жених?

– Был да сплыл. Еще весной дело было. И с тех пор Элька все одна да одна. Плакать хотелось, на нее глядя.

Правда, в последнее время Элеонора вроде бы немного повеселела. Нет, прежней она не стала, но все же девушка начала чаще улыбаться, ходить в театры и подолгу задерживаться после работы. Несколько раз приходила домой с цветами, уверяя, что купила их сама. Но лукавая улыбка говорила родственникам, что это вряд ли является правдой.

Подруг у Элеоноры было всего две. Обе девушки откликнулись на просьбу следствия предоставить всю имеющуюся у них информацию о подруге. Но их показаний было явно недостаточно. Исходя из их слов, получалось, что Элеонора вела исключительно добропорядочный и даже отчасти скучноватый образ жизни. Работа, дом, семья, забота о малолетних племянниках, коих у нее насчитывалось целых шесть штук. Разве что в последний месяц Элеонора стала немного приходить в себя.

– Кто-то у нее появился. Кто-то, кто ей не слишком сильно нравился, но кто красиво ухаживал за ней и помог отойти от прежнего.

– Чего прежнего?

– Около года назад у нее был неудачный роман с одним молодым человеком. Роман закончился пшиком, попросту говоря, тот тип Элеонору бросил. Для нее это было серьезным ударом, она-то к нему питала сильные чувства. В общем, после того романа у Элеоноры никого не было. Она и не рвалась заводить новые связи.

– А когда закончился тот ее роман?

– Больше полугода, это точно. Уже лето Элька одна провела.

– И кто был тем мужчиной?

Увы, Элеонора своего избранника с семьей и подругами не знакомила. Говорила, что еще рано. Они знали лишь о том, что тот работал учителем физкультуры в какой-то районной школе. Может быть, в той самой, где случилось несчастье? Полиция сосредоточила свое внимание на этих троих подозреваемых. Ни один из них не производил впечатления этакого мачо, способного покорить сердце юной красавицы. Физкультурники были как на подбор, зрелые, умудренные опытом мужчины, все трое женатые. Ясное дело, ни один из них не признался в том, что состоял в особых отношениях с убитой.

Но вот коллектив остальных учителей совместными усилиями припомнил, что был у Элеоноры ухажер в прошлом году, и как раз учитель физкультуры.

– Только весной он от нас уволился, а до этого четыре года проработал. Очень перспективный молодой человек, спортсмен. У нас он на полставки трудился, а так все больше на сборах и чемпионатах.

– А куда ушел?

– Не сказал. Объяснил, что платить там будут лучше. Всю первую четверть он к нам не показывался, хотя мы ждали, что он заглянет. Расскажет, как на новом месте устроился.

Со многими учителями у Рудика, как его ласково называли в школе, сложились хорошие и даже дружеские отношения. И педагоги полагали, что Рудик мог бы и заскочить на полчасика, рассказать, куда устроился, как идет его жизнь.

– Только уже в середине второй четверти заглянул.

– С Элеонорой они виделись?

– Если она была в этот момент в школе, то виделись.

И еще был один щекотливый момент, связанный с этим Рудольфом. Этого персонажа заметил на кадрах видеосъемки, ведущейся в школе, один из учителей. Он и сообщил об этом в полицию.

– Точно не скажу, качество записи весьма паршивое, зря наш директор на камерах сэкономил, но вот этот посетитель напоминает мне нашего бывшего физкультурника – Рудольфа.

На съемке было видно, что Рудольф заходил в комнатку, где находилась Элеонора. И явно общался с убитой. Правда, сразу же после него в комнату заходили еще несколько человек, так что если бы Элеонора была мертва, они бы неизбежно подняли тревогу. А этого не случилось. Люди входили и выходили без всякого смущения на лицах. Также камеры зафиксировали, как Рудольф покидает здание школы спустя четверть часа. Но как знать, не мог ли он затем вернуться?

– Если он проработал в школе четыре года, то мог знать и как обмануть камеры, и как пройти в кабинет к Элеоноре незамеченным. Похоже, роман у наших голубков вновь набирал обороты.

Пока что это совпадало с тем, что рассказывали полиции родные Элеоноры. Девушка загрустила весной, как раз в мае, когда из школы уволился Рудольф. Уволился и заодно дал отставку своей любимой. Но затем в октябре он заглянул в школу снова, наверное, старые чувства у него вспыхнули с новой силой, потому что Эля вновь повеселела, правда, ненадолго. Потом ее убили.

Уволившегося физкультурника, которого звали Рудольфом, найти удалось без особенного труда. Он проживал по адресу своей регистрации, вместе с мамой и бабушкой. Услышав про убийство Элеоноры, он категорически заявил:

– Последний раз видел Эльку еще весной. И ничего у нас с ней не было такого. Просто дружили. Врут все люди.

– А почему расстались?

– Не было у нас с ней ничего, чтобы расставаться пришлось. А ее точно убили?

– Точней не бывает.

– Ах, Элька-Элька, – закручинился учитель. – Да кто же это с тобой сделал?

Несмотря на то что Рудольф казался сильно потрясенным известием о смерти его бывшей знакомой, Милорадов распорядился поработать с физкультурником. Что-то казалось ему подозрительным в этом субчике. И очень быстро оказалось, что чутье Милорадова не подвело. Рудольф, или как его звали близкие Рудик, был не совсем откровенен со следствием. А если говорить уж совсем откровенно, то врал следователю без всякого стеснения.

Потому что соседи Рудольфа, с которыми побеседовали оперативники, без всякого труда вспомнили, что его несколько раз поджидала возле дома высокая девушка-блондинка, по описанию подходящая под Элеонору. И было это отнюдь не минувшей весной, а как раз поздней осенью, в октябре и ноябре. Выходит, роман у молодых людей возобновился? Но почему Рудольф это всячески отрицал? Испугался, что его сочтут замешанным в этом убийстве? Но Милорадов его и так счел таковым.

Сразу же после утреннего звонка эксперта Милорадов позвонил Рудольфу и сообщил тому о беременности погибшей Элеоноры. Он даже по телефону услышал, как был потрясен молодой человек.

– Я вам не верю!

– Это был ваш ребенок?

– Нет!

– Учтите, экспертиза все равно разберется.

– Говорю вам, нет! У нас с Элей ничего не было. Мне не за что было ее убивать.

Но Милорадов ему не поверил. Молодой спорт-смен уже солгал однажды, сказав, что не встречался с покойной с мая, а сам встречался с ней совсем недавно. Может быть, и про ребенка он тоже врет. А может, и не врет. Вообще, если не особенно вдаваться в это дело, то оно казалось простым и легким. Рудольфу, который возобновил отношения с Элеонорой, что-то не понравилось в поведении его подруги. Возможно, он и впрямь не являлся отцом будущего ребенка, возможно, заподозрил Элеонору в измене, возможно, было еще что-то третье, но итог был печален и заранее известен. Рудольф прокрался в кабинет номер пять, убил там свою бывшую пассию, а потом удрал, сумев обойти зоркие очи всех школьных видеокамер.

Вот как раз о том, как молодой физкультурник это сделал, Милорадов и думал. Также он пытался понять, что́ подающий определенные спортивные надежды спортсмен забыл в обычной районной школе. И куда ушел потом? За этим занятием его и застала Мариша, которая была приятно удивлена и обрадована, что следователь вовсе не стал отчитывать ее за задержку, а сразу же встал и безропотно последовал за ней.

Причина безропотности Милорадова заключалась в том, что он начисто забыл о данном Марише обещании, и, увидев ее у себя на пороге, смутился и не смог дать ей отпор.

Оказавшись возле здания бизнес-центра «Восток», где располагался «университет», в котором учились двое Андреев, сыщица взглянула на своего компаньона.

– Как будем действовать? Вы решили?

Мариша видела, что Милорадов всю дорогу о чем-то сосредоточенно раздумывал. И по наивности полагала, что он так глубоко вникает в суть ее просьбы. Она даже расчувствовалась и пообещала самой себе по окончании расследования сделать для следователя что-нибудь очень хорошее. Перед начальством за него похлопотать. Или подарок ему сделать. Какой только, интересно знать? Коньяк? Или лучше что-нибудь более изящное?

Но пока до этого было еще далеко. И не получив ответа на свой первый вопрос, Мариша задала следующий:

– Скажите, а вы слышали про убийство, которое случилось у нас в школе?

Милорадов метнул на нее странный взгляд. Мариша была готова поклясться, что он ее не слышит. Тем не менее она продолжила:

– Представляете, а я вчера совершенно случайно обнаружила в телефоне своего отца номер убитой девушки. Этой самой Элеоноры. Может быть, они даже встречались. Во всяком случае, у папы дома эта девушка бывала. Как вы думаете, это же не может быть простым совпадением?

Вот теперь Милорадов ее услышал. Он весь обратился в слух и пожелал узнать как можно больше подробностей о том, что именно Марише удалось узнать про эту связь ее покойного отца и Элеоноры, также на нынешний момент покойной. Мариша не стала его мучить неизвестностью и выложила все, что знала сама.

Милорадов слушал внимательно. Слушал и радовался тому, что судьба послала ему такую помощницу. Может быть, она и кажется легкомысленной и какой-то недалекой, но непостижимым образом Марише удается находить зацепки, которые более опытным товарищам не под силу найти. Словно бы сама судьба подкидывает их любительнице.

– И еще в вещах отца, которые мне отдали в больнице, я нашла зажигалку. Вы не знаете, Элеонора могла курить?

Следователь покачал головой отрицательно.

– Жаль, – огорчилась Мариша. – А может быть, и не жаль. Зажигалка-то у отца все равно была, пусть даже она и не принадлежала Элеоноре.

– Будете искать ее владелицу? – не без иронии поинтересовался следователь, которому подобная мелочь казалась деталью несущественной и внимания не стоящей.

– Буду.

– Успехов вам.

– Не хотите взглянуть на зажигалку?

– Не хочу. Лучше расскажите, что могло быть у вашего отца с Элеонорой? Роман?

– Вроде того. Конечно, отец был уже немолод, но еще о-го-го. И женщин всегда любил. Особенно молодых и красивых.

Милорадов слушал и мотал на ус. Ага! Недаром он заподозрил Рудольфа в убийстве его любовницы. Как в воду глядел, когда думал, что молодой физкультурник мог действовать из ревности. Только подумал о том, что убить Элеонору мог именно ее бывший жених, глядь, как уже и готовый соперник нарисовался. Как по заказу! И не важно, что соперник был стариком, в таких делах возраст играет далеко не решающую роль.

Итак, мог Рудольф приревновать Элеонору к отцу Мариши? Мог! Тем более что сама Мариша утверждает, что Элеонора бывала у отца часто и оставалась у него в квартире не по одному часу. Если Рудольф выследил, куда ходит его любовница, и понял, к кому она ходит, то мог и взбеситься от ревности.

За разговором у них пролетел почти целый час. И наконец возле дверей альма-матер появился один из интересующих сыщиков Андреев. Это был Андрей номер один – Заболотников, чей отец, владелец дорогой новенькой «Ауди», даже не подозревал о том, что на его машине катается в его отсутствие даже не сын, а какой-то приятель сына. Но Мариша считала, что если первый Андрей по непонятным причинам одолжил своему приятелю – тому самому белобрысому Анджику – машину отца, то они с Милорадовым должны в этих причинах разобраться.

– Идите!

Ведь не за красивые глаза машина перекочевала из гаража владельца в сомнительные руки шустрого Анджика.

– Удачи вам!

Милорадов лишь махнул рукой. Мол, сделаю, что смогу. Мариша видела, что он двинулся прямо наперерез Андрею Заболотникову и остановил его, показав служебное удостоверение. Заболотников моментально скис. Он даже не сделал попытки оправдаться или удрать, а сразу же покорно последовал за Милорадовым к машине, где забрался на заднее сиденье, и тут же заявил:

– Честное слово, я ни в чем не виноват!

– Ни в чем? Скажешь, что и машину своего родителя Андрею не давал?

– Кому?

– Анджику, – вмешалась в разговор Мариша. – С татуировкой на руке. Часы под часами.

– А-а-а… – протянул Заболотников, который явно понял, о каком Андрее пойдет у них речь. – Машину дал, – тут же кивнул парень. – А больше я ничего не знаю.

– Хочешь сказать, что Андрей тебя не посвящает, куда он на этой машине ездит?

– Вот именно!

– Как же так? Ведь вы с ним друзья.

– Никакие мы не друзья. Приятели, да и того я бы не сказал.

– Как же ты почти постороннему человеку машину отца дал?

Андрей отвел глаза и пробормотал, что так получилось. Вот это самое «получилось» очень заинтересовало сыщиков. И Милорадов велел парню не темнить и выложить все как есть на духу.

– Для тебя самого это в первую очередь будет лучше. Андрей твой, уж не знаю, кто он там тебе – друг, приятель, просто знакомый, но вляпался он по самое не балуй. Если не хочешь загреметь вместе с ним, советую тебе рассказать все, что ты про его дела знаешь.

Андрей колебался недолго. Да и не колебался он, а с мыслями собирался, как бы получше заложить приятеля, чтобы самому чистеньким остаться. И уже после первых произнесенных им фраз Мариша сделала для себя вывод, что парень туповат, трусоват и единственное его достоинство и преимущество в этой жизни перед остальными – папа, который сумел за эти годы раскрутить неплохой бизнес, который дает их семье стабильно высокий доход. Но одно дело папа, а другое дело сам Андрей. На детях знаменитостей и талантов природа отдыхает. Тут был похожий случай. Никакими особыми способностями Андрей не обладал, ехал по жизни за счет богатого родителя и горя не знал, пока папочка прикрывал все его тылы, а папины денежки исправляли все ошибки отпрыска.

– Но машину он мне не простит. Он над ней знаете как трясется? Пылинки с нее сдувает. Если он узнает, что я ее брал, да еще не для себя, а приятелю одолжил, все! Кранты мне будут.

– Зачем же ты дал машину приятелю? Ведь я же вижу, у тебя самого сердце из-за этого не на месте.

– Вынудил он меня.

– Как? Нож к горлу приставил?

– Не он и не нож, но… почти.

– Рассказывай!

И Андрей рассказал, как поступив в «университет», он связался не с самыми лучшими ребятами на курсе. Впрочем, других там и не было. Образование в этом учебном заведении было весьма посредственным. Лекции читались от раза к разу, больше двух пар в день никогда не бывало, а каникулы становились из года в год все длиннее и длиннее. Домашних заданий не давали, так что свободного времени у горе-студентов было в изобилии. Чтобы не мозолить глаза родителям, которых могло бы насторожить столь малое число занятий, студенты после занятий отправлялись развлекаться. Благо никто из них не был стеснен материально. И вопрос стоял лишь о том, как бы эти самые денежки потратить.

Перечислять все способы студенческих развлечений не будем, достаточно сказать, что они были многочисленны и разнообразны. Кое для кого закончились наркологической клиникой, другие стали завсегдатаями частного врача-венеролога, а третьи и вовсе перекочевали на кладбище прямо с финала уличных гонок. Но зато за неуспеваемость никого с их курса еще ни разу не отчислили!

– А в начале этого года Андрей сказал, что нашел ход в одну команду профессиональных игроков, ездят по казино мира, щиплют жирных толстосумов. Можно с ними потусоваться, узнать все их хитрости, а в будущем самим добывать себе карманные деньги, а не просить каждый раз у родителей.

В отличие от Заболотникова, которого папа снабжал карманными деньгами с безотказностью хорошего банкомата, у Анджика, так просил называть себя новый приятель Андрей Коробков, ситуация была другой. Хотя он и болтал на всех углах, что его отец – крутой чувак, имя которого он не может сказать, поскольку оно известно всей стране, Заболотников видел: с деньгами у его приятеля частенько бывает напряг. К себе Анджик приятелей никогда не звал, отговаривался то ремонтом, то уволенной прислугой, то еще чем-нибудь. Машины Анджик менял часто, но вроде как это были все машины его знакомых. Тем не менее Заболотников с Анджиком сдружились.

Заболотников был тяжеловат и туповат, зато у него водились деньги. Анджик буквально лучился энергией, но без денег приятеля все его планы были бы обречены на провал. Но чтобы ни придумал Анджик, с ним всегда было весело и чуточку страшновато. Заболотников чувствовал, что приятель превосходит его умом и какой-то лихой удалью. Жаль, что парень вовремя не смекнул, что ум при отсутствии совести штука весьма опасная. И уж совершенно точно, что идти в гости к незнакомым шулерам, чтобы вместе с ними на практике изучать шулерские приемчики, вещь далеко не безопасная.

Но Заболотников был не в состоянии придумать для себя развлечение сам. Так что он согласился пойти с Анджиком скорее из любопытства, чем по необходимости добыть денег.

Игроки собирались на чьей-то квартире. Она располагалась в старом фонде, была грязной и замызганной. И как-то с трудом верилось, что там собирались люди, способные кинуть лучшие казино мира. Да и сами мошенники были какими-то потрепанными и больше напоминали «наперсточников». Никто из них у Андрея доверия и желания следовать его путем не вызвал, но раз пришел, надо было продолжать.

– В общем, сели мы с ними играть. Сначала они нас поучили маленько, несколько трюков показали с картами, а потом вдруг заявили, что играем на деньги.

Заболотников хотел сразу же уйти, ему эта затея – играть с опытными шулерами на деньги – показалась заведомо обреченной на провал, но Анджик вцепился в него словно клещ.

– Не уходи! Я одну штуку придумал, мы их сделаем!

– Какую?

– Хорошую. Вот увидишь! Просто не ставь больше, чем у тебя с собой есть, вот и все.

Андрей прикинул. С собой у него была десятка, проиграть ее он мог запросто. Отец об этом бы никогда и не узнал. И самонадеянный Заболотников на свою беду принял решение остаться и посмотреть, что там придумал его неугомонный приятель. Играли в покер. При первой же сдаче у Андрея оказались очень хорошие карты, из которых он тут же соорудил каре на королях. Великолепным жестом выложил на сукно стола и сгреб весь выигрыш. В следующий раз он получил еще какую-то выигрышную комбинацию, которая позволила ему стать победителем. Заболотников даже начал думать, что покер – это очень простая, легкая и доступная даже его уму игра, как вдруг случилось несчастье.

Во время очередной сдачи один из игроков внезапно сделал резкое движение, схватив Анджика за руку. И высоко задрав ее в воздух, яростно завопил:

– Мухлюешь!

В пальцах у Анджика была зажата карта, которой там не должно было быть. И это вызвало дикое возмущение всех игроков. Они вскочили на ноги, окружили их, закричали. Заболотников даже начал опасаться, как бы их не побили, и поэтому закричал:

– Берите все деньги! Анджик, мы уходим!

Но напрасно он надеялся так легко отделаться. Их обступили со всех сторон. В руках у этих людей появилось оружие, у кого-то нож, у другого кастет, а у третьего так и вовсе был пистолет. И Заболотников, который и так не отличался особой смелостью, струхнул окончательно.

– Я не виноват! Это все Анджик придумал! Отпустите меня!

Разумеется, никто его не отпустил. Парня силой усадили обратно на стул и принялись обрабатывать. Нет, они его не били, но запугивали сильно. Сломать трусоватого Заболотникова оказалось делом несложным. И когда спустя полчаса приятелей оставили одних, Заболотников был готов отдать все на свете, лишь бы эти жуткие люди отпустили его. И тогда Анджик сказал:

– Они требуют с нас штраф.

– Надо им заплатить.

– Огромный. Сто тысяч.

– Я найду!

– Дурак, они в долларах хотят.

– Сто тысяч в долларах?!

Такой суммы у Андрея не было. И он сильно сомневался, чтобы отец дал ему эти деньги.

– А что делать? Они нас убьют! Это такие люди, с ними шутить нельзя.

– Я не хочу умирать.

– Есть выход, – заявил Анджик.

– Какой?

– Им для какого-то дела нужна машина. На несколько дней. Ты говорил, твой отец недавно купил себе новую «Ауди»?

– Да.

– И на месяц улетел из страны?

– Отдыхает он. Ну и нервы лечит заодно.

– Дай этим ребятам машину отца. А через несколько дней они ее тебе вернут.

Сначала Заболотников отказался. Но тут вернулись их мучители, и обработка началась по новой. И постепенно Заболотников начал понимать, что, отдав машину, сохранит себе жизнь. А это будет для его отца куда лучшим подарком. Тем более что злодеи клялись, что берут машину всего на несколько дней и обязательно вернут.

– Да и что ты теряешь? Если через несколько дней, максимум через неделю не вернем, можете с батей машину в угон заявлять. Она же у твоего отца застрахована? Он ничего не потеряет. Либо машину ему вернут, либо страховку. Но я тебе клянусь, максимум через неделю машина будет стоять в гараже твоего папаши целехонькая, словно и муха на ней не сидела.

И Андрей дал свое согласие на эту мутную и сомнительную аферу. Но что он мог поделать? Он струсил. Эти люди сломали его волю, согнули его самого в дугу, обещая в противном случае сделать с ним такое, о чем Андрею даже думать не хотелось.

– И когда случилась эта история?

Оказалось, что с той поры минуло всего пять дней. Сроки сходились.

– И что было дальше?

– Машину они взяли. Анджик в институте не появлялся и на связь не выходил. Я ему звонил, но он трубку не берет.

Так что Заболотников даже начал тревожиться за приятеля. А вдруг тем злодеям показалось мало полученного ими штрафа и они решили как-то особенно наказать Анджика? Все-таки мухлевал именно он, а расплатился за мухлеж, выходит, один лишь Заболотников? Вдруг с Анджика тоже что-то потребовали, а он не смог заплатить?

– Ведь когда я уходил с той квартиры, Анджик с ними оставался. Они сами сказали, что хотят с ним еще поговорить. Что они могли с ним сделать? Вдруг убили? Или что?

Мариша и Милорадов выслушали этот рассказ с каменными лицами. А когда Заболотников закончил, следователь спросил:

– Скажи, а этот Анджик не просил у тебя отцовскую «Ауди» раньше?

– Как же не просил? – прогудел Заболотников-младший. – Стоило только мне про нее сказать, как он меня изводить начал. Дай покататься, и все тут.

И взглянув на следователя, растерянно спросил:

– А почему вы спрашиваете?

– Нет-нет, – безразлично откликнулся следователь, пряча от парня улыбку в усы. – Так просто.

Как следователю, так и Марише было ясно, что недалекий, глуповатый Андрей сам стал жертвой жестокого розыгрыша своего приятеля. Эти игроки в покер были дружками Анджика, который уговорил их подыграть ему. Ребята просто-напросто развели доверчивого Андрея, выманив у него «Ауди» отца. И теперь на этой машине раскатывает совершенно спокойно сам Анджик, а недотепа Заболотников еще и переживает за жизнь друга.

Глава 11

Так как Заболотников сам признавался, что искать Анджика в «университете» было бы бесполезно, тот занятия не посещает, то сыщики начали измышлять другие пути, чтобы выйти на афериста. Заболотников уверял, что такие загулы случались у его приятеля и раньше, частые отлучки были вполне в характере Анджика, он мог неделями не показываться на лекциях, но каким-то образом сдавать сессии без особых проблем. В то же время сам Заболотников, хотя и прогуливал куда меньше приятеля, до сих пор не мог распрощаться со вторым курсом. Даже в их «университете» с более чем скромными требованиями преподаватели не соглашались ставить удовлетворительные оценки совсем уж тупому студенту.

– Как же нам его найти?

– Попробуйте к нему домой смотаться, – предложил Заболотников.

– Давай адрес.

– Адреса у меня нет, но есть домашний номер. По номеру ведь можно место, где этот телефон установлен, вычислить.

Ну хотя бы это он знал.

– Ты какой специальности обучаешься?

– Экономика планирования, – тоскливо вздохнул Заболотников, чья круглая физиономия однозначно говорила, что тоскует он не по финансовым дебрям, а по сдобным булкам.

В кулинарный техникум ему нужно было поступать, вот где призвание такого недалекого парня. Пек бы себе булки и горя не знал. Беда иных людей в том, что они стремятся к тому, к чему совершенно не имеют личной пригодности.

Когда они уезжали, Мариша заметила:

– Все-таки страшно, если такие экономисты пополнят ряды наших финансовых структур.

– Не пополнят. Там же не глупые люди работают, разберутся. Отправят парня доучиваться или лучше переучиваться.

Но Мариша все равно переживала. А ну как богатый папаша сумеет разыскать влиятельного дружка, который и спротежирует Заболотникова-сыночка на какую-нибудь ответственную должность? Что тогда? У нас в стране, увы, еще очень многое делается по знакомству или, попросту говоря, по блату. Когда-нибудь получит Заболотников-сын свой диплом, возгордится его папаша и устроит сыночка на теплое местечко. А что? Диплом-то есть, а там небось четко будет написано «экономика планирования».

– Ведь это же страшно подумать, чего может напланировать и насчитать такой вот финансист.

– Да уж, мировой экономике в ее нынешнем состоянии такой дополнительный балласт явно не нужен.

– Будем надеяться, что к тому времени, как Заболотников-младший получит в конце концов свой диплом, кризис закончится и экономика после появления на арене такого нового специалиста устоит.

Адрес Анджика удалось выяснить быстро. Один звонок Милорадова в отделение – и пожалуйста. Правда, в отделении выразили вежливое недоумение по поводу того, почему товарищ старший следователь изволит отсутствовать на своем рабочем месте, когда к нему рвется куча посетителей. Но у Милорадова был готов ответ.

– В нашем деле об убийстве в школе появилась новая версия. Я хочу лично с ней разобраться.

На душе у Милорадова было муторно. Он и самому себе не мог дать логического объяснения, какого черта поперся с этой дамочкой дальше по ее делам. Даже если связать преступление в школе со смертью отца Мариши, все равно с ней можно было бы послать оперативника, даже двоих, если понадобится. Но ехать самому… в его годы, при его положении, нет, Милорадов не мог найти подходящего объяснения своему поведению.

К счастью, Анджик жил на улице Карбышева, совсем недалеко от учебного центра, который как-то язык не поворачивался назвать университетом. Маленькая и тихая улочка, в летние месяцы она буквально утопала в густо разросшейся зелени – кустах акации, тополях и липах с раскидистыми кронами. Но сейчас, несмотря на аномально теплый декабрь, когда даже некоторые вишни покрывались бутонами, деревья вдоль улицы стояли голые, так что улица лишилась значительной порции своей привлекательности.

В равной степени и дом, к которому прибыли сыщики, тоже не мог быть гордостью обитающих тут людей. Дом был построен в последние годы пребывания у власти Никиты Хрущева, и одним этим все было сказано. Домишки были плохонькие, метко обозванные в народе «хрущобами». Некоторое время назад администрация города задумалась, что же делать с этими домами, которые вроде как еще стояли, но в то же время внутренние коммуникации в которых пришли в полнейшую негодность.

И кому-то пришла в голову гениальная мысль:

– Сносить не станем, лучше мы их реконструируем!

И пока остальные приходили в себя от неожиданного решения, тот же гений фонтанировал идеями дальше:

– Сверху обошьем панелями, стеклопакеты поставим, трубы поменяем, проводку, конфетка получится, а не здание. И расселять никого не нужно, все работы проведем поэтапно. Ничего, посидят граждане несколько дней без горячей или даже холодной воды, небось не баре, нашим россиянам к такому не привыкать. Зато потом сразу же окажутся в роскошных хоромах!

Не оказались…

Дома, которые были спроектированы в трудное для страны время, когда по истечении десяти лет после окончания Великой Отечественной войны страна еще не до конца зализала свои раны, эти дома были малопригодны для проживания в понимании современного человека. Нет, для человека конца пятидесятых, который последние десять лет ютился где-нибудь в полуподвальном помещении, впятером с тещей, женой, двумя дочерями и сам с открытой формой чахотки в одной жалкой двенадцатиметровой комнатушке, трехкомнатная хрущевка могла показаться настоящим раем. Детей в одну комнату, сами в другую. И даже для тещи имелась комнатка, которая именно так и называлась – тещина.

Но… с тех пор минули годы и десятилетия. Выросли новые поколения советских, а потом и российских граждан, которые, наездившись по заграницам, совершенно не желали нынче касаться головами потолков и не понимали, как это кухня в пять квадратов может казаться нормальной. Одним словом, пусть и реконструированная, но хрущевка оставалась самой собой.

С момента ремонта панели на доме уже пообтерлись, швы между ними разошлись, а кодового замка на железной двери не наблюдалось вовсе. Вместо него виднелось аккуратное отверстие, через которое проветривалось помещение внутри. Впрочем, не только через него. Ремонт внутри подъезда обветшал, даже стеклопакет на втором этаже кто-то умудрился разбить, и через него в дом тоже проникал свежий воздух. Если бы не относительное тепло на улице, жильцам дома пришлось бы померзнуть.

Мариша долго пыталась найти что-то хорошее и наконец сказала:

– Ну хотя бы теперь тут канализацией не воняет.

Милорадов лишь хмыкнул в ответ. Они поднялись на третий этаж, где проживал, согласно документам, их подозреваемый. Дверь им открыли лишь после того, как Милорадов предъявил свое служебное удостоверение и сказал, что ищет Андрея Коробкова.

– Ах, Андрюшка тебе нужен! – раздался старческий голосок. – Что же ты, милок, сразу-то не сказал?

И дверь гостеприимно распахнулась. В дверях стояла маленькая аккуратная старушка в передничке. Она вытирала руки, испачканные в муке, и с надеждой смотрела на Милорадова:

– Посадить его хочешь?

– Хочу.

– Заходи! – еще больше оживилась старушка. – Сам Бог тебя ко мне послал! В ответ на молитвы!

Старушка явно хлопотала с обедом, но, увидев гостей, обо всех других делах просто забыла.

– Садись и слушай! – велела она Милорадову. – Андрюшка мой – проходимец, каких еще поискать! Я тебе все про него расскажу, и ты сам поймешь, что посадить его обязательно нужно.

Старушка до того волновалась, что у нее даже губы затряслись.

– Ох, радость-то какая! – причитала она.

Она резво поковыляла к старинному буфету, с силой вытянула один из ящиков и нашла в нем заветную бутылочку.

– Корвалольчику бы надо выпить, а то как бы не померла я, старая, с радости-то такой!

По комнате немедленно распространился характерный запах, перебивший и запах борща, и все остальные витавшие в доме запахи. Милорадов поморщился. Но Мариша готова была нюхать и похуже запах и сколько угодно долго, лишь бы старушка дала им верный ориентир, куда двигаться дальше.

– Скажите, – не утерпев, обратилась Мариша к старушке. – Кем вам приходится Андрей?

– Анджик-то? Внучок он мой. Дочка моя его в подоле принесла, а от кого – мне и не сказала.

Мариша с удивлением обвела глазами квартиру, в которой они оказались. Обставлена она была совсем небогато или даже сказать – бедно. Но за обу-чение внука этой старушки в «университете» платили. Откуда же деньги?

А старушка между тем продолжала свой рассказ:

– Только сдается мне, что отец Анджика был большим плутом. Не иначе как внучок мой в батю своего пошел. Потому что у нас в роду, сколько я себя помню, таких оторви да брось все же не случалось.

То, что старушка в таких фразах говорила про родного внука, говорило о многом. И в частности о том, что упомянутый Анджик уже здорово допек своих родных, в том числе и бабушку.

– А вы знаете, что ваш внук учится?

– Это да, – согласилась старушка. – Мать за него платит. На двух работах колотится, мою пенсию отбирает, все Анджику на образование. Но и то сказать, способный он, хотя и ленивый. Хотя и не делает ни черта, а сессии как-то сдавать успевает. Пятерок я у него не видела, врать не стану, но четверки и тройки исправно таскает.

– Хороший, выходит, внук?

– Да где тут хороший! Кабы был хороший, разве бы я хотела за решетку его определить!

– Но он же учится.

– Дело-то ведь не в образовании! Пусть бы он у меня хоть экскаваторщиком был, лишь бы честным! А то ведь допек уже всех. И меня, и мать, и соседей, и друзьям в глаза стыдно смотреть. Всем он врет, всех обманывает. Никакого покою с ним нет. То среди ночи убегает, то пьянствует ночами напролет, невесть где болтается. То деньги у него откуда-то появляются, то нет ни гроша. Глаз с ним не сомкнешь!

– Хотите внука в тюрьму, а самой отоспаться?

Милорадов не скрывал иронии. Но старушка, не обращая на него внимания, продолжала возмущенно делиться своими проблемами:

– А вчера вечером Анджик и вовсе отчудил. На белой машине прикатывает! Ну и машина! Блестит вся, переливается. Салон кожаный, лампочки всякие мигают. Даже я смекнула, что дорогая машина просто запредельно. Где, спрашиваю, взял такую? Смеется. Подарили, бабуля. Садись, прокачу.

– И как? Вы прокатились?

– Еще чего! Не дождется он от меня, чтобы я на старости лет и ворованным бы пользовалась! Я ему так и сказала: Анджик, не знаю, где и у кого ты эту машину со двора свел, только учти, сколько веревочке ни виться, а конец найдется. Истощится терпение и у меня, и у Боженьки, влетит тебе за твои проделки по первое число.

– Так вы в тюрьму его для острастки определить хотите?

– Ну а что? Сколько уж можно добрых людей обижать? Ведь нечестные у парня деньги. Я ему так давеча и сказала: нигде ты не работаешь и день ото дня все поганей живешь. Молюсь покуда еще за тебя, но чувствую, что молитвы мои доходят все хуже.

– А он чего?

– Ничего. Смеется. А рожа такая наглая… Словно и не мой внук. Тьфу!

– Почему же вы хотите его обязательно за решетку посадить?

– А ты правильно сказал, для острастки.

И бабушка вздохнула. Маленькое ее морщинистое личико еще больше сморщилось от горьких мыслей.

– Только боюсь я, что оттуда Анджик еще хуже выйдет.

– Это уж точно!

– И как быть? – подняла на них глаза старушка. – Что он хоть на этот раз натворил?

– Девушку вы с ним не видели? Рыженькую такую, с кудряшками. Невысокого роста, глаза карие.

– Видела такую, – кивнула головой старушка. – С ним и приезжала. На машине он ее этой катал. А что?

– И как они общались?

– Ласково. Целовались. Обнимала она Анджика. Ну и он к ней… со вниманием. Я даже спросила, невеста, что ли?

– А он?

– Смеется. «Женюсь, так ты, бабка, первая узнаешь».

Мариша решила, что церемониться нечего, и сказала:

– Так вот, бабушка, эту рыжую девушку ваш внук, предположительно, похитил.

Но старушка не испугалась и лишь рассмеялась в ответ.

– Зачем ее похищать? Она и сама с ним рада была быть.

– Тем не менее девушка пропала, внук ваш тоже…

– Так пьянствует где-нибудь, – махнула рукой бабка. – С ним такое частенько бывает. Денег хапнет и гудит напропалую, пока все не спустит. Небось в отца пошел, у нас таких гулен отродясь не водилось.

И тут Маришу осенило. Анджик много пил, причем на дорогое элитное спиртное он весьма щедро тратил рублики, много рубликов. А где он их взял? Украл! А ведь деньги как раз и пропали у ее отца! И немаленькая сумма! А раз ключи от квартиры отца были еще и у Алиски, значит, она могла их дать Анджику. Или он их у нее выкрал. Но скорее всего, он получил их от Алиски добровольно. И также у самой Алиски этот проходимец мог с тайным умыслом выпытать, где ее отец хранит свои сбережения. Алиска могла это знать. И, будучи влюбленной в Анджика, могла проболтаться ему об этом.

И у Мариши вырвалось:

– Я поняла! Это Анджик и обокрал квартиру отца!

Она чувствовала, что наткнулась на правильное решение. Анджик решил обокрасть их отца. И воспользовавшись тем, что ночь он провел либо с Элеонорой, либо с какой-то другой женщиной, но домой не возвращался, Анджик легко обчистил квартиру отца.

Но зачем тогда Алиска нанимала уборщиц, чтобы те навели в квартире порядок? Значит, Алиска ничего не знала. Значит, Анджик ничего не сказал Алиске и действовал на свой страх и риск. Но тогда откуда он так хорошо знал, что и где лежит у отца по тайникам? Все-таки Алиска проболталась?

Ах, все было так сложно. Но одно Мариша понимала точно: то, что у Анджика появилась возможность покупать себе элитный алкоголь, слишком уж подозрительно совпадает с одновременным исчезновением у отца Мариши кругленькой суммы наличных в валюте.

– Где может быть ваш внук сейчас?

– Откуда же я знаю?

– А позвонить ему можете?

– Могу. Только не возьмет он трубку.

– Звоните.

Мариша была настроена решительно. Вроде бы до сих пор ничего не указывало на причастность Анджика к краже денег из квартиры ее отца. Никто из соседей не видел похожего юноши возле их дома. И сам Анджик не был знаком с папой. Но вот Алиса… Сестрица сыграла в этой истории ключевую роль. Действуя через нее, Анджик мог добраться до денег папы. А потом еще и напугал его, заявив о похищении Алиски. Но если Алиска и Анджик такие не разлей вода любовники, то не замешана ли и Алиска в случившемся?

И Мариша была намерена разобраться, насколько низко пала ее младшая сестрица.

– Потому что если она знала, что Анджик вор и что он обокрал папу… то мне с ней не о чем будет в дальнейшем разговаривать.

И тут же Мариша напомнила себе, что слишком строго судит Алису. Та всего лишь молоденькая девочка, еще очень плохо разбирающаяся в жизни. Все делают ошибки, нельзя судить других, когда и сама не лучше. Мариша вспомнила, сколько раз сама делала глупости, и не только в юности, и устыдилась. Нет, не станет она судить Алиску, но разобраться все же не мешает.

К их удивлению, Анджик трубку снял. И даже соизволил ответить своей бабушке. Правда, голос его звучал неприветливо.

– Чего звонишь, старая?

– Ты где?

– Отдыхаю я.

– А тобой тут люди интересуются.

– Что за люди? – голос у Анджика напрягся.

– Насчет твоей Алиски, той девочки, что с тобой в последний раз была, спрашивают.

– И чего спрашивают?

– Говорят, что квартиру ее отца ограбили.

– А я тут при чем?

Голос Анджика стал еще более напряженным.

– И не только это.

– А что еще?

– Еще сам отец у девчонки, кажись, помер.

Какое-то время в трубке были слышны два голоса, обсуждавшие между собой новость, а затем послышался девичий голос.

– Бабушка, это я, Алиса, – дрожащим голоском произнесла она. – Что, вы говорите, случилось с моим папой?

Мариша едва не разрыдалась, услышав голос сестры и внезапно осознав, что с той все в полном порядке. Никто Алиску не похищал. Она цела и невредима. Всего лишь связалась с подлым парнем, но теперь этим отношениям пора положить конец.

– Алиса! Это я – твоя сестра! – крикнула Мариша в трубку. – Алиска! Папа умер!

– Умер?

– Да, да! Инфаркт!

– Когда?

Но Мариша не стала вступать в объяснения с сестрой по телефону.

– Ты где сейчас?

– Мы тут… в одном месте.

– Приезжай! Нужно заняться похоронами.

– А без меня нельзя?

Мариша неприятно удивилась, но все же сказала:

– Нет, без тебя никак не получится.

– Хорошо, – произнесла Алиса после некоторой паузы. – Я приеду. Вернее… мы, мы с Анджиком приедем. Подожди меня, мы скоро будем.

– Они скоро будут здесь!

Облегчение, которое испытала Мариша, когда поняла, что с ее сестрой ничего страшного не случилось, невозможно было описать словами. И еще ей было немножко стыдно. Выдернула занятого Милорадова, заставила бегать с ней, заниматься ее делами. Поддалась панике, одним словом. А оказалось, что Алиске ничего и не угрожало. Она связалась с проходимцем, но с кем такого не может случиться? Совсем ни к чему привлекать в этом случае к делу полицию.

Мариша не знала, как ей и благодарить Милорадова за его помощь. И поэтому сказала просто:

– С меня причитается.

– Да будет вам, – отмахнулся следователь. – Рад, что все обошлось и вашу сестру никто не похищал. Вы ее тут ждите, а я пошел.

– Постойте, – вцепилась в него Мариша. – А разве вы не хотите поговорить с Анджиком?

– О чем? Сестру вашу он не похищал. Белую «Ауди» ему дали по доброй воле.

– А кража из квартиры отца?

– Ваш отец мертв. Кто будет писать заявление?

– Я!

– Пишите, – произнес Милорадов. – Будем работать в этом направлении. Только учтите, если деньги взяла ваша сестра, то никакого уголовного дела не будет.

– Сестра?

– Думаете, такого не могло быть?

– Зачем Алиске красть деньги у отца?

– Мало ли! Она родная дочь вашего отца, могла взять эти деньги, если они ей понадобились.

И пока Мариша хлопала глазами, глядя на следователя в полной растерянности, Милорадов закончил:

– Выходит, если против Анджика что-то и есть, то лишь телефонный звонок, который привел к смерти вашего отца. Но даже если парень и сделал этот злополучный звонок, и сделал его с чужого телефона, то с его стороны это было всего лишь шуткой. Пусть злой, пусть закончившейся трагически, но шуткой. Анджик не мог знать, что ваш отец в больнице и находится в тяжелом состоянии. Скажет, что он шутил с ним, как шутил бы со здоровым. Очень сожалеет, что шутка привела к таким трагическим последствиям, он этого не хотел.

– А если он знал, что папа в больнице, и специально ему позвонил?

– Откуда знал?

Действительно, откуда?

– Ах, я сама не знаю, что говорю.

Но увидев, что следователь направляется к дверям, Мариша воскликнула снова и еще громче:

– Постойте, куда же вы все время уходите? А смерть Элеоноры? Она ведь может быть связана со смертью моего отца!

– Может. И что? Но при чем тут этот Анджик?

И видя расстроенное лицо Мариши, следователь произнес:

– Послушайте, я признаю, что оба погибших были знакомы между собой! И умерли практически одновременно! Это очень подозрительно. Но первую убили. А второй скончался от инфаркта. Это болезнь, это даже нельзя назвать убийством. И потом, никакой связи между этими двумя смертями может вовсе и не быть. А если она и есть, то Анджик тут вряд ли сыграл ключевую роль.

Если бы Мариша могла дать следователю почувствовать, что чувствует сама! А она чувствовала, что связь эта есть. Но как ей было доказать твердолобому Милорадову, который предпочитал размытым предчувствиям твердые факты? Он даже слушать больше не хотел ничего о том, что исчезновение Алисы с этим Анджиком, ограбление квартиры отца Мариши, его смерть и смерть Элеоноры могут быть связаны между собой. Нет, у Милорадова имелся свой собственный подозреваемый. И следователю не терпелось добраться до него.

Поэтому он и сказал:

– Это все разные вещи. Ваша сестра нашлась, рад за вас. А теперь я ухожу.

И ушел. И был по-своему прав. Его ждало еще очень много работы. И в частности ему необходимо было побеседовать с мастером спорта и участником городских и общероссийских чемпионатов Рудольфом. Нашего бравого следователя теперь очень интересовало, по какой причине такой перспективный спортсмен отказался от спортивной карьеры и стал работать простым школьным учителем.

И еще Милорадов хотел выслушать подробные объяснения Рудольфа по факту его отношений с покойной Элеонорой. И времени у следователя совершенно не было, этим и объяснялось его поспешное бегство. А еще тем, что смекнул: побыть наедине с Маришей больше не удастся. А значит, все приятное из этой истории он уже получил. Остались лишь трудовые будни, а их ему хватает и на своем участке.

К тому же напрасно Мариша воображала, что лишь у нее одной развиты чутье и интуиция. Милорадов тоже был не лыком шит. И он чувствовал, что Мариша еще наведается к нему в отделение, и будет это не один раз.

Глава 12

Мариша все же дождалась сестру и ее кавалера. Те прибыли лишь спустя целый час, но главное, что прибыли. И Мариша тут же с любопытством уставилась на обоих.

Так вот они какие, те двое, которых она столько времени разыскивала, не жалея собственных сил. Анджик и впрямь проходимец и плут, на морде лица у него это написано крупными буквами. Возможно, что и наркотики употребляет. А уж что пьет, это совершенно точно. А Алиска… Вот в определении характера своей сестры Мариша заколебалась. Было что-то в лице Алиски очень привлекающее, но были и черты, которые Марише не понравились. Глаза у сестры были какие-то маленькие, да еще вдобавок и бегали. А уж это был верный признак того, что совесть у человека не вполне чиста.

Но Мариша сделала вид, что ничего не замечает, раскрыла объятия и пошла навстречу Алисе:

– Привет, сестренка!

Алиска тоже бросилась к ней, повизгивая и требуя, чтобы Мариша все рассказала ей про их дорогого и любимого папочку.

– Сначала ты мне скажи, – заявила ей Мариша без околичностей. – Ты знаешь, что у папы из квартиры пропали все деньги?

– Какие деньги?

При этом глаза Алиски забегали еще сильнее. И Мариша окончательно уверилась, что сестрице есть что скрывать.

– Деньги, Алиса, деньги из квартиры нашего папы. У него были выпотрошены все тайники и украдено больше пяти миллионов рублей в разной валюте.

– И при чем тут я?

– У тебя наверняка был ключ от папиной квартиры!

– Допустим. А у тебя его разве не было?

– Был.

– Ну и…

– Ты меня обвиняешь в краже! – возмутилась Мариша. – Как тебе не стыдно!

– Но ты же меня обвиняешь.

– Если не тебя, так твоего Анджика.

– Его не трогай! И меня тоже! И вообще, на каком основании ты меня подозреваешь?

– Потому что твое поведение выглядит подозрительным. И друзей ты себе выбираешь подозрительных!

И Мариша взглянула в сторону Анджика, который до этой минуты стоял в сторонке, делая вид, что он тут вообще не при делах.

Но стоило Марише метнуть в сторону парня взгляд, как Алиска окрысилась еще больше:

– А вот Анджика ты совсем не трогай! Он тут ни при чем! И если уж так хочешь знать, то да, это я взяла эти деньги.

– Ты?

Несмотря на то что Мариша и так подозревала, что сестрица чего-то темнит, все равно признание Алиски ее сразило наповал. Но еще больше пора-зило ее то, что сказала Алиска потом:

– А сделала я это по просьбе папы!

Мариша вообще выпала в осадок.

– Папа просил тебя, чтобы ты украла у него деньги?

– Не украла, а инсценировала кражу. Деньги до сих пор находятся у меня.

– Но… но зачем?

– Зачем, зачем… Много будешь знать, плохо будешь спать.

– Алиска, ты этим не шути, – серьезно произнесла Мариша. – Отец умер, слова твои подтвердить некому. Можешь запросто загреметь по уголовной статье.

Мариша сознательно запугивала сестру, но та была не робкого десятка.

– Ой, не пугай! – закатила она глаза. – Я знаю, что мне ничего не будет. Я же папина дочь и законная наследница. Что же, я у самой себя крала?

– Зачем ты это сделала? Зачем понадобилось инсценировать кражу?

Взглянув на сестру, Алиска поняла, что та от нее все равно не отцепится, и произнесла:

– Но так и быть, расскажу тебе все до конца. Отец был должен кое-кому из своих знакомых… А отдавать не хотел. Вот и придумал, что мы с ним разыграем вроде как кражу… Отец возвращается утром домой, все в доме перевернуто вверх дном, тайники вскрыты, а деньги из них пропали. Полиция, расследование… Как водится, они никого не найдут, дело закроют, а деньги папе отдавать будет не из чего.

До Мариши стало доходить, что затеяли ее сестрица и папочка. Украсть деньги у самого себя! Ну папа дает! И еще Алиску в это впутал.

И еще Мариша поняла, что именно в планах двух заговорщиков пошло не так.

– Папа должен был вызвать полицию сразу же. Но попал в больницу.

– И это спутало все наши с ним планы! Срочно нужен был человек, который бы поднял тревогу. Я не годилась. Меня не должны были заподозрить, ведь деньги были у меня. И папа сказал, что можно послать тебя.

– Меня? Послать?

– Ну да. Папа сказал, что ты должна будешь принести ему личные вещи. Значит, ты пойдешь к нему домой, увидишь разгром, обнаружишь вскрытые тайники, догадаешься, что в них могло лежать нечто ценное, вызовешь полицию… Ну а дальше все по старому сценарию. Но ты этого не сделала! Почему?

– Не хотела волновать папу, – пробормотала Мариша, чувствуя себя смущенной от того, как глупо она выглядела в глазах сестры и отца. – Я еще когда за медицинским полисом зашла к отцу, сразу поняла, что произошло. Совсем не обязательно было посылать меня к нему еще и за вещами. Я и так знала, что папу ограбили.

– Но почему же ты тогда сразу же не вызвала полицию?

– Полиция бы обязательно сообщила папе о краже.

– Ясное дело! Он этого и хотел.

– Но я-то не знала, что это все спектакль. Подумала, что папа разволнуется. Ведь обязательно начались бы всякие дознания, допросы, протоколы. А папа был только что после инфаркта, я боялась, что полицейские и их допросы могут папе повредить.

Пока Мариша объясняла, в голове у нее стучала одна мысль. Какие же папа и Алиска, оказывается, гнусные заговорщики. Они все это время просто манипулировали Маришей!

– Когда с тобой не получилось, пришлось мне позвать уборщиц, – продолжала Алиска. – Я была уверена, что хоть они смекнут, что дело неладное и надо звонить в полицию. Нет! Эти бабы оказались даже тупей тебя! Ты хотя бы ничего не стала в квартире трогать, а эти все вымыли, вычистили до блеска, не оставили никаких следов преступления. И что было делать папе? Как отдавать долг, который отдавать не хочется? Папа был в отчаянии. Возможно, это и спровоцировало второй инфаркт. Ты спровоцировала!

Это было уже настолько возмутительно, что Мариша не стала терпеть и воскликнула:

– Ну уж нет! Если так рассуждать, то в смерти папы виноват Анджик!

Теперь и Анджик активизировался.

– Чего это ты мне навесить хочешь? – вскочил он на ноги из глубокого кресла, в котором пребывал с момента своего возвращения в отчий дом. – При чем тут я?

– А кто звонил отцу по телефону и пугал его?

– Откуда я знаю, кто ему звонил!

– Ты и звонил.

– Нет!

– Да! Я нашла свидетельницу, которая показала, как ты украл у нее телефон. И с этого телефона сделал звонок папе и пугал его похищением Алисы!

Анджик повертел пальцем возле виска. Жест достаточно красноречивый, чтобы Мариша поняла, какого он мнения о ней самой и ее умственных способностях. Она не собиралась так легко сдаваться, но тут неожиданно в их перепалку вмешалась Алиса.

– Вы оба говорите сейчас не о том, – заявила она. – Звонил, не звонил… Какая разница? Папа умер. Всё! Его уже не воскресишь. Нам теперь надо подумать, как исполнить его последнюю волю.

– Какую именно?

– Как нам сделать, чтобы не возвращать его долг.

И прежде чем кто-то сумел что-либо предложить в ответ, Алиска воскликнула:

– Предлагаю сказать, что деньги украдены. И ты, Мариша, это тоже подтвердишь.

Марише такое предложение совсем не понравилось. К тому же она считала, что это не выход.

– Вы с папой изначально затеяли глупость. Ну и что с того, что деньги украдены? Саму квартиру продать можно. Уверена, папин кредитор именно этот выход из положения и предложил бы.

– Брось! Ты что, не понимаешь папин расчет? Тот человек, которому папа был должен, он не стал бы так поступать. Это же его старый друг. И он слишком порядочен, чтобы требовать от папы подобное. Папа на его благородстве и хотел сыграть. Мол, такой я бедненький, обокрали меня, неужели ты – мой старый и лучший друг – станешь требовать с меня в такой ситуации старый должок? Неужели не простишь?

Постепенно до Мариши доходило, что затеяли ее папа и сестра. И с каждым словом Алиски на душе у нее становилось все гаже. Мало того, что они действовали за спиной Мариши, сговорились между собой и использовали Маришу втихомолку, как пешку. Но они еще и задумали подлое дело. Обмануть человека, который поверил отцу и одолжил ему кругленькую сумму, причем без всякого залога или иного обеспечения.

И в голову Мариши полезли всякие нехорошие мысли насчет Алиски и степени ее искренности.

– А ты мне не врешь? – прищурившись, взглянула Мариша на сестру. – Может, папа тебя ни о чем не просил? Может, и долга никакого не было?

– Можешь проверить каждое мое слово.

– Как?

– Скажу тебе имя человека, которому папа был должен. Поговори с ним, и все сама узнаешь. Только я тебя очень прошу, не говори ему, что деньги у меня.

– Не обещаю этого.

– Тогда и я от всего отопрусь! Никаких денег у меня нет, знать я ничего не знаю.

– Алиса! Как ты можешь?

– А что? Папа сам так хотел! – закричала Алиса. – И вообще, эти деньги наши с тобой по праву.

– Они не наши. Они принадлежат тому человеку, у которого папа их одолжил.

– Для нас одолжил! Папа хотел, чтобы деньги нам с тобой достались, его дочерям, а не чужому человеку. Ради этого папа все и затеял.

Мариша не знала, что ей и сказать.

– Говори имя папиного кредитора, – хмуро произнесла она. – Поговорю с ним, потом и решим.

Алиска недовольно нахмурилась и сказала всего два слова:

– Георгий Андреевич.

И в ту же минуту Мариша поняла, что, скорее всего, сестра сказала ей правду. Мариша и сама встречала этого Георгия Андреевича у папы. Она знала этого человека. Знала и его жену. Знала их отношение к папе – очень теплое, дружеское и участливое. И знала, что они оба очень обеспеченные люди, ученые, преуспевают в своем деле и имеют соответствующее вознаграждение за труды.

Да, этот человек мог дать отцу в долг крупную сумму. Дать без всякого залога и даже расписки. И возможно, папа впрямь решил, что хорошо обеспеченный друг может пережить потерю этих денег без особого напряга. Могло такое быть, могло. Папа к старости стал очень своеобразно относиться к деньгам.

К примеру, сидя на тугой кубышке, он не упускал случая, чтобы не потрясти свою старшую дочь – Маришу. Изображал перед ней нуждающегося и крайне стесненного в средствах человека. Именно Мариша платила по всем папиным счетам, не беря от отца ни копейки и свято веря, что он живет на одну лишь пенсию, очень и очень скромную к тому же. А на самом деле деньги у отца водились и, как теперь выяснилось, деньги немалые. Однако папа пользовался любой возможностью, чтобы не платить самому, а по возможности жить за счет другого человека.

Розовые очки у Мариши с носа давно свалились. И своего отца она идеализировать прекратила. Почти прекратила. То же самое касалось и ее сестры, которая, очень похоже, пошла в этом плане в отца. Но все же Мариша не стала принимать окончательного решения, пока не поговорит с самим Георгием Андреевичем и не выяснит у него все хорошенько.

Перед тем как проститься с сестрой, Мариша достала из сумки аккуратно завернутый осколок флакона духов, найденный на квартире Лены. «Ночь души», такое название значилось на флаконе. Стоило сыщице развернуть целлофановый пакетик, как по комнате немедленно распространился аромат мяты и пачули.

Глядя на сестру, Мариша спросила у Алиски:

– Твои?

– Мои. А что?

– Ничего. Просто хотела узнать, какие духи в твоем вкусе.

Мариша не сказала сестре правды, по какой причине ее в последнее время столь интересуют различные парфюмерные композиции. Алиска вышла из доверия у старшей сестры. И Мариша считала, что нечего ей говорить о поисках обладательницы стойкого аромата из смеси запахов розы и лилии. Но именно с этой женщиной Марише хотелось бы познакомиться сильнее всего. Ведь именно эта женщина находилась с ее отцом перед тем, как тому стало плохо. Ее запах настолько сильно впитался в одежду отца, что его учуяла даже медсестра «Скорой».

Этот же запах уже сама Мариша учуяла и в больнице, в палате отца после того, как его навестила некая блондинка. И теперь Марише было крайне важно понять, кто же пользуется этими духами. Ясно, что не она сама, не Алиска и даже не Элеонора. Но кто тогда?

Между тем Милорадов вернулся в родное отделение, где его уже ждал Рудольф – бывший спортсмен и учитель, а нынче прямой кандидат на скамью подсудимых. Договоренность о встрече с ним была еще накануне вечером. Следователь Милорадов привык считать себя неплохим физиономистом. Также он доверял своему первому впечатлению о людях, во всяком случае, верил до тех пор, пока действительность не разубеждала его в обратном. И потому сейчас бывший учитель из школы, где произошло убийство, показался следователю человеком не опасным. Было что-то трогательно беззащитное в глазах этого крупного человека.

И это было плохо. Милорадов намеревался обвинить его в ужасном преступлении, убийстве своей любовницы или возлюбленной, назовите как желаете. А теперь вот его намерение уперлось в этот по-детски открытый взгляд. Уперлось и забуксовало.

– Я задержался, извините, – буркнул Милорадов, совсем не обрадовавшись тому, что подозреваемый оказался так симпатичен.

– Ничего, – тоже негромко пробормотал в ответ Рудольф. – Ради подробностей о смерти Эли я готов был вас ждать хоть до ночи. Скажите, как это случилось? Мне необходимо знать!

– Она была вам так дорога?

– Не могу даже передать насколько!

Возглас, который вырвался у Рудольфа, заставил Милорадова поежиться. Н-да, обвинить этого человека в убийстве Элеоноры будет нелегкой задачкой.

– А вчера вы говорили обратное. Утверждали, что ваши отношения с покойной едва ли выходили за рамки обычной дружбы.

Рудольф помолчал, а потом признался:

– Я струсил. Соврал вам. Как услышал, что Эля убита, а вы мной интересуетесь, душа в пятки ушла.

– Чего же вам бояться, если вы невиновны?

– Ну, знаете, как иной раз бывает. И не виноват человек, а задержать все равно могут.

Физкультурник потеребил шапку, которую держал в руках, и добавил, словно это могло как-то оправдать его поведение:

– Я ведь не за себя испугался.

– А за кого?

Рудольф ничего не ответил. Снова молчал и теребил шапку. И следователь решил зайти с другой стороны.

Он сказал:

– Но что вы так переживаете? Вы же с потерпевшей один раз уже расставались.

– Когда?

– Весной.

– Да, – признался Рудольф. – Пришлось. Мне пришлось пойти на этот шаг.

– И что же вас вынудило?

– Мама. И… бабушка.

– Вы – такой взрослый человек и слушаетесь советов мамы и бабушки?

Милорадов не скрывал своей иронии. Но Рудольф ничуть на него за этот тон не обиделся.

– Мама ничего не знала о том, что я порвал с Элей. И бабушка тем более. Если бы они узнали, пожалуй, заставили бы меня жениться на Элеоноре.

– А вы этого не хотели?

– Нет! – воскликнул физкультурник. – Категорически не хотел!

– Но тем не менее в конце этой осени вы с покойной снова сошлись.

Рудольф вздрогнул:

– Умоляю вас, не говорите так про Элю. Покойная! Слышать о ней как о мертвой для меня невыносимо.

– Вам бы хотелось, чтобы она была жива. Зачем же вы тогда ее убили?

Рудольф изумился:

– Что вы?! Как вы можете даже думать такое! Я Элю обожал. Более того, у нас с ней должен был быть ребенок! Кто же убивает беременную подругу?

– Так вы знали, что Элеонора беременна?

– Да.

– Откуда?

– Она сама сказала мне об этом неделю назад.

– И как вы отреагировали?

– А как бы вы отреагировали на известие о том, что у вас будет сын, а возможно, дочь?

Глаза Рудольфа были полны удивления.

– Конечно, я был счастлив. Прыгал до седьмого неба от радости. Даже подумал, не сказать ли об этом маме, но потом мы с Элей решили, что скажем, когда подадим заявление в ЗАГС. Пусть мама порадуется сразу двум хорошим новостям. На следующей неделе собирались с Элей заявление подавать. И вот… теперь уж не подадим.

– Скажите, а почему вы все-таки расстались с Элей этой весной?

– Я же говорю, мама была тому причиной. Ну и бабушка.

– Но вы же сказали, что ваша мама и, наверное, бабушка были бы Эле в качестве невестки только рады?

– О да! Они-то были бы ей очень рады.

Тон молодого человека прозвучал как-то странно. И Милорадов попросил его объясниться.

– Извольте. Дело в том, что бабушка, которая скончалась в этом ноябре, была парализована уже четвертый год подряд. Лежала в кровати практически пластом. А весной, в мае, свалилась с инсультом и мама. На ней в основном держался весь уход за бабушкой. Конечно, у мамы было не все так плохо, врачи обещали, что она обязательно поднимется, но вот когда… Четких сроков они назвать не могли. И потому в мае я неожиданно для себя оказался сразу с двумя лежачими больными на руках. Парализованная бабушка и полупарализованная мама, от которой тоже никакой помощи не было. Представляете мое положение?

Следователь представлял и в душе ужасался. За такими больными нужен серьезный уход. И осуществить его без помощи профессиональной сиделки практически невозможно. Видимо, спортивные достижения Рудольфа не позволяли ему нанять такую помощницу, либо женщины не хотели видеть у себя в доме чужого человека. Бывает же и такое.

– Из-за бабушки мне уже пришлось отказаться от участия во многих соревнованиях, пойти на полставки учителя. Мама одна с бабушкой уже не справлялась, тем более что работа у нее суточная, а оставить бабушку одну на сутки просто невозможно. К тому же ее нужно переворачивать, поднимать, протирать, купать. Маме одной с этим было никак не справиться. Поэтому я решил, что пойду поработаю годик в школе, авось бабушке станет легче, ну… так или иначе. Но бабушка все жила и жила, я был этому только рад, но и оставить маму и бабушку одних, вернуться к привычному образу жизни тоже не мог.

– Что же случилось в ноябре?

– Бабушка умерла. А мама к ноябрю уже встала на ноги. Конечно, некоторая заторможенность в ней еще присутствует, но она уже вышла на работу и вообще ведет практически тот же образ жизни, что и до инсульта.

Кажется, теперь Милорадов начал понимать, в чем крылась причина разрыва Рудольфа и Элеоноры, случившаяся этой весной. Но все еще боялся верить своей интуиции.

И потому спросил:

– Значит, в мае вы получили двух парализованных больных и решили, что нельзя вешать такую обузу на хрупкие плечи своей возлюбленной?

– Да, я решил, что это будет несправедливо по отношению к Эле. Я не мог поставить ее перед таким выбором.

– И вы ей ничего не сказали? Ну, про маму, про бабушку?

– Конечно, нет! Иначе Элеонора никогда бы не согласилась на разрыв со мной. По такой причине – никогда! Благородства у нее было так много, что иногда я этого даже пугался. Она была готова опекать и заботиться о каждом существе, которое ей встречалось на пути. Котят, маленьких ребят, стариков – всех она опекала, для всех у нее находилось и ласковое слово, и время, а подчас и деньги. Всегда у нее на попечении кто-нибудь находился. Вот и недавно она мне призналась, что у нее есть новый опекаемый.

– Да?

Милорадов спросил просто так, чтобы показать, что он слушает. Но Рудольф ухватился за возможность поговорить о своей любимой как утопающий за соломинку.

Он с жаром подтвердил:

– Да! Какой-то бедный одинокий старик. То есть не так, чтобы материально бедный, а вот душевно вокруг него была пустота. У детей – у него две дочери, у них своя жизнь, свои интересы. Старик с ними не совпадал. Конечно, они его навещали, но большую часть времени старик был предоставлен самому себе, тосковал. Эля тут же приняла его судьбу как свою собственную проблему. Принялась его опекать, помогать, всюду с ним таскалась. Я считал, что зря она посвящает постороннему человеку столько времени, но такой уж она была. Даже до чужого человека ей всегда было дело, что уж там говорить о моих маме и бабушке. Конечно, она бы взялась ухаживать за ними. А я этого не хотел.

Теперь голос Рудика звучал задумчиво:

– Нет, она никогда бы не оставила меня, стала бы мне во всем помогать.

– А вам не кажется, что так было бы и лучше?

– Теперь я думаю, что так оно и было бы. Но тогда… Тогда мне казалось, что я должен поступить благородно.

– То есть уйти?

– Да. Уйти и освободить Элю от своего общества и общества двух больных, которые висели отныне за моими плечами. И я ушел, а Эля осталась и, как она мне после призналась, очень страдала. Я тоже страдал, но я хотя бы знал, за что страдаю. Она же, бедняжка, ничего не понимала и винила во всем одну себя.

Теперь Милорадову было все ясно. Вовсе не другая женщина побудила Рудольфа бросить в мае свою возлюбленную. Вернее, женщина имелась и даже целых две, но совсем не в том смысле.

Значительная доля недоверия, которую испытывал Милорадов к подозреваемому, растворилась еще при знакомстве с ним. Вторая порция растворилась сейчас. Но оставался еще невыясненным вопрос, как Рудольф оказался на месте преступления, зачем он приходил к Элеоноре в ее кабинет в день убийства. Что его туда привлекло?

Но когда следователь задал этот вопрос физкультурнику, тот воскликнул:

– Как это что? Она была моей беременной невестой. И она нуждалась в защите!

– Защите от кого?

Рудольф смутился, но потом все же сказал:

– За пару дней до этого случая на Элеонору уже было совершено одно покушение. Какой-то здоровенный детина набросился на нее прямо посредине улицы, ударил ее по лицу, пытался повалить на землю. К счастью для Эли, мимо шли студенты из соседнего училища. У них как раз закончились занятия. Молодые ребята, их было много, они не побоялись дать отпор негодяю. Эля говорит, что, если бы эта группа ребят не вышла из-за угла дома, этот тип, наверное, убил бы ее.

– Убил?

– Во всяком случае, он ей угрожал убийством.

Следователь задумчиво посмотрел на Рудольфа. Врет? Придумывает? Но Рудольф выглядел озабоченным. И заметив взгляд следователя, добавил:

– Я не вру. Более того! Эля на следующий день позвонила очень испуганная и сказала, что снова видела этого типа. Ей даже показалось, что он следит за ней.

– Он снова пытался напасть на нее?

– Нет. Но, возможно, все обошлось потому, что, когда Эля заметила этого типа, она находилась в людном месте и к тому же сразу позвонила мне. Я примчался и проводил Элю до дома.

– Как выглядел этот человек?

– Эля не разглядела. На нем была темная куртка, капюшон на лице. Ботинки на нем были грубые, Эля с ужасом о них вспоминала.

– Какие-нибудь детали?

– Темная борода на лице. Только ее и было видно из-под капюшона.

Борода могла быть и фальшивой. Если нападающий имел план покушения на женщину, то он должен был подумать и о том, чтобы остаться неопознанным.

– Заявление в полицию подавали?

– Шутите? Конечно, нет.

– Зря.

– А у нас бы его приняли?

Милорадов запыхтел, стараясь скрыть свое смущение. Он понимал, что любой дежурный постарался бы руками и ногами отбрыкаться от такого заявления. Нападающий сбежал. Примет его жертва разглядеть не успела. Да и преступления как такового не случилось. Следов побоев на потерпевшей нету. Мало ли, что там девушке показалось? Может быть, тот субъект вовсе и не собирался ее бить или применять к ней иное физическое воздействие. Просто мимо шел, голова закружилась, вот и ухватился за первое, что под руку подвернулось. А сил своих не рассчитал, вот худенькой девушке и показалось, что он ее повалить хочет.

И следователь сделал себе отметку проверить, правду ли говорит физрук про свою маму и бабушку. Сделать это было очень просто. Для этого нужно было всего лишь послать запрос в районную поликлинику и выяснить диагнозы этих двух женщин.

Милорадов приободрился, он чувствовал, что может доверять молодому физкультурнику. И теперь спросил у него почти по-дружески:

– Итак, в день убийства вы зашли к невесте… и что?

– У Эли было еще много дел. Она сказала, чтобы я не ждал ее. Что она позвонит мне позже, когда закончит. Я ушел и больше ее не видел.

– Какой она была? Вам не показалось, что она чего-то боится или нервничает?

– Ничего такого. Она вела себя как обычно. Может быть, еще более ласково. Наверное, чувствовала что-то такое…

И устремив на следователя внезапно наполнившиеся слезами глаза, Рудик спросил:

– Как вы думаете, она чувствовала, что это наш с ней последний разговор и последняя встреча?

Милорадов помотал головой:

– Вряд ли. И не надо лишних эмоций. Лучше сосредоточьтесь на том, что вы видели возле школы.

– Ничего особенного… Хотя, да! Там болтался здоровенный такой мужик. Я еще подумал, не он ли недавно напал на Элю, но тут вышел какой-то маленький мальчик с ранцем, его сын, наверное, мужик подошел к ребенку, и они вдвоем ушли за угол.

– Раз ушли, значит, это не преступник.

– Но кто тогда мог убить Элю? Я не представляю!

Милорадов мог бы его просветить. У полиции был подозреваемый. Вернее, подозреваемая. Полицейские держали это в секрете, но на записи, которая велась в школе и которая была полицейскими предусмотрительно изъята, были отчетливо видны последние посетители Элеоноры. Верней, посетительницы. Все они были женщинами.

Две здешние учительницы, которые зашли к Элеоноре и вышли как ни в чем не бывало, смеясь и обмениваясь какими-то репликами. И одна невысокая крепенькая дамочка, которая вошла в кабинет к Элеоноре уже после звонка, когда начались уроки и коридоры школы опустели. Лицо дамочки на записи было невозможно разглядеть. Но это была именно она – убийца. Потому что следом за таинственной дамочкой спустя три четверти часа уже на перемене в кабинет зашла завуч школы, которая и выскочила назад с диким выражением лица, найдя в кабинете Элеонору уже мертвой.

Упомянутая же дамочка пробыла в кабинете номер пять всего пару минут. Ровно столько, чтобы успеть достать принесенное с собой в объемистой сумке оружие и оглушить им жертву, нанеся ей смертельный удар. Эксперты дали четкое заключение о характере травм жертвы. Они не сомневались, что Элеонора умерла от удара по голове тяжелым предметом. И этот предмет вполне мог уместиться в сумке последней посетительницы.

Но была в деле и одна странность. Если судить по видео, то получалось, что посетительница сразу же набросилась на Элеонору. Даже на самый коротенький разговор между ними времени по определению уже не хватало. Зашла, убила, ушла. И выходило, что бить свою жертву эта дамочка принялась без всякого предупреждения. Просто вошла и сразу же набросилась на ничего не подозревающую Элеонору. Это было дьявольски странно и получалось, что дамочка либо была здорово не в себе, либо имела на Элеонору огромных размеров зуб.

Но чем таким могла провиниться малышка Элеонора, которую со всех сторон, наоборот, славили как добрейшее существо? Милорадов глубоко задумался об этом. Что он знал о личности потерпевшей?

– Всем она помогала. Всех опекала.

И в душе следователя невольно возникал вопрос. Если Элеонора стремилась быть полезной всему миру, стремилась делать добро людям и делала его, то не в этом ли и кроется причина ее убийства? Странно, конечно, что за добрые дела могут убить. Но что одному человеку представляется хорошим и добрым, другому может видеться совсем с иной стороны.

Следователь еще и сам не представлял, насколько близко он подобрался к разгадке случившегося в школе ужасного преступления, и потому не придал особого значения мелькнувшей у него идее. Мысли его ушли куда-то в сторону, и он упустил верное решение, которое уже было совсем рядом.

Глава 13

Что касается Мариши, то после расставания с Алиской она поехала, куда и собиралась, к старому другу своего отца – Георгию Андреевичу. И вот уже почти полчаса девушка сидела в квартире Георгия Андреевича и его жены, беседуя с ними о папе. После разговора с сестрой Мариша не стала нигде задерживаться, она сразу же прямым ходом направилась к этим людям за справкой. И ситуация, надо сказать, вырисовывалась любопытная.

Слова Алиски о том, что папа жил в долг, полностью подтвердились. Папа был должником не только Георгия Андреевича, но и его жены. Оказывается, свою питерскую квартиру папа купил частично на деньги, что отцу дали его старый друг и его жена. Не все пять миллионов, но два они ему дали. Еще миллион добавила Мариша. Оставалось найти и выяснить, кто дал папе оставшиеся два миллиона на покупку жилья в Питере.

Теперь Мариша что-то очень сильно сомневалась в том, что даже оставшуюся сумму в два миллиона отец нашел сам. Вернее, найти-то он эти миллионы нашел, но вот у кого он их занял?

– А вы не знаете, кому еще папа был должен?

Мариша задала этот вопрос уже дважды, и Георгий Андреевич в ответ отводил взгляд. Он знал или догадывался, но считал неэтичным посвящать в финансовые дела своего покойного друга другого человека. Пусть даже этим человеком оказалась старшая дочь того самого друга. Нет, порядочность Георгия Андреевича была столь высока, что он мог говорить лишь о том, что касалось напрямую его самого.

– Да, мы дали вашему папе денег. А как же? Они были ему нужны.

Особенно настаивала на этом Ольга Петровна – жена Георгия Андреевича, ставшая, по всей видимости, еще одной жертвой папиных амурных чар.

Мариша и раньше отмечала, что и в более чем зрелом возрасте ее папа оставался любителем женского общества. И женщины платили ему полной взаимностью. И хотя папа всегда говорил, что женщина после сорока переставала представлять для него интерес, а Ольга Петровна была куда старше упомянутого рубежа, но, видимо, она представляла интерес для отца в другом смысле. И папа, желая получить в долг сумму побольше, не постеснялся даже слегка приударить за женой своего старого, еще институтского друга, попутно поплакавшись той в жилетку на жестокосердную бывшую супругу, выставившую его на старости лет из родного дома без гроша в кармане, несчастного и чуть ли не голодного.

Также от этих людей Мариша не без удивления узнала, что сама она появлялась у отца лишь для того, чтобы о чем-то его попросить. То забрать племянницу из школы, то сходить в магазин вместе с ней и, разумеется, оплатить все сделанные Маришей покупки. То, что все происходило с точностью до наоборот, эти люди даже не представляли.

Мариша еще не решила, раскрывать этим простакам глаза на своего папеньку или пусть это сделают за нее другие. Пожалуй, пусть Георгий Андреевич и его супруга узнают правду от других. Тут не обойтись без душевных переживаний. Марише хватит и собственной драмы. Совсем ни к чему ей сейчас объясняться с этими наивными людьми, которых ее папочка обвел вокруг пальца.

Доверчивая, как все честные люди, Ольга Петровна еще и возмущалась поведением мачехи Мариши:

– Мужа прогнала, а сама в их общую квартиру привела своего любовника. Это ли не низость? Ваш папа проявил к бывшей супруге небывалое благородство. Но, увы, в наше время благородство дорого обходится.

– Вам это должно быть известно на собственном примере, – хмыкнула Мариша.

– О чем вы, дорогая?

– Но вы с мужем одолжили деньги моему папе.

– И что?

– А он умер. Теперь деньги его для вас пропали.

– Так что же… у него остались наследники. Они и вернут.

– А если нет?

– Твой отец, дорогая, был порядочным человеком, – твердо произнесла Ольга Петровна. – Уверена, его наследниками окажутся точно такие же люди.

Кажется, Ольга Петровна даже не допускала мысли о том, что свои деньги они с мужем потеряли. У них с мужем в голове не укладывалось, как человек, которого они знали столько лет, может оказаться прохвостом и кидалой. Для этой супружеской пары все в жизни было просто и ясно. Благородные и честные с другими сами, они были уверены, что и окружающие отплатят им тем же. А вот Маришу терзали сомнения. Она не знала, как ей поступить, находилась в полнейшей растерянности.

А тут еще и Георгий Андреевич заявил:

– Ваш папа сообщил нам, что на прошлой неделе он наконец получил те деньги, которыми собирался рассчитаться с нами.

– Он вам об этом первый раз сказал?

– Не первый. Но тогда что-то ему мешало с нами рассчитаться. В этот раз все будет иначе. Поищите хорошенько на его счетах, скорей всего, эти деньги вы обнаружите.

И как ей быть? Сказать этим милым, воспитанным и порядочным людям, что их денежки того… тю-тю? Но это бы означало сдать Алиску с потрохами. Сказать, что деньги украдены, но не упоминать о роли Алиски в этой истории? Тоже будет как-то неправильно. И Мариша решила молчать.

В конце концов, еще неизвестно, является ли она сама наследницей своего дорогого папули. Раньше папа ей говорил, что включил и ее тоже в число наследников. Но он также ей много чего другого говорил, что оказалось неправдой. Папа также неоднократно говорил, что с Алисой и бывшей женой порвал окончательно, хотя из завещания их не вычеркнул. Но вот в чем фокус! На самом деле это было не так. А последнюю неделю Алиска-то и вовсе жила совсем рядом с ней, а Марише папа об этом ничего не говорил! Так что, возможно, папа Маришу в свое завещание и не включил. Тогда Марише волноваться нечего, кто наследует имущество умершего, тот наследует и его долги. А кто не наследует, тот и дергаться не должен.

Но что ни говори, а со своими друзьями папа планировал поступить не очень-то хорошо. Марише даже не верилось, что такое мог задумать ее собственный папа. Возможно, Алиска все же врет? Но вспоминая, как настойчиво ее папа требовал от Мариши, чтобы она заглянула к нему домой, и как на другой день явно чего-то ждал от нее, а не услышав желанной новости, разозлился, Мариша начинала верить словам сестры больше, чем когда-либо раньше. Папа хотел, чтобы Мариша подняла тревогу, вызвала полицию, тогда он мог бы заявить о краже. А раз Мариша не сыграла отведенную ей роль, папа был недоволен.

Георгий Андреевич с женой подтвердили, что завещание отцом Мариши было написано. Но вот о его содержании, естественно, не знали ничего.

– Но это было уже после переезда твоего отца в Питер. Уверена, что он как минимум вычеркнул из завещания свою бывшую супругу.

– Он вам так говорил?

– Да.

Да, но включил ли он туда Маришу?

И потом отец Марише неоднократно говорил, что оставил бывшую жену в числе наследников. Хотя если учесть, что отец плакался на собственную бедность, то что он мог оставить в наследство бывшей жене и дочерям? Кругом было так много лжи, что у Мариши даже голова закружилась. Она-то сама никогда, ну или почти никогда не лгала. А тут столько вранья, ушат за ушатом, ведро за ведром. Отец буквально купался в своей лжи, словно в горячей ванне. Но Марише такие процедуры были в новинку и восторга отнюдь не вызывали.

В конце концов Мариша попрощалась с друзьями своего папы, пообещала, что предупредит их заблаговременно о дне похорон, и отправилась домой, чтобы собраться с мыслями и прийти немного в себя.

Скорей домой! Туда, где Маришу с нетерпением поджидало все немаленькое семейство – трое детей, мама, морская свинка Муся и волнистый попугайчик Кокочка.

Двое последних приветствовали приход Мариши с самой непосредственной и искренней радостью. Кокочка кричал: «Привет!» и почему-то «Полундра!».

Муся же просто истошно визжала, доводя до сведения хозяйки, что хочет есть просто зверски. Это было ее обычное состояние, так что Мариша особенно не встревожилась. Муся была способна поглощать огромные порции корма, но еще большие она съедала глазами, и поэтому ей всегда было мало. Насыпав свинке горсть сухого корма и кинув клочок сена, Мариша добавила к этому ужину еще несколько кружков свежего огурчика, которым Муся с удовольствием и захрумкала в первую очередь. Муся была лакомка. Устоять, когда перед ее носом лежал вкусный огурчик, и начать с сухого сена она не могла.

Кокочка тоже любил свежий огурчик. И немедленно запрыгал по клетке, демонстрируя свое желание получить порцию вкуснятинки.

– Конечно, и тебе тоже.

Воткнув кусочек огурца, чтобы он застрял между прутьями клетки, Мариша почесала попугая под лимонной шейкой, приговаривая:

– Хороший Кокочка! Красавец! Умница!

Попугай на мгновение затих, радуясь прикосновению Мариши. Ради ласковых рук своей хозяйки он был готов на время забыть даже про любимое лакомство, торчащее совсем рядом. Это ли не высшая степень проявления любви и привязанности?

В отличие от животных, сразу же заявивших о себе, дети не торопились объявляться. Старшие дети – Света и Леша – едва выглянули из своих комнат, чтобы поздороваться с матерью.

– Привет, мам!

– Как дела, мамуля?

И снова спрятались. Но Мариша на них не обиделась. Потому что хоть впереди и были каникулы – целых четырнадцать прекрасных новогодних дней, но перед этим благословенным отрезком времени нужно было еще сдать кучу тестов, написать контрольные, подтянуть хвосты и доделать проекты, за которые можно было получить несколько хороших оценок и «вытянуть» свою оценку в четверти с четверки, допустим, на пятерку. Ну или с тройки на четверку. Другие варианты не рассматривались, дети у Мариши учились довольно хорошо.

Катюша тоже была занята, но не уроками. На сей раз девочка вместе с бабушкой шила сценический костюм для завтрашнего новогоднего праздника в школе. Девочке выделили роль Красной Шапочки в новогоднем школьном спектакле. И весь декабрь дети старательно репетировали свои роли. Получалось у них хорошо, с песенками, с танцами да еще и в стихах.

Сам спектакль также обещал быть красочным, с декорациями, которые дети нарисовали с помощью папы Коли Веселова, который был художником-оформителем и, хотя последние годы работал за компьютером, согласился тряхнуть стариной и нарисовать для детей и сказочный лес, и домик бабушки. И конечно, для самой главной актрисы нужен был соответствующий костюм. Катюша не хотела ударить в грязь лицом. Мариша обещала отдать племяннице на выступление свою лучшую красную шляпку. Хорошенькая круглая корзиночка из разноцветной соломки в хозяйстве тоже имелась. Юбочек, фартучков и кофточек в гардеробе самой Катюши нашлось достаточное количество, было из чего выбрать подходящий наряд. Загвоздка была в красном плащике, его-то и предстояло сшить Антонине Семеновне.

Катюша стояла у бабушки над душой и ныла:

– Надо обязательно, чтобы хорошо получилось. Бабушка, ты понимаешь меру своей ответственности?

– Чего ты так волнуешься?

– Как же мне не волноваться! Мама завтра тоже придет на мое выступление.

Вначале Марише, которая услышала эту фразу племянницы, показалось, что она ослышалась.

– Мама? – переспросила она. – Какая мама?

– Моя!

– Юлька приезжает?

Мариша обращалась к матери, но та даже не оторвалась от швейной машинки.

Зато Катюша подняла на тетю сияющие глаза и подтвердила:

– Мама звонила сегодня. Я тебе не говорила. Они с папой и Сашкой приезжают на поезде завтра в семь утра. А праздник в школе начинается в десять. Так что они успеют на мое выступление! Представляешь?

– Угу.

– Тетя Мариша, я так рада! А ты? Ты тоже рада?

Мариша просто ничего не смогла ответить. У нее приезд кузины вызывал смешанные чувства. С одной стороны, она где-то даже соскучилась по Юльке, и конечно, Мариша была очень рада за Катюшу, которой сильно недоставало мамы. И в любое другое время Мариша просто бы радовалась за них, за себя… Но все дело было в том, что за себя она радоваться как раз и не могла. А все потому, что устроила Катюшу не совсем в ту школу, на которой настаивала Юля. Точней говоря, совсем не в ту.

И теперь Марише было страшно. Она много раз прокручивала в голове разговор с кузиной, понимая, что рано или поздно он состоится. И вот уже завтра Марише предстояла расплата за содеянное. Зная нрав кузины, Мариша справедливо предполагала, что Юлька закатит ей грандиозный скандал. Мало того, что Мариша определила Катюшу совсем не в ту школу, она еще и врала сестре почем зря целых две четверти. Расписывала той школьные успехи Катюши в частной школе. Успехи у девочки и впрямь имелись, она считалась одной из лучших учениц в классе, но класс этот находился совсем не в выбранной Юлей школе.

У Мариши даже мелькнула мысль испортить праздничный наряд Катюши, чтобы той не в чем было идти на выступление, но Мариша тут же устыдилась этой мысли как недостойной и прогнала ее подальше. Не хватало еще ребенку праздник портить. Нет, пусть уж Мариша страдает одна.

– Ну не убьет же меня Юлька. Максимум поколотит.

На этом Мариша и успокоилась. Правда, еще она решила, что удерет завтра с утра из дому. Пусть ей придется пожертвовать походом на школьный спектакль, пусть! Все равно это лучше, чем видеться с разъяренной Юлькой. Представить себе, как она будет сидеть рядом с кузиной, Мариша не могла. Единственный выход – не ходить на праздник.

Немножко обидно, что она не увидит Катюшу в роли Красной Шапочки, но во-первых, наверняка Коля будет все снимать на видео, а во-вторых, по большому счету Мариша уже много раз видела этот спектакль. Ведь репетиции проходили не только в школьной столовой, но и у них дома.

– На спектакль я не пойду, это точно.

Но все же в глубине души Мариша чувствовала, что этой меры безопасности будет явно недостаточно. Перспектива встречи с Юлькой страшила по мере приближения уже не на шутку. Кузина обладала вспыльчивым нравом и в первый момент могла наговорить Марише такого, о чем впоследствии бы сама пожалела. Надо было Юльке дать время свыкнуться с мыслью, что Катя ходит не в частную школу, а пусть и в очень хорошую, языковую, но обычную муниципальную.

И Мариша решила устроить свои дела таким образом, чтобы завтра утром в момент приезда сестрицы ее дома не оказалось. И желательно не показываться дома до вечера, а лучше так и до следующего дня. Потом Юлька устанет на нее злиться, другие дела найдутся. Да и Катюша сумеет объяснить маме, что школа очень хорошая, у Катюши там много новых друзей, учительницу она обожает и ни в какую другую школу, да еще за тридевять земель от дома тети, она не пойдет.

Мариша неоднократно имела с девочкой беседы на эту тему. И не доводя до племянницы сакральной сути своего интереса, Мариша сумела понять, что на Катюшу она может рассчитывать. Девочка много раз повторяла, что лучшей школы она и помыслить не может. И все же… Во сколько там приходит поезд Юльки? В семь? Мариша поставила будильник на половину седьмого. Береженого, как известно, Бог бережет. Когда нога Юльки ступит с поезда на землю, Мариша будет от своего ставшего опасным дома уже далеко. Встречу с разъяренной кузиной нужно отдалить, насколько это возможно.

И когда утром Мариша попивала на кухне кофеек, раздумывая, куда бы ей сбежать от визита кузины, у нее зазвонил телефон. Звонила Алиска.

– Алло, мы можем увидеться? – произнесла она. – Нам надо кое-что обсудить.

Голос сестренки звучал робко.

И Мариша произнесла:

– Хорошо. Где и когда?

– Прямо сейчас.

– А где?

– Можно я к тебе приду?

– Нет!

Это восклицание вырвалось у Мариши слишком поспешно. И Алиска хмыкнула:

– Ясно. Дело в твоей маме?

– Нет. То есть да. Но в данном случае она ни при чем. Просто ко мне приезжают родственники, в доме будет суматошно, при них нам не удастся поговорить.

– Ну, предлагай тогда сама.

– А ты где сейчас?

– У папы.

– В его квартире?

– Ну да.

– Тогда я туда и приду! – обрадовалась Мариша столь легкому выходу из положения.

Ей показалось, что Алиска не слишком обрадовалась, но в итоге все же согласилась. И Мариша, кое-как закончив свой завтрак, поспешила в хорошо знакомом ей, много раз хоженом и перехоженном направлении. Мариша немного боялась, что когда она придет домой к папе, то увидит там вместе с сестрой и ее бойфренда. Встречать Анджика совсем не хотелось, этот молодой человек сумел вызвать у Мариши редкостную неприязнь. Но, к счастью, Алиска была одна.

– Заходи давай!

Мариша зашла и с удивлением обнаружила, что в квартире не осталось и следа от того порядка, который навели тут трудолюбивые пчелки из солнечного Узбекистана. Теперь тут было примерно так же, как после кражи денег.

– А что тут произошло? – выдавила из себя Мариша, оглядываясь по сторонам. – Почему снова такой беспорядок?

– Чего? Ах, беспорядок…

И Алиска отмахнулась:

– Не обращай внимания.

– Нет, ну как же, – пыталась возразить Мариша.

Но Алиска ее перебила.

– Слушай, сестренка, – произнесла она нервозно, – нам с тобой надо обсудить, как мы будем делить наследство нашего папочки.

– Как? – растерялась Мариша. – Ну, я даже не знаю. А какие могут быть сложности? Поровну, конечно. Или согласно папиному завещанию.

Но Алиску, оказывается, интересовало совсем не это.

– Ты же понимаешь, квартира куплена фактически на деньги, которые папа должен Георгию Андреевичу и его жене.

– И еще каким-то людям, – добавила Мариша вслух, а про себя прибавила: «И мне».

Алиска продолжала:

– Но нигде этот долг не зафиксирован. Так что, вздумай они пойти в суд, ни фига не докажут.

– И что ты предлагаешь?

– У меня есть знакомая, которая работает в крупном агентстве недвижимости. Так вот у них есть специальная база квартир, которые не выставляются на официальные торги.

– Почему не выставляются? – удивилась Мариша.

– Не понимаешь?

– Нет.

– Ну, разные ситуации у людей бывают. Кто-то из продавцов не хочет, чтобы наследники знали, что квартира продается. Кто-то еще по какой-то причине.

– Мне это кажется странным.

Мариша всегда предпочитала играть по правилам и честно. Конечно, она могла схитрить, но не в таком случае, когда на кону несколько миллионов.

– В общем, я предлагаю, чтобы мы с тобой выставили эту квартиру на продажу, но сделали бы это через мою знакомую. Пусть она по своим каналам пошукает и найдет для нас пару-тройку покупателей. Кому-нибудь из них мы папину квартиру и втюхаем.

– Боишься, что Геннадий Андреевич с женой станут отслеживать объявления о продаже папиной квартиры?

– Да.

– Они не станут.

– С чего ты так уверена? Например, я бы стала.

– Ну, то ты, а то они. Они люди честные.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Алиска.

Мариша и сама не могла точно объяснить, что она имеет в виду. Но ей поведение сестрицы казалось все более и более подозрительным.

– Скажи, а где сейчас те деньги, которые ты взяла у папы?

– Не беспокойся. Они в надежном месте.

– Где именно?

– А почему ты спрашиваешь? Зачем тебе это знать?

– Эти деньги – наследство нашего отца. Его часть.

– Ну, как сказать, – протянула Алиска.

– Что это значит?

– Эти деньги оказались у меня еще до смерти папы. Значит, на момент его смерти именно я и была их владелицей.

– Хочешь сказать, что они принадлежат одной тебе?

Алиска молчала. Но по выражению ее лица было видно, что она именно так и думает. Со своей стороны, Мариша думала, что это явная несправедливость и даже подвох. Она Алиске так и сказала.

– Что вот ты сразу начинаешь? Хорошо, отдам я тебе половину этих денег! Кстати говоря, не так уж много там и было.

Мариша усмехнулась:

– Учти, я знаю, сколько там было денег.

– Знаешь?

Алиска заметно скисла.

– Ладно, – пробормотала она. – Все равно половину отдам. Но только потом.

– Почему потом, а не прямо сейчас?

В ответ Алиска принялась объяснять, как, заполучив деньги не без помощи Анджика, она пришла к выводу, что хранить такую огромную сумму наличными и при себе, имея под боком такого ненадежного партнера, просто глупо. И потому положила деньги на счет в банке, который открыла, ра-зумеется, на свое имя.

Объяснения Алиски были на редкость долгими и какими-то путаными. В результате она не сказала Марише ни названия банка, ни срока, на который она открыла вклад, ни даже всей суммы, которую она донесла до банка. Излишне говорить, что и каких-либо документов, которые бы подтверждали правдивость слов сестры, Мариша не увидела. И это ей не понравилось очень сильно, потому что она уже начала понимать: ее маленькая сестричка отнюдь не такая уж безобидная девочка, какой она себе ее воображала. Это хищница. И пусть она мелкая, но зубки у нее острые.

И еще Мариша теперь понимала, почему в квартире такой бардак.

– Это ты тут все перерыла! – глядя в упор на сестрицу, произнесла Мариша. – Надеялась найти в папиной квартире еще какие-нибудь тайники, о которых он тебе не сказал?

Глаза у Алиски забегали.

– Я же должна была убедиться…

– И как? Нашла что-нибудь?

– Нет. Только те тайники, о которых мне было известно еще по нашей жизни в московской квартире. Я знала все книги наперечет, где папа хранил свои сбережения.

– У него был еще пистолет.

– Ты его нашла?

Сестра была явно удивлена. Но не тем, что у отца вообще был пистолет, а тем, что Мариша его нашла. И Марише это показалось странным. Однако врать она не стала и призналась:

– Я нашла только тайник с выемкой, подходящей для хранения пистолета.

– Ну да, – ответила ей Алиска, – у отца было оружие.

И тут же поспешила объяснить сестре:

– Папе еще в Москве пришлось купить травматический пистолет, после того как некоторые особо настырные кредиторы начали его всерьез доставать.

– Хочешь сказать, что папа отстреливался от тех, кто в свое время по неосторожности одолжил ему денег?

– Пытался. Только не очень-то у него это получалось. Пистолет у папы те люди отобрали, а ему самому еще и кости хорошенько пересчитали.

Вот почему папа приехал в Питер с тросточкой, болезненный и бледный! Перед этим его избили нетерпеливые кредиторы, надеясь хоть таким образом выбить из папочки свои деньги. Плохо же они его знали!

– Денег им папа не отдал, – подтвердила догадку Мариши и сама Алиса. – Но пистолет так и остался у них. Так что папа решил от греха подальше переехать жить в другое место.

И даже в другой город.

– Получается, что папа притащил сюда пустой тайник? – удивленно спросила Мариша. – Но зачем он это сделал?

– Кто знает? Может быть, жаль было выбрасывать. А возможно, собирался приобрести тут какое-нибудь оружие. Да вот не помогло ему. Бедный папа!

Голос Алиски прозвучал до такой степени огорченно, что Мариша почти ей поверила. Но именно что почти. С этой особой нельзя было быть уверенной ни в чем.

Тем более что сестрица тут же спросила:

– Так как мы поступим с квартирой?

– Об этом еще рано говорить. Кем бы ни оказался наследник, в права наследства он будет вступать в течение полугода. Через полгодика и поговорим.

– Нельзя так долго тянуть! Сейчас кризис. Недвижимость берут со скрипом. Может так случиться, что квартира будет продаваться и несколько месяцев. Надо начать подыскивать клиента как можно скорее.

– Но я не согласна выставлять квартиру на продажу тайком. Это будет… как-то неправильно.

– Ну тогда и разбирайся с Георгием Андреевичем и его женой сама! Они-то узнают про то, что мы продаем квартиру, и тут же заявятся со своими требованиями.

– Никуда они не заявятся. Это не те люди. Не станут они нас прижимать, им воспитание не позволит.

– Ну все равно, нашим общим знакомым начнут на нас жаловаться. Наябедничают, что мы квартиру продаем, а им деньги не возвращаем. Нас все осуждать станут. Палки в колеса совать. Зачем это нужно? Давай тайком продадим, они ничего и знать не будут. Квартиру продадим, а им скажем, что сдаем. Хотим деньги им на возврат долга собрать. Будем иногда по чуть-чуть отдавать, если уж сильно допекать станут. Но я уверена, что старички протянут от силы год-два, а потом скопытятся. И деньги возвращать уже будет некому.

Мариша слушала и ужасалась. Что за тараканы водятся в голове у ее сестренки? Все, что говорила эта девочка, было до такой степени Марише противно, что она даже задумалась: полноте, а сестры ли они с Алисой?

– Если хочешь продавать квартиру, продавай. Но выставим мы ее, как обычно, в открытый торг.

– Ну и глупо! Старики, если узнают, могут и арест наложить. Через суд!

– Ты же говорила, что у них нету доказательств.

– Доказательств нету, но вдруг они свидетелей приведут? Для суда и свидетелей достаточно. Конечно, ни черта они не выиграют, но тянуться эти судебные слушания могут много лет. Сначала в один суд, потом в другой, потом в третий. А время идет, арест приставы не снимают, квартира продаже не подлежит.

И словно ее только что осенило, Алиска воскликнула:

– Если хочешь в открытую играть, то верни долг сама. У тебя же есть деньги?

– Допустим, есть.

– Вот и верни этим людям папочкин долг. А когда квартиру продадим, я тебе эти деньги верну. Половину точно верну.

И то, как легко Алиска пообещала вернуть ей деньги, заставило Маришу окончательно увериться в том, что сестрица намерена ее, грубо говоря, кинуть. И откуда такое выросло в их семье? Или семья, которую создал отец, уйдя от Мариши, никогда и не была ее?

Решив, что общаться с сестрицей она по поводу наследства пока что не будет, Мариша сказала:

– А как с похоронами поступим?

– Ой! У меня и денег-то нет!

– Так ли уж?

Мариша не скрывала своей иронии. Жадность сестрицы превосходила все мыслимые пределы. Но Алиска, кажется, не видела в этой ситуации ничего предосудительного.

– Если ты про ту валюту, что у папы была, я же тебе объясняла, я все деньги на счет в банке положила.

– На один? Там разная валюта была.

– Нет, счетов несколько. Но если хотя бы один из них тронуть, проценты потеряются.

– Там за пару дней немного процентов должно было набежать.

– Это так только кажется. И потом, банк еще штрафные санкции за досрочное снятие наличных накладывает.

Это было уже такое откровенное и глупое вранье, что Мариша не выдержала и рассмеялась. Алиска поняла ее смех по-своему и тоже начала смеяться.

– Представляешь, что придумали? Я и сама первый раз, когда они меня предупредили, в такое не поверила.

Мариша хотела сказать, что она и сейчас не верит, но не стала. К чему? Хочет Алиска воображать, что хитрей всех на свете и может любого вокруг пальца обвести, пусть себе воображает. Жизнь потом все равно объяснит глупышке, что к чему. Зато Мариша, кажется, разобралась, что за фрукт эта ее сестрица. И радости по этому поводу она отнюдь не испытывала.

Поняв, что в случае Алиски любая касающаяся финансов тема будет заведомо обречена на провал, сестрица умеет видеть всюду исключительно свою собственную выгоду, Мариша сказала:

– Ты мне лучше, дорогая сестренка, расскажи, как тебя угораздило с Анджиком связаться? Где ты с ним познакомилась?

Алиска принялась вздыхать, мечтательно закатывать глаза и уверять, что с Анджиком у них любовь ну просто до гробовой доски. Такая любовь, такая… Ромео и Джульетта нервно пьют боржоми, чувствуя, что лавры первых любовников в мире ускользают от них по мере того, как развиваются и крепнут чувства Анджика и Алиски.

Мариша в этом что-то сомневалась, но сестру слушала, надеясь, что из потока ее болтовни удастся выудить хоть что-нибудь полезное. Нашу сыщицу не оставляло неприятное чувство, что Алиска, используя всех и вся в своих корыстных целях, каким-то образом задействовала и Анджика. Но как?

Также вопреки версии Милорадова о том, что смерть Элеоноры и смерть Маришиного отца могут и не иметь под собой никакой общей почвы, Марише все больше казалось, что эта самая почва все же имелась. И слушая болтовню сестрицы, Мариша изо всех сил старалась нащупать хоть крошечный ее клочок.

Но Алиске куда важней было добиться от сестры согласия единолично заняться похоронами их отца, но только так, чтобы все было прилично и «перед людьми не стыдно». И она то и дело сворачивала к этой теме с упорством, достойным лучшего применения.

– Ты же понимаешь, наш отец был человеком уважаемым. Надо, чтобы и в последний путь он ушел с почетом.

И любая тема, какую бы ни затрагивала Мариша, неизменно возвращалась хитрой Алиской к теме похорон их папы. Мариша не могла возражать, тема и впрямь была наиболее в данный момент актуальная, тело их отца нуждалось в захоронении. Вот только обсуждать тут Мариша что-либо не хотела, для себя она уже все решила. Ей просто было интересно, насколько упорно будет держаться Алиска за украденные ею у отца деньги. Получалось, что руками, зубами, ногами и вообще всем своим крепеньким тельцем Алиска эти деньги будет защищать. А если даже и заплатит, то потом перед всем светом Маришу обольет грязью, что та зажилила деньги и пришлось все Алиске покупать на свои – сиротские.

– Ты – замужняя женщина, у тебя все хорошо, – ныла сестрица. – Муж отлично зарабатывает. Дети. А я?

– А что ты? – с трудом сдерживая какое-то веселое негодование на сестру, спрашивала Мариша.

– Я же совсем одна! – восклицала Алиска, чуть ли не плача. – С матерью отношения испорчены. Отец умер. Мужа нет, детей нет, я – одна!

И голос Алиски поднимался до истеричных рыданий:

– Совершенно одна!

– А что, если бы у тебя был ребенок или двое, легче бы было? – интересовалась Мариша.

Но Алиса ее иронии понимать не желала.

– Ну при чем тут ребенок? У тебя муж!

– И что муж?

– Поддержка. И деньги у тебя есть, я же знаю. Все знают!

– У тебя тоже есть.

– Мои трогать нельзя!

– А мои, выходит, можно? – веселилась Ма-риша.

Но Алиску было не переубедить. И Мариша поняла, что ей легче гору сдвинуть с места, что отнять у сестрицы хоть медный пятак.

За разговорами пролетело все утро. Пробило десять. И Марише на сотовый начали поступать вызовы с Юлькиного номера. Похоже, Катюша привела маму с папой на свой новогодний праздник, и Юлька обнаружила обман. Брать трубку и отвечать кузине благоразумная Мариша не стала, несмотря на то что вызовы шли один за другим. Десять, двадцать, тридцать. Потом Юлька сбавила обороты. После полудня вызовы все еще поступали, но уже в меньшем количестве. И это позволяло Марише надеяться на то, что хотя бы к вечеру ей будет дозволено вернуться домой.

Но пока что до этого было еще далеко. Так что Мариша решила заняться другими делами. Она велела Алиске привести квартиру папы в приличное состояние, чтобы на поминки было не стыдно позвать сюда людей. А сама отправилась организовывать скорбное, но, увы, необходимое мероприятие. Побегать и понервничать Марише пришлось изрядно. Но она понимала: если сама не займется этими приготовлениями, то никто другой тоже пальцем о палец не ударит. Во всяком случае, Алиска точно не станет ничего предпринимать. Сестрица скорее удавится, чем пожертвует на похороны отца хотя бы копейку.

Глава 14

У Милорадова вся первая половина дня выдалась неспокойной. Еще вчера после допроса Рудольфа – жениха потерпевшей – следователь развил активную деятельность. Не удовольствовавшись показаниями учителей и других свидетелей, находившихся в момент убийства Элеоноры в самой школе или непосредственно возле нее, следователь взялся за жителей окрестных домов.

– Не может быть, чтобы никто не заметил ничего подозрительного!

Школа была буквально окружена со всех сторон жилыми домами, окна многих квартир смотрели прямо в учебные классы. На этот раз полицейские искали рослого угрюмого вида мужчину в темной одежде, возможно, с бородой, который должен был ошиваться возле школы.

Рассказ Рудольфа о нападении на Элеонору, которое произошло за день до ее убийства, насторожил и заинтриговал следователя. Тем более что сам Рудольф похожего человека даже видел возле школы. Правда, упомянутый мужчина вроде как был с мальчиком – учеником этой самой школы. Но так ли это было на самом деле? Подробностей про мужчину и мальчика до сих пор выяснить не удалось. И поэтому Милорадов настойчиво требовал от своих людей, чтобы они продолжали поиски свидетеля. И такой свидетель нашелся!

К концу второго дня поисков старший опер-уполномоченный Гринев позвонил в дверь квартиры двадцать девять и привалился к дверному косяку. Гринев устал. Это была то ли сотая, то ли двухсотая квартира, которые он обошел только за сегодняшний день, расспрашивая жильцов. Гринева звали Гришей, дома его ждали маленькая дочка Леночка и жена Анютка – красавица и умница. А вместо того, чтобы быть со своими и радоваться обеим девочкам, Гринев был вынужден работать сверхурочно. И ладно бы это была ответственная серьезная работа, тогда хоть не обидно. А то блажь какая-то пришла их старшему в голову. Что за глупость – заставлять своих сотрудников таскаться по квартирам, в которых проживали граждане, отнюдь не горящие желанием сотрудничать с органами или даже хотя бы просто с ними общаться.

Рассказ об убитой в школе молодой женщине, произнесенный через дверь, действовал на гражданскую сознательность далеко не сразу. Бдительные граждане либо отвечали, что ничего не видели, не знают и знать не хотят, либо проявляли любопытство, долго выясняли, можно ли Гриневу верить, звонили в отдел, чтобы удостовериться, что он тот, за кого себя выдает. И все это лишь для того, чтобы затем открыть дверь и самим попытаться узнать у Гринева подробности произошедшего.

– Да что вы говорите?! – восклицали они. – Какой ужас! А как же он ее убил? И как, говорите, он выглядел? Высокий в темной куртке и джинсах? Возможно, с бородой? Нет, такого мы не видели. И никого подозрительного не видели. Но подумайте, какой кошмар! Среди бела дня убили учительницу… Ах, не совсем учительницу? Но все равно женщину убили! И молодую!

Почему-то именно возраст потерпевшей вызывал у всех свидетелей наибольшее сострадание. Мол, и не пожила толком молодая. А мужики так и на Гринева начинали поглядывать с сочувствием. Вроде как Гринев больше всех должен был переживать по этому поводу. И бесполезно было объяснять, что лично Гринев с жертвой даже знаком не был.

Увы, все разговоры были пока что пустыми. Никто из этих как бы свидетелей ничего про убийство не знал. И Гринев был уверен, что и от обитателей этой квартиры он ничего внятного не услышит. И вдруг…

– Убийство? И подозреваемый высокий в темной куртке? С бородой? А когда это было?

Гринев ответил, и старушка воскликнула:

– Слушайте, а я ведь его, кажется, видела!

Услышав это заявление из уст невысокой плотненькой старушки, Гринев чуть не выронил из рук смартфон, в котором от нечего делать пытался одновременно с опросом свидетельницы загрузить новое приложение.

– Ви… видели? – даже заикаясь от волнения, спросил он. – А где видели?

– Так возле школы, милок, – охотно ответила старушка. – И правильно ты говоришь, высокий и в темное одет. С мальчиком он был.

– С мальчиком! – воскликнул Гринев, с трудом скрывая разочарование. – Тогда этот человек не тот, который нас интересует.

– Ну, другого я не видела, – развела руками старушка.

– И куда они пошли от школы?

– Он, – поправила его старушка. – Один. Мальчишка-то дальше к тридцать седьмым домам побежал, там три корпуса, в какой-то из них он и побежал. А этот с бородой в свою машину сел и медленно так в другую сторону уехал.

Гринев вновь почувствовал охотничий азарт. Если мужчина с бородой вовсе не был родственником ученика, тогда с какой целью он ошивался возле школы?

И он спросил:

– Значит, бородатый и мальчик вместе только от школы и до машины дошли?

– Да.

– А мальчика этот человек к себе в машину не взял?

– Нет, – покачала головой старушка. – Говорю же, мальчишка по своим делам убежал. И кабы он ему родственник был, мужик у мальца ранец мог хотя бы забрать или сменку? Правильно я рассуждаю? А он не взял ничего. И вообще, не похоже было, чтобы они близко были знакомы. Просто рядом шли до машины, а дальше бородатый к себе в машину забрался, а мальчишечка дальше побежал.

Это был уже совершенно другой оборот. Получалось, что подозреваемый, которого видели возле школы и с которого они сняли подозрения, потому что решили, что это чей-то родитель, на самом деле ничьим родителем и не был. То есть, может быть, где-то в другом месте и был, но того мальчика, которого он как бы встречал, он и не встречал вовсе!

У Гринева от восторга и предвкушения похвалы от начальства даже голова маленько закружилась.

И все же он догадался спросить:

– А машина у этого человека какая была? Вы не видели?

– Отчего же не видела? – даже обиделась старушка. – Как мне дочка с зятем денег на новые хрусталики для глаз подкинули, так я все теперь на отлично вижу! И вдаль, и вблизи, все у меня со зрением прекрасно. И машину его я разглядела очень хорошо. Белая была машина!

– Посмотрите, какая из них похожа?

И Гринев подсунул свидетельнице фотографию белой «Ауди», на которой раскатывал Анджик. Сделал он это не просто так, а в виде коллажа из десятка белых машин. Были тут и спортивные, и внедорожники, и седаны. Старушка изучала фотографии внимательно, а потом ткнула пальцем:

– Вроде бы вот эта похожа.

Сердце у Гринева дрогнуло от радости. Корявый от артрита палец свидетельницы твердо указывал на модель, которая их и интересовала. С разрешения хозяйки квартиры Гринев подошел к окну, из которого старушка вела свои наблюдения. И с огорчением был вынужден признать, что номер машины старушка со своего наблюдательного пункта при всем желании разглядеть не могла. Эмблему и название модели тоже. Но все же из десятка белых машин старушка выбрала именно ту, что была похожа на машину Анджика. И оставалось предположить: либо у них есть две поразительно схожие в мельчайших деталях машины, либо машина эта одна, та самая, и принадлежит она господину Заболотникову, но разъезжает на ней хитрец Анджик.

С этой новостью Гринев и поспешил с докладом к начальству. Милорадов выслушал подчиненного со всем вниманием, которого заслуживала эта новость.

И сделал вывод:

– Если машина та же самая, значит, и Анджик был возле школы. То есть он находился в день убийства непосредственно возле места преступления.

– И как нам доказать это? Старушка видела машину, но не Анджика.

Милорадов ненадолго задумался, а потом произнес:

– Нужно искать пацана.

– Какого пацана?

– Мальчишку, с которым наш подозреваемый отошел от школьного крыльца.

– Но свидетельница сказала, что мальчишка не имел к подозреваемому никакого отношения. Они просто дошли вместе до машины подозреваемого, а дальше каждый отправился своей дорогой.

– Я это слышал, – поморщился Милорадов. – Но ведь разглядеть своего взрослого собеседника мальчишка мог? Так что ищите мне этого мальчика, понятно?

– Есть!

Найти ребенка, который разговаривал с приметным взрослым мужчиной, раскатывающим на еще более приметной машине, в любой другой день не составило бы особого труда. Можно было организовать опрос всех классов по очереди, и такой мальчик бы нашелся. В любой другой день.

Но сегодня в школе творилось форменное столпотворение. Был новогодний спектакль, после спектакля какие-то классы продолжили учебу, какие-то устроили у себя в кабинетах продолжение праздника, какие-то отправились на экскурсию, а какие-то дети и вовсе не пришли, отправившись вместе со своими родными на новогодние каникулы.

В результате полицейским пришлось побегать, прежде чем они нашли шустроглазого пацана, который признался, что в день убийства возле школы к нему подошел взрослый дядька.

– Сначала я испугался, только потом понял, что ему не я, а Элеонора нужна. Он про нее спрашивал.

– А что именно спрашивал?

– Ну, в школе она еще или ее уже нет.

– И что ты ему ответил?

– Правду, – пожал плечами мальчик. – Мы уже все знали, кого у нас убили. Я ему так и сказал. Элеонору убили еще между вторым и третьим уроками. Тело уже увезли. Так что искать ее в школе бесполезно.

– И как он отреагировал?

– Вроде бы сначала оторопел. А потом повеселел даже.

– Повеселел?

– Ага. Ухмыльнулся так и спросил у меня еще раз, уверен ли я, что ее убили. Я сказал, что уверен. Тогда он сел в свою машину и уехал.

– И все?

– Да.

– Тебя как зовут?

– Борис.

– Боря, значит. Слушай, Боря, а узнать этого типа ты сумеешь?

Паренек подумал и сказал, что сумеет. Он был смышленый, Милорадов это видел по его оживленному личику и по быстро сменяющимся гримасам. Мальчик явно и сам хотел помочь следствию, найти и наказать виновного в преступлении, так почему бы не воспользоваться его желанием?

Анджика удалось задержать без особого труда. Он находился дома и был удивлен, когда увидел полицию у себя на пороге. В отделении было организовано опознание, на котором случился конфуз. Борис не сумел опознать Анджика, не сумел указать на подозреваемого, который стоял рядом с еще тремя мужчинами.

Едва глянул на четверых мужчин, как сразу же отрицательно помотал головой:

– Нет, я тут никого не узнаю.

Милорадов был в замешательстве. Он спросил у юного свидетеля:

– А если представить, что они все с бородами?

На этот раз Боря вглядывался в лица четырех мужчин чуть дольше. Но в конце концов он все же покачал головой. Нет, и с бородами никого из этих людей он опознать не может.

Милорадов чувствовал страшное разочарование. Он не понимал, в чем ошибся. Ведь почти наверняка машина возле школы была та самая, принадлежащая Заболотникову-старшему. Та самая «Ауди», которую у своего приятеля выманил Анджик, сказав, что на время. И тут следователя внезапно осенило. Он отрядил двух своих ребят в «университет», откуда они и привезли младшего Заболотникова. И вот теперь опознание прошло как надо. Боря быстро и без всякого колебания точно выбрал Андрея Заболотникова и заявил, что этого человека он и видел возле школы.

– Это он у меня про Элеонору спрашивал. Только у него тогда усы были и борода, и еще волосы подлиннее.

Услышав, что говорит мальчик, Андрей страшно разволновался и завопил:

– Не я это! Меня там вообще не было!

– А машина у него была с дьявольским номером – три шестерки.

Вот тут Заболотников-младший и скис. Эта информация была новой и для следователя. Она явно только что всплыла в памяти у ребенка. Но как вовремя всплыла!

Милорадов не растерялся, он тут же припер Заболотникова-младшего к стенке. Вероятно, будь в стране Заболотников-старший, сынок бы тут же начал звать своего папочку на помощь, и как знать, возможно, что и дозвался бы. Но сейчас Заболотников понимал, гнев отца будет страшен, а вот помочь сыну, находясь в Израиле, папа ничем не сможет. И под давлением обстоятельств парень «поплыл».

Он забыл о том, что нужно требовать адвоката, лишь мекал и бекал, уверяя, что Элеонору он не убивал. Но никто его особенно не слушал.

– Ничего можешь нам и не говорить, факты говорят сами за себя.

Но когда эйфория прошла, все задумались. Андрей Заболотников был высок и широк в плечах, даже вздумай он замаскироваться под ту женщину, которая навещала Элеонору последней, он все равно был бы выше ее на добрых две головы и тяжелей на добрых двадцать кило. И что получалось? Элеонору убил не он?

Да, получалось, что Андрей хотя и мог быть тем злодеем, напавшим на Элеонору один раз и явно замышляющим против нее дурное еще и вторично, но убить ее он никак не мог, поскольку элементарным образом опоздал. Кто-то устранил Элеонору еще до его появления в школе.

Это же подтверждали и показания малолетнего свидетеля. Мальчик сказал, что дядя очень удивился, когда узнал о том, что Элеонора мертва. Правда, он еще и обрадовался, но это уже, так сказать, штрихи к портрету.

– Чтобы этот тип там ни замышлял, он Элеонору не убивал и был изрядно озадачен, когда сам узнал о ее смерти.

Неизвестно, чем бы все это закончилось и как долго тянулось, но Андрей сам дал слабину. Когда речь зашла о задержании, он возмутился:

– Не хочу я за чужую вину сидеть! Я ничего такого не сделал!

– Ты преследовал Элеонору. Пытался на нее напасть. Есть свидетели.

– И чего? Ну, попросили они меня немножко эту училку припугнуть. Разве это преступление?

– Кто тебя попросил?

– Они.

– Да кто они-то?

– Ну, они. Те, кто у меня машину отцовскую взял. Ну, я же вам рассказывал.

Милорадов замолчал, но ненадолго.

– А зачем этим людям понадобилось пугать покойную? – спросил он у Заболотникова. – Они же вроде как совсем по другим делам? Шулера и каталы, так ты нам говорил?

– Да. Они этим зарабатывают.

– И зачем им пугать женщину?

– Откуда я знаю? Они мне своих мотивов не объясняли, а я не спрашивал.

– Ну а как вообще получилось, что они с тобой про Элеонору заговорили?

– А это и не они вовсе.

– А кто?

– Анджик.

– Этот твой приятель! – обрадовался следователь. – И что же он тебе сказал?

Услышав имя Анджика, следователь стал понимать: скорей всего, никакие шулера Элеонорой и не думали интересоваться. Девушка по какой-то причине интересовала самого Анджика, который и задумал обмануть своего недалекого приятеля еще раз.

– Рассказывай, – подбодрил следователь Заболотникова.

И тот начал говорить.

– Ну, Анджик ко мне на отцовской машине в тот день приехал. Сказал, что те ребята… ну, вы понимаете, о ком я…

– Шулера и каталы. Понимаю, говори!

– Что они нас за отцовскую машину благодарили, но велели ему мне передать, что этого мало. Надо еще немножко поработать на них.

– И как именно?

– Ну, эту училку типа… пугнуть.

– И ты согласился?

– А что мне было делать? Я их боюсь.

Милорадов постарался, чтобы его взгляд не был слишком презрительным. Но про себя он подумал: такой здоровый и такой трусливый. И еще глупый. Анджик крутит им как хочет, а этот только глаза пялит.

– По какому поводу у тех карточных шулеров возникли претензии к скромной молодой женщине?

– Ну, девчонка эта с каким-то их знакомым стариканом закрутила. А у того сердце больное, сосуды, все дела. Дочка у этого человека есть, сильно за отца тревожится. Вот и обратилась за помощью к этим ребятам, а они уже ко мне.

– А сами чего? Не смогли?

– Ну, вон же я какой здоровенный, – стеснительно и в то же время горделиво произнес Заболотников. – У меня лучше бы получилось ее пугануть, чем у них.

Милорадов с трудом удержался, чтобы не покачать головой, но лишь велел:

– Рассказывай дальше.

– Они не сразу на крайние меры решились. Они сначала по-хорошему пытались Элеонору эту от старика отвадить, разговаривали с ней, объясняли, что такой сильно пожилой человек не может и не должен расходовать себя на молодых. У него и ритм жизни совсем другой, и здоровье слабое. А Элеонора ни в какую. Уперлась словно коза. Вот кто-то из них и придумал, что если я Элеонору пугану, то она от старика отстанет.

Милорадов молчал. Он уже понял, что кто бы ни был заинтересован в запугивании Элеоноры, эти люди глуповатого Заболотникова использовали втемную. Воспользовались тем, что этот недалекий молодой человек способен поверить во всякую ерунду, и наплели ему с три короба.

– Значит, ты по просьбе этих людей, переданной через твоего приятеля Анджика, искал встречи с Элеонорой? Так? Следил за ней?

– Да. Первый раз меня от нее какие-то ребята прогнали. Их много было, я не стал с ними связываться. А второй раз к ней приятель приехал. Я тоже не решился подойти. В третий раз, когда пришел прямо к школе, хотел девицу эту после уроков подкараулить, мне уже пацан сказал, что она умерла.

И Заболотников растерянно посмотрел на следователя:

– Как вы думаете, может, кто-нибудь из тех ребят… ну, знакомых Анджика ее укокошил?

Милорадов ничего дурачку не ответил. Вместо этого он уточнил у него еще раз:

– Значит, просьбу карточных шулеров тебе Анджик передал?

– А кто же еще? Он!

– И это он требовал, чтобы ты Элеонору преследовал?

– Нет, не он. Это его попросили, а он мне только передал.

– А бороду фальшивую приклеить тоже он тебе посоветовал?

– Нет. Это я сам додумался.

Бороду приклеил, а отцовскую машину сменить не догадался!

– А машину отца, выходит, тебе вернули?

– Так как мне за этой девчонкой надо было мотаться, Анджик сказал, что отцовскую «Ауди» я пока что могу взять для дела. Но она тем ребятам еще может понадобиться. И действительно, она им понадобилась.

Не им, а самому Анджику! Ловко тот все придумал. Повезло Анджику найти такого простофилю для своих затей. Будь Заболотников хоть чуточку поумней, смекнул бы, что приятель водит его за нос. Но у Заболотникова, судя по всему, никаких подозрений относительно приятеля не возникло.

Милорадов больше вопросов к Заболотникову не имел. Для него все было ясно. Природа наделила парня богатырской внешностью, но вот вложить хоть каплю мозгов в такую красивую голову не позаботилась. И получилась фигура не столько комичная, сколько трагичная. Как он дальше жить-то будет с такими куцыми мозгами?

Впрочем, этот вопрос был чисто риторическим. Ответа на него Милорадов не ждал. Его куда больше волновало, как ему прижать теперь Анджика, чтобы тот выдал истинного заказчика преступления. Тут следовало поразмыслить. И потому, прежде чем отправиться к задержанному Анджику для разговора, следователь притормозил, обдумывая полученную им сегодня информацию.

Мариша провела в хлопотах весь день, но все успела, везде побывала, всюду заплатила и со всеми договорилась. И теперь могла гордиться собой. Похороны отца обещали быть весьма торжественными. Мариша расщедрилась даже на оркестр для любимого папочки. Ну, по правде сказать, это был не совсем оркестр, а трио, но Мариша считала, что и трех человек хватит, чтобы проводить ее дорогого родителя на тот свет с музыкой.

Тем более что все музыканты были с консерваторским образованием и выступить на похоронах согласились главным образом не из-за заработка, а ради прекрасных Маришиных глаз и старой дружбы. Один из них, Виктор, играющий на трубе, когда-то учился вместе с Маришей и, оказывается, был тайно влюблен в нее с четвертого по шестой класс.

Не виделись они с прошлой встречи выпускников, а было это почти десять лет назад. А тут вдруг столкнулись. Виктор со своей трубой и Мариша с квитанцией о покупке гроба для папы. Совпало так.

– Ради тебя я на кладбище и бесплатно сыграю, – пообещал Виктор, воодушевленный такой их неожиданной встречей.

– Ой, не надо, мне еще рано. Хороним-то моего папу.

– И ради него сыграю. И друзей позову.

Между ними даже разыгрался небольшой торг. Выглядело это странно. Музыкант отказывался от денег, Мариша настаивала. В конце концов они сошлись на золотой середине. Музыкантам Мариша заплатит, как же совсем без этого, ведь ребята придут, потратят время, но заплатит половину того, что обычно они берут на такого рода мероприятиях.

– И играть будем от души, а не как обычно. Не чужого ведь человека хороним, твоего отца! Правда, мне казалось, что он у тебя еще в школе умер.

– То был отчим, – объяснила Мариша. – А это родной отец.

В общем, все устроилось так, что ни у кого не могло возникнуть претензий к качеству проведения мероприятия. Гроб с полировкой, изнутри обит бархатом. Музыканты из консерватории. Место на Волковском кладбище. Папа всегда любил центр. Оставался вопрос с поминками. Можно было бы арендовать ресторан, но Марише почему-то хотелось, чтобы поминки прошли в домашней уютной атмосфере. Как-то не укладывалось у нее в голове: как это провожать дорогого умершего человека, находясь совсем не дома, не в том месте, где он жил и где еще оставалась частичка его души. Неправильно это как-то.

– Ладно бы, – рассуждала про себя Мариша, – народу пришло человек сто, тогда только ресторан. Но ведь придет от силы десятка два. А на поминки и того меньше народу поедет. Может быть, всего пять-шесть человек и придут.

И Мариша окончательно решила, что поминать они будут дома. Но вернувшись назад, с удивлением и даже некоторым раздражением обнаружила, что Алиска весь день била баклуши и ровным счетом ничего в квартире у папы не прибрала. А когда Мариша напустилась на нее с упреками, лишь глаза выпучила:

– Я думала, что ты насчет поминок у папы дома просто пошутила.

– Вовсе нет.

– И кто все это будет готовить? А потом убирать?

– Я… и ты.

– Я не буду! – тут же отказалась Алиса. – Еще не хватало! Я и готовить-то не умею. Мама меня к плите никогда не подпускала.

– Значит, будешь убирать, – жестко произнесла Мариша. – Хоть что-то ты для проводов отца должна сделать. Ты же его дочь!

Она видела, что Алиске эта идея пришлась сильно не по душе, но спорить со старшей сестрой она не стала. И вздыхая, принялась помогать Марише с уборкой. А убирать тут было что. За ночь и день Алиска успела так основательно разворошить все вещи в квартире отца, словно бы действительно искала среди них клад.

Вытирая пыль с компьютера, Мариша случайно задела клавиатуру, и находящийся в режиме сна процессор ожил. Экран осветился, и на заставке Мариша увидела своего папу и еще одно знакомое лицо.

– О, это же Элеонора! – воскликнула она. – Алиска, иди сюда, посмотри, с какой красавицей наш папа перед смертью успел замутить.

Алиска пришла и взглянула на экран.

– И чему ты радуешься? – хмуро спросила она у сестры. – Видела я ее.

– Жаль бедную, – вздохнула Мариша.

Но Алиска не спросила, почему Элеонора бедная и почему Марише ее жаль. Не выразила по этому поводу никакого интереса.

И на Маришу взглянула еще более мрачно.

– Между прочим, еще чуть-чуть, и отец мог оставить все ей!

– Ей? Элеоноре? – удивилась Мариша. – А с какой стати?

– С такой. С такой, что она с нашим папочкой в последнее время очень даже часто виделась.

– И что? Допустим, они виделись. Папе было одиноко. Элеонора его навещала.

– Навещала… И чем они, по-твоему, занимались?

– Беседовали о поэзии, ходили в театры, гуляли.

– Поэзия! – передразнила ее Алиска. – Да что бы ты знала, отец-то у нас был еще о-го-го!

– Чего «о-го-го»?

– А то! Мама мне рассказывала, что он до последних дней не давал ей по ночам спать спокойно. И гулял от нее напропалую.

– Думаешь, у них с Элеонорой все было… серьезно?

– Вот именно! По-взрослому! Смекаешь, кто мог стать нашей мачехой?

– А он… он тебе об этом говорил, когда с ней знакомил?

– Видела я ее, – буркнула Алиска. – Пару раз. Мне хватило, чтобы понять, что дело плохо. Папа так на нее смотрел… Так… Тебе этого не передать! Выключи, видеть ее не хочу!

И протянув руку, Алиса выключила компьютер. Экран тут же погас. Но Мариша еще долго смотрела на темный экран, пытаясь сформулировать то неясное чувство, которое появилось у нее.

– А ты давно узнала про то, что у папы кто-то появился?

– Давно! Почти месяц, как я почуяла, что дело неладно.

– И ты поэтому и приехала в Питер, да?

Алиска кинула на нее острый взгляд.

– Я же тебе говорила, с мамой поссорилась.

Но Маришу было теперь невозможно так легко провести.

– Ты почувствовала по изменившимся разговорам нашего папочки, что у него появилось очередное увлечение, и увлечение серьезное, и потому приехала! Но почему ты не у отца поселилась?

– Он сам этого не захотел. Сказал, что ему это будет неудобно. Пришлось мне квартиру снять. Но я сразу поняла, почему он не хочет, чтобы я с ним жила. Из-за этой… Боялся, что я стану их интимным встречам мешать. Но теперь с этим покончено!

– Конечно, покончено. Элеонору-то убили.

Но Алиска не испугалась, не охнула, даже не вздрогнула. Вместо этого она воинственно тряхнула головой и сказала:

– Вот и прекрасно!

Мариша вздрогнула. В голосе сестры было столько злобного торжества и ненависти, что Марише даже стало как-то не по себе. И чтобы заглушить тревогу, она еще усерднее принялась махать тряпкой. От этого занятия ее отвлек звонок в дверь. Недоумевая, кто бы это мог быть, вроде бы они с Алиской никого не ждали, Мариша пошла открывать.

Взглянув в глазок, Мариша еще больше изу-милась. За дверью стоял следователь Милорадов. И увидев Маришу, произнес:

– Мне необходимо видеть вашу сестру. Она тут?

– Да. Дома.

– Разрешите мне войти в дом?

– Заходите, конечно.

Милорадов шагнул через порог и, не отвечая на вопросы, молча отстранил Маришу в сторону и прошел дальше. И уже по тому, как решительно он выглядел, Мариша поняла: дела у них с Алиской плохи. У следователя есть к ее сестре какой-то серьезный разговор, а серьезные разговоры со следователями обычно добром не кончаются.

Глава 15

Если вернуться на пару часов назад, то мы застанем следователя Милорадова за размышлениями о природе взаимоотношений Анджика и покойной Элеоноры. Он раздумывал уже довольно долго, но пока что не слишком продвинулся в своих изысканиях.

В том, что Анджик и те карточные шулеры, которых так боялся Заболотников, на самом деле никакие не враги, а хорошие знакомые, которые сообща развели лоховатого Заболотникова, у следователя не было ни малейших сомнений. Анджик был парень хитрый, морально нечистоплотный и, вероятно, жестокий. И вот именно степень его жестокости сейчас больше всего интересовала следователя. Мог Анджик быть причастен к убийству Элеоноры или же все-таки там работал кто-то другой?

И еще следователь не мог понять, чего ради Анджик прицепился к Элеоноре? Отказала она ему, что ли? Так других девок полно, зачем из-за одной огород городить? Отказала, и ладно. Следователь категорически не понимал, какой у Анджика мог быть мотив, чтобы преследовать бедняжку Элеонору и даже просить приятеля о такой услуге?

– Не понимаю, – бормотал Милорадов. – Нет, не понимаю.

И вдруг замер. Ему показалось, что в голове у него сверкнула какая-то идея.

– А ну-ка… – прошептал он. – Кто там был у Элеоноры в опекаемых последнее время? Какой-то старик, правильно?

И следователь замолчал. В голове билась одна-единственная мысль, но весьма важная. Не этого ли старичка здоровье столь сильно заботило Анджика?

– Он ведь сказал, что у старика слабое сердце. Это явно могло быть сказано про покойного папу Мариши. Покойного. Покойный старик знал Элеонору, а она знала его. И знала достаточно близко. Много времени проводила с ним. А Анджику по какой-то причине очень не нравилось, что эти двое в последнее время стали много времени проводить вместе.

Следователь догадывался, почему личная жизнь постороннего ему в сущности старикана вдруг стала до такой степени беспокоить Анджика. Догадывался, но ему требовалось подтверждение. Но по крайней мере, теперь следователь знал, что ему спрашивать у Анджика. Милорадов поднялся со стула и направился к задержанному, который должен был уже соскучиться.

Теперь Милорадов знал, что ему спрашивать. В сущности, он мог ничего и не спрашивать, потому что знал и правдивый ответ на свой вопрос. Его лишь интересовало, что может придумать Анджик, чтобы выкрутиться из опасной для него ситуации.

Анджик ничего придумывать не стал. Едва Милорадов заглянул к задержанному и сказал, что Заболотников уже признался, что преследовал Элеонору и запугивал ее по просьбе Анджика, как тот сразу же заявил:

– Ничего не знаю! Это не я ее убил!

– А кто?

– Понятия не имею.

– Но ты просил своего приятеля, чтобы тот припугнул Элеонору.

– И чего дальше? Убийца все равно кто-то другой.

– Ты так уверен в этом?

– На время убийства девчонки у меня есть алиби!

– И какое же?

– Мы с Алиской были в полиции.

Вот чего следователь не ожидал, так этого.

– Где? – помимо воли удивился он. – В полиции? И что вы там забыли?

– Ничего не забыли, – угрюмо произнес Анджик. – Какие-то олухи в супермаркете заподозрили Алиску в краже шоколадной плитки. Шоколадка и впрямь к ней в карман завалилась, только ведь это ошибка, любому было бы ясно, но только не этим охранникам. К своему начальнику службы безопасности потащили, потом в полицию передали. Чуть было дело не завели. С трудом отмазались от уголовной статьи, дознаватель на административную переквалифицировал.

– Погоди, что-то я не понял, что там на вас повесить пытались? Шоколадку?

– Да.

– Это же ерунда. Обычно по такой мелкой краже ограничиваются устным предупреждением или штрафом.

– А тут вот такая петрушка получилась.

– С чего вдруг?

– Алиска немножко не совсем правильно себя повела, – нехотя признался Анджик. – Вместо того чтобы скромно извиниться и сказать, что это ошибка, больше такого никогда не повторится, она вдруг начала права свои качать. Охранникам нахамила. Начальнику в рожу даже какой-то хлам со стола швырнула. Конечно, они обозлились. Полицию вызвали. Полицейские тоже рады стараться, как же, готовое дело и уже раскрытое, тут же бумаги принялись строчить. Насилу их уболтал, чтобы хоть уголовной статьи ей не впаяли. Только на это у нас чуть ли не целый день ушел. Когда нас отпустили, уже вечер был, на улице темно совсем стало. Я это хорошо запомнил. А Заболотников Андрей мне все то время, что мы в полиции прокантовались, названивал. Когда освободились, я ему перезвонил, чего, спрашиваю, случилось. А он мне – убили нашу девчонку! Кто, чего, ничего не знаю, а только убили, говорит, и труп из школы уже увезли!

Весь этот монолог следователь выслушал очень внимательно. Конечно, он проверит показания Анджика, но чутье подсказывало следователю, что этот неглупый парнишка не станет так глупо врать. Если говорит, что они с Алиской имеют твердое алиби на время убийства, значит, так оно и есть. Элеонору ни Анджик, ни Алиска не убивали. Оставалось только понять, зачем они все-таки преследовали Элеонору.

– Ты попросил Заболотникова, чтобы он напугал Элеонору.

– Он вам это уже выболтал?

– Да.

– Хиляк.

– Так все-таки зачем ты его просил об этой услуге?

Анджик подумал, а потом пожал плечами:

– Какого черта… Ничего нам за это не будет.

– Верно, не будет. Но все-таки не сам же ты до этого додумался. Алиса тебя попросила?

Анджик молчал.

– Учти, я ведь по закону могу тебя продержать и трое суток, – слегка припугнул его следователь. – А учитывая твое боевое прошлое, могу и подольше тебя задержать. Конечно, рано или поздно тебя придется отпустить, но ведь и неделю потерять будет обидно?

– Чего хотите?

– Говоришь правду о том, кто надоумил тебя пугать Элеонору, и расходимся.

Анджик больше не колебался.

– Алискина идея была.

– Алиса тебя просила, чтобы ты нашел кого-нибудь, кто сумел бы напугать Элеонору?

– Ага. Сказала, что эта Эля все время вокруг ее отца увивается. Дескать, не задумала ли чего дурного. Старик он одинокий, обеспеченный, мало ли чего в голове держит. Надо ей дать понять, что старик не бесхозный.

– Странный способ она для этого выбрала.

– А уж об этом вы с Алиской сами разговаривайте. Лично я, если чего баба хочет, не выясняю, зачем оно ей. Что я про это дело знал, то вам и рассказал. Говорил одну правду, а что у бабы в голове – я еще не сдурел, чтобы самому выяснять.

Вот так и получилось, что выяснять, что там в голове у Алисы, выпало на долю одного Милорадова. И надо сказать, что он понимал, миссия ему выдалась трудная, едва ли выполнимая. Разве что поможет ему кто-нибудь.

Мариша шла домой, не торопясь. Ей хотелось подышать свежим воздухом, проветриться. Голова у нее буквально раскалывалась на кусочки. Но причиной тому была не боль, а обилие впечатлений, которыми Мариша была переполнена.

Несмотря на опасения Милорадова, что подозреваемая не захочет колоться, Алиска практически сразу же призналась.

– Да, я попросила Анджика, чтобы он нашел кого-нибудь или сам припугнул бы эту проныру.

– Но зачем?

– А что мне оставалось делать? Не нравилось мне, что Элеонора вокруг папы круги нарезает. Он человек в возрасте, но на женщин всегда был падкий. А тут свежее сладкое мяско под носом крутится. Далеко ли до греха?

– А что вас так заботило? Ваш папа взрослый человек, разведенный, насколько я знаю. Он имел право на личную жизнь.

– Но папино здоровье оставляло желать лучшего! Его сердце! Сосуды! Они были в плохом состоянии! Папе никак нельзя было связываться с молоденькими! А я как чувствовала! Приехала из Москвы, папа прямо сам не свой от этой Элеоноры. Заявил, что никогда ни к одной женщине не испытывал таких сильных чувств. Что влюбился словно молоденький.

– Так вам бы порадоваться.

– Но папа не был молоденьким! – закричала Алиса. – И как видите, я оказалась права в своих опасениях. Элеонора эта утащила нашего папу на ночную гулянку, не знаю, где они тусили, может быть, в клубе, может, в ресторане, только итог печален. Папино сердце не выдержало такой бурной личной жизни, и папа… умер.

На последней фразе Алиска пустила слезу. И Мариша с удивлением посмотрела на нее. До сих пор Алиска, говоря про их отца, держалась очень деловито и даже сухо. Если и печалилась, то исключительно о собственной горькой сиротской доле. А тут вдруг такая чувствительность. С чего бы это? Не иначе Алиска хочет произвести на следователя впечатление милой, нежной и ранимой девочки, горячо любящей своего старенького папу и заботящейся исключительно о его безопасности и здоровье.

Милорадов именно так и подумал. А вот Мариша сомневалась, стоит ли верить сестрице. До сих пор Алиска демонстрировала совсем другие качества – сухой расчет, алчность и даже жестокость.

– А вы знали, что Элеонора была беременна?

– Понятия не имела!

Глаза Алиски широко распахнулись.

– А она была беременна? Вот ужас! Бедная девочка!

– От кого у нее был ребенок, вам не интересно узнать?

– К чему? Он ведь погиб вместе с матерью. Не так ли? Срок был слишком маленький, чтобы плод оказался жизнеспособен.

– Да, вы правы, – произнес следователь. – Они погибли оба. И мать, и ее ребенок.

И помолчав, он резко произнес:

– И будь я проклят, если не найду человека, который это сделал!

– Мне-то вы зачем это говорите? – спросила Алиса. – У меня алиби. Мы с Анджиком в полиции были.

– Да, я знаю. Он говорил.

– И я вам тоже говорю.

– Все равно, – упрямо произнес Милорадов. – Преступник будет наказан!

– У вас что, есть какие-нибудь зацепки?

– Будут!

– Ну, ищите.

Алиска не скрывала своей насмешливости. Она не верила в возможности Милорадова. А вот Марише казалось, что Милорадову можно поверить. Его это дело зацепило за живое. Убийство молодой беременной женщины всколыхнуло какие-то глубинные пласты сознания следователя. Многое довелось ему повидать на своей работе, но этот случай выходил за рамки. И теперь Милорадов землю носом будет рыть, но преступника найдет. Надо ему только чуть-чуть помочь.

И когда они с Милорадовым вышли на улицу, Мариша протянула ему золотистую зажигалку, которую нашла в вещах отца.

– Возьмите.

– Что это?

– Эта вещь была у моего отца. Думаю, что она принадлежала той его подруге, с которой он провел свою последнюю бурную ночь.

– Интересная мысль.

– Сначала я думала, что вещь принадлежит Элеоноре, но потом узнала, что покойница ведь не курила.

– Правильно, – кивнул Милорадов, который, Мариша это видела, теперь заинтересовался зажигалкой. – Покойная, по рассказам ее близких, была строгой вегетарианкой и вела очень правильный образ жизни. Ни вина, ни табака, ни чего покрепче она не употребляла. Но с другой стороны, мало ли для каких целей была ей нужна эта зажигалка? Может быть, помогала прикуривать курильщикам. Покойная была человеком достаточно неординарным.

– Вещь совершенно не характерная для убитой, – заметила Мариша. – Стиль совсем другой.

– Покажу ее жениху покойной. Может быть, он сумеет ее вспомнить.

На том и расстались. Милорадов пошел своим путем, а Мариша своим.

Наступил поздний вечер, и Мариша рассчитывала, что ей уже можно вернуться домой. Гнев Юльки должен был стихнуть. И если даже в глубине души кузина все еще обижена на Маришу, она сможет удержать себя в руках и хотя бы с порога не набрасываться с обвинениями.

Но Мариша беспокоилась напрасно. Когда она вошла в квартиру, то сразу же услышала громкие голоса, музыку и смех. Катюша исполняла отрывок из своей новогодней песенки Красной Шапочки. Но откуда же музыка? Пройдя дальше, Мариша обнаружила, что музыка доносится из смартфона Светланы. Исполнительнице оставалось лишь подпевать в такт. Лица у всех были расслабленные и радостные. У той же Юльки рот был, что называется, до ушей. И Мариша решила, что может заявить о своем присутствии.

Увидев ее, все захлопотали и засуетились. Юлька первой вскочила на ноги и побежала к кузине. Мариша снова испугалась, что та бежит ее бить, но испугалась она лишь на одно мгновение. Потому что уже в следующий миг Юлька обвила ее руками и принялась душить в объятиях.

– Мариша! Сестричка! Как я тебе благодарна!

– Да? Серьезно? – недоверчиво спросила у нее Мариша. – И ты на меня не сердишься?

– За что?

– Ну… Катина школа…

– Прекрасная школа! – с жаром заверила ее Юлька. – Великолепные педагоги! Какой спектакль они сумели поставить с детьми. Все, абсолютно все были задействованы!

– А Кате и вовсе досталась главная роль, – вторила Антонина Семеновна, тоже счастливо улыбающаяся.

– Как жаль, что ты не смогла увидеть спектакль, – воскликнула Юлька. – Но я слышала, что у тебя были дела? Очень печальные?

– Да. Папа умер, пришлось заниматься похоронами.

– Одной? И это они тоже на тебя свалили?

Юлька всплеснула руками, и ее лицо приобрело возмущенное выражение.

– Какое бесстыдство! Отец оставил вас много лет назад, ушел, потом завел другую семью, другого ребенка. Где его жена? Где дочь? Почему они тебе не помогали?

– Они не могут.

– Или не хотят?

– У мачехи новый роман. А Алиска…

И Мариша решила не говорить правду про сестрицу. Все равно это ничего не изменит, а ябедничать Марише не хотелось. И Мариша просто ска-зала:

– У Алиски нету денег.

Ну, это Юлька могла понять. И ее возмущение потихоньку стало сходить на нет. Как уже говорилось, Юлька была существом темпераментным, но отходчивым.

– И все же с их стороны очень некрасиво взваливать все хлопоты на тебя одну.

Мариша промолчала. Ей не хотелось развивать дискуссию на эту тему, потому что тогда пришлось бы сказать, что отказ от участия в тратах еще не самое худшее, что водится за Алиской. А позорить сестру Марише не хотелось. Сейчас ей хотелось просто побыть со своими родными, расслабиться, забыть о проблемах и почувствовать вновь предвкушение наступающих праздников. Вот похоронят папу и смогут готовиться к встрече Нового года. Как хорошо, что все близкие вновь собрались вместе!

Мариша была очень рада тому, что Юлька на нее совершенно не сердится. И даже более того, полностью одобряет сделанный Маришей выбор.

– Значит, ты простила, что я отдала Катюшу не в ту частную школу?

Юлька улыбнулась:

– Хотела сказать под бой курантов, но скажу сейчас. Деньги на обучение Катюши в частной школе нам с Колей в этом году пригодятся для другого дела.

Вид у Юльки был такой таинственный и в то же время радостный, что все невольно заинтересовались и дружно потребовали от нее объяснений. И они не заставили себя ждать.

Буквально сияя от счастья, Юлька им призналась:

– В новом году мы с Колей ждем пополнения семейства.

Сначала никто ничего не понял. А потом Светка радостно завизжала:

– Ура! У вас будет маленький!

– Вот здорово!

Антонина Семеновна и Мариша тоже кинулись обнимать Юльку. Одна только Катюша стояла в сторонке, не сводя глаз с матери, но и не подходя к ней.

– Катюша, а ты чего же? – взглянула на нее Юлька. – Разве ты не рада?

Но Катя неожиданно повернулась и выбежала из комнаты.

– Что это с ней? – удивилась Юля. – Я думала, что она обрадуется.

– Она и рада. Просто так выражает свою радость.

– Раньше она так себя не вела.

Юлька нахмурилась. Она была слегка растеряна. И Мариша попыталась все свести к пустяку.

– Дети меняются каждую минуту, – сказала она. – А ты давно уже не видела свою дочку.

– Всего четыре с небольшим месяца.

– Для нее это целая жизнь. Катюша изменилась и не может реагировать так, как ты привыкла.

И Мариша поспешила оставить своих и последовала за воспитанницей. Она догадывалась, почему убежала Катюша. Понимала, в чем причина странного поведения племянницы. Хотя Катюша всегда вела себя безупречно, уверяла тетю в своей любви, никогда не жаловалась на разлуку с матерью, папой и братиком, но Мариша понимала – девочка скучает по своей собственной семье. И хотя Мариша и сказала Юльке, что Катюшу обрадовало известие о новом ребенке, но это было явно не совсем так.

Мариша вошла в комнату, которую занимали Катюша со Светкой.

– Катюша? Можно с тобой поговорить?

– Нет!

– Я вижу, ты огорчилась.

Катюша молчала.

– Не надо. Новый малыш – это новая человеческая жизнь. Нас станет больше еще на одного маленького человечка. И это прекрасно.

Катя повернула к ней голову, глаза у нее были покрасневшие.

– Иди ко мне, маленькая.

Но Катюша вместо этого осталась стоять там, где стояла. И еще она воскликнула:

– Теперь мама совсем меня забудет!

– Нет!

– Теперь я ей буду совсем не нужна!

– С чего ты это взяла?

– Конечно, не нужна! – упрямо повторила Катюша. – Она уже дала понять, что я ей не нужна. Оставила меня тут…

– Так ведь только для того, чтобы ты могла учиться в хорошей школе.

Катюша молчала.

– И ты сама была согласна остаться со мной, Лешкой и Светой. Разве ты нас не любишь?

– Вы хорошие, – согласилась Катюша. – Но я хочу быть со своей мамой. Почему Саше и этому… кто там у них родится, можно будет жить с мамой, а мне нет? Мама меня больше не любит? Так, что ли?

– Уверена, что мы все решим, – сказала Мариша. – Только слезы и такие выходки не самый лучший способ для этого. Если ты пообещаешь, что не будешь говорить такие вот слова, мы все уладим.

– Правда?

– Разве я когда-нибудь тебя обманывала?

Катюша подумала, но не смогла вспомнить подобного. И покачала головой.

– Значит, возвращаемся к другим?

– Да. Только скажи маме, что я хочу жить с ней.

Но когда они вернулись в комнату, оказалось, что говорить Юльке ничего не надо. Она и сама уже приняла решение, которое наилучшим образом устраивало всех.

– Врачи сказали, что беременность может протекать с некоторыми осложнениями, мне необходимо постоянное врачебное наблюдение, поэтому жить в военном городке я больше не могу. Коля останется на службе, а мы с Сашей перебираемся в Питер. Я вызываю сюда своих маму с папой, они помогут мне присматривать за всеми тремя детьми.

– Тремя?

– Ну да. В следующем году у меня будет уже трое.

– Значит, Катю ты от нас забираешь?

– Да. Как только мы закончим с переездом, Катюшу я заберу к себе. Я так скучала по моей девочке, просто не выдержала бы дольше!

Услышав это, девочка стремительно подбежала к маме.

– Мамочка! Ты у меня лучшая!

Юлька схватила Катюшу в охапку и закружила дочку по комнате. А Мариша, улучив момент, подмигнула сияющей племяннице. Мол, а я тебе что говорила? Но Катюша лишь кивнула ей в ответ. Она была слишком счастлива, чтобы о чем-то еще говорить сейчас.

Остаток вечера прошел, как говорится, в теплой и дружеской атмосфере. Давно уже Мариша так хорошо себя не чувствовала. Вот эти люди и есть ее настоящая семья. Ее родные и любимые. Те, с кем ей всегда хорошо и приятно.

А Алиска и отец… Мариша была связана с ними лишь узами крови, но отнюдь не любви. Да, она должна была бы их любить и даже готова была попытаться это сделать, но поведение этих двоих ставило на пути этого намерения серьезные преграды. И, глядя на улыбающиеся родные лица, которые она видела в этот момент вокруг себя, Мариша испытывала смешанные чувства.

Все было вроде как замечательно. И если бы Маришу сейчас не тревожило какое-то неприятное чувство, которое засело у нее глубоко внутри и было связано с Алиской, все было бы совсем хорошо.

Через день должны были состояться похороны отца. На это мероприятие собралось больше народу, чем ожидала Мариша. Единственный, кто не приехал, была Маришина мачеха. Она передала через Алиску свои соболезнования, но сказала, что слишком занята. Антонина Семеновна тоже не пришла.

Впрочем, и без них на церемонии собралось много народу. Оказалось, что круг общения отца был куда шире, чем Марише это представлялось. Она рассчитывала, что придет человек пятнадцать-двадцать, а прибыло больше сотни человек. Вот только выглядели эти граждане уныло и печально. Даже слишком печально, если учесть, что почти все они последний раз видели Маришиного отца несколько месяцев, а то и несколько лет назад.

Глядя на их траурные лица, Мариша задавалась вопросом, неужели они так сильно любили отца, что сейчас до такой степени скорбят по нему?

Впрочем, причина степени уныния пришедших оказалась проста. И Алиска просветила свою сестру:

– Всем этим людям наш отец должен какую-то сумму.

– Всем? – поразилась Мариша.

Когда Алиска рассказывала ей о том, что отец был всем должен, и даже когда Георгий Андреевич с женой рассказывали Марише, как одалживали отцу деньги на квартиру, она как-то не представляла себе размах папиного предприятия. Но теперь при виде этих людей ей стало по-настоящему нехорошо.

– Всем? – прошептала она снова. – Всем-всем-всем?

– Кому-то больше, кому-то меньше, но если тут и затесалась пара-тройка людей, которым бы папа не был должен, я очень удивлюсь. После того как папа ликвидировал свой бизнес, он был занят исключительно тем, что занимал под разными предлогами и у разных людей разные суммы. Подозреваю, что и в Питер он подался для того, чтобы сбежать от основной массы своих кредиторов.

Теперь Марише стало ясно, отчего на лицах собравшихся написана такая скорбь. Не по самому папочке так печалятся они все. Но потому, что с его смертью кредиторы теряли надежду получить назад свои деньги.

– Почему? Можно ведь потребовать возврат долга через суд.

– Нет, – ухмыльнулась Алиска, – видишь ли, все эти люди были очень благородны и доверчивы. Расписки они у папы брать отказывались, тем более избегали похода к нотариусу.

Чем кое-кто не очень чистоплотный и воспользовался. Увы, нечистоплотным оказался их с Алисой отец. И Мариша чувствовала, словно бы часть этой грязи, которую развел отец, прилипла и к ее коже.

– Так ты знала, что папа был всем кругом должен?

– Да.

У Мариши даже дыхание перехватило от злости.

– А мне почему не сказала?

– Я тебе сказала про Георгия Андреевича.

– А про остальных почему промолчала?

– Что бы это изменило?

– Что изменило… Я не пошла бы у тебя на поводу и не стала бы устраивать такую пышную церемонию.

– Почему это? – даже обиделась Алиска. – Что это меняет?

– Да все! Пойми, эти люди сейчас смотрят и прикидывают, в какую сумму обошлась музыка, в какую – отпевание в соборе, в какую – черный катафалк… И думают, наследницы лучше бы мне заплатили, что должны, чем на ветер деньги швырять.

– Че-пу-ха! – заявила Алиска в ответ. – Отец должен быть похоронен с почетом. Пусть все смотрят и завидуют! И вообще, пусть радуются, что их позвали. Церемония очень красивая, ты здорово постаралась. Папа может быть доволен.

Но Мариша не могла относиться ко всему так легко.

– Если ты подтверждаешь, что отец был должен этим людям какие-то деньги, значит, мы должны вернуть.

– С чего это вдруг?

– Но мы как папины наследницы должны этим людям?

– Должны? Пусть идут в суд! Точно тебе говорю, пусть в суд обращаются.

– А если они обратятся? И выиграют?

– Без долговых расписок, заверенных у нотариуса? Я тебя умоляю, не смеши меня! Ни один суд не воспримет их жалобы всерьез!

Алиска держалась так нахально, что Мариша прямо диву давалась. Как Алиска может спокойно смотреть в глаза всем этим людям, которых их отец фактически кинул? Он ведь даже не собирался возвращать свои долги! А между тем у отца были деньги, у него было полно денег. Но он даже не подумал, что надо бы вернуть людям то, что он сумел у них выманить.

И главное, Мариша не понимала, зачем ее папа так поступал. Ведь после продажи бизнеса у него на руках оказались огромные деньги. Зачем он мухлевал, что-то занимал, что-то отдавал? Причем занимал всегда больше, чем отдавал? Единственное объяснение, которое пришло Марише в голову, заключалось в том, что отцу просто было банально скучно жить без дела. И он таким своеобразным образом развлекался. Правда, забава эта была весьма сомнительного характера. Марише было это ясно. А вот Алиске – нет.

Нет, Мариша не могла быть такой же бессовестной, как и ее сестра. Потрясенная до глубины души поступком своего отца, Мариша попыталась выяснить, кому именно и сколько именно был должен ее отец. Многие из кредиторов были настолько деликатны, что сперва даже отказывались говорить на эту тему.

– Какие уж тут долги, – вздыхали они. – Человек умер, вот о чем нужно помнить.

И все же постепенно люди разговорились. И услышав, что они говорят, Мариша пришла в негодование. Многим из этих людей отец был должен уже не по одному году и даже не по одному десятку лет. У кого-то он занимал совсем небольшие суммы, у других суммы были внушительные. Но самое невероятное заключалось в том, что, несмотря на то что отец не возвращал деньги порой годами, все эти люди продолжали считать его своим другом.

Удивлению, отчаянию и, пожалуй, стыду Мариши не было предела. Совсем не эти чувства она ожидала пережить перед гробом своего отца. Оказывается, ее отец был вовсе не таким уж прекрасным человеком, каким она его считала. В последние годы своей жизни, а возможно, вообще всю свою жизнь он активно пользовался доверчивостью своих знакомых, обирал их, а потом, наверное, втихомолку еще и посмеивался над ними.

– Невероятно, – шептала Мариша. – Выходит, я совсем его не знала.

И еще неприятное чувство снова закрадывалось Марише в душу. Оно уже посетило ее при разговоре с Георгием Андреевичем и его женой, а теперь появилось вновь. Что, если отец точно так же пользовался и ее доверчивостью? Если он обирал своих друзей, мотивируя тем, что друзья должны помогать друг другу, то не обирал ли он и свою старшую дочь, нажимая на ее дочерний долг? Мариша попыталась вспомнить хотя бы раз, когда отец заплатил бы за свои покупки в магазине, и не смогла. Даже квитанции на оплату коммунальных услуг лежали у него стопочкой перед зеркалом, дожидаясь, когда Мариша оплатит их. Но если квитанции под зеркалом появлялись регулярно, то денег на их оплату там же отчего-то никогда не было.

Мариша всегда безропотно оплачивала все папины счета, полагая, что иначе ему пришлось бы тяжело жить на одну пенсию, а это было очень далеко от истины.

– Ах, папа, папа! Как ты мог!

Но что уже теперь было делать? Мариша лишь в очередной раз была вынуждена признать, что ее мама оказалась права. И напрасно Маришу возмущали слова матери и ее предостережения насчет отца. Надо было разуть ушки и слушать. Мама ведь предупреждала Маришу, что ее отец отнюдь не такой уж обиженный, одинокий и отверженный, каким хочет казаться. И он сам виноват, если от него отказались жена и младшая дочь… Хотя постойте! Алиска совсем от своего престарелого папы не отказывалась! И более того, приехала к нему в Питер. Другое дело, что сам отец не пожелал жить вместе с доченькой, но это уж от Алиски не зависело.

Однако это была одна сторона медали. Моральные терзания Мариши были интересны лишь ей самой. А вот те люди, которые явились на похороны, были заинтересованы совсем в другом. Все они хотели получить назад свои деньги. И Мариша считала, что она обязана урегулировать этот вопрос. Прямо сейчас! Нельзя откладывать это.

К этому времени уже закончилось отпевание в церкви, все прибыли на кладбище. Наступило время прощальной молитвы, у советских людей привычно замененной прощальной речью. Но столпившиеся у могилы люди молчали. Никто не решался заговорить первым. И тогда Мариша шагнула вперед.

Глава 16

– Позвольте я скажу! – произнесла она достаточно громко, чтобы ее услышали все.

Ее и услышали. Шум прекратился. Даже задние ряды стояли молча. И в наступившей тишине Мариша заговорила:

– Я не всех вас знаю. Так уж случилось, что из числа пришедших проститься с моим отцом я знаю от силы нескольких человек. Думаю, не все здесь знают и меня. Это могло бы показаться странным, но только не для моего отца. Он был человек в высшей степени незаурядный. И судить его обычной меркой, я считаю, было бы неправильно.

Мариша приготовилась говорить дальше – пафосно и выспренно, как полагается в таких торжественных случаях, но встретилась глазами с какой-то невысокой бедно одетой старушкой, смешалась и сказала просто:

– Я только что узнала от своей сестры, что отец был должен многим из вас деньги. Так вот, я как его старшая дочь и законная наследница прямо у его гроба обещаю всем, что вам будет выплачено все до самой последней копейки.

Вот теперь по рядам собравшихся пронеслась волна оживления. Люди переглядывались. Многие, Мариша это видела, не верили ей.

– А мы слышали, что дела у покойника в последнее время шли совсем плохо! – произнес кто-то.

– Он и квартиру новую в долг покупал!

– Совсем у него денег не было. Из милости у дочери жил.

– А она его еще и во всем стесняла.

– В самом необходимом отказывала!

Мариша почувствовала еще больший стыд. Если бы отец был жив, она бы его испепелила. Но папенька был недоступен для ее гнева, как, впрочем, и для всяких других чувств. Он был мертв, совсем мертв. И не оставалось ничего другого, как просто его простить.

– Мой отец не всегда бывал чистосердечен, – громко произнесла Мариша. – Это правда. К сожалению, он уже многие годы имел возможность расплатиться со всеми вами.

Тут же послышались возгласы:

– Откуда?

– С чего?

– С каких барышей? Он же не работал!

– И бизнес давно продал!

– Деньги у папы были, – твердо произнесла Мариша. – Они у него были и есть. Так что вам не нужно волноваться, вы все получите свои деньги назад.

Но люди ей не верили.

– Он нам тоже много чего обещал.

– Отец стал с годами чудаковат, – взмолилась Мариша. – Простим его.

– Мы-то простим, денежки не простят.

Люди упорно не желали верить в то, что их деньги вернутся к ним.

– Я лично даю вам слово, что я расплачусь по всем долгам своего отца! У гроба его в этом клянусь! Неужели вам этого мало?

Теперь люди ей поверили. Они обрадовались, заговорили друг с другом, обсуждая сказанное Маришей. Таким образом, время, отпущенное на торжественные речи, оказалось истраченным на обсуждение совсем других вещей. И Мариша подумала, что зря она вылезла вперед. Надо было дать возможность сказать о ее отце что-нибудь хорошее. Ведь должно же было быть в покойнике что-то хорошее, о чем можно было бы сейчас вспомнить.

Но ничего ни у кого не получилось. Лишь одна средних лет женщина вспомнила, что покойный любил собак. С этими словами гроб в могилу и опустили.

Потом играла музыка, рыдали особо впечатлительные гражданки. Одна Алиса стояла с сухими глазами, которые горели у нее злым блеском. Улучив минутку, она подошла к Марише и произнесла полным ненависти голосом:

– И что теперь? Думаешь, я стану отдуваться за твои слова?

– О чем ты?

– Ты сказала этим людям, что расплатишься по долгам нашего отца!

– Сказала.

– Вот и не думай, что я стану платить за твой длинный язык!

– Не беспокойся, – глядя на сестру со странной смесью брезгливости и жалости, произнесла Мариша. – Тебя мое обещание никак не затронет.

– Да? Интересно послушать, что же ты для этого придумала?

Голос Алисы был гадок. И Марише захотелось влепить наглой сестрице звонкую пощечину. Но она сдержалась. Напомнила себе, что девочка перенесла стресс, отсюда, вероятно, и ее враждебное поведение, и сказала:

– Получу свою половину наследства отца, из него выплачу долги.

– А с чего ты решила, что будешь что-то там наследовать?

Мариша удивилась. Это уже что-то новенькое. Помнится, до сих пор Алиска утверждала, что они с Маришей равноправные наследницы.

– Не поняла.

– Так я тебе прямым текстом скажу! В завещании нашего отца тебя нету!

– Как это?

– А так! О тебе там ни строчки!

– Но я же его дочь.

– Ни тебя там нету, ни моей матери. И чтобы он вычеркнул последнюю, мне пришлось здорово потрудиться. Даже до развода дело дошло.

– Так это ты поссорила своих родителей?

– Можешь мне поверить, игра стоила свеч! Там есть что наследовать! Наш с тобой отец был совсем не бедненьким человеком. У него только бизнес оценивался в миллион долларов. И еще кое-какая недвижимость. И деньги!

– Деньги я видела.

– Те деньги в тайниках, которые ты видела, – это капля в море. Ты нашла самые крохотные папины заначки, которые к тому же хранились в самых непопулярных валютах. Папа приобрел их просто так. Если вдруг вопреки всем ожиданиям евро с долларом каким-то непостижимым образом возьмут и грохнутся, чтобы хоть какая-то часть у него в валюте других стран сохранилась.

И пока Мариша приходила в себя, Алиска продолжала бушевать:

– Это он другим мог плести сколько угодно о том, как страшно он нуждается, крутится из последних сил, чтобы содержать семью, я-то знала истинное положение дел!

– Алиска, но зачем ты поссорила родителей?

– Затем, что отец должен был понять: у него есть только один по-настоящему близкий человек – я! И потому в его завещании только я одна и есть!

Мариша смотрела на сестрицу, не зная, что сказать. В душе у нее стремительно поднималась горечь. Это было такое мерзкое и в то же время сильное чувство, что у Мариши даже во рту появился привкус горечи.

И она спросила у сестры:

– И ты это всегда знала? Ну что меня в завещании нашего папы нет?

– После развода родителей отец пошел к нотариусу и написал там новое завещание. Я видела текст. Там было одно имя – мое!

Глаза Алиски светились теперь не просто злобой, а лютой злобой.

– И учти, сестренка, что бы ты тут ни сказала, я не позволю тебе встать на пути между мной и папиными деньгами. Они все мои! Слышишь! Мои! И я ничего и никому из них отдавать не собираюсь. Мне наплевать, что ты тут наобещала этим простофилям. Распоряжаться папиным наследством буду одна я. И я никому из него не дам и копейки!

Мариша была в таком шоке, что просто не знала, что ей сказать. То, что она пролетела с наследством, огорчало ее в последнюю очередь. С долгами отца она тоже как-нибудь разберется. Раз дала слово этим людям, будет потихоньку выплачивать из своих средств. Ничего, с детьми и мужем они с голоду точно не умрут. Но Алиска… Как сестра могла быть такой подлой, лицемерной и… мелочной? Говорит, что у отца есть миллион в долларах, а сама мало того что присвоила себе деньги из папиных тайников, так еще и вынудила Маришу оплатить похороны из собственного кармана.

– Алиска, тебя Бог накажет, – только и смогла выдавить из себя Мариша.

И удивительное дело, стоило ей произнести эти слова, как из-за соседнего надгробия показалась знакомая фигура. Это был Милорадов собственной персоной. Мариша сначала глазам своим не поверила. Но странное дело, почему-то при виде своего друга Мариша подумала, он явился сюда для того, чтобы покарать сестрицу за ее жадность и подлость. Подумала и потому совсем не удивилась, когда увидела, что следователь направляется именно к Алиске.

– Прошу вас проследовать за мной, – произнес он безукоризненно вежливо, но твердо.

Алиска тоже почуяла недоброе для себя в этом внезапном появлении следователя на кладбище и отскочила от него подальше:

– Вы что, не видите? – воскликнула она. – У нас похороны.

– Вижу. И тем не менее должен настаивать. Вы должны проследовать со мной и моими людьми.

– Не понимаю, это что, так срочно?

– Вы должны проследовать за нами.

– Вот попугай! – рассердилась Алиска. – Не пойду!

– В таком случае я уполномочен применить силу.

Милорадов сделал знак двум оперативникам, и те взяли Алиску «в тиски». Алиска не стала терпеть, громко закричала, начала вырываться и звать на помощь. Разумеется, в толпе нашлось немало тех, кто готов был заступиться за младшую дочку своего старого товарища.

– Отпустите девочку!

– Что вы как звери себя ведете?

– Она сегодня отца своего хоронит.

Милорадов терпел упреки недолго.

– Отца хоронит? – воскликнул он, в упор глядя на особо напирающих на него Алискиных защитников. – А что вы ответите, если я скажу, что это именно она своего отца в могилу-то и определила?

Толпа отхлынула.

– Что?!

– А? – сердился на них Милорадов. – Другой у нас с вами разговор тогда пойдет? Да?

Защитники отступили, деморализованные словами следователя. Многие не верили. Но нашлись и такие, кто стал поглядывать на Алиску со страхом. Мариша не знала, что и делать. Одно она понимала совершенно точно. Это был позор. Позор страшный. Несмываемый. Вечный.

А Милорадову, казалось, и дела не было до переживаний других.

Он снова кивнул своим ребятам:

– Уводите ее!

Больше за Алиску никто не рискнул заступиться. Даже Мариша, уж на что считала себя бойкой и бесстрашной, но и она не решилась вмешаться. Она достаточно хорошо знала Милорадова, чтобы понимать: не будь у следователя веской причины для ареста Алиски, он никогда бы не потревожил их в такой день. И еще Мариша понимала: если Милорадов открыто обвинил Алиску в убийстве их отца и сделал это на глазах у всех собравшихся, значит, вина девушки была для следователя неоспорима. Он не только желал задержать преступницу, но и пытался наказать ее позором. Не учел он или просто не подумал лишь о том, что позор падет не на одну лишь Алиску, но достанется и ее сестре тоже.

Но потом мысли Мариши перескочили на другое. На то, что именно сказал следователь.

– Вот это петрушка получается, – пробормотала Мариша. – Алиска убила папу!

Голова у нее гудела. Мысли путались. А ведь еще нужно было как-то успокаивать собравшихся, объяснять, что это недоразумение. Но в то же время это недоразумение не имеет никакого отношения к данному ею обещанию расплатиться со всеми папиными кредиторами. Все и всё получат, она в этом им еще раз торжественно клянется.

Однако люди все же чувствовали себя неуютно. На поминки никто не захотел пойти. У всех нашлись какие-то уважительные причины, чтобы попрощаться с Маришей уже на кладбище. И честно говоря, она была им за это благодарна. Что бы она делала, вздумай кто-нибудь поехать с ней? О чем говорила? Все мысли Мариши была заняты только одной фразой, той самой, которую сказал Милорадов напоследок, уводя сестру.

Алиска – убийца их отца. Она виновна в его смерти.

Шок был настолько велик, что Мариша не могла поверить в услышанное. Она подумала, подумала и придумала для себя утешение:

– Может быть, Милорадов что-то неправильно сказал? Или я его неправильно поняла?

И Мариша решила, что будет разумнее и честнее прямо с кладбища ехать в отделение к Милорадову, чтобы там на месте разобраться со всем, что еще оставалось невыясненным.

Ах, лучше бы было ей этого не делать! Ведь покидая кладбище, она еще на что-то надеялась. А при-ехав в отделение, быстро поняла, что надеяться ей не на что. Первый же встретившийся ей оперативник, Степа, с места в карьер заявил ей:

– Ну и сестрица у вас, я вам так прямо и скажу!

И заметив, что Мариша таращится на него в явной растерянности, уточнил:

– Сидорова Алиса – это ведь ваша сестра?

– Сестра… да, – промямлила Мариша. – А что она сделала? В чем ее обвиняют?

– Родного отца заказала! Вот в чем ее обвиняют.

Ноги у Мариши подкосились, она плюхнулась на стульчик и попросила повторить. Степа, которого Мариша хорошо знала и который всегда с симпатией относился к ней, охотно повторил уже сказанное. Но лучше ей от этого не стало.

По словам Степы, получалось, что Алиска нашла где-то человека, который взялся приблизить конец их отца. И не только приблизить, но и все для этого организовать.

– Нет-нет, тут какая-то ошибка. Алиска папу очень любила. Она и в Питер перебралась, чтобы быть к нему поближе и за ним присматривать.

– Не за ним, а за своим наследством!

Мариша приготовилась что-то возразить, и Степа махнул рукой:

– Что нам тут с вами долго разговаривать! Ступайте к нашему следователю, от него все и узнаете.

Найти Милорадова не составило особого труда. Мариша услышала знакомый голос, едва поднявшись на второй этаж отделения.

– И вы думали, что вам это сойдет с рук? – донеслось до нее. – Думали, что мы не найдем исполнительницу? Как только у нас появилась зацепка, мы нашли ее меньше чем за сутки!

Судя по грозному рыку, Милорадов был в бешенстве. К такому тону с задержанными он прибегал редко. Даже с самыми заматерелыми преступниками предпочитал разговаривать если не доброжелательно, то хотя бы вежливо. Кто же так его разозлил? Мариша не удержалась и заглянула в кабинет. От увиденного ее сердце заколотилось часто-часто, а потом сделало неожиданную остановку. В кабинете у Милорадова сидела ее дорогая сестричка. Кроме нее и следователя, больше в кабинете никого не было, и значит, все эти грозные возгласы были адресованы следователем именно ей – Алиске.

Мариша робко постучала в дверь, чтобы обозначить свое присутствие, а потом еще более робко спросила:

– Можно войти?

– Закройте дверь!

Но не тут-то было. Мариша была намерена разобраться во всем до конца.

– Вы задержали мою сестру.

– Это не ваша сестра! Это преступница! Отце-убийца!

И Милорадов вновь взглянул на Алиску с гневом. Та, хотя и выглядела испуганной, сдаваться явно не собиралась. А при виде Мариши и вовсе вскочила со стула:

– Сестричка! Милая! Помоги мне!

– Сидеть! – рявкнул на нее Милорадов.

Но Алиска его не послушалась:

– Я вообще не понимаю, в чем тут меня обвиняют! – закричала она, глядя на Маришу до ужаса честными глазами. – Говорят, что я наняла какую-то женщину, которая зарезала нашего папу! Прямо на операционном столе! Скажи им, что это чушь!

– Конечно, чушь! Папа умер от инфаркта.

– Вы не знаете всего! – хмуро произнес Милорадов. – Всей правды об этом инфаркте вы не знаете!

– Так расскажите.

Мариша выглядела достаточно решительно, чтобы Милорадов понял: эта особа просто так из отделения не уйдет. И вздохнув, он кивнул на стул и сказал:

– Устраивайтесь.

Стоило Марише присесть рядом с Алисой, как та тут же принялась шептать ей на ухо:

– Сестричка, найми мне адвоката! Забудь, что я тебе говорила про папино наследство. Мы с тобой все поделим поровну. Я же тебя люблю, ты моя единственная близкая и родная душа. Что бы там ни было написано в завещании, мы все наследство разделим по-честному.

Мариша взглянула на сестру без всякой насмешки, лишь с одной горечью. Подумать только, как радикально изменились речи Алиски! А ведь еще пару часов назад она готова была с грязью смешать и Маришу, и их родство, а теперь вот вспомнила, что они сестры.

Отвечать Мариша пока что ничего не стала, просто сказала:

– Сначала я должна выяснить, в чем конкретно тебя обвиняют.

И кивнув Милорадову, сказала:

– Начинайте, пожалуйста.

Тот кашлянул и начал. Список прегрешений Алиски был впечатляющим. Она обвинялась не только в организации нападений на Элеонору, ограблении квартиры своего собственного отца. Еще, и на этом Милорадов делал особый акцент, Алиску обвиняли в том, что она вела подготовку двух убийств.

– Своего отца и его молодой любовницы. Вернее, той несчастной беременной женщины, которую ваша сестра сочла таковой.

В голове у Мариши стоял туман. Выходит, не только отец пострадал от действий Алиски, но и еще кто-то.

– О ком именно вы говорите? – спросила она.

– Я говорю про Элеонору. Ваша сестра сочла ее достаточно опасной соперницей, чтобы предпринять для устранения оной самые радикальные меры.

– Хотите сказать… Что это Алиса убила Элеонору?

– Не своими руками, был нанят исполнитель. Но да, я утверждаю, что она это сделала. И вина заказчика ничуть не меньше, а в данном случае даже больше вины самого исполнителя.

– Но зачем? Зачем Алиске желать зла Элеоноре? Девушка была добра к папе, помогала скрасить его одиночество. Папа любил бывать в обществе красивых молодых женщин, но в последнее время такая возможность выпадала ему нечасто. Конечно, он был рад побыть вместе с Элеонорой. За что же тут убивать? Даже если бы папа и влюбился в Элеонору! Даже если бы и женился на ней! Так что же с того? Мы с Алиской все равно оставались бы его дочерями.

– Элеонора забеременела.

– И что же? Или…

Тут Мариша осеклась, а потом в смятении взглянула на следователя:

– Хотите сказать, что ребенок был от… от нашего папы?

– Нет.

– Уф!

– Ребенка Элеонора ждала от своего жениха. И смею думать, что у Элеоноры с вашим папенькой были чисто платонические отношения. Роман даже если и существовал, то существовал исключительно в голове вашего отца. Сама Элеонора любила другого мужчину, своего жениха, от которого и ждала ребенка. Но ваша сестра не знала о существовании последнего. И, узнав о беременности Элеоноры, сопоставила ее частые визиты к вашему отцу, их отношения, весьма напоминающие любовный роман со всеми вытекающими последствиями, и решила, что в скором времени у вас двоих может появиться новорожденный братик или сестричка.

– И что? И родился бы. За что же убивать Элеонору?

– Алиса думала, что Элеонора ждет ребенка от вашего отца, – повторил Милорадов, но Мариша по-прежнему не понимала.

– И что тут такого? Конечно, папа был уже стар, и вряд ли я захотела бы оказаться на месте Элеоноры, но решать ей. И потом дети – это в любом возрасте прекрасно!

Милорадов смотрел на нее вроде как даже с жалостью.

– Вы что, в самом деле не понимаете причин, которыми руководствовалась ваша сестра, желая смерти Элеоноре?

– Нет.

– Ваша сестра хотела таким образом избавиться от соперников.

– Кого?

Милорадов вздохнул и терпеливо разъяснил непонятливой слушательнице:

– Если бы у вашего отца появился еще один ребенок от молодой и бесконечно любимой им женщины, а старые мужья, знаете ли, имеют обыкновение до чрезвычайности привязываться к своим молодым женам, есть у них такая привычка, не думаете ли вы, что отец мог пожелать обеспечить материально именно этого отпрыска? Маленького, беззащитного и обожаемого последыша?

Мариша молчала. А в самом деле, как она не подумала о таком развитии сценария? Конечно, родись у папы еще один ребенок, он бы захотел помочь материально именно этому малышу. Но это было бы даже и справедливо. Ведь такому маленькому и пока что беззащитному деньги были нужнее, чем его двум взрослым дочерям, вполне уже самостоятельным особам. Она так прямо следователю и сказала. И увидела, как посветлели его глаза.

– А вот ваша сестра подумала иначе, – вздохнул он. – Она каким-то образом узнала о беременности Элеоноры, скорее всего, проследила за ней или подслушала разговор, сделала для себя вывод, что ребенка Элеонора ждет от вашего отца, и решила упредить возможное развитие событий. Ваша сестра не собиралась делиться своим наследством ни с кем, а уж с каким-то там младенцем и его матерью и подавно.

– И что же она сделала?

– Ею был нанят исполнитель, вернее, исполнительница. Эта женщина получила от вашей сестры крупную сумму в качестве аванса и приступила к выполнению поставленной перед нею задачи. Должен сказать, что в деле убийства Элеоноры они обе проявили недюжинную фантазию. Алиби вашей сестры на время смерти Элеоноры было безупречно. Она постаралась раздобыть себе самое лучшее алиби, какое только возможно. Устроила себе и своему приятелю привод в полицию. И как раз в тот момент, когда несчастная, ни в чем не повинная жертва прощалась с жизнью, ваша сестрица закатила концерт перед работниками службы охраны супермаркета. Расчет ее был верен. В супермаркете повсюду камеры, они фиксируют не только происходящее, но и время, когда и что происходит. Про полицию и говорить нечего. Алиса лично проверила, чтобы в протоколе задержания было проставлено время, когда они с приятелем оказались в участке. Я беседовал с дежурным, который составлял протокол. Эта деталь поведения задержанной показалась ему особенно странной, и он ее запомнил.

Мариша слушала и не верила. Но следователь продолжал:

– Также вашей сестрой и ее сообщником, всю степень вины которого нам еще предстоит выяснить, был найден человек, которого впоследствии можно было бы обвинить в убийстве Элеоноры. Этакий козел отпущения их собственных грехов.

– Козел отпущения? – пробормотала Мариша вопросительно.

И следователь охотно откликнулся:

– Был у иудейского народа такой обычай в древности – выбирать из стада одного из козлов, на которого символическим образом священниками возлагались грехи всего племени. Затем животное изгонялось в пустыню, где его убивали дикие звери, либо забивалось камнями самими членами племени.

– Я знаю, что такое козел отпущения. Но при чем тут Алиса?

– Вот на роль такого животного ваша сестрица с ее дружком и определили Андрея Заболотникова.

– Кого? Этого дурачка?

– Да, вы не ослышались. По просьбе вашей сестры Анджик нашел недалекого и глуповатого приятеля, которому они совершенно запудрили и без того покрытые пылью мозги. Заболотников по пятам преследовал Элеонору, будучи твердо уверен, что тем самым отрабатывает карточный проигрыш. Ему даже для этой цели на время была возвращена машина его отца. И все это для того, чтобы после убийства Элеоноры полиция легко вышла на след Заболотникова и обвинила именно его в убийстве женщины.

– Но он бы сказал, что делал это по чужой просьбе. По просьбе Анджика!

– А Анджик бы от всего отперся. И что? Удалось бы Заболотникову выкрутиться?

Ну, с помощью денег его отца, вероятно, да. Но могло быть всякое. Если уж Анджик с Алиской решили подставить Заболотникова, то они могли и еще какие-нибудь улики парнишке подкинуть. С них бы сталось. Мариша достаточно пообщалась с сестрицей и понимала: от Алиски можно ждать и не таких пакостей.

И поэтому спросила о другом:

– А наш папа? Неужели Алиска и его тоже приговорила к смерти?

– Увы, да.

– Но папа умер от инфаркта.

– Верно. В случае с молодой, избегавшей всяческих излишеств Элеонорой инфаркт бы вызвал лишние подозрения, поэтому с ней решили разыграть версию маньяка, роль которого предстояло исполнить Андрею Заболотникову. А в случае с вашим отцом отлично годился инфаркт. Никто бы не заподозрил злого умысла. Пожилой человек, слабое сердце, с ним случился инфаркт, он и унес пожилого мужчину на тот свет. Вот только получить инфаркт вашему отцу помогли.

– Где? И кто?

– Помните ту женщину, которая, по словам врачей, навещала вашего отца в больнице? Невысокую симпатичную блондинку?

– Да! После нее в палате еще сладко пахло розами и лилией.

– Вот… Это она и была.

– Кто?

– Исполнительница. Та самая женщина, которой ваша сестра поручила устранение отца. Она каким-то образом познакомилась с вашим отцом, пригласила его на свидание, вместе они провели всю ночь, как я подозреваю, отлично покутили напоследок. И где-то в процессе гулянки исполнительница дала вашему отцу препарат, который вызывает ускорение ритма сердцебиения, увеличивает частоту сокращений чуть ли не в разы. Сердце вашего отца было не в лучшем состоянии, оно и не выдержало. У него случился инфаркт.

Мариша не знала, что и сказать. И вдруг вспомнила.

– Но второй смертельный инфаркт случился у отца после звонка, когда ему сказали, что Алиску похитили. Уже в больнице!

– Первый инфаркт вашему отцу и впрямь удалось пережить, клиентка была недовольна, так что исполнительнице пришлось рискнуть и второй инфаркт спровоцировать самой.

– Но как же она не побоялась… Отравить отца, прямо в больнице, под носом у кучи врачей!

– Вы правы, преступница личность неординарная. Первый раз отрава была дана вашему отцу чуть раньше, еще ночью, когда ваш отец, не чувствуя подвоха, весело проводил свои последние часы жизни в компании с убийцей. Вторая порция досталась ему уже в больнице. Эта порция и свела его окончательно в могилу. Достаточно было и одного звонка.

– Подумать только, до какой степени надо быть наглой, чтобы так действовать, – поразилась Мариша. – Под носом у врачей! Как она не побоялась?

– В больницу преступница приходила еще и с другой целью.

– С какой же?

– Подозреваю, что ей была нужна от вашего отца одна вещь.

– Какая вещь?

– Та самая, которую передали мне вы.

– А что я вам передала? А-а-а… Зажигалка?! Это вы о ней говорите?

– Да. И благодаря этой зажигалке, на которой частично остался один из отпечатков исполнительницы, мы и сумели найти и задержать ее. Улики против нее оказались существенными. И запись видеонаблюдения в школе, и показания врачей в больнице. Хотя исполнительница оба раза постаралась замаскироваться, но технику не обманешь. Специальная компьютерная программа живо сопоставила этих дамочек и выдала вердикт – это одна и та же особа.

– Как же вы все-таки вычислили преступницу? Как узнали, кто она?

Мариша была поражена работой правоохранительных органов. Подумать только, по одному лишь нечеткому отпечатку они сумели найти преступницу!

– Женщина ранее уже засветилась в нашей картотеке. И после того, как вы мне передали зажигалку, на которой сохранился один из пальчиков злодейки, нам было несложно найти и задержать ее саму. А дальше она уже назвала способ связи с заказчицей, наши гении из компьютерного отдела потянули за ниточку и вытянули… почтовый адрес самой Алисы.

– Но возможно, с ее адреса писал какой-то другой человек?

Стоило Марише произнести эту фразу, как Алиска, которая до сих пор хранила молчание, словно бы и не о ней тут шла речь, внезапно вскрикнула:

– Правильно, сестричка! Я ничего не знала! Это кто-то другой… Мама! Да, точно! Это она! Я уверена! А я сама ни в чем не виновата. Я – хорошая! О, Мариша, найди мне частного адвоката! Заплати ему! Я потом тебе отдам!

Марише стало противно. До какой же степени может пасть человек в погоне за добычей?!

– И что дальше будет? Найду я тебе адвоката. И что? Сначала засадишь свою маму за решетку, а потом поделишься со мной наследством?

– Да! Мы с тобой отлично заживем. У папы было даже больше, чем ты знаешь. Гораздо больше!

– Ах, Алиска, неужели ты еще не поняла, что я за человек? Не стану я помогать тебе!

И поднявшись с места, Мариша решительно зашагала к выходу. Уже подойдя к дверям, она повернулась и сказала на прощание:

– И денег мне папиных тоже не надо. Грязные они. Возьми их себе, конечно, если совесть тебе позволит.

И ушла, стараясь не слышать жалобных Алискиных причитаний и стонов, каждый из которых был адресован лишь себе любимой. Но ни одного слова сожаления с ее уст не досталось тем двоим, которые погибли по ее вине.

Глава 17

Добраться до вожделенного наследства Алиске не удалось. Но виной тому была вовсе не совесть, которая у преступницы могла бы проснуться, но так и не проснулась, а справедливый закон, который запрещал наследовать убийце после своей жертвы. По окончании расследования вина Алиски считалась доказанной, и путь к вожделенному богатству оказался для нее закрыт. Мариша затруднялась сказать, как отреагировала на это Алиска, скорей всего, была близка к умопомешательству. Слишком большое значение придавала Алиска этим деньгам, чтобы кротко принять удар судьбы и извлечь из него необходимый урок.

Но Мариша могла это лишь предполагать, потому что от личного общения с сестрой она воздерживалась. Тот их разговор в кабинете следователя Милорадова стал последним, когда Мариша общалась со своей сестрой напрямую. Нет, она не оставила ее. И адвоката для Алиски нашла, хотя и понимала, что защищать убийцу – дело не очень-то правое. Но нашла и деньги ему заплатила. И передачи Алиске в следственный изолятор слала, опять же на свои деньги. И не жалко Марише было этих денег, безмерно огорчал ее сам поступок сестры.

– Ведь получается, что у нас в семье появился преступник, убийца.

– Не в твоей семье, – утешала ее Юлька, которая в эти нелегкие дни постоянно была рядом с Маришей и очень ее поддерживала. – Это в семье твоего отца случилось несчастье. Мы-то тут при чем?

Мариша не могла относиться к этому так легко.

– Но если мы с Алиской сестры, значит, и в моих венах теперь течет кровь убийцы!

Мариша так переживала, что совсем слегла в постель. Вдруг у нее разболелось буквально все. И голова, и руки, и ноги, и горло. И даже сопли откуда ни возьмись появились. И это перед самым Новым годом!

– Ты просто набегалась по холоду и где-то подцепила вирус. Сейчас грипп ходит. Вот кто-то на тебя и чихнул.

Но Мариша была уверена, что причина ее болезни в другом. В том, что Алиска оказалась преступницей. В том, что по ее милости на тот свет отправились их отец и Элеонора. В том, что Мариша была всему этому свидетельницей и приняла события близко к сердцу.

Болезнь впервые дала о себе знать через день после ареста Алиски и похорон отца легким насморком и небольшой температурой, потом стала забирать все круче и круче, так что на третий день Мариша не выдержала и окончательно слегла. И стоило ей отказаться от борьбы, тут ее скрутило до такой степени, что она валялась в постели пластом уже второй день, а просвета впереди видно не было. Улучшение не наступало, становилось только хуже и хуже.

Врач, которого она все же вызвала, услышав о течении болезни, заявил:

– Пора пить антибиотики.

Мариша была с этим согласна. Она даже послала в аптеку, но глядя на упаковку возле своей кровати, задумалась. Да, антибиотики помогут снять воспаление, но вылечат ли они саму болезнь? Мариша была уверена, что нет. Она прямо чувствовала, что болезнь распирает ее изнутри, растет и ширится в ней. И причиной тому вовсе не вирус, начхать бы ей на этот вирус, в обычном состоянии – уравновешенном и умиротворенном – Мариша его бы и не заметила. Нет, болезнь прицепилась к ней потому, что почувствовала слабину, почувствовала растерянность и боль Мариши, ее досаду на отца, злость на сестру, отчаяние от того, что сама Мариша не смогла предотвратить злодейство и даже оказалась косвенно в нем замешанной.

И если так дело пойдет и дальше, Мариша может с горя вовсе помереть. А этого она допустить никак не могла.

– Пора признать, что моя сестра оказалась лицемерной злодейкой, и как-то жить с этим дальше. Если так уж случилось, что у меня такая сестра, значит, я должна извлечь из этого какой-то урок. Понять бы только, какой именно?

Мариша лежала, думала, соображала. Она прикидывала так и этак, но всяко получалось плохо. Простить сестру за то, что та натворила, упорно не получалось. Как не получалось и понять отца, все его поведение и особенно поведение в последний год, когда они с Маришей вроде как сблизились. Убийца сестра и обманщик отец. Вот два кошмара, которые преследовали отныне Маришу и которые и загнали ее в болезнь.

Крутясь с боку на бок на мятых простынях, Мариша стонала:

– Зачем папа постоянно жаловался на безденежье? Он не был беден. Зачем старался вызвать мою жалость? Зачем врал? Про жену? Про квартиру?

Но внезапно, когда она уже совсем отчаялась, Марише в голову пришла отличная мысль. А что, если ее отцу было просто приятно, что старшая дочь, которую он совсем не баловал своим вниманием, его самого на старости лет окружила и заботой и любовью? Вероятно, никто и никогда не заботился о ее папочке бескорыстно и искренне. Всегда и всем от него было что-то нужно. И вот, встретив заботу Мариши, которой ничего не нужно было, кроме его общества, отец почувствовал себя совсем иначе.

Что же, в одном кошмаре Мариша нашла для себя спасительную лазейку. Оставалось разобраться с Алиской. Но оправдать поведение сестры в собственных глазах было для Мариши куда труднее, чем найти оправдание поведению отца. В конце концов, отец никого не убивал, он лишь немного хитрил с окружающими, включая и самых близких.

– Но папа никого не убил. А Алиска покусилась на чужую жизнь. Как она могла?

Мариша понимала: антибиотики пить надо, но чтобы болезнь окончательно покинула ее, а не затаилась бы где-нибудь в глубине суставов, проявившись спустя месяцы или даже годы в виде внезапного острого осложнения, надо разобраться с болезнью еще и на ментальном уровне.

– Господи, Господи, – шептала Мариша в жару. – Моя сестра – убийца. Что делать-то теперь? Как быть? Простить ее? Но простить – это понять. А понять Алиску я не могу.

Она так ничего и не придумала стоящего. Но антибиотики сделали свое дело. И к тридцать первому декабря температура спала, суставная боль прошла, и Мариша почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы подняться с постели и сделать несколько робких шагов по квартире. Ее все еще покачивало от слабости. Расстояние до туалета казалось нереально большим. Мариша даже подумала, что зря они с мужем купили такую просторную квартиру.

И конечно, Мариша ничем не могла помочь своим родным в приготовлении новогодней трапезы и вообще в подготовке к празднику. Но от нее ничего и не требовали. Мама с Юлькой, Светой и Катюшей справились отлично и сами. А Коля с Лешкой метались по магазинам и рынкам, сметая с прилавков все, что могло пригодиться для праздника, и таская домой огромные кули.

Улучив момент, Коля подобрался к Марише и, желая утешить, сказал:

– Конец года выдался у тебя нелегкий, но будем надеяться, что следующий начнется лучше.

Мариша покачала головой:

– В следующем году мне предстоит выплачивать долги моего отца. А это, я подсчитала, пока лежала, по меньшей мере миллионов пять.

– Пять лимонов? – присвистнул в ответ Коля. – Не шуточки!

– И это еще хорошо, если пять. Может быть, что все десять.

– Десять!

Коля был поражен. И не он один. Мариша услышала позади них тихий возглас и, обернувшись, увидела в дверях замершую Антонину Семеновну – свою маму. В руках она держала тазик с оливье, но не салат интересовал ее в эту минуту. Женщина была бледна, губы ее тряслись. Было ясно, что Маришина мама стоит тут уже достаточно давно, чтобы услышать то, в чем призналась ее дочь. И про пять миллионов, и про десять.

А затем Антонина Семеновна отшвырнула от себя салат, воздела руки к потолку и скорбно возгласила:

– Я так и знала! Этот человек и после смерти никак не успокоится! Господи, да за что же нам такое наказание?! Мариша! Не смей никому ничего возвращать!

– Мама, я должна.

– Ты у этих людей занимала? Нет? Ну так и нечего вперед лезть! Они сами одалживали твоему отцу, небось не последнее ему отдавали. Вот пусть теперь сами голову и ломают, как им получить назад свои денежки. Не смей лезть в это дело, поняла меня?

– Поняла.

На самом деле Мариша поняла лишь то, что лучше не говорить матери о данном ею на кладбище обещании. Тогда Новый год будет испорчен не только у нее, но и у Антонины Семеновны, и у всех остальных. Так что Мариша покивала головой, пообещала маме, что она будет умницей, и Антонина Семеновна вернулась к своему оливье. Узнала, что крошить в качестве мясной составляющей – докторскую колбаску, вареную телятину, курицу или карбонат, и удалилась на кухню выполнять полученный заказ.

А Коля вновь повернулся к Марише:

– Десять лямов – это же огромные деньги! Где ты их возьмешь?

– Я и пять миллионов не очень-то хорошо представляю, где возьму. Но буду потихоньку выплачивать. Надеюсь, что за несколько лет расплачусь.

– Ты и за несколько жизней не расплатишься, – пообещал ей Коля.

– Может быть, у мужа есть.

– Пять миллионов? Не смеши меня! Даже не говори ничего мужу, нечего его расстраивать. Таких денег у него нет.

Мариша приуныла. Коля прав. Муж должен появиться с минуты на минуту, не надо портить ему праздник.

– Блин, вот засада, – продолжал переживать Коля. – И кто тебя за язык только тянул? Твоя мама права, эти люди сами должны были думать, когда одалживали твоему отцу без расписок. Захотелось им поиграть в благородство, но ты-то тут при чем?

– При чем тут «поиграть»? Это отец играл. Он, если хочешь знать, умел быть очень убедительным, притворяясь бедным и несчастным. Я вот, к примеру, тоже купилась на его игру. А те люди искренне хотели ему помочь. Он же себе эти деньги попросту прикарманил, и не известно…

Договорить Марише не удалось. Раздался звонок в дверь, и дети побежали открывать. Все они находились в предвкушении праздника и ожидали чудо. Младшие – Саша и Катюша – искренне ждали появления на пороге Деда Мороза. Старшие – Светка и Лешка, – конечно, в Деда Мороза уже не верили, но и они тоже ждали чего-то чудесного, что обязательно случается с людьми под Новый год. Например, возвращается их родной отец с далекого и холодного полюса.

Но на пороге стоял отнюдь не Дед Мороз, там стоял следователь Милорадов и хотел видеть Маришу.

– Вот, зашел вас еще раз поблагодарить за помощь. И заодно хочу поздравить вас с наступающими праздниками.

Мариша поблагодарила и с удивлением заметила, что следователь уже снял с себя верхнюю одежду и теперь разувается. А ведь до праздника оставалось всего несколько часов.

– Вы собираетесь встречать Новый год с нами?

– Что? Ах нет, конечно. Меня дома ждут. Только что с работы. Жена очень волнуется, уже пять раз звонила, спрашивала, когда же я домой явлюсь.

Милорадов сам не знал, зачем сказал последнее. Жена его и впрямь ждала, но к чему говорить об этом Марише?

– Я к вам вот по какому делу…

– Да. Слушаю.

– Сестре вашей мы обвинение предъявили. Исполнительница тоже во всем призналась. Так что хочу вас предупредить, Алиса ваша наследницей убитого ею человека быть не может. Остаетесь одна вы.

– Что я? – не поняла его Мариша.

– Остаетесь наследницей своего отца.

Сперва Мариша не поверила своим ушам.

– Как вы сказали?

Милорадов повторил. И у Мариши даже ноги подкосились, то ли от слабости, то ли от неожиданности.

– Вы являетесь единственной законной наследницей вашего отца. И чтобы эта змея со своим адвокатом, которого вы ей любезно наняли, чего-нибудь там против вас не наплели, вы бы сразу после праздников наняли юриста, чтобы он это дело о наследстве для вас вел. Хотите, я посоветую вам толкового специалиста?

Мариша молча кивнула головой. Она не очень хорошо понимала, что ей говорит следователь. Она лишь понимала: Новый год у нее будет самым настоящим.

– Вон оно как дело обернулось!

Это произнес Коля. И он же умчался в глубь квартиры, чтобы сообщить о радостной новости остальным. А Мариша и Милорадов остались в прихожей. Мариша была слишком потрясена, чтобы сообразить, что нужно пригласить гостя пройти в дом. А Милорадов со своей стороны был слишком смущен тем, что вновь оказался наедине с Маришей, чтобы думать о чем-нибудь еще.

– Скажите, а тот факт, что Алиска сама никого не убивала, а лишь дала поручение этой исполнительнице, не поможет моей сестре на суде?

Марише очень хотелось, чтобы Алиса получила наказание помягче. Да, Мариша была сердита на сестру, но в то же время она понимала: Алиска еще очень молода. Ни к чему лишать жизни еще и ее.

– Они с адвокатом именно эту линию поведения и выбрали, – ответил Милорадов. – Мол, сестра ваша не думала, что исполнительница проявит такую прыть. Но та тоже не лыком шита, подстраховалась, сохранила запись разговоров с вашей сестрой. На этой записи ясно слышно, что ваша сестра требует именно физического уничтожения отца и его молодой любовницы. Так что о реальном смягчении наказания для вашей сестры я бы не стал заикаться.

– Жуть какая! Скажите, а где Алиска нашла эту исполнительницу?

– В Интернете.

И помолчав, следователь с тяжелым вздохом признался:

– Там и не такое порой найдешь. Кстати, хотите взглянуть на саму исполнительницу?

– Любопытно будет взглянуть, – согласилась Мариша. – У вас есть ее фото?

– Захватил.

Увидев фотографию женщины, которая была непосредственно виновна в убийстве ее отца, Мариша сначала глазам своим не поверила. Она долго вглядывалась в изображение, пока не убедилась, что ошибки нет. Та же форма лица, тот же нос, губы. Вот только цвет волос другой и глаза карие, но это легко изменить с помощью краски и контактных линз.

И Мариша воскликнула:

– А я ее знаю!

– Знаете?

– Вернее, видела.

– Где?

Заметив встревоженный взгляд следователя, Мариша быстро объяснила:

– Один раз мы встречались. Я искала человека, сделавшего тот звонок отцу. Ну тот… якобы от похитителя Алиски. Эта женщина представилась мне Ириной – владелицей номера телефона, с которого папе поступил звонок с угрозами в адрес Алиски. Сказала, что он был у нее украден неким Анджиком, передвигающимся на белой «Ауди». И регистрационный номер машины назвала – три шестерки.

– Вот оно что.

Милорадов смотрел на Маришу вопросительно, он ждал продолжения. И Мариша продолжила:

– Мне эта Ирина показалась недалекой и пустой женщиной. Этакой искательницей богатенького покровителя. И я не отнеслась к ее персоне серьезно.

– И очень зря.

– Сама теперь понимаю.

И все же Мариша не могла поверить, что ее так нагло обманули.

– А вы уверены, что это точно она? Исполнительница?

– Да. Никаких сомнений. Это она была в школе и последней заходила в кабинет к Элеоноре.

– Последней заходила туда завуч.

– Эта достойная дама пробыла там от силы несколько секунд, вылетела словно из пушки. А перед этим к Элеоноре заходила невысокая плотненькая дамочка.

– Плотненькая! – воскликнула Мариша. – А Ирина – тощая!

– Плотность тела, как и цвет волос и глаз очень легко изменить специальными накладками. Ирина постаралась замаскироваться перед тем, как отправилась убивать Элеонору. Но современные компьютерные системы распознавания не обманешь. Они все равно выдали заключение, что с вероятностью девяносто девять процентов это была именно Ирина.

– А как ее зовут на самом деле?

– Так и зовут. Ирина.

– Это ее настоящее имя? – удивилась Мариша. – Подумать только, какая все-таки наглая эта особа.

Мариша снова посмотрела на фотографию той, которая так легко и просто пустила ее по ложному следу. Впрочем, почему ложному? Анджик и впрямь был замешан в истории со смертью отца Мариши. В этом Ирина ей не соврала. Она солгала в другом. Сказала, что Анджик сделал этот звонок отцу Мариши в больницу. А он не звонил. Вот почему Анджик смотрел на Маришу словно на ненормальную, когда та принялась обвинять его в этом. Он не звонил отцу и решил, что Мариша либо спятила, либо всегда была такая… Со странностями.

Если бы Мариша не была так зациклена на виновности Анджика, если бы она прислушалась к тому, что он ей говорит, расспросила бы его хорошенько, она могла бы вычислить убийцу и без помощи следователя еще много дней назад.

Но зачем Ирина захотела встретиться и поговорить с Маришей?

– Я поняла! – воскликнула сыщица. – Ирина пустила меня по ложному следу, чтобы отвести подозрения от себя. Умница!

Вот только зачем Ирина отважилась на личную встречу с Маришей? Зачем показалась перед ней? Ирина не могла не понимать, что рано или поздно Мариша доберется до Анджика, коли уж сама столь любезно дала Марише подсказку, на какой машине передвигается этот молодой человек.

– Не знаю, зачем ей понадобилась эта встреча. В принципе Ирина ничем не рисковала. Номер, с которого она звонила вашему отцу, был зарегистрирован совсем на другого человека. Если бы вы сразу пробили его по базе, то узнали бы, что он записан на некоего давно потерявшего всякий разум пьяницу, который и думать забыл о том, где находится его паспорт. Ирина сумела воспользоваться именем этого опустившегося субъекта, чтобы получить телефонный номер, который и использовала для своего звонка. Вздумай мы искать звонившего по этому номеру, никогда бы не вышли на Ирину.

– Но зачем она звонила отцу?

– Я бы сравнил это с контрольным выстрелом. Ирина уже знала, что смертельно опасный препарат находится в крови вашего отца, концентрация его достаточно высока, чтобы и так привести к летальному исходу. Но ей было необходимо удостовериться, что все пройдет как надо. И она сделала этот звонок, напугавший вашего отца, заставивший его сердце работать в усиленном режиме, что в тех условиях и привело к смерти.

– Да она просто садистка! – воскликнула Мариша. – Теперь я припоминаю, Ирина начала настаивать на личной встрече, когда узнала, что я дочь погибшего по ее вине человека. Она хотела меня увидеть, чтобы насладиться видом моих страданий.

– А вместо этого встретила сыщицу, которая была твердо намерена разобраться в ситуации. Наверное, она струхнула, когда поняла, что вы уже идете по ее следу.

– И направила меня по следу Анджика. Нет, про Анджика она мне сразу же начала говорить. Думаю, она тоже не доверяла заказчикам – Алиске и ее приятелю, решила, что должна подстраховаться. Навести на их след и отвести опасность от себя.

– Видимо, ваш прогноз относительно ума этой женщины был правильным. Она не очень умна, а в данном случае и вовсе поступила глупо. Не смекнула, что если следствие выйдет на заказчиков, то те могут сдать и саму исполнительницу.

– Она рассчитывала, что Алиска и Анджик будут от всего отпираться. По поводу убийства Элеоноры им ничего предъявить не сумеют, у них ведь стопудовое алиби. А смерть отца вообще нельзя назвать убийством. Подумаешь, принял человек немножко не то лекарство. Кто докажет, что лекарство это ему было дано со злым умыслом?

Действительно, если бы не Ирина и сохранившаяся у нее запись разговора с заказчицей, ничего доказать бы не удалось. А так суд учел все имеющиеся в деле доказательства и счел Алису виновной в смерти отца. Ну а коли она виновна, то и наследовать не может. Все сбылось с точностью, как и предполагал Милорадов. Алиске после суда пришлось отправиться в колонию, а ее сестра, которую Алиска планировала оставить ни с чем, стала обладательницей очень приличного состояния.

И если сначала Мариша не хотела принимать наследство отца, то потом решила, что лучше уж возьмет его с тем, чтобы разделить деньги по справедливости между всеми заинтересованными сторонами. Она должна разделить эти деньги так, чтобы в итоге никто не остался в обиде. Так будет лучше, чем допустить, чтобы деньги оказались в чьих-то жадных руках.

И Мариша заявила:

– Потому я теперь соглашаюсь принять как наследство своего отца, так и все его долги.

Когда Мариша окончательно вступила в права наследства, то обнаружила, что у отца было даже чуть больше миллиона, если считать в американских долларах. Правда, деньги эти он держал в руб-лях, а не в долларах, да еще купил их, когда доллар стоил тридцать с небольшим. Поступи отец иначе, сумма могла бы нынче получиться и вовсе запредельной. Но и тридцати с небольшим миллионов хватило Марише с лихвой, чтобы расплатиться по всем долгам своего отца.

Правда, когда дело дошло до выплат, Мариша столкнулась с новой проблемой. Она могла лишь полагаться на честность самих кредиторов, потому что никаких расписок не сохранилось. И Марише приходилось возвращать людям те суммы, которые они ей сами называли. Как она подозревала, иной раз суммы были чересчур велики. Да и сами кредиторы вели себя как-то подозрительно. Путались, кто и сколько одалживал ее отцу, и казались смущенными.

Мариша обратилась к Георгию Андреевичу и его жене за помощью.

– Если я поверю всем, то окажется, что и тридцати миллионов не хватит.

Георгий Андреевич кое-что знал о том, кто и сколько был должен отцу. Жена тоже навела кое-какие справки. И выяснилось, что Мариша в своих подозрениях была более чем права. Очень многие кредиторы решили поживиться за счет покойника и его дочери. Но когда Мариша намекнула, что знает истинный размер долга, они даже не смутились.

– А чего вы хотели, милочка? – сказали они ей. – Должны же мы получить какую-то моральную компенсацию за свои страдания? Ваш отец не возвращал нам деньги годами и даже десятилетиями. Представляете, какие проценты должны были нарасти на полмиллиона за эти годы? Да еще брал ваш отец в валюте, так что сумма за эти годы сама собой выросла!

И лишь с помощью Георгия Андреевича и его жены, которые выступили в качестве третейских арбитров, Марише удалось справедливо разделить оставшиеся после отца деньги, так что и ей тоже кое-что осталось. Но эти деньги Мариша разделила на четыре части. Одну взяла себе. Две отдала мачехе и маме, а одну положила в банк на счет Алисы. Когда сестрица освободится, у нее будет необходимая сумма, чтобы начать жизнь с чистого листа.

У Мариши не было намерения полностью закапывать свою сестрицу. Что бы там Алиса ни совершила, Мариша очень надеялась, что этот урок пошел этой неразумной жадине впрок. Отца она уже угробила, но ведь у нее есть мать. А впоследствии, возможно, будут и муж, и дети. Очень хочется верить, что хоть к ним Алиска будет относиться добрее. И не останови Милорадов ее сестру сейчас, как знать, скольких еще она бы положила на алтарь своего сребролюбия?

– Деньги – это удивительная штука, инь и ян, двуликий Янус, две стороны одной медали. С одной стороны, деньги – это, без всякого сомнения, хорошо. Когда они у человека есть, человек и сыт, и одет, и обут, и доволен жизнью и судьбой. Но когда человек начинает сами деньги ценить выше всего, они становятся уже настоящим злом.

Именно ради денег, ради обладания ими Алиска и решилась на преступление. Чего ей не хватало? Все у нее было, и всего у нее было в достатке. Она ни в чем не нуждалась. Мариша выясняла, Алиска с мачехой вели обеспеченную жизнь, не работая, имели возможность и вкусно есть, и долго спать, и посещать все или почти все увеселительные мероприятия, которые планировали.

Да, они ездили на курорты только два раза в году и старались выбирать вариант побюджетнее, но многие ли россияне могут похвастаться и этим? И потом, если поехать на отдых не два раза, а только один, то и отель можно выбрать покруче и страну пребывания тоже.

– Но некоторым людям всегда мало, – сказал им еще сам Милорадов, которого родственники Мариши подхватили под белы руки и усадили за наспех накрытый стол – проводить старый год. – Сестра ваша ни в чем не была ограничена, но жадность ее обуяла.

– А жадность, дорогие мои, это страшная вещь, – добавила Антонина Семеновна.

– Когда человек ей поддастся, он способен творить зло, даже не понимая, что он делает.

– Думаете, Алиска не понимала, что она делает, заказывая убийство папы и этой бедной девочки?

– Элеонору очень жалко, – вздохнула Мариша. – Получается, что она-то пострадала ни за что ни про что. Ее роман с папой существовал лишь у Алиски в голове. У Элеоноры был настоящий жених. И беременна она была от него, а вовсе не от папы. Если бы Алиска потрудилась получше проверить свои подозрения, а не с ходу бросаться наказывать отца и его гипотетическую любовницу, все могло бы быть иначе.

– А как Алиска вообще узнала, что Элеонора беременна?

Все взглянули на следователя. И тот покорно ответил:

– Она говорит, что случайно узнала про Элеонору. Идя к папе, увидела красивую блондинку, выходящую из квартиры отца.

Подозрения у Алисы вспыхнули мгновенно. Кто такая? Что делала у отца? Почему отец ничего не сказал любимой дочери о новой знакомой? Вопросы черной тучей застлали мозг девушки. Она и так-то все последнее время жила в напряжении. Подстраивая развод родителей, Алиска не учла одного аспекта. Она не учла, что отец захочет жить один. Да еще и переберется в другой город.

У мужчины на это были свои резоны, он бежал от московских кредиторов и заодно надеялся пощипать старых питерских друзей, назанимать денег еще и у них, но Алиске-то что с этого? Она видела в ситуации одни проблемы. Отец переехал в другую квартиру да еще и в другой город, теперь контроль над ним сводился к телефонным переговорам.

И Алиска очень старалась не упускать отца из виду.

Но спустя некоторое время ей стало казаться, что у отца кто-то есть, какая-то женщина, и, возможно, не одна. А потом отец и вовсе сменил тон разговора, заговорил про вспыхнувшую в его сердце любовь. Вероятно, любовь у папы к Элеоноре и вспыхнула, вот только наивная Эля ни о чем таком не подозревала. Навещала одинокого, как она думала, старика, оказывала ему внимание, но сердцем и душой была со своим женихом.

– Неужели отец не знал о том, что у Эли есть жених?

– Нет. Элеонора с Рудольфом скрывали свои отношения даже от родных. Хотели сообщить всем, когда подадут заявление в ЗАГС.

– Что за странная блажь?

– У всех время от времени случаются заскоки, а у беременных и влюбленных и подавно. Нельзя их за это осуждать.

– И тем не менее, – сказала Мариша, – если бы Элеонора оповестила о своем намерении выйти замуж за молодого жениха, отец бы от нее отстал. И Алиса бы не стала дергаться. Выходит, Эля своим поведением спровоцировала преступницу на агрессию.

И заметив взгляды остальных, поспешно прибавила:

– Конечно, Алису это нисколько не оправдывает.

– Благодарю, – кивнул следователь и продолжил: – Увидев, как из квартиры отца выходит незнакомая молодая женщина, не откладывая дела в долгий ящик, Алиска решила за ней проследить. И надо же такому случиться, что именно в этот день Элеонора отправилась в женскую консультацию! Не завтра, не через день, когда Алиска могла бы уже заметить рядом с Элеонорой присутствие другого мужчины, молодого и симпатичного, которому Элеонора оказывала все знаки внимания, какие может женщина оказать лишь горячо любимому мужчине, любовнику. Нет, этого не случилось. И ваша Алиса увидела молодую женщину, которая вышла из квартиры отца и направилась прямиком в женскую консультацию, куда ходят одни беременные!

– Почему одни беременные? – возразила Юлька. – Всякие ходят.

– Но Алиска подумала именно про беременность. Это был ее самый страшный кошмар, и вот он, как она видела, сбывался наяву. Алиса отправилась за молодой женщиной, вошла вместе с ней в женскую консультацию и проследила, в какой кабинет она пойдет. В регистратуре ей удалось подслушать фамилию пациентки. И когда та ушла, она придумала историю о младшей сестре, интересующейся здоровьем старшей, сунула медсестре коробочку конфет, и та сообщила, что Элеонора беременна, срок небольшой, но женщина твердо намерена оставлять ребенка, они с женихом собираются пожениться, и оба безмерно рады этому ребенку.

Нетрудно себе предположить, какие черти проснулись в душе у Алиски, когда она выслушала эту новость, изложенную медсестрой. Весь год после развода родителей она жила в тревоге, что ее папочка найдет ей новую мамочку, а новая мамочка родит нового ребеночка. И не дай бог мальчика! Именно о мальчике отец мечтал всю свою жизнь, но ни одна из жен ему желанного мальчика так и не родила. Но ведь третий раз, говорят, счастливый. Вдруг в третий раз получится как раз мальчик? Тогда старшие дочери мигом отойдут на задний план. Алиса не могла этого позволить.

– В ее сердце в один миг взметнулась дикая злоба и к этому не рожденному еще младенцу, и к отцу, и к его любовнице. Злоба была такой силы, что Алиса уже не могла нормально думать. Она знала лишь одно: отец не должен жениться на Элеоноре, а Элеонора не должна родить. И так как сестра у вас – девушка очень решительная, то она начала действовать в тот же момент.

Разговаривать с отцом, надеясь отговорить его от женитьбы, Алиса не стала, понимала, что это бесполезный ход. И даже если ей каким-то чудом удастся рассорить Элеонору с отцом, это еще ни о чем не говорит. Элеонора может все равно родить. Или же с течением времени на ее месте может появиться другая.

– Вот тут Алиса сильно пожалела, что поссорила собственных родителей. Она-то действовала, исходя из того обстоятельства, что после развода ее мать переставала быть ей конкуренткой, отец вычеркнул бывшую супругу из завещания. Но то, с какой легкостью он это сделал, навсегда поселило в душе Алиски страх и тревогу, что и она тоже в один далеко не прекрасный момент может остаться ни с чем.

– А этого ей не хотелось.

– Она даже мысли о подобном развитии событий не допускала. Остаться без денег – об этом Алиса даже не могла думать спокойно. Ее начинало трясти от страха, а страх порождал злобу, а злоба привела к убийству двух ни в чем не повинных людей.

Какое-то время все молчали. А потом Коля произнес:

– Получается, эта Элеонора пострадала исключительно из-за собственной доброты. Она ровным счетом ничего не замышляла против Алисы, навещала старика по доброте душевной, жалея его одиночество, и получается, что за это ее убили. Несправедливо.

– А мне кажется, что не так уж и несправедливо, – произнесла Юлька.

– Что?

– А то, что нечего ей было лезть в чужую семью со своей жалостью. Отец Мариши совсем в этой жалости и не нуждался. Он прекрасно себя чувствовал, наслаждался жизнью, и жалеть его было нечего. Элеонора поддалась плохому чувству.

– Хочешь сказать, правильно, что Алиса ее убила?

– Нет, конечно нет. Алиса поступила плохо и даже отвратительно. Никогда после этого я не смогу нормально разговаривать с ней или общаться. Но Элеонора тоже получила не просто так. Нельзя вот так бездумно соваться ко всем людям подряд со своей жалостью. Жалость – это совсем не такое уж бе-зобидное чувство, как многие думают.

Все примолкли. Спорить с беременной Юлькой никто не осмелился. И даже Коля, хотя он был явно не согласен со своей женой, все равно промолчал. Каждый про себя понимал: как бы они ни относились к случившемуся, в семье случилось горе. Один из них запятнал себя такой грязью, которую будет не отмыть и спустя несколько поколений. И с этим сознанием им всем теперь приходилось жить. Кого-то случившееся коснулось в большей степени, кого-то в меньшей, но замараны оказались все.

– Говорила я тебе: общайся со своим отцом поменьше, – сказала Антонина Семеновна дочери, когда следователь простился со всеми и поспешил к себе домой, встречать Новый год с женой и детьми. – Зачем ты к нему ходила?

– Можно подумать, не ходи я к нему, ничего бы не случилось.

– Случилось, – согласилась мама. – Но мы бы все об этом, возможно, никогда не узнали. Жили бы себе спокойно, считая, что твой папаша скончался от инфаркта. А Элеонора… Про нее мы бы уж точно ничего не узнали.

– А Алиска осталась бы безнаказанной. И потом еще невесть что бы натворила.

– Может, и не натворила бы.

– Натворила бы обязательно, – твердо произнесла Мариша. – Человек ведь как думает: один раз сошло с рук, можно и еще попробовать. И она бы еще кого-нибудь убила, и было бы это на моей совести.

На это Антонине Семеновне нечего было возра-зить. Да она бы и не успела, потому что в дверь позвонили, и Мариша по изменившемуся дыханию и горячей волне, которая окатила ее с ног до головы, поняла: она получила наконец свой самый дорогой и долгожданный подарок. И дети тоже что-то почувствовали, завопили на два голоса.

– Папа! Теперь это точно папа!

Кокочка зачирикал, что случалось с ним лишь от самой большой радости. И даже Муся заверещала что-то очень радостное. Животных было не обмануть. Они знали, по какому поводу радуются. Что же, значит, Мариша не обманулась, ее обожаемый муж наконец вернулся домой. И Мариша поспешила к дверям.

На ходу она даже подпрыгивала от счастья, удивляясь, и откуда только силы взялись! Мариша и сама не понимала, что происходит. Вроде бы она только что едва ноги таскала по квартире, а тут вдруг муж в дверь позвонил – и она уже прыгает.

Правду говорят, любовь поистине способна творить чудеса. И Мариша только что воочию убедилась в этом. Испытала, можно сказать, на собственном примере.

Никогда ей не забыть этот Новый год. Это был самый замечательный праздник, который Марише доводилось праздновать в своей жизни. И замечательным он был потому, что рядом с Маришей собрались все ее родные и любимые люди. Те, кого любила она, и кто любил ее.

Им всем было тепло, им всем было светло. На столе стояла обильная закуска, и было вино, которое позволяло веселью стать искрометным. Впереди были еще длинные праздники, которые Мариша проведет вместе со своими родными. И пусть они не поехали на курорты, а остались дома, но остались они тут все вместе, этого у них отнять невозможно.

В конце концов, не это ли и есть то самое счастье, которого заслуживают только хорошие люди?!

Content

Дарья Калинина
Криминал на лабутенах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17