Маргарита Южина

Звёздочка моя новогодняя

© Южина М., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Глава 1

Маленький, лысоватый человечек возбужденно бегал по сцене и радостно потирал руки. Перед ним угрюмо восседали несколько человек. Все они не прочь были узнать причину столь радостного настроения своего руководителя. По привычке, конечно, напряглись, потому что еще неизвестно – то ли их ожидает общая радость, то ли буйный восторг начальства опять обернется проблемами.

– И что я вам скажу, дорогие мои трупы? – с интригой во взгляде вопросил неугомонный человечек, останавливаясь в самом центре давно не мытых подмостков. – А скажу я вам, милейшие мои трупы…

Изящная девушка в первом ряду нервно перекинула ногу на ногу.

– Диночка, к вам это не относится, вы не труп, – быстренько извинился руководитель. – Это я не вам.

– А кому? – во весь рост поднялась пышнотелая тетка и уперла руки в бока. – Настенька, кого ты назвал трупом, дрянь такая? Уточни, я тебя просто умоляю!

Человечек крякнул, потемнел лицом и дернул на шее засаленный галстук. Он не любил, когда его звали Настенькой. У него было вполне гордое мужское имя – Анастас Борисович Кривору… Звездоруков! Нет, по паспорту он числился Криворуковым, но на всех афишах красовался его псевдоним – Звездоруков. А на столь звучную фамилию он имел право, потому что являлся художественным руководителем и режиссером небольшого театра в крупном, но, к сожалению, не столичном городе. Эх, ежели бы Анастас Звездоруков работал в Москве, разве таким был бы его театр?! Уж он-то развернулся бы! Поставил бы «Гамлета», «Короля Лира», свое любимое произведение «Вечера на хуторе близ Диканьки»!.. Хотя он и здесь все это ставит, но… не тот зритель, совсем не тот. Не ценят постановки, актерский состав, да и самого режиссера, прямо скажем, на руках не носят.

Даже любимая супруга Анжела Кузьминична вон чего творит – вскочила и при всех обзывает его Настенькой. Нет, надо срочно бежать в столицу… Но это потом, а пока лишь с трудом удалось выбить гастроли в районный центр на новогодние праздники. Условия, конечно, не медовые, но обещали неплохо заплатить. Анастас Борисович уже и задаток взял, и даже немножко уже потратил… Сугубо на производственные нужды, это ж надо понимать! Только как бы еще уговорить эту труппу отправиться на чес. Тьфу ты, на гастроли!..

– «Дорогие мои трупы» – это потому что находитесь в составе моей труппы. Но не хотите так, давайте иначе… Дорогие мои прихожане. – Главрежа понесло теперь в другую сторону. – Я имею в виду дорогие мои! Вы понимаете, какое плачевное финансовое положение гложет нас ежемесячно.

«Прихожане» недовольно зарокотали.

– А я вас понимаю! – вытянулся струной Звездоруков. – Но в других театрах и вовсе зарплату не выдают!

– Если ты про «Шило и мыло», так там у главного жена раз в месяц до Таиланда мотается. Где же всем денег-то хватит… – вызывающе заметила Анжела Кузьминична и принялась обиженно обмахиваться большим носовым платком в синюю клетку. – А я так вот еще ни разу не была! Хотя играю почти все ведущие роли!

– Анжела Кузьминична… – прервал ее начальствующий супруг. – Вы же понимаете, что сейчас люд не стремится в кузницу культуры! Они закапывают себя под компьютерами, смотрят постановки по телевидению и… беспросветно погибают во тьме – без луча света.

– Потому и погибают, что все ведущие роли играет Анжела Кузьминична, – заметил Василий Васильевич Чеботарев и смачно отхлебнул пивка прямо из бутылки.

Чеботарев в театре был и слесарем, и электриком, и столяром, и даже художником-оформителем. Естественно, он же выходил за сцену в качестве актера. И все это на полторы ставки. Поэтому Василь Васильич, чувствуя собственную незаменимость, позволял себе высказывать все, что взбредет в голову. А поскольку взбредала ему в голову исключительно какая-нибудь пакость, Звездоруков привык демонстративно не обращать на его замечания никакого внимания. Так оно удобнее получалось.

– В общем, не буду томить вас радостным ожиданием, скажу просто – у нас гастроли…

– Поди-ка опять в Запердыщево, – снова вылез Чеботарев, пытаясь на корню похоронить восторженный настрой главрежа.

– Да уж! Ну не в Париж! В глубинку! К чистым и светлым умам, не затуманенным расхлябанными постановками! Но… довольно пустого общения, – перешел к главному Звездоруков. – Лучше сразу оглашу список тех, кто едет в район. М-да… В очень культурную и весьма престижную деревушку.

Народ зарокотал. На носу Новый год, у всех уже практически яйца сварены для оливье, а тут гастроли нарисовались! Да еще и в глушь!

– А я не могу ехать, сразу предупреждаю! – вскочила маленькая, похожая на голодающего мальчика, тощенькая Женя Крутикова. – Я потому что беременная! И… и у меня двое детей! И еще муж есть!

Артисты загалдели. Вот ведь эта Женька – вечно чего-нибудь придумает! И все ей с рук сходит. Беременность какая-то. Можно подумать, беременные не могут передвигаться! Пусть едет!

– А я сразу предупреждаю, – набычился главреж. – Что вы, уважаемая госпожа Крутикова, тогда получите зарплату в конце следующего месяца… В новом году. В январе! Потому что в первую очередь я должен оплатить командировку и выдать премию тем артистам, которые не побоялись трудностей и…

– Я еду! – прекратила капризничать Крутикова. – Я осознала.

– Да вы издеваетесь?! – взревел Чеботарев. – Она там родит, а роды кто принимать будет? Снова я?! Не берем Женьку, вычеркивай ее, Борисыч!

– И в самом деле, Настенька, ну, какой из Чеботарева акушер? – пожала плечами Анжела Кузьминична. – Ты на его руки погляди. Это ж не руки, это ж лопаты!

– А кому-то нравится, между прочим, – криво усмехнулся Чеботарев.

Анжела Кузьминична смущенно поправила прическу, уставилась в окно и даже что-то такое веселенькое замурлыкала, чтобы все видели, как ей на все эти разборки наплевать.

– Нет, ну я тоже не согласен, – с места заявил высокий, импозантный мужчина с лицом породистой лошади. – Крутикова будет там все время токсикозить, а нам перед ней выплясывать танцы с бубнами? Или она, или я.

Анжела Кузьминична забыла про наплевательство и встревоженно уставилась на мужа. Ехать на гастроли без Эдмунда Леонидовича Банченко (а это был именно он) не имело никакого смысла. Во всяком случае, Анжеле Кузьминичне. Уже несколько лет прима лелеяла тайные надежды на высокие чувства со стороны ведущего артиста. Да, Анжела Кузьминична иногда позволяла себе вольности с Чеботаревым, ну так ведь это ж для поднятия жизненного тонуса, а вот Банченко!.. И хоть тут же, в театре, вместе с ним работала его жена Татьяна Олеговна, влюбленность только усиливалась, а надежда крепла все больше. Да и серую мышь Татьяну никто в расчет не принимал.

– Настя! Немедленно вычеркивай Крутикову! – не выдержала Анжела Кузьминична. – Иначе у нас останется голым весь репертуар, о чем ты думаешь?

– Хорошо, – начал было Звездоруков, но его перебила Крутикова.

– Чего это вычеркивай?! – разъярилась она. – Может быть, я и не беременная вовсе! Нет! Я была беременная, но только что вы своим равнодушием! Вы загубили зарождающуюся жизнь! И поэтому должны мне выписать премию в двойном размере.

Присутствующие растерянно уставились на артистку. Вообще-то, исходя из сказанного, нужно было срочно вызывать «Скорую», но уж больно Женька не походила на женщину, только что потерявшую дитя.

– Жень, ты что – правда? – испуганно повернулась к ней Дина. – У тебя…

– Ой, да не заморачивайся ты, – легко отмахнулась Крутикова. – Моя беременность была проверкой на вашу гражданскую сознательность. А вы эту проверку не выдержали! – снова обернулась она к режиссеру. – Поэтому…

Звездоруков стер со лба капельки пота.

– Итак, оглашаю список, – чуть осипшим голосом проговорил он. – Звездоруковы… то есть мы, Веткин…

С кресла вскочил молоденький парень.

– А я что – тоже еду? – вытаращился он на Звездорукова.

– Да, Игорь, – устало кивнул тот. – Мы везем с собой Андерсена «Гадкого утенка», и у тебя там роль – главный герой в раннем детстве.

– Я яйцо играть буду? – не сразу сообразил парень.

– Утенка ты будешь играть, – повернулась к нему Анжела Кузьминична. – Гадкого! Ты просто создан для этой роли.

– Но у нас же не было ни одной репетиции! – растерялся начинающий артист.

– Успокойся, – махнула рукой Дина Сизарева. – Сказки мы репетируем прямо на месте. Кстати, а кто будет прекрасным лебедем?

Эдмунд Леонидович пренебрежительно фыркнул. Эти девчонки! Ум отсутствует абсолютно. Все прекрасное всегда играет он – Банченко, чего тут думать!

– А прекрасным лебедем буду я, сам сыграю, – серьезно насупился Звездоруков. – Роль непростая, социальная, надо передать, как тяжко жилось птичьему поголовью за рубежом в дремучее время. Через эту роль я поведаю миру… поведаю…

– А в чем тогда смысл произведения? – не понял Чеботарев. – Был маленький гадкий утенок, вырос, превратился в гадкого жирного селезня… А сказка будет называться «Сколь не пыжься, лебедем не станешь».

– Прекратить! – не выдержал Звездоруков и даже притопнул ножкой. – Итак! Слушаем списки!

Игорь забежал в свой подъезд, до квартиры он поднимался через две ступеньки. Ура! Он едет на гастроли! И целых три дня будет без маменьки и бабушки! А еще! Еще можно сказать, что гастроли продлятся до февраля! Нет, тогда бабушка точно поедет с ним, лучше на две недели! А жить он будет… Да хотя бы у Любки! А чего? Девчонка с него пыль сдувает, пусть порадуется!

На площадке возле своей квартиры Веткин остановился, воровато оглянулся по сторонам и вытащил из кармана маркер.

– Ага, а то как-то лысенько тут… – пробормотал он и, закусив губу, написал: «Игорек! Роди мне ребенка!» – Вот так… Пусть знают, что любая женщина хочет меня размножить… Блин! А это что за тварь написала?

Вверху, как-то очень высоко, было написано черным: «Веткин, паскуда, еще раз стены измажешь, языком стирать заставлю!»

– Неужели тетя Дуся дотянулась? – побледнел Веткин, деловито одернул пуховичок и важным шагом направился к двери.

– Ну и чего так долго? – встретила его у порога бабушка. – Уже два раза оладьи стряпала! А мать твоя уже два раза их слопала! Скоко ж мне у плиты-то стоять?

– Так мама ж собиралась на диету сесть? – обиженно заморгал Веткин. Оладьи он тоже любил.

– Она сказала, что у нее с сегодняшнего дня депрессия, а вот после нее она и сядет… Сама уже не дождусь, лупит все, что под руку попадет.

Бабушка покачала головой и отправилась снова на кухню.

– Мам! Баб! А я завтра уезжаю на гастроли! – радостно кричал из своей комнаты Игорек, торопливо переодеваясь.

– Нечего там делать, на этих гастролях, – ворчала бабушка. – Да и Новый год скоро. Я в Деда Мороза наряжусь, мать вон в елку нарядим… Подарки тебе принесем, я уж и носочки присмотрела. Я для кого тут все придумала? Я ж тебе сказала, давай устрою тебя на завод, у меня там…

– Мама! – вступила в спор маменька. – Не надо мальчику наступать на жизненную позицию! И потом… мы же еще не знаем, куда он едет! Может быть, это Венеция. И еще – я не хочу в елку! Мне б в Венецию…

Маменька мечтательно закатила глазки и уже придумывала, как бы навязаться к Игорьку в труппу, но все мечты, точно трехлитровую банку, разбила бабушка.

– С чего б их в Венецию понесло? Поди, в какое-нить Телятинощщастье! Игорь! Куда вас вывозят-то? И все ж, грю, лучше б устроился к нам…

Игорек появился перед родственницами подтянутый, свежий, в банном халате.

– Мама! Бабушка! Мои гастроли не обсуждаются, – лихо мотнул он головой. – К тому же Борисыч мне обещал главную роль…

– Вы «Тараканище» ставите? – наивно поинтересовалась бабуля.

– Нет, – запыхтел Игорек. – Мы ставим… Ну, в общем, там очень мудреное название. К тому же название еще рабочее, так что я потом вам сообщу.

– Наверное, зайчика, – догадалась бабушка. – На Новый-то год тебя сызмальства в зайчика наряжают.

– А вы в Венецию? – не отступалась, маменька.

– Мама! Ну, в какую Венецию? Мы едем по России! У нас гастроли… Ба! А где оладьи-то? – Игорек уставился на последнюю оладушку, которую маменька задумчиво толкала себе в рот.

– Ирка! Ед-дри ж твою! – кинулась на маменьку бабушка с полотенцем. – Ведь худющая, как кость! А ведь мечет, как…

– Хм, да… – покачался с пятки на носок Игорек. – Как все же угнетают эти серые будни…

И уже через две минуты он набирал номер своей знакомой.

– Люба? Люб, ты там приготовь что-нибудь, я сейчас забегу…

Когда Игорь выскочил из квартиры, его родные даже не заметили.

Он несся вниз по лестнице, однако ревнивое око актера зорко охватывало надписи на стенах. Ну вот же! Под надписью: «Игорек! Роди мне ребенка!», которую так аккуратно вывел, какая-то неблагодарная личность уже подписала: «Таки, да! Он уже готовится стать матерью». Пришлось затратить целых десять минут на удаление этой мерзости. К тому же пострадал носовой платочек. Единственный. День сегодня явно не задался.

Дина придирчиво оглядывала чемодан. Так не хотелось тащить с собой еще и здоровенную сумку, но вещи упрямо не помещались в чемодане. Вот фен не вошел, еще крем увлажняющий, косметичка… Нет, косметичку она в маленькую сумочку положит. А где же зарядка для телефона?

– Динек! Привет. Ты уже дома? – раздался прямо над ухом знакомый голос.

От неожиданности Дина вздрогнула.

– Егор, тебе нравится меня пугать? – повернулась она. – Ты как будто специально оттачиваешь неслышную поступь. В спецназ готовишься?

Мужчина крепкого телосложения, с аккуратной прической и в дорогом костюме довольно хмыкнул.

– Чего тебе пугаться? – улыбался он. – Если совесть чиста, то…

– Егор! Ты не на собрании директоров, – чуть поморщилась Дина. – Ужинать будешь? У меня сегодня только чай.

Мужчина запыхтел.

– Диночка, а почему у тебя сегодня только чай? Ты же знаешь, что я с работы прямо к тебе. Ты должна помнить, что я не могу себе позволить разъезжать с тобой по ресторанам. Почему я сегодня не могу…

Дина села на диван и отодвинула ногой чемодан.

– А почему ты не можешь позволить себе ресторан? – с улыбкой, в которой сквозила доля презрения, спросила она. – Тебе не хватает денег?

– Прекрати! – рявкнул мужчина. – Ты великолепно знаешь, что я не собираюсь выставлять свою любовницу на всеобщее обозрение! Эти знакомые!.. Они всюду! Они как микробы! От них никуда не спрячешься! Я снял маленький домик на Гоа, маленький! Черт-те где! И там встретился с секретаршей моего конкурента! Это еще хорошо, что я с женой был! А ты говоришь – ресторан! И потом… Тебе на ужин не хватает денег? Скажи, сколько тебе надо? Сколько тебе надо, чтобы я в любой момент мог к тебе прийти и меня ждала тарелка с голубцами?!

Дина устало поднялась и пошла в кухню.

– Вчера тебя ждала тарелка с голубцами, – проговорила она. – И с Цезарем, и с грибным жюльеном… Но эти тарелки так тебя и не дождались.

– Вчера у меня были дела, – объяснил Егор. – Ты же знаешь, Илона собирается ложиться под нож, а прежний пластический хирург ей разонравился. Мы ездили искать ей более компетентного.

– Просто вчера у меня был день рождения, – легко пожала плечами Дина, разливая чай по чашкам. – И я тебя ждала.

– Как сказал один мой знакомый – день рождения не повод для пьянки, это повод лишний раз навестить врача, хы! – оценил собственную шутку Егор. – Да не бери в голову, мы отметим твой день рождения завтра. Илона встречается с одноклассниками, а я… я на семинаре, здорово придумано?

– Здорово. Только я уезжаю завтра, – спокойно сообщила Дина. – У нас гастроли.

Егор тут же снова стал серьезен.

– У вас не гастроли, у вас чес! Гастроли бывают только у приличных театров. И только за границу! А у вашего домашнего, недоразвитого театра может быть только…

– Егор! – с мольбой посмотрела на него Дина. – Но ты же обещал мне, что познакомишь меня с Ковчеговым! У него один из самых ярких столичных театров! Ты ему звонил?

Егор медленно поднялся и прошелся по кухне. Он не знал, что ответить, и Дина поняла – никуда он не звонил. Опять не звонил!

– Да! – не выдержал Егор Угаров ее взгляда. – Да, я звонил Ковчегову. Он сейчас не может тебя посмотреть. Но…

Она поднялась и стала убирать чашки в раковину. Она так надеялась, а Егор просто забыл позвонить. Или не хотел. Скорее всего, не хотел.

– А на гастроли свои даже не думай ездить, – отчеканил Егор. – Я запрещаю. Знаю я, что у вас там делается.

– Хорошо, – ответила Дина и прошла в спальню смывать косметику.

Это всегда означало только одно – визит друга закончен. Дина ненавидела краситься, выходила в макияже только на работу или когда ждала Егора. Тот любил ярких женщин. И всякий раз, когда Дина отправлялась смывать макияж, Егор собирался домой. Вот и сейчас он заторопился.

– Я пошел, звезда моя, – чмокнул он любимую в щечку. – Обещаю, завтра будет замечательный вечер. Ты… как-то подготовься к этому. Я могу выделить тебе деньги на лучший салон красоты. Сколько? Черт… Сейчас, перед Новым годом, эти салоны, наверное, цены задрали. Сколько тебе нужно?

Дина улыбнулась ему в ответ, но ничего не ответила. Она даже не поднялась, чтобы проводить его.

В прихожей хлопнула дверь.

Дина вздохнула и принялась дальше собирать вещи.

Боже! Как она не любила праздники! Особенно Новый год! Самый яркий, шумный, сказочный вечер вызывал в ней тоску. Уже несколько лет она отмечала этот праздник вдвоем с елкой. Егор приезжал только второго числа, а то и вовсе недели через две – они ездили с женой отмечать Новый год на море. Егор Алексеевич Угаров… Она познакомилась с ним пять лет назад, когда была совсем еще глупой двадцатидвухлетней девчонкой. Он увидел ее на спектакле и сразу же принялся завоевывать ее сердце. Корзины цветов, фрукты в причудливых вазах, колье, сережки – ни дня без подарка. А сколько комплиментов! Женщины коллеги только махали руками: «У нас тоже такое было», а сами скрипели зубами от зависти. И, конечно же, Дина сдалась. Она вдруг влюбилась в Егора по самую макушку. Это был даже не принц, это был ее король! А какие вечера они проводили! Тогда Егор еще не боялся никаких знакомых. Они просыпались в Париже, обедали в английских ресторанчиках, а вечером летели купаться на Мальдивы. На день рождения Дины, когда ей исполнилось двадцать три, Егор подарил эту квартиру. Он же и обставил ее. Когда Дина выбрала себе спальню в теплых, молочных тонах и захотела сделать любимому сюрприз, Егор сильно прогневался. Он не любил, чтобы Дина решала что-то без его ведома. На следующий же день в спальне ярким пятном вызывающе кричала кровать с креативными фиолетовыми спинками, стоял прозрачный туалетный столик, а стену украшала огромная картина с изображением кошки. Дина любила животных. Однако не настолько, чтобы кошачий портрет вывешивать в спальне. Но… В конце концов, это не важно, когда рядом с тобой мужчина.

Только с годами пыл Егора как-то поутих, все чаще он стал приходить раздражительным, все реже оставался на ночь и уже совсем свободно рассказывал про свою жену. Теперь они никуда с Диной вместе не ездили, да уже и не поедут, наверное. Она понимала, что наступил закат их отношений. Нет, нельзя сказать, что она безумно страдала из-за отдаления любимого. Но и разрубать узел не спешила. Боялась, наверное. И вовсе не того, что придется отдать квартиру (а ее Дина решила обязательно вернуть), и даже не того, что у нее будет меньше денег, она боялась… она и сама не понимала – чего. Уйти она могла только к кому-то, а пока рядом был Егор, ее сердце было занято. И самое главное, она еще наивно верила, что Егор переговорит с каким-то своим столичным знакомым, и Дину непременно пригласят в известный театр. И вот тогда она!.. Это была ее мечта. Такая сильная, что, исполнись она, и не надо ни семьи, ни детей, ни любимого человека! Только театр! Где зритель ходит на артиста, а на нее обязательно будут ходить, она сделает все для этого!

Но вот сегодня… Она, конечно же, поедет на эти гастроли и…. А если Егору это не понравится, то пусть не забывает, что она не мякиш для беззубого. Сейчас разлука им очень полезна.

Женя Крутикова бегала по магазину с большой корзиной и не отнимала руку от уха – она звонила матери.

– Мам, считай это новогодним подарком! Сегодня Ванька с Анькой переезжают к тебе! Мамочка, они к тебе переезжают на целых три… нет, мам, на десять дней!

– Женечка, доченька, но у меня… у меня были другие планы, – растерянно сопротивлялась мать. – Я же тебе говорила, меня пригласил к себе Анатолий Михайлович, и я…

– Да-да, мамочка, я помню! Именно поэтому… Девушка! Это я взяла эту рыбу! А вы ее прямо у меня из рук… А я говорю, положите рыбину в мою корзину, хапуга! Мамочка, это я не тебе… Так вот, мы подумали – а пусть Ванька и Анька протестируют твоего Анатолия Михайловича. Мы еще посмотрим, достоин ли он твоей руки.

– Женя, но дети должны встречать Новый год с родителями!

– Мама! Я не могу с тобой встречать Новый год, прости.

– Я про Ваню и Аню.

– И они не могут встречать с нами, – торопливо объясняла Женька. – Я уезжаю на гастроли завтра, а Петр сегодня вечером едет на вахту. Мам, ты же знаешь, нам нужно платить за ипотеку! Мы из последних сил… Девушка! Продавец! А почему у вас эти яйца стоят в два раза дороже? Их что – курочка Ряба несла? Вы дерете за ее бренд? Мам, я не тебе…

Женька Крутикова успевала все – кидать в корзину продукты, переругиваться с покупателями и продавцами и уговаривать мать. Мать уже не могла устоять против ее напора и только слабо уточняла некоторые моменты.

– Женя, но у меня нет даже елки!

– А вот это плохо! Сегодня же у тебя не будет времени… Да! А пусть твой Анатолий Михайлович проявит щедрость и подарит детям елку!

– Я, конечно, намекну ему, но…

– Я думаю, что ты нарядишься Снегурочкой и произведешь неизгладимое впечатление на своего друга. А он пусть тоже постарается – нарядится Дедом Морозом. У детей должен быть полноценный праздник. Да! И подарки! Мам, Ваньке можешь подарить машину, а Анечке куклу… ну такую, знаешь, с одеждой всякой.

– Но Ваня же ждет от отца вертолет!

– Точно! И не забудь вертолет… Ой, мам, я сейчас рассчитываюсь уже, короче, через час мы ребят привезем. Жди.

Крутикова быстро расплатилась и понеслась домой. Еще надо было отправить Петю на вахту, привезти детей к матери, собраться самой. Господи, где же взять время? Но ничего, Петя уезжает поздно вечером, а сумку ему она уже собрала. Как же удачно получилось, что он устроился в такую солидную фирму. Женька сама нашла место, где платят хорошие деньги, не задерживают, попросила мать, та подключила связи, долго договаривалась, и… и сегодня Петя уезжает. Правда, и работать муж будет два месяца без выходных, зато они смогут погасить задолженность по ипотеке.

С полными сумками она поднялась к себе на этаж и только потом вспомнила, что забыла купить.

– Петя! – расстроенно посмотрела она на мужа, когда тот открыл ей двери. – Я такая безголовая, я забыла тебе купить теплые носки. Но, я думаю, ничего страшного, правда ведь? Можно и портяночки намотать, когда никто не видит.

– Мама! Мам! А Анька… А Ванька… – кинулись к ней дети.

– Женечка, солнышко, ничего страшного, – как-то подозрительно нежно улыбнулся муж и чмокнул жену в щеку. – Я обойдусь и без портяночек, и без шерстяных носков.

– Петь, сумки у меня возьми… Аня, зачем ты Ване в ухо пихаешь пластилин? Ты же взрослая девочка! Ваня! Не смей бить сестру, она маленькая! Петя! Да возьми же ты сумки! Детки! Быстро собираем в рюкзачки свои игрушки, мы едем к бабе Даше!

Муж суетливо взял пакеты и сумки, еще раз чмокнул жену в щеку, рыкнул на детей, чтобы те собирали игрушки, и счастливыми глазами уставился на Женьку.

– Женечка, киса моя, а у меня для тебя сюрприз, – загадочно заиграл он бровями. – А ну-ка, догадайся, что я тебе приготовил!

Женька невольно обрадовалась:

– Новое платье? Сережки? Ну те, которые я у тебя просила, да? Петя! Ну, ты же знаешь, нам сейчас нельзя делать такие дорогие подарки!

– А я и не сделал! Я так и подумал – мы не можем делать такие подарки, ну и… сделал дорогой подарок своими руками, так сказать, – счастливо сообщил Петька.

Женя немного сникла. Все же в глубине души она надеялась, что муж отступит от их железного правила «ни копейки в сторону» и подарит ей сережки! А то уже неудобно ходить с голыми ушами – у нее никогда не было сережек! А ведь она самолично проковыряла себе уши проспиртованной иголкой…

– Петя, я просто не могу догадаться, говори давай – что за подарок, а то у меня рыба уже потекла. И тебе еще собираться надо, и детей маме отвозить…

– А мне, Женечка, собираться никуда не надо! – торжественно объявил Петр. – Сегодня у нас оказалось, что требуется на одного человека меньше, чем начальство предполагало. Ну и… сначала спросили – не хочет ли кто-нибудь остаться справлять праздники дома. И что ты думаешь?

Женя замерла. Она даже боялась предположить, что за «подарок» подложил ей Петр. Муж подошел к ней, крепко прижал к себе и прошептал в самое ухо:

– Женечка, я не смог праздновать Новый год без… Анька, кыш отсюда! Не подглядывай! Я не смог без тебя и деток, и поэтому… я отказался ехать! Мы проведем этот праздник вдвоем! Ты же ребят к маме сейчас уве…

– Ты?! Отказался?! – охнула Женька, ухватила еще не размороженную рыбу и со всей силы пошла хлестать ею мужа. – Я столько! Искала! Уговаривала! А он! Не может он, видите ли! Ах ты ж…

– Ванька! Бабы против музыков! – весело закричала четырехлетняя Анька своему брату-двойняшке. – Бей музыков!

Ее братец быстро затопал на кухню – убедиться, насколько новость правдива, и увидев, как мать от души лупит папеньку, метнулся в комнату, схватил подушку и запустил ею в сестрицу.

– За мужикофф! Папа! Дегжись! Мы им покажем!

Анька уже успела серьезно подготовиться к битве – сбегала в ванную, налила свое ведерко воды и плеснула в Ваньку. Тот захлебнулся, оторопел и на миг застыл.

– Мама! Бей музыков! – веселилась Анька. – Я своего узе бью! Ванька! Сдаёсся?

– Я… – пыхтел Ванька. – Я мокгый, но хгабгый!

И мальчишка кинулся на сестру с кулаками. В комнате завязалась баталия.

На кухне рыбина летала по воздуху, аки птица, во все стороны искрами разлеталась чешуя, а Женька только больше распалялась.

– Я еду на эти идиотсткие гастроли черт-те куда! А он!

Петр пытался ухватить рыбину, но она скользила в руках, и обезоружить жену никак не получалось.

– А кто?! Кто тебе позволит ехать на эти самые гастроли?! – уворачивался от ударов Петр. – Я знаю! Уй… Я знаю, чем вы там занимаетесь, на своих этих… Ай! Блин! Прямо по голове! Я знаю, что вы там на гастролях делаете! Да что ж ты меня прямо в скулу-то?! Никуда не поедешь!

– Ага! Тебя буду спрашивать!

– Будешь! Я твой муж!

– Тогда содержи нас! Работай! Ты уже третий месяц нигде не работаешь! Или выметайся!

– Ах, вот ты как заговорила! – обиженно заметил Петр. – Тогда я все понял!

Он гордо вскинул голову.

– Так бы и сказала, что у тебя появился новый хахаль!

Увернуться от рыбины ему не удалось, она прилетела прямо в лоб, но сила презрения супруга была так велика, что он решил не обращать внимания на скользкую рыбу.

– Уезжай! – с театральной трагичностью заявил он. – Детей и квартиру я оставляю себе, а ты… Ты теперь вольная птица!

– Обрыбишься! – отрезала Женька. – Квартиру он себе оставляет! Мы с детьми будем жить здесь! Потому что за ипотеку плачу я! И я поеду на эти гастроли! Потому что там хорошо платят, а ты! Все! Ты мне больше не муж! Разведемся после моего приезда! Детки, а вы уже собрались к бабе Даше?

Когда Женька заглянула в комнату, руки у нее опустились – вся комната была перевернута вверх дном. Посреди комнаты, на ковре катался клубок из Аньки и Ваньки.

– Смирррно! – рявкнула Женька. – Всем стоять!

– Ма, а кто победил – мужики или бабы? – оторвался от драки сын и уставился на мать.

– Победили любовь и дружба, – ласково оповестил отец, выглядывая из кухни, и… тут же тапок с ноги супруги угодил ему в переносицу.

Эдмунд Леонидович в возмущении бегал по залу, благородно тряс начесанным, высоким хохолком и заламывал руки:

– Нет, ты только подумай! Набрать целую… свору! Да! Именно свору! И назвать это труппой! Ты мне только скажи – на кой ляд надо было тащить с собой эту Крутикову?! Показывать лишний раз, что в нашем театре совершенно нет талантов?!

– Ну как же нет, Эд, а ты? – тихо собирала вещи в огромные чемоданы Татьяна Олеговна. – И Женя просто незаменима. Мы будем ставить детские спектакли, а она единственная актриса-травести.

– Единственный незаменимый артист в этом балагане это я! Пора бы уже усвоить! – разгневался супруг. – А все эти… Крутиковы, Чеботаревы, Веткины и… прости меня, но и ты это планктон! Да! Планктон! Только он не кормит такого кита, как я, а, наоборот, отбирает у него еду – деньги! Достаточно было взять Дину для женских ролей и меня! Ну пусть бы еще Криворуков ехал. И все! Мы бы поделили эти деньги на троих!

– Прости меня, – поджала губы Татьяна Олеговна. – Но если ты король, то тебе нужна хоть какая-то свита. Ролей много, а три человека… И потом, как же мне не ехать? А твой желудок? Ты же совершенно не можешь питаться в дешевых кафе. А дорогих в таком захолустье не наблюдается… Я тебе положила восемь рубашек, думаю, хватит на три дня.

– Восемь?! На три дня? – снова разъярился Эдмунд Леонидович. – Да я только в новогоднюю ночь планирую поменять пять костюмов! Восемь она взяла! Ну, я надеюсь, ты не станешь на афишах подписываться моей фамилией? Банченко – это как Данченко, Немирович-Данченко… ее надо заслужить! Слушай, а чего б тебе не взять псевдоним Немирович? Хотя нет, ты всегда будешь стоять впереди меня… Да и Немировича нужно заслужить.

Татьяна только кивнула.

Хм, за столько лет она все еще не заслужила… Зачем она вообще брала его фамилию? Лучше бы так и оставалась Суворовой. Тоже, между прочим, звучная фамилия.

– Татьяна! Ты взяла мои таблетки? – снова подал голос великолепный муж и поправил хохолок.

– Да, любимый, – кивнула Татьяна. – И импортные взяла, и наши, они хоть и дешевле, но с диареей прекрасно справляются.

Супруг снова пришел в негодование. Какая-то зараза еще в театральном институте сказала ему, что он прекрасен в гневе, и теперь Банченко гневался по любому поводу, ибо страшно желал быть прекрасным. Хотя… в минуты ярости он скорее напоминал взбесившегося богомола – вскидывал длинные руки к потолку, переламывался в спине и застывал. Вот и сейчас, постояв секунду в любимой позе, Эдмунд завопил:

– Какая диарея?! Ну, при чем тут диарея, когда мне нужны таблетки для сердца! У меня неспокойная работа, и нужно иметь железобетонное сердце, чтобы вынести все это!

– Сердце у тебя железобетонное, любимый, – спокойно отвечала жена. – Я попрошу, чтобы Криворуков давал тебе роли поспокойнее.

– Завистница! Я не могу играть Гамлета поспокойнее! – заверещал Эд. – Я не могу играть спокойнее Ромео! Я должен играть их на разрыв!

– Да, я помню, что тебе надо зашить панталоны Ромео, ты их разодрал, когда вспрыгивал на балкон к Джульетте. Приедем, и я зашью.

Напоминание о том, как он неудачно карабкался на приступочек, звучно именуемый балконом, еще сильнее взбесило ведущего актера. Да! У него не получилось легко вспрыгнуть на эту возвышенность. То есть можно было просто неторопливо влезть, но он в порыве театральной страсти решил легко запрыгнуть. Грохнулся он как-то неудачно, разодрав штаны и больно ударившись подбородком. Причем вся эта красота случилась во время представления. Тут же на сцену выбежала Татьяна и вытолкала мужа со сцены под дикий хохот толпы, посмевшей называть себя зрителями. Нет, Эдмунд бы доиграл эту сцену! Но Татьяна! Она уверяла, что с голым задом играть совершенно невозможно! Да и Дина сразу позабыла все Джульеттины слова, а просто закрыла лицо руками и сотрясалась… хотелось думать, что от рыданий. Конечно, он переживал. Но об этом все уже забыли, а вот собственная жена!

– Я в душ! – рявкнул Эдмунд, посмотрел на супругу взглядом, полным презрения, и добавил: – Вот что меня заставило на тебе жениться? Ведь были же… Элина! Как она за мной бегала! Потом выскочила замуж за режиссера, и теперь ведущая актриса… в каком-то театре. А Ярослава?

Татьяна хмыкнула:

– Эдмунд, тебя со мной свел твой ангел-хранитель. Потому что ни одна Элина и Ярослава не стали бы лечить твой геморрой, предупреждать твою диарею и терпеть твой ночной метеоризм, а я…

– А ты еще и кровь мою пьешь, негодяйка! – взвизгнул блистательный супруг и с силой захлопнул дверь в ванную.

Татьяна аккуратно уложила вещи в чемодан Эда и пошла упаковывать свои. На секундочку она задержалась возле зеркала.

Еще не старая женщина… Далеко не старая, ей же всего тридцать пять. И фигурка вон какая сохранилась, да и лицо… А вот для лица неплохо бы крем купить какой-нибудь питательный да маски поделать. Зато волосы… Эд сегодня даже не заметил, что она сбегала в парикмахерскую и сделала новую стрижку. На Новый год. Он не заметил! Он ее уже давно не замечает…

– Татьяна! – высунулась голова мужа из ванной. – Ты узнала, с каким репертуаром мы едем?

– Еще не узнала. Криворуков, скорее всего, только сейчас думает, с чем мы поедем. Репетиции будет проводить в автобусе, а костюмы будем собирать утром, перед поездкой в пожарном режиме.

– Нет! Я абсолютно не могу работать при такой организации процесса! – снова возмутился супруг, и дверь опять захлопнулась.

Татьяна на минуточку задумалась. Ясно, что Криворуков повезет «Гамлета»… Господи, лучше б он не брал это позорище. Взял бы что-нибудь малоизвестное и простенькое. Ну, ведь каждая школьница знает, как надо играть это великое произведение! Почему Криворуков решил, что имеет право так похабить Шекспира? Или еще вот этот «Гадкий утенок»! Ну зачем? Не проще ли взять обыкновенную «Репку», переставить в ней кое-что… Скажем, так: «Посадил Дед елку!» Да! Это была бы замечательная, веселая сказка, как дед тянул елку, она не вытягивалась, а потом Мышка притащила елку искусственную… Хм, надо подумать. А Криворукову она, конечно же, сейчас и позвонит. И скажет, что один известный сценарист… Да, именно так – известный сценарист продал ей сценарий за копейки – несколько тысяч, зато это такая сказка! А вот деньги можно будет потратить на новый костюм Эда…

Из ванной вышел раскрасневшийся муж.

– Где мой телефон? – важно спросил он.

– Я его на зарядку поставила.

– Так принеси! Мне надо узнать репертуар! Позвоню Дине, она точно знает.

Татьяна поджала губы. Нет уж, фиг ему! Никаких костюмов! Она именно сейчас пойдет и купит себе новое платье! И красивый пиджак, вот!

– Вот телефон, – принесла она телефон мужу. – Эд, я в магазин.

Муж даже не обернулся – он звонил Дине.

Анжела Кузьминична Криворукова сидела за столом, перед ней лежал помятый листок, и она делала на нем какие-то заметки.

– Настенька, ну зачем ты взял эту Дину? Я же тебя предупреждала, все ее роли я сама могу успешно сыграть. Я уже их назубок знаю! Вот смотри… – Она вскочила на стул, закатила глаза к небу и трагично занудила: – Бы-ы-ыть или не быть? Вот в чем вопрос!

Анастас Борисович был тут же – мыл посуду.

– Бабочка моя, это слова Банченко, то есть Гамлета… Я вот думаю, зачем я его взял? Ты зачем меня заставила взять с собой этого индюка?

Анжела Кузьминична вытаращила глаза. Она искренне не понимала, как можно не брать куда-то такого видного мужчину, как Эдмунд Банченко?

– Настенька! У тебя мозг сказочной принцессы! То есть совершенно горошина! Банченко – единственный статный мужчина в нашем стаде!

– Зачем? – разволновался Анастас Борисович. – Зачем мне нужен статный Гамлет? Мне нужен мятущийся! Рвущийся! С разодранным сердцем! А этот…

Анжела Кузьминична стыдливо зарделась:

– Настенька, ну за разодранное сердце можешь не переживать. Я ему раздеру…

– Ой, рыба моя, ты это и в прошлый раз обещала, я во имя искусства на все закрывал глаза, а в результате мне стали докладывать, что ты разодрала сердце не Банченко, а Чеботареву. А это в мои планы никак не входило. Слесарь-инвалид меня совсем не радует.

Анжела Кузьминична даже обиделась.

– Во-первых! Чеботарев сам! Сам разодрался! Я даже к этому никаких усилий не прилагала! А во-вторых… Как?! Как я могла околдовать Банченко, когда ты мне не купил даже элементарного платья с декольте?! А уж про нижнее белье вообще остается только вздыхать!

Криворуков судорожно сглотнул:

– Звезда моя, я все же надеялся… И я продолжаю надеяться, что нижнее белье тебе не пригодится! А иначе! Иначе!

– Не маши кастрюлей, с нее брызги летят, – махнула рукой Анжела Кузьминична. – Лучше давай подумаем, какие спектакли мы повезем… Взрослый репертуар чудесный. Правда, уже старый. А вот для детей…

– «Гадкий утенок» – чем тебе не детская сказка?

– Но надо же что-то новогоднее! Например… Ах, Настенька, я так устала за тебя думать все время! Иди уже, собирай вещи!

Анастас Борисович поставил на полку кастрюлю и поплелся в спальню. Да, лучше он будет думать, чем мыть посуду и варить борщи. В конце концов, он не нанимался здесь в повара! И к плите в этом году… Ни! За! Что! Он ни за что не подойдет больше к этой плите!

– Настенька! – заглянула жена в комнату. – А что ты сегодня будешь готовить?

Он вскочил. Он сделал такое грозное лицо, что она должна была сразу догадаться, что никогда! Никогда! Он больше не встанет к плите!

– Я хотела напомнить, – как ни в чем не бывало продолжала Анжела Кузьминична. – Ты борщ не вари, пожарь курочку, в дороге она всегда прекрасно уходит…. Ну чего развалился-то? Курицу, говорю, иди жарь! А я… я поломаю голову над репертуаром.

Спорить с женой он больше не мог и уныло побрел на кухню.

Василий Чеботарев шел по новогоднему городу, смотрел на людей, которые, точно муравьи, кишели возле магазинов и выбегали оттуда, увешанные пакетами, видел, как снуют мужчины и женщины с елками, разглядывал праздничные витрины, шел и тяжело вздыхал. Домой ему не хотелось. Нет, уже изрядно подмерзли ноги и надо бы шагать быстрее, в тепло, но… Вот, не тянуло. Там сейчас Люська… Ну да, она что-нибудь обязательно приготовит вкусное, запашистое… Эх, если бы его дом, да ее стряпню, да еще чтобы самой Люськи не было…

Он очень не хотел ехать на эти гастроли. Вот прямо душа не лежала. Но и дома оставаться… Все праздники терпеть пытки Люськиных ласк! Этого он вынести уже не мог.

Беда Василия заключалась в том, что он очень любил женщин. Но женщин было много, а Чеботарев – один. Только он охватывал своим нежным вниманием одну чаровницу, только она начинала отвечать ему взаимностью, как тут же появлялась еще более прекрасная фея, и сердце Чеботарева уже всецело принадлежало ей. А врать Василий не умел. Да и не хотел. Он считал, что это нечестно держать возле себя женщину, если ты ей ничего сердечного предложить уже не можешь. Вполне вероятно, что она найдет себе более постоянного товарища, с кем и обретет семейное счастье. Сейчас как раз и был такой момент, когда любовь к Люське уже скончалась, а вот к Надюше-продавцу из соседнего ларька сердце воспылало с неистовой силой. Василий грезил о пышногрудой Надежде, а Люська никак не хотела улетать на свободу в поисках настоящего семейного счастья. Чеботарев уже как ей только не намекал. Люська только все больше изощрялась в кулинарии, до блеска натирала полы, да все больше патоки добавляла в свои нежности. Дошло до того, что видеть ее Василий просто не мог. И как похоронить такой веселый праздник в Люськиных объятиях он не представлял. Оставалось одно – либо кровно Люську обидеть, либо отправиться на гастроли, приехать пораньше и сразу к Надюше.

Чеботарев направил стопы в знакомый ларек.

За прилавком стояла яркая, румяная Наденька. Сегодня она была в светлом теплом платье, которое плотно облипало пышную фигуру, и каждая складочка ее тела отзывалась в сердце Чеботарева волной кипятка.

– Вы что-то хотите купить, молодой человек? – кокетливо поиграла она ямочками на щеках.

– Надю… кх… Надюша! Позвольте мне… кхк… кхк… позвольте… – Голос у Чеботарева предательски осип. – Позвольте мне скрасить ваш новогодний праздник своим присутствием. Я буду красноречив, буду дарить вам комплименты и шампанское и всю ночь носить вас на руках.

Надюша зарделась, но высокомерно вздернула голову, негодница:

– Чегой-то вы выдумали, гражданин? Носить он меня будет… Слава богу, не инвалидка я, у самой еще ноги ходят. Да и ни к чему это…

– Наденька, вы так прекрасны… Эту красоту обязательно нужно куда-то употребить, – расправлял павлиний хвост Василий, благо в ларьке никого не было, кроме них. – У меня есть художник знакомый… нет! Я сам! Я сам нарисую ваш портрет! И продам на аукционе, чтобы весь мир видел такую Венеру!

– Чегой-то сразу Венеру? У меня тоже есть знакомые, так там Венера Лукинична, вылитая квасная цистерна, ни в одну картину не влезет, – даже обиделась чаровница. – А я себе уже и платье новое к Новому году купила. С вырезом, между прочим.

Чеботарев от томления даже глаза прикрыл:

– Еще и в платье! А нельзя ли мой праздник украсить вашим присутствием?

Надежда несколько раз хлопнула глазками:

– Это как – украсить? Елку нарядить, что ли? – поинтересовалась она.

Чеботарев крякнул, хотел было изъясниться точнее, потом махнул рукой и крякнул:

– Да можно и елку.

В это время в ларек забежал молодой человек и отвлек пару от приятного разговора. Он долго рассматривал витрину, а потом попросил пива.

– Господи, когда уже вы напьетесь? – рявкнула на него Надюша и снова повернулась к Чеботареву с медовой улыбкой.

– Так я чего говорила-то? А… так не могу я в Новый год. Сватья пригласила, я уж и холодец собралась ставить… А вы не наряжайте елку пока! Вы дождитесь Рождества, а уж тогда я приду да наряжу.

– Хорошо, – кивнул Чеботарев. – То есть до седьмого января елку не наряжать, да? Я вас буду ждать. И позвольте ваш телефончик. Так, на всякий случай.

Наденька достала откуда-то телефон и четко проговорила каждую цифру.

Чеботарев больше не стал задерживаться, а поспешил домой. Теперь надо было как-то донести до Люськиного сознания, что их любовь скончалась, не принеся никаких плодов, тьфу-тьфу-тьфу. И теперь… Да, теперь ему нужно время, чтобы пережить кончину этого чувства в одиночестве… Эх, как же он не любил такие разборки!

Дома пахло какими-то волшебными приправами, чем-то печеным и жареным мясом. У Чеботарева свело скулы от голода. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать запахи.

– Васенька! – вышла в прихожую Люська, одетая по всем правилам рекламных роликов – в кокетливом фартучке с рюшами, в приятном платьице и даже в домашних тапочках на каблучках.

Отчего-то именно эти тапочки у Чеботарева всегда раньше вызывали улыбку умиления.

– Васенька пришел, – все еще улыбалась Люська и с восхищением смотрела на Чеботарева.

Ну, вот кто ее научил так пялиться? Нет бы, вышла вся замученная, в поту бытовой битвы и сразу накинулась на него с руганью. Как бы славно было ее сразу же выставить. А сейчас…

– Я дико устал на работе, – хмуро пробубнил Чеботарев и направился в ванную.

Люська немедленно последовала за ним. У Васеньки опять плохое настроение. Раньше он прямо с порога кричал: «Наливай, старуха, щей, жажду мертвых овощей!» А в последнее время какой-то хмурый…

Она уже стояла на пороге ванной и держала в руках свежее полотенце.

– Люся! Ну и чего ты полотенце вечно хватаешь? Пусть бы оно болталось на вешалке! – не выдержал Чеботарев.

– Васенька, ты не представляешь, какое это счастье смотреть, как твой мужчина приходит с работы, умывается, а ты… ты стоишь и ждешь, чтобы подать ему полотенце.

«Твой мужчина», – щелкнуло в голове у Василия, и он еще ожесточеннее стал тереть лицо.

На ужин был суп-харчо, пельмени ручной лепки, чебуреки и какие-то лепешки.

– Ты меня вздумала раскормить? – строго спросил Чеботарев, хватая еще теплый чебурек. – Зачем ты пельмени лепила? Сбегала бы в ларек, купила бы. Сейчас же какие угодно купить можно.

Люськины руки летали над столом, как бабочки. Она ухаживала за своим мужчиной и даже мысли не допускала, чтобы какие-то покупные пельмени портили ему желудок.

– Не говори так, Васенька, – махнула она рукой. – Если б ты знал, какую гадость там продают! А эти продавчихи… они готовы всунуть тебе все самое просроченное. Там есть такая толстая, вредная, Надькой зовут, так она специально мне…

Чеботарев поперхнулся.

– Не торопись, Васенька… Так вот эта торба специально мне вонючую колбасу сунула. Это чтобы я тебя отравила, представляешь? Но я потом этой же колбасой прямо ей по раскрашенной морде, прямо… Васенька, тебе не нравится? Давай я уберу. Ешь сразу пельмени.

Люська тут же поменяла тарелки. Чеботарев чуть не заскулил от огорчения – ну и кого из этих двух выбрать? Ну кого? Наденьку? Да, хороша баба, так ведь ненароком и в самом деле накормит просроченной колбасой, кони откинешь. А Люська? Да, эта накормит, как в лучшем ресторане, ну так ведь душа художника просит не только чебуреков!

– Люська, чебуреки давай… И знаешь, что? Я в командировку завтра еду, ты б подсуетилась. Все же нам в дорогу.

– В командировку? – растерялась женщина. – Но ведь Новый год. Ты успеешь вернуться?

– Не успею, – притворно вздохнул Чеботарев. – Искусство, оно, понимаешь ли, не знает праздников и выходных. Ему нужно служить круглосуточно… Где чебуреки-то?

Василий наконец решился. Сейчас он поедет в командировку, оттуда по телефону попросит Люську освободить жилплощадь, а сам… А сам к Рождеству вернется и… А потом уже решит – приглашать эту Надежду или одному пожить. Как же сложно жить неженатому мужчине!

Глава 2

В десять часов утра возле театра стоял небольшой автобус, и люди в черной спецодежде стаскивали в него коробки, большие фанерные листы, установки с фонарями.

Возле автобуса толпилась кучка людей с сумками и ежилась от холода. От дверей театра к автобусу метался Звездоруков и хватался то за один угол коробки, то за другой:

– Осторожнее же! Вы сейчас принесете мне колоссальные убытки! Тихонько же! – Затем он подбежал к группе артистов. – Сейчас загрузим реквизит и усядемся. Веткин! Игорь! Ты же умеешь играть на аккордеоне, чего ж не взял-то его?

– Я еще и на рояле умею, – пробурчал Игорек, кутаясь в модную короткую куртку. – Сейчас маменька с бабушкой подкатят.

– А, это хорошо, – не вник в суть шутки Звездоруков. – Ребятушки! Ну что ж вы делаете-то?! Ну куда ж вы эту декорацию корячите?

Анжела Кузьминична была сегодня особенно ярко накрашена, поэтому чувствовала себя непревзойденной красавицей.

– Эдмунд Леонидович, я займу на вас место, – подошла она к Банченко, кокетливо дергая смоляными бровями.

– И на меня тогда тоже, – зачем-то вклинилась в их разговор Татьяна. – Нам ехать долго, мне надо за Эдом присмотреть. Да и комфортные условия ему создать.

– Я тоже могу создать условия, – вскинула голову Анжела Кузьминична. – И, милочка, мне надо обсудить с ним некоторую роль… Все же серьезные вещи везем.

Татьяна фыркнула. Кому, как не ей, знать – какие вещи они везут! Вчера вечером Эд допек ее своим нытьем, и она позвонила Криворукову, дабы узнать репертуар. Как выяснилось, главреж и сам толком не знал. Но наметил «Гадкого утенка» и «Гамлета». «Гамлета» Криворуков совал везде. Просто непонятно, кто ему сказал, что эта постановка у него удалась. Татьяна засомневалась, что в новогоднюю ночь люди возжелают лицезреть страдания датского принца, и заставила главрежа перезвонить заказчику. Через полчаса Криворуков позвонил ей в полной истерике – заказчик совершенно не хотел никаких спектаклей, он желал утром тридцать первого числа детский утренник, а в новогоднюю ночь ему мечталось, что артисты будут веселить народ вплоть до утра. Но не спектаклями, «кому они нужны», а веселыми номерами. А поскольку никаких номеров намечено не было, Криворуков впал в панику. Это еще хорошо, что у Татьяны имелся «знакомый сценарист», которому она могла позвонить в любое время. За вполне разумную цену он мог написать любую вещь. Вот и звонил главреж Татьяне Олеговне.

На самом деле никакого знакомого сценариста у жены Банченко не было, это она сама писала сценарии по требованию главрежа, за что получала деньги, которые могла потратить без ведома Эда. Поэтому замечание про серьезные вещи у Татьяны вызвало улыбку. Она постаралась, чтобы в сценарии не было ничего серьезного.

– Я сяду один! – рыкнул Эд, глядя куда-то в морозную даль. – Мне нужно накопить силы для выступлений.

Анжела Кузьминична фыркнула и быстренько подлетела к Чеботареву.

– Васенька! Да я смотрю, ты с гитарой! – всплеснула она руками. – Это же сказочно! Сейчас мы сядем в автобус, и ты будешь нам петь! Знаешь, какую… кхм… Бе-е-елой акации…

– Кто там блеет на морозе? – не разобрал родного голоса Криворуков. – Не сметь так фальшивить! И портить голосовые связки на морозе!

– Любимый, это я напела, – обиженно поджала губки Анжела Кузьминична и демонстративно полезла в автобус.

Тут же засуетились остальные члены труппы, стали подталкивать Анжелу Кузьминичну под толстый, арбузный зад. Но она с сумками застряла в узких дверях, и ей ничего не оставалось, как усиленно кокетничать.

– Ой, и кто это ущипнул меня за попу? – изо всех сил хихикала она, пытаясь протолкнуться в автобус. – Эдмунд, это вы! Признавайтесь, шалун! Ишь, и глазки сразу отвел!

Банченко, который отрешенно пялился на тусклые фонари и думал о высоком, вздрогнул, как от пощечины:

– Не смейте! Слышите? Не смейте приписывать мне свои пошлости! Я даже жену! Даже жену не щипаю за… за такие нелитературные места, словоблудка!

– Жену не смеете, а меня ущипнул, – стояла на своем Анжела Кузьминична. – А потому что мои аппетитные формы не оставили вас равнодушным! И нечего тут мне…

В этот момент Чеботарев приналег плечом на пышный зад Криворуковой, и дама влетела в салон. Тут же все дружно понеслись занимать места.

Дина особенно не стремилась усесться первой. Мест всем хватит, а толкаться… Но волна коллег протолкнула ее вперед. Дина уселась к окну и расстегнула верхнюю пуговицу шубки, так как в автобусе было жарко.

– Диночка! Я к вам! – тут же плюхнулся рядом Эдмунд Банченко, аккуратно поправляя хохолок на голове. – Мне надо подпитаться от вас молодой, пылающей энергией! А то эти бабы…

– Да садитесь, место свободное, – пожала плечами Дина и отвернулась к окну.

– Вот и славно, позвольте мне прижаться к вашему плечику… Чтобы подпитка шла быстрее.

– Вы и так уже прижались… и совсем не к плечу, – фыркнула девушка. – Вы бы чуть отодвинулись, а то я тоже могу подпитаться. Весь ваш талант ко мне и перейдет.

– Уж ты ж! – точно ужаленный, отскочил Банченко на край сиденья. – Но я буду дышать вашими ароматами.

Дина усмехнулась и снова повернулась к окну.

Татьяна, заметив своего мужа возле Дины, сцепила зубы. Конечно, ей было крайне неприятно! Эд опять не собирался замечать супругу. И для кого, спрашивается, она надела эту новенькую беленькую шапочку, которая ей так идет? И сапожки подобрала беленькие. Но Эд опять ничего не оценил!

– Татьяна Олеговна! Вы сегодня такая красивая! – вдруг на весь автобус выдал Игорек Веткин. – Садитесь сюда, я вам место нагрел.

И Татьяна гордо кивнула головой. Пусть супруг не думает, будто она отрезанный ломоть.

– Спасибо, Игорек, – нежно улыбнулась парню она. – А когда мы уже поедем?

– Как?! – взревел вдруг Криворуков. – Как мы можем поехать, если у нас еще не вся труппа в сборе?! Вот где Крутикова?! Я же предупреждал, чтобы без…

– О! Вон она несется, – заметил Чеботарев. – Ничего себе – бежит! Вон, как лихо через заборчик перепрыгнула! Только сумки в разные стороны!.. Надо ее к Олимпиаде готовить.

– Я тоже успел отметить ее спортивную фигурку, – процедил Эд. – Но для искусства этого мало. Нужно как минимум иметь талант. Поэтому из всего нашего театра только я и Дина по праву считаемся актерами.

Татьяна напряглась. Сейчас начнется вечная песня мужа «Нас, талантливых, так мало!». Как бы это прервать?

– Здрасте всем! – влетела запыхавшаяся Женька. – Дин, садись со мной, сейчас такое расскажу – умрешь от нервного срыва! Прикинь, я убежала сейчас, пока мои спали! А то бы… Эдмунд Леонидович, отпустите шубу Дины, вы же ее держите!

Банченко крякнул и нехотя подвинулся. Дина тут же упорхнула к подруге, а на ее место неторопливо села Татьяна:

– Эд, расстегни пуговицу, тебе трудно дышать… И развяжи шарф, он пуховый, тебе будет жарко.

– О-о, – воздел глаза к потолку Банченко. – Как же я устал. Татьяна, займись собой! У тебя тоже пуговицы застегнуты!

Татьяна опустила глаза. И в самом деле, пора бы и собой заняться, чего это она все о нем и о нем… В автобусе было жарко, поэтому она скинула шапочку и тряхнула головой. Волосы упали на воротник.

– Фея! – восторженно выдохнул Веткин, который сидел прямо за ней.

Татьяна даже почувствовала, как он осторожно потрогал ее локон рукой. Видимо, это заметила и Анжела Кузьминична, потому что тут же последовал ее окрик:

– Игорек! Вы что – блох там ищете? Повторяйте лучше свою роль. – Жена главного не терпела конкуренции. Любить должны были только ее.

– Динка, ты не поверишь, – вовсю делилась своими домашними хлопотами Женька. – Вчера как своему сказала, он как встал в третью позицию, дескать, никуда не поедешь, и точка! А я… Можешь себе представить, я даже спорить не стала. Только об его голову елку погнула…

– И почему вот вы, Женечка, мужа не слушаетесь? – вздохнул Чеботарев и достал гитару.

– Васенька! – сразу же оживилась Анжела Кузьминична. – Спой ту песенку, которую ты для меня сочинил!.. Мне бы только смотре-е-еть на тебя-я-я…

– Это вообще-то Есенин написал, – выдал информацию Игорек. – И совсем не вам.

– Много ты понимаешь, – фыркнула Анжела Кузьминична. – Это Есенин не мне, а вот Васенька ее специально для меня придумал! Настена! Ну, мы скоро поедем-то? А где он? Где мой муж-то? Он с нами не едет?

– Еще никто не едет, мы на месте стоим, – снова не выдержал Игорек.

Анжела Кузьминична только собралась язвительно ответить негоднику, как в автобус с криками ворвались дети.

– Мама! Мы тебя нашли! – крикнул краснощекий карапуз и кинулся на руки к Женьке.

– Граждане! Мы отъезжаем! – появился в дверях Криворуков.

– Погодите отъезжать! – подскочила Женька. – Мне детей вернуть надо! Ванечка, а папа-то где? Вон он? Петр! Твою мать! Забери детей, я сказала!

Возле автобуса стоял Петр и смотрел через окно на Женьку глазами спаниеля.

– Женечка… мы не можем остаться без тебя, поэтому решили ехать вместе с вами, – выдал он.

– С ума сошел?! – вскинулась Женька. – Ты даже сумок не взял! Водитель! Водитель, не пускайте этого полоумного! Ванечка! Бегом к папе, он сейчас купит вам… Он сейчас нарядится Дедом Морозом, и вы можете просить у него что угодно! Петя! Отведи детей к маме!

– Но Женя! – жалобно поскуливал Петр, принимая барахтающегося Ваньку из рук Чеботарева. – Но… ведь Новый год!

– Я отпрошусь и приеду! – уже махала им рукой в окно Женька.

– Водитель! Трогай! – скомандовал Криворуков, и автобус, нещадно чадя, тронулся с места.

Чеботарев тут же грянул на гитаре «Прощание славянки». Женька отвернулась и тихонько всхлипнула. Анжела Кузьминична промокнула глаза шарфиком:

– Какая любовь! Какие чувства! Ах, молодость… Крутикова! Вылезай! Не порти нам Новый год.

Но никто никуда не вышел, все устроились на своих местах, а на место кондуктора умостился Криворуков и прочитал обращение. По бумажке:

– Дорогие мои одно…

– Сельчане! – рявкнул Чеботарев.

– Однопометники! – весело докончил Веткин.

– Одномандатники, тоже можно, – подключился Банченко.

– Дорогие мои одно… коллеги! – извернулся Криворуков. – Я вам сейчас быстренько прочитаю план наших действий, а вы чтобы не вздумали мне его нарушать! Итак… Сегодня, то есть тридцатого, мы приезжаем, располагаемся в отдельных комнатах…

– Мы едем в столицу? – подпрыгнул Веткин. – У нас у каждого будет своя комната?

– Не юродствуйте, Веткин, – строго посмотрел на него главный. – Жить будем в Доме культуры…

– В старом клубе то есть, – перевел Чеботарев. – Он хоть топится?

– Приедем, и затопят, – строго посмотрел на него Криворуков. – И у каждого будет своя комната. То есть женатые пары, это мы и Банченко, будут жить в своих комнатах, Дина с Женей Крутиковой, а Чеботарев с Веткиным.

– Я требую отдельной комнаты! – подскочил со своего места Банченко.

– Это можно… – кивнул Криворуков. – Там есть склад, можно освободить. Но без отопления.

– Какой ужас, – охнула Татьяна. – Нет, Эд будет жить с семьей, в отапливаемом помещении. Ему нельзя терять голос.

– Позвольте продолжить, – опять уткнулся в бумажку главный. – Значит, сегодняшний день уходит на обустройство. А завтра, прямо с утра, мы даем детский утренник в десять ноль-ноль. А в семь мы покажем «Гамлета».

– Как?! – округлила глаза Татьяна. – Опять «Гамлета»? Но нас же просили не ставить эту нудятину на праздник!

Криворуков гордо тряхнул головой и глазами, полными презрения, уставился на Татьяну:

– Как?! Как у вас язык повернулся назвать это великое произведение нудятиной?

– Это не у меня язык повернулся, это заказчик так назвал великое произведение, – пробурчала Татьяна.

– И он прав, – вступился за нее Игорь Веткин. – Потому что в нашем исполнении это произведением-то назвать сложно. Опять Эдмунд Леонидович забудет слова, Анжела Кузьминична снова выпросит роль Офелии, и Гамлет будет строить глазки собственной матери в исполнении Дины!

– Остановите автобус, я выйду, – надменно поднялся Эдмунд Леонидович.

Они уже проезжали густой лес, но водитель тут же остановил автобус.

– Кому выйти понадобилось? – крикнул он со своего места. – Если че, так все дела можно сделать за автобусом, а то в снег провалитесь.

– Это какой-то ужас, – обиженно плюхнулся на свое место Банченко.

– Хорошо, что вы остановились, – встала Татьяна Олеговна. – Анастас Борисович, если вы не забыли, мы должны еще елку с собой привезти. Вот здесь и можно ее срубить. Вон какая красавица растет.

– Елки рубить нельзя, – надменно фыркнул супруг.

– А мы потом штраф заплатим, – успокоила его жена. – Эд, пойдем с тобой рубить. Я выберу, а ты срубишь.

Ей так хотелось, чтобы муж вышел с ней, чтобы заметил, как она хороша в этой короткой дубленочке, в новой белой песцовой шапочке и белых же сапожках. Но Эд больше не проронил ни слова. Он смотрел в окно. Зато подскочил Веткин:

– Татьяна Олеговна! Я с вами! Я срежу эту елку… Господа! У кого-нибудь есть ножик?

– Я топор взял, – вытащил откуда-то топор Криворуков. – Но рубить я не могу, у меня ревматизм.

Со своего места поднялся Чеботарев.

– Пойдемте, братья славяне, помогу. Вы ж без меня утонете сразу… Татьяна, ты идешь? Веткин!

Они вышли из автобуса и направились к славной пушистой елочке.

– Тань, ну как? Нормальная? – повернулся к Татьяне Чеботарев. – Рубим?

– Да, наверное… – равнодушно отозвалась та. – Руби, да пойдем в автобус… Холодно уже.

– Вы замерзли? – встрепенулся Веткин. – Давайте я вас согрею.

– Еще чего, – фыркнула Татьяна и надменно отвернулась. Этих слов она ждала вовсе не от Веткина.

В этот же миг в нее попал снежок. Она вздрогнула.

– Что это? – недоуменно уставилась она на своих спутников.

Те усердно рубили елочку. Татьяна отвернулась… и снова в нее попал снежок.

– Да что ж такое-то? – возмутилась она и тут же получила целую порцию снега прямо в лицо. – Игорь?!

– Догоняйте! – весело крикнул он и бросился в сторону, проваливаясь в снег.

– Еще чего… – дернула плечиком Татьяна и полетела в снег – противный Веткин столкнул ее с протоптанной колеи.

– Мамочка, – пискнула Банченко и беспомощно огляделась. – Чеботарев! Василий, помогите!

– Игореха! Вытаскивай женщину, – распорядился тот, не отвлекаясь от елки.

Игорь подал Татьяне руку и пристально посмотрел в глаза:

– Позвольте вашу руку, королева.

Татьяна сначала хотела отказаться, но, подумав о том, что сейчас наверняка Эд смотрит в окошко, величественно подала руку:

– Тяните, – позволила она.

Он быстренько выдернул ее из сугроба.

– Ух, какие холодные руки… и в самом деле, замерзла… Чего ж вы варежки не носите?

Игорь приблизил ее руки к своим губам и стал отогревать их дыханием.

– Ну, хватит, – смутилась Татьяна. – Пойдемте в автобус.

Веткин на секунду задержал ее руки в своих.

– Татьяна Олеговна… Королева… Я хочу, чтобы вы знали… Не у всякой королевы есть достойный король, у многих шуты на троне… но верный паж быть обязан!

Она испуганно отдернула руку и поторопилась в салон.

Всю оставшуюся поездку в автобусе ее не покидала мысль о шуте на троне. Господи! Конечно же, Веткин говорил об Эдмунде. Да, она и раньше понимала, что муж о себе больше говорит, чем того стоит, но она не знала… вернее, отказывалась понимать, что это заметно другим. И вот теперь этот мальчик. Хотя какой же Веткин мальчик? Всего-то на восемь лет младше ее.

А ведь раньше Эд был совсем другим! У него были способности, он все время чего-то добивался. Правда, сильно переживал из-за того, что ему не давали больших ролей, зато как он работал над каждой ролью! А уж когда ему выпадало счастье играть главную роль… такое было всего один раз в жизни… В прошлой жизни, в прошлом театре, откуда она его выдернула и перевела в этот. Они жили в другом городе, и Эд с Татьяной познакомились именно на подмостках большого театра. Работали вместе. Она была одной из ведущих актрис, а он… он откуда-то перевелся. И он… Он ее полюбил. Боже! Какие Эд ей дарил охапки цветов! Даже женщины – коллеги по театру, завистливо вздыхали. А уж они-то повидали на своем веку достаточно цветочных корзин. Конечно же, она не могла его не заметить, а позже и полюбить. Они были такой чудесной парой. Правда, она играла много и ярко, а он все больше оставался в тени. Но их это ничуть не расстраивало. Ей тогда так думалось. Потом она захотела ребенка, а Эд стал отчаянно сопротивляться. Он говорил, что еще не состоялся, что им будет тяжело, потому что и зарплата у него маленькая, и в общем… Она тоже поняла, что с ребенком торопиться не стоит. А потом муж загрустил. Да сильно. Он жаждал больших ролей, а ему не давали. И Татьяна придумала выход. Они уехали в далекий городок, где проживали Танины родители, она похлопотала, подключила знакомых, и очень скоро их с Эдом взяли в труппу. Анжеле, легкомысленной супруге главного режиссера, Эд сразу запал в душу. Это и неудивительно, он был единственным ярким мужчиной в их театре. Криворуков же по наущению своей жены принялся осыпать Эда заманчивыми предложениями. Здесь не было скрупулезных разборок спектаклей и репетиций, здесь было все просто. Слишком просто. Даже такие серьезные вещи, как «Король Лир», «Оптимистическая трагедия», «Отелло», ставили быстренько, едва ознакомившись с текстом. Но Эда это не удручало. Он наконец-то стал примом! На нем держался весь репертуар, на него ходил неискушенный зритель, и, о счастье, его стали узнавать в лицо. Эд даже машину принципиально не хотел брать – пусть люди наслаждаются артистом воочию.

А Татьяна отошла на второй план… Нет, даже не на второй. Потому что первые и вторые роли делили между собой молоденькая Дина, к которой неровно дышал главреж, и Анжела, его жена. Особенное место занимала Женечка, неизменно игравшая девочек и мальчиков. А вот для Татьяны ролей не находилось. Потому что была еще Олеся Викторовна – актриса в возрасте и жена одного из воротил города, была еще Алевтина – какая-то там родственница самой Анжелы, была… Ой, да актрис-женщин здесь было еще человек семь. И все – жены, любовницы, родственницы… Хорошо, что хоть сейчас они не поехали. Криворуков даже думать боялся, как бы это он предложил чес по району Олесе Викторовне! Вот и не доставалось Татьяне стоящих ролей. Да она и не расстраивалась. Ведь ее Эд взлетел так высоко… Сначала. А потом он слишком сильно привык к положению звезды, к своей незаменимости и безупречности своего таланта. А Татьяна изо всех сил поддерживала в муже эту уверенность. Эд стал относиться к ней свысока – она не представляла уже собой яркую личность. И тут Татьяна промолчала… Ой, да что теперь вспоминать. Сама во всем виновата, а значит… А значит, и в чувства муженька надо приводить самой.

Глава 3

Дина раскладывала вещи в комнатке, которую им любезно предоставили в клубе. Видно было, что никто и никогда здесь не жил – и кроватей здесь не было, поставили две раскладушки, и столик принесли только что. С другой стороны, было чистенько, тепло, и им выдали даже совершенно новые простыни.

Дина еще перед отъездом выключила телефон, и теперь глаза то и дело натыкались на светящийся экран. Она знала, кто это звонил, но трубку не брала. Не хотела.

– Дин, а ты чего – со своим поссорилась, что ли? – спросила Женька, которая тут же рядом уже застилала свою раскладушку. – Ой, а я со своим вот никак не могу поссориться!

– Ты ж говорила, что елку о его голову сломала, – напомнила Дина.

– Хы! Так не поссорились ведь! Это ж от страсти! – удивилась такой непонятливости подруга. – А так…

Женька прижала к тощей груди подушку и закатила глаза.

– Я его никогда не предам! – торжественно пообещала она и тут же между делом добавила: – Кстати, легкий флирт предательством не считается. Небольшой романчик тоже.

– Ну да, это считается изменой.

– Совсем дурочка, что ли? – возмутилась Женька. – Это считается утверждением себя в статусе женщины, между прочим! А мне и вовсе такие романы необходимы, как воздух. Ты же знаешь, я все время только мальчиков играю! Того и гляди, скоро бриться начну.

Дина не стала с ней спорить, это было бесполезно. Да и бессмысленно. Где бы они ни были, на Женьку никто из мужчин особенного внимания не обращал. Так что… Пусть подруга себе придумывает хоть какие романы. До измены ей, видно, так и не добраться.

– Девочки-и, – заглянул в их комнату главный режиссер и масляно заиграл глазками. – Тук-тук-ту-у-ук.

– Какое «тук-тук-тук». Когда вы уже втиснулись? – рыкнула Женька. – А если б я здесь голая была?

– Не вариант, – причмокнул Криворуков. – Вот если бы Диночка… Молчу-молчу-молчу!

Диночка одарила шалуна таким взглядом, что у того сразу сползла улыбка.

– Я… кхм… я вот по какому вопросу… – сразу же солидно заговорил он. – Тут администрация Дома культуры предлагает нам… кхм… баню. Самую настоящую. С вениками. Так что… Если вы пойдете…

Администрацией Дома культуры являлся бодрый, подвижный дедок, лет восьмидесяти. Неизвестно, каким образом ему удалось выбить у деревенского начальства старенький клуб. Это полуразвалившееся помещение старичок, как по волшебству, отремонтировал, назвал его Клубом своей молодости и стал устраивать для сельчан всевозможные развлечения. Жил дедок прямо здесь же, в отдельной комнатке, а чтобы не слишком утруждать себя общественной баней, построил баню рядом с клубом. Старичка звали Платоном Николаевичем, но всем прибывшим он представился дедом Плутоном, вероятно, дедульку тоже не миновала звездная болезнь. Старичок занимал все должности, какие могли быть в клубе, был весел, светел и гостеприимен.

Дина любила баню. И именно деревенскую. Она сразу вспомнила, как бабушка садила ее, маленькую, на полог, парила веником и приговаривала:

– Расти, Динка, как картинка, пусть уйдут напасть, нездоровье, а останутся лишь красота да сила коровья.

Почему коровья сила, Дина не поняла до сих пор.

– Так чего – пойдете? – напомнил о себе Криворуков.

– Я не пойду, – фыркнула Женька. – Я вообще-то укладку сделала, если вы заметили. И куда мне эта ваша баня?

– Я пойду, – кивнула Дина. – Только… если можно, первая. По первому пару.

– Ох ты, – не смог скрыть восхищения режиссер. – Хорошо. Тогда сначала ты, потом идут Анжела с Татьяной, им не хочется сильно париться. Потом… А потом пускай идут мужики всем скопом. А после бани администрация устраивает банкет. В честь нашего прибытия. Прошу не опаздывать.

– А банкет во сколько? – деловито насупилась Женька. – Чтобы не опоздать…

– Откуда я знаю! – фыркнул главреж и закрыл за собой дверь.

Женька расстроенно развела руками:

– Ну и как тут не опоздать?

– А ты не ходи. Подумаешь – банкет! – усмехнулась Дина. – Я вот, например, сразу отдыхать лягу.

– Нет-нет, – замотала головой Женька Крутикова. – Банкеты – это самые главные моменты в нашей работе. Так что… Хотя ты, Диночка, действительно лучше ложись отдыхать. Чего там интересного? Обычная рутинная работа…

И она принялась еще сильнее взбивать подушку.

Дина разобрала вещи и почти сразу же прибежал этот смешной дед Плутон и оповестил, что баня ее ждет.

– Все, Евгения, я ушла, – махнула рукой Дина. – Веди себя прилично, в комнату никого не впускай, ясно?

– Ясно… но ты все же это… не торопись сильно-то. Мало ли?

Впрочем, уже через пять минут Женька передумала и поспешила за Диной в баню. Мужики мужиками, а попариться после тяжелой дороги не помешало бы…

Чеботарев уже давно скинул свою сумку в комнату, а теперь крутился на кухне администрации и помогал деду Плутону накрывать стол. А накрывать было чего. Тут тебе и сальце розовенькое, и картошечка вон бурлит в кастрюле, и рыба красная, и колбаса трех сортов, и какое-то мясо копченое, Чеботарев все никак не мог запомнить, как оно называется, и салатик со свежим огурчиком, аккуратно нарезанный, и главное – большая, запотевшая бутылка самогоночки. Нет, все же хорошо живут у нас в глубинке. Грех жаловаться, вон, даже бутерброды с красной икрой!

– Василь Васильич, а вы какую раскладушку занимать будете? – залетел на кухню Веткин Игорь. Это с ним Чеботарев делил комнату.

– Игореха, не мешай, – отмахнулся тот. – Скоро женщины пойдут в баню, потом мы, придем с пара, а у нас и «С легким паром!» сказать нечем. Надо ж помочь человеку!

– Так это… Женщины уже пошли, – сообщил Игорь. – Дина уже там. Я сам видел, как она в баню с полотенцем отправлялась.

– Да что ты! – испугался Чеботарев. – Ну вот! А у нас еще… дед Плутон, давай за это и выпьем! За Дину! Чтоб ей с легким паром, а нам… Игореха, чего столбом стоишь? Видишь, дядьки пить надумали?! Быстренько не мешай… Дед Плутон!

Дед от таких предложений никогда не отказывался. Кто ж не знает, какое живительное действие оказывает рюмочка самогоночки? Это ж чистый бальзам! Да и не каждый день ему с артистами пить-то приходится.

– Будь здрав, Вася, – кивнул дедок и лихо замахнул всю рюмашку.

– Эх, крепка! – поморщился Чеботарев и вдруг замер.

По коридору вальяжно вышагивал Эдмунд Леонидович, как всегда, блуждая мыслями где-то в шекспировских страстях.

– Эдмунд Леонидович! – окликнул его Чеботарев. – Муня! А ты чего ж – в баню сегодня не идешь?

– Как это? – вынырнул из моря грез Банченко. – Обязательно… Я должен принять душ, освежиться и… Я иду в баню.

– А чего тогда? – изо всех сил недоумевал Чеботарев. – Мы вот с Игорехой уже того… пришли. Ополоснулись.

Игорь Веткин, который с интересом наблюдал за испитием целебного напитка, отчаянно кивнул:

– Да, ополоснулись, – подтвердил он. – Только быстренько.

Эдмунд Леонидович с недоверием покосился на Чеботарева. Чего-то он не слишком напоминал человека, вышедшего из бани.

– А чего вы какие-то… не красные? – подозрительно спросил он.

– Так а мне нельзя красному-то быть, – не глядя на него, пояснял Чеботарев. Он тыкал вилкой в сало и был поглощен только этим весьма важным делом. – Я ж, если покраснею, у меня завтра морда будет как пареная репа. Надо ж беречь морду лица, мне ж ей работать. Вот я и… Нет, но если ты хочешь быть вареным раком, то погоди, не ходи, сейчас там до двухсот градусов набежит…

– Позвольте, зачем же мне раком? – всполошился Банченко и понесся за полотенцем.

В бане было жарко. Причем жар был самым замечательным – тело обволакивало сухим паром, наполненным ароматом березового веника.

– Эх, Динка, а я вот все хочу веничком с эвкалиптом попариться, – слизывала пот с губы Женька.

– А мне не понравилось, – покачала головой Дина, блаженно улыбаясь. – У эвкалипта листики длинные, ими хлещешь, как ремешками… Мне больше березовый по душе.

– Ха, подумаешь, ремешками! – дернула плечиком Женька. – А чего плохого в ремешках? Вот, в магазин специально ремни продают для утех… Ты не покупала, не знаешь?

– Пфф! – фыркнула Дина и принялась хлестать себя веником.

В это время дверь в парилку открылась, и на пороге в клубах дыма показался незнакомый мужчина. Вошедший, видимо, не ожидал увидеть здесь дам, поэтому в растерянности остановился и испуганно захлопал глазами.

– Ой! – взвизгнула Дина, прикрываясь веником.

Зато Женька отреагировала мгновенно.

– Мужчина, парок не выпускаем. Проходим, закрываем за собой двери.

Дина уже в следующую минуту схватила таз и швырнула в незнакомца всю воду, что там была. Тот опешил, охнул и выскочил.

– Ну и чего ты сделала-то? – сразу же накинулась на нее Женька. – В кои-то веки чужой мужик заинтересовался моей личностью, а ты!

– А я не собираюсь в обнаженной виде присутствовать на вашем рандеву! – отрезала Дина. – И так будет со всяким, кто без спроса ворвется ко мне в парилку, ясно?!

– Ой, ты боже мой, – фыркнула Женька. – Тогда быстро мойся и топай отсюда. Я одна париться буду!

– Ага, – рассмеялась Дина. – Поворачивайся давай, я по тебе веничком пройдусь.

Эдмунд Леонидович еще у себя в комнате скинул всю одежду – кто их знает, этих селян, вдруг сопрут его дорогие вещи, и теперь быстренько семенил к бане в полотенце, обернутом вокруг бедер, да в распахнутой дубленке на голое тело.

– Во, видал, как спешит, – наблюдал за Банченко Чеботарев из окна. – Слышь, Игореха, во как надо за своей гигиеной следить. Человеку только про баню намекнули, а он уже без портков туда ринулся. И ведь, негодник, плевать ему на то, что там девочки молоденькие, раздетые совсем… Звездоруковы! В баню! А то сейчас туда Игореха запрется и не вылезет два часа! Он у нас еще тот банщик! Смотри, Игореха, сейчас и эти два гуся потопают… Один серый, другой белый, два веселых гуся! Давай, дед Плутон, выпьем… за падение нравов!

Эдмунд Леонидович только подходил к бане, когда его чуть не сшиб мокрый незнакомец.

– Вот! Уже кто-то впереди артистов залез! – вознегодовал Банченко и ворвался в баню, срывая на ходу и дубленку, и полотенце.

В парилку он влетел пробкой – так боялся, что его – ведущего артиста, опять отодвинут на задний план. Там из-за пара он не сразу увидел, что париться в одиночестве не получится. Зато девушки его разглядели мгновенно.

Тощий, сгорбленный Банченко, с упавшим на глаза хохолком, в раздетом виде даже отдаленно не напоминал гордого и независимого Командора, коим себя мнил.

– Во, Дин, поперло! – рассмеялась Женька. – Мужики прямо табуном!

Дина не стала долго раздумывать – плеснула в наглеца таз горячей воды, а потом еще накинулась на него с веником:

– Да что ж это такое?! Совсем обнаглели?! Ладно, тот, незнакомый, но ты-то куда, Эдмунд Леонидович?!

– А-а-а! – возопил ведущий артист и вылетел из бани, забыв про полотенце. Горячая вода ошпарила его нежное тело.

Анжела Кузьминична тоже направила свои стопы в пристанище чистоты. Позади уныло плелся Анастас Борисович. Он не любил париться. Вообще не любил. Даже теплая баня приводила его в ужас, а жена страшно любила высокие температуры. И ему опять придется хватать раскаленный воздух ртом, аки рыбе в пустыне…

– Господи, Эдмунд Леонидович! – замерла от счастья Анжела Кузьминична, когда ей на грудь бросился обнаженный Банченко. – Я не знала… Почему же вы меня не предупредили?! Настена! Домой! Меня проводят!

– Да идите вы все! – всхлипнул Банченко, снова нырнул в предбанник и закутался в полотенце.

– Эдик, я отправила его домой, – уже крутилась возле него Анжела. – Ну зачем ты так смело! Отчаянно! Погоди, я сейчас…

Анжела Кузьминична начала торопливо стягивать с себя шерстяную кофту и активно подмигивать Банченко.

– Да вы что?! – перешел на визг тот. – Вы! Вы собираетесь в психушку меня определить?! Да я!..

Схватив дубленку, он выскочил из этой идиотской бани и бросился к себе в комнату.

– Ничего не понимаю, – пожала плечами Анжела Кузьминична. – Вот сделает человек необдуманный, красивый поступок, а потом… Нет, все же я надену завтра на утренник платье с декольте. Эдик уже почти готов.

В парилке раздался громкий хохот. Дина и Женька сидели на полке, болтали ногами и не могли успокоиться.

– Нет, ты видела, как вплыл этот индюк?! – хохотала Женька.

– Это не индюк, Жень, это… это был король Наваррский, ты не заметила?

– Первый, который заскочил, мне куда больше понравился, – наяривала себя веником Женька. – Он весь такой импозантный, весь такой, незнакомый, красивый…

– Не заметила, – качнула ногой Дина. – Я только видела, как этот импозантный летел отсюда пулей.

– Девочки, – засунула голову в парилку Анжела Кузьминична. – А вы чем здесь занимаетесь? Вы… Эдмунда Леонидовича не видели?

– Видели, – кивнула Дина. – Он постучался и вежливо спросил – нет ли среди нас Анжелы Кузьминичны.

– Ну да, а мы ж не знали, что вы сейчас подойдете… Мы сказали, что вас нет. И не будет, – поддакнула Женька. – Он очень огорчился.

– Он прямо-таки отчаялся! – с печалью в голосе продолжила Дина. – И сказал, что раз так, то он… замерзнет в сугробе! И выскочил.

– Невероятная сила чувств, – замерла Анжела Кузьминична. – Придется… придется похлопотать о роли Отелло для него.

Татьяна Олеговна Банченко не думала о бане. Ей было некогда. Она уже заметила, что половина труппы перебралась на кухню к Плутону, а значит, через некоторое время на этих коллег рассчитывать будет нельзя. А ведь еще елка не наряжена. Да ладно, нарядить она и сама может, но ее ж надо установить! А еще и Эда собрать в баню. Хотя… похоже, он уже сам собрался. И даже вроде унесся туда. Хм, а где он нашел сменное белье?

– Татьяна Олеговна, – осторожно постучались к ней, и на пороге возник Игорь Веткин. – Это вам!

Раньше Татьяне дарили букеты цветов, сейчас же ей торжественно вручали березовый веник.

– Мне? – даже обиделась она.

– Вам! – кивнул Игорь. – Это мне дед Плутон подарил. Он березовый, а в него вплетены какие-то травы. Ароматные. Говорит, что очень хорошо для кожи и здоровья. А я – вам…

Татьяна усмехнулась.

– Спасибо, Игорь, только я не пойду в баню. Хотя с таким веником… да, я сейчас обязательно схожу. Эд придет и… А вот и он!

Муж влетел в комнату кометой. Веткин, поняв, в чем дело, постарался быстренько удалиться.

– Эд, мы сейчас идем с тобой в баню, а потом…

– Что?! В баню?! Да ни за что! Пусть… пусть я весь плесенью покроюсь! Но чтобы в баню!

Татьяна тяжело вздохнула. Муж и не замечал, что уже покрылся этой самой плесенью…

Вечером на кухне собрались все члены труппы – хозяин устраивал банкет по случаю знакомства.

Дина сидела рядом с Женькой, когда к ним подошел незнакомец и втиснулся между ними:

– Девочки, ничего, что я здесь? А то я страшно боюсь с мужчинами сидеть. Они меня плохому научат, – хитро улыбнулся он, косясь на Дину.

– Конечно-конечно! – тут же пододвинула свой стул Женька. – И это правильно. Возле молодых, хорошеньких девушек должны непременно сидеть красивые состоятельные мужчины!

– А с чего ты взяла, что он состоятельный? – прищурился Чеботарев.

– Уж, поверьте моему опыту, Василь Васильич, уж я различаю, – фыркнула Женька и продолжила очаровывать незнакомца. – Вы же новый фермер, как я понимаю?

– Ха! – во весь рот засмеялся дед Плутон. – Митька-то? Дык это ж внук мой! Он же…

– Дед, налей гостям, – добро улыбнулся внук и пояснил, обращаясь к Дине: – Ваша подруга не ошиблась, я и в самом деле фермер. Только начинающий. Не совсем успешный пока. Никак у меня не получается, чтобы вот так – куча коров, быков. Я только-только бычков приобрел и телочек. Ма-а-а-аленькие такие.

– Вот! – торжественно вытаращила глаза Женька. – А я что говорила? Опыт, его не пропьешь, между прочим! Дед Плутон, вас просили налить…

– Меня зовут Дмитрий Тимофеевич Мадьяров, а вас как? – спросил у Дины новый знакомый.

– А меня не так пафосно, – усмехнулась она. – Меня….

– Диной ее зовут, – снова вклинилась Женька. – Сизарева. А я Евгения Аркадьевна Крутикова. Ну по отчеству, естественно, мы с вами общаться не будем, правда же, Дима… или Митя?

– Как вам будет угодно, – мельком взглянул на нее Дмитрий и снова обернулся к Дине. – И вы здесь, надо думать, ведущая артистка?

– О-о-о-й, ну я вас умоля-я-яю, – не выдержала Анжела Кузьминична. – Прям-таки ведущая! Промежду прочим, ежели вы «Гамлета» будете смотреть, то Офелию там всяко-разно я играю! А Динка только мать Эдмунда играет. Так что…

– А кто в «Гамлете» Эдмунд? Чего-то я… – собрал брови на переносице Дмитрий Мадьяров. – Это отца, что ли, так звали?

– Да какой наш Эд отец, – махнул рукой Чеботарев. – Это Банченко, он Гамлета играет. А Анжела Кузьминична и в самом деле Офелию… Ну я бы на эту роль Дину взял, ну так ведь…

Дмитрий снова обернулся к Дине.

– А простите, муж вам позволяет ездить на вот такие…

– Ха! Откуда у Динки муж?! – не давала сказать слова Дине Женька. – У нее отродясь мужей не было. Так только один богатенький буратино в ухажерах…

Дина вспыхнула.

– Зато у нее есть пылкие поклонники! – вскочил Банченко и лихо выпил рюмку самогонки. После чего вытаращил глаза, открыл рот и некоторое время не мог дышать.

– Ты б, пылкий поклонник, побольше за женой ухаживал, – лукаво подмигнул Чеботарев и обратился к Веткину: – Верно, Игорек?

Разговор перешел в более мирное русло, и Дина успокоилась. Сейчас она поест и уйдет. До чего ж ей все эти пьяные бредни надоели!

– Ой, ну я вас умоля-я-я-я-яю, – снова пьяненько протянула Анжела Кузьминична. – Можно подумать, что Эду больше не за кем ухаживать! За мной, например!

Дед Плутон пошамкал ртом и вывел:

– Коль ты, красавишна, ухажеров ищешь, дык на кой они тебе сдались, в твои-то зрелые годы? Я те нормального мужука сосватаю, – одарил он. – Слышь, Митька, дядька Антон, скотник наш, он же ж жену-то схоронил, а одному-то тяжко. Вот и сладко вдвоем-то им будет. А че? Баба вроде крепкая… дурная, правда, да Антон-то из нее…

– Я бы настоятельно попросил! – взвизгнул Криворуков Анастас Борисович. – Зачем это моей жене муж-скотник, когда у нее есть замечательный супруг – главный режиссер. Я!

Дмитрий Мадьяров прыснул в ладошку, а потом со всей серьезностью обратился к Дине:

– Какой у вас, однако, дружный коллектив. Сплошь мужья да поклонники. А вы как-то выпадаете из этой мозаики.

– Ой, да она отовсюду выпадает! – снова перетягивала на себя внимание Женька. – Вот мы в прошлый раз ездили…

Дмитрий наконец повернулся к Женьке:

– А у вашей подруги язык есть? Она сама может что-нибудь ответить?

– Зачем? – искренне удивилась Женька. – У нее для этого есть я!

Дмитрий вздохнул и стал просто потихоньку наблюдать за Диной.

– Дорогие коллеги! – поднялась вдруг Татьяна Олеговна. – У нас завтра утренник. А вы все сейчас напьетесь, а елка у нас, между прочим, совсем еще не наряжена. Она даже не установлена! Я предлагаю…

– Выпить! – подскочил Чеботарев. – А потом мы дружно будем устанавливать елку! Таня! Можешь на меня положиться!

– Нет уж! – покачала головой Татьяна. – Вы мне все в прошлый раз обещали, когда мы ездили в Хорловку, я вам поверила, а в результе дети водили хоровод возле наряженного фикуса! Потому что елку вы где-то потеряли! Поэтому сейчас…

Дина очень хотела есть. Она не ела с самого утра, а здесь все было такое вкусное. Но вот не лезла еда в горло.

Она повернулась к Дмитрию и отчетливо произнесла:

– Понимаете, я не могу так есть. А очень хочется!

– Тогда я приглашаю вас в ресторан, – не смутился тот. – В самый настоящий. Вы такого еще не видели. Поедем?

– А смысл? – наклонила голову Дина. – В ресторане вы не будете смотреть мне в рот?

– Поедем! – тут же дернула за рукав Дмитрия Женька. – И в самом деле, чего это мы тут застряли? Нам нужно насладиться всеми достопримечательностями деревни!

Дина поднялась и вышла.

– Ну, так я побегу собираться? – блестела глазами Женька.

Она уже видела, как бурно развивается новый, искрометный роман у нее с этим приятным фермером. А потом она, конечно, уедет, он будет жутко переживать, а она… она будет приезжать к нему в свободную минутку, и они… они будут испивать друг друга до дна, до новой встречи!

– Я быстренько! – заверила она, но приятный фермер ее остановил.

– Простите, но у меня лошадь того… сломалась, – пробубнил он, поднялся и вышел.

– Хм, пошел, видно, лошадь чинить… – посмотрела ему в след Женька и весело тряхнула головой. – Василь Васильич, запевай! Нашу! Ты-ы-ы, гори-и-и, гори моя лучи-и-и-на…

Дина вошла к себе в комнату и плюхнулась на раскладушку. Та тихонько скрипнула. Да, на раскладушках ей давненько не приходилось спать…

На столике подпрыгивал телефон. Дина взяла аппарат. Конечно, звонил Егор. Теперь он будет звонить бесконечно. И вовсе не потому, что беспокоится или волнуется. Его интересует сейчас только одно: как это его игрушка осмелилась ослушаться. Так уже было… Дина решила уйти от него и неделю жила в съемной квартире. Он нашел ее. Сначала гнев, а потом… подарки, обещания жениться, и самое главное – клятва о том, что он сейчас же, сегодня же… нет, лучше завтра позвонит своему другу-режиссеру именитого театра… Зачем она тогда ему поверила? Ведь знала же, что все пустое.

В двери заглянул новый знакомый Дмитрий… как его? Мадьяров.

– У меня к вам предложение, – прямо с порога проговорил он.

– Вы услышали, что я не замужем, и пришли мне делать предложение руки и сердца? – не глядя на него, спросила Дина.

– Вообще-то… я для начала хотел предложить установить елку. Но если вы настаиваете, могу и руку предложить.

– Далась вам эта елка! – поморщилась Дина. Она не любила Новый год, а значит, и елку тоже. Дерево и дерево…

– Да, но ее и в самом деле завтра некому будет устанавливать, – настаивал новый знакомый. – А я очень хочу посмотреть, как вы играете. А спектакль может сорваться. Вы не патриот своего театра? Билеты уже распроданы. Все! Полный аншлаг.

– Хорошо, пойдемте, – вздохнула она. Все же, если зритель так рвется к прекрасному…

Дина нехотя поднялась, накинула на плечи пушистый белый платок, который подарила ей еще бабушка, и деловито направилась за Дмитрием.

Они пришли в большой и холодный зал. Посреди зала лежала связанная елка… ну да, Чеботарев приказал ее связать, чтобы не поломались ветки.

– Ее сначала развязать нужно, – выдала умную идею Дина.

– Давайте так – я все буду делать сам, а вы мне только помогайте, хорошо? – блестел глазами Мадьяров.

Дина кивнула.

Дмитрий довольно ловко справился с поясками Анжелы Кузьминичны, потому что веревки под рукой не оказалось, и елку связали тем, что нашли. А после этого поставил дерево в крестовину.

– Подержите ее… вот здесь, я закреплю, – попросил Дмитрий.

Дина ухватилась за липкий от смолы ствол. Мадьяров встал рядом, и от него пахло… От него совсем не пахло каким-то там фермером, а скорее дорогим парфюмом и свежестью…

Рука Дмитрия скользнула по ее руке. Дина отдернула руку, и елка тотчас же рухнула.

– Ой! – испугалась Дина, но тут же снова приосанилась. – Чего ж вы не закрепили-то? Не умеете? У нас Чеботарев уже бы десять елок поставил!

– Ну, пока ваш Чеботарев занят совсем не елками… Вот так, крепче держите, а то качается наша елочка, – поправил ее руку Дмитрий, посмотрел в самые глаза и усмехнулся. – Вы можете крепко держать? Вас это не затруднит?

– Так я и так крепко, – горделиво тряхнула волосами Дина. – А что вы все время на меня смотрите? Я из-за вас даже поесть не успела! Вот и сил уже не осталось.

– Я вам предлагал в ресторан, вы отказались, поэтому… Теперь не отлынивайте! Держите крепко! Если елка упадет на головы ребятишек, родители вам этого не простят, – озаботился Мадьяров.

– Она если и упадет, то на голову Банченко. Это он у нас всегда после пьянки под елку лезет, – пробурчала Дина.

– Ну тогда вам этого не простит жена Банченко… или Чеботарева, как вам угодно.

– У Чеботарева нет жены, он в вечном поиске, – фыркнула Дина.

Мадьяров уже почти установил елку, а Дина все еще крепко держалась за ствол.

– А вы? – Мадьяров откровенно рассматривал Дину. – Вы тоже в вечном поиске?

Дина хмыкнула и резко поправила волосы. Елка не выдержала таких порывистых движений и грохнулась на голову Мадьярова.

– Вы специально так делаете, да? – даже обиделся тот. – Или заигрываете, не понимаю.

– А сейчас вы начнете покорять меня своим обаянием, предлагать свои рыцарские услуги и доказывать, что ваша кандидатура самая-самая, так? – Дина устало посмотрела на него сверху вниз.

– Да что вы! – возмутился Дмитрий, крепко прикручивая елку. – Как вы могли подумать?! Чтобы какой-то начинающий фермер! Такую звезду! Да чем-то покорять!

– При чем тут звезда и начинающий фермер? – поморщилась Дина. – Дело же не в фермерстве…

– Дело в том, насколько это фермерство успешно, да?

– Вы! Вы вот всякую ересь несете! – обозлилась Дина. – Вот с этой елкой! А у самого небось жена уже оладьев настряпала и в окно смотрит, где это ее милый супруг?!

– А вы умеете оладьи стряпать? – лукаво посмотрел на нее Дмитрий.

– Даже и не спрашивайте! Я у плиты вообще! Вообще…

– Понятно, значит, моя жена еще не скоро будет меня оладьями баловать…

– И не надейтесь! – округлила глаза Дина. – Такого наглого ухаживания! Я вообще!

Дмитрий повернулся к ней спиной и качнул головой.

– Да понял я, понял. Куда нам, фермерам. Вам же папиков подавай.

Дина не могла так – ей надо было, чтобы последнее слово было за ней.

– А ну стойте! – топнула Дина ножкой.

Мадьяров остановился и подошел к ней.

– Я вам в тысячный раз повторяю! – сузила она от гнева глаза. – Никаких папиков нет! И не было! Нет, был… но он был не папик, а любимый человек! И если вы думаете, что я с ним из-за каких-то там… я не знаю… из-за шуб каких-то там!

– Да, – просто согласился Дмитрий. – Я думаю, что вы с ним именно из-за каких-то там шуб.

Дина была так возмущена, что грудь ее ходила ходуном, воздуха не хватало, а глаза готовы были сжечь наглеца.

– Да я эти шубы! Я их!..

Да, у Дины было пять шуб. Пять. Но она их совсем не просила и как-то не собиралась коллекционировать. Да и появились они совсем случайно. Не случайно, конечно. Но… Первую шубку Дина купила себе сама. Кредит взяла и купила. В этой шубке она и пошла на первое свидание с Егором. Следующую шубу подарил уже Егор. Она не просила, но была жутко рада. А третью, коротенькую, он ей подарил, чтобы было удобно ездить в машине и на пикники. Четвертая шуба попросту оказалась мала его жене. А пятая… стыдно сказать, но Егор ее купил по акции «Две шубы по цене одной». Вот и весь секрет. Понятное дело, что ни одной из них, кроме первой, Дина особенно не дорожила.

– А хотите, я прямо сейчас… сегодня кину эти шубы вашим коровкам? – вдруг выпалила она. – Вот так возьму и кину!

Дмитрий кивнул и по-детски заявил:

– А хочу! Слабо? Или сейчас начнете говорить, что шубы у вас в городе, то да се, да?

– Не начну. Шубы у меня и в самом деле в городе, но у вас же есть машина? Три часа туда, столько же обратно, и шубы ваши.

– Поехали, – поймал ее на слове Мадьяров. – Надеюсь, когда я приду, вы не заберете свои слова обратно.

– Слова? Обратно? Не заберу. Берите мои слова, сколько угодно, у меня еще есть, – успокоила Дина. – Жду вас не больше пяти минут! Моя комната первая направо!

Дмитрий усмехнулся. Девочка совершенно забыла, что он только что к ней заходил. Но черт, какая славная девчонка.

Дина прошла к себе в комнату, быстро натянула джинсы, свитерок и завязала высокий хвост. На столе все так же подпрыгивал телефон.

– А еще, – повернулась она к аппарату. – Я засниму то, как кидаю эти шубы буренкам, и пошлю тебе, мой дорогой Егорушка.

Татьяна так и не смогла никого уговорить поставить эту злосчастную елку. Но ведь нельзя, чтобы утренник пропал. Мало того, что позора не оберешься, так еще и детей праздника лишат. Нет, надо все делать самой. В конце концов, ничего сложного, она дома всегда устанавливала и наряжала елку.

Она прошла в зал, чтобы определить, где лучше будет смотреться елка, и обомлела. Лесная красавица стояла в самом центре. Высокая, стройненькая. Правда, на ней не хватало игрушек, ну так ведь их повесить-то совсем не сложно.

Татьяна нашла коробку с пыльными украшениями и хотела было развешивать игрушки, но задумалась. Она так любила елочные игрушки! У них дома были только большие, новомодные шары, а ее родители обязательно украшали елку старыми игрушками. Теми, которые радовали Таню еще девочкой. Здесь были точно такие же… Вот точно такую же пчелку Таня сама купила перед Новым годом на деньги, которые мама давала ей на проезд в музыкальную школу. Эта пчелка была необычной – у нее были бумажные крылышки. Надо же, мама тогда сказала, что крылышки быстро отвалятся. А вон сколько лет прошло, а им ничего не сделалось. А вот шарик, а внутри мишура. У них дома тоже такой есть. Татьяна взяла шарик в руки и посмотрела на свет. Да, такой же… и мишура цветная. Почему она послушалась Эда и не родила ребенка? Какой бы она ему праздник устраивала…

– А у меня тоже такой шарик есть, – раздался возле нее негромкий голос.

Татьяна вздрогнула. Рядом оказался Веткин.

– Игорь, ты меня напугал. Давай… вешай игрушки.

Он осторожно взял шар из ее рук и повесил на самое видное место.

– Я буду развешивать, а вы мне подавайте, хорошо? – смотрел он на нее как-то совсем не по-дружески. Слишком уж нежно.

Татьяна поправила волосы и кивнула. Ну разве она может запретить молодому человеку помогать ей? Тем более что он не намного ее моложе… Хотя… бред, конечно.

– Игорь, а у тебя девушка есть? – вдруг спросила она, неожиданно для себя самой.

Игорь совсем не смутился. Он даже весело рассмеялся:

– О-о-о! У меня много девушек! И, вы знаете, они все думают, что я великий актер, да. И даже постоянно смотрят новые фильмы, в надежде увидеть меня на экране. Ну… я их не разочаровываю. Пусть смотрят.

– Хм. Много девушек – это хорошо, а одна, постоянная, у тебя есть? Тебе же уже жениться пора.

– Жениться… А на ком? Вот на вас я бы точно женился. Не задумываясь ни минуты, ни секунды. Но я ж еще не стал известным, поэтому вы за меня не пойдете.

Татьяна усмехнулась:

– Мне, конечно, очень не хочется тебя расстраивать, но… Если ты даже станешь известным, я не смогу выйти за тебя. Во-первых, я старше тебя, а во-вторых, я замужем.

– Так значит, замужем – во-вторых? – блеснул глазами Веткин. – А старше… Не намного и старше. Это вы на себя напускаете больше. Прямо такая вся строгая, серьезная, куда там! А я знаю, что вы и поплясать любите, и посмеяться…

– И поработать, – наставительно проговорила Татьяна. – Сейчас вот ты много болтаешь, а надо… надо к работе готовиться.

Веткин хитро сверкнул глазами:

– А давайте… давайте спорить!

– Хм, как это? Зачем тут спорить? Здесь же все ясно.

– А мы с вами на желание, – еще азартнее блестел глазами парень.

Татьяна выпрямилась и встряхнула головой. Какие у нее могут быть желания? Чтобы он завтра… Вот даже не знаешь, что загадать. Этот мальчик не волшебник. К глубокому сожалению, не волшебник.

– Здесь есть замечательная бабуся, – тихо проговорил Веткин. – Она может предсказывать будущее. Но только где она живет, вам никто не скажет. А я знаю. Мне дед Плутон проговорился. Могу сказать, если проиграете.

– А мы что – в карты играть будем, что ли? – не поняла Татьяна.

– Нет. Вы же говорите, что я работать не умею. Так вот… вызываю вас на дуэль – кто больше повесит игрушек за десять минут. Та-а-к, игрушек здесь много, поэтому будет три раунда. То есть я вам даю три попытки. А уж если проиграю, вы сможете сбегать к этой бабусе.

Татьяна задумалась. Да уж, в бабушек, которые предсказывают будущее, она верила. Особенно если эти бабушки живут в глубинке, никакой рекламы из своего ремесла не делают, а жизнь познали. У ее бабушки даже была такая подружка. Та с первого взгляда могла определить, что за человек к ней пришел, с какой проблемой и как эту проблему решить. А сейчас у Татьяны были проблемы. Ее муж…

– Я согласна, – кивнула она. – Вот эта сторона елки моя, а вот эта – твоя. Начали?

– Погодите, я сейчас время засеку. Три, два, один! Начали!

Они оба кинулись к коробке и, отталкивая друг друга руками, принялись вытаскивать игрушки. Нитки игрушек переплетались, путались, и приходилось тратить время, чтобы их распутать. У Игоря получалось лучше – он как-то распутывал сразу несколько, а потом вешал их скопом, а Татьяна вытаскивала по одной, бежала украшать елку, а потом только принималась распутывать другую. Потом она сообразила, и пока Игорь бегал вешать свои игрушки, утягивала у него уже распутанные шары и быстро неслась к елке.

– А-а! Татьяна! Так нечестно! Это я распутал! – раскусил ее коварный план противник.

– А у нас нигде не было оговорено, что так нельзя! – веселилась Татьяна. – Сколько там еще минут?

– Еще шесть минут.

– Ну все, держись! – вовсю смеялась она.

Татьяна обнаглела до такой степени, что теперь уже стояла и ждала, пока Игорь распутает нитки, потом ловко выхватывала у него из рук игрушку и неслась к елке. Вот и сейчас, она даже губу закусила от нетерпения. Он распутал игрушку, а она… Ать! И Игорь схватил ее за руку вместе с игрушкой.

– Не отпущу! – смотрел он прямо ей в глаза. – Никуда не отпущу, слышишь?

Игорь крепко притянул Татьяну к себе и приник к ее губам.

Он так ее целовал! Так, будто хотел сказать что-то сокровенное, то, о чем обычно не говорят коллегам. А тем более, замужним женщинам. Потому что это неприлично! Но сейчас ему было все равно. И она чувствовала, она вдруг поняла, как же правы были наши предки, которые придумали сказку о спящей царевне! Да! Именно таким поцелуем надо будить в женщине царевну!

– Ты! Ты сдурел, что ли? – счастливо фыркнула Татьяна, оттолкнув Веткина от себя. – Совсем с ума сошел.

– Ну да, совсем, – тихо улыбался он. – Давай я буду распутывать игрушки, а ты вешать, потому что мое желание уже исполнилось.

– Хм, надо же – совсем сдурел, – растерянно проговорила она и вдруг выбежала из зала.

Она прибежала к себе в комнату и некоторое время просто сидела на раскладушке. Вот дурачок! Что он себе вообразил, а? Да она никогда не изменит Эдмунду! Она никогда не бросит своего мужа, даже если вдруг кого-то сильно полюбит! Потому что…

– Ой, Эду же нужно сварить геркулесовую кашу! – вдруг вспомнила она.

У любимого был очень нежный желудочно-кишечный тракт, и после бурных застолий он всегда мучился животом. Спасала его только геркулесовая каша. Обычно Татьяна готовила ему овсянку с утра, но сегодня… Кстати, а который уже час? Ничего, она приготовит сейчас, потому что… ну надо же чем-то занять руки.

Татьяна насыпала в кастрюльку геркулеса, зачем-то плеснула туда подсолнечного масла и разбила яйцо.

– Ой, что это я? – отдернула она руки от кастрюльки. – Я же кашу собралась варить, а руки… А руки маску сотворили, надо ж!

Хихикнув, Татьяна подошла к зеркалу и наложила всю эту несостоявшуюся кашу на лицо. После чего уселась на раскладушку. Эх, сейчас бы в креслице растянуться…

Она и не заметила, как ее сморил сон. Все же сегодняшний день был богат на события. Этот автобус, елка, потом они наряжали елку… С Игорем…

– Таня! – разбудил ее гневный, хмельной голос.

Татьяна испуганно вскочила.

– Ты… Т-татьяна! Т-ты… ты больна! – круглыми, точно у совы, глазами смотрел на нее супруг.

Вероятно, банкет закончился, и он пришел домой в поисках отдыха и внимания. Но вот больная супруга…

– С чего ты взял?

– Таня! У тебя все лицо в коростах! – еле держался на ногах нежный супруг. – Я не могу с тобой жить более… Я заражусь!

– Тьфу ты! – поднялась Татьяна. – Это маска. Для омоложения кожи лица. Из геркулеса.

– Из моего геркулеса?! – вытаращился муж.

Татьяна уже наливала в тазик воды и смывала маску. Да уж, надо было раньше смыть, как же это она?

– А мне?! – стоял прямо над ней Эдмунд и гневно тряс хохолком. – А мне маску? Для омоложения?

Татьяна неторопливо вытерла лицо и посмотрела в зеркало. И в самом деле – результат виден сразу. Вон, какая упругая кожа.

– А мне маску?! – топнул ножкой супруг.

– Извини, Эдик, тебе не осталось.

На банкете было весело. Компания уже набрала нужный градус, непьющий люд отсортировался, и теперь за столом остались только самые крепкие, выносливые и патриотичные. Потому что каждый теперь поднимал рюмку исключительно за процветание театра. И поднимал довольно часто.

– А давайте выпьем за нас! – в который раз подскакивала веселенькая Женька. – Чтобы наш театр пополнялся известными актерами! Например…

– Например, мной, – кивнула Анжела Кузьминична. – Я не покину наш театр никогда!

– А судя по тому, как вы, голубушка, неудержимо растете в весе, театр наш будет непременно пополняться, – размышлял Чеботарев. – Давайте выпьем!

Потом банкет пошел по известному сценарию. Сначала Эдмунд Леонидович высказывал претензии, что его никто не понимает, потом Чеботарев привязался к его прическе, дескать, такие коконы на голове перестали носить еще при Грибоедове, после чего Эдмунд пьяненько икнул и выскочил из-за стола. Чеботарев взял гитару и началась песенная вакханалия. Женю отчего-то тянуло на заунывные, совсем не новогодние песни, в частности, на «Лучину», а вот Анжела Кузьминична была настроена на молодежно-боевой лад, поэтому многострадальная «Лучина» у нее звучала рэпом.

– Ты горрри, гори, моя лучина, ёй! Догорю, чуп-тубу тап, с тобой – трыц-тырынц, и я, ёу! – дергала руками прима.

– Дед Плутон! Срочно позовите вашего внука! – требовала Женька. – Я сейчас Василь Васильичу медляк закажу… «Черного ворона», а меня и пригласить некому.

– Дык, кто ж под «Ворона» пляшет-то? – моргал белесыми ресничками старичок. – Тут это… плакать надо.

– Вот я ему и поплачусь! Зовите!

– Тихо! – рявкнул Чеботарев. – Мне из дому звонят!

Ему и в самом деле звонила Люська. Вот ведь настырная баба! Уже который раз за день трезвонит, прям-таки второй раз названивает! А ведь говорил ей – не фиг звонить!

– Алло! – сурово отозвался в трубку Чеботарев. – Чего хотела?

Услышать он не успел. Анжела Кузьминична подлетела, выхватила трубку и затрещала противным голосом:

– Женщина-а! В чем дело? Я не понимаю! Артист Чеботарев сейчас на репетиции ансамбля, вы его отрываете от трудовых будней! Не смейте звонить сюда!

Чеботарев крякнул. Вообще-то он не хотел, чтобы Люська названивала, но вот, чтобы Анжела Кузьминична лезла в его личные дела – этого он не хотел еще больше!

– Дай-ка! – выдернул он трубку у коллеги. – Люся, и что у тебя? Да, у нас репетиция. Кто с тобой говорил сейчас? Это… техничка наша, у нее работа такая – хватать чужие трубки и быть автоответчиком. А то… на порядочного секретаря наш главреж никогда не накопит…

– Чего это я не накоплю?! – поднялся Анастас Борисович. – Я на порядочный-то… ого-го!

– Что ты игогочешь, увалень? – всхлипнула оскорбленная Анжела Кузьминична. – Он меня автоответчиком назвал! Иуда!

Чеботарев переговорил, отключил трубку и понял, что внес в компанию дискомфорт.

– А я предлагаю, – быстренько налил он всем по рюмочкам, дабы исправить положение. – Я предлагаю… О! Поставить елку! А то Татьяна тут чего-то бегала, ругалась, а завтра утренник, а у нас и елки нет!

Анастас Борисович вытянулся спицей.

– Это как же вас понимать? – страшно прошипел он. – Мы! Сидим здесь! Пьем! Не побоюсь этого слова… А елка еще не наряжена?! Да как у вас рука поднялась с этой рюмкой?! Да я ж вас всех!

– Вот сейчас сам и поставишь, – спокойно перебил его Чеботарев. – А будешь ругаться, я тебе даже помогать не буду. Мог бы сбегать, проверить. Кто у нас начальник по всему этому бардаку? Ну, ребятушки, за елку!

Потом мужчины ринулись в зал, где нужно было устанавливать елку, а женщины собрали с собой бутылочки и закуску и тоже направились туда.

– Ух ты-ы! Новогоднее чудо! – замер на пороге зала Чеботарев. – Елка! Сама нарядилась…

– И ты, главное, заметь, – толкал Чеботарева в бок пьяненький дед Плутон. – Встала, главное, на нужное место, красивенько так. Вот за это я и люблю нашу природу… русскую!

– За елку! – не долго раздумывал Чеботарев. Он потянулся за водкой, но Анжела Кузьминична рядом с праздничным деревом вдруг ощутила себя девочкой и понеслась вместе с бутылкой вокруг елки.

– В лесу родилась елочка, тра-ля-ля-ля-ля-ля! – скакала она, тряся пышными телесами.

– Отдай водку, дура! – сурово орал Чеботарев. – Грохнешься ведь! Разобьешь, убью!

– Анжелочка! Вот так! Вот так! Зафиксируй! – закричал вдруг Криворуков, любуясь собственной супругой. – Именно так ты будешь скакать в роли ведьмы на «Вечерах на хуторе»! Только чуточку легче! Воздушнее!

«Воздушнее» в понимании Анжелы Кузьминичны означало одно: прыгать как можно выше и со слоновьей грацией приземляться на пол. Пол содрогался.

– Да оставь же ты бутыль! – не успокаивался Чеботарев.

Поскольку дама его явно слушать не собиралась, а вожделенная бутылка находилась в ее руках, Чеботарев кинулся на спасение водки. Анжелу Кузьминичну сей порыв воодушевил еще больше, прыгать она стала ретивее, но… Отсутствие тренировок сделало свое коварное дело – прима не рассчитала силы, наткнулась на елку и грохнулась оземь, как и предсказывал Чеботарев.

Однако за мгновение до падения Чеботарев гепардом кинулся на даму, в полете ухватил заветную бутыль, но… отскочить уже не успел. Всем телом он припечатал Анжелу Кузьминичну к полу.

– А-а-а! Вася! Не так страстно! – возопила Криворукова. – Я ж лицом-то на елке!

Лесная красавица от такого поведения приезжих граждан качнулась раза два, а потом решительно опрокинулась. Но до пола не достала, так и зависла.

– Ух ты! – в который раз восхитился Чеботарев. – Опять новогоднее чудо! Елка-то! Ведь не упала, зараза! Ух ты! Красавица!

– Дык, это… – послышался слабый писк деда Плутона. – Я ить и говорю – за что природу-то уважаю… Тока вы елку-то подымите кто-нить! На меня ж рухнула, дрянь такая!

– Ой, не могу! Ха-ха! – держалась за живот от смеха Женька. – Анжела Кузьминична! Зафиксируйте этот момент! Вот так вы будете играть Квашню, когда Криворуков поставить «Колобок»!

– Цыть! – взвизгнул главреж. – Уберите деда из-под елки! Его ж придавит, а он нам еще выступления не оплатил! Анжелочка, зафикси… Тьфу ты! Вылезай из-под Чеботарева! Немедленно! Чего там застряла?!

– Вот и чего орать-то?! – слезал с расплющенной Анжелы Кузьминичны расстроенный Чеботарев. – Наливал бы! Чего время-то зря тратить! Да! И тост! За театр!

Глава 4

Дина была уже готова, а Дмитрий все еще не заходил.

Наконец в дверь постучали.

– Не слишком вы торопитесь, – спесиво дернула плечиком Дина. – Мы едем, или вы передумали?

– Я давал вам время подумать. Все же шубка… такая дорогая сердцу вещь, – лукаво улыбнулся он. – Значит, едем, – усмехнулся Мадьяров и тут же стал серьезным. – Учтите, у нас мало времени. Дорога до города не ближняя. Вам придется поторопиться.

Машина у него была серьезная. Большой, черный джип. Однако по дороге они совсем не мчались. Ехали спокойно и размеренно.

– Вы всегда так трусливо водите машину? – не выдержала Дина. – Мы опоздаем на утренник. А мне хотелось бы еще отдохнуть.

Он даже не повернул к ней головы, только сосредоточенно вглядывался в даль. Фары вырывали из темноты лишь небольшие участки дороги, за окном машину обступал черной стеной лес, и Дине стало немного неуютно. Вот какого лешего она поехала в город с незнакомым мужчиной? Что ей не спалось на этой чахлой раскладушке? Что и кому решила доказать?

– У нас здесь нельзя быстро на машинах летать, – объяснял Дмитрий. – У нас тут… короче, нельзя.

– Волки, что ли? – насторожилась Дина. Не хотелось бы сейчас еще и волков встретить.

– Ну… Можно и так сказать, – ничего не объяснил Мадьяров.

– Тогда давайте завтра съездим.

– Нет уж, до завтра вы тысячу раз передумаете, а моим телочкам так приятно будет спать на шиншилле.

Дина фыркнула и отвернулась.

– Ну вот… что-то такое я и предполагал, – процедил вдруг сквозь зубы Дмитрий, с волнением поглядывая в зеркало заднего вида.

Дина обернулась. Позади них ехала темная машина и мигала фарами.

– Он чего-то хочет? – с тревогой спросила она.

– Да знаю я, чего он хочет… Бандюганы! – стиснул зубы Дмитрий. – Дина, а сейчас держитесь крепче, мы поедем не трусливо.

Он поддал газу, и машина понеслась.

У Дины тревожно заколотилось сердце. Ночь. Чернота кругом. За десятки километров – никого, хоть закричись.

Невольно она прижалась к плечу водителя.

– Все будет нормально, – успокоил Дмитрий. – Не бойтесь.

– Н-да, а у вас нескучно…

Неожиданно машина дернулась и остановилась. На дороге валялось бревно, а съехать в сторону не было никакой возможности – кругом сугробы.

Дина испуганно взглянула на Дмитрия.

– Это что? Что?

– Не бойся, – перешел тот на «ты». – Все будет хорошо.

Он не успел договорить, как возле машины возник здоровенный детина, весьма недоброжелательного вида.

Дмитрий вышел. И почти сейчас же распахнулась дверца со стороны Дины, и крепкая мужская рука вытянула ее из салона.

– Мама! – взвизгнула девушка.

– С мамой потом переговоришь, – рявкнул на нее верзила со шрамом на скуле. – И тихо будь!

– Отпус-сти меня, гад! – рванула руку Дина и даже попыталась бежать, но парень ее быстро схватил и строго проговорил:

– Не балуйся. Не маленькая. Понимать должна.

К ней рванулся Дмитрий.

– Отпусти девчонку, дебил! Добром прошу – отпусти! Хуже будет!

– А вот девочка хороша, когда ты нас деньгами побалуешь… Выкупи, тогда и… – начал было говорить тот, но Дмитрий как-то ловко двинул ногой, и парень уже лежал в сугробе. И все же, видно, здоровяк тоже был не лыком шит. Мгновенно вскочив, он кинулся на Мадьярова. Тот встретил удар достойно – кулаком. Но в следующую же секунду сам полетел от мощного удара.

Они дрались, точно в кино. Дина никогда не видела раньше такого. Она вообще старалась избегать конфликтов, а тут целая драка!

Дмитрий был великолепен. От него просто нельзя было отвести взгляда. Стивен Сигал! Том Круз! Джекки Чан… Нет, не надо Чана… Дмитрий был хорош сам по себе, без всяких киногероев. Его, казалось, нисколько не пугало то, что противник был крупнее его. Он ловко управлялся с нападающим, избегал ударов. Его движения были отточены, удары прицельны, и Дина даже забыла на мгновение, что рядом с ней находится еще один, совсем не доброжелательный, товарищ. Она просто любовалась своим новым знакомым. И главное – он бился за нее! Он ее не отдал этим варварам!

Разве за нее так бы сражался Егор? Да нет, конечно. В лучшем случае, откупился бы… и то, если не слишком дорого. А Дмитрий…

Его шапка уже давно валялась в сугробе, прическа растрепалась, но от этого он казался только лучше – недлинная челка упала на глаза, и лицо стало совсем мальчишеским. А глаза! Хитрые, лукавые… и вместе с тем цепкие, острые. Гепард. Одинокий, сильный и непобедимый. Не восхититься им было невозможно. И Дина вдруг некстати подумала, что ей жутко хочется поправить ему волосы, погладить по щеке, услышать его сбивчивое дыхание, ей вдруг невозможно захотелось, чтобы эти сильные руки прижали ее к себе, а она могла уткнуться ему в воротник и вдыхать его запах… Совсем с ума сошла! Нашла время!

Вот здоровенный верзила извернулся, и Дмитрий, раскинув руки, упал в сугроб.

– Ой! – взвизгнула Дина и кинулась к своему спасителю. – Тебе больно?

– Уйди, Дина, – бережно отодвинул он ее рукой и снова кинулся в бой.

Дина теперь тоже не стояла без дела. Она кидалась то на одного, то на другого противника, но разве она могла соперничать с мужской силой!

Она бросилась в машину Мадьярова, нашла монтировку и, размахивая оружием, бросилась в толпу.

– Дай-ка я сам, – тут же отобрал у нее железяку Дмитрий. – Спасибо, солнышко!

С монтировкой он чувствовал себя гораздо увереннее. Он уже почти обратил бандитов в бегство, поэтому, наверное, и расслабился. Сзади к нему подскочил неприятель и здорово шибанул по голове. Кажется, кулаком. Нет… Дина видела, что в руке у него было что-то зажато.

По щеке Дмитрия полилась струйка крови, а сам он, покачнувшись, тихо осел в сугроб. Зато нападавшие ловко заскочили в свою машину и дали по газам. Через секунду их уже не было видно.

– Дмитрий! – вскрикнула Дина и подбежала к Мадьярову. – Ты как?

Он даже глаз приоткрыть не мог.

– Димочка, ну что же?! – трепала его за ворот дубленки Дина. – Дим, ну не умирай, а? Дим! Ну, давай в машину, а? А я тебя сама довезу…

Она попыталась его поднять и вдруг почувствовала, как руки Дмитрия крепко прижали ее к себе.

– Господи, живой! – счастливо выдохнула Дина и вдруг всхлипнула. – Я уж думала… Ты меня так напугал! Вообще какой-то…

Он сидел в сугробе, прижимал ее к себе и нежно целовал ее волосы, губы, глаза… Она же только счастливо смеялась и отвечала ему такими же нежными поцелуями. И совсем не холодным был снег, и лес оказался совсем не страшным, а луна дарила им такой волшебный голубой свет…

– Дим, пойдем в машину, – вдруг встрепенулась она. – А то вдруг они вернутся.

– Не вернутся, – поднялся Дмитрий и со злобой посмотрел в сторону, куда уехали бандиты. – Они теперь долго не вернутся.

– А кто это был?

– А в машину, пожалуй, пойдем. Замерзнешь, – проигнорировал ее вопрос Дмитрий. – И ты права, отсюда надо уезжать. Могут приехать с подмогой. Ой, и не любят проигрывать эти «герои».

В машине, оказывается, куда удобнее целоваться! А еще эта музыка! Когда Дмитрий ее успел включить? Кажется, раньше они ехали в тишине. Или Дина просто ничего не слышала?

– Ну что, поедем дальше? К тебе? За шубами? – на секунду оторвался от ее губ Дмитрий.

– Дим, да ну их, – фыркнула Дина. – Завтра съездим. Нам же… уезжать отсюда надо. Ты забыл – бандиты могут вернуться.

– И в самом деле, – снова уткнулся в ее волосы Дмитрий, а потом завел машину. – С тобой все в порядке?

– Да, со мной полный порядок, – успокоила его Дина. – Этот детина только держал меня. И то, осторожненько-осторожненько.

– Правильно. А то бы я ему…

– Ты женат? – вдруг спросила Дина и сама испугалась своего вопроса.

– Уже нет, – склонил он голову. – Уже лет семь, как не женат. Сразу скажу, она женщина хорошая, возможно, и я ничего, но вот вместе у нас жить не получилось. Ей нужен другой муж, а мне… А мне тоже нужна не она.

Дина смотрела на него и не могла понять – почему такой интересный, видный мужчина до сих пор не нашел себе пару? Не хотел? Или искал, но пока не нашел идеала?

– После женитьбы я понял, что человек рядом с тобой должен быть твой. Красивый, некрасивый, умный, не совсем умный, может быть, даже вздорный. Но обязательно твой, – будто услышал ее мысли Дмитрий. – И когда ты его встретишь, то обязательно это почувствуешь.

Дина задумалась.

– А если не поймешь? – спросила она. – Если не узнаешь и пропустишь своего человека?

– Но я же узнал, – усмехнулся он.

Хотелось думать, что он говорил про нее. Очень хотелось так думать!

– А ты почему до сих пор не вышла замуж? Никого не любила? Или… Или выбрала нелюбовь?

Она поморщилась.

– Зря ты так, – вздохнула она и посмотрела в окно. – Егора я любила. Сначала очень любила. Или мне так казалось. Во всяком случае, ближе него у меня никого не было, а мне и не надо было. Мы все время проводили вместе, он меня… баловал, так будет вернее. Это мне тогда казалось, что он тоже меня любит, не сможет без меня, и мы будем жить долго и счастливо. Его деньги… Да, у него всегда были деньги, но я чудесно могла бы с ним быть и в съемной квартире, без дорогих колечек и шуб.

– А у тебя не съемная квартира? – поймал ее на слове Дмитрий.

– Егор мне подарил квартиру, но я никогда не чувствовала ее своей. Та же самая аренда, только плата больше.

– Почему же не ушла?

– Сначала любила, потом не любила никого. Только театр. А Егор обещал… ну да, протолкнуть, как еще скажешь. Он обещал переговорить со своим другом – режиссером столичного театра, чтобы тот меня посмотрел.

– И как – друг посмотрел?

– Не издевайся, – устало вздохнула она. – Я только совсем недавно поняла, что он никогда этого не сделает. Зачем? Его устраивает, что рядом с ним звезда местного театра, а потом он найдет себе молоденькую девочку. Вот ее можно будет и проталкивать. А я отработанный материал.

Дмитрий покачал головой.

– Не пойму, извини. Ты все это прекрасно понимаешь и делишь с ним постель?

Она глубоко вздохнула и закинула голову.

– Постель, тело… Я отдаю ему свое тело… Но, знаешь, если мне скажут, завтра вы сыграете главную роль на сцене большого, известного театра, перед огромным залом, а потом вас застрелят, я только спрошу, когда начинать репетицию. Так что… без красивых слов, но я жизнь готова отдать за сцену.

– С таким желанием – почему же сама не поехала на просмотры?

Она сразу как-то съежилась, повела плечами, как от холода.

– Я ездила. Мои портфолио уже где только не лежат. Но в тот театр, о котором я мечтаю, туда не берут с улицы. А в другие… Один раз меня даже пригласили на пробы, а когда я выезжала, позвонили и сказали, что приезжать уже не надо. На эту роль взяли другого человека. А тут Егор сказал… в общем…

Она почему-то не стала ему говорить, что еще с детства мама ее учила – никогда и никому не навязываться, это большой стыд для женщины. Ни работу не выпрашивай, ни мужчин. Если будешь достойна, тебя везде найдут. Может, поэтому и не задалась у Дины актерская карьера, ведь в театры и в кино надо показываться, предлагать себя как актрису, а не ждать, пока заметят и пригласят.

Дина вдруг, впервые в жизни подумала – а почему? Добиваться своей цели еще не назначит кому-то навязываться.

– После Нового года я сама буду биться во все двери, – почему-то пообещала она.

– И правильно! Шикарная идея. Раньше надо было.

– А раньше я была уверена, что точно попаду. И эту уверенность во мне умело поддерживали. – Она задумчиво отвела глаза к окну, потом тряхнула головой и улыбнулась. – Ну, хватит обо мне! Расскажи лучше о себе. Чем занимаешься, что любишь?

– Да ну их, эти рассказы. Давай лучше танцевать, – вдруг предложил он и включил музыку.

– Танцевать? А как мы будем… – весело засмеялась она.

– Да, места здесь немного, поэтому придется потесниться. Иди ко мне, теснись. Я приглашаю тебя на танго. Мы будем ехать и медленно раскачиваться в разные стороны, смотри, как.

Они ехали и «танцевали». И Динка совсем не спрашивала, куда ее везет Дмитрий. Лишь когда засветились огни клуба, она про себя тяжело вздохнула. Стыдно признаться, но она… Она совсем не хотела сейчас к себе в комнатку, на старенькую раскладушку, пусть даже и на новую постель. С Мадьяровым было тепло, уютно и как-то необыкновенно. Как с Егором в первые дни их знакомства, только чуть-чуть по-другому. Лучше. Хм… Но Егора она любила, а здесь… ну да, поцеловались, но… Господи! Что бы сказала ее мамочка, если б узнала, чем сейчас занимается доченька! Целоваться с мужчиной в первый же день знакомства! А вот Женька бы сказала, что Динка – дурочка. Нужно радоваться подарку судьбы. А в том, что это был подарок, Дина уже не сомневалась, правда, она еще не оценила, насколько большой – так, конфетка за стишок или…

– Мы едем обратно в клуб? Чтобы нас они не нашли? – доверчиво посмотрела на Дмитрия Дина.

– Да, – деловито кивнул тот. – Мы сейчас в клуб. Но. Чтобы нас никто не заметил, я тебя поведу… У меня там есть одно местечко, я тебе его покажу.

Они оставили машину не во дворе, а на полянке, которая была кем-то заботливо вычищена от снега.

– Пойдем, – взял он ее за руку. – Только тихо, чтобы никто-никто нас не заметил, а то… Вдруг их будут пытать, и они нас сдадут, не выдержат мучений.

Дина не понимала, серьезно он говорит или шутит. Как-то не слишком хотелось, чтобы из-за них пытали, к примеру, ту же Анжелу Кузьминичну. Но спрашивать она не стала, этот мужчина знает, что делать.

Они незамеченными прошли в клуб с черного хода и поднялись на второй этаж по скрипучей, старой лестнице.

– Как в прошлом веке, да, Дим? – восторженно проговорила Дина. – Как в сказке – все старое и страшное.

– Ну, знаешь… – поджал губы Мадьяров и почесал переносицу. – Во-первых, это все не такое уж и старое, а во-вторых… ну не успел я! Летом деду нормальную резиденцию сделаю. Отремонтирую здесь все.

– Да нет, я просто… Все так по-новогоднему… – восторженно смотрела по сторонам Дина. – Как в избушке у Бабы-яги. Настоящая сказка.

– Я примерно так и понял. – Дмитрий повел ее дальше.

Сказка продолжалась. Они оказались в большой темной комнате. В переднем углу стоял старинный комод, на нем поблескивал абсолютно новенький музыкальный центр, вместо дивана в центре комнаты красовался самодельный топчан, чуть дальше разместилось плетеное кресло-качалка, на полу лежал самотканый пестрый ковер, а в углу прочно уместился накрытый пледом старинный сундук. Через окошко пробивался лунный свет и освещал три толстые свечи на низком небольшом столике возле топчана. Казалось, в комнату уже давно никто не заходил, но здесь было тепло и волшебно. Будто Дина открыла книгу сказок и сразу оказалась там.

– Садись, – негромко пригласил Дмитрий. – Сейчас мы свечки зажжем… Вот спички, разжигай, а я сейчас…

Он отошел куда-то в глубь комнаты и вернулся уже с бутылкой шампанского, бокалами и даже с фруктами на тарелочке.

– Где ты все это взял? – счастливо засмеялась Дина. – Ты волшебник?

– Нет, только учусь. Держи эти стаканчики…

– Это бокалы, Дима, – поправила Дина. – И очень красивые. Мне кажется, очень дорогие. Смотри, стекло спрятано в вензеля какие…

– Это серебро, – пояснил Дмитрий. – Они мне от бабушки достались. У нас бабушка жутко любила такие вещицы, а дед не ценит. Все вот сюда, на чердак, стащил, а я вытаскиваю. Дарую этим вещам новую жизнь, так сказать.

– Так это чердак? – округлила глаза Дина.

– Не называй чердаком мою резиденцию. Это я здесь бытую, – пояснил он и ловко открыл шампанское. – Нам за это непременно нужно выпить. Держи.

Шампанское тоже было необыкновенным. Даже вкус был особенным – сладкое, необыкновенно искристое, холодное. Вон, как стеночки у бокалов запотели.

Дина выпила, и по телу разлилось приятное тепло, а в груди так сладко и томительно защемило.

Он взял ее руку и поцеловал каждый пальчик.

– У тебя совсем холодные руки, – негромко проговорил он.

– У меня всегда руки холодные… – осторожно провела она по его щеке. Щека тоже была холодной. – А ты? Ты тоже замерз?

– Я, Дина, отогреваюсь.

А потом Дмитрий включил музыку и притянул Дину за руку к себе.

– Прекрасная принцесса, потанцуйте со мной, я вас очень прошу, – играли искры в его глазах.

Она встала, важно подняла голову и присела в изящном книксене. После таких церемоний танцевать следовало только на расстоянии вытянутых рук, но он, напротив, очень близко прижал ее к себе – его рука не просто лежала на ее талии, она поднималась от талии к ее шее, и… и вздохнуть не было возможности, потому что Динка вдруг задохнулась от восторга.

– Дима…

– Да, Диночка, – шептал он ей в ухо одними губами. – Это волшебный чердак, тьфу ты, резиденция… Здесь обитают всякие гномы и… Ты не бойся, я буду крепко тебя держать, чтобы никто тебя не отобрал.

– Да, Дима, держи меня крепче… – подставляла она ему губы для поцелуя.

А потом они оказались на топчане, и было жарко от его горячего тела, от ее жарких губ… А потом были бокалы шампанского, и у Димы не было льда, чтобы его остудить, поэтому он вылез в форточку, чтобы нагрести снега с ветки елки, которая с любопытством заглядывала в окно. Он брал снег в ладони, а Дина его крепко держала, чтобы не упал.

– Дина, ты держи меня за ремень, – советовал Дмитрий. – А то… Я как-то недостойно выгляжу, ты мне штанины стягиваешь.

– Вероятно, потому что они здесь совершенно лишние, – строго говорила ему Дина. – Не отвлекайся! У нас кипит вино! Дим, ты там шишки собираешь, что ли?

И они сидели обнявшись на топчане и смотрели на свечи.

– Ты оставила телефон. А вдруг тебе будут звонить? – отчего-то спросил он.

– Пусть звонит, – насупилась она. – Все равно… не могу больше… Приеду и сниму квартиру.

– Но, – пожал плечами Дмитрий. – Разве, кроме него, тебе никто не звонит? А друзья, подруги, мама?

Дина немножко отодвинулась от него и поправила пальцем нагар у свечи.

– Мама мне не звонит. Это я ей звоню. Мама у меня… Они с сестрой живут в Канске, это такой небольшой городишко. Мама у меня замечательная, трудяжка, одна нас двоих с Юлькой тянула. Тяжело тянула. Могла бы и больше зарабатывать, но… Всю жизнь проработала в детском саду воспитателем, а там заработки небольшие. И уйти оттуда не может. Уже два раза заявление подавала. Но заведующая раскусила ее, так что каждый раз уговаривает. Дескать, а кто будет воспитывать этих маленьких, никому не нужных крох, если сбегают такие специалисты! И это после того, как страна этих специалистов выучила на свои деньги и возложила надежды на… В общем, всегда одна и та же песня. А мама ведется. И остается, а потом еще год переживает, что повела себя бессовестно. Работает и за нянечку, и за воспитателя в две смены. А Юлька растет. Она, конечно, понятливая девчонка. Даже летом подрабатывает где-то. Но сейчас выпускной класс. Поэтому…

– Так ты с этим своим Егором… из-за мамы, что ли? – серьезно посмотрел на нее Дмитрий.

Дина встрепенулась:

– Ну почему из-за мамы-то? Я же тебе правду говорила – я его любила! Сильно любила, в первые три года… А потом… да кто его знает, Дим, может, и из-за мамы. Стыдно, конечно, говорить, но… Вот он мне давал деньги, к примеру, на салон красоты. Ну, у него жена постоянно по этим салонам, он цены знает – космические. А я… Зачем мне эти салоны? Вон, взбила яйцо со сметаной, и вся красота. А на те деньги мы Юльке оплатили дополнительные курсы по химии. Она в медицинский рвется, аж до зубовного скрипа. А там… ну, ты и сам, наверное, знаешь. Там просто так не прорвешься. Даже если у тебя и медаль золотая.

– А у твоей Юльки золотая медаль?

– Пока нет, выпускного же еще не было, – напомнила Дина. – Ну и химию надо подтянуть. А на выпускной… Блин, мама сказала, что у них еще с сентября собирать начали. Я им высылала, так она так на меня накричала… Ну, вроде бы что я от себя отрываю. – Она тихонько засмеялась. – Пришлось сказать, что я снялась в рекламе порошка, так мама теперь всем соседям рассказала, и все ждут, когда я на экране покажусь. Представляешь?

– Представляю, – совсем не улыбался он.

Дина обернулась к нему. Зачем она ему рассказала то, о чем прежде не говорила никому? Даже ее коллеги, все до единого, считают ее эдакой мягкой игрушкой для папика. И она успешно поддерживает этот имидж. Пусть лучше так, чем ловить на себе жалостливые взгляды. Никому не говорила, а здесь…

– И твой Егор знал про это?

– Что ты! – округлила глаза Дина и задумчиво уставилась на пламя свечи. – Егор любит ярких и успешных женщин. Он заметил меня в моем первом спектакле после того, как мне кто-то преподнес огромную корзину с цветами. Меня из-за этой корзины не видно было, вот тогда он меня и разглядел. И решил не отставать. Как же – успешная дебютантка! Ему тоже надо было такую. Вот и… А если он узнает, то… Да что ты! Он ненавидит неудачников. Да и ко мне быстро остыл после того, как лучшие роли стали переходить к Анжеле. А если узнает, что я его деньги родным перевожу…

– То есть… ну да, поэтому ты его все время терпела, поэтому ты… А почему в другой театр не перешла? – спросил Дмитрий и сам же себе ответил: – Ну да, там же…

Дина взъерошила ему волосы.

– Ди-им! В каждом другом театре есть своя Анжела! Ну… не во всех, конечно, только… туда, куда я хочу, тоже не вдруг меня схватят. А пока я буду искать… Мне и самой не на что жить будет, и… Но осталось уже немножко потерпеть. Я уже все придумала. Юлька сейчас заканчивает школу, я их с мамой перетягиваю сюда. Там будем квартиру сдавать, а здесь снимать. Зато будем все вместе, я буду работать, Юлька учиться, а мама… маме я уже присмотрела работу – будет в частном детском саду работать, там зарплата на порядок выше.

– Но это же… Погоди, а где же ты будешь жить сейчас, если уйдешь от Егора? И надо ж какое-то платье Юльке на выпускной купить, – серьезно заметил Мадьяров. – Красивое какое-нибудь. Я видел, на выпускном у девочек всегда такие богатые наряды… Как у невест.

– Ничего! Мы Юльке сами сошьем! – усмехнулась Дина. – А жить… Да ничего страшного, я хочу поговорить с Криворуковым, могу вместо сторожа в нашем театре спать. И мне удобно, и ему – сторожу платить не надо.

Дмитрий сначала сидел задумчивый, а потом прижал к себе Динку и просто сообщил:

– Я вот что подумал… И не надо тебе ни в каком театре жить. И потом – как же ты будешь свой имидж сохранять? Ты будешь жить в… У меня один знакомый есть, он уехал… ну, он за границу уехал, а ключ… И родных у него никого. В общем, у меня есть квартира одного знакомого. Он с радостью… я с радостью… В общем, ты туда сразу же переезжаешь, поняла? И живи там хоть с мамой, хоть с сестрой. Только мужиков не води, не потерплю. Ясно?

Она хитро прищурила глаза:

– Это твоя квартира, да?

Дмитрий оскорбился. Просто вознегодовал:

– Да как ты подумать-то могла?! С чего моя-то?! Я тут вообще… Как ты говорила? Фермер? Во! Я фермер, живу вот здесь! Прямо на чердаке, да! И вот! И как я тебе могу предложить этот чердак?

– Не предложишь? – притворно вздохнула она. – Эх, а я так ждала… Опять сорвалось, значит.

– Нет, погоди, – сбился Мадьяров. – Если ты, конечно, желаешь, мы можем и на чердаке с тобой, а Юлька-то? Ей отсюда до мединститута далековато будет, честно тебе говорю.

– Короче, отказываешь, да? – прищурила глаза Дина.

Мадьяров повернулся к ней:

– Отказываю! Да!

– А тогда… – Дина принялась искать подушку, чтобы запустить в этого жадину, но Мадьяров сцепил ее руки за спиной, и лицо девушки оказалось прямо перед его лицом.

– Я скупой, но рыцарь! – заявил Мадьяров и снова приник к губам Дины. – И не перечить мне! Я еще и жутко злой рыцарь! Запросто в темницу, всю закую в паранджу и будешь выступать только в ней!

– Ах вот как?! – Дина вскочила и шутливо кинула в него подушкой. – Я свободная! Я буду бороться! Защищайся!

Дмитрий снова ее поймал, поцеловал, поставил на топчан, как на пьедестал, и строго предупредил:

– Я сильный, ясно? Поэтому переезжаешь ко мне… в смысле, в ту квартиру, перевозишь своих, пока Юлька на каникулах. Не перечь мне! Я знаю, что у них сейчас каникулы! А маме… маме можешь соврать, что снимаешься в эротической рекламе – за них больше платят, ясно? Она тебя выгонит, и ты придешь жить ко мне на чердак! Как тебе мой коварный план?

– Ты чудовище! – восторженно посмотрела на него Дина и прыгнула с «пьедестала» прямо в его объятия. – Я тебя буду изнурять! Истощать твои физические силы ночными нападениями! Я тоже жутко коварная!

– Я думаю… – задыхаясь, проговорил Мадьяров. – Мне кажется, наше коварство надо как-то усугубить.

– Шампанским? – наивно похлопала глазами Дина.

– Да, и им тоже. Только после…

Утром следующего дня Татьяна Олеговна подскочила в восемь часов. И как-то сразу поняла, что проснулась самая первая из всей труппы. А в десять утренник! А в десять вечера новогодняя ночь! И им надо перед ней отдохнуть, потому что до пяти утра предстоит веселить зрителя. А администрация… Тьфу ты, дед Плутон сообщил, что в клуб заявится вся деревня. И если не с самого начала, то в два ночи – точно.

Татьяна налила в таз прохладной воды, быстро поставила на плиту кастрюлю, чтобы нагреть воду для Эда, и потратила целых десять минут на то, чтобы привести себя в порядок.

– Эд! Быстро поднимайся, через полтора часа утренник, ты там играешь Деда Мороза, – нежно попробовала она разбудить мужа.

Банченко принципиально не хотел подниматься.

– Эдмунд! – совсем не бережно тряхнула его за плечо жена. – Вставай! Сцена зовет!

Он распахнул глаза, вытаращился на Татьяну мутным взглядом и испуганно махнул рукой:

– Изыди! Уйди отсюда, мерзкая Брунгильда!

Почему Брунгильда, Татьяна не стала разбираться. Она решила разбудить всех, а уж потом собственного мужа, пусть лишние полчаса поспит.

Сломя голову она ринулась в комнату Криворуковых.

В коридоре клуба стояла мертвая тишина. Можно было не сомневаться, театр спал.

– Анжела Кузьминична! Анастас Борисович! – Татьяна забарабанила кулаком в дверь главного режиссера. Ей никто не ответил. – Анастас Борисович!

Она рискнула открыть дверь, та была не заперта.

Комната оказалась пуста. Только неразобранные сумки стояли рядом с одной из раскладушек. На самих же раскладушках было аккуратно свернуто одеяло. По всему видно, что спали хозяева не здесь.

– Да что ж такое-то? – все больше волновалась Татьяна.

Теперь она стучалась в комнату к девчонкам – Дине и Женьке. Дина вчера очень рано ушла с банкета, трезвая, как стеклышко, а потому должна была ответственно отнестись к празднику.

Но в комнате никого не было.

– Та-а-ак, – стояла посреди коридора Татьяна. – И где мне их искать?

Справа скрипнула дверь, и из комнаты вышел Игорь Веткин.

– Татьяна Олеговна, что-то случилось?

– Случилось, Игорь… – уже чуть не плакала Татьяна. – Через полтора часа утренник, а я не могу никого найти из труппы. И Криворуков куда-то провалился! А у нас даже декорации еще не поставлены!

– Так идите в зал, там вчера Чеботарев всех агитировал елку наряжать. Наверное, и декорации установили. Пойдемте вместе.

Действительно, заблудшие артисты театра спали под елочкой вповалку.

– Анастас Борисович! – вскрикнула Татьяна. – Ну ладно они, но вы-то! У нас через полтора часа… да какого там – уже через час утренник! А артисты еще пьяные спят! Анастас Борисович! Да проснитесь же!

Главный режиссер с трудом разлепил веки и тут же отправился в нападение:

– Банченко! Ты зачем меня… Это ты виноват!

– Встав-вайте же! – тянула его Татьяна, но главреж умело отмахивался.

– Уйди! Брысь!

Татьяна в бессилии опустила руки.

– Ну что делать, а? Игорь, что делать-то? Нас же закидают помидорами!

– Яйцами, Татьяна Олеговна. Тухлыми яйцами. Помидоров еще нет, – успокоил Веткин. – Давайте вот что… растащим этих по комнатам, освободим сцену, а там что-нибудь придумаем. В конце концов, я могу сыграть Деда Мороза, а вы Снегурочку.

– С-снегурочку играю я! – вдруг выползла из-под елки Анжела Кузьминична. – Всегда! А Деда Мороза Вася! Какого черта ты спишь, когда дети уже тут! А у нас утренник!

Чеботарев выскочил на четвереньках откуда-то из-за стульев, с трудом выпрямился и старательно дыхнул в сторону:

– Че изволите-с? Где дети?

– Василь Васильич! – кинулась к нему Татьяна. – Срочно! Срочно устанавливай декорации! Хоть на два гвоздя их приколоти, только чтоб не обвалились.

– Будет сделано, – кивнул Василий Васильевич и побрел из зала.

– На него можно положиться, – выдохнул Веткин. – Он с любого бодуна дело свое знает. А этих потащим волоком. Я сам.

– Хорошо, Игорь, ты давай растаскивай этих актеров, чтоб им пусто было, а я деда найду. Попрошу, чтобы он на час выступление задержал, – сказала Татьяна. – Вот сам их поил, пусть теперь выкручивается.

…Дед Плутон виновато прятал глазки, кивал и соглашался задержать сельчан с детьми на час.

– Я их на конях покатаю. До Алексеевки съездим… я себе хоть водочки прикуплю, а потом и обратно. Как раз час и уйдет.

– Никакой водочки! – рявкнула Татьяна. – У нас из-за вашей водочки вся работа встала!

– Ну дак Новый год же! – развел руками старичок, но тут же согласился. – Смотри сама, как знаешь, тебе видней. У меня, так-то, еще самогонки жбан.

Татьяна метнулась в зал. Веткин и Чеботарев устанавливали декорации. Ну, хоть что-то.

– Татьяна, – подошел к ней Игорь. – Я с детьми проведу конкурсы и игры. Час продержусь.

– А костюм… у нас костюм Петрушки есть, подойдет. М-м, им бы сувениры какие нибудь, – нахмурила брови Татьяна. – За игры детям обычно конфеты дают.

– Конфеты будут, – заявил Веткин. – Анжела Кузминична себе килограмма три привезла. С моим тонким подходом – поделится.

Татьяна была так благодарна Веткину, что поднялась на цыпочки и чмокнула его в щеку.

– Вот это с ума сойти! – заметил их Чеботарев. – А и пра-ально, Татьяна. Наставь своему недотепе рогов! Он давно просит. И будет он на празднике дедморозовским оленем, гы-ы-ы!

– Василь Васильич, не смешно! – вспыхнула Татьяна и побежала за костюмами.

Время неумолимо летело, но и Татьяна летала, как угорелая. Она отдала Игорю костюм, в который он переоделся. На сцене навели относительный порядок. Умница Чеботарев раздобыл где-то шарики, надул их и развесил гроздьями в двух местах – при входе и перед елкой. Елки поставили на помост, который изображал сцену. А перед помостом даже натянули кулисы – дед Плутон достал, хранились где-то со времен его молодости, надо думать.

– Василь Васильич, лучше бы шарики по всему залу, – вздохнула Татьяна и махнула рукой. – Да ладно, пусть висят. А что у нас там с актерами? Куда, интересно, наша Дина подевалась? Не случилось ли с девчонкой чего…

– Не случилось, – лукаво усмехался дед Плутон. – Девчонка ваша… в общем, да не переживайте вы о ней, у нее, может быть, сейчас самое счастливое время наступило!

– Ну да, у нее, может быть, наступило, а тут… – скрипнула зубами Татьяна. – Дедушка Плутон, сейчас уже десять часов, детишки собираются, вы бы шли туда. Игорь их немножко задержит, а потом вы – на конях.

– Все, бегу, не сумлевайся, – кивнул старичок и в кулачок себе добавил: – Токмо мы сейчас с Васькой по стопарику дернем. Василий! Ступай ко мне! Подмогни… коню сани привязать!

Чеботарев встрепенулся и поспешно затрусил за дедом, бросив Татьяне:

– Тань, ты не кипешуй, все путем будет. Я только сейчас Плутону помогу с конями разобраться, сама ж понимаешь, как без меня… И опять тут. Дадим мы этот утренник, язви его.

Татьяна посмотрела на часы и побежала будить мужа.

Сначала она забежала в комнату Криворуковых – вдруг главный режиссер все же соизволил вспомнить, что у него спектакль! Но чуда не случилось. И Анжела Кузьминична куда-то испарилась! Ну что ты будешь делать! Татьяна уже придумала, что сама будет играть Снегурочку, а Анжелу можно нарядить Бабой-ягой. Сюжет поставить на том, что злобная старушка выкрала у детей мешок с подарками, ну и… весь утренник надо будет ее искать. Да, еще надо Деда Мороза не забыть позвать. Но в него Эдмунд переоденется, костюм ему она уже приготовила. А эта Анжела куда-то пропала! Ну, что за невезуха!

Татьяна вбежала к себе в комнату. На раскладушке, свесив голову, спал ее благоверный.

– Эдмунд! Эд, просыпайся! Уже утренник идет! – трясла его за плечо Татьяна. – Эд! Там уже дети собрались, а тебе надо еще себя в порядок привести! Эд! Выход!

Супруг никак не мог продрать глаза. А когда открыл, Татьяна захныкала от безнадежности – Банченко нельзя было допускать к детям с такими мутными, ничего не видящими глазами!

– Да что ж такое-то? – чуть не плакала она. – Эд, ты понимаешь, что ты пропустил свой выход! У тебя спектакль, а ты не сможешь его отыграть! Ты уже не артист, Эдмунд!

– Я?! – вскочил Банченко, тряхнув повисшим чубом. – Я – артист! Кто, если не я?! Куда? Куда мне направить свои стопы?

Нет, его совершенно нельзя было подпускать к детям. Пусть лучше Игорь Деда Мороза сыграет. Или Чеботарев. Но не Эдмунд. А завтра… Завтра она ему все выскажет!

Господи! Надо же еще самой переодеться в Снегурочку!

Татьяна перерыла все костюмы, которые они привезли с собой – Снегурочкин костюм пропал. А, может, его просто забыли взять, с Криворуковым такое случается. Пришлось бежать на склад, который вчера показывал им дед Плутон – там хранились костюмы, доставшиеся в наследство от бывшего ДК.

Что-то подходящее все-таки удалось отыскать, Татьяна схватила парчовый, бело-голубой наряд и побежала одеваться к себе в комнату. Костюм подошел ей по размеру, но по образу не подходил совсем. Это был костюм Царевны-Лебедь – сзади топорщились мощные крылья, добросовестно сделанные из картона и куриных перьев.

– Ну и что это за стрекозлиная Снегурочка? – чуть не плакала Татьяна. Но делать было нечего. – Ладно, выкрутимся.

Она надела платье крылатой Снегурочки, схватила костюм скомороха для Веткина и побежала за ножницами, чтобы отрезать ненужные крылья. А уж после выступления она их как-нибудь приклеит.

Клуб был устроен так, что на сцену имелось два выхода. Один – из коридора клуба прямо за кулисы, а другой – отдельный, для зрителей.

Татьяна как раз пробегала мимо выхода за кулисы и вдруг остановилась – за дверью кто-то громко разговаривал. Причем этот кто-то явно работал на зрителя, уж Татьяна-то в этом прекрасно разбиралась.

Она осторожно открыла дверь, тихонечко зашла за кулисы и онемела.

Глава 5

По сцене носилась грузная Анжела Кузьминична в каком-то невозможно коротеньком платьице с рюшами. Под платьицем были панталоны с кружевами. Бог знает, с чего Анжела Кузьминична решила выскочить на сцену в образе Дюймовочки. Сейчас она топала слоновьими ножищами и пискляво вопила, вздирая руки то к потолку, то к наряженной елке:

– Маменька! Маменька! Я такая крошечная у тебя родилась! Недоношенная! Какого, спрашивается, ты усаживалась на диету на последнем месяце беременности?! Я получилась Дюймовочка! И где тот Жаб, что мечтает меня упереть в жены?!

Татьяна заглянула в зал и охнула – детей не было, но их родители чинно восседали на стульях и наслаждались искусством. Ну, то есть тем, что Анжела Кузьминична выдавала за искусство.

– Где мой Жаб? Мой суженый? – ненатурально пищала Дюймовочка. – Придь ко мне! Приди, мое сокровище! И где ты?

В зале стояла тишина, вероятно, зрители тоже хотели увидеть того, кто на такую красоту позарится.

Анжела Кузьминична в ожидании Жаба продолжала метаться по сцене, заглядывая под разлапистые ветки елки и то и дело сметая игрушки на пол. Из-за другой стороны занавеса раздался голос Веткина:

– Кто-нибудь ее уймет? Скажите же ей, что Жаб не придет, он вчера принял на грудь и сегодня мается с желудком! Блин, ведь сама знает, чего спрашивать-то? Жаба ей! Выпускайте сразу Жука! Где Жук-то, вашу мать?!

Татьяна нервно сглотнула. Похоже, коллеги все же решили развлечь публику сказкой «Дюймовочка». Но, господи! Что они творят?! Что творят?!

Дюймовочка, задыхаясь, повернулась к зрителям спиной и зашипела за кулисы злым шепотом:

– Сегодня вообще кто-нибудь на работу вышел?

Ожидание Жаба затянулось, и в зале раздался недовольный ропот. Анжела Кузьминична принялась пискляво хохотать, потом, видимо, сообразив, что на помощь к ней не торопятся, вынеслась за кулисы и выбежала на сцену уже в шапочке Жука.

Старательно понизив голос, она забасила:

– И где Дюймовочка, невеста моя? Приди-приди ко мне, моя свекровища! Тьфу… сокровище!

– Да что ж она, кроме «сокровища», и слов никаких не знает, что ли? – скрипела зубами Татьяна. – Опять отсебятина! Не выучили текст, так надо ж хоть сказки читать! Что делать?

Дальше постановка зашла в тупик. Выйти Дюймовочка, естественно, не могла, потому что Анжела Кузьминична исполняла обе роли сама.

Татьяна перебежала за декорацией к Игорю, на другую сторону кулис.

– Игорь! Кто решил ставить этот кошмар? Мы же хотели…

– Погодите, Татьяна, – усмехался Веткин. – Все будет нормально. Анжела Кузьминична кое-что попутала, выскочила в зал, а тут некоторые родители просочились, ну и понеслось… Погодите, сейчас я ей помощь подгоню. Здесь постойте. Главное, не мешайте ей.

– Игорь! Тебе же к детям надо! Вот тебе костюм, – сунула она Веткину реквизит. – И… погоди, сейчас я тебе на руке слова напишу, для детей… Где же ручка? Всегда ж с собой ношу.

Ручка нашлась за кулисами. Татьяна старательно написала на руке Игоря несколько слов. На всякий случай.

Он не сразу отпустил ее руку, приложил к губам и на секунду замер.

– Спасибо, – нежно улыбнулся Веткин.

– Игорь, ну что ты делаешь? – смутилась Татьяна, но, услышав новые вопли со сцены, схватилась за голову.

На сцене Жук тщательно искал Дюймовочку:

– Ау! Или как там… увы мне, увы! – в горе заламывала руки Анжела Кузьминична в роли Жука. – Исчезла маленькая дева мирозданья! И рвется сердце насекомого в куски!

Татьяна не выдержала:

– Давай назад! – зашипела она страшным шепотом. – Анжела, черт возьми! Давай назад! За кулисы!

Сочно гыкая (изображая так жучиные рыдания), актриса Криворукова все же выскочила за кулисы.

– Ну как я? – утирая капли пота величиной с горошину, горделиво спросила она. – Я сегодня положительно в ударе! Одна все роли… И, главное, как сыграла! Хоть бы кто заметил!

– Ну, знаете! – метала молнии Татьяна. – Если вы думаете, что никто не заметил, что Жук был в бесстыжем девичьем платьице, вы ошибаетесь, хочу вам доложить! И вообще – чего вы полезли в это платье? Это у нас Женька надевает, она худее вас в восемь раз! И не трогайте игрушки! Вообще – отойдите подальше от елки! Она рухнет, а нам еще детей встречать!

Анжела уже не могла унять свою театральную энергию. Она рвалась на сцену. Вот, правда, ей бы еще партнера!

Недолго думая, супруга режиссера высунулась из-за кулис и по-простецки поинтересовалась:

– Граждане, кто не очень занят, может, в Жаба переоденется?

В это время из-за кулис, с другой стороны от Татьяны, на сцену вынесся Чеботарев в костюме Волка.

– Боже мой, – тихо охнула Татьяна. – А этот-то откуда? Что сейчас начнется…

Чеботарев уже был в образе:

– Здравствуйте, детишечки! Серого за подарками посылали? А вот и я!..

Но тут Чеботарев все же заметил, что в зале только взрослые. Это его обескуражило. Он обреченно стянул с лица волчью морду и трагическим шепотом спросил у зрителей:

– А че, Новый год уже кончился? И давно? Я смотрю, наших вообще нет. А они домой-то не уехали еще? Блин… Точно, меня забыли!

Он унесся за кулисы, но твердая рука Веткина вернула его на сцену. По крутой дуге Чеботарев пролетел прямиком под елку и тут же вскочил с криками:

– Не хочу Жабом быть! Я вообще здесь только работник сцены!

В следующую секунду прямо на сцену к нему вылетел жабий костюм.

Зрители ухохатывались. Но представление отчего-то никто не собирался прерывать.

Татьяна хотела выйти в костюме Снегурочки и закончить этот беспредел, но Анжела ее оттолкнула:

– Ангелов еще рано, там еще никого не убило. Погоди, через минут пять выйдешь…

В следующую минуту она уже вертелась на сцене.

Платьице и в самом деле было маловато, поэтому госпоже Криворуковой приходилось постоянно поправлять грудь, которая рвалась на свободу из глубокого декольте.

– Ай-ай! А вот и Жаб!!! – возопила дама, заметив несчастного Чеботарева, который спешно натягивал шапочку Лягушки. – Я маленькая доверчивая девочка! Я питаюсь одним зернышком!

Анжела не церемонилась. От души пнув «жениха» ногой, она прошипела:

– Ну, зови уже меня под венец, где еще такую найдешь?!

Чеботарев медлил с ответом.

Во-первых, вне костюма он не мог войти в роль, а во-вторых, он попросту не знал слов. Если б еще ему кто сказал, что тут до него говорили, ввели бы в курс дела, а то…

Анжела сегодня принимала весь огонь на себя. Из зала уже улюлюкали, хлопали ладошками, стучали стульями. Раздавались крики:

– Жги, Дюймова!

– Господи, что завтра будет?! – качала головой Татьяна.

– Перестань волноваться, – подошел к ней сзади Игорь. – Это же Новый год! Главное, людям интересно и весело.

– А ты почему здесь? – вдруг опомнилась Татьяна. – Ты же должен быть с детьми!

– Детей дед Плутон уже увез и сказал, что раньше, чем через полтора часа, не вернется.

– Хорошо, что дети не видят этого ужаса.

В это время на сцене Дюймовочка взгромоздилась на перевернутое ведро, будто на пенек и, обращаясь к елке, принялась страдать заунывно:

– Приди, приди, о сладкий час! О час мой первой брачной ночи!

Чеботареву, видимо, текст был знаком, потому что после этих слов он по-пластунски начал продвигаться за кулисы.

Не глядя на него, Анжела Кузьминична с тоской подтянула его обратно за штанину и продолжала в том же миноре:

– Ах, я невинное дитя! К кому в невесты? Налетайте!!!

Чеботарев отчаянно пытался вырваться. Однако хватке Анжелы мог бы позавидовать любой бультерьер.

– Отцепись же ты! – злобно шипел Чеботарев, дрыгая свободной ногой.

– Держи! Так его! – с гоготом поддерживал Дюймовочку зал.

Не глядя на вырывающегося Чеботарева, Анжела Кузьминична, закатив глаза, тоскливо продолжала:

– О! Отпусти меня, мое желанье!!! Я знаю, не пробил еще мой час!!!

Чеботарев уцепился за крестовину елки, и та угрожающе покачнулась.

– Елку сломаешь! – не удержалась Татьяна. – Отпусти елку, Жаба!

Руки Чеботарева разжались. Елка покачнулась, но устояла.

Испугавшись, что елка упадет на нее, Анжела всплеснула руками – и Чеботарев тут же рванул бежать.

– Ах, ты меня зовешь в опочивальню?! – не теряла лицо Анжела Кузьминична. – Но, боже мой! Я вся горю, стыдясь!!!

Чеботарев с воплем ткнулся в нарисованную декорацию, но тут же пожалел, что он не в костюме Буратино:

– Какой дурак занавески из танкового брезента пошил! – жалобно взревел он.

Его уже настигала Дюймовочка, но Татьяна не выдержала:

– Занавес! – со всей силы рявкнула она.

Неизвестно, кто стоял по другую сторону кулис, но занавес медленно пополз на середину сцены.

– Браво! – кричали из зала. – Би-и-ис! Давай продолжение!

– С ума сойти! – ничего не понимала Татьяна.

К ней подбежал запыхавшийся Чеботарев и яростно замахал руками перед самым Татьяниным носом:

– Вы вообще думаете?! Кто выпустил эту сумасшедшую?! Она ж меня…

К Татьяне поднеслась запыхавшаяся Дина.

– Ой! Я тут немножко… Я не опоздала?

– Диночка, – обиженно вздохнула Татьяна. – Представление идет уже сорок минут! Даже больше! Как тебе кажется, опоздала ты или нет?

– Ну… понимаете… – замялась Дина, но махнула рукой и ринулась в свою комнату. – Я переодеваться!

– Дина, не спеши, мы тебе еще слова не придумали, – крикнул ей вслед Веткин.

…Дина бежала в свою комнату, и щеки ее пылали от стыда. Еще ни разу в жизни она не опоздала на свой выход. Ни разу! А тут…

Но у нее еще ни разу в жизни не было такой ночи! Хм… Оказывается, не врут люди! Есть она, любовь с первого взгляда!

Или почему тогда при воспоминании о Диме так сладко щемит сердце и по всему телу пробегает сладостная дрожь? И не хочется думать ни о чем, ни о ком! Хочется просто лечь, да пусть даже на эту раскладушку, закрыться с головой одеялом и думать о нем…

В комнате на раскладушке лежала Женька и периодически издавала трубные звуки. Надо думать, это были стоны.

– Женя! А ты чего спишь? – толкнула ее за плечо Дина. – Там уже вовсю спектакль идет! Сегодня у нас вообще кто-нибудь работает?

Женька разлепила сонные веки и пробормотала, облизывая сухие губы:

– Ты телефон свой выруби, он мне всю плешь проел. Звонит и звонит, звонит и звонит, звонит и…

Дина подошла к столу. Ого! На телефоне двадцать восемь неотвеченных вызовов. Конечно же, все от Егора. Видимо, не слишком хорошо с женой отдыхается.

Телефон, будто почувствовав руки хозяйки, сразу же затрезвонил.

– Да, Егор, я тебя слушаю, – спокойно ответила Дина. – Только побыстрее, пожалуйста, у меня выход скоро.

– Какой, на хрен, выход?! – орал в трубку возлюбленный. – Куда ты там собралась выходить? Я тебе запретил отлучаться из дома! Ты должна…

– Егор Алексеевич, – железным тоном прервала его Дина. – Вы в своем уме? Как вы можете мне что-нибудь запретить? Может быть, я у вас работаю? Или я жена ваша?

– Прекрати! Ты прекрасно знаешь, что…

– Да, я прекрасно знаю, что я вам не жена. Единственное, чем я вам обязана, так это квартирой. Но… Я возвращаю квартиру вам.

В трубке повисла пауза, а потом Егор спросил:

– Ты? Возвращаешь мне квартиру? А… ха! А где же ты будешь жить, нищенка?

– Пусть это вас не тревожит. И простите, мне действительно некогда.

– Погоди! Я сказал…

Дина его уже не слушала. Она бежала на сцену.

Ей навстречу торопливо шла Татьяна.

– Дина, переодевайся в Снегурочку. Текст… Помнишь, мы давали банкет для взрослых и детей в прошлом году в Угольпроме? Вот, вспоминай, где чего от себя добавишь, выручай. Хотя нет, костюма Снегурочки я же так и не нашла, забыли, наверное.

– Он у меня в комнате. А сценария нет? – уточнила Дина.

– Был, – скрипнула зубами Татьяна. – Точно знаю, что у Криворукова был, сама писала… В смысле, сама ему передала. Но… Он невменяем. Поэтому… Придется самим держать оборону. И лучше мы, чем Анжела.

– Все. Бегу переодеваться.

Татьяна поспешила за кулисы. И опять опоздала – Анжелочка собственноручно распахнула занавес и теперь опять блистала.

Дюймовочка порхала возле елочки, задевая бедром пушистые ветки и кокетливо наклонялась к сугробам – белым простыням, набросанным в качестве декорации по всей сцене.

– А тут ли желанный мой жених?

Жениха нигде не было видно, и зрителю, вероятно, уже наскучили поиски этого легкомысленного персонажа, потому что из средних рядов зрительного зала вдруг поднялся огромный детина и заорал во всю мощь:

– Блин! Ну ниче не понимаю! Второй час смотрю и понять не могу, когда Дездемон свою Отеллу душить будет? Мне уже пора за стол линять, а здесь все еще живы!

Посмотреть, кто это так заинтересовался сюжетом, выглянул из-за портьеры Чеботарев. Анжела Кузьминична отреагировала мгновенно. С неведомой силой она швырнула работника сцены под елку, прыгнула сверху и принялась его душить.

– Ага! Так во-от ты где, презренная Отелла!

Чеботарев в роль еще не вошел, поэтому старательно выкарабкивался из-под туши Анжелы Кузьминичны.

Татьяна за кулисами кинулась к Игорю – он стоял тут же и ни на минуту не спускал глаз с актеров.

– Игорь! Что делать? – испуганно спросила она.

– Сейчас придумаем, – махнул рукой Веткин.

– А мне когда выходить? – весьма кстати к ним подошла Дина.

– Диночка! Сейчас! Прямо сейчас выходи! – взмолилась Татьяна. – Слова помнишь, да?

– Нет. Не помню, но что-нибудь придумаю, – успокоила Дина. И глаза ее вспыхнули. – Игорь! Вон же аккордеон стоит! Давай, играй «Маленькую страну», а я спою.

Это был не аккордеон. Это был баян. Причем довольно древний. Но Игорь не оплошал. Накинув на плечо ремень, он вышел на сцену, следом за ним выплыла Снегурочка-Дина и запела:

– Есть за горами, за ветрами маленькая страна…

Они очень удачно влились в спектакль, который устроила Анжела Кузьминична.

Дина ходила вокруг елочки, дотрагивалась до игрушек. Ей удалось замотивировать происходящее: да, люди добрые, и страна у нас тут маленькая, и персонажи – да-да! – маленькие. Например, Дюймовочка. Да и Дездемона своего Отеллу душит тоже по-игрушечному. Верьте!

Продолжая петь про маленькую страну и красивого мальчика на золотом коне, Дина оглядела зал и вдруг увидела на первом ряду, прямо перед собой вчерашнего бандита. Он никого не боялся! Он посмел прийти на спектакль и еще так откровенно ржать!

Допев, Дина пулей вылетела за кулисы.

С огромным букетом цветов ее ждал Дмитрий.

– Диночка… – нежно прикоснулся он к ее щеке губами. – Ты великолепна! Снегурочка моя.

– Кто-нибудь остановит эту вакханалию?! – металась Татьяна. – Да где же этот чертов Криворуков?

– А по-моему, все просто прекрасно, – не отрывая взгляда от Дины, проговорил Дмитрий. – У нас еще никогда не было такого аншлага.

– Теперь и у нас не будет, – чуть не плакала Татьяна.

– Дима! – испуганно затараторила Дина. – Там этот! Вчерашний! Который на нас напал. Бандит! Надо его срочно скрутить!

Дмитрий понял ее сразу, но не отнесся к этой новости с должным вниманием.

– Да и пусть он сидит, Дин. У него же тоже праздник. Это тебе цветы.

– Спасибо, но… Это нельзя так оставлять! – Она торопливо потянула Дмитрия прямо в зал.

Бандит совсем не испугался их. Он спокойно смотрел на сцену, обнимал одной рукой какую-то накрашенную молодую женщину и хохотал.

– Дима! Вот! – прямо перед верзилой остановилась Дина. – Вот он! Ну и что ты скажешь, негодяй?

Спутница бандита с недоумением уставилась на Дину.

– Дина, пойдем, я тебе потом все объясню, – тянул любимую в сторону Дмитрий.

– Нет уж! Это пусть он объяснит! – упиралась та.

– Дим, привет, – добродушно поздоровался бандюга и с недоумением спросил: – Так ты чего – ей еще ничего не рассказал?

– Вить, я еще не успел. Сейчас расскажу, – замялся Дмитрий.

Дина смотрела то на одного, то на другого и ничего не понимала:

– Дима, ты же должен его задержать! Какие разговоры? Что тут объяснять? Что все это значит?

– Ви-тя-я, – вдруг прогнусавила девица, сидевшая рядом с этим самым Витей. – Ну, познакомь же меня со своим другом. Ты ж обещал.

– С другом? – насупилась Дина. – Так вы друзья?

– Да, – гордо вздернул подбородок Витька. – Мы с Дмитрием друзья.

– А как же… зачем же драку тогда устроили? – ничего не понимала Дина. Нет, она уже начинала что-то понимать, только это у нее в голове никак не укладывалось.

– Так он попросил, я и устроил, – весело пожал плечами вчерашний бандит.

– Диночка, пойдем, я тебе все расскажу. Пойдем же! – тянул ее за рукав Дмитрий. – Давай не будем мешать людям смотреть спектакль.

– Знаете, смотрите вы все, что хотите! – всучила Дина розы обратно Дмитрию. – А мне ваших спектаклей уже выше крыши!

– Дина! – растерянно позвал ее Дмитрий.

– И не подходи ко мне никогда! – повернулась она к нему. – Ты вообще мне не пара! Ты, оказывается, тот еще сценарист! Поставил спектакль, ну и… и я сыграла бурную любовь. Больше не хочу. Надоело. Адью!

Он пошел за ней за кулисы, но Дина только прошипела:

– Не смей за мной таскаться! Фермер-сценарист!

– Да что я такого сделал? – схватил ее за руку Дмитрий. – Да, это была подстава… в смысле, спектакль, розыгрыш. Потому что мне очень хотелось с тобой познакомиться, а времени совсем мало. Ты же на меня даже внимания не обращала! А завтра вы уезжаете. У меня совсем не было времени, чтобы тебя покорить! А какого еще случая мне ждать? Прекрати дуться. Ну, пожалуйста. Что, ты так и уедешь?

– Да! Я так и уеду! Да! Я совсем не обращаю на тебя внимания! Потому что вранья мне уже предостаточно! И, знаешь, мой Егор намного лучше – он честнее. А ты… я тебе всю душу…

– Мой Егор, – невесело усмехнулся Дмитрий.

– Да! Мой! Егор! – отчетливо повторила Дина. – И я его люблю! А все остальное… я тоже тебя разыграла! Всего вам доброго, любезный! Не надо меня провожать!

И она быстро ушла по коридору. Тоненькая, гордая, в светлом парчовом костюме Снегурки, ушла, так и не рассказав до конца новогоднюю сказку.

Дмитрий стоял с дурацким букетом и просто не понимал, что ему сейчас делать. Ведь вроде и повод для ссоры был не велик. Не со зла же он. И объяснил ей все. И все равно не смогла понять… Или не захотела. Господи, неужели так обиделась? А ведь все так хорошо начиналось…

Как возле него оказалась Женька Крутикова, он даже не заметил.

Женька только что пришла в себя, умылась, навела марафет и решила, что к небольшим приключениям готова.

Не успела она выйти из комнаты, как на нее сначала наткнулась Дина, а потом встретился этот чудесный молодой человек. Лицо у подруги было расстроенным, оно и понятно – роман у нее с этим красавцем не случился. И Женька даже понимала – из-за чего. Мужчина, вероятно, ждал ее! Женьку!

– О! Наш рыцарь! – принялась она откровенно строить глазки. – И кому ж это такие роскошные розы? В такой-то глуши? Неужели мне?

– Да-да… – сунул ей в руки букет Дмитрий. – Извините, я спешу.

– А сколько я вам должна? – уткнув лицо в розы, кукольно строила глазки Женька.

– Да какие долги, что вы! – махнул рукой мужчина. – Ничего не надо.

– Нет-нет-нет, – замахала рукой Женька. – Я знаю! Я должна вам… Новогоднюю ночь! Вы сегодня будете на вечернем представлении?

– М-м, да, наверное, буду, – совсем не об этом думал сейчас Дмитрий.

– Вот там я и рассчитаюсь, – томно прикрыла глаза Женька. – Я ненавижу оставаться в долгу! Если это не ипотека.

– Да-да, понял, – торопливо улыбнулся Дмитрий и поспешил скорее ретироваться.

У Женьки загорелись глаза. Ночь еще не наступила, а ей уже назначили свидание! Да еще такой мужчина!

Она влетела в комнату и остолбенела – на ее раскладушке восседал муж Петя, а рядом с ним топтался незнакомец.

– Ты…Ты что здесь делаешь? – взвизгнула Женька. – Ты зачем приехал?! Ты что – не видишь, я работаю! В поте лица! Динка, ты зачем его впустила?

Дина сидела тут же и растерянно пожимала плечами:

– Но это же Петя! Твой муж. Я думала…

– А вот не надо было думать! – фыркнула Женька и снова налетела на супруга: – Ты куда детей дел, гад?

Петр был откровенно не готов к такому приему. Он беспомощно моргал и разводил руками:

– Женечка, но ты же сама говорила, что Новый год – это семейный праздник! Надо его вместе отмечать… А детей я отвел к твоей маме. Вернее, она сама пришла и их забрала. И вот, как только она их забрала, я сразу загрустил! Ты не поверишь! Понесся разыскивать Вовчика, это коллега мой.

– Какой коллега, ты уже полгода нигде не работаешь! – не сбавляла тона жена.

– Простите великодушно за уточнение, – вклинился Вовчик. – Мы вместе стоим на бирже труда. Это я для ясности.

– Вот! – кивнул Петр. – Вместе стоим! Только у него есть машина, а у меня нет!

– Опять позволю себе вмешаться, – снова влез Вовчик, стыдливо прикрывая рот с неполным комплектом зубов. – Мне от папеньки достались «Жигули», и я ради такого экстренного случая даже не пожалел отцовского наследства!

– Продали, что ли? – вытаращилась Женька.

– Нет, завел. И бензину налил. Так мы дотелепались до этого богом забытого уголка.

– Нормальный это уголок, – буркнула Женька и задумалась.

Вот совсем не хотелось, чтобы пропал такой замечательный вечер. Ясное же дело, Петр не позволит ей ни с кем флиртовать. Но! Это даже еще и лучше – будет некая острота ощущений!

– Вот что, Петя. Если наш Криворуков тебя увидит, он меня тут же уволит, – горько сообщила Женька.

– Жень, да чего он уволит-то? – начала было Динка. – Он же…

– А я говорю, что уволит, – топнула ножкой Женька. – А ты не встревай в семейные разборки! Потому что Криворуков и так не знает, чем артистов кормить, а у него еще Чеботарев, который и артистом-то не является! А есть, между прочим, просит! И пить тоже… Пить даже больше… Короче, Петр, вот вам шкаф, сидите тихонько, вылезать будете, когда я разрешу, ясно?

Петр с коллегой дружно кивнули. Но тут возмутилась Дина:

– Жень, ну а я как же? Мне и переодеться нужно, и отдохнуть, а в шкафу мужчины. Они ж подглядывать будут.

– Имеем полное право, – некстати заметил Петр.

– Петь, а ты говорил, что нас там встретят, как героев, – тихонько толкнул его локтем Вовчик.

– А мы и так как герои, просто немножко надо посидеть в окопах, – разъяснил Петр и кивнул на цветы, которые Женька никак не могла поставить. – А это откуда у тебя? Это чего? Тебе уже цветы подарили?

– Это реквизит, – бросила через плечо Женька. – И ты мог бы поискать вазу! Дин, у нас нет вазы?

Дина фыркнула. Она прекрасно узнала букет. Теперь с ним носилась Женька. Видимо, господин Марьяров не долго думал, куда их пристроить. Да и Женька какая-то странная… на мужа налетела, прятать его вздумала. Точно, Дмитрий ей свидание назначил. Ловкий товарищ, нигде не пропадет.

– Нет у нас вазы! Вон, в таз поставь. Или в ведро помойное.

Женька поняла – подруга завидует. Ну… чего ж теперь делать, не повезло ей с мужчиной.

Дина теперь сидела и не знала, куда ей деться, – спокойно отдохнуть в комнатке с незнакомыми мужчинами, конечно же, не получится. А просто так сидеть и смотреть в окно…

– Женя… – потянула за руку подругу из комнаты Дина.

– Ну куда ты меня тащишь? – немножко сопротивлялась Женька. – Сразу говорю, я никаких секретов тебе не выдам! Это моя личная жизнь!

– Я понимаю, – кивнула Дина, когда они вышли. – Про твою личную жизнь я уже догадалась. А мне как быть? Куда мне деваться, когда у нас полная комната посторонних мужчин?

Женька на секундочку задумалась, и тут же глаза ее засияли:

– А ты можешь к Чеботареву! Все равно у него сегодня бенефис, как я поняла. Их с Анжелой никак со сцены не отпускают.

– Нет уж! Это ты веди своих к Чеботареву! Там, между прочим, еще и Веткин живет! А у него нет бенефиса. И потом… чего это я должна таскаться по всему клубу? Уводи своих в баню, а мне освободи комнату.

– Точно! Баня! – закивала Женька. – И на глазах мелькать не будут, и не замерзнут, там сегодня топили. Спасибо за подсказку! А то я уж подумала, что ты мне завидуешь.

Женька унеслась в комнату, а Дина задержалась – пусть она своих мужичков уведет, а потом уж можно и отдохнуть.

Она осторожно прошла к окну и посмотрела во двор. Стоит. Стоит машина Дмитрия. Значит, он здесь! Какой негодяй! Вообще так ее обмануть! Главное… главное, времени ему не хватило за ней ухаживать! Да она бы на него и не посмотрела, если б не эти бандиты! Не посмотрела… Посмотрела же… и поехала с ним за этими шубами. И вообще, что такого случилось? Можно подумать, кто-то когда-то так добивался ее внимания. Это ж не просто надо было придумать, это ж надо было все подготовить, договориться со своими друзьями. У них вон какой слаженный коллектив к тому же. А Дмитрий… И чего она, в самом деле, на него налетела? Так все было хорошо…

Из комнаты на носочках выходила Женька, осторожно оглядываясь. Следом за ней, согнув ноги и вжимая голову в плечи, шествовали Петр и Вовчик. У Петра постоянно что-то валилось из рук, Женька на него шипела и щедро награждала тумаками. Тот терпел, только пыхтел, как паровоз.

Дина фыркнула. Интересно, отчего это Женька так настойчиво выставляет своего мужа? Неужели Дмитрий ей действительно назначил встречу? Нет уж! За свое счастье надо бороться! Никакого свидания не будет!

Дина направилась в комнату, но по пути заглянула на сцену.

Там понуро сидела Анжела Кузьминична и говорила стихами. Эта особенность Криворуковой не переставала удивлять коллектив – супруга режиссера любила изъясняться в стихотворной форме. Раньше это всех раздражало, но сейчас у зрителей создавалось стойкое ощущение, что артистка читает роль.

– Какой скотина угощал шампанью? Имею от него метеоризм! Так накачают деву всякой дрянью и рушат неокрепший организм! – Весьма изящно изобразив пару реверансов, Дюймовочка под гром аплодисментов уплывала со сцены. Занавес медленно начал закрываться.

…К Дине подбежала запыхавшаяся Татьяна:

– Где ты болтаешься?! У тебя же выход был! Хотя какой там выход, я сама четыре раза выбегала, и все четыре раза просили Дюймовочку, будь она неладна. Они даже детей во двор выгнали! Там с ними Игорь развлекается!

– И сколько еще будет продолжаться это безобразие?

– Нисколько! – дернула головой Татьяна. – Там на улице Игорь уже в сосульку сейчас превратится! И, главное, елка здесь, а дети на улице! Поэтому я сейчас закрою занавес, а ты выйдешь, поздравишь всех с Новым годом, пригласишь их на вечернее представление и быстренько откланяешься. Ну ты меня поняла. Давай, вперед!

Дина взбодрилась, улыбнулась, подождала, когда занавес поползет на середину, и тут же выскочила – яркая, молоденькая, тоненькая.

– Дорогие друзья! А сейчас мы ненадолго с вами попрощаемся!

В зале послышался неодобрительный гул.

– Мы расстанемся всего на несколько часов, чтобы чуть-чуть отдохнуть перед большим и веселым праздником! Мы ждем вас в десять часов вечера! Здесь же! Очень просим не опаздывать. С наступающим Новым годом вас!

– Красавица! Снегурка! А эти артисты будут? – раздавались крики из зала.

Дина ласково всем улыбалась, кивала, а сама стреляла глазами – Дмитрия не было. Дружок его так и сидел, добродушно скалился и подмигивал Дине.

«Надо же! Неужели Дима обиделся?» – подумала Дина. Настроение сразу пропало. – «Поду-умаешь! Ну и ничего, и обойдусь».

Она улыбнулась еще лучезарнее и быстро ушла со сцены.

Он стоял в коридоре и о чем-то разговаривал с Татьяной.

– Танечка, я все сказала, – подошла к ним Дина.

Татьяна кивнула и заторопилась на сцену – надо было проследить, чтобы Анжелу опять не вынесло на сцену.

Дмитрий тоже повернулся, чтобы уйти. Дина схватила его за рукав.

– Дмитрий, а вы… в общем, я решила не вспоминать про этих бандитов, – через силу сказала она, горделиво дернув головой. – Я простила вас.

Он повернулся. Вот это взгляд! Колкий, острый, как клинок, и губы… в такой усмешке. А еще утром он был такой нежный. Она и не знала, что у него в арсенале имеется столько колкости.

– Спасибо вам, ваше высочество! Вы подарили нищему фермеру надежду на жизнь! Теперь я могу доить своих коров совершенно прощенным. Это удивительный подарок на Новый год! Можно, я не буду падать ниц?

И он резко развернулся и ушел. А Дина… Дина так и осталась стоять, совсем не понимая, что же ей теперь делать. Отчего-то она уже не могла выкинуть из головы этого противного и вредного фермера!

Глава 6

Анжела Кузьминична еле вползла в свой номер, с громким хлопком открыла бутылку шампанского, опрокинула ее в пол-литровую эмалированную кружку, которую взяла исключительно для того, чтобы варить в ней яйца, и выпила одним залпом. Только после этого рухнула на раскладушку, где после вчерашнего гулянья почивал ее супруг. Тот вскочил, вытаращив испуганные глазки, хотел было завопить, но сил не было.

– А, ты уже проснулся, – устало проговорила Анжела, подавая мужу руку. – Что я тебе хочу сообщить, милый мой супруг. Проспал ты счастье свое.

Анастас Борисович, пошатываясь, добрел до стула, ухватил оставшееся шампанское и вознамерился испить оное, но супруга оказалась быстрее. Допив вино прямо из горлышка, она сунула мужу бутылку минералочки.

– Хватит тебе пить! Тоже мне, выискался любитель! Раньше я за тобой такого не замечала, – рыкнула она.

– Но, Анжела, мы вчера вместе, так сказать.

– Вчера вместе! А сегодня я одна! Я! Одна! За весь театр ишачила! Это еще хорошо, что иногда Чеботарев выползал, а то…

Анастас Борисович вспомнил наконец, для каких целей он здесь находится. Он с ужасом прикрыл глаза и замер, боясь представить, что случилось.

– Не умирай, – успокоила супруга. – Говорю же, спасла сегодня весь театр. Я! Одна!

И Анжела Кузьминична в красках рассказала, какой у нее сегодня был аншлаг, как аплодировала публика и какая она была сегодня невозможно талантливая и востребованная.

– И знаешь, что я тебе скажу, – вдруг уставилась она на Криворукова. – А я тебе скажу, что весь этот спектакль поставил… да, я не побоюсь этого слова – поставил! Потому что он не мешал мне творить, так вот, режиссировал сегодня Игорь Веткин!

– Игорь? – недоуменно захлопал ресницами главреж.

– Да! И… у него огромные задатки режиссера. Он не зажимает артиста, дает ему свободу и даже поддерживает любую его инициативу. Короче, Криворуков, он тебя очень скоро заменит. Очень скоро.

– Но я больше не буду пить! – пискнул Криворуков. – И сам буду…

– Поздно! Люди уже видели результат. Тут надо кардинально что-то менять, – серьезно задумалась супруга главрежа. – Иначе все пойдут за ним. И я первая.

– И что же сейчас делать? – не на шутку переполошился Криворуков.

– Сейчас… надо спать.

Анжела Кузьминична рухнула на подушку и через мгновение захрапела.

А вот Криворуков уже спать не мог. Во-первых, он начал переживать, а во-вторых, уже выспался.

Игорь Веткин радостно потирал руки. Закончили наконец-то это позорище! Половину зарплаты уже отработали, еще бы ночь продержаться – и все будет чудесно! Надо пройтись по всем комнатам, строго-настрого предупредить всех, что пьем только после новогодней ночи, а потом уже каждому раздать их роли… Господи, да какие там роли, пара реплик…

– Игорь! – вдруг услышал он позади себя бравый окрик главрежа.

– Ого, никак проснулся, – фыркнул Веткин себе под нос и остановился. – Сейчас будет премию выписывать… выговорами.

– Игорь, – подошел Криворуков, старательно отводя взгляд в сторону. – Я наслышан о ваших сегодняшних успехах. Наслышан.

– А чего такого? – насторожился Веткин. – Всем понравилось. Вашей жене особенно. Ее никак не могли со сцены утащить.

– А я тебя не ругаю. Я восхищен, можно сказать. Я давно замечал в тебе эдакую нотку режиссерскую. И вот специально все устроил. Дай, думаю, проверю – способен ли парень на…

– Похоже, сегодня половина театра меня проверяла. Кроме Татьяны Банченко, Чеботарева и вашей жены, все старательно меня брали на измор. Проверяли.

Щеки главрежа пошли красными пятнами, поэтому он добавил в голос металла.

– И что удивительно! Ты прошел проверку! – обрадовал он Веткина. – И я приготовил тебе сюрприз. Прошло твое время зайчиков и массовки! Я договорился, и тебя приглашают на курсы режиссеров. В столице. Их ведет мой друг, так сказать… Ну-у, конечно, я похлопотал и… После седьмого числа ты можешь смело отъезжать.

У Веткина загорелись глаза – столица! Режиссерские курсы! А почему бы и нет? У него для этого имеются все задатки…

– А вы точно договорились? А то я приеду, а на меня там уставятся, как на лося, который вышел из леса.

– Если Звездоруков сказал, то можешь не сомневаться, – довольно хмыкнул главреж и неторопливо пошел думать о предстоящей новогодней ночи.

У Игоря сегодня был день исполнения желаний! А как еще назовешь этот день?!

– Игорь, – подошла к нему Татьяна Банченко. – А я тебя везде ищу.

Веткин затаил дыхание.

– Игорь… – мялась Татьяна. – Ты меня обещал сводить… Ну, помнишь. Ты говорил, что здесь старушка одна судьбу предсказывает.

Татьяне сейчас так хотелось, чтобы ей сказали: «У тебя будет второй брак, и жить ты будешь долго и счастливо». Они многим так говорят. Пусть и ей скажут. Нет, она не хотела замуж за Игоря Веткина. Она просто хотела быть счастливой. А Игорь… он просто показал, что она тоже может быть любима. Конечно, он приятный молодой человек, но ему нужна не она, а ей нужен не он. Достаточно Татьяна была в семье тягловой лошадью, хочется крепкого, надежного тыла.

– Тань, так мы идем? – окликнул ее Игорь. Он, похоже, о чем-то говорил, а она пропустила.

– А ты точно знаешь эту старушку?

– Да ее здесь все знают. Она по соседству живет. Пойдем прямо сейчас.

– Погоди, я хоть переоденусь.

Она забежала в комнату. Муж лежал на раскладушке, прикрыв глаза. Сейчас он был похож на дохлого петушка.

– Татьяна-а, Татьяна-а, ты приготовила мне завтрак? – умирающим голосом вопрошал он.

– Некогда мне, мой драгоценный. Продукты в сумке, приготовь сам.

Пока Эдмунд от возмущения хлопал челюстью, она выскочила из комнаты к поджидавшему ее Веткину.

Старушка и в самом деле жила совсем рядышком. Они прошли по узкой тропочке. Игорь шел вперед и то и дело оборачивался.

– Ты не замерзла? У тебя сапожки-то вон какие хорошенькие. Наверное, холодные, – наконец поинтересовался он. Игорь был единственным, кто заметил ее обновки.

– Нет, они теплые, – фыркнула в рукавичку Татьяна.

Такая забота, будто о маленькой девочке, очень умиляла.

Они пришли к маленькому, сгорбленному домику, Веткин постучался, и к ним вышла такая же старушка, маленькая и сгорбленная.

– Бабушка, а мы к вам, здравствуйте, – поздоровался Веткин.

– Вижу, милок, вижу… Так заходите, не дело на пороге-то торчать, – ответила старушка, окинув их цепким взглядом.

Они прошли в дом. В нос сразу же шибанул аромат каких-то трав, цветов, еще чего-то сладкого…

– Ты, милок, здесь посиди, – усадила его возле печки старушка. – А ты, матушка, со мной пойдем.

Татьяна оробела, но последовала за старушкой.

Маленькая, почти со шкаф, темная комната. Почему, интересно, здесь так темно? На улице-то еще светло.

– Глаза у меня больные, не могу на яркое солнышко глядеть, вот и пасмурно у меня здесь, – лопотала себе под нос старушка. – А ты присаживайся. Вон стул. Чего пришла? Судьбу свою хочешь узнать?

Знахарка пронзила посетительницу острым взглядом совсем не больных глаз. Татьяне стало чуточку не по себе. Но когда пятнистая кошка прыгнула к ней на колени, страх отпустил.

– Ух ты, какая красавица! – улыбнулась Татьяна. – Прямо царевна, хвост-то какой пушистый!

– Кыш, – согнала с колен кошку старушка. Потом снова посмотрела на Татьяну и качнула головой. – Не буду я тебе ничего говорить. Потому как… негоже ребенку про судьбу матери слушать. Ступай.

Татьяна поднялась, ничего не понимая.

– А почему вы мне ничего не скажете? У меня что-то страшное, да? – перепугалась она.

– Чего ж страшного? Я ж сказала, ребеночек в тебе. Зачем ему про твою судьбу знать?

– Во мне? Ребеночек? – не поверила Татьяна. – То есть я беременная? Не может быть!

– Отчего ж не может? Ты хотела, вот он и появился. Мальчик будет.

Татьяна хотела было обрадоваться, но разум заставлял сомневаться. Откуда старушка может знать про какую-то беременность? Ни анализов никаких не взяла, ни УЗИ не сделала…

– А к чему мне твоя моча, прости, господи, чай не уборная здесь, – словно читая ее мысли, отвечала старушка. – По тебе ж и так все видно. Шесть недель у тебя. Вон и фигурка ужо поплыла. И губы…

Татьяна бешено принялась считать недели… Как раз шесть недель назад у нее был день рождения, и Эдмунд решил подарить ей драгоценный подарок – себя. Хм, неужели в самом деле – ребенок?

– Говорю ж тебе – мальчик у вас будет… Серафимом назови, больно мне имечко нравится.

Нет. Какой Серафим? Татьяна себя великолепно чувствует, никакой тебе тошноты, и голова совсем не болит, не кружится, а у беременных всегда чего-то болит.

– Да ничего не болит у нормальных беременных, – прошамкала бабуся. – Чего им болеть-то? Чай не болезнь это – ребеночка вынашивать, а дар господний.

Татьяна вздрогнула. Бабка мысли, что ль, читает?

– А что – я это вслух подумала? – спросила она.

– Да нет, вроде губами-то не шлепала, – покачала головой старушка. – А по лицу-то все твои думки видать.

– А-а, понятно, – улыбнулась Татьяна. – А-а…

– А аптека у нас сегодня закрыта, – уже не смотрела на нее колдунья. – Приедешь, сбегаешь к врачу. А сейчас поберегись, чай не одна уж, скакать да деревья на себе таскать.

Татьяна фыркнула – даже про елку бабке было известно.

– Иди уже, зови своего артиста великого, – махнула рукой бабка.

Татьяна не удержалась:

– А откуда вы знаете, что он артист?

– Эко чудо! – усмехнулась старушка. – Дык дед-то Плутон уж всех оповестил, что артисты приехали.

Татьяна выскочила за дверь и кивнула Игорю:

– Иди, тебя просят.

Веткин взволнованно одернул пуловер, глубоко вздохнул и шагнул через порог.

Сказать, что Татьяна была счастлива – ничего не сказать. Она будто всю жизнь стояла у двери, в темном, затхлом коридоре, и тут вдруг распахнули дверь, и перед ней открылась огромная, летняя поляна, залитая солнцем! С целым ковром солнечных одуванчиков, стрекозами, бабочками, птицами, журчаньем ручейка где-то в траве! И эта поляна звала, грела, наполняла огромным, простым счастьем…

Татьяна и не заметила, как пролетело время, и из комнаты выскочил красный, как рак, Веткин.

– Все, Тань, идем, – потянул ее за руку Игорь.

– А заплатить? – спросила Татьяна.

– Она денег не берет, – улыбнулся Игорь. – Сказала, чтобы мы помогли тому, кто в нас нуждается.

– Понятно… – думая о своем, улыбалась Татьяна.

Обратно они шли куда медленнее. Потом и вовсе Игорь остановился и потянул ее за руку.

– Тань, – посмотрел он ей прямо в глаза. – Таня, а почему ты не спросишь, что мне сказала эта бабуся?

Татьяна усмехнулась, послушно склонила голову набок и спросила:

– И что же тебе сказала бабуся?

Веткин шутливо выставил одну ногу вперед, задрал голову и изрек:

– Вот, Татьяна Олеговна, запомните этот драгоценный кадр. Вы стоите рядом с великим режиссером. Правда, пока еще не признанным. – Тут же он схватил ее и закружил, как мог, на узкой тропке. – Танька-а-а! Я все же стану великим, и ты тогда выйдешь за меня замуж!

Татьяна осторожно высвободилась.

– Только сначала все же стань этим… великим, – подмигнула она ему.

– Да, – закручинился он, как-то не слишком серьезно. – Но мне надо будет уехать. После выступлений. Я прямо не знаю, как я без тебя смогу…

По его сияющему лицу Татьяна видела, что сможет он без нее великолепно. Веткин уже сейчас жил своими будущими свершениями и фантазиями. И это здорово! Мужчине в его возрасте нужно мечтать и достигать своей мечты.

– Ты без меня будешь сильно тосковать, я знаю, – смешно сморщила она носик.

– А ты? Что тебе сказали? – с интересом спросил он.

– А мне сказали… что у меня будет просто все отлично! Все-все! И что один знакомый режиссер будет снимать меня в своих фильмах.

– Нет, правда? – снова загорелся Веткин.

– Конечно! Разве ты не будешь приглашать меня на хорошие роли? – лукаво спрашивала она у него.

Так они и дошли до клуба, в счастливых разговорах о своих мечтах.

– Все, Игорь, а сейчас мне надо отдохнуть и подготовиться к новогодней ночи. А тебе надо еще и собраться, – отправила она его, думая о своем.

– Все понял, бегу, – махнул ей Веткин и унесся в свою комнату.

Татьяна вошла к себе и даже не сразу заметила, что муж сидит возле стола с самым разобиженным видом, а перед ним блестит чистейшая тарелка. Эдмунд ждал, когда ему подадут кашу. Татьяна же застелила раскладушку своей простыней, взбила подушку, поставила телефон на будильник и собралась прилечь.

– Я не совсем понимаю твоих телодвижений, – с раздражением принялся говорить супруг. – А заботиться обо мне ты отказываешься?

Татьяна села и не смогла сдержать улыбки.

– Понимаешь, Эд, мне теперь некогда заботиться о тебе. Мне теперь о себе надо заботиться. Потому что скоро у меня будет ребенок, и я должна себя беречь. Теперь мне самой нужна забота. Даже не так, нам с Серафимом нужна забота. А поскольку ты о нас заботиться не станешь, мне придется стараться за двоих. Так что очень прошу, не беспокой меня, хорошо? Сегодня у меня был очень трудный день, и предстоит не менее трудная ночь. Если будешь мешать, я съеду в другую комнату.

Эдмунд некоторое время сидел, боясь пошевелиться, а потом вдруг медленно повернулся к Татьяне всем телом, не поворачивая шеи. Где-то ему сказали, что такое движение оставляет особенно сильное впечатление.

– Ребенок? – наконец переспросил он. – Ты шутишь? Татьяна… Это новогодняя шутка?

– Прекрати. Я не собираюсь тебя убеждать. Я просто прошу не мешать мне, – совсем новым тоном проговорила Татьяна. – И дай мне отдохнуть. Не буди меня.

Эдмунд никак не хотел дать ей отдыхать.

– То есть у тебя… у нас будет ребенок… и почему-то обязательно Серафим. То есть мальчик…

Татьяна его уже не слушала. Она повернулась лицом к стене и незаметно погладила себя по животу. Надо же! Она скоро станет мамой! Есть ли на свете большее счастье?!

Женька отвела своих мужчин в баню, всучила им бутылку водки, кусок сала, хлеб и решила, что Новый год муж сможет отметить на полную катушку. Теперь надо было побеспокоиться о себе. Вернее, о своем трепетном свидании.

Понятно, что этот Дмитрий придет на вечер. Но как его оттуда утащить и куда, чтобы насладиться с ним вдвоем праздничным уединением? Хотя что за вопрос «куда»? У здешнего фермера, пусть даже начинающего, обязательно должно быть свое жилье. Избушка там какая-то, Женька не требовательная, ей подойдет любая. А вот как его затянуть в эту избушку? Понятное дело, надо быть соблазнительной. И как? Да очень просто! Надо просто сегодня в вечернее выступление добавить номер с индийским танцем! Вообще-то по танцам у них Динка специализируется, но разве ж она не поможет подруге в трудную минуту?

Крутикова залетела в комнату, включила магнитофон и поставила индийскую мелодию. Такая музыка у нее была на всех дисках. Все дело в том, что по этим песням сносило голову у ее мамы. И та, дабы привить дочери «высокую культуру», обязательно впихивала куда-нибудь диск. Сейчас это был единственный раз, когда песни пригодились.

Женька включила магнитофон погромче, нимало не волнуясь о том, что Дина решила отдохнуть и принялась ожесточенно наворачивать круги тощими бедрами:

– Джимми, Джимми, ача, ача… – подпевала она совсем не в такт музыки.

Динка дальше спать, конечно, не могла. Она открыла глаза и еще минуты три наблюдала, как тщедушная Женька на кривеньких ножках бегает по комнате, раскорячив тощенькие ручки колесом.

– Жень, я не могу понять – чего тебя плющит-то? – сонно спросила Дина.

– О! Как здорово, что ты проснулась, – обрадовалась подруга. – Я тут… Короче, Дин, покажи какие-нибудь индийские движения, а? А то у меня сегодня номер. Я должна танцевать индийский фольклор. А у меня как-то… вообще никак не получается! Смотри! Ти-да, ручкой тыц, ага… ножку забыла…

Дина наконец сообразила, что пытается вытворить ее подруга.

– Жень, ты не старайся сильно-то, тебя поставили на гимнастический этюд… С Чеботаревым.

– Это чтобы меня этот алкаш о пол грохнул?!

– Он клятвенно божился, что до вашего номера к рюмке ни ногой.

– И что? – возмущалась Женька. – Ты себе можешь представить Чеботарева в гимнастическом трико? Это же… Это же похлеще, чем Кузьминична в костюме Дюймовочки!

– Сегодня Кузьминична в этом костюме произвела фурор. Так что… Танцы будут на мне.

Женька не собиралась сдаваться так легко. К тому же выступать с Чеботаревым ей совсем не улыбалось. Да ее муж больше ни на одни гастроли не пустит!

– Диночка, понимаешь, мне надо выступить так, чтобы мужики головы теряли! – нежно взяла она подругу за руку.

– Женечка, – так же ласково ответила ей Дина. – Во-первых, кто тогда будет исполнять гимнастический этюд? Я точно не буду. А во-вторых, твои мужики уже и так голову потеряли в этой бане. Туда им дед Плутон еще бутылочку самогонки оттащил.

– Откуда ты знаешь? – насторожилась Женька.

– Сама видела, – сообщила Дина. – И зачем тебе кому-то головы сносить? Петенька тебя и так любит.

– При чем тут Петенька? – фыркнула Женька. – Ты маму вспомни еще! И Ваньку с Анькой. Тут же… Мне же надо, чтобы сердце щемило. И такой человек нашелся, который… ну, чтобы сердце мне прищемить.

– Дмитрий небось? – напряглась Дина.

Женька порозовела и стыдливо кивнула:

– Да, Дин, он меня так просил пойти с ним на свидание, так упрашивал. В общем, я не смогла отказаться.

– Жень, вот чего ты врешь, а? – не выдержала Динка. – Мне-то не ври! Мадьяров к тебе совершенно безразлично относится. И розы эти… Он мне дарил эти розы! Но я отказалась. И вот тогда ему попалась на глаза ты! О какой любви ты говоришь? Опять ведь врешь?

– Даже не думаю, – уверенно покачала головой Женька и подошла к зеркалу. – Ты, Диночка, не знаешь деревенского электората. Они ж как – приехал к ним кто из большого города, так сразу надо красивую женщину захомутать. А если не получилось с одной женщиной, так не надо терять времени, надо тут же окучивать другую.

– И ты окучилась, конечно, – поджала губы Дина.

– Ну как тебе сказать?! – красиво закинула голову назад Женька. – Замуж я за него, конечно, не пойду, не стану разрушать семью…

«А я бы пошла… А Женька, ишь, какая цаца!» – подумала Дина.

– …а вот встречи я бы поддерживала. Я вот уже придумала, он будет по мне кручиниться и тосковать. Даже похудеет. А я буду приезжать к нему раз в полгода. И у нас будет сумасшедшая любовь! Он на эти дни забудет всех своих коров, а я… а я своего быка. И Дина, это будет ликование сердца!

– Чудесно! Вот и ликуй со своим сердцем в гимнастическом номере, а я буду показывать танцы. Скромненько, ненавязчиво, со вкусом…

Женька на секундочку задумалась:

– Точно! Дина! Я буду ставить гимнастический номер, а в конце спрыгну и подарю ему свое сердце! Классно, да? Все равно Петька уже пьяный будет и ничего не увидит. А сердце я вырежу из бумаги! Из красной!

– Лучше купи говяжье сердце.

Дина демонстративно переоделась в тренировочный костюм для танцев, взяла магнитофон и направилась на сцену, репетировать. В конце концов, идиотизма сегодня народ насмотрелся достаточно. Нужно показать что-то серьезное и красивое. Например, танцы.

Сейчас на сцене было пусто и тихо. Нарядная елочка смотрелась как-то одиноко в этом безлюдном зале. На сцене валялись какие-то огрызки бумаги, окурки и даже зачерствевший кусок копченой колбасы.

– Надо попросить, чтобы убрались, – пробурчала Дина, отодвигая ногой мусор.

Совсем не было настроения танцевать. Вот не хотелось, и все тут! Однако как только она включила музыку, тело начало двигаться музыке в такт. Музыка звучала все быстрее, и все быстрее, ярче, отчаяннее двигалась Дина. Она летала вокруг елки, точно комета. Ее распущенные роскошные волосы только добавляли красоты и необычности.

– Так, а здесь надо мах ногой выше… – говорила она себе и вновь неслась по сцене, отрабатывая движения.

– А здесь будет замечательно, если елка будет так – вспыхивать и гаснуть, вспыхивать и гаснуть…

– Сделаем, – раздался голос из зала.

Дина вздрогнула. В середине зала сидел Мадьяров и с улыбкой наблюдал за ее танцами.

– Дина, ты прекрасно танцуешь. – Дмитрий поднялся и подошел к ней. – Просто балерина, честное слово!

– О! – усмехнулась девушка. – А если б вы видели, как танцует ваша балерина! Большой – рыдает в стороне.

– А у меня уже есть моя балерина?

– Прекратите, Дмитрий! Это же ясно, когда приезжают городские, надо урвать кого покра… в общем, кто под руку попадется, того и тащить!

– Зачем?

– На свидание.

– Дина! Да что ты, как маленькая? Какое свидание! Мне вполне хватило свидания с тобой, и никого мне больше не надо.

Вот сейчас! Именно сейчас ей надо было кинуться ему на шею, сцепить за его спиной руки крепко-накрепко и никому не отдавать! Никому! Ведь ей так этого хотелось! Но Дина только утерла пот со лба и фыркнула:

– Ой, да знаю я вас! И ты… такой же, как все!

И ушла, завязывая волосы в тугой жгут.

Он смотрел ей в след и пожимал плечами, чего она хочет? Да, были у него девушки, но… не такие строптивые. А может быть, она и в самом деле уже подсела на богатство и роскошь? Нет, такая фифа, которой нужны только деньги, ему не нужна…

Татьяну разбудил запах кофе. Она повернулась.

– Тише, Таня, тише, а то разольешь, – сидел на полу перед ней Эд и смешно менял руки – чашка обжигала.

– Ты чего? – насупилась она.

– Я тебе кофе приготовил. В постель.

Татьяна не могла поверить своим глазам. Уже одна чашка с этим волшебным напитком из рук ее супруга значила многое, а уж то, что он на нее так смотрел… Да он и выглядел совсем по-другому! Сейчас Эдмунд был не в плюшевом халате, как он ходил вечно, а в спортивных брюках и в футболке. Правда, футболочка помялась в чемодане, и на ней складки были, точно морщины, но это был не халат! К тому же муж был блестяще выбрит, а его хохолок – предмет вечных насмешек, и вовсе исчез. Волосы Эдмунда были строго зачесаны назад, и это придавало ему мужественности и какой-то особенной мужской красоты.

– Спа-асибо, – осторожно протянула Татьяна и аккуратно взяла чашку.

– Тань, только ты не обожгись, – в кои-то веки побеспокоился муж. – А если ты палец или руку обожжешь, нашему ребеночку будет больно?

– Я думаю, нет, – вспомнила Татьяна про будущего сына и улыбнулась.

– Таня, ты только не смейся, ладно… я… – Эдмунд покраснел и отвел глаза к окну. – Я теперь буду о тебе заботиться. Только я еще не умею. Но я буду стараться. Ведь у нашего Серафима должен быть хороший отец. Тань, я тоже хочу сына.

Она не верила. Она ему не верила. Никак не могла поверить. Как это? Эдмунд, который никого, кроме себя, никогда не любил, хочет сына?

– Сначала ему надо родиться, – уклончиво ответила она. – И потом… я же тебя не гоню! И не развожусь с тобой. С чего ты взял? Я просто сообщила, что больше не буду о тебе заботиться. По уважительной причине, между прочим.

Глава 7

Криворуков все же решил взять бразды правления в свои руки. Хватит уже! Выспался! Чуть театр из-под носа не увели! Тут все хороши! И Веткин этот, спит и видит кресло главрежа, и Чеботарев! Вон как Анжела о нем восхищенно отзывалась! Так, глядишь, не только театр, но и жену уведут!

Он браво прошелся по коридору, подошел к комнате Чеботарева и… Да! И стукнул!

Чеботарев в это время не спал. Нет, он жутко хотел спать, но ему позвонила Люся и принялась выпытывать, как идут дела.

– Люся! Ты чего звонишь каждые пять минут? – бесновался Чеботарев. – Как у меня могут идти дела? Всяко-разно! Нет, пораньше домой я не вернусь… Нет! Не получится. А я говорю, не получится у нас вместе встретить Новый год! Потому что у меня вся ночь… нет, не расписана по бабам! А вовсе даже загружена работой, да! А ты… если уж… Так ты дай слово-то сказать! Чего молчишь-то? Я ж тебе…

В дверь постучали.

– Все! Ко мне начальство идет, а оно не любит, когда я на рабочем месте по телефону всякую ересь собираю… Я потом перезвоню. Все. И кого еще принесло? – лениво отозвался ведущий, на сей момент артист.

– Это я! – шагнул через порог Криворуков. – Я. Ты чего это опять спать умыслил, Вася? Ведь надо же что-то делать!

– И чего? – уставился на него Чеботарев. – Делать-то чего надо?

– Надо убрать на сцене! Ты ж у нас работник сцены, – важно проговорил Криворуков.

Чеботарев нехотя поднялся.

– Хорошо, – вытянул он вперед кривоватый указательный палец. – Значит, если я работник сцены, так чтобы меня потом никуда не толкали. Во всякие там артисты! А то я уже замучился с вашей женой непонятно кого играть – ни Гамлет тебе, ни Отелло!

– Наши любимые сцены из «Гамлета» показывать сегодня не будем.

– И проследите, чтобы они «Отеллу» никуда не впихнули. А то знаю я их, не успеешь оглянуться, а меня уже в спину тычут – надо идти вопрошать – быть или не быть… Все, я пошел убирать сцену.

Чеботарев попросил у деда Плутона веник и отправился на трудовые свершения.

Наскоро помахав по сцене веником, Василий Васильевич направился в баньку.

…В предбаннике было тепло. Там стоял старый диванчик, и даже висели какие-то залатанные халаты. Как раз то, что нужно для полноценного отдыха. Он растянулся на диванчике, накрылся халатиком и задремал.

Он даже еще и не уснул как следует, так только, задремал, как вдруг услышал рядом с собой… нет, в парилке, какое-то шуршание, затем чье-то бормотание. Слов разобрать было невозможно.

Хм… Кто бы мог быть в бане? Старик – хозяин? Так его Чеботарев видел, когда у него веник брал. Артисты все в клубе. Тогда кто?

Из парилки уже доносились какие-то завывания.

– Блин, – неумело перекрестился Чеботарев. – Ведь говорили бабки, что в бане всякая нечисть водится. А уж под Новый-то год…

Ноги его сковало страхом, даже дышать он мог через раз.

Когда страх одержал уже окончательную победу и Чеботарев решил помереть, чтобы не мучиться, дверь из парилки распахнулась, и выкатились двое… чертей, надо думать.

– О! А ты че тут? – спросил черт пониже. – Тебя тоже жена спрятала?

Чеботарев идиотски растянул губы.

– Не трогай ты его, – махнул рукой черт повыше. – В каждой деревне есть свой урод.

– Юродивый, – со знанием дела поправил черт номер один.

– Вот именно, – кивнул второй. – Этих юродивых лелеют, холят, им дарят обноски на праздники…

– Кормят еще, – подсказал Чеботарев, потому что в каком-то спектакле посчастливилось играть юродивого. – А те мелют, что на ум взбредет.

– Нет, мелют шуты. Королевские. Ты не путай! У тех хоть мозги есть, а вот…

Постепенно завязалась теплая познавательная беседа. И только спустя минут сорок выяснилось, что Чеботарев – никакой не юродивый, самозванец, прямо скажем, а эти двое чертей – обычные мужики. Один, кстати, совершенно случайно оказался Женькиным мужем.

– А чего ж тут-то? – недоумевал Чеботарев. – Чего не по-людски? В сарае, к примеру?

– Нельзя нам. Женька сказала здесь сидеть, значит, – горько вздохнул Петр. – Слышь, Вася, а нет ли у тебя чего поесть? Выпивка-то у нас есть, а вот закусить бы чего…

– Я сейчас! – вскинулся было Чеботарев, но тут же снова сел. – Нет, братаны, нельзя мне. Там меня Криворуков застукает. Или жена его, эта Анжела… Это ж ядерная бомба, честное слово. От нее так просто не уйдешь, пока не разорвет. Слышь, Вовчик, а ты сам сходи. Скажешь, что зритель. А сам спроси Женьку. Пусть она сюда придет, а мы выясним, отчего это Криворуков не разрешает семье воссоединиться? Тем более что он сегодня, почитай, весь день спит.

Вовчик понял, что надо бежать в клуб, без этого никак и, если уж кого будут прогонять, то пусть его… Все равно он никуда не уедет.

Анжела, которая вышла на сцену порепетировать свой праздничный номер, все еще стояла у елки, когда в зрительный зал вдруг вошел незнакомый мужчина.

– О, кто ты?! Славный мой идальго?! – куда-то опять понесло Анжелу Кузьминичну.

– Да я… – засмущался Вовчик. – Я Женю ищу. Очень она мне нужна.

– Нет ее, – поджала губы Анжела Кузьминична. – И не будет. Можешь не искать. А я, между прочим, репетирую тут. Я ж ведущая артистка…

Она только хотела поведать несколько славных эпизодов из своей биографии, но мужчина вдруг как-то быстро исчез.

Разгневанная Анжела Кузьминична погрохотала в комнату Женьки. Что себе позволяет эта Крутикова? У нее, значит, муж! И еще какие-то мужики ее ищут! Вот она, Анжела, никогда бы до такого не опустилась! Она сама всю жизнь искала мужчин!

Она ворвалась в комнату к девушкам и с порога гаркнула:

– Женька! Где тебя носит, еддрит твою!

Женька сидела возле зеркала и придумывала, какую бы прическу сотворить к вечеру из своих куцых волос в три сантиметра длиной. Слегка взъерошить и оставить эдакий художественный беспорядок? Так у нее каждый день такая прическа. Завить? Эти волосины точно на бигуди не натянутся…

На крик Анжелы Кузьминичны Женька повернула голову и подняла бровь:

– Что ж вы вопите все время, будто вас на убой ведут?

– Ты, Женька, женщина легкого поведения! – выдала страшный приговор Кузьминична. – Иметь мужа и при этом флиртовать с посторонними мужчинами! Здесь же деревня! Где ты только нашла этого деревенского жителя? Вот точно говорят – свинья, она везде…

– Говорите конкретнее, – продолжая инспектировать свою шевелюру, спросила Крутикова. – Какая у вас информация?

Кузьминична на минутку утихла.

– Информация? – вытаращилась она. – Никакой, тебя там мужик какой-то ищет. Не из наших. Деревенский, видать. Но очень на городского смахивает. Так прям мне и сказал: «А подайте мне Женю!» Будто я с собой этих Жень таскаю! Иди! Ждет тебя, видать. С веником.

Женька замерла возле зеркала, потом медленно повернулась:

– Не с веником, а с букетом! – И в следующую секунду вылетела из комнаты. Вслед за ней заторопилась и Кузьминична.

– Вот бы муженек твой узнал, – злорадно ворчала она. – Эх, Женька, и попало бы тебе по тощей заднице!

Они вышли, а Дина в отчаянии закусила губу. Теперь никаких сомнений в том, что Женька не врет. Ох уж этот Мадьяров! Он еще убеждал ее, что ему никого не надо! А сам! Правильно, цветы он Женьке дарил? Дарил! Дина сама видела розы у Женьки в руках. А теперь еще и это… Ищет он ее, видите ли! Криворукова, конечно, артистка, но так сыграть она не могла. Она и артистка так себе… Что это такое Дина говорит? Нормальная тетка эта Кузьминична, играет, как умеет. Сегодня, кстати, утреннее представление на себе вывезла…

На глазах закипали слезы. Вспомнилось, как Дмитрий покрывал ее лоб поцелуями, потом щеку… А она говорила ему какие-то глупости, что никогда никого не любила, так как ее сердце занято театром. И что ей очень хочется играть на большой сцене или даже сняться в каком-нибудь фильме… А он… Он и не слушал ее, кажется. Ну вот зачем она это говорила?! Теперь он подумает, что ей и вовсе мужчины неинтересны! А ей интересны! Но не все, конечно, а только Дмитрий… Тьфу ты! Чего тут интересного, когда он таскается за каждой юбкой! За Женькой, например! Та и вовсе юбки не носит, в штанах вечно. Все! Надо о нем забыть! Навсегда!

У Дины зазвонил телефон. Она лениво взглянула на экран – опять Егор. Хм. Интересно, но она даже не помнит, какого цвета глаза у Егора. А ведь тоже – любила. Они у него маленькие и бегают, точно мышата.

Телефон звонил не переставая.

– Да? – ответила Дина совершенно спокойно.

– Дина! Немедленно возвращайся домой! – строго приказал Егор. – Я еще подожду два часа. Два часа тебе на возвращение, а потом… Я не знаю, что я с тобой сделаю! Я из тебя душу вытрясу!

– Не старайся, – усмехнулась в трубку Дина. – Ты уже давно вытряс эту душу.

Где-то там в городе Егор просто негодовал.

– Прекрати играть какие-то там роли! Не надо мне вот это… подыскивать какие-то там красивые слова! Не смей! Я сказал, ты должна вернуться!

– Ты еще что-нибудь хочешь сказать? – вздохнула Дина. – Например, пожелать мне всего хорошего, а?

– Хорошего?! Что у тебя без меня может быть хорошего?! Ты… Я уже почти договорился о твоей фотосессии! А после этого пошлю твое портфолио другу и… Возможно, уговорю его тебя взять! Но я еще посмотрю на твое поведение!

– Не надо мне ничего, – проговорила Дина. – Сделай фотосессию для своей новой подружки.

Она отключила телефон и вдруг подумала – а почему они вчера не обменялись с Дмитрием телефонными номерами? Она бы позвонила… Нет! Она бы не позвонила ни за что! Пусть он назначает свидание Женьке! А Дина… Господи! Да что она – мужчину не встретит, что ли? Ха! И все же… Все же надо найти этого Мадьярова и просто посмотреть ему в глаза!

Женька неслась по коридору.

На сцене Дмитрия не оказалось. И где его искать? Женька кинулась в каморку деда Плутона, уж он-то знает, где его родственничек.

Дед и в самом деле знал.

– Дык, дрова он колет, на заднем дворе. Праздник праздником, а топить-то надо, – серьезно пояснил дед. – Вот скоко артистов понаехало! Всю ночь топить, а я ить тока чурками дрова-то купил. У меня эти чурки…

Женька не стала дослушивать степенную оду чуркам, ее уже несло в задний двор. Она вышла на крыльцо и залюбовалась.

Короткая дубленка Дмитрия была брошена в снег, а сам он в одном свитере рубил дрова. Боже, какое это, оказывается, завораживающее зрелище – смотреть, как мужчина рубит дрова. Длинноногий, стройный, крепкий весь, спортивный какой-то, а плечи какие! И лицо… Нет, у Женьки Петя тоже ничего… Правда, ему всегда очень сложно купить брюки – ножки у мужа коротенькие и кривенькие. Зато руки длинные. Так что вполне нормально. А этот…

– Вы что-то хотели? – наконец заметил ее Дмитрий.

«Стыдится, наверное, что сам меня искал», – подумала Женька и не стала пугать мужчину.

– Да! Я хотела. А вы знаете, – затараторила она, красиво складывая губки. – Нам очень нужна ваша помощь. Просто вот очень-очень. Весь наш коллектив вас об этом просит.

– Точно – весь? – на всякий случай уточнил Дмитрий и сдул со лба прилипшую прядку.

– Весь. Нет, не весь, Чеботарев, гад, пропал куда-то, он не просит, пьет, наверное, с кем-то.

– Хорошо, пойдемте, – вогнал топор в чурку Дмитрий и направился вслед за Женькой.

Та притащила его в актовый зал.

– Вот, смотрите, – на ходу придумывала она. – Нам сегодня ночью надо вокруг елки водить хоровод…

– И что? – наклонил голову помощник.

– Так вы давайте руку-то, давайте… – схватила его за руку Женька и повела на сцену. – Вот так мы водим, водим…

Их пара очень слабо напоминала хоровод. Елка была широкая, объять ее не представлялось возможным, поэтому со стороны все выглядело так, будто Женя и Дмитрий просто, взявшись за руки, ходят и рассматривают игрушки.

– И что дальше-то? – терял терпение Дмитрий.

В зал вошла Дина, оглянулась и… сразу же наткнулась взглядом на гуляющую парочку.

– Ой, простите, – надменно усмехнулась она. – Я не знала, что у вас свидание у елки. Вы знаете, я сейчас репетировать буду, так что не могли бы вы… в сугробе продолжить свои похождения?

Женьке вовсе не хотелось, чтобы вся труппа знала про ее хороводы. В конце концов, где-то еще и ее муж рядом находится.

– Пойдемте, Дмитрий. – Женька потянула Мадьярова за руку.

Ей вообще нравилось держать его за руку. У него была такая крепкая, надежная ладонь!

– Пойдемте, Женечка, солнце мое, – улыбнулся Женьке Дмитрий и последовал за ней.

– Паразиты! – прищурилась Дина. – Пейте, пейте мою кровь, раз кончилась любо-о-овь. Тьфу ты, какая пошлятина на ум пришла.

Женька выскочила из зала, не отпуская руки Дмитрия. Она уже чувствовала, как тот пытается высвободить пальцы, но хватка у Женьки была железной. Она бы его сейчас утащила… Да все равно куда. Если б… Если б прямо на них не надвигался Петр.

Хмурый бычий взгляд супруга, его выставленная вперед челюсть и тяжкое, прерывистое дыхание вовсе не излучали дружелюбие.

– Так вот как ты работаешь? – пыхтел он, разглядывая в упор Мадьярова.

– Да, и что? – вызывающе дернула головой Женька. – Это вообще даже не мой партнер! Это… Динкин! Дина! Забери своего Ромео! Идите, Дмитрий, ступайте. Вам еще с Диной репетировать.

Дмитрия буквально втолкнули в зал.

На сцене распевалась Дина. А может быть, она готовила номер, потому что сидела уже в образе и негромко выводила:

– Лю-юбовь, зачем ты мучаешь меня?

– Дина, простите, вы это под баян будете исполнять? – вежливо прервал ее Дмитрий.

Та встала, царственно взглянула на Мадьярова и пожала плечом:

– Почему именно под баян? Вы б ее еще под бубны спеть предложили. У нас есть Чеботарев.

– А он на губах будет подыгрывать? Ну, знаете, так – тум-ба – тум-ба-ба. Сейчас это очень модно среди молодежи.

Дина направилась к выходу. Он поймал ее руку.

– Дина, ну что мы все время ссоримся, как дети. Обижаемся на что-то… – не отпускал он ее.

– Я?! – округлила она прекрасные глаза. – Я ни на что не обижаюсь! Я даже могу быть свидетельницей на вашей свадьбе. С Женькой. Правда, вот не могу фату нести. Фату будут нести ее сынишка и доченька. Но ничего, они вам ничего не будут стоить. И муж Женьки… Он тоже прекрасный мужчина. Так что дерзайте!

Она резко выдернула руку и ушла за кулисы.

Сейчас она себя просто ненавидела! Ну вот зачем она ему наговорила про Женьку? Детишек ее вспомнила? У Женьки замечательные малыши, и сама Женя очень неплохая мать. И у деток есть отец… Но об этом совсем не надо было говорить.

– Да что ж такое-то, а? – со злостью фыркнул Дмитрий, когда Дина ушла. Он отчаянно пнул какой-то обрывок мишуры и отправился рубить чурки.

Топор играл в его руках, будто игрушечный, а мысли все были только о Дине.

– О! Димыч! А ты чего здесь? Все к Новому году готовятся, стараются, а ты, как бобр, дрова заготавливаешь, – подошел к нему его друг Витька.

– Отстань, Витек, – снова замахнулся Дмитрий. – Деду все равно, когда дрова кончатся… Он сам их хлестать будет?

– Слышь, Димыч, а ты с этой девчонкой-то как? Помирился? Ну, которую мы в лесу-то развели.

– Дурак ты, Витька, – выпрямился Дмитрий. – Не развели мы ее, а устроили представление… Новогоднее. А она теперь из-за этого представления на меня смотреть не хочет. Да она вообще на меня не хочет смотреть. Она… Она, Витька, театр любит и кино. Актриса, в общем, только об этом и мечтает.

– Ненормальная какая-то. Ты ж, как очумелый дрался! – не понял Витька. – Ты мне даже… во, гляди – скулу как саданул. Я ж тебе даже слова не сказал. А, между прочим, мог бы и поаккуратнее.

– Когда мне там было аккуратничать, – махнул рукой Дмитрий и тоскливо уставился вдаль. – И правильно получил, твоя идея была… Дебильная.

– Слышь чего, Димыч, – загорелись глаза у товарища. – А у меня еще одна идея есть! Как вас с этой девчонкой твоей помирить.

– Так у тебя и скула еще одна есть.

– Не, смотри. Ко мне братан приехал… Сейчас прямо. Узнал, что мы здесь собираемся, ну и припылил. Чего-то с женой у него ссора какая-то, решил ее наказать, сбежать ко мне на Новый год. Так я чего думаю, коли твоя девица все никак не может тебя разглядеть, давай скажем, что это твой братан! А Юрка про тебя как начнет ей лапшу на уши вешать. Ну, типа, ты хороший там, все дела… Мужик он обаятельный, быстро подход найдет, а?

– Не надо мне никаких братанов. Нормальный я, ничего хорошего… Отойди, не мешай мне, я чего-то с этой чуркой никак разобраться не могу.

– Но Юрке-то можно сюда прийти? Чего ж он один-то будет дома сидеть?

– А я чего – не пускаю его, что ли? – пожал плечом Дмитрий и со всей силы ударил по чурке.

– Вот и нормалек, – потирал руки верный друг. – Не дрейфь, Димыч, все будет в норме.

Он быстро побежал к калитке, а Дмитрий тут же выкинул его из головы. Витька мешал ему думать о Дине.

В это время в клубе шла активная подготовка к Новому году. В клуб уже потянулись деревенские жители, по большей части женщины. Они несли кастрюльки, миски, тазики с едой. Мужчины же расставляли столы, неизвестно откуда взявшиеся. С собой, что ли, приносили? Девушки деловито шныряли между столами с тарелками, стопками, фужерами.

– Ничего себе, как у вас тут, – удивлялся Чеботарев. – Прямо как мураши.

– Ну мы завсегда так, – не без гордости гладил усы дед Плутон. – Каждый праздник вместе, вскладчину отмечам. А уж Новый-то год тем более?

Артисты тоже не дремали. Главреж наконец развернул бурную деятельность.

– Елка хороша, но ее мало! – кричал он на середине сцены. – Что это за украшения? Мало одной елки!

– Вторую, что ль, поставить? – не понимал Чеботарев.

– Борисыч, дык, глянь, наши-то жители вон чего приволокли, – отвечал дед Плутон. – Девчата, покажите, чего вы там натащили! Разбирайте давайте!

Деревенские девушки и в самом деле тащились с какой-то большой коробкой – принесли елочные украшения – со всех семей собирали.

Тут же загалдели еще сильнее – все украшали зал, столы и, конечно же, сцену.

– Чтобы мне тут было все красивенько! – кричал Криворуков. – Господа артисты, все ко мне на планерку!

Планерка проводилась недолго. Криворуков только зачитал всем, какие номера и кто будет исполнять, да строго настрого запретил всем даже смотреть на спиртное.

– Вот ваша-то жена не слышит, – прицокнул языком Чеботарев. – Опять нарушать будет.

Анжелы Кузьминичны и в самом деле не было видно, но она, вероятно, отсыпалась после бурного утра.

– Свою жену я беру на себя! – пристыженно рявкнул главреж. – А вас всех уволю, ежели хоть запах учую. А сейчас – все по местам. Репетировать, готовить сцену ну и… По местам!

Все снова подались в зал – там шла праздничная кутерьма, вкусно пахло, играла музыка, и… можно было безнаказанно стащить кусочек копченой колбаски, а если посчастливится, то и выпить стопочку-другую самогоночки и закусить голубцом.

Дина развешивала гирлянду по залу с цветными лампочками, а рядом женщины накрывали на длинный стол.

– Чевой-то, девоньки, я нашего Дмитрия не вижу, – весело спросила вдруг одна из накрывающих – полная, смешливая тетка.

– Да вон он, светомузыку устраивает, – так же со смешком ответила ее подружка – худенькая женщина в вязаной шапочке. – А тебе, Степановна, зачем?

– Вера! Да бог с тобой! Мне-то незачем, стара я для такого красавца, – хихикнула Степановна. – А вот Валюшка наша сразу в него влюбилась. Замуж, грит, хочу, спасу нет.

Дина поискала глазами Валюшку.

– А чего, так влюбилась, что и Веньку своего побоку? – хихикала тощенькая Вера, поправляя вязаную шапочку. – Валюшка, у вас же вроде любовь была, а? По деревне скоко под ручку-то бегали?

Валюшка резала хлеб и до поры молчала, но тут не выдержала:

– Ну вы, теть Вера, как скажете! И ничего я с Венькой не бегала! А если он меня за собой таскал под ручку, так это у него и спросите! А Дмитрия… Я его давно люблю. Еще с самого лета, когда он к своему деду приезжал.

– Ну а чего ж его не любить? – фыркнула Вера. – Симпатишный, богатый, рукастый… Я б тоже замуж за его пошла, ежели б не Коля мой да дети.

– Четверо деток-то, – фыркнула Степановна. – Эх, Верунчик, прошли наши года-то, а то бы мы – эх! Скажи, Вер! Разве б мы с тобой такого-то упустили?

– Ага, – пробурчала Валюшка. – Не упустили бы вы. Передрались бы, как всегда, и вся любовь.

– Молчи, девка, цыть! – рявкнула на Валюшку Степановна и подалась накрывать другой стол.

Дина повесила гирлянду и пристальнее рассмотрела Валюшку. Ничего особенного – крепкая и невысокая. Да еще и рыжая. Волосы роскошные, конечно, но уж так туго связаны на темени резинкой, что глаза стали, как у азиатки. Да уж… Вот и конкурентки повалили. Дина фыркнула и подалась искать какое-нибудь дело поближе к Дмитрию. Пусть будет на глазах, так надежнее.

А к мужчинам прибыло подкрепление. Сначала Женька привела своих двух мужчин, приказала им толкаться среди деревенского люда и на глаза главрежу не попадаться.

– И вообще, Петр, постарайся сделать вид, что ты меня не знаешь, – давала последние наставления Женька.

– И чего – так весь Новый год? – хмуро вопрошал Петр.

– Да какой там Новый год?! – поморщилась Женька. – Сейчас этот Криворуков стопочку шарахнет, и ему все станет по барабану! Вот тогда и отметим вместе… В бане.

– Понял? – подмигнул Петр своего другу Вовчику. – Так что баня на ночь наша. Ты себе какую-нибудь разведеночку ищи. Местную. На меня сегодня не рассчитывай.

В двери вошли Виктор, друг Дмитрия, и его брат Юрий.

– Юр, давай пока это… оглянемся, обтопчемся, а потом я тебе покажу Димкину фифу, и ты начнешь ее очаровывать, все уяснил?

– Еще бы, – важно дернул головой Юрий и поправил галстук-селедку. – Давай вон у той… Женщина! Женщина, стопочку далеко не уносите!

Женька, определив своих мужчин, тоже решила быть поближе к Дмитрию. В конце концов, она ему обещала рандеву.

– Дин, тебя Криворуков звал, – нагло врала она. – Говорит, что дело у него к тебе.

– Я уже была у него, – не хотела оставлять подругу рядом с Дмитрием Дина. – Теперь он тебя зовет.

Женька бы поспорила, но любимый муж никак не давал о себе забывать. Он то и дело толкал женушку плечом и лукаво подмигивал, хватал за штанины и даже щипал за попу – в общем, дарил знаки внимания. Его приставания стали настолько заметны, что не выдержал даже главреж.

– Крутикова, твою ж мать! – подбежал он к девушкам. – Вот что ты за человек? Вот каждые гастроли ты обязательно какого-то мужика себе ищешь! В прошлый раз какого-то пузана охмуряла, теперь вот этот… Видел бы твой муж, какие у него рога! Мне уже людям в глаза стыдно смотреть!

Женька захлебнулась от негодования, а вот Петр как раз захлебываться не спешил.

– Ну, я муж… – подошел он к Криворукову, закатывая рукава. – Объясни мне, курчавый, с кем это моя супружница на ваших гастролях шашни разводит.

– Господи, Крутикова, – не сразу понял Криворуков. – Ты хоть этой деревенщине сказала, что у тебя настоящий мужик есть. Супруг! Чего ж ты с каждым встречным бежишь к деревенским загсам? Любезный, а если Евгения вам еще не сообщила, так я ставлю вас в известность! Эта дама уже замужем! И она…

Динка, чуя опасность, подошла ближе – Женьку надо было выручать.

– Анастас Борисович! Это же Петр! Женин супруг. Законный, – быстро вставила она. – На автобус же еще провожал, вспомните.

– Да! Законный! – нервно топала ножкой Женька. – Так что имею полное право!

Виктор, заметив, что его братец уже приложился к стопочке, выдернул родственника из-за стола.

– Юр, ты мне это… Не балуй. Сначала девушку очаруй, а уж потом празднуй на полную катушку. Тем более что до него еще пару часов. Давай, хватит пить, займись делом.

– А где объект? – сурово насупился Юрий. – Покажи.

Виктор показал пальцем на Дину, Женьку и Криворукова.

– Вон она, видишь, худенькая такая…

– Темненькая? – уточнил Юрий.

– Темненькая, – кивнул Виктор. – Вот Димка на нее и запал. Давай. Вперед. Наговори ей про Димку всяких хорошестей и еще… Слышь, еще знаешь что, Юр, скажи, что ты, дескать, из киношников! Точно! И про этих киношников наговори всего. Ну, что это работа… в общем, не надо туда стремиться. Ты понял?

– Ты, Витек, как маленький! Когда это я чего не понимал, – фыркнул братец, вытянулся шестом, гикнул и понесся очаровывать прелестниц.

В это время Криворукову и Динке с большим трудом удалось убедить Петра в добродетелях его супруги. Женька же все это время обиженно молчала, горько всхлипывая и утирая несуществующие слезы.

– Ладно, Жень, – наконец поверил Петр. – Ну… погорячился я. Ты же знаешь, какой я ревнивец. Мне вот где эти твои театральные шашни!

– Какие шашни, негодяй?! – взвилась Женька. – Да я на пушечный выстрел к себе никого не подпускаю! Я уже как старуха! А мне, между прочим, всего двадцать лет!

– Тридцать, Женя.

– Двадцать девять!

– Мы тебе осенью юбилей отмечали, тридцатник. Это чего, значит, в эту осень опять юбилей собирать? – насторожился Петр. – Тридцать тебе!

Женька только махнула рукой:

– Не важно! Пусть тридцать! А я уже от мужчин шарахаюсь, будто престарелая монашка! Ты вот даже не понимаешь, что мне для вдохновения требуется…

– Девушка, простите, можно вас? – мартовским котом промурлыкал рядом мужской голос. – Я вас только на минуточку. Вы же понимаете, двум прекрасным людям есть о чем поговорить.

У Петра немедленно вытянулась шея, а кадык забегал, как заведенный.

– Это вы о чем это… – начал было он, но его просто отодвинули.

– Отстаньте, сударь. Вас ждут в коровнике, – не глядя на него, проговорил незнакомец, уверенно повел Женьку под ручку в техническую комнату, которая была завалена рухлядью, и перед самым носом Петра захлопнул дверь.

Женька только очумело таращила глаза, не зная, что бы такое придумать, чтобы и этого влюбленного наглеца не упустить, и в глазах мужа остаться верной супругой.

– Вы понимаете, – не умолкал меж тем незнакомец. – Я из мира кино, меня зовут Юрий Вячеславович Свердыщев, слышали такое имя?

– Н-нет, – криво улыбалась Женька.

– И это естественно. Мое имя даже не всегда в титрах упоминается. Я в некотором роде продюсер. А нас, как известно, не слишком любят светить. Так что…

– Вы? – выдохнула Женька. – А почему в этом захолустье?

– Как почему? – возмутился Свердыщев. – Какое же это захолустье! Здесь же… Здесь же Тургенев писал свой «Парус»!

– Да что вы?! – тихо осела на кровать хозяина Женька. – А чего ж это нас не просветили?

– Это недоработка вашего начальства, вероятно, оно не знало, – строго посмотрел на нее «продюсер». – А я знаю. И каждый раз приезжаю сюда напитаться этой… романтикой. И выбрать себе в кино, разумеется, актрису на главную роль. Вот и сегодня…

Слушала Женька его с трудом, потому что в дверь нещадно ломились. Это Петр, очнувшись от наглости хама, решил расставить все точки…

– Прошу вас, – защебетала Женька, вскакивая. – Прошу вас подождать минуточку! Я буквально попудрю носик! Вы ведь меня дождетесь, правда?

– Вы очень яркий типаж, – вздохнул Свердыщев. – Мне придется вас подождать. Иначе я потеряю актрису для своей картины.

Женька чуть не взлетела от радости и вынеслась за дверь.

Свердыщев на минуточку задумался. Блин, что ему там Витька про кино-то говорил? Что надо сказать? Он просил представиться человеком из мира кино. А дальше чего? Да ладно, там разберемся.

Женька же в это время тащила по коридору упирающегося супруга.

– Пой-й-йдем, говорю тебе, горе мое, – пыхтела она, заводя мужа в котельную клуба, куда не ступала нога человека. – Слушай, что я тебе скажу…

– Да мне уже все равно, что ты мне сейчас скажешь! – махал длинными руками Петр. – Можно подумать, я не знаю! Ты сейчас начнешь петь, что это твой партнер по репризе!

– Да ты молись, чтобы он был моим партнером! – не выдержала Женька. – Это, знаешь, кто? Это продюсер! Известной киностудии! Ты не узнал его?

Петр все еще пыхтел.

– Чего молчишь? Не узнал? Так-то ты интересуешься миром кино! Только футбол свой смотреть можешь! Ты превращаешься в обезьяну! А я развиваюсь! И если ты не узнал Свердыщева…

– Я узнал, – отвел глаза в сторону Петр. – Я не превращаюсь в обезьяну и узнал этого Свердыщева.

– А если узнал, какого черта ты мне устраиваешь скандалы?! – окончательно рассвирепела Женька. – Известный продюсер хочет предложить мне главную роль в кино, а этот… недообезьян! Он хочет лишить меня миллионного состояния!

Петр покосился на Женьку.

– И не стреляй в меня глазами! – продолжала негодовать супруга. – Ты знаешь, сколько получают кинозвезды?! Да они себе в Москве дома покупают! Дома! А не размениваются на какие-то ипотеки в нашем городе!

Петр уже не знал, куда деться. Конечно, он был виноват. Но… Кто их знает, всех этих Свердыщевых! Обычный мужик. У него даже галстук такой же, как у тестя – дохлой килькой.

– В общем, так! – решительно заявила Женька. – Если ты сейчас сорвешь мне этот шанс, я от тебя уйду, понял? Я… Да, я смогу одна прожить на свою зарплату. И детей воспитать. В Москве! А ты…

– Я тоже! Я тоже хочу… на твою зарплату, – нервно сглотнул Петр.

– Кто бы сомневался, – хмыкнула Женька. – Поэтому сейчас иди, смешайся с людьми и не высовывайся, ясно тебе? Да! И никому ни слова! А то все наши спят и видят, как бы в столичные театры смотаться, а тут такой шанс. Я, конечно, вне конкуренции, недаром же Свердыщев сразу отметил именно меня, но… если кто прознает! Они же его купят! За бутылку водки!

– Мне ясно, – закивал Петр и поскорее унесся из котельной.

Женька тоже заторопилась. Теперь путь к великому искусству и большим деньгам перед ней открыт!

Глава 8

В котельной же вдруг зашевелилась куча тряпья, и из-за какого-то грязного ватника вынырнула заспанная физиономия Анжелы Кузьминичны. Дамочка решила прикорнуть, а чтоб ее не тревожили, нашла себе укромное местечко. И, как видно, не прогадала. Новый год еще не наступил, но уже начал приносить свои подарки.

– Я-ясненько, – протянула женщина. – Значит, Женечка у нас наметилась в Любови Орловы! А мы, значит, можем только купить! За бутылку водки… Хорошая идея. Где же Чеботарев?

Оповестить о такой новости мужа Анжеле даже не пришло в голову. Пусть наконец побудет под каблуком у красавицы жены, которая очень скоро засияет звездой, а то надоело всю жизнь заглядывать в рот мужу-режиссеру и отвоевывать роли у этой Динки! Да! Кстати, вот пускай потом Диночка локти кусает!

Выскочив из котельной, Анжела прямиком направилась за кулисы, пытаясь отыскать Чеботарева. Того не было видно, зато в зале, возле столов, крутились люди. То ли они накрывали на столы, то ли уже праздновали – Криворукова не поняла. Ибо не успевали женщины разложить колбасу на тарелочки, как тут же к столу подбегали мужчины, откуда-то в руках у них оказывались стопочки, и здесь же эти стопочки выпивались. А закусывали мужики колбасой. После них другая женщина замечала пустую тарелку и подкладывала уже какие-нибудь соленые помидоры, и мужчины появлялись снова.

Но, на счастье, одна из женщин заметила – отчего это тарелки наполняют, а те все никак не наполняются, и шуганула двух мужчин от стола:

– А ну пошли отсель, оглоеды! Еще праздник не начался, а они уж всю колбасу перетаскали! Кыш!

Мужчины все же успели урвать по куску копченого мяса и теперь толкали друг друга локтями:

– Пойдем в баню, там Васька ждет, уснул, поди!

– Ага, – прищурилась Анжела Кузьминична. – Значит, Васька в бане.

Она устремилась в баню. Чеботарев спал там, улыбаясь во сне и прижимая к себе пустую бутыль.

– Василий! Срочно поднимайся, у нас ЧП, – трагическим голосом произнесла Криворукова и выдернула из рук Чеботарева бутыль.

Тот аж подскочил.

– Чего опять?

– А того, – понизила голос Анжела Кузьминична. – У нас с тобой появился шанс. Единственный на всю жизнь!

Далее она решила повесить изнуряющую паузу. Пусть Васька помучается, а она помолчит. Ну, как у великих артистов принято.

Василий, точно лошадь, повел глазом.

– Шанс? У нас? С тобой? – переспросил он и махнул рукой. – Анжела, я его упускаю. Это не мой шанс, точно тебе говорю. У меня еще будет.

– Не будет! – не выдержала паузы Анжела Кузьминична. – Ты хочешь стать великим артистом?

– Нет.

– А я тебе говорю – хочешь! Поэтому… Короче, слушай… – И она пересказала ему все, что ей удалось разузнать. – В общем, талантом нам его не взять, он на молоденьких смотрит. Будем брать самогонкой и сразу же подписывать контракт. А утром… Ха! Пусть докажет, что он был невменяем! У нас на руках будет документ.

– Анжела! У меня дома почти жена, – взмолился Чеботарев. – Я не хочу в великие артисты!

– Прекрати ныть! – рявкнула Анжела Кузьминична. – Зато я хочу! И как я одна в чужом городе, ты подумал? Короче, я бегу накрывать на стол… накроем прямо здесь! Я сейчас принесу чего-нибудь, а ты сбегай в зал, там тетки столы накрывают, стащи закуски. И, знаешь, стол там один в углу, так там даже красную рыбу притащили. Ступай за рыбой, мой добытчик!

Чеботарев рад был удрать от Анжелы куда глаза глядят. Сначала он рванул к себе, но долг друга и коллеги не позволил ему просто уснуть. В кои-то веки они поймали настоящего продюсера, и вдруг так безнаказанно его отпустить! Нет, надо рассказать Эдмунду, пусть сам с ним пьет и подписывает контракты, заодно и Анжелу пасет. Ну и… коньячок Чеботареву не забудет поставить.

В комнату к Банченко он постучал очень вежливо. А вот сам Эдмунд выскочил и совсем не вежливо на него накричал:

– Ну чего ты долбишься? Не видишь, Татьяна отдыхает! Прямо никакого покою от вас нет!

– Тихо, – прервал пылкую речь Чеботарев. – Пойдем выйдем. У меня о-очень важное сообщение. Для тебя. Если упустишь…

– Пойдем, только не шуми здесь!

Они вышли во двор. Банченко был какой-то ненормальный сегодня. Прямо так уж беспокоился о своей Татьяне! Как будто никто не знал, как он к ней относится! Да и сам… Что-то в нем изменилось… Ага! Великолепный чуб куда-то исчез! И напыщенности меньше стало. Вот ведь что совместное распитие спиртных напитков делает! Стоило вчера вместе укушаться до чертиков, и вуаля, человек человеком стал!

– Муня, – доверчиво положил руку на плечо Банченко Василий. – У меня к тебе…

– Какой я вам Муня, Василь Васильич? Я Эдмунд Леонидович! – сбросил руку Чеботарева с плеча Банченко.

– Это ты вчера был Леонидовичем, когда хохолком своим тряс, а сегодня… Сегодня ты нормальный мужик, поэтому не ерепенься! Подарок у меня для тебя!

Банченко засопел, оглянулся, но решил выслушать.

А Василию Васильевичу было что рассказать. И он рассказывал. Закатывал глаза, показывая, как тяжело ему отказаться от счастливой звездной доли, вытирал набегающую слезу, представляя, как он расстанется с таким уже родным Банченко, и даже тихонько подвывал, фантазируя, как увидит Муню на экране.

– Так что, гони коньяк. Три штуки. Литра, я имею в виду, – закончил свой рассказ Чеботарев.

Банченко задумался. В замешательстве заходил по небольшому крыльцу, ерошил волосы и тер подбородок.

– А с чего вы взяли, что это настоящий продюсер? – повернулся он к Чеботареву.

– Без всяких сомнений, – авторитетно покачал головой тот. – Анжела никогда не даст непроверенной информации. Да, по большому счету, уже все знают, только каждый подбирается к этому дядьке по-своему. Ну наши женщины, ты знаешь, чем завоевывают. Болтовней. Лапшу на уши вешают, что у них уже куча предложений от самого Бондарчука, но они ему, дескать, отказали, а вот этому продюсеру сделают одолжение! А мы-то, мужики, будем бить наверняка – водкой… самогонкой! У деда еще есть.

Банченко почему-то не слишком обрадовался. Не засверкал очами, не понесся собирать чемоданы, а чего-то медлил.

– Слышь, Муня, ты, видать, без опохмелья совсем перестал соображать, да? – не выдержал Чеботарев. – Беги, говорю, тащи коньяк!

– Спасибо, – наконец выдал Эдмунд. – Только… Понимаешь, Вася, не нужно мне теперь все это.

– Что – это? – не поверил собственным ушам Василий Васильевич. – Ты о чем сейчас? Я тебе говорю – беги, неси.

– Да слышал я, что ты мне говоришь, – прервал его Банченко. – Не могу я сейчас никуда уезжать. Мне Таню нельзя оставлять. Еще ее бы я стал пропихивать, но ей сейчас это тоже не надо. А сам…

– Ты помирать собрался, что ли? – насторожился Чеботарев.

– Нет, Вася, Сейчас у меня только самая жизнь и начнется. Но… – как-то по-незнакомому усмехнулся Банченко. – Теперь уже без театра. Ухожу я, завязываю с этой ненадежной профессией. Артист из меня не получился, если б что-то было, давно бы уже сам выбился. Зарплата мизерная, а мне сейчас деньги нужны. Пойду к тестю, он давно звал к себе, в автомобильный Центр. Платят там хорошо, место мне тесть выбьет… да и дома буду, хватит уже этих гастролей.

Чеботарев охнул. Совсем мужик с рельс скатился!

– Вот что, Эдик, ты не переживай, конечно, но… Но не пей больше, хорошо? А то вон как тебя плющит-то…

– Все нормально, – усмехнулся Банченко и, поеживаясь, забежал в клуб.

– Дела, – покачал головой Чеботарев и пошел искать Дину. Этой-то точно продюсер нужен. С искрой девчонка. Ей пробиваться надо.

Дина, наслушавшись тетушек, которые в восторге сватали рыжую Валюшку за Дмитрия, не выдержала и пошла за кулисы. Без нее подготовятся. А ей надо отдохнуть перед выступлением. Однако, проходя мимо комнаты деда Плутона, она не сдержалась и тихонько постучала.

– О! Зачем стучишься? – сразу же выглянул дед. – Так заходи.

– Здравствуйте, – пролепетала Дина.

– Дык, виделись уже, – весело отозвался старичок.

– Ну да. Я пришла…

– Спросить чего?

– Да, спросить, – решилась Дина. – Вернее, чайку попить, ну и поговорить, если можно.

Дед шустро организовал чай, уселся и спросил:

– И чего, девонька, тебя тревожит?

Дина поежилась.

– Ничего особенно не тревожит. Просто хотела спросить, Дмитрий и в самом деле внуком вам приходится?

– А как же! – гордо выпятил куриную грудь дедок. – Самым настоящим. Тока неродным. Сын мой Тимоха всю жисть здесь жил. Вместе с ним работали, скотину держали, пока мать-то жива была, он рукастый да понятливый с малых годков был. И ведь никуда из дому – все с нами околачивался. То деревяшку какую строгает, то с вилами в огороде, то на скотном дворе… А пришла пора, привел девку в дом, тоже – нашенскую. Сонька Щипачева. Красивая девка, чего сказать, ох красивая… Но шельма. Все мужуки по ней с ума сходили, а она хи-хи да ха-ха. Никакой сурьезности. Ну влюбился Тимка. Я ж понимаю. Чего ж я… Жениться решил. Расписали их в сельсовете, значит. А через месяц удрала куда-то Сонька. Вроде как, говорят, учиться поехала, а вроде и просто с заезжим ухажером ускакала. Разве ж она скажет. Тимка мой чуть не слег. Шибко переживал. Но ничего, поднялся. Тока еще пуще работать стал. На него бабы заглядывают, девок своих ему в невесты готовят, а ему – вот ни одна ни к душе. Как знал прям, что эта шельма вернется.

– И вернулась? – не выдержала Динка.

– Вернулась… – вздохнул дедок. – Через пять годков. Да не одна, а со сверточком. Тимка-то ее даже на порог пускать не хотел, а сверточек возьми, да заплачь… Куда ж ее гнать с дитем-то?! Говорили они долго тогда, мы с матерью ушли к соседям, а когда вернулись, сверточек-то уж на кровати спал, а самой Соньки не было. Потом-то уж, после, Тимка рассказал – не смог он ее простить. Любил шибко. Не было б житья им. Ну а с дитем не пустил обратно. Вот она и скинула Митьку-то на нас. Но мы не в обиде! Что ты! Мы ж с матерью-то заново, как молодые, стали! Прям и сил у нас прибавилось, и здоровья бог послал… И Тимофей очнулся. Теперь-то весь в Митьку окунулся. Всю неделю деньги зарабатывал, чтоб мальчонку в парк, в город свозить. Игрушки ему всякие покупал, баловал, чего уж говорить. Да и мы парнишку любили, как своего. Когда Сонька-то приехала… Погоди, сколько ж Митьке было-то… Ага, пятнадцать годков ему стукнуло. Ну так и вот! Приехала и стала говорить, дескать, нет ей житья без кровинушки. Это не Тимка кровинушка-то был, а Митька, стало быть. Звать в город стала. Да не в наш, а в Ленинград. Устроилась она там, квартиру схлопотала, ну и Митьку-то к себе стала зазывать.

– Так это ж хорошо – в Питере-то.

– Может, и хорошо, да только не поехал Митька. Сказал, что не бросит отца и меня с бабкой. Остался. А отец, Тимка стало быть, сразу после ее приезда и стал собираться. Решил перебраться в город, чтоб Митька смог учиться нормально. Чтоб большим человеком стал. Ну и выучил парня… Митька-то больно шабутной был. Ох, и озорник. Ни минуты ведь с ним покою-то не было. Тимка-то шибко боялся, что в мать пойдет аль в отца, кто его видел-то. Но не подвел парень, крепко на ножки поднялся. А теперь не мы его, а уж он нас на руках-то нянчит. Вот и думай, красавица, какой он мне – родной аль неродный.

– И мать его больше не приезжала? – спросила Дина.

– Как же не приезжать… была. Приехала ко мне, а Митька как раз здесь был. И давай она ему слезы горькие лить, что жисть ее неудачная образовалась. Митька ей денег дал, но не поехал с ней. И к себе жить не взял. Говорит, пока отец жив-здоров, не будет он ему систему рушить.

– Нервную систему, – подсказала Дина.

– Да, не дам, говорит, и все. Больше и не видел ее никто. Может, в город к нему приезжает, не говорит он. Да и вырос он. Ему теперь жена нужна, да хорошая, а то тоже женился в первый-то раз, наплакался. Вот и говорит, буду лучше свободным ходить, чем в одной клетке друг друга сжирать. Вот ведь, как оно…

Дина задумалась.

– Да ничего, он себе быстро найдет, – успокоила старичка Дина. – За ним вон какие девчонки молоденькие увиваются.

– А кто ж это? – загорелись интересом глаза у старичка. – Чей-то не знаю я такую. Из нашенских?

– Из ваших, – кивнула Дина. – Валюшка, есть тут такая. Рыжая такая.

Дед засмеялся и замахал руками:

– Валюшка Червякова! Это ж за два дома от нас живет. Девчухой совсем была, а тут, гляди себе, вымахала невестой. Все на нашего Митьку заглядывается! Прямо весь покой от него потеряла. Вот что значит – заневестилась девка. Ранние они нынче.

– А чего она – только на Дмитрия заглядывалась? – уточнила Дина. – Я слышала, у нее дружок какой-то был. Женщины говорили.

– Венька-то? А Венька все за ней ходит. Тут особенно-то ходить и не за кем. Молодежи мало, – рассуждал дедок. – Вот они и нашли друг дружку-то, а потом Митька приехал, и оказалось, что Валюшка уже Веньку не любит, а шибко убивается по Митрию.

– А Венька куда смотрит?

– А он ждет. Ждет Валюшку, когда у нее дурь-то поохлынет… Чай будешь?

– Нет, спасибо, – покачала головой Дина. – И чего ждать, спрашивается? Надо ж самому как-то внимание уделять, на свидание ее приглашать, подарки дарить…

– Дак дарит! – даже обиделся старичок. – Венька у нас на весь район парикмахерский мастер. К нему даже с райцентра приезжают. А Валюшке он завсегда прически даром делает. А она шибко любит новые прически сотворять. Вот и подсчитай, скоко он ей подарил. Он же с нее плату не берет!

– Так это он ее сегодня так затянул, что у нее чуть глаза не вылезли? – фыркнула Дина.

– Он старается, – тепло улыбнулся старичок. Потом поднялся и налил свежего чаю. – Пей горяченький-то… А зачем тебе Венька-то?

– Да так, – повела головой Динка. – Просто интересно, как у вас тут…

– Дед, а где у нас пила? – заглянул в комнату Дмитрий, увидел Дину и запнулся. – Привет.

– Привет, – покраснела та.

– Проходи, чай с нами пить будешь, – велел дед.

– Да я как-то… – замялся Дмитрий, а потом в его глазах мелькнули чертики. – А ты, дед, неплохо устроился. Девушек он тут принимает.

– Дак я еще молодой, спелый мужчина. Не то что вы – ясли.

– Дед, ты там иди, пилу поищи, а я сам тут.

Дед торопливо вышел, за ним поднялась и Дина.

– Спасибо за чай, пойду я, – не знала она, куда деть глаза. – А то уже… выступление скоро.

– Да-да, конечно, – стоял на пороге Мадьяров.

Пройти мимо него никак нельзя было, а уступать дорогу он не собирался.

– Ну, так я пойду? – топталась Дина.

– Да-да, вы сказали, у вас скоро выступление, – наивно моргал глазами Дмитрий.

И она шагнула. Прямо на него. А он будто этого и ждал – обхватил ее сильными руками, уткнулся в ее волосы и тихо прошептал:

– Больше никуда не пущу, поняла?

– Да. Больше никуда не пускай. А то… Еще, главное, всякие Валюшки там у него.

– К черту всяких Валюшек.

– Вот именно!

Господи, как же он целовался! Этому надо учиться лет пятьдесят! Или больше! Нет, это просто талант! А как он обнимал! Это же…

– Ты необыкновенно талантлив! – восторженно шептала она.

– Да, я могу любить…

– И еще… целоваться.

– Я тебя научу. Только этому сразу не научишься, этому надо посвятить всю жизнь.

Влюбленная парочка так и стояла на пороге, боясь сделать шаг, чтобы не спугнуть трепетное счастье. Поэтому когда открылась дверь, она пришлась как раз по спине Дмитрия.

– Ух, – поморщился тот. – Кто там?

В дверях торчала голова Чеботарева.

– Я собственно на минуточку. Дина, выгляни из-за плеча, куда уткнулась-то? С тобой же коллега разговаривает!

Дина выглянула и сквозь зубы прошипела:

– Чеботарев, быстро иди на репетицию! Тебя Анжела ждет! Не мешай чужому счастью!

– Да, господин Чеботарев, вот настоятельно не советую вам мешать, – поддержал любимую Дмитрий.

– Сдурели совсем, да? – вытаращился Василий. – Динка! Я за тобой! Тебя там срочно! Прямо срочно надо! А нацеловаться вы еще успеете!

Дина на мгновение снова прижалась к груди Дмитрия и вздохнула.

– Правда, Дима, надо бежать. Сегодня же Новый год. Надо, чтобы не только мы счастливы были. Мы же с тобой не расстаемся.

Дмитрий вздохнул и развел руками. Что делать – его любимая девушка была звездочкой.

Дина выбежала из комнаты и сразу набросилась на Чеботарева:

– Вот из-за тебя у меня, можно сказать, личное счастье под угрозой срыва!

– Из-за меня у тебя наступит настоящее счастье, дурочка! Я тебе продюсера нашел. Настоящего, из Москвы.

Дина остановилась.

– Не может быть.

– Да уже половина театра знает, а она – не может быть! – обиделся Чеботарев. – Не хочешь свой шанс поймать, так и скажи, а то морочит мне голову.

– Василь Васильич, я пошутила! – ухватила его за руку Дина. – Где ты продюсера нашел?

Пришлось уже в который раз рассказывать, как Анжела обнаружила настоящего продюсера, который отчего-то клюнул на самую никудышнюю артистку, на Женьку. И как Анжела предложила ему самому стать артистом, а он… Он никому не сказал, а сразу же вспомнил про Дину. Ну и решил отказаться от Москвы. Пусть Дина едет.

– С Анжелой? – переспросила Дина.

– А чего тебе Анжела? – вскипел Чеботарев. – Чего тебе Анжела? Если все правильно сделаешь, так Анжела пролетит, как фанера над Парижем!

Дина подумала немного и решительно кивнула:

– Пойдем.

В это время Эдмунд Банченко ходил возле окна и посматривал на спящую Татьяну. Продюссер… А может быть, Чеботарев врет? Да не должен, серьезный дядька. Да и Анжела. Было бы неправдой, она бы уже всем перехвасталась, а если молчит. Вот тебе и подарочек на Новый год – судьба такой шанс преподнесла. Говорят, что такие моменты случаются только раз в жизни. Нет, он все же не будет продолжать стезю артиста. Даже если получится прорваться на пробы какого-то сериала, где гарантии… Ой, да никто никаких гарантий не дает никогда. Их просто нет. А у них с Таней сын будет! И ему нужно есть, пить, пеленочки там всякие, коляску опять же надо купить, кроватку. Ну и где они на все это возьмут деньги?

– Эд, что-то случилось? – окликнула его Татьяна.

– Тань! Ты проснулась, а я и не заметил… – смутился Эдмунд. – Я тут…

– Что? – серьезно посмотрела на него жена.

И он решился.

Сел возле нее на корточки, взял за руки и посмотрел прямо в глаза:

– Тань, ты только не волнуйся. Наш Чеботарев вместе с Анжелой где-то надыбали настоящего продюсера. Он приехал артистов выбирать себе в сериал.

У Татьяны загорелись глаза:

– Эд! Это же такой шанс! Ты же сразу станешь известным, и можно будет выбирать различные театры!

– Нет, Таня, я не о себе хотел. – Он встал, почесал переносицу и четко произнес: – Я хочу, чтобы пробовалась ты.

– Я?! – округлила глаза Татьяна. – Ты с ума сошел? Эд, это… Да это даже не обсуждается! У меня сейчас совсем другие заботы, и потом… В нашей семье артистом всегда был ты.

– Потому что индюк. Я же помню, как ты в театре играла. У тебя талант, для тебя специально пьесы писали. А я… Тань, и ничего страшного, что ты носишь малыша. Фильм могут снять быстро. И пусть роль будет неглавная, ты сумеешь себя показать. А потом, когда родишь, могут поступить и другие предложения. Во всяком случае, ты должна попробовать.

Татьяна не ожидала такого от мужа. Она смотрела на Эдмунда и не узнавала его. Это был… Это был тот самый Эд, которого она когда-то полюбила, который носил ей охапки цветов, который… И сейчас… Он говорил без всякой злости, без зависти, без раздражения, он совершенно искренне хотел, чтобы она пробовалась на роль!

– Хорошо, давай пока оставим этот разговор. Я хочу прогуляться. Нашему Серафиму нужен свежий воздух. А ведь скоро выступление.

– Я пойду с тобой.

– Нет. Ты останешься здесь. Вдруг Криворукову в голову опять что-нибудь взбредет, он принесется ко мне, а у нас никого дома нет. Останься.

Татьяна вышла и тут же пошла искать Анжелу. Этого продюсера нельзя было выпускать просто так.

Анжела же направила свои стопы на поиски Женьки и продюсера. Но скоро сообразила, что просто так Крутикова мужика не отдаст. Тем более продюсера. Здесь надо было действовать с хитростью. И конечно же, ей в этом поможет Петр! Муж Женьки. Его Анжела запомнила, когда подглядывала в котельной. Сначала удивилась, откуда у Крутиковой новый мужик, а потом прислушалась, присмотрелась и все поняла. Присматриваться, в сущности, было не к чему и не к кому – кривенькие ножки, челюстенка вперед, не тот типаж. Но уж Годзиллу-то он сыграет!

Петра Анжела Кузьминична отыскала возле праздничных столов. Мужчина только что ухватил ложкой холодец.

– Ой, вы здесь? – подошла к нему Анжела, наивно хлопая глазками. – А Женечка где же?

– Женечка, – чуть не поперхнулся Петр. – Так она… это… там. Только к ней нельзя.

– Это почему же? – чуть не вывалились глаза у Анжелы, так она их таращила. – Она там с продюсером?

Петр вытянул шею, быстро огляделся по сторонам и шепотом спросил:

– А вы откуда знаете? Подглядывали?

Анжела Кузьминична надменно фыркнула:

– Ой, прямо какой секрет. Да он перед Женькой ко мне наведывался. Говорил, что я лучшая, самая фактурная и… короче, обычный бред. Приглашал в кино сниматься.

– Ага, и вы отказались, да? – недоверчиво хмыкнул Петя.

Анжела резким взмахом руки поправила волосы.

– Я не такая! Конечно, я бы ни за что не отдала роль, если бы этот наглец не предложил мне заполучить эту роль через постель!

– А, – растерянно протянул Петя. – А моя Женя тоже с ним сейчас про роль говорит.

– Да, я знаю, потому что он пошел искать девушку… посговорчивее, – хмыкнула Анжела.

– А-а, – снова протянул Петя.

– Чего «а-а»? – уставилась на него Анжела. – Ты не понимаешь, что он ей тоже предлагать будет?

– Роль вашу, да?

– Дурень! Постель! Все режиссеры актрис берут только через постель! Чего, ты думаешь, я со своим мужем живу? Потому что тоже режиссер, так чтобы все по закону было. Ну и… по любви, конечно.

Петя слушал Анжелу Кузьминичну, и скулы его начинали двигаться сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее.

– Да я их сейчас! – кинулся он было в техническую комнату, но Криворукова буквально повисла на его локте.

– Ты очумел? – запыхтела она ему прямо в лицо. – Ты хочешь упустить продюсера?

– Я не хочу его упустить, я хочу его поймать и…

– Погоди, – гладила его по руке хитрая дама. – А разве ты сам не хочешь стать кинозвездой, а?

До Петра не доходило.

– Ну, подумай, – лисой пела ему Анжела. – Ты снимешься в фильме, тебя будут узнавать даже кошки в подворотнях, у тебя будет много денег, и Женька будет сдувать с тебя пылинки, а ты… Ты будешь дома царем, а?

В голове Петра немедленно нарисовалась дивная картина: он сидит дома, Женька бегает из кухни к нему в гостиную и таскает пиво, рыбу. А потом звонит Вовчик, и они вместе едут в бар… Да! Еще у него будет машина. Настоящая! Может быть, даже хватит на иномарку!

– Уснул, что ли? – дернула его Анжела. – Сам, говорю, не хочешь артистом стать?

– Хочу, – даже пересохло у Пети в горле от волнения. – Пойдем! Я этого продюсера…

– Да не торопись ты! – снова одернула его Криворукова. – Ты думаешь, твоя жена с легкостью уступит тебе корону? Она не такая дурочка. Она будет виться возле этого дядьки, пока не подпишет с ним контракт. Поэтому…

– Я ее в туалете запру! – вытаращил глаза Петя.

– Ну, знаешь, здесь вообще-то туалеты на улице. Давай ты попросишь, чтобы… Пусть позвонят дети, она выйдет, а в это время ты просочишься в комнату и напоишь продюсера. Самогонку я дам. Скажешь, что бренди. Только сам не пей, позже отметим.

– Все понял. Сейчас наберу детей, передам трубку Женьке, она выйдет, а я суну бренди…

– Молодец, – кивнула Анжела и поплыла к технической комнате.

Петр торопливо семенил кривыми ножками следом.

Едва они подошли к двери, как к ним тут же подлетела Татьяна:

– Анжела Кузьминична… А я вас ищу.

– Мне некогда, – прошипела та.

– Понимаю, мне тоже. Но поговорить придется.

– О! Анжела! Я себе замену нашел! – к ним уже подходил Чеботарев, крепко держа за руку Динку.

– А что здесь за собрание? – высунулся из своей комнаты Веткин. – Татьяна! Что-нибудь случилось?

– Выходи, Игорь, тебя это тоже касается, – кивнула Татьяна, оглядела всех присутствующих и рассудила: – Ну, коли уж мы все здесь. Почти все… И, конечно же, знаем, зачем пришли.

– Зачем это? – дернула губой Анжела.

– Ну, так за продюсером же, – объяснил ей Петр.

– Ой, дурра-ак, – вздохнула жена режиссера.

– Анжелочка, зачем скрывать, все уже знают, – повернулась к ней Татьяна. – Каждому из нас этот продюсер нужен. Каждый считает себя самым талантливым, самым одаренным и самым подходящим артистом, кого должен взять этот продюсер. Я так думаю, мы сейчас все перессоримся здесь, а возьмут только кого-то одного. А остальным еще работать в этом коллективе. Поэтому предлагаю, пусть все решит он сам! По справедливости!

– Дайте я сначала жену вытащу от него, а то вдруг они уже без справедливости все решают.

Он шмыгнул в комнату, а Татьяна тем временем рассказала Веткину, для какой цели они собрались.

Женька выскочила через минуту, прикладывая к уху телефон, хотела пробежать мимо, но твердая рука Анжелы ее остановила.

– Остановись, разговор есть.

Женя еще минуты две поболтала с детишками и телефон выключила.

– А вы чего тут все? – недобро оглядела она коллектив. – Зарплату, что ль, дают?

Татьяна выступила снова. Она предложила всем действовать по правилу «Пусть выберет лучшего». Однако Женька не соглашалась:

– Он и так выбрал лучшую! И знаете, идите вы все! Сказала, что буду у него сниматься, и вы тут все хоть… Он мне уже про всех своих друзей рассказал! Скоро про семью начнет. Так что некогда мне с вами. Мне еще необходимо дослушать, почему какой-то Тимофеич самый лучший мужик на свете.

– А если мы настоятельно попросим? – выставила перед ее носом огромный кулак Анжела. – Докажи, что ты лучшая! Я, к примеру, не хуже! А будешь ерепениться, ночью придушу!

– Анжела! – одернула коллегу Татьяна. – Ну зачем же сразу и «придушу»? Просто надо выбрать лучшего, кстати, мой Эдмунд совсем неплохой, а если Женя не согласится, то… тогда да, душите.

Женьке ничего не оставалось делать, как подчиниться большинству. А то с этой коровищи станется. И в самом деле придушит. Да и чего ей бояться? Один раз ее уже выбрали, выберут и во второй.

– Только я сразу говорю, – выступил вперед Чеботарев. – На меня не рассчитывайте. Какой из меня артист? Я работник сцены. Я… я отказываюсь от роли!

– Можно подумать, вам кто-то ее предложил, – фыркнула Женька. – И вообще! Если продюсер выбрал меня, значит, нужна женщина!

– Ничего, там разберемся, – махнула рукой Татьяна. – Кстати, я тоже от соревнования отказываюсь, от нашей семьи будет выступать Эдмунд. Но номер к Новому году я подготовлю.

Веткин посмотрел на нее с сожалением. Так, значит, все-таки «нашей семьи»… Нет, он непременно станет режиссером!

– Меня тоже во внимание не принимайте, – высказался он. – У меня другие планы, более высокие. Я уже приглашен на курсы, а посему… Считайте меня благородным.

– А меня не считайте! – сверкнула очами Анжела. – Я буду бороться! Это значит… С Динкой мы будем сражаться, с Эдиком и…

– И со мной! – надменно фыркнула Татьяна. – Я пошла готовить номер!

– Да-да, я тоже пойду, – заторопилась Дина.

Все тоже стали разбредаться – предстояла серьезная схватка.

Глава 9

Дина сразу же побежала не к себе в комнату, а к деду Плутону. Вдруг Дмитрий еще там. Так хотелось с ним поделиться новостью!

Дмитрия там уже не было, она нашла его в зале, он прилаживал к макушке елки здоровенный наконечник. Она взахлеб стала ему рассказывать, какое предновогоднее чудо приключилось в их театре. Дмитрий радоваться не спешил. Он слез с лестницы, вытер руки и внимательно посмотрел на Дину.

– Погоди, – собрал он брови на переносице. – А какой это продюсер? Я незнакомых здесь не видел. А знакомые… Да нет среди них никаких продюсеров.

– Видимо, он прибыл сюда инкогнито, – блестела глазами Динка.

– М-да? А как зовут этого героя-невидимку?

– Анжела сказала, что его фамилия Свердыщев. А звать… То ли Юрий Вячеславович, то ли Юрий Станиславович… Она не запомнила.

– Ага! То есть Юрий? – уточнил Дмитрий и засмеялся. – Дин! Да это никакой не продюсер! Ну что ты. Это ж знакомый один, приехал к нам провести Новый год.

– Да! Приехал отпраздновать и выбрать артиста на роль… Правда, я еще не знаю, что это за роль, но показаться нужно.

Он, смеясь, взял ее за локти и тихонечко встряхнул:

– Дина! Ты меня не слышишь, что ли? Ну, кому ты собралась показываться? Там нет никакого продюсера.

Она уже начала нервничать. Вот почему он ее никак не хочет понять? Можно подумать, что сейчас в каждой деревне эти продюсеры прямо толпой пасутся! В кои-то веки такое счастье привалило, а он!

– Дима, отпусти, – поежилась она. – Я могу поверить, что разыграли одного человека… ну, двух. Но ведь весь коллектив не обманешь. И я пойду на его пробы!

– Дина! – уже разозлился Дмитрий. – Ты собираешься кидаться на любого шарлатана, который назовет себя продюсером? Я тебе говорю, что Юрка – брат моего друга! Да ты даже знаешь брата этого! Он тебя за руки держал, там… когда они нас остановили.

– Я не хочу про это вспоминать.

– Зато ты хочешь ублажать любого мужика, который представится киношником!

– Прекрати! – прервала его Дина. – Да! Я готова за этой ролью бежать куда угодно!

– Да нет никакой роли! И продюсера тоже нет! Я ж тебе говорю, я знаю.

– Откуда? Ну, откуда ты можешь знать? – уже не помня себя, кричала Дина. – Что ты можешь вообще знать о продюсерах? Сидишь в своей деревне, света белого не видишь, а туда же – знаю! Ты же только фермер! А я артистка, умею в продюсерах разбираться! И я буду пробоваться!

Он больше не стал с ней спорить, вышел. А Дина почти сразу же услышала звук отъезжающей машины. Она подлетела к окну – так и есть, сел в машину и укатил…

– Такой же, как все, – всхлипнула Дина. – Надо чтобы жена сидела дома, варила борщи и мыла полы… А то, что у нас, девушек, свой богатый духовный мир!..

Он уехал, и Динка вдруг поняла, что ей без него ничего не надо. Совсем ничего. Ну вот зачем она на него накричала, да еще и обидела его? Зачем теперь ей какая-то роль, когда… Да! Она уже готова сидеть дома, мыть полы и варить борщи! И чтобы эти борщи ели за большим столом их с Дмитрием дети! И чтобы они шлепали по чистым полам босыми ножками!

Все разошлись по своим номерам с самыми серьезными лицами. Казалось, люди готовятся не к встрече Нового года, а к докладу в Международной Ассамблее. Дамы были настроены решительно. И это совсем не понравилось Чеботареву. А ну, как этот продюсер возьмет их сразу всех? Скопом? А чего? Девчата у них видные. Одна Дина чего стоит… ну, ладно, Динке давно в столицу пора, а вот зачем уезжать Женьке? Анжеле? Эдмунду, в конце концов? Получается, что и в театре никого не останется. Рассыплется театр, как карточный домик. Криворуков обязательно уйдет. А кто будет держать Чеботарева на семи ставках, да так, чтобы он ни на одной не работал! Да еще и деньги ему за это платить? Нет, это дело надо прикрывать. И быстренько. Как это там девчонки договорились? Держать все в тайне, чтобы не дошло до главрежа? Не получится! Чеботарев ему сам расскажет! Пусть Криворуков радеет за родной театр.

Глава 10

Анжела Кузьминична была в тяжких раздумьях. Вот, интересно, кто про Свердыщева проболтался, а? Ведь какая конкуренция образовалась! Ну и где тут пробиться? Нет, не заметит ее мужик. Надо что-то придумать… И чего тут придумаешь, когда у Динки вон какая коса, а Женька… Вот и чего он за нее зацепился? Подумаешь, молоденькая. Так она лет через двадцать тоже ровесницей Анжелы станет. И все-таки как же выделиться?! Остается одно – брать тяжелой артиллерией. Стриптизом. Никто из девчонок на это не отважится, а вот ей уже терять нечего. Да и есть, чем похвастаться.

– Точно! Это будет здорово! – чуть не подпрыгнула она и понеслась искать Динку.

Та сидела дома и, подперев кулачком щеку, смотрела в окно.

– Дина! – сиреной завопила Анжела, врываясь в комнату. – Ты какой номер готовишь? Говорю, что на Новом году исполнять будешь?

– Буду петь песню «Пять минут», – не меняя позы, ответила Дина. – Хорошая такая, новогодняя песенка.

Она специально ее выбрала. Не выступить она не могла, выступить плохо тоже некрасиво – люди-то в чем виноваты, у них праздник. И она решила – споет «Пять минут». У нее получится хорошо, она постарается. И все равно, как бы она ни старалась, конкурировать с Людмилой Гурченко, с этой легендой, немыслимо. Поэтому вполне резонно, что режиссер выберет не ее. И очень хорошо, потому что… никуда уже с ним она ехать не хочет, и никакой серьезный театр ей не нужен. А нужны ей муж, дети…

– Дина! Это очень хороший выбор! – выдохнула Анжела и даже прикрыла глаза от важности момента.

Действительно, песенку Динка выбрала хоть и чудесную, но уж больно известную. Ну, ясно же, что она ее не потянет. В плане показательного выступления. Зато одной соперницей меньше – это раз, а два – на фоне всем известного исполнения Дина будет выглядеть серенько. А вот Анжела! Со своим стриптизом!

– Дин, – серьезно сообщила Анжела Кузьминична, – ты этот номер готовь, а я буду его инсценировать. Потому что мне больше ничего не остается. Так что… ты уж номер не меняй, я готовиться пошла.

Дина только кивнула. Разговаривать совсем не хотелось. Хватит уже, договорилась! Вот уехал Дмитрий, и какой теперь без него праздник? Она вздохнула и пошла в зал. Все же на людях как-то отвлекаешься.

В это время Чеботарев уже стучался в комнату к Криворукову.

– Анастас Борисович, здрасте, – смело вошел он.

Криворуков пытался в маленьком зеркальце разглядеть большого себя. Ну, пусть не всего, но хотя бы бант – какой ему больше идет. Он всегда выходил на сцену только с бантом на шее. На гастроли он взял целых пять, и вот теперь мучился. Хорошо бы вот этот надеть, яркий, пестренький такой, расцветочка в цвет елочки… но он так царапает шею. А вот этот к телу приятный, но уж больно блеклый какой-то…

– Анастас Борисыч, у нас беда, – отвлек его от важного занятия Чеботарев.

– Вася, то, что ты у нас работаешь, это уже беда. Что у тебя опять?

– Не у меня, Анастас Борисович, не у меня, слава богу, а у вас.

Криворуков отложил банты и встревоженно посмотрел на Чеботарева.

– Ну и чего молчишь? Говори!

– Дело в том, что какими-то неведомыми путями в эту деревню забрел известный продюсер. Свердыщев его фамилия, знаете?

Криворуков задумался на секундочку.

– Это тот, чей фильм на Каннском фестивале пальмовую ветвь урвал? – со знанием дела уточнил он. – Конечно, кто ж его не знает?! Погоди-ка, в эту деревню?

Чеботарев кивнул с видом победоносца.

– Ну так и что? – заволновался Криворуков. – Пусть посмотрит, оценит. Слава богу, у нас есть что показать. Сначала прогоним номера, а потом и «Гамлета» добавим. Народ будет пьяным, им все равно на что смотреть, а режиссеру будет приятно. И пусть у него создастся ощущение, что мы не какая-то там шарашкина контора «Рога и копыта», мы «Гамлета» даем.

– Только никто не берет, – швыркнул носом Чеботарев, а потом вернулся к разговору. – Так я о чем, наши-то дивы, как об этом узнали, так сразу и решили показать себя во всей красе. Ему, видишь ли, актриса в кино нужна. Что-то он снимать собирается. Вот наши сейчас и будут из кожи вон лезть, чтоб ему понравиться. И ведь понравятся! И хорошо, если одна, Анжела, к примеру. Она, если из нашего театра уйдет, никто и не заметит, а вот если…

– Что значит «не заметит»? Это моя жена, между прочим! – обиделся главреж. – Как это от меня уйдет жена, а я не замечу?!

– Вот-вот, – кивнул Чеботарев. – А если еще и Женька уйдет, Крутикова? Кто у нас мальчиков играть будет? У нас же все спектакли полетят? А если Банченки уйдут?

– Погоди-погоди, – замахал руками Криворуков. – Так они все решили уйти?

Чеботарев потер нос.

– Нет, не все, – к чести своей, не стал врать он. – Татьяна не клюнула на эту приманку, вроде Веткин тоже… Но Игорь собрался в другое место. И я! Прошу сакцентировать свое внимание. Я тоже остаюсь. Кстати, Анастас Борисыч, у нас там полставки дворника залежалось, вы бы не поговорили с начальством, а?

– Чего ты хамишь, Чеботарев? – повысил голос главреж. – У нас же есть дворник. Работает.

– Я ж не работу прошу, а полставки. Пусть он работает, – вытаращил глаза Чеботарев и наседал дальше: – И ведь решили, окаянные, ничего вам не говорить, держать в секрете. Но я… вы ж меня знаете, я за родной театр! Так что… я бы на вашем месте поговорил с начальством-то.

Криворуков выскочил из комнаты, точно пробка из бутылки. Хотелось рвать и метать! Всех и вся! Где благодарность? Где элементарная благодарность?! Ведь он же! Каждого! Ну, хорошо, Дина пришла из института, она уже умненькая была, а… Ладно, и Банченко тоже пришли из театра, с опытом, а… И Женька была пристроена, но Анжела-то! Ведь у нее и образования нет! И туда же! Он им устроит. Он им такой показ устроит!

– Настена! – подлетела к нему супруга. – Настен, я чего хочу тебе доложить. Мне нужен дым.

– Дым?

– Да, сценический, – топала ножкой Анжела Кузьминична. – Чтобы Дина так поет, а я такая в дыму извиваюсь вся, а потом – эть! Ну, это тебе не надо… Мне нужен дым.

– У нас нет дыма, – пыхтел Криворуков. Вообще-то он надеялся, что жена поделится новостью, но та не собиралась. И, кажется, Чеботарев был прав – главрежа никто не собирался ставить в известность о своих планах. – А шашка дымовая от крыс не подойдет? Я у деда Плутона видел.

– Чтобы я крысой скончалась, да? – настаивала на своем Анжела.

– Хорошо. Я достану тебе этот чертов дым. Ступай, готовься.

Не успела отойти супруга, как к Анастасу уже спешила Татьяна:

– Анастас Борисыч, вы себе где-нибудь запишите… Значит, сначала выходите вы, поздравляете всех, потом выходит Дина, поет «Пять минут»…

– Погоди, я записываю, – достал из кармана листок Криворуков. – Так, дальше кто?

– Дальше я! – вклинился в их разговор какой-то товарищ. – Мне Анжела Кузьминична сказала, что надо. Я буду фокусы показывать. Карточные.

– Таня, а это что за обезьян? Что-то лицо знакомое вроде, но не наш.

– Не волнуйтесь, Анастас Борисыч, это же муж Крутиковой. Ничего страшного, пусть показывает, но после всех. После Дины идет Женька, у нее акробатический этюд, а потом Эдмунд. У него басня «Скотный двор». Как раз актуально.

– Все записал, – кивнул Криворуков, но уйти не успел. Подбежала Женька и запыхтела:

– А чего это мне муж только что сказал, что я опять акробатический этюд готовлю?

– А ты ему не верь. Подойди ко мне, спроси, а я тебе отвечу. Да, Женя, акробатический. Потому что ты в этом году просила какие-то небывалые костюмы для акробатов, и их надо отрабатывать!

– А я хочу танец! Живота! – настаивала Женька.

– Сейчас это не модно. Животы уже никто не носит, и танец с ними… Будешь танцевать прямо в этюде. С лентами.

– Тогда мне нужен второй номер! На ком я пирамиду-то буду делать?

– Чеботарева на карачки поставим, – успокоил Криворуков.

Женька надула губы, но побежала готовиться.

Дина смотрела на елочные игрушки, когда к ней подошла Валюшка – девушка, которая бросила ради Дмитрия своего парня.

– Здрасте, – поздоровалась она. – А вы не знаете, к кому мне надо пойти? Мне в артистки срочно надо устроиться.

Дина чуть не рассмеялась, но взяла себя в руки.

– Так быстро? Прямо срочно? Вообще-то для этого учиться надо.

– О-ой, вот уж не говорите, – махнула рукой Валюшка. – Пуговкин вон какой знаменитый артист был, а вовсе и не учился. А любого ученого артиста за пояс заткнет.

– Чего ты сравниваешь! У Пуговкина талантище!

– У меня тоже. Так к кому? – нетерпеливо переступала с ноги на ногу Валюшка. – Кто у вас главный?

– Ну, пойдем, – усмехнулась Дина и повела ее по коридору. – А чего тебе так прямо срочно приспичило?

– Понимаешь, я полюбила одного человека. А он… Он меня спросил, у тебя еще какие-нибудь желания есть, кроме замужества?

Дина насторожилась.

– А я ему – да! У меня еще есть дикое желание детишек наплодить, – откровенничала девушка. – А он мне говорит, мол, лучше бы ты в артистки пошла, потому что те вообще замуж не хотят. Вот я и думаю, пойду в артистки, пусть любуется.

– Сильно, – сдерживала улыбку Дина. – Ты скажи своему любимому, что артистки тоже очень хотят замуж. И детей хотят. Очень. Так ему и передай. Я, например…

Валюшка, не поверив, усмехнулась.

– А чего сами не выходите? Не берет никто?

Дина поджала губы.

– Потому что еще свою любовь не встретила. А вот у тебя же был любимый человек, Вениамин, кажется. Как же ты с одного на другого, как блоха, скачешь?

– Ой, ну вы, прям, сравнили! – вытаращила глазки Валюшка. – Вы чего? Дмитрий вон какой красивый и богатый… насыщенный весь. А Венька, фи-и.

– А с чего ты взяла, что Дмитрий богатый?

– Ну так это все знают, – пожала плечами девушка. – У него машина вон какая! Я думаю, ворует он. Потому что у нас таких денег никто не зарабатывает. Даже дядька Афанасий, а он кузнец.

– Ворует? – насторожилась Дина. – И ты не боишься?

– Хы, так он же не у меня красть-то будет. Он же все в дом, пусть трудится. Вы знаете, кто кем родился…

Дина усмехнулась.

– Пойдем, я тебя нашему главрежу покажу.

Криворукова они нашли в котельной. Увидев вошедших, он быстро что-то спрятал, даже тряпками заложил.

– К номеру готовитесь, Анастас Борисыч?

– Дина, с кем это ты?

– Артистку вам новую привела, – улыбнулась Дина, а дальше Валюшка уже сама подробно рассказала, чего ей хочется.

Криворуков смотрел на молоденькую девицу, раздувая ноздри. Вот оно! К нему в театр люди ломятся! Пусть старички видят, от чего хотят отказаться!

– Но только мне нужно уже сегодня выступить, – закончила свою просьбу Валюшка. – Мне как можно скорее надо стать артисткой.

– Хорошо, – величественно согласился Криворуков. – Дина, возьми ее к себе на подтанцовку.

Дина фыркнула. В паре с Кузьминичной эта дива будет выглядеть ошеломляюще. Из песни сделают иронический номер. Но пусть будет так.

– Нет, – воспротивилась вдруг девица. – Мне нужен свой номер. Чтобы я одна выступала. Кто меня заметит-то, если я там буду за елкой скакать?

– А вы собираетесь скакать? – важно переспросил Криворуков.

– Ну знаете! – обиделась девушка. – Вообще-то это брейк-данс называется. Глядите.

И девчонка, недолго думая, выскочила на середину грязной комнаты, начала выкидывать вверх руки, кривить в невероятные кренделя ноги и с самым трагическим видом громко выкрикивать:

– Я! Люблю тебя! Дима! Ё! Что мне так необходимо! Ага-ага! Ты – крылатая машина – комон-комон! Тут я слов еще не знаю…

Дина видела, как по виску Криворукова скатилась капелька пота – талант не оставил главрежа равнодушным.

– И вот это вы желаете показать отдельным номером? – вежливо переспросил он.

– Да, – пыхтела Валюшка, отдуваясь. – Желаю.

– Простите, я вас могу поставить только после четырех утра, – сглотнул ком в горле Криворуков.

– Но тогда все пьяные уже будут! – сообразила девчонка.

– Именно поэтому! Вы будете вызывать на танец тех, кто еще может шевелиться.

– Но… – пыталась противиться Валюшка, но Криворуков уже начал злиться.

– Первая заповедь начинающей артистки, – дернула ее за руку Дина. – Никогда не спорь с режиссером. А то так и останешься танцевать за елочкой.

Девчонка еще несколько минут обговаривала с Криворуковым, в чем ей выходить, когда репетировать и под какую музыку.

Дина смотрела на нее и завидовала. Так любить, чтобы напролом идти туда, куда сказал любимый…

А Новый год все приближался. Уже актрисы сделали макияж и сняли бигуди, актеры пытались поймать свое отражение в окнах. В зале вовсю играла музыка, а настроение было праздничным и волнительным.

Дина надела свое платье, которое взяла для выступления, и тоже подошла к окну. Вроде бы все хорошо. Не может быть, чтобы Дмитрия не было в зале. А значит, надо выглядеть на все сто!

– Дин, ну, как я? – стояла перед ней Женька в обтягивающем костюме, который выпросила у Криворукова для акробатических этюдов. – Я не сильно толстая?

– Тебе какая разница? Петр тебя и такую любит.

– Ой, надо же еще Петьку одеть! А у него и нет ничего… Бегу к Татьяне. Веткин сегодня утром в костюме Петрушки был, для фокусов Петьке подойдет.

– А где сам-то Петька?

– Так в бане! Они там с этим Вовчиком. Вовчик злится и хочет тоже на просмотр, представляешь? Он, оказывается, тоже наделен немыслимым талантищем. Господи, вот лезут на сцену все, кому не лень, хоть колючей проволокой ограждай.

Но наконец подошло время, занавес открылся, и на сцене всеми огнями засветилась елочка. Уже бодро выскочил конферансье – Анастас Борисович.

Актеры ему дружно зааплодировали, а следом поддержал и весь зал.

Сегодня для труппы прямо перед сценой поставили столик, и все сидели там, смотрели на выступления коллег и только незадолго до своих номеров выходили готовиться за кулисы.

– Дорогие наши друзья! – широко распахнул руки Криворуков. – Наступает Новый год, наш театр привет вам шлет!

– Ну, мой-то зажигает, – умилялась Анжела Кузьминична и даже приготовилась пустить слезу.

– Анжела, береги макияж, нам сейчас выходить, – напомнила Дина и потащила приму за кулисы.

Оттуда был хорошо виден весь зал. Народу-то! И все еще трезвые… относительно, и все смотрят на сцену. Хотя мужчины весьма бойко орудуют вилками – деревенские жители тоже сидели за столами. Ой, вон и этот… как его звать-то? Парень, друг Дмитрия, который тогда держал ее за руки. А вот самого Мадьярова не было видно. Может, позже подойдет… И не увидит, как она выступит.

Криворуков заскочил за кулисы, вытер пот со лба и с волнением спросил у Дины:

– Ну и как я был? Хорош?

– Неотразим, – кивнула та.

– И это только начало! Девочки! Сейчас музычка проиграет, и вы выходите.

– Настена! Ты мне дым приготовил? – дергала мужа за рукав супруга. – А то мне надо. И где этот… блин, Настя, это не к тебе… Где этот-то сидит? Дин, не видела?

– Ну, можешь ты меня хотя бы в Новый год! Хотя бы единственный день в году не звать бабьим именем! – вскинулся Криворуков.

– Все, больше не буду, – отмахнулась Анжела Кузьминична. – Настенька, пуговочку мне на спине застегни.

Волнение нарастало. Зазвучала мелодия из «Карнавальной ночи».

– Я вам песенку спою про пять минут! – вышла на сцену Дина.

Следом вылетела Анжела. Дина даже спиной чувствовала ее приближение.

– Пять минут, пять минут, пять минут не так уж много… – пела Дина, старательно высматривая Дмитрия, но того не было.

Она касалась рукой елочных лап, смотрела, как качаются игрушки, и изо всех сил пыталась поднять себе настроение. Ну и в этом ей помогала Анжела. Конечно, прима не собиралась кого-то смешить, она хотела выглядеть легко и даже эротично. Вероятно, поэтому она скидывала лямку сарафана с плеча с самым томным выражением лица. Дина даже на некоторое время забыла про Дмитрия, отошла в сторону от елки, давая зрителям насладиться представлением.

А далее произошло неожиданное. На словах «в пять минут решают люди иногда» Анжела как-то странно подмигнула Криворукову, который стоял за кулисами, тот ей кивнул и…

– Но бывает, что минута все меняет очень круто… – спела Дина и забежала за елку – она уже не могла петь.

Анжела же повернулась спиной к зрителю и резко скинула сарафан! Мелькнул мощный, блестящий бюстгальтер, блестящие же трусы, а в следующую секунду все это великолепие покрылось облаком пены!

Рядом с женой стоял супруг и поливал ее из огнетушителя.

– Га-а-а-а-ад! – стоном раненой мамонтихи пронесся крик Анжелы по всему залу.

Чеботарев за сценой врубил музыку на полную мощь и выключил свет, оставив только светомузыку. И в бликах ярких огней зритель наслаждался картиной, как по сцене носилась огроменная баба в трусах и лифчике, долбя конферансье по лысине кулаками. Огнетушитель тянул Криворукова назад, не давал бежать с той прытью, с которой хотелось бы, а бессовестная Анжела этим пользовалась.

– Би-и-ис! Зашиби-и-ись! – орали зрители. – Анжела! Жги-и-и!!!

У Анжелы Кузьминичны был явный успех.

Артисты театра хотели было сохранить серьезные лица, но это было невозможно. Свирепое выражение лица примы, ее обвисшие от пены кудри и беспомощные прыжки Криворукова не позволяли оставаться спокойными.

К тому же Анжела успевала подбегать к елочке, раскланиваться перед зрителями и дарить улыбки. Она все же разглядела этого продюсера. Он сидел с каким-то мужчиной, наверняка известным актером, и сгибался пополам, смеясь от увиденного. Посчитав, что теперь уж она точно не осталась незамеченной, Анжела гикнула, подпрыгнула и полетела за кулисы, сильно выпятив грудь и задрав руки назад, на манер белой лебеди.

Зал долго не утихал. Занавес был опущен, а зрители кричали «Бис!», пили за здоровье Анжелы Кузьминичны и требовали продолжения.

На сцену выбежал чуть помятый и мокрый конферансье.

– А сейчас… Сейчас вы увидите выступление известной артистки Крутиковой Евгении! Это будет незабываемое зрелище!

Артисты за столиком насторожились.

– Что-то наш главреж непредсказуем сегодня, – поправила прическу Татьяна.

– Танюша, тебе нельзя волноваться, – накрыл ее руку своей ладонью Эдмунд.

Она сидела счастливая и смотрела на сцену. К ним за столик уже спешила Дина, а следом топала Анжела. Ее появление опять вызвало бурю восторга.

– Ну, коллеги мои дорогие, – улыбалась она во весь рот. – Похоже, вы пролетели. Сегодня весь зритель мой, видели?

– Очень продуманный ход, – заметил Веткин. – Чтобы оголиться с такой фигурой, нужно иметь большую смелость.

– И совершенно не иметь мозгов, – нежно улыбнулась Татьяна.

– И все же, – поспорил с ней Веткин. – Я возьму себе это на перо.

– Поздно, батенька, – счастливо усмехалась Анжела. – Меня уже взяли на перо. Я представляю, как был ошарашен Свердыщев.

– Особенно, если он искал артистку на роль Анны Карениной, – кивнула Татьяна.

Между номерами были запланированы легкие танцы минуты на две. Заиграла музыка, и… гости принялись сильнее греметь вилками. Никто и не думал танцевать. Столы были заставлены снедью и алкоголем, и сельчане твердо знали – со всем этим надо управиться до наступления праздника. А то потом эти организаторы потянут народ смотреть фейерверки на улицу. А что там смотреть? Вот в прошлом году у Рогатовых весь дом сгорел, так никто и не вышел. И ничего, новый отстроили.

– Танечка… – поднялся Веткин и блеснул глазами.

Он хотел пригласить Татьяну, но не успел. Эдмунд нежно обнял жену за талию и повел танцевать – сюда же, перед сценой. Веткин крякнул и сел. Не успел. Но ничего… Очень скоро он создаст великое творение, и Татьяна просто не сможет перед ним устоять…

Эдмунд Банченко держал супругу за талию и незаметно поглядывал по сторонам – все ли видят, с какой красавицей и умницей он сейчас танцует? А еще у него скоро родится сын!

– Танечка, а если у нас все же будет девочка, как мы ее назовем? – склонился он к самому уху жены.

Татьяне было немного щекотно, но она стойко терпела. Она уже и забыла, когда они с Эдом танцевали в последний раз.

– Давай ее тоже Таней назовем.

– Нет, – отчаянно закачала головой Татьяна. – Не надо ей моего имени, я хочу, чтобы она была счастливее, чем я…

Сказала и тут же пожалела. Муж покраснел, отвел глаза и долго пыхтел, потом все же пробубнил:

– Да, я понимаю, что был идиотом. Тань, ну почему ты мне по башке не надавала? Ты же такая умная. Столько меня терпеть… Не могла что-нибудь придумать?

– Я долго решалась, – улыбнулась она. – А вот теперь… И знаешь, давай назовем дочку Таней.

Пока они говорили, музыка уже закончилась, а на сцену выбежала легкая, маленькая Женька, обежала вокруг елки, сделала несколько кувырков, красиво обмоталась мишурой и стала выделывать пируэты. Это было по-настоящему красиво. Гости в зале тут же настроились на серьезную, лирическую волну. Тем более что и фонограмма была подобрана чудесно.

На Дину опять накатила волна грусти. А что, если Дмитрий решил праздновать Новый год не здесь, а где-нибудь с друзьями в городе? Тогда ей этот праздник совсем не интересен. Хотя… Чего это она раскисла? Что такого случилось? Еще позавчера она не знала никакого Дмитрия и жила совершенно замечательно! А ведь и в самом деле – как же она жила? Приходила домой, включала компьютер, готовилась к работе, ждала Егора… Егор приходил, потом уходил, и она ненавидела себя за нерешительность. Она каждый раз ждала, что он позвонит своему таинственному, и знала, что он этого никогда не сделает. И он не делал. А надо было… Надо было быть, как эта Валюшка, – буром! Ведь если разобраться – что Дина сделала для осуществления своей мечты? Вон ее однокурсница Ленка Смирнова ничего особенного собой не представляла, серенькая мышка, а уже снимается в известных сериалах. А потому что не было у нее никакого Егора и надеяться она могла только на себя. И добилась ведь, чего хотела. А Дина? Получается, сидела и ждала, когда кто-то за нее все сделает? Все! Хватить ныть и скулить! Надо забыть про это мимолетное увлечение, про этого Дмитрия и заняться своей карьерой.

А Женька старалась вовсю. Первую половину выступления она уже отработала, осталась самая важная. Сейчас она должна была встать на плечи Чеботарева и исполнить там танец с лентами. Вообще раньше Женьке в этом номере ассистировал Редисов. Мощный такой мужчина. Но в этот раз Криворуков решил, что из-за пяти минут выступления не следует тащить господина Редисова в тьмутаракань и с этим делом весьма легко справится Чеботарев. Поэтому сейчас на сцену вышел Василий Васильевич в строгом черном костюме и вежливо поклонился залу. Зрители вежливо захлопали. Дальше он должен был присесть на одно колено, широко раскинуть руки, чтобы Женька легко вскарабкалась ему на плечи. Но Чеботарев засомневался. Он уже репетировал этот номер с Женькой. Она себя на его плечах вела совершенно нескромно – дергала ногами, притоптывала, даже скакала! И все это называлось танцем. А у Чеботарева потом плечи болели. Да и выпили они уже перед выступлением с дедом Плутоном. Чего ж девчонкой рисковать? Поэтому Василий Васильевич еще раз поклонился залу и опустился на четвереньки. Да еще и спиной к зрителю. Чего там спиной – из зала была видна только его попа, обтянутая лоснящимися брюками.

Женька к такому не была готова. Она сначала с интересом наблюдала – что это там потерял под елкой Чеботарев, а потом, улыбаясь во все зубы, принялась его тихонько пинать ногой.

– Вставайте же! – цедила она сквозь зубы, изо всех сил делая вид, что ничего страшного не произошло.

Чеботарев не отвлекался. Он как встал на четвереньки, так и замер. Но последний пинок, видимо, оказался достаточно болезненным, потому что он не вытерпел и рявкнул:

– Я долго здесь буду торчать в сучьей позе?! Залезай уже! Делай, что тебе там надо!

В зале фыркнули. Опытные артисты за первым столиком заволновались, и только Петр начал неистово ржать, не понимая, что некоторая заминка и эти выкрики Чеботарева вовсе не запланированы сценарием. Женька повернулась к мужу и совсем не профессионально покрутила пальцем у виска. Петр сразу примолк, будто подавился.

– Залезай же, сколько мне тут корячиться? – снова послышалась легкая перебранка между артистами под елкой.

– Что они делают? – не понимала Татьяна. – Почему у них на репетиции все получалось, а сейчас просто ужас какой-то!

– Кажется, это опять происки Настеньки, – фыркнула Анжела. Теперь она могла легко об этом рассуждать – насолил ей, пусть и другим полной ложкой!

– Похоже, наш заговор раскрыт, – поджала губы Татьяна. – Интересно, кто бы мог донести главрежу?

И все дружно уставились на Анжелу Кузминичну. Та была спокойна, как слониха.

– И даже не пяльтесь на меня. Подай, Игорек, мне вон ту рыбку… Эту, ага. Чего уставились? Я сама от этого паразита получила по первое число. Хотела показать красивый стриптиз, а получилось черт-те что на палочке. Это вон, Игореха, наверное, всех нас сдал. Ему не надо показываться, вот он и…

– А смысл? – пожал плечами Игорь Веткин. – Мне абсолютно все равно, кто из вас к этому продюсеру попадет. У меня своя дорога. Я вообще из театра ухожу после этих гастролей.

– Вот-вот, решил над нами посмеяться, да? – не отступала Анжела Кузьминична. – Продажная шкура ты, значит, чего тут думать… Игорь, подай еще рыбку, куда ты ее убрал-то?

– Нет-нет, – замахала руками Татьяна. – Игорь не мог. Он не такой человек.

Веткин молча взял ее руку и поднес к своим губам для поцелуя в знак благодарности, но вместо Татьяны свою ладонь подсунул Эдмунд.

– Не стоит благодарности, – высокомерно кивнул он и отобрал руку супруги. Веткин запыхтел и отвернулся. Он все равно станет знаменитым, и Татьяна будет с ним!

Дина не участвовала в дискуссии, чьи-то злые козни ее благополучно миновали. И все же своим выступлением она была недовольна. Серенько спела. Очень серенько. Не ярко. Анжелу запомнят, Женьку тоже, а ее…

Крутикова уже стояла на спине Чеботарева и выделывала ногами па. В нужный момент к ней подбежал Криворуков с лентами, украшенными мишурой. Женька взяла их, красиво выгнулась и принялась крутить вокруг себя эти яркие змеи, как вдруг почувствовала, что сама себя сковывает!

– Женька, мать твою! – взревел под ногами Чеботарев. – На хрена ты скотчем-то меня всего обмотала?! Блин! Ты ж мне все волосы…

Женька уже и сама дрыгала ногами и махала руками, пытаясь освободиться от скотча. Но, разумеется, запутывалась только больше. Криворуков стоял за кулисами и тихо фыркал в свой кулачок. Впрочем, зрители тоже веселились от души.

– Вообще классно придумали! – гоготали мужчины. – Вот это прикол.

– Ага, а то прыгала, прыгала! А теперь, как та муха в паутине, – хохотали женщины.

– Хотел бы видеть этого паука, – шипел Чеботарев, поднимаясь с колен. – Женька, отойди от меня! А то руками своими машешь, а все на меня сваливаешь! Граждане! Ни у кого с собой случайно не найдется этой машинки? Которая под ноль стрижет?

– У меня есть! – поднялся вдруг невзрачный парень. – Я сейчас сбегаю, а вы пока сильно не шевелитесь.

Чеботарев замер в неприглядной позе, а Женька никак не могла уняться. Ее шанс, ее единственный шанс, где она могла показать себя во всей красе, безнадежно утекал! Конечно, сейчас этот продюсер выберет Динку! Вон она как выступила! Спела звонким голоском, да еще и Анжелу на посмешище выставила. Понятное дело, кого теперь выберут.

Женька всхлипнула и унеслась за кулисы, шелестя скотчем.

– Анастас Борисович! – немедленно накинулась она на главрежа. – Вы что мне притащили? Вы сошли с ума?! Я! Там! Кручусь, как белка в колесе! А вы! А если б я упала?!

– Крутикова! Не сметь орать на меня! – притопнул ножкой главреж. – Надо было аккуратнее готовить реквизит! Иди Чеботарева брей.

Конечно же, Женька на сцену не вернулась. Да уже и не надо было. Сейчас прямо под елочкой сидел Василий Васильевич, а этот серенький юноша вытворял из его волос просто чудеса. Он уже обстриг волосы, прилипшие к скотчу, и прическа была в порядке, но парикмахеру хотелось большего. Ему хотелось славы.

– А сейчас, дорогие мои, – торжественно провозгласил он. – Подарок для любителей футбола. Буквально через минуту вместо головы у этого товарища будет футбольный мяч! Засекайте время!

И он принялся щелкать ножницами и урчать машинкой.

– Погодите! Я не хочу футбольный мяч! – пытался противиться Чеботарев, но его мало кто слушал, а мастер только тихонько намекнул:

– Будете прыгать, отстригу ухо.

Чеботарев притих. Вообще их род всегда славился богатой шевелюрой у мужчин. У Чеботаревых в роду никто не лысел, а старики ходили с седыми, но пышными прядями. И вот сейчас этот шельмец что-то с его волосами вытворял.

В зале послышался одобрительный ропот, и Василий Васильевич сообразил, что стрижка удалась.

– Дай хоть в зеркало гляну, – пробубнил он.

Зеркало принесли, и Чеботарев смог насладиться зрелищем. Ну что… все, как он и предполагал, – вся голова была в шестиугольничках – половина из которых была лысенькими, а вот на остальных топорщилась растительность.

– Браво! Бис! – кричали из зала.

Коллеги, сидящие за первым столиком, тоже аплодировали. Да еще так воодушевленно!

– Вот, зараза, мало вас Криворуков сегодня наказал, – процедил сквозь зубы несчастный подопытный.

На сцену вдруг откуда-то выбежала Валюшка, раскланялась во все стороны, прямо на сцене чмокнула парикмахера и снова унеслась – она еще не потеряла надежду выйти на сцену с номером.

– О! Еще эта мартышка выскочила! – недовольно бурчал Чеботарев. – Как на обезьяну, на меня смотреть бегают!

– Это моя подруга Валентина! – гордо вскинул голову парикмахер. – Ей очень понравилось… Я вообще в первый раз такое делаю, у нас же никого на такой эксперимент не уговоришь, а тут так удачно! В первый раз, и удалось!

– Уродство какое-то! – негодовал Чеботарев. – Как я домой-то появлюсь, ты подумал?! Убирай этот мяч куда-нибудь! Состригай его к едрене фене!

– А я бы на вашем месте, – спокойно высказался парикмахер Венька, – провел праздник с нестандартной прической.

– Стриги, говорю, налысо! – уже чуть не визжал Чеботарев. – Я и так… нестандартно этот Новый год провожу! А ведь мог бы… И что меня, идиота, понесло от горячих пирожков и свиной отбивной?

Парикмахер снова защелкал ножницами, и зал между рюмками с интересом наблюдал, как их Венька ловко обрил заезжего гастролера.

– Во, Васенька! Теперь не будешь выпендриваться, – подмигнула коллеге Анжела. – Головушка у тебя, как попа младенца! За это и выпьем!

Когда Чеботарев, лысый и злой, вскочил со стула, его тут же вынесло прямо к Криворукову.

– Ты этого идиота ко мне подослал? – накинулся Василий на начальство. – За все то, что я для тебя сделал?

– Это точно не я, – не мог сдержать смеха Анастас Борисович, глядя на роскошную лысину Чеботарева. – Это он сам!

Снова заиграла музыка, и зрители могли вполне спокойно, не отвлекаясь, обсудить номер Веньки.

Время приближалось к двенадцати. Сейчас еще номер Банченко, а там уже Анастас Борисович будет держать зрителя сам. До курантов.

Дина с волнением посматривала на вход в зал – придет или не придет. Но Дмитрия не было.

Ах да! Она же хотела полностью отдаться сцене! Все! Забываем про господина Мадьярова и начинаем думать… Какая музыка! Вот и Чеботарев к ним за столик сел. Надо пригласить его на танец.

– Василий Васильевич! – поднялась Дина. – А позвольте пригласить вас! Вы стали таким брутальным!

– Да ну тебя, Динка, скажешь тоже, – хмурился тот и постоянно тер лысину огромной ладонью. – Брутальным… Лысым я стал! Но танцевать пойдем. Чего уж теперь?!

Едва они вышли на танец, как подогретые алкоголем зрители дружно принялись скандировать: «Гол! Го-ол! Бей по воротам! Ол-ле, ол-ле ол-ле!»

– Да ну, Дин, – махнул рукой Чеботарев и потащил девушку за столик.

Новый год пропал, так и не начавшись. Для Чеботарева. Такого горя у него не было никогда. А тут еще эта Люська звонит!

– Да?! – рявкнул Василий, вставая из-за стола и выходя в коридор, где можно поговорить без свидетелей. – Конечно, я злой! А ты думаешь, моя работа – это шанежки?! Вот пришлось даже обриться наголо в интересах производства…

Люська несколько раз переспросила, на самом ли деле он обрился наголо, а потом начала бурно хвалить его решительность. И, оказывается, ей всегда нравились иные мужчины, и, что само собой разумеется, она стала любить его еще больше. Конечно же, соскучилась, понятное дело, переживает, не заглядывается ли ее Васенька на других теток. Надо ж понимать, он сейчас необыкновенно хорош.

– Да ты ж меня еще не видела! – не удержался Чеботарев. – Я ж как попа у Анжелы! У младенца. Анжела так сказала… Анжела – это жена главрежа, чтобы ты знала…

И снова от Люськи понеслись уверения, что она, оказывается, очень любит попы младенцев, что ждет не дождется Васеньку домой и что любимому стоит учитывать, что она, Люська, дико ревнивая.

– Да с ума ты сошла, что ли? С кем я тут?! Да тут… ты даже не страдай, – решил успокоить подругу Василий.

Люся обещала верно ждать и напоследок еще раз восхитилась прической Чеботарева. Хотя ее и не видела.

Она настолько подняла Василия в его собственных глазах, что он тут же позвонил Надежде.

– Наденька, с наступающим, – медово заворковал Чеботарев в трубку. – Скажите, Надюша, а как вы относитесь к брутальным мужчинам? Ну да, бритый… В смысле совершенно лысый.

Надюша была не готова поддерживать отношения с иным мужчиной.

Она заявила, что у нее уже собрались гости на Новый год. И не надо к ней приходить ни сейчас, ни на Рождество, потому что… потому что ее не будет дома.

Чеботарев в расстройстве швырнул телефон обратно в карман.

Эх! Вот она – лакмусовая бумажка! Стоило только сбрить волосы, как тут же сами собой катапультировались и неверные тетки. Придется теперь на Люське жениться, наверное. Только она оказалась верной и любящей…

В это время Татьяна за кулисами готовила мужа к выходу.

– Интересно знать, куда это унесло Криворукова?! – в нетерпении топала она ногой. – Я его хотела предупредить, что если он позволит себе что-то против тебя, то я…

– Не переживай, Танечка, – усмехнулся Банченко. – Я Криворукову не по зубам. Он же понимает…

Татьяна поморщилась, как будто у нее внезапно заболела вся челюсть. Эд споткнулся на полуслове, потом вздохнул:

– Что? Опять я на павлина похож, да? Ну-у, что ж делать, я стараюсь, но оно все равно вылезает… да и в конце концов, это я понимаю, что обычный, статистический артист, но ведь Криворуков-то этого не знает!

– Знает, – мило улыбнулась Татьяна. – Это его жена не знает. Поэтому выбивает для тебя самые хорошие роли. Извини, родной, я должна была тебе об этом сказать. А вот сейчас у тебя есть шанс показать себя во всей красе. И не Анжеле, а во-он тому дядьке, видишь? Он как раз сейчас остограммился, поэтому давай, старайся… И все же, куда делся Криворуков? Эд! Я придумала! Рассказывай не про скотный двор, а про зверей! Ну, помнишь, у тебя такая веселая сказка есть? А если Криворуков что-то и подстроит, то… То к тебе это не будет иметь никакого отношения!

Эд приготовил басню про скотный двор, ему показалось, что жителям деревни эта тематика будет близка. А теперь… Теперь он расскажет другую. Конечно, трудно менять все буквально перед выходом на сцену, но кто сказал, что это невозможно?!

– «Скотный двор»! – громогласно заявил Криворуков-конферансье и как-то быстро убежал со сцены.

Эдмунд вышел и пожал плечом:

– Не знаю, к чему был выкрик этого господина… А я прочитаю вам взрослую сказку «Новогодний лес»!

Все дружно зааплодировали, и Банченко начал:

– Однажды в лесу где-то под Новый год

Собрался клыкасто-зубастый народ.

Решили все дружно под елкой собраться

и в праздник на славу гулять-отрываться…

Женька прибежала со сцены сразу же к себе в комнату, бухнулась на раскладушку и завыла в голос. Потом вой перешел в красивые, аккуратные рыдания. По мнению Крутиковой, сейчас должна была сбежаться вся труппа во главе с режиссером и напоить ее успокоительным. Рыдать обмотанной скотчем было неудобно, но она крепилась. Надо было, чтобы все увидели, в каком состоянии ей пришлось работать! Однако коллеги с успокоительным не торопились. А долго надрываться Женька не могла – еще чуть-чуть, и распухнет свеклой нос, глаза станут красные, как у рака, и никакая тушь не поможет, и будешь потом всхлипывать всю праздничную ночь. А ведь известно, как Новый год встретишь…

Так никого и не дождавшись, Крутикова уселась на раскладушке и задумалась. Интересно, на этот позор обратил внимание продюсер? В конце концов, сегодня праздник, мог бы и напиться в дугу и ничего не помнить. Да и первую часть выступления она отработала блестяще! Уж никак не сравнить с этой Анжелой! Хм… А зачем ждать, когда продюсер сдастся зеленому змею? Надо самой предложить ему отметить праздник традиционно!

Женька вскочила, освободилась от скотча и переоделась.

– Интересно было бы узнать – кто это подстроил? – морщила она свой лобик. – Наверняка этот боров Криворуков! Специально, чтобы свою коровушку протолкнуть… Но мы еще посмотрим!

Она крутанулась перед темным окном, которое честно отражало все Женькины черты, и уже совсем в другом настроении побежала в зал.

Но сначала она зашла за кулисы, оттуда было видно все, что творится у зрителей, да и найти столик продюсера не составляло труда.

В зале царила тишина, а на сцене выступал Банченко с новогодней сказкой в стихах.

Женька хотела было уже нестись к продюсеру, как услышала позади себя крик:

– Женя, уйди отсюда!

За кулисами с трудом шел Криворуков и тащил здоровенный мешок. Мешок шевелился, главреж сгибался под его тяжестью все больше и больше.

– Это что? – распахнула глаза Женька.

– Хи-хи, – опустил на пол мешок Криворуков и хитренько засмеялся. – Это я партнера по сцене для Банченко притащил. Вот как только он скажет слова: «И визг свиней раздался над Вселенной», я тут и выпущу свинку-то!

– Так там свинья? Да вы с ума сошли! – ошалела Женька от такого предательства. – Собственный режиссер подставляет своих же артистов! Да где это видано?

– А чтобы по другим режиссерам не бегали! – мстительно сощурил глазки Криворуков. – Думали, я ничего не узнаю, да? А вот пускай теперь посмотрит ваш продюсер, на что вы годны!

– А вы в курсе, что Банченко вовсе не «Скотный двор» читает? И у него не будет слов про вселенную?

– Как это не будет? – растерялся Криворуков и выглянул на сцену.

Теперь он не знал, что делать. А ведь так чудесно было задумано!

– Ну, как же так?!

– А вот так, – злорадно топала ножкой Женька. – И к тому же этот свиненок или как его там… Местного олигарха. Это его любимый мини-пиг. Он обещал свернуть башку тому, кто его украл! Я сама слышала только что – он его уже ищет.

Криворуков испугался не на шутку.

– Так это ж не я! Это мне дед Плутон дал. Сказал, чтоб потом вернул.

– Вот именно! Потому что, если не вернете…

В это время поросенок, почувствовав, что рука ослабла и путь на волю близок, рванулся, выскочил из мешка и понесся по коридору клуба.

– Куда ты?! – подпрыгнул Криворуков и помчался за свиньей. – Ко мне! Сидеть! Блин, да что ж такое-то… Женька, держи его!

– Еще чего, – дернула плечиком Женька. – Я вообще к поросенку вашему никакого отношения не имею. Пойду, скажу олигарху, что это вы его свистнули.

– Вот дрянь! – не выдержал Криворуков. – Крутикова! Стоять!

Женька рассмеялась и тихонько выскочила в зал. Пусть ловит.

Выступление Банченко приняли на ура. Сейчас было самое время для выхода конферансье. До боя курантов осталась пара минут. Время шло, а Анастаса Борисовича не было. Татьяна поняла, что медлить дальше нельзя.

– Дорогие наши друзья! – выскочила она на сцену. – А сейчас нальем полные фужеры! И…

И на сцену вынеслась свинья, за которой несся вспотевший Криворуков.

– Ребята! Граждане! Помогите поймать! Меня ж олигарх ваш убьет! – взмолился он к залу.

– Га-а-а! – веселился зал. – У нас нет олигархов! У нас рабочий народ! Оставь свинью!

– Какие-то прямо! – откуда-то взялась Валюшка, по-свойски подошла к напуганному поросенку и легко, будто котенка, подняла беглеца на руки. – Только б животину пугать. Пойдем, маленький, я тебя отнесу…

– Девушка! Вы у меня будете играть самые ведущие роли! – задыхаясь, кричал ей вслед Криворуков. – Вы будете играть свинарку в «Свинарке и пастухе»! А я…

– С Новым годом!!! – грянуло со всех сторон, и раздался оглушительный бой курантов. Чеботарев включил звук на полную мощность.

И началось праздничное сумасшествие! Над столами полетели змейки серпантина, взлетели вверх кружочки конфетти, разбрызгивали яркие искры бенгальские огни, взрывались хлопушки, бутылки с шампанским превращались в настольные фонтаны, всеми гирляндами засветилась елка. Отчего-то все полезли друг к другу с поцелуями, хотелось кричать, смеяться, обнимать каждого…

На Дине повисла Анжела Кузьминична, и девушка под весом примы тут же рухнула на стул. Ее рывком подняла чья-то рука. Смеясь, Дина обернулась и побледнела. Перед ней стоял Егор. Да не один. С ним был… То ли Вадим, то ли Виталя, она всегда путала эти имена, и крепкий, похожий на корягу, Паша. Этого она знала хорошо, Егор говорил, что Паша его от любого бандита отмашет.

– Ну что? Отработала? – холодными глазами смотрел на нее Егор, не выпуская из цепких рук. – А теперь домой! Я сказал – домой!

Дина попыталась вырваться, но безуспешно.

– Я никуда не поеду, – тихо, но твердо сказала она. – И отпусти руку. Я не твоя собственность.

– Ты! Моя! Собственность! – четко, с нажимом произнес некогда любимый. – Я решил, что ты будешь дома, и ты должна сидеть и ждать!

Люди вокруг них стали оборачиваться. Артисты смотрели настороженно.

– Пока я тебя любила, я сидела и ждала, – заявила Дина. – А теперь… Я не люблю тебя больше. Уйди. Не позорься.

Егор захлебнулся от негодования.

– Это я позорюсь? Я?! Перед кем?! Перед этим быдлом?! Ты слышишь сама себя? – дико хохотал он. – Я! Должен кого-то стыдиться?!

Дине стало плохо. Егор уже был невменяем, а это значило, что он мог вытворить все, что угодно. Он запросто мог не просто ее покалечить, но и пришибить ненароком. А если он покалечит не ее?

– Прекратить! – грозно крикнула она, собрав всю волю в кулак. – Прекратить истерику! Собирайся и уезжай!

Он остервенело рванул ее к себе. Но тут за нее вступился Банченко.

– Как вы себя ведете с женщиной? – чуть театрально поднялся он. – Вы дикарь! К женщине…

Удар кулака сшиб Эдмунда с ног. Вскрикнула Татьяна и бросилась к мужу.

Веткин тут же кинулся на нападавшего, но помощник Егора с силой развернул парня к себе, намереваясь ударить в лицо, и тут же схлопотал резкий удар в живот. Когда-то Игорь мечтал стать боксером.

– Дорогие наши друзья! – предпочитал ничего не замечать господин Криворуков. – Пока наши парни отвоевывают право называться мужчинами… – вякнул конферансье. Его супруга кинулась к сцене и как следует встряхнула мужа:

– Наших бьют, олух! – гаркнула она ему в самое ухо.

– Во! И драку организовали! – радовались местные жители. – Даже бандюгана с собой привезли!

– Егор! Тебя уже за бандита принимают! – пыталась вразумить бывшего Дина, но тот уже озверел.

Он крепко держал ее за руку и тащил к выходу.

– Господа, – миленько улыбался Криворуков, бегая глазками. – Давайте отметим праздник дружно. Одной большой, так сказать…

– На-а-аших бьют! – снова взревела Анжела и прыгнула прямо на Уварова.

Тот пошатнулся и осел. К нему подскочил Паша, пытаясь оторвать агрессивную госпожу от босса, но надо было знать Анжелу! Мужика из ее объятий не мог вырвать никто.

– Побереги-ись! – вскричал Чеботарев, схватил стул и пошел на Вадима… или Виталика, который было кинулся на помощь своим. – Убью!

Тот прыжком отскочил в сторону и схватил другой стул.

Чеботарев встретил противника крепкими кулаками.

– Петя! – кричала Женька. – Ты-то чего стоишь?! Это ж наши враги!

Паша извернулся, ухватил Анжелу Кузьминичну за подмышки и оттащил в сторону. Та ловко извернулась и повисла уже на Паше.

– Бабоньки! Я его держу! – кричала она.

– Егор Лексеевич! – пыхтел в объятиях Криворуковой Паша. – Уберите ее куда-нибудь… я уже дышать не могу!

Егор вдруг прыгнул на стол, вытащил из кармана пистолет, и раздался выстрел. Артисты отшатнулись. Зрители продолжали веселиться – среди грома хлопушек выстрел оказался незамеченным.

– Тихо! – спрятал жену за спину Эдмунд Банченко. – Мужик, положи пистолет…

– Дина! На выход! – размахивал пистолетом Егор с перекошенным от злобы лицом.

– Она никуда не пойдет, – раздался спокойный и уверенный голос.

Дина вздрогнула. Дмитрий направлялся к ним.

– Дим, у него пистолет. Не надо, – проговорила она.

– Вот именно, – усмехался Угаров.

– Что ты трус и слабак, я уже понял, – прищурил глаза Мадьяров. – Посмотрим, как у тебя с ближним боем.

В тот же момент Угарова сбил с ног мощный удар. Пока Егор поднимался, пистолет вылетел из рук от другого удара.

– А-а-а! – крикнул Угаров, всем телом бросаясь на врага.

Дмитрий просто отошел, а Егор, не удержав равновесия, рухнул куда-то в толпу и заорал:

– Паша! Блин! Я один, что ли, буду тут бодаться?!

Пашу уже давно прочно припечатал к полу Чеботарев.

– Вадим! – звал на помощь Угаров, даже не пытаясь встать на ноги.

– Не-не-не, я пас, – замахал руками тот. – Потом греха не оберешься. Да и свидетелей полный зал. Оно мне надо?!

– Сволочи! – взвизгнул от обиды Егор. – Тараканы! Уволю всех!

– Вить! – крикнул Дмитрий другу. – Ты давай этого в машину… Ромку возьми, он тебе в помощь, и к Заварзину. Под особый контроль, все же с пистолетом игрались ребятки.

Угаров еще матерился, когда его провожали из зала, а вот его дружки просто склонили головы и постарались как можно быстрее покинуть клуб.

– Ура-а-а! – снова понеслось над столами. – С Новым годом!

– Испугалась? – тихо спросил Дмитрий Дину, когда за непрошеными гостями закрылись двери.

– Честно? Да, – открыто улыбнулась она. – Ты, как всегда, вовремя. Тебя так долго не было… Я думала, ты в город уехал.

Он смотрел на нее, тоненькую, беззащитную, с огромными испуганными глазами, и губы сами собой улыбались.

– А я и был в городе, – кивнул он. – Я тебе подарок привез. Пойдем, посмотришь.

– Не-е-ет, – вдруг откуда-то вынырнула Анжела Кузьминична. – Всем показывай! Зря, что ли, я прямо на грудь этого гада кинулась?! Дин, ты видела? Прямо на грудь, ка-а-ак бросилась! Все видели?

– А мой Петя? – влезла в разговор Женька. – Нет, каков мой лев?! Он же как вцепился в этого мужика! Он же… Петя! Хватит есть, иди, принимай поздравления! И, главное, лицо у него такое мужественное сразу сделалось – челюсть вперед, глаза в кучу…

– У него всегда челюсть вперед, я уже заметил, – кивнул Чеботарев. – Это неудивительно. А вот Эд удивил. Честно говорю – не ожидал. Чтобы первому! Кинуться на этого верзилу! Да еще и по скуле получить! И ведь не сбежал потом. Так и лежал рядышком с нами. Мужик.

Банченко хотел было задрать нос, но посмотрел на жену и потупил глаза.

– Отпор-то я ему не дал, – напомнил он.

– Отпор-то у нас есть кому дать, – махнул рукой Чеботарев. – Вон, ежели чего, Анжелу пустим. Она у нас…

– Да, – поправила грудь Криворукова. – Ежели чего, так я вам любого мужика тут уложу.

Под их разговоры Дмитрий тихонько тронул Дину за руку, она его поняла, и они незаметно скрылись за кулисами.

– Смотри, – сверкнул он глазами и достал маленькую коробочку.

Кольцо. Изящное, как раз на ее пальчик!

– Димка-а-а! – кинулась она ему на шею. – Как ты узнал мой размер?! Ну ты посмотри! Как будто специально мерку снимал!

Она надела колечко на палец и отставила руку, любуясь.

– Я его никогда не буду снимать.

– Это… – засмущался Дмитрий. – Я себе тоже такое же. Чтобы, когда женишься…

Она задохнулась от восторга.

– Дим, ты… Ты мне предложение делаешь? – боялась поверить она.

– Да! – наконец отважился он и решительно взглянул ей прямо в глаза. – Дина! Выходи за меня замуж!

– Я согласна, – тихо-тихо ответила она, боясь расплескать счастье. – Димочка, я согласна! Ты мне сделал царский подарок!

Дмитрий счастливо улыбнулся.

Дина глубоко вздохнула и неожиданно призналась:

– Дим, у меня, оказывается, еще ни разу в жизни не было жениха!

– Уже есть, – обнял он ее крепко-крепко.

– Вот они! – раздался вдруг звонкий голос, и появилась Женька. – А мы их уже и потеряли! Кузьминична! Я их нашла!

Сейчас же послышался топот госпожи Криворуковой.

– А пойдемте за столик! – сразу же предложила Дина. – А то чего это мы? Прямо как мыши какие-то… Дим, пойдем.

Но было уже поздно – вся труппа неслась к ним.

– О-о-о! Дима-а-а! – продвигался к ним и Свердыщев. – А я думаю, куда это ты…

Дмитрий взял знакомого за пуговицу и нежно заворковал:

– Юра, солнце мое, я, похоже, упустил часть твоей профессиональной деятельности. Напомни, ты где сейчас трудишься? И кем?

Артисты насторожились. До сего момента у них не было сомнений в том, что Свердыщев трудится на нивах кинематографа.

Вожделенный продюсер старательно отводил глаза и пытался поменять тему:

– Дим, а чего у нас там с фейерверками? Народ имеет мечту лицезреть.

– Народ даже не знает наверняка, что фейерверк будет. Я, опять же, к твоей профессии. Так где?

Свердыщев понял, что отвертеться не удастся, и потому поволок Дмитрия из коридора.

– Пойдем, я тебе там скажу. С глазу на глаз.

– Это на какой это глаз?! – взорвалась Анжела Кузьминична. – Мы здесь из себя черт-те что корежим, чтобы ему приглянуться, а он… Быстро говори, где работаешь?!

– А при чем тут я?! – возмутился господин Свердыщев. – Это, между прочим, братец мой Витька сказал, чтобы я твою кралю охмурил, наговорил про тебя всяких прелестей, ну и… Чтобы я притворился киношником. Вот я и расстарался! Я ж не знал, что ты, Дим, не в курсе.

Артисты зарокотали. Дмитрий обернулся к Дине:

– И что эта особь тебе про меня наплела?

– Дима, ты не поверишь, он ко мне даже не подходил, – растерянно смотрела на него Дина. – Может быть, что-то путает?

Дмитрий вопросительно уставился на Свердыщева.

– А при чем тут она-то? Мне сказали, что твоя девица – вон та! – вытаращился тот и кивнул на Женьку.

– Все понятно, – вздохнул Дмитрий и обернулся к артистам. – Граждане артисты! Сего индивида прошу киношником не считать, потому как товарищ с работой еще не определился.

Вот с этим Анжела Кузьминична никак не хотела соглашаться. Она уперла руки в бока и пошла на Свердыщева, как боевой слон.

– Вот что, драгоценный мой…

– Так это получается, – наконец дошло до Женьки сказанное. – Что он не талант во мне узрел, а…

– Женька! Не прерывай, когда старшие ругаются! – рыкнула на нее Кузьминична и схватила Свердыщева за шиворот.

– Какие у вас тут все женщины кровожадные, – извивался ужом Свердыщев, пытаясь вырваться. – А ведь какие на сцене милашки!

Артисты загрустили.

– Мы такой концерт из-за этого недомерка профукали, – вздохнула Анжела Кузьминична. – Такие номера были…

– А твой идиот нам все испортил, – кивнула Женька. – Испугался, видите ли, что мы к другому режиссеру убежим. А сейчас, хоть на глаза зрителям не попадайся.

– А мне кажется… – начал было Свердыщев.

– Молчи! Охламон! – рявкнул на него Чеботарев. – Я из-за тебя волос лишился! Теперь у меня никакой Надежды, одна Люська осталась.

– А я все же настаиваю, что концерт был чудесный! – бесстрашно топнул ножкой Свердыщев. – Потому что… это все-таки Новый год! А на все праздники одно и то же! А здесь…

Чеботарев икнул:

– А здесь, когда я на карачках торчал, ты вдруг разглядел вершину искусства?

– Не знаю, мне понравилось, – высоко задрал голову Свердыщев. – Свежий взгляд, нетрадиционное видение сценария новогоднего праздника, зритель был покорен… Вот!

– Предлагаю за это выпить! – нашелся Чеботарев. – За Новый год! За новое видение! За… Динка, не смей целоваться, когда я с тобой разговариваю! Даже у меня за спиной.

Все поспешили за столик.

Ночь была волшебной. В клубе гремела музыка. Звенели бокалы, раздавались крики и смех, не было грустных и одиноких.

– Танечка… ты прости меня, хорошо? – влюбленными глазами смотрел на жену Банченко. – Я был тако-ой дура-ак! Я же мог тебя потерять.

– Это я была дурочка, – счастливо улыбалась Татьяна. – Почему я не родила тебе раньше сына или дочку? Это я тебя почти потеряла… Но теперь-то в четыре руки мы тебя никуда не отпустим!

– Четыре руки – это мало. Пусть у нас будет много ручек и ножек…

Теперь играл медленный танец. Перед елкой медленно качалась Женька в паре с Петром.

За столами вино текло рекой. Да и не только вино, было что и покрепче.

– Дед Плутон, наливай! – командовала Анжела Кузьминична. – Настене хватит, он сегодня себя плохо вел.

Криворуков тоже смотрел на дедовский графинчик с вожделением, и последние слова жены сильно задели за живое:

– Я требую справедливости.

– Я сказала – не наливать! – рыкнула Анжела. – Я еще не забыла, как ты меня пеной тушил! Такой номер испоганил!

– Я не согласен! Сегодня нас так принимали!

Елка сверкала всеми гирляндами.

– Игорь, вот ты мне скажи, почему не женишься-то? – допытывался у Веткина Чеботарев.

– А мне и так хорошо, – беспечно махал рукой Игорь. – Вот скоро известным стану и тогда…

– Известным ты станешь, когда состаришься. А тогда уже тебе никакой женитьбы не надо будет. Погоди, сейчас Люське звякну…

На улице разноцветными искрами вспыхивало от фейерверков небо. Люди поздравляли друг друга и пели песни.

– Дим, у меня никогда в жизни не было такого Нового года, – прижавшись к груди Дмитрия, призналась Дина.

Боже! А ведь она уже перестала любить этот праздник. Из-за одиночества и своей ненужности… Просто у нее не было любимого человека.

Они стояли на улице и смотрели в небо.

– У тебя теперь всегда будет самый лучший Новый год, – пообещал Дине Дмитрий. – Я постараюсь сделать все возможное.

– Тебе надо просто быть рядом, – прошептала ему прямо в ухо Дина и посмотрела на своего возлюбленного счастливыми глазами.

Content

Маргарита Южина
Звёздочка моя новогодняя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10