Касона Алехандро

Силюнас Витас

Утренняя фея [=Та, которую не ждут]

Алехандро Касона Утренняя фея

Моей Астурии, ее земле, ее людям, ее духу

La dama del alba: Alejandro Casona (1944)

Перевод с испанского Владислава Левитова

Испанская народная легенда в четырех действиях

Действующие лица:

Странница.

Тельба.

Мать.

Адела.

Анжелика.

Дорина.

Первая девушка,

Вторая девушка,

Третья девушка.

Дед.

Мартин.

Квико.

Андрес.

Фалин.

Первый парень.

Второй парень.

Третий парень.

Действие первое

Астурия. Первый этаж солидного деревенского дома. Крепкие стены из беленого камня и дерева. В глубине большая дверь и окно в поле. Направо винтовая лестница, ведущая в верхние комнаты, на первом плане (справа же) выход на скотный двор. Налево вход в кухню. На стене висит коса. Грубая ореховая мебель и старые стенные часы. На полу большие мотки шерсти. Ночь. Свет лампы. Мать, Дед, Андрее, Дорина и Фалин кончают ужинать. Тельба прислуживает за столом.

Дед (разрезая хлеб). Хлеб все еще горячий. Он пахнет, как цветущий дрок.

Тельба. Дрок и сухая лоза — нет ничего лучше, чтобы топить печь. А что вы скажете об этом цвете? Золото. Это последнее зерно из амбара.

Дед. Пшеница хороша, но не только в ней дело. Господь придумал твои руки для того, чтобы печь хлеб.

Тельба. А яичные гренки? Зимой нет ничего лучше, если смочишь их в горячем вине. (Смотрит на Мать, которая с отсутствующим взглядом опирается локтями о стол.) Что же, хозяйка ничего не будет есть?

Мать молчит. Тельба тихо вздыхает. Наливает молоко в чашки детей.

Фалин. Можно крошить хлеб в молоко?

Андрес. А можно, кот будет есть со мной вместе?

Дорина. Место кота — на кухне. У него лапы всегда золой испачканы.

Андрес. А ты чего суешься? Кот мой.

Дорина. Зато скатерть стираю я.

Дед. Ну, уступи сестре.

Андрес. Почему это? Я старше ее.

Дед. Но она женщина.

Андрес. Всегда одно и то же! Коту нравится есть за столом — нельзя, мне нравится есть на полу — тоже нельзя!

Тельба. Ну, ладно, вырастешь — будешь распоряжаться в доме.

Андрес. Вот-вот, все время говоришь одно и то же.

Фалин. А когда мы вырастем, дедушка?

Дед. Скоро. Когда научитесь читать и писать.

Андрес. Если мы не пойдем в школу, никогда не научимся.

Дед (Матери). Дети правы. Они уже большие и должны идти в школу…

Мать (как одержимая). Не пойдут! В школу надо ходить через реку… А я не хочу, чтобы мои дети приближались к реке.

Дорина. Все другие ходят. И девочки тоже. Почему мы не можем ходить через реку?

Тельба. Хватит, хватит говорить об этом. (Дорине, собирая чашки.) Ты не хочешь испечь кукурузную лепешку? А то печка скоро остынет.

Андрес (встает). Мы ее снова распалим докрасна. Я тебе помогу.

Фалин. И я!

Дорина. Можно, я положу сверху немного меду?

Тельба. А вниз — лист смоковницы, чтобы не подгорела. Ты должна учиться. Скоро ты станешь женщиной… и будешь одна в доме. (Уходит с детьми в кухню.)

Дед. Ты не должна была говорить об этом при детях. Они все время дышат воздухом, отравленным горечью.

Мать. Она была их сестрой. Я не хочу, чтобы ее забывали.

Дед. Но они должны бегать на солнце и громко смеяться. Ребенок, который спокоен, — это не ребенок.

Мать. По крайней мере, около меня они в безопасности.

Дед. Не бойся, пуля никогда не попадает в одно и то же место дважды. Не думай об этом.

Мать. А ты не думаешь? Я знаю, о чем ты думаешь, когда часами сидишь молча с погашенной трубкой во рту.

Дед. К чему оглядываться назад? Что было, то было, но жизнь продолжается. У тебя есть дом, и он должен снова стать счастливым, как раньше.

Мать. Раньше все было так просто. Тогда здесь была Анжелика.

Дед. У тебя есть еще трое. Думай о них.

Мать. Сегодня я могу думать только об Анжелике, это ее день. Была такая же ночь. Четыре года назад.

Дед. Уже четыре года… (В задумчивости сворачивает самокрутку около огня.)

Со скотного двора входит парень с мельницы. Это Квико.

Квико. Отличная лунная ночь. Как раз для путешествий. Лошадь уже оседлана.

Мать (поднимает голову). Оседлана? Кто приказал?

Дед. Я.

Мать. Зачем?

Дед. Мартин хочет подняться в горы, чтобы самому отобрать быков для праздника.

Мать. И именно сегодня? В такую ночь он мог бы посидеть дома.

Дед. Но праздник завтра.

Мать (ворчит). Что же, если он так хочет, пускай…

Входит Тельба.

Квико. Хозяйка что-нибудь прикажет?

Мать. Ничего. Пойдешь на мельницу в такой час?

Квико. Всегда найдется работа. А когда ее нет, приятно поспать под звуки цикад и воды.

Тельба (язвительно). И, кроме того, мельница стоит рядом с усадьбой алькальда… а у алькальда есть три дочери, одна другой хуже. Говорят, они отравили собаку, потому что она лаяла, когда какой-нибудь парень лез ночью через забор.

Квико. Говорят, говорят… Еще говорят, что ад вымощен женскими языками. Храни вас бог, хозяйка. (Уходит, весело насвистывая.)

Тельба. Да, да. Будто я вчера родилась. Когда он идет на мельницу, глаза так и сверкают.

Дед. Ты не помолчишь?

Тельба (убирая со стола). Я ни на кого не наговариваю. А если и говорю лишнее, так для того, чтобы стало легче… это — как бить посуду. Разве тут жизнь? Хозяйка сидит, уставившись в стену, вы все время молчите по углам… И дети отвыкли говорить громко, стараются не шуметь, будто они ходят голые. Если я замолчу, дом будет как мертвец.

Мать. В этот день не надо говорить громко. В тишине легче вспоминать.

Тельба. А вы думаете, я забыла? Но жизнь не останавливается. Зачем опускать шторы и твердить, что ночь? За окном каждый день встает солнце.

Мать. Не для меня.

Тельба. Послушайте меня, хозяйка. Раскройте настежь двери комнаты Анжелики, вытащите на балкон простыни, сотрите пыль с сундуков.

Мать. Даже солнце не имеет права войти в ее комнату. Эта пыль — единственное, что мне осталось от того дня.

Дед (Тельбе). Зря стараешься. Она как человек, который не дает выдернуть занозу.

Мать. Прекрасная заноза! Лучше каждый день чувствовать ее вонзившейся в тело, чем забыть… как все вы.

Тельба. Молчать не значит быть бесчувственным. Когда я вышла замуж, мне казалось, муж не любит меня, потому что он никогда не говорил красивых слов. Но он всегда приносил мне первую гроздь винограда, и за семь лет он мне оставил семерых детей — все мальчишки. Каждый выражается по-своему.

Дед. Да, у тебя был муж что надо. Мужчины такими всегда были на этой земле.

Тельба. Как дуб. Его и топор бы не взял.

Мать. Муж приходит и уходит. Это не плоть от плоти, как дитя.

Тельба (медлит какой-то момент). И вы мне будете говорить, что такое дитя? Мне! Вы потеряли одну, мир ей и покой. А я потеряла семерых в один день! С землей в глазах, черных от угля их вытаскивали из шахты. Я сама вымыла семь тел, одно за другим. И что же? Я покрыла голову и села около двери плакать? Я оплакивала их стоя, работая! (Ее голос прерывается. Она утирает слезу краем передника и продолжает убирать приборы.) Я уже не могла иметь других, и я посадила на своем огороде семь деревьев, высоких и красивых, как семь юношей. (Еще тише.) Летом, когда сажусь вязать в их тени, мне кажется, что я не так одинока.

Мать. Это не одно и то же. Твои лежат в земле, и над ними растет трава и даже рожь. А моя лежит в воде. Можешь ты поцеловать воду? Может ли кто-нибудь обнять ее, зарыдать над ней? Вот что сжигает мою кровь.

Дед. Ее искало все село. Лучшие пловцы, ныряли в самые глубокие места.

Мать. Ее мало искали. Иначе бы нашли.

Дед. Это уже случалось раньше. У омута — нет дна.

Тельба. Говорят, что там, в глубине, целый город со своей церковью и всем остальным. Иногда, в ночь святого Иоанна, из-под воды слышится звон колоколов.

Мать. Пусть там будет хоть дворец, не хочу, чтобы она была в реке, куда, проходя мимо, все кидают камни. В Писании сказано: «Человек — земля и должен снова стать землей».. Только когда ее найдут, я обрету мир.

По лестнице спускается Мартин, молодой горец, крепкий и сильный, в одежде для верховой езды. Он снимает с гвоздя и надевает меховую куртку.

Мартин. Лошадь оседлана?

Дед. Квико оседлал ее, прежде чем идти; на мельницу.

Тельба уносит приборы.

Мать. Ты обязательно должен ехать в горы: этой ночью?

Мартин. Я сам хочу отобрать быков, они будут украшением праздника.

Дед. Если только это, справится и пастух.

Мартин. Он не любит их так, как я. Еще телятами они ели соль из моих рук. И сегодня, когда они уходят, хочу сам поставить на них клеймо моего дома.

Мать (с упреком). А ты не подумал о том, что в эту ночь я нуждаюсь в тебе больше, чем обычно? Ты забыл, какая сегодня ночь?

Мартин. Сегодня?.. (Смотрит на Деда и Тельбу, которая вернулась. Они опускают головы.) Да…

Мать. Знаю, тебе не хочется вспоминать. Но я не прошу, чтобы ты говорил. Мне было бы достаточно видеть тебя сидящим здесь молча.

Мартин (холодно). Пастух ждет меня.

Мать. Так необходима эта поездка?

Мартин. Даже если и нет. Лучше посеять новое дерево, чем плакать по засохшему.

Мать. Понимаю. Анжелика была твоей невестой два года, а женой — три дня. Мало времени, чтобы полюбить.

Мартин. За тридцать лет я бы не полюбил ее больше, чем за те три дня.

Мать (идет на него, глядя в упор). Тогда почему же ты ее никогда не называешь по имени? Почему, когда все село плача искало ее, ты, сжав кулаки, сидел дома? (Подходит ближе.) И почему ты не смотришь мне в глаза, когда я говорю о ней?

Мартин (не выдержав). Хватит! (Решительно уходит на скотный двор.)

Дед. Ты добьешься того, что Мартин возненавидит этот дом. Нельзя превращать воспоминание в незаживающую рану.

Мать (горько). И ты?.. Уже никто, никто ее не любит… (Тяжело садится.)

Тельба садится рядом с ней, ставя между собой и Матерью корзину с горохом. Слышится лай собаки.

Тельба. Вы не поможете мне лущить горох? (Начинает лущить.) Когда я сижу так, руки работают, а мысль где-то витает.

Пауза. Обе лущат горох.

Мать. Куда летит твоя мысль, Тельба?

Тельба. Туда, где семь высоких деревьев. А ваша, хозяйка?

Мать. Моя всегда в одном месте, в воде.

Снова слышится лай.

Тельба. Что-то собака лает.

Дед. Должно быть, кто-то чужой. Всех сельских она узнает издали.

Вбегают дети, полные любопытства и страха.

Дорина. Там женщина, мама. Она, наверное, заблудилась.

Тельба. Она идет сюда или мимо?

Фалин. Сюда.

Андрес. У нее капюшон и палка в руке, как у странников.

Стучат в дверь. Тельба вопрошающе смотрит на Мать.

Мать. Открой. Ночью нельзя закрывать дверь перед путником.

Тельба открывает засов, в дверях появляется Странница.

Странница. Сохрани бог этот дом, и счастья всем, кто в нем живет.

Тельба. Аминь! Ищете гостиницу? Она на другом берегу реки.

Странница. Но уже поздно, и лодка не ходит.

Мать. Пусть войдет. Странники имеют право на тепло, они приносят мир в дом, который их принимает.

Странница входит в дом. Тельба закрывает дверь.

Дед. Потеряли дорогу?

Странница. Силы нет, чтобы идти. Я издалека, а на улице холодно.

Дед. Садитесь у огня. И если вам что-нибудь нужно… Дороги рождают голод и жажду. Странница. Мне ничего не нужно. Немного огня, и все. (Садится у огня.) Я была уверена, что найду его здесь.

Тельба. Это не так трудно угадать. Вы увидели дым из трубы?

Странница. Нет. Я увидела лица детей за окнами. Дома, где есть дети, всегда теплые. Она откидывает капюшон, открывая красивое, бледное лицо со спокойной улыбкой. Андрее (тихо). Какая красивая!..

Странница (Деду, который ее пристально разглядывает). Почему вы так на меня смотрите? Кого-нибудь вспомнили?

Дед. Я бы поклялся, что мы видимся не впервые.

Странница. Возможно. Я прошла столько деревень и столько дорог!.. (Детям, которые созерцают ее с любопытством, уцепившись за юбку Тельбы.) А вы? У вас станут расти глаза, если будете так на меня смотреть. Вы боитесь подойти?

Тельба. Простите их. Они не привыкли к незнакомым.

Странница. Вы меня боитесь?

Андрес (решительно подходит). Я — нет. Другие еще маленькие.

Фалин (выступает вперед). Мы никогда не видели странников.

Дорина. Я видела на гравюрах. Они носят вокруг головы эту круглую штуку, как святые.

Андрес (с превосходством). Святые — старики, и у них бороды. А у нее волосы как колосья, а руки белые, как у важной сеньоры.

Странница. Я кажусь тебе красивой?

Андрес. Очень. Дедушка говорит, что красивое всегда приходит издалека.

Странница (улыбается, гладит его по голове). Спасибо, малыш. Когда ты станешь мужчиной, тебя будут слушать женщины. (Оглядывает все вокруг.) Внуки, дед и огонь в камине. Счастливый дом.

Дед. Был таким.

Странница. Его называют домом Мартина де Нарсеса?

Мать. Это мой зять. Вы его знаете?

Странница. Слышала о нем. Цвет рода, кипящая кровь и лучший наездник в округе.

Входит Мартин.

Мартин. Кобылы нет в загоне. Калитку оставили открытой, и теперь ее ржание слышно в горах.

Дед. Не может быть. Квико оседлал ее.

Мартин. Значит, он ослеп? Оседлана белоногая.

Мать. Жеребенок?.. (Решительно встает.) Ну, нет! Ты не поскачешь на этом комке нервов.

Мартин. А почему нет? Когда-нибудь надо попробовать. Где шпоры?

Мать. Побойся бога, сынок. Дороги обледенели, это опасно.

Мартин. Ты всего боишься. Хочешь усадить меня в угол, как своих детей? Мне надоели эти вечные женские советы. (Энергично.) Где шпоры?

Тельба и Дед молчат. Тогда Странница спокойно снимает шпоры с камина.

Странница. Эти?

Мартин (смотрит удивленно, понижает голос). Извините. Я вас не видел. (Вопросительно смотрит на остальных.)

Дед. Она странница.

Странница. Мне предложили место у огня, и я хотела бы отблагодарить. (Опускается на колени.) Разрешите?.. (Надевает ему шпоры.)

Мартин. Спасибо…

Какой-то момент смотрят пристально друг на друга. Она все еще на коленях.

Странница. Нарсесы всегда были хорошими наездниками.

Мартин. Говорят. Если я вас больше не увижу, счастливого пути. Мама, спи спокойно, я не люблю, когда меня ждут со светом в окнах.

Андрес. Я подержу тебе стремя.

Дорина. А я уздечку.

Фалин. Мы все вместе!

Уходят с ним.

Тельба (Матери). Это вы виноваты. Что вы, не знаете мужчин? Скажите им — идти туда, и они пойдут сюда.

Мать. Почему женщины всегда хотят сыновей? Мужчинам нравятся кони, горы. Только дочь делает дом счастливым. (Встает.) Сеньора, простите, что я вас оставляю. Если решите остаться у нас на ночь, вам дадут все, что нужно.

Странница. Кроме времени для отдыха. Я должна продолжать свой путь.

Тельба (идет с Матерью до лестницы). Вы идете спать?

Мать. Побуду одна. Если никто не хочет меня слушать, закроюсь в комнате и буду молиться. (Поднимаясь.) Молиться — это как кричать… только тихо… (Выходит).

Пауза. Снова лает собака.

Тельба. Чертов пес, что с ним случилось в эту ночь? (Кончила лущить горох и принимается за шитье.)

Странница. Как, вы сказали, называется это опасное место в горах?

Дед. Рабион.

Странница. Рабион? Это рядом с большим каштаном? Сто лет назад, его разбила молния, но до сих пор там торчит его изогнутый ствол и вонзившиеся в скалу корни.

Дед. А вы неплохо знаете наши места.

Странница. Я бывала здесь. Но всегда мимоходом…

Дед. Вот это-то я и пытаюсь все время вспомнить. Где я вас видел… и когда? Вы меня не помните?

Тельба. С чего ей тебя помнить? Ну ладно бы молодой, красивый, а старики все одинаковы.

Дед. Это могло быть только здесь, я никогда не путешествовал. Когда еще вы здесь бывали?

Странница. Последний раз? Тогда был большой праздник, играли волынки, били барабаны. По всем тропинкам с гор спускались пары на лошадях, украшенных цветами, а ковры со снедью покрыли поле.

Тельба. Свадьба наследницы. Боже милостивый! Устроили фонтаны сидра, и все окрестные деревушки сошлись на площадь плясать ригодон.

Странница. Я видела их издали, с горы.

Дед. Это было два года назад. А раньше?

Странница. Помню другой раз, зимой. Огромный снегопад занес все дороги. Деревня была как толпа карликов, с белыми капюшонами труб и ледяными бородами, свисавшими с крыш.

Тельба. Ураган. Другого такого и не было.

Дед. А раньше… гораздо раньше?

Странница (старается вспомнить). Раньше… Так давно, что я почти уже забыла. Стоял густой, черный дым, мешавший дышать. Сирена на шахте выла, как волк… Мужчины бежали, сжимая кулаки… А ночью все двери были открыты настежь, и женщины громко рыдали в домах.

Тельба (возбужденно крестится). Пресвятая богородица, сотри этот день!

Весело вбегают дети.

Дорина. Мартин уже мчится по горам!

Фалин. Он — лучший наездник в деревне!

Андрес. Когда я вырасту, буду укрощать жеребцов, как он.

Тельба (встает, собирая шитье). Когда вырастешь, тогда и увидим. А пока — в кровать, уже поздно. Во сне растут быстрее.

Андрес. Еще совсем рано. А сеньора видела столько интересного, она может рассказать сказку… Или спеть романс.

Тельба. Этот, насчет белых простыней, самый лучший.

Странниц а. Оставь их. Дети — мои друзья, а я пробуду здесь так недолго.

Андрес. Вы отправитесь в путь этой ночью? Если боитесь, я провожу вас до болота.

Странница. Ты? Но ты же еще маленький.

Андрес. Ну и что? Маленький мужчина стоит больше, чем большая женщина. Так говорит дедушка.

Тельба. Вы слышите? Им палец в рот не клади. Ну-ка, быстро в кровать!

Странница. Оставь их, Тельба. Я побуду с ними.

Тельба. Ну да! Нечего сказать, хорош пример. (Уходит ворча.) Верно кто-то сказал: «Если поп играет в карты, что же делать пастве?»

Дед. Если вы идете в Компастеллу, я могу показать дорогу.

Странница. Не нужно, она начертана звездной пылью на небе.

Андрес. А для чего этот путь показывают звезды?

Странница. Для того чтобы не заблудились паломники, которые идут в Сантьяго.

Дорина. А почему все паломники должны идти в Сантьяго?

Странница. Потому что там гробница апостола.

Фалин. А почему там гробница апостола?

Дед. Не обращайте на них внимания. У ребенка больше вопросов, чем у мудреца — ответов. (Видя, как она прячет руки в рукава.) Гаснет камин. Вам холодно?

Странница. Рукам всегда.

Дед. Я принесу вереска. Когда он горит, идет такой запах… (Уходит.)

Дети спешат окружить Странницу.

Дорина. А теперь вы нам расскажете сказку?

Странница. Разве дедушка вам не рассказывает?

Андрес. Дед их все начинает, но ни одной не заканчивает. Сигара у него во рту гаснет, он забывает, и «дрец-грец — тут и сказочке конец».

Дорина. Раньше все было по-другому. Анжелика знала их сотни, некоторые даже напевала. И она рассказывала так, будто все это сама видела.

Андрес. Про хитреца. И про девушку, которая переоделась мужчиной, чтобы идти воевать за Арагон.

Дорина. И эту, про Коану, которая пряла золотые нити у источника.

Фалин. И про слепую, которая ходила лечить глаза к святой Лючии…

Странница. Кто такая Анжелика?

Дорина. Старшая сестра. Вся деревня любила ее. Но однажды ночью она утонула.

Андрес. И с тех пор нельзя ни кричать, ни играть.

Фалин. А ты знаешь какую-нибудь игру?

Странница. Наверное, уже все забыла. Но если вы мне покажете, я научусь.

Дети окружают ее, крича наперебой.

Фалин. Давайте «Тири-тан, тири-тан появился Сан-Хуан!..»

Дорина. Нет. Давайте «Ты внизу поджидай, ты на бочку не влезай!»

Андрес. Нет-нет. Подождите. Поверните голову и не подглядывайте, ладно?

Странница закрывает глаза, а они шепчутся.

Все! Во-первых, надо сесть на пол.

Все повинуются.

Так. Теперь один будет говорить, а остальные повторять. Кто ошибется, платит. Идет?

Все. Идет!

Начинают играть, весело показывая то, о чем говорят.

Андрес (встает). Это красного вина бутылка, которую сосед охраняет пылко. (Садится.)

Все хором. Это красного вина бутылка, которую сосед охраняет пылко.

Фалин (встает).

Это пробка,

которая затыкает вина бутылку,

которую сосед охраняет пылко.

Все хором.

Это пробка,

которая затыкает вина бутылку,

которую сосед охраняет пылко.

Дорина (встает, Фалин садится).

Это пенька,

которой привязывают пробку, которая;

затыкает вина бутылку,

которую сосед охраняет пылко.

Все хором.

Это пенька,

которой привязывают пробку,

которая затыкает вина бутылку,

которую сосед охраняет пылко.

Андрес.

Это ножницы,

которые режут пеньку,

которой привязывают пробку,

которая затыкает вина бутылку,

которую сосед; охраняет пылко.

Все хором.

Это ножницы,

которые режут пеньку,

которой привязывают пробку,

которая затыкает вина бутылку,

которую сосед охраняет пылко.

Здесь Странница, увлеченная игрой, поднимается в свою очередь, нарочито изображая пьяницу.

Странница.

…А это пьяница вор,

который «срезал пеньку,

вытащил пробку

и пьет вино из бутылки,

которую сосед охраняет пылко».

(Смеется.) Дети (окружают ее и подталкивают, крича). Пьяница! Пьяница! Пьяница!..

Странница падает, смеясь все громче. Дети тоже смеются вместе с ней. Но смех Странницы, нервный, возбужденный, становится все сильнее, перерастая в конвульсивный хохот, который пугает малышей. Они отходят и смотрят на нее в испуге. Она наконец приходит в себя, тоже напуганная.

Странница. Что я делаю?.. Что сжимает мне горло и наполняет осколками рот?

Дорина (еще с испугом). Это смех.

Странница. Смех? (С усилием поднимается.) Как странно!.. Этот радостный трепет, который бежит внутри, как белки по дереву… А потом начинает холодеть живот и подгибаются колени.

Дети снова подходят, успокоившись.

Андрес. Ты что, никогда не смеялась?

Странница. Никогда. (Трогает свои руки.) Руки согрелись… А что это бьется у меня в висках?.. Что прыгает внутри?

Дорина. Это сердце.

Странница (почти с ужасом). Не может быть… (Устало покачивается.) Какая сладкая усталость! Никогда не думала, что смех имеет такую силу!

Андрес. Взрослые быстро устают. Хочешь спать?

Странница. После, сейчас не могу. Когда эти часы пробьют девять, я должна проснуться. Меня будут ждать на перевале Рабион.

Дорина. Мы тебя разбудим. (Усаживает ее в кресло у огня.) Садись.

Странница. Нет! Нельзя терять ни минуты. (Прикладывает палец к губам.) Тихо… Слышите стук копыт?

Дети прислушиваются. Смотрят друг на друга.

Фалин. Я ничего не слышу.

Дорина. Это, наверное, опять сердце.

Странница. Дай бог! Ах, как тяжелы веки!.. Не могу… больше не могу… (Садится, сдаваясь.)

Андрес. Анжелика знала такие слова, которые нас усыпляли. Хочешь, мы их скажем?

Странница. Скажи. Только не забудь… В девять ровно…

Андрес. Закрой глаза и повторяй, не думая. (Медленно, нараспев.) Там высоко, высоко…

Странница (повторяет с каждым разом все слабее). Там высоко, высоко…

Андрес. Есть белая гора…

Странница. Есть белая гора…

Дорина. А на горе апельсиновое дерево…

Странница. А на горе апельсиновое дерево…

Фалин. А на том дереве ветка…

Странница. А на том дереве ветка…

Андрес. А на ветке четыре плода… два золотых и два серебряных…

Странница (очень слабо). А на ветке четыре плода… четыре… четыре плода…

Андрес. Уснула.

Дорина. Бедняжка… Наверное, она очень устала с дороги.

Дед, который вошел с хворостом, наблюдает эту сцену. Входит Тельба.

Тельба. Играть кончили? Марш в постель.

Дорина (показывает — «тише»). Мы не можем. Мы должны разбудить ее, когда часы пробьют девять.

Дед. Я ее разбужу. Идите с Тельбой.

Тельба. Трудно будет заставить их спать после этих игр. Ну-ка марш!

Дорина. Она такая красивая. И такая хорошая. Почему ты ей не предложишь остаться у нас?

Андрес. Наверное, у нее нет дома… У нее такие печальные глаза.

Тельба. Пусть лучше идет, откуда пришла. Ну-ка, быстро! Не нравятся мне эти таинственные женщины, которые шляются ночью одни по дорогам. (Уходит с детьми.)

Между тем Дед оживил огонь. Он гасит лампу, и сцена освещается только огнем камина. Смотрит в упор на спящую, стараясь вспомнить.

Дед. Где я ее видел?.. И когда?.. (Садится в стороне, крутит сигарету.)

Часы начинают бить девять. Странница, будто слыша зов, делает усилие, чтобы подняться. Вдали вспышка. Странница вновь засыпает. Снаружи громко лает собака.

Занавес

Действие второе

То же место, немного позднее. Странница спит. Пауза, во время которой слышится тиканье часов. Дед подходит и снова смотрит на нее в упор, словно пытаясь вспомнить что-то. Странница неподвижна. Тельба появляется на лестнице. Дед отходит и зажигает сигарету, которая погасла.

Тельба (спускаясь). Умаялась, пока уложила. Спят.

Дед показывает: «тише».

Боже мой, как быстро их головы наполняются разными выдумками. Может, это Дева дорог… может, это бывшая королева… может, под плащом у нее золотая одежда…

Дед (задумчиво). Кто знает. Иногда ребенок видит дальше взрослого. Я тоже чувствую, что-то таинственное вошло с ней в дом.

Тельба. В ваши-то годы? Только этого не хватало. Ишь, заиграло детство.

Дед. Открывая ей дверь, ты не почувствовала чего-то странного в воздухе?

Тельба. Иней.

Дед. И все?..

Тельба. Бросьте вы. У меня, слава богу, все дома и глаза на месте. Никогда не верила в сказки.

Дед. И все-таки эта спокойная улыбка… эти бесцветные глаза… как два кристалла… и как она говорит…

Тельба. Просто она что-то скрывает. (Разжигает лампу, и сцена вновь освещается.) Поэтому-то она мне сразу встала поперек горла. Мне нравятся люди, которые громко ходят и говорят твердо. (Смотрит на него.) Да что с вами, хозяин? Вы дрожите, как ребенок!

Дед. Не знаю… Я боюсь того, о чем думаю.

Тельба. Так не думайте… Все зло идет от головы. (Садится вязать.) Когда какая-нибудь мысль не дает мне покоя, я сажусь вязать и петь, святое средство.

Дед (нервно встает и садится рядом с ней). Слушай, Тельба, помоги мне вспомнить. Когда, она сказала, бывала здесь раньше?

Тельба. В день урагана, когда снег завалил окна и занес все дороги.

Дед. Ив тот день пастух заблудился в горах, помнишь? Его нашли на следующее утро мертвого, среди овец, в рубашке, твердой как железо.

Тельба (не отрываясь от вязания). Бедняга! Он был как святой Кристофор со своей бородой и посохом, а когда он играл на свирели, птицы садились ему на плечи.

Дед. А другой раз… во время свадьбы наследницы, да?

Тельба. Так она сказала. Но она не была на свадьбе, она ее видела с горы.

Дед. С горы! А помнишь, кузнец обещал подстрелить молодого олененка?.. Когда он склонился над ручьем напиться, ружье выстрелило, и он рухнул в воду.

Тельба. Верно. Его тело нашли, когда заметили, что вода в источнике красная. (Вдруг, обеспокоенная, бросает вязание и смотрит на него в упор.) Что вы этим хотите сказать?

Дед (встает, сдавленным голосом). А помнишь, когда сирена звала на помощь и женщины рыдали по всей деревне… День, когда взорвалась шахта… Твои семь сыновей, Тельба!

Тельба (в испуге, тоже встает). Боже мой, о чем вы думаете?

Дед. Вот! Наконец-то! (Беспокойно.) Где ты оставила детей?

Тельба. Они спят, как три ангела.

Дед. Иди к ним! (Толкает ее к лестнице.) Закрой двери и окна! Закрой их своим телом, если нужно! И ни-ко-го не впускать!

Тельба. Мои ангелы!.. Спаси их, господь, от беды!.. (Уходит.)

Дед (решительно направляется к спящей). Теперь я знаю, где я тебя видел. (С силой берет ее за плечи.) Вставай, чертова сила! Вставай!

Странница (медленно открывает глаза). Иду… Кто это?

Дед. Посмотри мне в глаза и попробуй сказать, что ты меня не знаешь! Помнишь тот день, когда взорвался газ в шахте? Я тоже был там, засыпанный, с удушающим дымом в горле. Ты думала, что уже пробил мой час, и подошла совсем близко. Потом я выбрался на свежий воздух, но в какую-то минуту я уже видел твое бледное лицо, чувствовал твои ледяные руки!

Странница (спокойно). Я так и думала. Тот, кто видел меня хоть раз, помнит всю жизнь…

Дед. Чего ты теперь поджидаешь? Хочешь, чтобы я выкрикнул твое имя перед всей деревней и чтобы за тобой гнались с ножами и камнями?

Странница. Ты этого не сделаешь. Это бесполезно.

Дед. Думаешь, ты меня обманешь? Я уже стар и поэтому слишком много думал о тебе.

Странница. Не хвались этим, дед. Собака не думает, а узнала меня раньше, чем ты.

Бьют часы.

(Смотрит на Деда, обеспокоенная.) Который час?

Дед. Половина десятого.

Странница (в отчаянии). Почему меня не разбудили вовремя? (Сдаваясь.) Я этого боялась. Теперь уже поздно.

Дед. Благословен сон, связавший твои руки и закрывший глаза.

Странница. Виноваты твои внуки. Они заставили меня поверить, что мое сердце горячее. Только ребенок мог совершить это чудо.

Дед. Хорошо же ты хотела отплатить за прием. И они играли с тобой!

Странница. Ха! Дети так часто, не ведая того, играют со смертью!

Дед. За кем ты пришла? (Встает перед лестницей.) Если за ними, ты пройдешь только через мой труп.

Странница. Кому нужны твои внуки, такие слабые! Шквал жизни — вот что меня ожидало в эту ночь! Я сама оседлала ему коня и надела шпоры!

Дед. Мартину?

Странница. Лучший наездник гор… У большого каштана…

Дед (с триумфом). Большой каштан всего в одной миле отсюда. Он уже давно миновал его!

Странница. Ты же знаешь, что мой час никогда не проходит совсем. Он бывает отсрочен.

Дед. Тогда иди. Чего еще ты ждешь?

Странница. Теперь ничего. Я хотела бы, чтобы ты простился со мной без ненависти, добрым словом.

Дед. Мне нечего тебе сказать. Как ни трудна жизнь, она лучшее из всего, что я знаю.

Странница. Жизнь? Ты думаешь, мы так различны? И могли бы существовать друг без друга?

Дед. Прошу тебя, уходи из этого дома!

Странница. Сейчас. Но сначала выслушай меня. Я друг бедных людей и людей с чистой совестью. Почему мы не можем поговорить откровенно?

Дед. Я тебе не верю. Если бы ты была откровенной, ты бы не проникала тайком в печальные предрассветные комнаты. Ты не можешь отрицать, что ты предательски жестока.

Странница. Да, когда одни люди шлют меня против других. Но когда я иду сама… как просто развязываются последние узлы! Какие мирные улыбки встречают меня!

Дед. Молчи! У тебя сладкий голос, и его опасно слушать.

Странница. Я вас не понимаю. Я слышу, как все вы жалуетесь на жизнь. Почему же так боитесь лишиться ее?

Дед. Может быть, не из-за того, что остается здесь. Мы не знаем, что найдем по ту сторону.

Странница. То же самое и в начале путешествия. Поэтому дети плачут, когда рождаются.

Дед (снова волнуясь). Опять дети! Ты все время о них думаешь…

Странница. Я женщина. И если когда-нибудь я причиняю им зло, то делаю это невольно. Это любовь, которую я не умею осуществить… И, дай бог, никогда не научусь!.. (Понижает голос, доверительно.) Слушай, дед, ты знаешь Налона, старика?

Дед. Слепец, который поет романсы на праздниках?

Странница. Да. Когда он был ребенком, у него были самые красивые глаза на свете, их голубое зарево притягивало меня издали. И однажды я не выдержала, и поцеловала его в глаза.

Дед. Теперь он ходит с поводырем, играет на гитаре и просит милостыню на ярмарках.

Странница. Но я люблю его, как тогда! И когда-нибудь я заплачу ему двумя звездами за вред, который причинила моя любовь.

Дед. Хватит. Не пытайся обвить меня словами. Я знаю, что ты ядовитый сорняк во ржи. Уходи из моего дома! Только увидев, что ты далеко, я успокоюсь.

Странница. Ты меня удивляешь. Пусть трусам я кажусь ужасной. Но ты-то принадлежишь к народу, который всегда смотрел на меня открыто. Ваши поэты воспевали меня, как невесту. Ваши мистики — как искупление. Самый великий из ваших ученых назвал меня «Свобода». Я сама слышала, как он говорил одному из своих учеников, истекая кровью в ванне: «Хочешь знать, где настоящая свобода? Вены твоего тела могут привести к ней!»

Дед. Я не читал книг. Я знаю о тебе только то, что знает собака и лошадь.

Странница (со страстной жалобой). Так что же ты осуждаешь меня, почти не зная? Почему не хочешь сделать маленькое усилие, чтобы понять? (Мечтательно.) Я тоже хотела бы, как крестьянки, надеть венок, жить среди детей и любить мужчину. Но когда я иду срезать розы, весь сад облетает. Когда дети играют со мной, я боюсь дотронуться до них, чтобы не смолк их смех. А что касается мужчин, то часто самые смелые ищут меня на коне в бою, но после первого поцелуя я чувствую, как их безжизненные руки бессильно падают с моих плеч. (В отчаянии.) Понимаешь ли ты теперь всю горечь моей судьбы? Понимать все боли, не умея плакать… Обладать всеми чувствами женщины — и не знать радости, которую они приносят. Быть приговоренной убивать всегда, всегда, — и никогда не умереть! (В горе, закрыв ладонями лицо, падает в кресло.)

Дед (смотрит на нее потрясенный. Подходит и ласково кладет руку на ее плечо). Бедная женщина!..

Странница. Спасибо, старик. Ты назвал меня женщиной, а это самое прекрасное слово в устах мужчины. (Берет посох, который она оставила у камина.) В эту ночь мне больше нечего делать в твоем доме, но меня ждут в других местах. Прощай. (Идет к двери.)

Снаружи слышится голос Мартина.

Мартин (кричит). Тельба!.. Тельба!..

Дед. Это Мартин! Выйди в другую дверь. Я не хочу, чтобы он увидел тебя.

Странница (снова ставит посох). Почему? Его час уже прошел. Открывай, не бойся.

Снова слышен голос Мартина и удары ноги в дверь.

Мартин. Скорее!.. Тельба!..

Мать со свечой появляется на лестнице.

Мать. Кто это кричит?

Дед. Это Мартин. (Идет открывать.)

Мать (спускается). Так скоро? У него не было времени и на половину пути.

Дед открывает дверь. Входит Мартин, неся на руках девушку в промокшей одежде с мокрыми волосами.

Мать (вздрагивает, будто видит чудо). Анжелика!.. Дочь!.. (Бежит к ней.)

Дед (задерживает ее). Что ты?! Что ты?! Ты с ума сошла?..

Мартин кладет девушку в кресло у огня.

Мать (рассматривает ее пристально, разочарованно). Но тогда… кто она?

Мартин. Не знаю. Я видел, как она упала в реку, и подоспел вовремя. Это просто обморок.

Мать (ставит свечу на стол и плачет улыбаясь). Господи, зачем я ждала чуда? Это не она… не она…

Странница. Ее зовут Адела.

Дед. Дыхание спокойное.

Мартин. Надо что-то сделать. (Страннице.) Но что?

Странница (с бесстрастной улыбкой). Не знаю. Мне не приходилось никого возвращать к жизни. (Сидит неподвижно в глубине.)

Дед. Глоток вина ей поможет. (Берет кружку с камина.)

Мать. Дайте, я сама… Боже, если бы я могла это сделать тогда. (Встает на колени перед Аделой, трет ей виски и руки.)

Дед (Мартину). А с тобой… ничего не случилось?

Мартин. За Габионом из-за вспышки молнии я потерял тропу, и мы проскакали по краю пропасти. Но это пустяки.

Странница (подходит к нему, вынимает платок из корсажа). Можно?

Мартин. Что?

Странница. Ничего… Красное пятнышко на виске. (Любовно вытирает.)

Мартин (смотрит на нее, очарованный). Спасибо.

Мать. Она приходит в себя.

Все окружают Аделу, в то время как Странница со стороны наблюдает за всеми со своей вечной улыбкой. Адела медленно раскрывает глаза, удивленно оглядывает все вокруг.

Дед. Не бойтесь. Опасность позади.

Адела. Кто меня сюда принес?

Мартин. Я ехал по берегу и увидел, как вы упали в воду.

Адела (с горьким упреком). Зачем вы это сделали? Я не упала, я сама… Я собрала все силы, чтобы решиться. И все впустую.

Мать. Молчите… дышите глубже. Так. Теперь легче?

Адела. Воздух давит мне грудь, как свинец. А там, в реке, все было так легко, так просто…

Странница (отсутствующим голосом). Все говорят то же самое. Это как прохладное купание души.

Мартин. Завтра все покажется вам дурным сном.

Адела. И я снова останусь одна, как прежде, никого не любя… ни на что не надеясь…

Дед. Есть у вас семья… дом?

Адела. У меня никогда не было ничего. Говорят, что приговоренные к повешению в один миг вспоминают всю свою жизнь. Я не могла вспомнить ничего.

Мартин. И среди стольких дней не было ни одного счастливого?

Адела. Только один, но уже так давно… Это было в каникулы, в доме моей подруги, там было солнце, поля и стада. А вечером все садились вокруг стола и ласково говорили друг с другом… Ночью простыни пахли яблоками, а окна наполнялись звездами. Но воскресенье — такой короткий день. (Горько улыбается.) Это очень грустно — из всей жизни помнить только один день каникул… в чужом доме. (Снова закрывает глаза.) А теперь…

Дед. Она снова упала в обморок. (Гневно глядит на странницу.) У нее холодные руки!

Странница (спокойно, не глядя). Успокойся, старик. Она просто спит.

Мартин. Надо уложить ее.

Мать. Где?

Мартин. В доме есть только одно место.

Мать (в ужасе перед мыслью). В комнате Анжелики — нет!

Дед. Ты не можешь закрыть перед ней дверь.

Мать. Нет! Можете взять мой хлеб, мою одежду — все мое… Но не место моей дочери!

Дед. Подумай, она пришла с того же берега, и та же вода в волосах… И ее принес Мартин. Это — как веление господа.

Мать (сдаваясь, опускает голову). Веление господа… (Медленно подходит к столу и берет свечу.) Несите ее. (Идет впереди, освещая путь.)

Мартин идет за ней с Аделой на руках.

Тельба, открой комнату… и согрей простыни!

Странница и Дед смотрят снизу, как они уходят.

Дед. О чем ты задумалась?

Странница. О многом. О большем, чем ты предполагаешь.

Дед. Плохая ночка, да? Ты проспала, и от тебя ускользнули одновременно мужчина на краю пропасти и женщина в реке.

Странница. Мужчина — да. Ее я не ждала.

Дед. Но дело шло к тому. Что было бы, если бы не подоспел Мартин?

Странница. Ее спас бы другой… или она сама. Девушка еще не предназначена мне.

Дед. Еще?.. Как это?

Странница (задумчиво). Я не понимаю. Кто-то хочет обогнать время. Но то, что написано в моих книгах, неизбежно. (Берет посох.) Я вернусь в назначенный час.

Дед. Постой. Объясни мне эти слова.

Странница. Не могу, и для меня они не совсем ясны. Впервые передо мной загадка, которую я не в силах разгадать. Какая сила толкнула эту девушку к смерти раньше времени?

Дед. Разве этого не было в твоей книге?

Странница. Да, то же самое: глубокая река, утопленница и этот дом. Но не сегодня! Через семь лун.

Дед. Забудь о ней. Неужели ты не можешь один раз пощадить?

Странниц а. Это невозможно. Я не приказываю, подчиняюсь.

Дед. Она так красива и так мало взяла от жизни! Почему она должна умереть в расцвете юности?

Странница. Думаешь, я знаю? И со мной и с жизнью это случается часто: мы не знаем дороги, но всегда приходим куда следует. (Смотрит на него.) У тебя в доме опять зазвучит девичий голос…

Дед. Да… Она одинока и могла бы сделать много доброго, заняв место другой… А за себя я спокоен. Мне — семьдесят лет…

Странница (с мягкой иронией). Горазда меньше, дед. Этих семидесяти у тебя уже нет. (Идет к двери.)

Дед. Подожди. Могу я задать тебе последний вопрос?

Странница. Говори.

Дед. Когда ты вернешься?

Странница. Посмотри на луну: она совершенно круглая. Она будет такой еще семь раз, и тогда я вернусь в этот дом. В ту ночь одна красивая девушка, украшенная цветами, встретится со мной… В реке. Но не осуждай меня. Клянусь тебе: если бы я не пришла, ты сам позвал бы меня. И еще: в этот день ты благословишь мое имя. Не веришь?

Дед. Не знаю.

Странница. Скоро убедишься сам, верь мне. А теперь, узнав меня лучше, простись со мной без ненависти и страха. Мы оба достаточно стары, чтобы быть хорошими друзьями. (Протягивает ему руку.) Прощай, друг…

Дед. Прощай… друг…

Странница удаляется. Дед смотрит ей вслед и, забывшись, греет у огня руку, которую она пожала.

Занавес

Действие третье

Там же спустя несколько месяцев. Вечер. Лето. На сцене швейный столик, на нем красочная вышивка. Андрес и Дорин а сматывают клубок. Фалин запутывает все, что может. Квико стоит с видом человека, ожидающего приказа. Из кухни выходит Адела.

Квико. Мне передали, что вы хотели говорить со мной.

Адела. Еще бы! Трава в хлеву гниет, косилку грызут мыши, а конюшня не вычищена. О чем думает этот блаженный?

Квико. Я?

Адела. Что ты встал как вкопанный?

Квико. Не знаю. Мне нравится, как вы говорите.

Адела. Может, тебе спеть, чтобы легче работалось?

Квико. Когда скрипит телега, меньше устают волы.

Адела. Ну! Чего ты ждешь? (Видя, что он не двигается.) Ты что, оглох?

Квико (крутя берет). Не знаю, что со мной. Когда говорит хозяйка, я все слышу. Когда Тельба — тоже. Но вы как-то так на меня глядите, что я ничего не слышу.

Адела. Ну так закрой глаза и марш — скоро уже закат.

Квико. Иду, иду. (Уходит медленно, все время оборачиваясь.)

Фалин с шумом катит жестяную банку, полную пуговиц.

Адела. Что ты делаешь, б араб ас?

Фалин. Я помогаю.

Адела. Вижу. Ну-ка, собери их по одной. Кстати, посмотрим, сумеешь ли ты их сосчитать. (Садится вышивать.)

Дорина. Ты можешь говорить и думать совсем о другом, когда вышиваешь?

Адела. Конечно, могу. А что?

Дорина. Анжелика тоже могла. И когда приближался сегодняшний праздник, она нам пела романсы о том, что случается утром в день святого Иоанна.

Андрес. А ты знаешь какой-нибудь?

Адела. Много. Это старые романсы, их выучиваешь в детстве и помнишь всю жизнь. Какой ты хочешь?

Дорина. Есть один, чудесный, про принца, который водил своего коня к морю напиться.

Адела (прерывает работу, поднимает голову и поет с задумчивыми глазами).

Утром, в день святого Иоанна

доблестный принц Олинос

повел своего коня

поить на морской берег.

И пока конь пьет,

он нежную песню поет,

и все птицы на небе

слушают, прервав полет,

и все путники в поле

внимают, замедлив шаг,

и все моряки в море

поворачивают корабли.

Андрес. А почему остановились путники и птицы?

Адела. Потому что эта была чудесная песня, как песня русалок.

Андрес. А для кого он ее пел?

Адела. Для девушки Зари, дочери королевы.

Фалин. Они поженились?

Адела. Нет. Ревнивая королева приказала убить их. Но девушка превратилась в белый розовый куст, а принц — в большой тополь. И их ветви росли, пока не сплелись.

Дорина. И тогда королева приказала срубить ветви, да?

Адела. Да. Но все равно она не смогла разлучить их…

Из куста родилась цапля,

А из тополя — могучий ястреб,

Они всегда вместе

в небе высоком, ясном!

Андрес. Это все было раньше. Теперь не бывает чудес.

Адела. Только одно, которое повторяется вечно. Настоящую любовь не может разрушить и смерть. (Поет.)

Утром, в день святого Иоанна

доблестный принц Олинос

повел своего коня

поить на морской берег…

Дети (поют).…Поить на морской берег…

Адела (заметив Деда, который спускался по лестнице и остановился послушать). Вам что-нибудь нужно, дедушка?

Дед. Нет, ничего. Мне показалось, что это сон: ты, дети и эта старая песня. (Подходит к ней.) Что за платье?

Адела. Мама хотела, чтобы я надела его на сегодняшний праздник. Вы его помните?

Дед. Еще бы! Его сшила и вышивала сама Анжелика. Она надела его в ночь святого Иоанна. (Смотрит на вышивку.) А это чье?

Адела. Я нашла ее в комнате уже начатой.

Дед. А мать знает?

Адела. Она и велела мне закончить это. Вам нравится? За четыре года нитки немного выцвели. (Поднимает глаза.) Почему вы на меня так смотрите?

Дед. Ты все больше меняешься… все больше походишь на Анжелику.

Адела. Это прическа. Маме так нравится.

Дед. По мне, лучше бы ты была как была, сама по себе.

Адела. Разве могу я сравниться с той, что начала эту вышивку?

Дед. Будь сама собой. А то ты причесываешься, как она, одеваешься, как она, и уже совсем стала, как она… просто страшно.

Адела. Почему?

Дед. Не знаю… Ну просто если у тебя украли сокровище, а ты нашел другое, то обычно не прячешь его в то же самое место.

Адела. Я не понимаю…

Дед. Это я так. (Уходит в дверь в глубине.)

Адела. Что сегодня с дедушкой?

Дорина. Весь вечер сторожит у двери.

Андрес. Если он ждет волынщика, то еще рано. Праздник начнется только ночью.

Фалин. А мы пойдем смотреть костры?

Адела. И плясать, и прыгать через огонь!

Андрес. Правда? Раньше нас никогда не пускали. Нас дразнил шум праздника, доносящийся сквозь закрытые ставни!

Адела. А сегодня мы пойдем все вместе.

Фалин. И я?

Адела (поднимая его на руки). Ты самый первый, лапонька! (Звонко целует его. Потом снова опускает на пол и шлепает.) А ну-ка, пошли искать хворост для большого костра. Что это мы тут взаперти? Земля для того, кто бегает.

Дети. Бегать! Бегать!

Фалин (задерживается у двери). А можно бросать камни в деревья?

Адела. А почему нет?

Фалин. А я вчера бросил в смоковницу кюре, и все на меня кричали.

Адела. Наверное, наверху были фиги.

Фалин. Нет, просто внизу был кюре.

Дети уходят хохоча. Адела тоже смеется.

Тельба (входит). Слава богу, в этом доме слышен смех.

Адела (возвращаясь к работе). Они же дети.

Тельба. Теперь да, с тех пор, как они ходят в школу и бегают, где им нравится, они даже спят лучше. Но все же строгость не помешает.

Адела. Да, вчера Андрее вернулся с разбитым носом. Подрался.

Тельба. Ничего. Когда они дерутся с одногодками, ничего страшного, пусть набирают силу. Нельзя позволять им бить младших. Ты молодец… То, что сделала ты за эти месяцы, мне, бы не удаюсь за долгие годы. Ты стала порывом ветра, распахнувшим все двери.

Адела. Сколько бы я ни сделала, я не смогу отплатить за ваше добро.

Тельба (расставляет посуду на полках и садится рядом с Аделой, чтобы помочь ей). Этот дом был как остановившиеся часы: дети притихшие в углу, и хозяйка, застывшая, глядя на портрет. Теперь все в движении и есть птичка, которая поет в часах.

Адела. А ведь у меня ничего не было, ни малейшей надежды. И вдруг небо дало мне сразу все: мать, деда, братьев — целую жизнь, начатую другой! (С легкой грустью.) Иногда мне кажется, что это слишком много, что это сон и я снова проснусь одна, на берегу реки…

Тельба (быстро крестится). Замолчи! Ничего себе, праздничные мысли! (Сматывает клубок.) Что это ты вдруг помрачнела?

Адела. Нет. Просто я думала о том, что всегда чего-нибудь не хватает для счастья.

Тельба. А-а!.. (Пристально смотрит на нее.) И это что-нибудь… с черными глазами и в шпорах?

Адела. Мартин.

Тельба. Я так и думала.

Адела. Всем остальным я нравлюсь. И только он, который принес меня в этот дом, смотрит как на чужую. Он мне ни разу не сказал доброго слова.

Тельба. Характер. Настоящие мужчины как хорошо выпеченный хлеб: чем тверже корка, тем нежнее мякоть.

Адела. А когда мы остаемся одни, он всегда находит повод, чтобы уйти. Или молчит и ни разу на меня не посмотрит.

Тельба. Даже так? Плохо, плохо дело. Когда мужчины на нас все время глазеют, ничего не будет, а вот когда не осмеливаются глаз поднять, все; может быть.

Адела. Что вы хотите сказать?

Тельба. То, о чем ты стараешься умолчать! Слушай, Адела: если хочешь со мной говорить, давай без обиняков. Говори смелее и не бойся слов. Что ты чувствуешь к Мартину?

Адела. Желание отплатить ему за все, что он для меня сделал. Сделать что-нибудь для него, развести огонь, когда ему холодно, молчать вместе) с ним, когда он грустен.

Тельба. И все?

Адела. А что еще?

Тельба. А ты не думала о том, что он уже мужчина и одинок и что ему нужна не сестра, а женщина?

Адела. Тельба!.. (Встает в испуге.) Да как вы могли об этом подумать!

Тельба. Я просто говорю, что в этом не было бы ничего странного.

Адела. Это было бы хуже: предательством. Я во всем теперь занимаю место Анжелики, не вредя ее памяти. Но остается одно, последнее и святое, нет, нет!

Чуть гаснет свет. Входит Мартин. Увидев их, останавливается.

Мартин (Тельбе). У тебя нет бинта?

Тельба. Зачем?

Мартин. Я вчера вывихнул запястье, надо перевязать.

Тельба. Слышишь, Адела?

Адела (подходит). А почему ты не сказал вчера?

Мартин. Не обратил внимания. Наверное, когда разгружал телегу.

Тельба. Вчера? Хм. Вчера телега весь день стояла во дворе.

Мартин (сухо). Ну, значит, когда подстригал деревья или запрягал волов. Что я, должен помнить?

Тельба. Мне-то что. Рука твоя.

Адела (осторожно перевязывая). Больно?

Мартин. Тяни — сильнее. Еще. (Смотрит на нее, пока она заканчивает перевязку.) Почему ты надела это платье?

Адела. Это не мое желание. Но если тебе не нравится…

Мартин. Незачем тебе надевать ее платья. Впрочем, надевай что хочешь. (Поднимается по лестнице. Задерживается и говорит мягче, не глядя на нее.) Спасибо.

Тельба. И то хлеб. Еще бы ты укусил руку, которая тебя лечит.

Мартин уходит.

Жаль, нет хорошей ореховой палки!

Адела (собирая вышивание, задумчиво). Он не такой, когда смотрит на поле. Или когда ласкает свою лошадь. Только со мной…

Входит Мать.

Я уже хотела идти на поиски. Ничего себе, прогулка!

Мать. До самых виноградников. Вечер так красив, совсем уже лето.

Тельба. Прошли по деревне?

Мать. Прошла. Ее не узнать! Виноградники дошли до самой улицы, а сколько новых деревьев! И эти дети, которые так быстро растут. Многие меня не знают.

Тельба. А вы думали, деревня спала эти четыре года?

Мать. А по дороге к мельнице растут такие розы!

Адела. Вы были на мельнице?

Мать. Да. Кстати, где Квико?.. Квико!

Голос Квико. Иду!..

Мать (Аделе). Ну-ка, детка, подойди поближе. Или я слепая, или уже темнеет.

Адела. Уже темно.

Тельба зажигает лампу.

Мать. Откинь немного волосы… Так… (Приглаживает Аделе волосы, поправляет складки платья.) Теперь… Да… такой она была… Немного светлее глаза, но такой же взгляд. (Целует ей глаза.)

Входит Квико с букетом в форме короны, украшенным лентами.

Квико. Что прикажете, хозяйка?

Мать. Жернов у тебя как решето, колесо испорчено. Для колеса…

Квико взглядом пожирает Аделу.

Ты слышишь?

Квико. Э?.. Да, хозяйка.

Мать. Для колеса лучше всего взять ясень. И лучше всего сделать это завтра. Ты слышишь?

Квико. Э?.. Да, хозяйка. Так и сделаем.

Мать. Пойду тоже оденусь для праздника. Шляпу с полями и серебряные серьги, как в доброе старое время.

Тельба. Пойдем смотреть танцы?

Мать. Уже четыре года я не видела костров.

Тельба. Мне тоже они горячат кровь, и, если пойдут ноги, я покажу, что такое перминданго.

Адела (идет с матерью). Вы устали? Обопритесь на меня.

Мать. Спасибо… дочка.

Поднимаются по лестнице.

Тельба. Виноградники, мельница и даже ночные танцы у костров. Что-то невиданное!.. (Замечает, что Квико не спускает глаз с того места, где скрылась Адела.) Эй, береги глаза, а то выскочат и побегут по лестнице.

Квико. Чего, смотреть уже нельзя?

Тельба. Просто потеря времени. Ты уже поел?

Квико. Основательно. Однако местечко всегда найдется.

Тельба наливает вино.

(Глядит на букет.) Вам нравится букет? Лавр, дуб, цветы.

Тельба. Неплохой, только почему один? У алькальда три дочери.

Квико. Это не для них. То уже прошло.

Тельба. Что, завелась новая?

Квико. Необязательно. Это же просто букет.

Тельба. Ты уж не Аделе ли собрался его кинуть?..

Квико. Многие хотели бы, но никто не отважится.

Тельба. Почему?

Квико. Из-за Мартина.

Тельба. А при чем тут Мартин? Что он, муж ее или жених?

Квико. Да нет. Просто есть вещи, которых люди не понимают.

Тельба. Например?

Квико. Например… то, что молодой парень и девушка, не брат и сестра, живут под одной крышей.

Тельба. Этого мне еще не хватало! Даже ты, который их знает и ест хлеб в их доме, думаешь так? (Берет кувшин.) А ну повтори, если ты мужчина!

Квико. Э, полегче, полегче… я ничего не думаю! Вы меня тянете за язык, ну я и повторяю, о чем тут все говорят.

Тельба. Где это «тут»?

Квико. Ну… тут… на улице, в пивной.

Тельба. В пивной. Святое место! Вот где швыряют камни в спину соседа. (Садится рядом с ним и наливает еще.) Ладно, скажи. Что же болтают эти святые гадалки?

Квико. Та… И то, да се, да тыры-пыры… Знаете: язык женщины — нож.

Тельба. Ну-ка, чертяка, расскажи, что они там шипят в своих проповедях. Давай!

Квико. Что, мол, Адела пришла, не зная, где помереть, а теперь она хозяйка в доме… И что она крадет все у Анжелики… И что вот теперь, мол, она берет не только ее наряды, но и ее простыни. Вчера они с пастухом ржали над этим как лошади, когда вошел Мартин. Тельба. Боже мой! И Мартин это слышал?

Квико. Ничего не поделаешь. Он вошел так внезапно, бледный как воск. Схватил пастуха, заставил встать на колени и произнести имя Аделы. Тогда ребята вмешались… и они поговорили.

Тельба. Да… Здорово, наверное, поговорили, потому что он сегодня перевязывал руку. А потом?

Квико. А что потом? Каждый вышел как мог, а он остался там пить один… и спокойной ночи.

Тельба (внезапно забирает кувшин и кружку). Ну так спокойной ночи, пройдоха. И на всякий случай запомни и передай кабатчице, чтобы она не беспокоилась за чужую честь, а сохраняла бы свою, если может. А что касается мужчин, то любая, которая имела в два раза меньше, чем она, — шлюха! Иди, иди отсюда!.. (Уже из двери в глубине, кричит.) И пусть она льет побольше воды в вино!.. Воровка!

Кейко уходит.

(Одна, ворчит.) Конечно! Кто же еще мог? Дурной глаз все видит в дурном свете… Вот язык! Стерва! Дохлая ящерица!..

Входит Дед.

Дед. Ты чего ворчишь?

Тельба (недовольно). А вам что за дело? И какая муха вас укусила: все ходите, выходите, сторожите. Ждете кого-нибудь?

Дед. Нет. А где Адела?

Тельба. Сейчас она спустится. Подбодрите ее немного, а то ей лезут в голову всякие тучи, (Идет дальше, ворча.) Ведьма! Старая пенка! Чтоб тебя разразило, аминь! (Уходит.)

Пауза. Дед высовывается в окно, смотрит вокруг, на небо. Спускается Адела.

Адела. Дедушка, вы меня звали?

Дед. Пустяки. Просто я хотел тебя увидеть. Тельба сказала мне, что тебе в голову приходят грустные мысли.

Адела. Глупости! Иногда ведь и поплакать приятно просто так. Я имею больше того, о чем мечтала. Мама одевается, чтобы вести меня на танцы, и сегодня самая красивая ночь в году. (У окна, из глубины.) Смотрите, все небо прошито звездами! А луна совершенно круглая!

Дед (вздрагивает, услышав эти слова, тихо). Совершенно круглая… Уже седьмой раз с тех пор, как ты пришла.

Адела. Да? Как коротки здесь дни!

Дед (берет ее за плечи, глядя в упор). Скажи мне правду, как самое святое: ты счастлива?

Адела. Как только можно быть счастливой.

Дед. Ты ничего от меня не скрываешь?

Адела. А что мне скрывать? (Беспокойно.) Но мне кажется, это не я сегодня о чем-то умалчиваю. Что с вами?

Дед. Воображение. Хоть бы поверить, что это был сон, Но нет, это была та самая ночь, когда появилась ты, семь лун назад… из плоти и крови!..

Адела. О каком сне вы говорите?

Дед. Не обращай внимания, я не знаю, что говорю. Просто у меня предчувствие, что нам грозит опасность… что беда бросится на нас внезапно, и мы ничего не сможем сделать, ни даже понять, откуда она… Ты когда-нибудь была одна в горах в бурю?

Адела. Никогда.

Дед. Нет ничего ужаснее. Чувствуешь, как молния, дрожа, поднимается в воздух. Она бьется над тобой, если ты сожмешься и притихнешь, и она преследует тебя, если побежишь. И ты, сдерживая дыхание, ждешь неизбежного… И страх, холодный и дрожащий, как лошадиная морда!

Адела (смотрит на него в страхе, зовет громко). Мама!..

Дед. Тихо! Не пугайся, дитя. Почему ты крикнула?

Адела. Так странно все, что вы говорите…

Дед. Все уже прошло, успокойся. И повтори мне, что на душе у тебя нет ни облачка, что ты совершенно счастлива, чтобы я тоже был спокоен.

Адела. Да клянусь вам! Вы мне не верите? Я так Счастлива, что не променяла бы одну минуту в этом доме на все прошлые годы.

Дед. Спасибо, Адела. А теперь обещай мне одну вещь: этой ночью на танцах не отходи от меня ни на шаг. И если ты услышишь, что какой-то странный голос зовет тебя, крепче сожми мою руку и не двигайся. Ты мне обещаешь?

Адела. Обещаю.

Дед (пожимает ей руки. Внезапно прислушивается). Ты слышишь?

Адела. Нет.

Дед. Кто-то идет к дому от гумна.

Адела. А, это парни. Кидают букеты в окна.

Дед. Дай бог… (Уходит в корралъ.)

Адела с беспокойством смотрит ему вслед. Затем медленно направляется к двери в глубине. Там появляется Странница. Адела останавливается.

Странница. Добрый вечер, девушка.

Адела. Храни вас бог, сеньора. Вы кого-нибудь ищете в этом доме?

Странница (входя). Меня ждет дед. Мы с ним друзья. А ты меня не помнишь?

Адела. Вспоминаю… очень смутно.

Странница. Мы виделись только раз, около огня… в тот момент, когда Мартин принес тебя с реки. Почему ты закрыла глаза?

Адела. Я не хочу вспоминать этот день. Моя жизнь началась на следующее утро.

Странница. В ту ночь ты говорила по-другому. Ты сказала, что в воде все было легко и просто.

Адела. У меня не было надежды. Я не знала, что говорила.

Странница. Понимаю. Каждый час имеет свою правду. Сегодня у тебя праздничные глаза и платье, поэтому и слова твои тоже праздничные. Но смотри не меняй их, сменив одежду. (Ставит посох.)

Вбегают дети и окружают ее радостные.

Дорина. Это странница с белыми руками!

Фалин. Мы так часто тебя вспоминали! Ты пришла на праздник?!

Андрес. Я буду разжигать костер, как большой! Ты пойдешь с нами?

Странница. Нет. Когда дети прыгают через огонь, мне лучше быть подальше. (Аделе.) Это мои лучшие друзья. Они побудут со мной.

Адела. Я вам не нужна?

Странница. Пока нет. Ты пойдешь на танцы?

Адела. В полночь, когда зажгут костры.

Странница. Костры жгут на берегу реки, да?

Адела. Рядом с омутом.

Странница (смотрит на нее в упор). Хорошо. Мы еще увидимся… у омута.

Адела опускает глаза и уходит.

Фалин. Почему ты так долго не возвращалась?

Андрес. Мы уже думали, что ты вообще не придешь!

Дорина. Ты много странствовала за это время?

Странница. Много. Я побывала на снежных горах, в песчаных пустынях, на морской гальке… Сто разных стран, миллионы дорог… и все ведут к одному.

Дорина. Это прекрасно — столько путешествовать!

Фалин. И ты никогда не отдыхаешь?

Странница. Никогда. Только однажды, здесь, я заснула.

Андрес. Но сегодня нельзя спать. Сегодня праздник святого Иоанна!

Дорина. А в других деревнях тоже горят костры?

Странница. Во всех.

Фалин. А почему?

Странница. В честь солнца. Это самый длинный день и самая короткая ночь в году.

Фалин. А вода, разве ока не всегда одинаковая?

Странница. Нет, так только кажется.

Андрес. Говорят, что если искупать овец в полночь, спасешь их от волков.

Дорина. А девушка, которая сорвет кувшинку на рассвете, выходит замуж в течение года.

Фалин. А почему вода в эту ночь волшебная?

Странница. Потому что это праздник крещения. В такую же ночь крестили Христа.

Дорина. Я видела картинку в книге: святой Иоанн в оленьей шкуре и господь по колено в морской воде.

Андрес. В речной.

Дорина. Это все равно.

Андрес. Вовсе не все равно. Море — это когда один берег, а река — когда два.

Фалин. Это же все равно было не здесь. Очень давно и: очень далеко.

Странница. В эту ночь все реки в мире несут в себе капли Иордана. Поэтому вода и волшебная.

Дети смотрят на нее восхищенные, она ласкает их. Входит Дед и, увидев ее среди детей, чуть не кричит.

Дед. Оставь детей!! Убери руки!..

Вдали слышатся флейты и барабан. Дети вскакивают.

Андрес. Слышишь, дедушка, флейта!

Дети (вместе). Музыка! Уже началось!

Убегают.

Дед. Все-таки пришла?

Странница. Ты меня не ждал?

Дед. Я надеялся, что ты про нас забудешь.

Странница. Я всегда исполняю свои обещания. Хоть часто и с болью.

Дед. Не верю я в твою боль. Чувствуя ее, ты не пришла бы в самую прекрасную ночь в году.

Странница. Я не могу выбирать. Я только подчиняюсь.

Дед. Ложь! Почему ты обманула меня в тот день? Ты сказала, что я сам позову тебя. Разве я тебя звал? Она тебя звала?

Странница. Еще есть время. Ночь только началась, все может случиться!

Дед. Уходи, умоляю тебя. Достаточно горя принесла ты этому дому.

Странница. Я не могу возвращаться одна.

Дед. Возьми меня, если хочешь. Возьми мое стадо, мой урожай, все, что я имею. Но не опустошай снова этот дом, как тогда, когда ты взяла Анжелику.

Странница (пытаясь вспомнить). Анжелика… Кто она такая, эта Анжелика, о которой вы все говорите?

Дед. И это ты меня спрашиваешь? Ты, которая нас ограбила?

Странница. Я?

Дед. Вспомни одну ночь в декабре и омут… четыре года назад. (Показывает ей медальон, сняв его с шеи.) Вот, посмотри на нее. У нее в ушах еще звучали свадебные песни, а на губах еще ню стерся вкус первых поцелуев. Что ты сделала с ней?

Странница (разглядывая медальон). Красивая девушка… Она была женой Мартина?

Дед. Только три дня. Ты этого не знаешь? Не притворяйся.

Странница. Притворяться я не умею. Говорю тебе, что я ее не знаю. И никогда не видела! (Возвращает ему медальон.)

Дед (смотрит на нее, не в силах поверить). Не видела?

Странница. Никогда.

Дед. Но тогда… где она? (Хватает ее за плечи, страстно.) Говори!

Странница. Ее искали в реке? И Мартин искал?

Дед. Он — нет. Он заперся в комнате. (Смотрит, вдруг с беспокойством.) А почему ты это спросила?

Странница. Не знаю… Тут есть какая-то тайна, которую нужно разгадать.

Дед. Если этого не знаешь ты, кто же тогда знает?

Странница. Тот, кто был к ней ближе всех. Может, сам Мартин.

Дед. Невозможно. С чего он стал бы врать нам…

Странница. В этом весь секрет. (Быстро, тихо.) Тише, дед. Он идет. Оставь меня одну.

Дед. А что ты хочешь…

Странница (повелительно). Знать! Оставь меня.

Дед уходит.

(Подходит к двери в глубине и громко зовет.) Адела!.. (Быстро прячется.)

По лестнице спускается Мартин. Входит Адела.

Адела. Ты меня звал?

Мартин. Я — нет.

Адела. Странно. Значит, послышалось.

Мартин. Но я тебя искал. Я хочу тебе что-то сказать.

Адела. Наверное, что-то очень важное, если ты меня искал. До сих пор ты все бегал от меня.

Мартин. Я не оратор. И скажу все одним словом. Прощай.

Адела. Ты уезжаешь?

Мартин. Завтра, с погонщиками. В Кастилию.

Адела. Так далеко? А все остальные об этом знают?

Мартин. Пока нет. Я хотел, чтобы ты узнала об этом первой.

Адела. Тебе виднее. И долго ты там пробудешь?

Мартин. Сколько нужно. Это зависит не от меня.

Адела. Не понимаю. На такое длинное путешествие не решаются так, сразу, скрытно от всех… Будто бегство. Зачем ты едешь в Кастилию?

Мартин. Какая разница. Куплю скот, рассаду винограда. Единственное, что мне нужно, — это уехать. Так лучше для нас обоих.

Адела. Для нас обоих?

Мартин. Мы живем под одной крышей, и я не хочу, чтобы все в деревне пачкали твое имя.

Адела. А что они могут сказать? С первого дня я смотрела на тебя как на брата, и если есть для меня что-нибудь святое, так это память об Анжелике. (Подходит к нему.) Нет, Мартин, тут что-то более серьезное. Посмотри мне в глаза! Есть еще что-то?

Мартин (сухо). Оставь меня!..

Адела. Если дело в них, я выйду и крикну им в лицо, что это ложь!

Мартин (взорвавшись). Что толку, что ты это крикнешь, если этого не могу крикнуть я! Если я бегу от тебя, когда мы одни, не могу говорить, смотреть на тебя, если я хочу защититься от… от того, о чем они узнали раньше, чем я сам! Что толку биться, ворочаться в кровати, твердя: «Нет», когда все существо кричит: «Люблю!»…

Адела. Мартин!..

Мартин (с трудом овладев собой). Я не хотел тебе этого говорить, но это сильней меня. Прости…

Адела. Простить… Как странно это звучит теперь! Это я должна просить прощения, но не знаю, у кого и как. Что со мной? Я должна плакать, но вся кровь поет в моих жилах. Я так боялась услышать от тебя эти слова, а теперь не хочу слышать ничего другого!..

Мартин (обнимает ее). Адела…

Адела (в его объятиях). Ничего другого!..

Мартин целует ее в напряженной тишине. Пауза.

Мартин. Что теперь с нами будет?..

Адела. Какая теперь разница? Ты сказал, что любишь меня, и даже если это не так, одних слов мне хватило бы на всю жизнь. Теперь я уйду из этого дома.

Мартин. Нет!

Адела. Это необходимо. Ты думаешь, мать согласилась бы? Для нее наша любовь — поругание памяти Анжелики.

Мартин. И ты думаешь, будь Анжелика только памятью, она смогла бы разлучить нас? Мертвые бессильны!

Адела. Она сильна. Она незримо правит здесь, и я первая ей подчиняюсь!

Мартин (решительно). Слушай, Адела… Я больше не могу! Я должен поделиться с кем-нибудь правдой, которая давит меня. Анжелика не была тем светлым образом, который ты себе нарисовала. Все эти воспоминания о ней — блики на воде, ложь.

Адела. Нет, молчи! Как ты можешь говорить так о женщине, которую любил?

Мартин. И очень. Но лучше бы я любил ее меньше. Но ты должна знать! Должна знать, что вся ее жизнь была ложью. Как и ее смерть.

Адела. Что ты хочешь этим сказать?

Мартин. Ты еще не поняла? Анжелика жива. Поэтому она нас и разделяет.

Адела. Это невозможно!.. (Падает на стул. Повторяет автоматически.) Это невозможно!.. (Закрыв ладонями лицо, слушает рассказ Мартина.)

Мартин. Все помнят то время, когда мы были женихом и невестой: верность и нежность, безоблачный взгляд и счастливый смех, который проникал, как запах свежескошенной травы. А потом она отправилась в путешествие за свадебными нарядами. Ей нужно было несколько дней, но она вернулась через месяц. И она вернулась совсем другой: у нее были трусливые глаза и будто речной песок заглушал ее голос. Произнося клятву в церкви, она еле дышала, а когда ей надевали кольцо, руки дрожали… А я… Моя мужская гордость торжествовала. Я даже не заметил в толпе неизвестного, который, пряча пыльные сапоги под плащом, издали наблюдал церемонию. Три дня у нее был жар, и, думая, что я сплю, она плакала, уткнувшись лицом в подушку. А на третью ночь, когда я увидел ее идущей к реке и пошел следом, было уже поздно, она сама отвязала лодку и переправилась на другой берег, где тот человек ждал ее с двумя лошадьми…

Адела (с гневом). И ты дал им спокойно уехать? Ты, лучший наездник гор, плакал в рукав?!

Мартин. Всю ночь я провел в бешеном галопе — ружье на взводе, шпоры в крови. Всю ночь, пока не взошло солнце.

Адела. Почему ты молчал?

Мартин. А что я мог сделать? Сначала я хотел сказать. Но потом, когда нашли ее платок в омуте и стали говорить, что она утонула, я понял, что лучше всего было молчать.

Адела. Ты сделал это, думая о матери и братьях?

Мартин. Нет.

Адела. Из-за себя самого? Из-за мужской гордости?

Мартин. Нет, Адела, я не так мелок. Я сделал это только из-за нее самой. Любовь не исчезает вдруг… и сказать правду значило словно раздеть ее перед всеми. Понимаешь ты теперь, почему я уезжаю? Потому что я тебя люблю и не могу сказать тебе этого перед всеми. Ты могла бы быть для меня всем, чем не была она. И я не могу жить в этом доме, где все ее превозносят, а я дважды проклинаю: за любовь, которой она мне не дала тогда, и за ту, которую отнимает теперь. Прощай, Адела… (Уходит.)

Адела одна, рыдает. Странница появляется в глубине и молча смотрит на нее взволнованная. Вдали слышится веселый шум праздника. Дети входят и подбегают к Аделе.

Фалин. Сейчас зажгут первый костер!

Дорина. Они украшают лодку, чтобы плыть на тот берег!

Андрес. А девушки в венках собираются петь!

Дорина. Уже начинаются танцы! Пошли!

Адела, пряча слезы, быстро поднимается по лестнице. Дети, удивленные, поворачиваются к Страннице.

Почему плачет Адела?

Странница. Потому что ей двадцать лет… и ночь так красива!..

Андрес. А ты, наоборот, очень довольна. Как у тебя блестят глаза!

Странница. Просто я не понимала, зачем я в этом доме… а теперь вдруг все стало ясно!

Фалин. Что тебе ясно?

Странница. Одна правдивая история, которая кажется сказкой. Когда-нибудь, когда состаритесь, вы расскажете ее своим внукам. Хотите услышать?

Дети. Расскажи!.. Расскажи!..

Садятся на пол рядом с ней.

Странница. Однажды жила-была одна маленькая деревня с коровами цвета меда и цветущими яблоневыми садами среди полей кукурузы. Деревня тихая, как стадо на берегу реки.

Фалин. Как эта?

Странница. Как эта. А в реке было одно глубокое место, куда и близко не подпускали детей. И говорили, что на дне его есть другая деревня, со своей зеленой церковью и чудесными колоколами, звон которых часто слышался в ночь святого Иоанна.

Андрес. Как омут?

Странница. Как омут. И в той деревне жила девушка, столь прекрасная, что она казалась неземной. Старики снимали перед ней шляпы, а женщины несли к ней больных детей, чтобы она дотронулась до них своими руками.

Дорина. Как Анжелика?

Странница. Как Анжелика. И однажды девушка исчезла в омуте. Она пошла жить в те далекие дома, в чьи окна, словно холодные птицы, бились рыбы, и напрасно вся деревня наверху звала ее. Она жила в чудном безоблачном сне, лаская водоросли своими плывущими волосами и бледными руками. Так шли дни, годы… Все уже начали забывать о ней. Только мать все еще ждала ее, надеясь на чудо. И чудо свершилось. В одну ночь, полную песен и костров, речная спящая красавица появилась, еще более прекрасная. Нетронутые водой и рыбами нежные руки, вьющиеся волосы и спокойная улыбка на губах… словно годы на дне пролетели в один миг.

Дети некоторое время молчат под впечатлением услышанного.

Дорина. Какая странная история!.. А когда это произошло?

Странница. Пока еще это не произошло. Но уже близко… Разве вы не помните?.. В эту ночь все реки мира несут каплю реки Иордан!

Занавес

Действие четвертое

Там же; час спустя. Семья только что отужинала. Слышится приглушенная праздничная музыка. Шум и смех гуляющих приближаются. В настежь распахнутую дверь в глубине врываются парни и девушки.

Первый парень. Эй, кто живой?.. Все спят?

Девушки. Адела!.. Адела!..

Из корраля появляется Квико.

Квико. Эй, потише, мы в доме, кого вы ищете?

Второй парень. А где Адела?

Первая девушка. Вы не будете сегодня держать ее взаперти?

Первый парень. Мы не украдем.

Квико. Я что, хозяин дома? Если Адела захочет пойти на танцы, она найдет провожатого.

Вторая девушка. Мартин?..

Третья девушка. Не думаю. Он все ходит тут мрачнее тучи и смотрит на огонь издали, как волки зимой.

Первый парень. Чего ты ее не позовешь?

Первая девушка. Просто стыд. Девушка как майское солнце, два парня в доме и единственное окно без букета.

Квико. А я ни у кого не просил советов. Так что, если вы пришли болтать, можете возвращаться.

Второй парень. Нам нужны дрова для костра.

Первая девушка. Этот костер будут помнить долго. Он поднимется выше деревьев, нагреет реку, а в горах подумают, что это рассвет.

Квико. Вы горы-то не подожгите…

Первый парень. К тому идет! Наследница дала нам два воза сухого сена.

Вторая девушка. А алькальд — весь хворост.

Второй парень. А шахтеры — воз угля, даже больше!

Третья девушка. А что вы даете на праздник?

Квико. Это хозяйка скажет.

Голоса. Тельба!.. Тельбита!..

На лестнице появляется Тельба, одетая по-праздничному, она прикалывает накидку.

Тельба. Что за крики?

Первая девушка. Есть что-нибудь для святого?

Тельба. Потише, потише, а то у меня слишком благородные уши: не слышу, когда кричат.

Квико. Они ходят из дома в дом и ищут хворост.

Тельба. Хорошо. Это по обычаю, но не надо кричать, когда просишь.

Первый парень. Что можно взять?

Тельба. В коррале вас ждет телега торфа и пара отличных быков. Проводи их, Квико.

Парни и Квико уходят в корраль.

Вторая девушка. Торф здорово горит, у него красное пламя.

Третья девушка. А мне больше нравится вереск, он горит спокойно, но красиво.

Вторая девушка. А от дрока много искр, и он выгибается в огне, как зеленая ведьма.

Тельба. Вот болтуньи… А нарядные-то все сегодня какие!

Первая девушка. Ох, а тетка-то, посмотрите — красотка.

Тельба. Наверное, и в шкафу-то ничего не осталось: все, что есть, надели! Весь год шили для одной ночи!

Третья девушка. Жаль, что она самая короткая в году. Я положила рубашку на росу, чтобы она принесла мне любовь и отвела беду.

Первая девушка. А я брошу на заре свои брошки в источник, каждая, что всплывет, принесет год счастья.

Тельба. Ишь, сколько чудес в одну ночь. (Второй девушке.) А ты, молодка, что это в церковь босиком идешь? Простынешь.

Вторая девушка. А я болела, дурной дух выгоняла.

Тельба. Э-э, то-то говорят: «Пуганая ворона и куста боится».

Все смеются. Входят парни.

Первый парень. Телега готова. Едем все вместе!

Девушки. Едем!..

Второй парень. Тетка, вы с нами! (Собирая девушек, как кур.) А ну! Цып-цып-цып! Все собирать клевер! (Окружают Тельбу и насильно выводят ее, поют).

Все.

Собирай-ка клевер.

Клевер, клевер,

Собирай-ка клевер

В ночь святого Иоанна!

Все уходят. Песня затихает.

Собирай-ка клевер,

Клевер, клевер,

Собирай-ка клевер,

А кругом — любовь!..

Входят Адела и Мартин.

Адела. Тельба!.. Тельба!..

Мартин. Ее увели девушки. Они ее силой усадили на телегу. Тебе что-нибудь нужно?

Адела. Только один вопрос. Но, может, ты даже лучше на него ответишь. Я открыла окно и увидела, что оно все в белых цветах.

Мартин. Черешня и роза. Те, кто увидит этот букет, поймут, кто его повесил и что значит его белый цвет.

Адела. Спасибо, Мартин… Мне приятно, что ты вспомнил, но можно было и без этого.

Мартин. Чтобы только твое окно было пустым?

Адела. Словами, Мартин, ты сказал тогда гораздо больше. Черешневый цвет завтра развеет ветром, те слова останутся.

Мартин. И я буду думать о них всегда, в любое время, так, что ты почувствуешь это издалека, если закроешь глаза.

Адела. Когда ты едешь?

Мартин. Завтра на рассвете.

Адела (с трудом). Забудем, что эта ночь последняя. Может, завтра тебе не нужно будет уезжать.

Мартин. Разве кто-нибудь может стереть тень, которая стоит между нами? Ты хочешь, чтобы я умер от жажды около источника?

Адела. Я попросила тебя забыть только на эту ночь.

Мартин. Забудем вместе и будем танцевать перед всеми. Пусть хоть один раз, но все увидят тебя в моих объятиях.

Адела. Мне достаточно того, что я знаю. (Смотрит на него.) Молчи… Кто-то спускается.

Мартин (тихо, беря ее за руку). Я жду тебя на танцах?

Адела. Да.

Мартин. Прощай, Адела…

Адела. Прощай, Мартин…

Мартин уходит. На лестнице появляется одетая по-праздничному Мать, очень строгая и элегантная.

Мать. Где моя мантилья? Ее нет в комоде.

Адела. Она здесь. (Ищет в шкафу.) Вы наденете ее на танцы?

Мать. Прежде зайду в церковь. Я должна поставить свечу святому. И за многое поблагодарить бога… (Садится.)

Адела (во время разговора Адела подает ей мантилью). Вы его о чем-нибудь просили?

Мать. О многом, часто неосуществимом. Но самое дорогое — тебя — он дал мне просто так. Но тогда я не могла его отблагодарить… Я даже чуть не закрыла перед тобой дверь!

Адела. Не надо вспоминать об этом, мама.

Мать. Теперь, когда все в прошлом, ты должна простить мне мою злобу. Ты ведь понимаешь, правда? Когда ты впервые села напротив меня за стол, ты не знала, что это было ее место… и на него никто не садился. А я жила одними воспоминаниями, и каждое твое слово оскорбляло ее молчание, а каждый поцелуй детей, казалось, ты отнимала у нее…

Адела. И тогда мне захотелось уйти.

Мать. А я уже не могла отпустить тебя. Я получила великий урок: река, которая забрала мою дочь, дала мне другую, чтобы моя любовь не переросла в безумие. (Смотрит на Аделу, нежно гладя ее руки. Встает.} Ты знаешь что это за платок? Анжелика была в нем в последнюю ночь. Подарок Мартина. (Кладет платок на плечи, Аделы.) Теперь он на месте.

Адела (смущенно, тихо). Спасибо…

Мать. Теперь ответь мне честно, как женщина женщине. Как ты относишься к Мартину?

Адела (смотрит на нее в страхе). Почему вы это спрашиваете?

Мать. Ответь, как ты относишься к Мартину?

Адела. Как ко всем. Клянусь вам!

Мать. Чего же ты тогда дрожишь? Почему ты не смотришь мне в глаза?

Адела. Клянусь вам, мама! Ни я, ни Мартин не способны предать ее память.

Мать. Разве я предаю ее, называя тебя дочерью? (Успокаивает ее, кладя руки ей на плечи.) Послушай, Адела. Я часто думала обо всем этом… Я не хочу, чтобы ты терпела из-за меня напрасные страдания. Ты знаешь, что Мартин тебя любит?

Адела. Не надо…

Мать. Да, да, я-то это знаю уже давно… Заметив это впервые, я почувствовала, как холодный озноб прошел по моему телу. Будто ревнивая Анжелика бушевала во мне! Я долго не могла привыкнуть… Но теперь все позади.

Адела (с горечью). А для меня… все только начинается.

Мать. Если он тебе безразличен, забудь мои слова. Но если ты его любишь, не души эту любовь, боясь причинить мне боль. Все уже прошло.

Адела (сдерживая слезы). Ради всего святого… Не надо. Вы не представляете, как больно мне слышать эти слова сегодня… именно сегодня.

Мать (берет свечу, собираясь идти). Я не хочу указывать тебе путь. Просто, если на него падет твой выбор, я не буду препятствовать. Это закон жизни. (Уходит.)

Адела падает в кресло, думает, глядя в одну точку. Странница появляется в глубине и наблюдает за ней, будто слышит, о чем та думает.

Адела. Путь… Почему меня вернули со старого пути и не могут указать новый, лучший? (С горечью срывает платок.) И этот платок, который сжимает горло, как память о воде! {Вдруг принимает решение. Снова надевает платок и хочет встать.)

Странница (спокойно задерживает ее, повелительно положив руку на ее плечо). Нет, Адела. Думаешь найти решение в реке?

Адела. Если бы я сама знала! Вчера все было просто. Сегодня словно мрачная скала нависла надо мной.

Странница. Вчера ты еще не знала, что любишь…

Адела. Это — любовь?

Странница. Нет, страх ее потерять. Любовь — все то, что, сама не ведая, ты чувствовала раньше. Это тайное беспокойство, как мелькнувшая тень от крыла птицы в солнечный день.

Адела. Почему любовь называют счастьем, если она причиняет столько боли? Вы когда-нибудь любили?

Странница. Никогда. Но мы очень часто вместе: я и любовь. И как я завидую вам, ведь вы можете чувствовать эту боль, которая впивается в тело, как кольчуга из гвоздей, которую все-таки никто не хочет сбросить!

Адела. У меня еще хуже. Это как ожог внутри… как крик, который мечется, не находя выхода.

Странница. Может быть. Все, что я знаю о любви, — это слова, да и то не все. Знаю, что вечером, под каштанами, у нее нежные руки и тихий голос. Но я слышу только слова, безнадежные и последние. Те, которые шепчут брошенные девушки, которые глядят в одну точку и свешиваются с мостов… те, которые выкрикивают, вцепившись зубами в подушку, когда комната начинает наполняться газом…

Адела (решительно встает). Почему вы меня не пустили? Еще не поздно!

Странница (удерживает ее). Успокойся!

Адела. Это единственное, что мне остается!

Вдали видна вспышка костра, слышатся приглушенные крики.

Странница. Нет, это не для тебя. Смотри: ночь полка песен и костров. А Мартин ждет тебя на танцах.

Адела. Но завтра?..

Странница. Завтра твой путь будет свободен. Смелее, дитя. Я обещаю тебе счастье, и эта ночь будет самой красивой из всех, которые мы видели.

По лестнице спускаются дети с Дедом.

Андрес. Уже зажгли большой костер и вся деревня танцует вокруг!

Дорина. Дедушка, идем скорее, уже поздно.

Фалин (подходит к Страннице с венком из роз и цветов черешни). Возьми. Это я сам свил.

Странница. Мне?

Фалин. Этой ночью его надевают все женщины.

Дорина. Ты не пойдешь посмотреть на танцы?

Странница. На заре я вновь должна двинуться в путь. С вами пойдет Адела. И не будет отходить от вас ни на шаг. (Смотрит на нее повелительно.) Да?..

Адела (опускает голову). Да. Прощайте, сеньора… Спасибо.

Андрес. А мы еще увидимся?

Странница. Не спешите. Пройдет еще много лет. Прощайте, малыши.

Дети. Прощай, Странница!.. (Выходят с Аделой.)

Дед. За что Адела тебя благодарила?.. Она знает, кто ты?

Странница. Еще долго она не будет знать.

Дед. Но ее ты искала в эту ночь?

Странница. Я тоже думала, что ее, но теперь вижу, что ошиблась.

Дед. Тогда почему ты здесь? Чего ждешь?

Странница. Я не вернусь одна. Я тебе уже сказала: женщина из твоего дома, в цветах, встретится со мной в реке. Но не бойся: ты не прольешь больше ни одной слезы.

Дед (смотрит на нее с подозрением). Не верю. Ты все поглядываешь на детей. Признайся!

Странница. Не бойся, дед. У твоих внуков будут внуки. Иди с ними. (Берет свой посох и ставит его около двери.)

Дед. Что ты делаешь?..

Странница. Это знак прощания. Когда ты вернешься с праздника, мой долг будет выполнен. (Тоном приказа.) А теперь оставь меня. Это мои последние слова.

Дед уходит. Пауза. Странница одна, разглядывает корону из цветов. Ее глаза оживают, она надевает ее на голову и смотрится с женским любопытством в маленькое зеркальце. Улыбка пропадает, она бросает зеркало, снимает корону и начинает холодно, с отсутствующим взглядом обрывать розы. Между тем слышатся народные песни о святом Иоанне.

Голос (звонко).

Святой Иоанн!

Черешенный цвет

И быстрый танец.

Счастья всем,

Кто в круг встанет!

Все хором.

Святой Иоанн!

Женский голос.

Святой Иоанн!

Речных цветов песня

Тебя славит

Счастья всем,

Кто в круг встанет!

Все хором.

Святой Иоанн!

Снова тишина. Странница сидит спиной к двери, ее локти на коленях, ладони закрывают лицо. В дверь, крадучись, входит девушка, половину ее лица скрывает мантилья. Она осматривает дом. Видит Странницу и боязливо приближается к ней.

Странница (не оборачиваясь, громко) Анжелика!

Анжелика (отступает, смешавшись). Откуда вы знаете мое имя?

Странница встает и оборачивается.

Я вас никогда не видела.

Странница. Я тебя тоже. Но я знала, что ты придешь, и не хотела, чтобы ты нашла дом пустым. Тебя кто-нибудь видел?

Анжелика. Никто. Я ждала ночи, чтобы остаться незамеченной. Где моя мать, братья?

Странница. Им бы тоже лучше не видеть тебя. У тебя хватит мужества посмотреть им в глаза? Что ты им скажешь?

Анжелика. Найду, что сказать… Я заплачу и; встану на колени, и они поймут.

Странница. А Мартин?

Анжелика (со страхом). Он здесь?

Странница. На празднике, танцует со всеми вокруг костра.

Анжелика. Со всеми… Нет. Ложь! Мартин мог меня забыть, но мама — нет. Я уверена, что она все дни и все ночи ждет меня… (Зовет.) Мама!.. Мама!..

Странница. Бесполезно звать. Я же тебе сказала: она на празднике.

Анжелика. Я должна увидеть ее как можно скорее. Это будет самая ужасная минута в моей жизни, но у меня уже нет сил ждать.

Странница. А что ты ищешь в этом доме?

Анжелика. То, что было моим.

Странница. Ты же сама все бросила.

Анжелика. Я не надеюсь найти здесь любовь, это уже невозможно, — только прощение. И хотя бы угол, где можно умереть спокойно. Я заплатила за все четырьмя годами несчастий, которые стоят всей жизни. Они не могут закрыть передо мной эту единственную дверь!

Странница. В таком ты отчаянии?

Анжелика. Больше я не могла. Я вынесла все худшее, что может вынести женщина. Оскорбление и одиночество, жалкое ожидание у мраморных столиков и усталые рассветы под открытым небом. Как грязная монета, я переходила из рук в руки. И только гордость поддерживала во мне силы. Но и ее я потеряла. Я побеждена, и мне не стыдно кричать об этом. Я уже не чувствую ничего, кроме желания укрыться и отдохнуть в теплом углу!..

Странница. Пожертвовав всем ради страсти, нельзя потом возвращаться, как трусливая собака, и просить крошки с собственного стола. Ты думаешь, Мартин снова примет тебя в свои объятия?

Анжелика (в отчаянии). После всего, что я вынесла, что мне может сделать Мартин? Ударить?.. Тем лучше!.. По крайней мере, это была бы сладкая боль. Бросить хлеб на пол? Я на коленях съем его, потому что это его хлеб, и он выращен на моей родной земле! Нет! Ничто в мире не заставит меня уйти отсюда! Эту скатерть вышивала я… В моем доме! В моем… моем… моем!.. (Рыдая, падает на стол и в отчаянии целует скатерть.)

Пауза. Снова слышится песня.

Голос (звонко).

Святой Иоанн!

Небо светлеет,

И звезды тают.

Счастье всем,

Кто в круг встанет!

Все (хором). Святой Иоанн!

Странница (преисполнившись жалости; подходит к ней, ласково гладит ее волосы; мягко). Скажи, Анжелика: в эти ужасные дни, там, ты никогда не думала о том, что есть другой путь?

Анжелика (не оборачиваясь, опершись локтями о стол). Для меня закрыты все пути. Города слишком велики, и там никто друг друга не знает.

Странница. Сладкий путь, в тишине, по которому ты пошла бы одна…

Анжелика. У меня не было сил… И все-таки в ту ночь, когда он меня бросил…

Странница. В ту ночь ты подумала, что там, по другую сторону страха, есть страна последнего прощения, полная холодной белой тишины, и там для всех губ есть мирная улыбка, для всех глаз — бесконечное спокойствие… и где так хорошо заснуть, без боли и страданий!

Анжелика (оборачивается, смотрит на нее со страхом). Кто вы такая, что читаете мои мысли?

Странница. Друг. Единственный, оставшийся у тебя.

Анжелика (инстинктивно пятится). Я не просила у тебя ни дружбы, ни совета. Оставь меня. Не смотри на меня так!

Странница. Ты предпочитаешь, чтобы мать и братья узнали правду?

Анжелика. Разве они не знают?

Странница. Нет. Они считают тебя святой. И спящей на дне озера.

Анжелика. Это невозможно. Мартин шел за мной до берега. Спрятавшись в лесу, мы видели, как он скакал на коне галопом, с ружьем через плечо и смертью в глазах.

Странница. Но он промолчал.

Анжелика. Почему?

Странница. Потому что еще любил тебя, и это молчание было последним даром его любви.

Анжелика. Мартин сделал это… для меня?.. (Снова с надеждой.) Так, значит, он меня любит… Еще любит!..

Странница. Теперь уже поздно. Твое место занято. Разве ты не чувствуешь присутствия другой женщины?

Анжелика. Я не отдам своего без борьбы! Где эта женщина?

Странница. Бессмысленно бороться с ней, ты уже побеждена. Место за столом и у огня, любовь близких — ты потеряла все.

Анжелика. Я все верну!

Странница. Поздно. У твоей матери уже есть другая дочь, а у твоих братьев — сестра.

Анжелика. Ты лжешь!

Странница (показывая на швейный столик). Тебе знакома эта работа?

Анжелика. Это моя работа. Я оставила ее начатой.

Странница. Теперь на ней есть новые стежки. Кто-то ее заканчивает за тебя. Посмотри в окно. Что ты видишь на фоне костра?..

Анжелика (идет к окну). Там вся деревня пляшет, взявшись за руки.

Странница. Ты видишь Мартина?

Анжелика. Сейчас он проходит на фоне костра.

Странница. И девушку, с которой он танцует? Видишь, она в твоем платье, а на ее шее твой платок?

Анжелика. Я ее не знаю. Она не здешняя.

Странница. Станет здешней.

Анжелика (поворачиваясь к Страннице). Нет… это слишком жестоко. Не может быть, чтобы у меня не осталось ничего. Что-то они должны оставить и мне. Разве может кто-нибудь отнять у меня мать?

Странница. Ты ей уже не нужна. У нее есть память о тебе.

Анжелика. А сестра, братья?.. Первым словом, которое выучили они, было мое имя. Я словно вижу их, спящих на моих руках, с улыбкой, застывшей на губах, как капля меда.

Странница. Все, что они помнят, — это твое имя. Думаю, они бы и не узнали тебя. Четыре года — очень много в жизни ребенка. (Подходит. Ласково.) Подумай, Анжелика, один раз ты разрушила этот дом своим бегством. Теперь ты хочешь снова разрушить его возвращением?

Анжелика (сдаваясь). Куда же мне тогда идти?..

Странница. Спасать единственное, что от тебя осталось, — память. Анжелика. Зачем, если это ложь?

Странница. Но она красива. Красота так же необходима, как правда.

Анжелика. Как я могу ее спасти?

Странница. Я укажу тебе путь. Иди за мной, и завтра у деревни будет своя легенда. (Берет ее за руку.) Идем?

Анжелика. Отпусти… Что-то в тебе наводит на меня страх.

Странница. Опять? Присмотрись ко мне. Как теперь?.. (Застывает, скрестив руки.)

Анжелика (смотрит на нее, завороженная). Как сон… И все более красивый…

Странница. В этом весь секрет! Страстно жить и красиво умереть. (Надевает корону из роз ей на голову.) Вот так… будто снова свадьба. Смелее, Анжелика… Один миг решимости — и память о тебе останется навсегда неизменной и светлой… Идем?

Анжелика (закрывает глаза). Идем. (Покачивается.)

Странница. Ты еще боишься?

Анжелика. Уже нет… Только у меня подкашиваются ноги.

Странница (с бесконечной нежностью). Облокотись на меня. И возьми в это путешествие твою лучшую улыбку. (Нежно берет ее за пояс.) Я проведу твою лодку на другой берег… Уходят. Снаружи почти совсем исчезают отблески костра и слышится последняя песня.

Голос (звонко).

Святой Иоанн!

Дров-то ты

Нам не оставил.

Счастлив тот,

Кто в круг встанет!..

Все хором. Святой Иоанн!..

Пение и музыка приближаются. Вбегает Первая девушка, за ней — все остальные. Затем — Адела и Мартин.

Первая девушка. Нет, пусти… Я первая его увидела.

Вторая девушка. Отдай мне!

Третья девушка. Нет, мне. У меня нет жениха!

Первая девушка. Он мой. Я нашла его на берегу.

Адела. Что ты нашла?

Первая девушка. Четырехлепестковый клевер!

Третий парень. Но он тебе ни к чему. Счастье не находят, оно приходит само.

Вторая девушка. Закрой глаза и брось его в воздух!

Первая девушка. Возьми его, Адела. Он рос в твоем огороде.

Адела (берет клевер). Спасибо.

Мартин (Первой девушке). Везет тебе в этом году: то лилию найдешь в источнике, то красный початок в кукурузе.

Входят Мать и Т ельба. Затем — Дед с детьми.

Мать. Что, уже напелись?

Тельба. Когда гаснет костер, угли тлеют до рассвета.

Первая девушка. Надо отдохнуть, а то уже сил нет. (Садится.)

Тельба. Эх, жидкая кровь! Кажется, будто мир перевернете, а как загремит бубен, нет у вас силы, ноги не слушаются. Эх, старое времечко!

Адела. Мама, вы идете спать? Я вас провожу.

Мать. Не беспокойся за меня, я умею быть одна. Мартин, идите танцевать. Тельба, угости их всех. (Поднимается по лестнице.)

Мартин. А чей это посох у двери?

Дед. Подожди. Вы никого не заметили у входа?

Адела. Никого. А что?

Дед. Так… Может, это и правда самая короткая ночь в году, но я еще никогда так не ждал восхода.

Тельба. Уже заря.

Снаружи доносится крик Квико: «Хозяйка!.. Хозяйка!..»

Все поворачиваются, встревоженные. Вбегает Квико. Говорит дрожащим от волнения голосом. Сзади, в молчании, толпятся женщины и мужчины с фонарями,

Квико. Хозяйка!.. Исполнилось твое желание. В омуте нашли Анжелику!

Мартин. Что ты болтаешь?

Квико. Никто не хотел верить, но все увидели.

Мать (бросается к нему). Ты видел ее? Говори!

Квико. Ее уже несут, такую красивую!.. Ее не тронула вода, а на голове ее розы. И так улыбается, будто только что умерла!..

Голоса. Чудо!.. Чудо!..

Женщины падают на колени, мужчины снимают шляпы.

Мать (целуя пол). Господь услышал меня! Земля вновь станет землей!. (поднимает руки.) Анжелика!.. Моя Анжелика!.. Дочка!

Женщины (с радостью). Чудо! Чудо!..

Фигуры людей неподвижны, как шахматные. Вдали, приглушенные, слышатся колокола святого Иоанна. Странница входит, с холодной улыбкой созерцает эту картину и берет свой посох, чтобы продолжать путь. В глубине показываются убранные зеленью носилки.

Мать (с протянутыми руками, испускает крик, полный боли и ликования). Чудо!..

Занавес

Об авторе. Витас Силюнас

Алехандро Касона — автор широко известных у нас пьес «Деревья умирают стоя» (1949 г.), «Семь криков в океане» (1952 г.), «Третье-слово» (1953 г.) родился на севере Испании, в Астурии в небольшой деревушке Бесульо близ Оведо. Он рос в большом доме (по-испански — сазопа), и отсюда псевдоним Алехандро Родригеса Альвареса,

Астурия — край моряков, земледельцев и шахтеров, скалистых вершин и зеленых пастбищ; единственная не порабощенная маврами область Испании, сохраняющая следы древнейшей романской культуры: старинные обряды, песни, мифы и предания, которые жадно вбирал будущий писатель, чья первая книга будет называться «Цветник легенд» (1932 г.). Его дебют в драматургии — пьеса «Сирена на суше» (1933 г.) получает премию Лопе де Вега и приносит ему славу. После установления в 1931 году республиканского строя в стране Касона оставил место учителя и работал руководителем передвижного театра Патронажа Педагогических миссий. Это был, вспоминал Касона, театр, наподобие того, что описан в «Дон Кихоте», «элементарно простой, почти всегда устраивавший спектакли на площадях, на сцене, сколоченной из грубых досок самими исполнителями».

После прихода к власти франкистов Касона уезжает в Аргентину и возвращается из эмиграции лишь в 1961 году. 12 апреля 1962 года в Мадридском театре изящных искусств Хосе Тамайо ставит его «Утреннюю фею», и имя драматурга после 25-летнего перерыва вновь появляется на испанских театральных афишах. «Думаю, что становится все более необходимым отражать в театре заботы и тревоги мира… — говорил он в одном из интервью. — Сегодня у нас еще меньше права на то, чтобы играть в прятки в эстетических лабиринтах искусства для искусства. Это великое дело — быть художником, но еще более необходимо служить общему делу…». Однако не следует думать, что Касона впрямую обращается к злобе дня. Учитель не только по образованию, но и по призванию, он стремился преподать уроки добра не в дидактической форме, а воплощая на сцене поэтический идеал, раскрывая способность к мечте, могущей преобразовать реальность.

«Утреннюю фею», изданную в 1944 году в Буэнос Айресе, некоторые исследователи считают наиболее характерным произведением Касоны. Она пронизана мотивами астурийокого фольклора, народных обрядов и поверий, в которых причудливо переплелись языческие и христианские элементы. Решающую роль здесь играет атмосфера праздника Иоанна Крестителя (Ивана Купалы), справляемого в день летнего солнцеворота. Праздник солнцепоклонников, чтящих обновленную природу, стал означать торжество духовного обновления. Легенда гласит, что ровно в полночь Иоанн Креститель благословляет поля, травы и воды рек и источников, которые получают чудесную очищающую силу. Отталкиваясь от нее, Касона создает свою пьесу, в которой выражает веру в победу благородства, любви и самоотверженности над низостью и коварством.

Витас Силюнас

Content

Касона Алехандро и др Утренняя фея [=Та, которую не ждут]

Алехандро Касона Утренняя фея

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Действие четвертое

Об авторе. Витас Силюнас