Татьяна Александровна Алюшина

Тот, кто назначен судьбой

© Алюшина Т., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Спас ее куст.

Или не куст вовсе, а молоденькое совсем деревцо – неважно, какое-то растение, небольшое, но цеплючее. А деревцо, не деревцо, она не ботаник – так что пусть будет куст! Тем паче что он так, зараза, вцепился, что пришлось долго с ним копошиться, пытаясь отодрать от одежды, и, поверьте, это занятие совсем не располагало к задумчивому рассматриванию растения и выяснению его классификации. Это уж точно!

А все потому, что она забрела подальше, углубившись прямо в заросли какие-то. Намеренно, разумеется, и вполне обдуманно.

Группа сделала привал на понравившейся ей небольшой, практически ровной, как стол, скальной площадке, нависшей карнизом высоко над рекой, бурлящей в порогах бурунами водных брызг. Место называлось Бараний Лоб, что ему очень подходило, потому что эта выступающая над крутым обрывом скала с определенного ракурса сбоку и на самом деле напоминала выставленный вперед лоб тупой, упертой бараньей башки.

Парни наперебой принялись уговаривать встать прямо здесь лагерем, сильно впечатлившись открывающейся, прямо-таки завораживающей панорамой дикой природы. Но дядь Миша, их неизменный и надежный проводник, помотав отрицательно головой, усмехнулся с явным сарказмом и коротко констатировал:

– Не пойдет! Красиво, а как жить, у нас тут везде красиво, куда ни глянь, но жопы отморозите на каменюках энтих, – и махнул ручищей своей, как на деток неразумных, глупость сболтнувших. – Баловство!

«Ну, а кто еще? Дети, конечно», – вздохнула про себя безнадежно Степанида и тоже махнула рукой, распоряжаясь:

– Привал десять минут, и идем дальше.

Жестом показала дядь Мише, что она в кустики по нужде, тот в ответ кивнул и полез в свой доисторический брезентовый плащ за табаком.

Да, «мальцы», как называют тут местные ребятишек, какие-то прямо неугомонные, это точно, – рассуждала Стеша, углубляясь в заросли, – да детский сад вообще! Троим по двадцать одному году, старшему в группе двадцать четыре, и вроде бы мужик здоровый, жениться собрался, с претензией на солидность и разумность, аспирант, а такое же дите, как и студенты ее баламутные. По крайней мере, подписывают они его на все свои задумки и проказы шебутные влегкую, на раз-два, даже на понт не берут или слабо – задурят голову ученую, что-то там с умным видом насочиняют, и, глядишь, он уже «в деле».

Ну, понятно, что мальчишкам скучно без привычного драйва столичного: ни тебе интернета скоростного, связь вообще прошлый век, докричаться проще, чем дозвониться, гаджеты, как хлам, лежат пылятся, ни клубов, ни тусовки, ни переписки активной в соцсетях – тоска-а-а. Глухая таежная деревня, в которой группа зависла на долгий месяц.

И хоть уходят они в тайгу на работу на несколько дней с ночевками и длинными переходами, а уж там не заскучаешь особо: отмотаешь по дикой местности десятки километров с тяжеленным рюкзаком и аппаратурой на горбу, а потом так упахаешься за день, что еле ноги до спальника в палатку дотащишь, но парням все равно скучновато. Вот они и резвятся от души, придумывая развлечения разные, порой слишком неуемные и не совсем безобидные.

Но Степанида по большей части смотрела на все их выкрутасы сквозь пальцы и излишней строгости руководителя не проявляла понапрасну – пусть себе, главное, чтоб без перебора и никого из местных не задевали. Вот, оберегаясь от такой активности своих подчиненных, она и полезла подальше от стоянки, а то с этих оболтусов станется подсмотреть, как начальница в кустиках пристраивается и штанишки спускает. Нет, сам процесс они вряд ли станут наблюдать, но подшутить, шугануть с облюбованного места, разыграть это запросто могут. Потом, разумеется, извинятся, но поржут от души, а то! И не преминут после пройтись по ее фигуре и пятой точке намеками да смешком, но вроде как соблюдая положенное уважение к руководителю. А как же! Хоть какая развлекуха!

Она хмыкнула таким мыслям и покрутила головой, улыбаясь: ну, мальчишки, пацаны, что с них возьмешь! Она вон даже рюкзак не сняла и на привале не оставила, на автомате так и потащив на спине, хоть устала от него уже зверски.

А потому что уже не раз сталкивалась с приколами этих «детишек» – то лягушек они ей в рюкзак насовали, и когда на привале Стеша открыла клапан, они как принялись оттуда выскакивать, громко квакая. Она тогда отскочила ланью перепуганной с визгом! Вот парни ржали! Даже невозмутимый дядя Миша похохатывал. Потом был ужик в боковом кармане, но тут уже Степанида не растерялась и скакать-визжать не стала, а, поймав рептилию, кинула ее прямо Андрею Торгину, главному идеологу и заводиле всей этой компании, в руки.

Тогда завизжал уже от неожиданности он. Тоже повод для веселья и дружного гогота.

И завязанные узлами рукава ветровки, и ржавый дырявый котелок вместо пригодной посуды – вот такая вот у нее в подчинении младшая группа детского садика «Василек», в официальных документах благородно именуемая научной экспедицией.

Но рюкзак теперь Стеша без присмотра не оставляла, так и таскала даже в кусты.

Все улыбаясь своим мыслям, Степанида забрела довольно далеко, скинула надоевший до зуда в спине рюкзак и уселась под кустиком у дерева по малой своей природной нужде, как называет это действие их проводник. А когда поднималась, этот самый куст вцепился в петли на поясе ее брюк, причем так крепко, словно отпускать не хотел – типа: «Эй, ты куда собралась, дорогая? Ну, поиграй тут со мной, посиди еще чуток, поговорим, подумаем!» Она рванула раз, два – ни в какую!

Пришлось две руки заводить за спину и на ощупь пытаться отодрать привязчивые ветки. Но они никак не поддавались. Стеша уж тихо поругивалась сквозь зубы и проваландалась с этим кустом незнамо сколько времени, еле сдерживая естественный порыв рвануть к такой-то бабушке со всей дури свои штаны из этих веток! Сдержалась. Расцепила как-то.

Поправила одежду, закинула на одно плечо рюкзак и пошагала к стоянке.

Шум бьющейся в порогах воды все нарастал по мере ее приближения к временному лагерю, а вокруг царила умиротворяющая, настраивающая на возвышенный лад природная гармония. Стеша вдыхала полной грудью чистый, пьянящий хвойный воздух, смотрела на деревья, стоявшие гордым войском посреди каменных россыпей, и чувствовала некое особое состояние, какое наступает, когда вот так близко соприкасаешься с первозданной, нетронутой природой, словно чистишься душой, и что-то звенит внутри от этой удивительной красоты…

И вдруг, разбивая в хлам все хрустальное умиротворение и спокойствие, прогремел выстрел! Казалось, что прямо прогрохотал, как взрыв, чужеродным, совершенно неуместным посреди всей этой тишины и гармонии звуком!

Со стороны их привала!

Она замерла на месте, оторопев от неожиданности.

Да что там у них такое?! Зверь какой, что ли, вышел? Или…

С вариантами было туговато – любое «или» могло случиться, любое!! Черт! Да в этой дикой тайге что угодно может случиться!

И вот что бы вы сделали при таком раскладе? Правильно – побежали бы, да еще как, немедленно выяснить, что происходит, что случилось там у ребят… Нормальный человек, к тому же отвечающий за всю эту компанию, разумеется, во все лопатки припустит вперед разобраться в проблеме.

А она вот не побежала. Наоборот, надела рюкзак, как положено, на оба плеча и двинулась вперед медленно, внимательно оглядываясь по сторонам, тщательно прислушиваясь и стараясь ступать очень осторожно, глядя, куда и как наступает, обходя сухие ветки на земле, чтобы производить как можно меньше звуков.

Вот такая девушка. С детства доведенное, закрепленное до уровня инстинкта, до рефлекса правило, практически закон жизни, втолкованный ей – не знаешь, что за ситуация, происходит нечто непонятное, странное или пугающее, или тебя что-то сильно насторожило? Прежде чем кидаться от дурной башки без разбора и выяснять методом наскока и дурака «что там такое», ударившись с разбегу лбом об обстоятельства, – оцени обстановку, разведай и узнай все, что можно, пойми, что происходит на самом деле, реально взвесь свои силы, шансы и возможности в данных обстоятельствах и только тогда принимай решение и начинай действовать. Только тогда!

Папенька родной постарался, обучая таким вот правилам жизни. Ну и как действовать и принимать решения, тоже не забыл научить. Но это тема отдельная.

Осторожно продвигаясь вперед, Степанида уже отчетливо различала незнакомые мужские голоса, громко кричавшие хозяйским тоном, отдававшие какие-то приказания, и уже отчетливо понимала, что происходит нечто совсем хреновое. Из ряда вон какое хреновое! И главное, пока непонятное.

Стеша согнулась чуть ли не пополам, в полуприсядку пробираясь поближе – уже за деревьями просматривалось какое-то мельтешение фигур, но неясное, и слова различить было никак невозможно, кроме отдельных матерно окрашенных выкриков незнакомцев. Она остановилась. Присела на корточки и принялась осматриваться в поисках более удобной позиции, с которой было бы возможно увидеть все более отчетливо, при этом самой оставаясь незаметной.

Так. Слева от нее, уходя вперед до самого обрыва, над рекой тянулась каменная гряда, поднимаясь метра на три, влезть на нее, конечно, можно и вполне реально, но это займет довольно много времени, и не факт, что оттуда будет все видно, а уж про то, чтобы расслышать что-то, и вовсе забыть нужно – далековато. Справа же каменные глыбы хоть и попадались, но одиночные, разбросанные среди деревьев, а не сплошным массивом, а вот деревья…

Так, деревья – это уже лучше.

«Возможно!» – повторила мысленно себе Стеша и осмотрелась уже более конкретно с этой самой мыслью.

Подходящий под задачу объект обнаружился после того, как она, со всей осторожностью, практически ползком, продвинулась еще немного ближе к лагерю. Рюкзак Стеша припрятала в небольшой расщелине между камнями и поваленным стволом старой ели и даже присыпала сверху сухой хвоей и прошлогодней листвой для большей конспирации, предварительно вытащив из него маленький, но мощный бинокль и цифровую видеокамеру.

Все это разведывательное добро повесила себе на шею и чуть ли не по-пластунски подобралась к самому крупному дереву, стоявшему аккурат у края каменной площадки, которое предварительно и высмотрела для проведения рекогносцировки, ползая тут, как партизанка какая.

«Кажется, это пихта или кедр?» – пришла в голову странная отвлеченная мысль. Стеша даже головой помотала от удивления и возмутилась: «Ты что, Степанида, обалдела? Ты еще про пестики-тычинки порассуждай давай, самое время!»

От испуга, что ли? Да, вроде и не очень она испугалась.

Напряглась, понятное дело, нервничает, но чтобы бояться уж так, чтобы прямо страшно-страшно, – такого точно нет.

Когда задумал залезть на дерево, замечательно, если на его стволе имеются ветки и желательно поближе к земле. Ветки на облюбованном дереве, понятное дело, имелись, но назвать их удобной лесенкой к вершине нельзя было даже с большой натяжкой.

А куда деваться? Охо-хо-шеньки!

Перекинув на спину бинокль с камерой, кое-как цепляясь за торчащие из ствола пеньки-обрубки обломанных временем и стихиями ветвей, перемазав все ладони и куртку спереди смолой, стараясь производить как можно меньше шума, Стеша смогла-таки добраться до толстых веток и по ним подняться повыше и даже вполне удобно устроиться на одной из них.

Она не ошиблась – с той точки, где она осторожненько усаживалась на удобной большой ветке, плоская каменная площадка над обрывом была видна как на ладони. Вообще Стеше очень повезло, что все эти ее карабканья никто не услышал и не увидел – дерево стояло совсем близко к площадке, выручил фоновый шум от бурлящей внизу реки, ну, и общая занятость людей на площадке, о которой можно было догадаться по непрекращающемуся матерному крику.

Еще не рассмотрев все толком и не поняв, что там творится у них внизу, Степанида сразу же включила видеокамеру, настроила ее, навела картинку на площадку и выставила звук на максимальную громкость записи.

И вот тогда-то, когда наконец через экран камеры, приблизив и увеличив картинку, девушка рассмотрела в деталях, что именно там происходит и как, она обалдела от непонимания и прокатившего по спине холодом испуга.

Что за дела-то такие?! Что происходит-то, а?!

Сердце заколотилось перепуганно, и кровь шибанула горячей волной под коленки! От неожиданности и страха она чуть равновесие не потеряла. Пришлось ухватиться свободной рукой за дерево и прижаться к стволу боком.

И в этот момент ветер, как по заказу, подул в ее сторону, и все разговоры внизу стали слышны довольно ясно и отчетливо.

Четверо абсолютно незнакомых ей мужиков, явно местных каких-то, все в охотничьей снаряге, с охотничьими ружьями, громко матерясь и отдавая приказания тоном наехавших бандюков, кошмаря психологически беспрерывным ором, подталкивая прикладами ружей в спины, поставили ребят на колени в ряд. А чуть в стороне, ближе к краю площадки, Степанида заметила лежавшего неподвижно на боку Михаила Евгеньевича, так и не снявшего своего рюкзака с плеч.

Бывший егерь вообще не любил «попусту поклажу тревожить», как он частенько говаривал: «А зачем? Приладил добротно к спине, чтоб не елозил, не бил по-глупому, и ходи себе», уж тем более на таком небольшом привале, на один перекур.

Она навела на дядю Мишу видеокамеру, увеличила максимально картинку, но так и не смогла понять, жив ли он вообще, дышит ли. Это в него, что ли, стреляли? Но как ни присматривалась, крови не заметила.

– Где девка ваша?! – орал один из воинствующих незнакомцев на аспиранта Витю, стоявшего перед ним на коленях.

И тут же без предупреждения, с короткого замаха ударил кулаком его в челюсть. Судя по уже текшей из уголка губ по подбородку Вити струйки крови, бил он его не первый раз. Голова парня дернулась, а Стешка ахнула от неожиданности и возмущения, но тут же сильно прикусила губу – нельзя!

Нельзя себя выдавать! Никак нельзя! Поймают же! И кто мальчишкам тогда поможет?! Она тут сидит как на насесте, если кто-то из этих бандюков посмотрит вверх и приглядится повнимательнее, ее сразу же заметят! Сразу!

– Я спросил, где девка?! – проорал мужик.

Витя сплюнул кровавую слюну, вытер губы, посмотрел на кровь на пальцах и довольно спокойно ответил:

– Я же сказал: она сегодня на заимке осталась с данными работать. У нас накопилось много данных, их надо периодически обрабатывать, рассчитывать и вносить в компьютер, сегодня ее очередь этим заниматься.

И тут еще один из мужиков подскочил к Аркаше Азовскому, как и остальные, стоявшему на коленях и с расширившимися от ужаса глазами, потрясенно крутившему головой, наблюдая за происходящим вокруг, словно не веря в то, что это происходит на самом деле. В его жизни, в реале! Он даже не успел ничего сообразить и отреагировать как-то, хотя бы попробовать отклониться, когда получил мощный удар в челюсть, от которого свалился кулем набок. Мужик, здоровый, как лось, ухватив Аркашу за шиворот, тряхнул его, как куль с мукой, приподнял и снова усадил на колени и, не отпуская его ворота, наклонился и проорал ему на ухо:

– Он говорит правду?!! Девка ваша где?!!

– До-о-ома осталась!! – заорал во все горло от испуга Аркаша. – Честное слово, дома!! У нас работы много, данных!! – и неожиданно всхлипнул, как перед истерикой, чуть не заплакал, но сдержался.

Мужик тряхнул его еще разок, отпустил и посмотрел на напарника, который бил аспиранта Тюрина.

– Похоже, на самом деле девка не с ними. Что делать будем, Чума?

– А что будем? – спокойно ответил тот, отошел от Вити и уселся на рюкзак кого-то из парней. – Что решили, то и будем. – Достал неторопливо сигареты и зажигалку из кармана камуфлированной куртки, по типу военного образца, которые в этих местах носят большинство охотников, закурил, сильно затянувшись, выпустил дым и пояснил расклад дальнейших действий: – Вызовем его, как и решили. Он все равно понесется их выручать, что с девкой, что без нее, а дальше все, как и планировали, – и хохотнул. – Жалко только поскучать придется, пока ждем, с бабой-то время веселее провели бы, – и добавил матерно, как именно они собирались весело проводить время в присутствии Стеши на этом «празднике жизни».

– А может, и повеселимся, – предположил еще один участник бандитской группы, подходя к сидевшему, и пояснил, перемешивая свою речь матерными составляющими: – Если она узнает, что ее пацаны куда-то вляпались и у них проблемы, то, может, с егерем вместе и побежит спасать, – и заржал. – Начальница, е…

– Там посмотрим, – не разделил его оптимизма, видимо, главный тут у них, Чума и приказал: – Ну-ка, Бык, тащи этого. – Он указал на Витю, все вытиравшего и вытиравшего тыльной стороной ладони кровь, текущую из разбитой губы.

Его «лосистый» кореш по прозвищу Бык в два здоровенных шага оказался рядом с парнем, ухватил Тюрина за шиворот, как только недавно Аркашу, и поволок за собой по земле. Подойдя к сидевшему на рюкзаке главарю, поставил перед ним на колени Витю, не забыв попинать его и тряхнуть предварительно. Видимо, добиваясь пущего испуга.

– Ты у них тут за главного, когда начальница отдыхает? – глумливо хмыкнул непонятный пока еще до конца Чума.

– Я, – кивнул Витя.

– Как звать? – спросил мужик.

– Виктор, – пробурчал Тюрин.

– Ну, так вот, Витя, – почти ласково обратился к нему мужик. – Сейчас ты достанешь рацию, я в курсе, что у вас армейская КВ-радиостанция с дальним диапазоном и вы постоянно на связи с заимкой, и вызовешь Славина. Скажешь ему, что проводник ваш дядя Миша Куликов упал с обрыва и сильно расшибся. Очень сильно. Теперь лежит весь переломанный, без сознания, и вам требуется срочная помощь для эвакуации. Ты меня понял?

Витя кивнул, мол, понял.

– Молодец, – похвалил мужик. – Объяснишь, что вы могли бы и сами его вынести из тайги, да только не знаете точный маршрут и можете заблудиться. А чтобы ты глупостей не наделал и не сболтнул чего лишнего, мои ребята постоят рядом с твоими мальчиками во время вашего разговора. – Он кивком приказал своим людям выполнять сказанное. «Лось»-Бык и двое остальных бандитов подошли к стоявшим на коленях Игорю, Аркаше и Андрею. А старший продолжил объяснять Вите дальнейший расклад: – За каждое твое неправильное слово или неубедительную интонацию мы будем отстреливать или отрезать твоим друзьям важные части их тела. Если егерь засомневается в твоих словах или начнет задавать неправильные вопросы, кого-нибудь из них пристрелим. Это понятно?

Витя снова кивнул, не удосужив бандита словесным ответом.

– Опять молодец. Идем за рацией, – и осклабился издевательской улыбочкой. – Я провожу.

«Так-так! – продолжая снимать все очень старательно и наводя крупные планы на лица каждого из бандюков, начала судорожно соображать Степанида. – Зачем им Василий Трофимович понадобился? Да еще так, вызвать в тайгу? Ну, вообще-то…» На этом месте ее мысль забуксовала – разум отказывался принимать единственный напрашивающийся вариант ответа. – Да ладно! – убеждала она себя. – Да нет, не может быть!! Что, они его тут убивать собрались?»

И со всей возможной ясностью и отчетливостью вдруг поняла, чувствуя, как волна страха прокатилась холодом по позвоночнику и вниз по ногам до самых пальцев, – будут! Еще как будут!

Это браконьеры, и не из числа тех, кто постреливает иногда дичь без разрешения для дома-семьи или в компании друзей и так, с оглядкой и осторожненько, – нет! Это отморозки полные, опьяневшие от денег и куража своей безнаказанности, способные убить кого угодно – тайга все скроет и спишет – ищи потом, обыщешься – пропал человек – и нет, сгинул!

Это такой тип людей, маргиналы конченые, которые кайф ловят от самой погони, охоты за дичью и готовы стрелять в кого угодно, когда угодно и сколько угодно в любой сезон, лишь бы за это отвалили хороший куш.

Эти даже на тигра ходят. Да что там даже – тигр их основной источник нелегального заработка. Туша тигра стоит офигенных денег! Просто офигенных! И китайцы, основные заказчики этих кошачьих, готовы выложить такие деньги в любой момент. И заказывают, суки, поощряют! Хотя не только китайцы.

А поскольку вся деятельность этой братвы не просто противозаконна, но уголовно сильно наказуема на нехилые сроки в местах весьма отдаленных, а уж за тигров так и вообще можно до трясучей старости сидеть, то понятное дело, что браконьеры эти глубоко криминальный элемент, готовые, не парясь никакими моральными и нравственными сомнениями, убить любого человека, вставшего на их пути. Любого!

А Славин не любой и не просто встал на их пути – он умудряется как-то их выслеживать и брать с поличным в момент охоты, доказательства бесспорные их деяний собирать и в наручниках привозит и сдает козлов этих не в городскую полицию, где каждый друг другу брат-сват да друг любезный и «замылить» могут любое дело, а в районную.

На минуточку, если учесть, что программа охраны и разведения уссурийских тигров находится на личном контроле у самого президента, то бравые районные полицейские, а иже с ними и прокурорские, и судьи так дрожат за свои погоны и седалища, что с великой радостью отправляют доставленных Славиным браконьеров под самые суровые статьи, не забыв присовокупить к ним и нападение на егеря с огнестрелом при исполнении.

Василий Трофимович, как только занял пост егеря, на всю область объявил, громогласно и доходчиво, что на его территории браконьеров не будет и он повыведет их, как вошь. Предупредил и велел другим передать. Только за последний год он, иногда вдвоем с помощником, задержал и передал полиции три браконьерские группы по четыре-пять человек, две из которых были не местные, а залетные.

Неудивительно, что браконьеры люто ненавидят Славина! Люто! И они объявили ему войну. Насмерть. Говорят, что даже между собой награду за его ликвидацию назначили. Но это слухи, а может, и не совсем слухи…

Эти убьют. И ради того, чтобы уничтожить Славина, не задумываясь, могут положить и других людей. Они и спланировали всю эту историю с захватом научной экспедиции ради убийства Славина, чтобы заманить в лес и устроить ему засаду.

И бить будут как зверя – на движение, на шорох! Без разговоров и предупреждений – в спину, чтобы наверняка!

Они Михаила Евгеньевича, наверное, уже убили! Не шевелится даже! Стеша постоянно на него камеру наводит, присматривается, а он как неживой. Он этих сволочей в свое время, когда сам был здешним егерем, сильно прижимал, в него и стреляли сколько раз и ранили трижды, а уж грозили-пугали – и не счесть.

А их научная экспедиция очень «удачно» вписалась в планы этих бандюков! Хотя не было бы их – любую другую группу могли захватить: здесь и туристы-экстремалы частенько шастают, по рекам сплавляются, и людей, желающих отдохнуть от цивилизации, хватает, да и нормальных, законопослушных охотников. Группе просто не повезло.

И тут ее окатило, как кипятком, мыслью:

«А что они с ребятами сделают, после того как со Славиным расправятся?.. – и задохнулась от осознания: – Они же свидетели!..»

Стеша даже головой покрутила – ну не могла она поверить в то, что это возможно! Бред какой-то! Ну не может подобное происходить на самом деле!

Вот так просто, среди бела дня, пусть даже в лесу глухом, но в наше время – это же не гражданская война, не немцы же, в конце-то концов, – кто-то захватывает членов научной экспедиции и серьезно, реально собирается их…

– О, смотри! – загоготал один из бандитов внизу. – Леший наш, похоже, очухался!

Степанида глубоко вдохнула, задержала дыхание, зажмурилась сильно-сильно, справляясь с накатившим приступом паники, страха, отрицания и неверия в происходящее, и медленно выдохнула – надо держать себя в руках, никакого недоумения тупого, сомнений и паники!

Никакой!!

Нефиг, как девица нервная, тут рефлексировать! А ну взяла себя в руки! Может, не может! Есть реальность – вот она! Избитые мальчишки, стоящие на коленях, с руками, сложенными за головой, и бандюки!

Парни ее прикрыли, предупредили, как могли, специально громко кричали, дали ей возможность спрятаться, уйти, и сейчас она единственная, кто может что-то предпринять, чтобы спасти всех. Ну, не так героически-бравурно – спасти! Она все-таки не спецназовец какой кинематографический, что десятки врагов одной левой побеждает! Но сделать все возможное, чтобы предупредить Василия Трофимовича и попытаться помочь мальчишкам, она должна!

Что-то сделать!! Что-то же она может, обязана сделать!!

Степанида посмотрела вниз и поняла, что дядя Миша жив, пришел в себя и пытается сесть! Значит, не убили, живой! Ура!

Но радоваться оказалось рано.

Двое бандитов, подхватив под руки, протащили Куликова в центр площадки, где стоял их старшой, и швырнули на землю у его ног. Тот присел на корточки, ухватил лапищей дядю Мишу за бороду и подбородок и резко поднял его лицо, так, чтобы смотреть ему в глаза, намеренно сделав больно.

– Ну что, старый хрыч, отбегался? – спросил он и хмыкнул довольно. – Должок у меня, помнишь? Не рассчитались.

– Не одалживаюсь, – прохрипел Михаил Евгеньевич. – Жаль только, мало ты тюряги похлебал, Коля, не поумнел, смотрю.

Лицо у этого Чумы-Коли вдруг прямо мгновенно покраснело от прилившей крови, исказилось от ненависти, словно его смял кто-то огромной невидимой рукой, и он стал задыхаться от переполнявших его эмоций.

Резко поднявшись с корточек, главарь бандитов со страшной силой размахнулся ногой и ударил в лицо Михаила Евгеньевича настолько сильно, что того отбросило на спину и кровавая юшка вылетела из его рта волной по дуге и плюхнула на камни. А Чума как озверел и все колотил и колотил ногами уже бесчувственное тело куда попало! К нему подскочили еще двое, словно дикие псы, почувствовавшие кровь, и тоже принялись бить Куликова ногами… Стеше, оторопевшей от ужаса, даже показалось, что она слышит, как они по-щенячьи повизгивают от возбуждения и вида крови!

Как же страшно они его избивали! Страшно до жути!! Зверски!!

Она все снимала и снимала, сжав зубы, так, что аж желвакам стало больно, – снимала подробно, каждую деталь, приближая и удаляя картинку на экране, не отдавая себе отчета, что делает, не замечая слез, беззвучно катившихся по щекам, чувствуя, как колотится набатом в груди сердце! Она отпустила ствол дерева, за которое держалась свободной рукой, и сильно-сильно зажала ладонью рот, чтобы остановить, затолкать назад рвущийся из груди крик!

И тут к избивающим кинулся Витя.

– Прекратите! – прокричал он, ухватив одного из бандитов за руку и пытаясь оттащить его. – Что вы делаете?! Прекратите немедленно!!

И получил удар кулаком в лицо, а за ним сразу второй справа от «лося»-Быка, отлетел и упал на землю, и тут его догнал еще один удар ногой в живот.

Но, странное дело, это вмешательство каким-то образом пробилось через озверевшее сознания главаря, и он громко крикнул:

– Не трогать этого!

И, как шавки, получившие команду от вожака, двое бандитов сразу же прекратили колотить Витю.

– Он мне пока целый нужен со Славиным разговаривать, – пояснил Чума, посмотрел на распростертого у его ног, с залитым кровью лицом дядю Мишу, плюнул на него, перевел взгляд на Витю, лежавшего чуть поодаль, и бодрым веселым тоном распорядился: – Ну что, пора пообщаться с бравым егерем! Поднимите этого. – Он кивнул на Витю. – Пусть рацию достает и связывается!

Витю подняли, подхватив под руки с двух сторон, поставили на ноги и встряхнули.

– Где рация, защитничек? – почти нежно поинтересовался Чума.

Витя кивнул на один из рюкзаков, к которому тут же поспешил тот, что его ударил первым – мелкий такой, неприятный человек, весь какой-то дерганый, – и принялся рыться в мешке, достал зеленый ящик с рацией и, подняв повыше, продемонстрировал остальным.

– Давай настраивай и вызывай, – пихнув Тюрина в спину, распорядился главарь.

Степанида перевела дух, глубоко вдохнув, затем задержала дыхание, медленно выдохнув, резким движением вытерла слезы с щек и продолжила снимать.

– Кордон, вызывает Группа-1! – начал связываться со Славиным Витя.

Василий Трофимович, когда выдал им эту радиостанцию, сразу пояснил правила и распорядок связи: никакой лишней болтовни, просто и ясно – кто кого вызывает, с какой целью; если это обычный сеанс связи – раз в день, в определенное время, то четко доложили: все в порядке, все живы-здоровы, стоим там-то, все идет по графику, и все. Если же это экстренный или незапланированный вызов, то тоже четко по пунктам: что произошло, что предпринимается и какая требуется помощь. Ну и позывные дал, назвав их «Группа-1», и пояснил, что могут еще какие-то группы отправиться в тайгу: лесники, поисковые команды, туристы, охотники, которые тоже имеют рации и могут связываться с ним, вот чтобы не было неразберихи, он их и станет нумеровать.

Ну а у него позывной один для всех – «Кордон», предложенную было Витей «Базу» Славин с усмешкой отверг, посоветовав молодому человеку поменьше смотреть кинематографических фильмов про бравых вояк.

– Кордон, вызывает Группа-1. Ответьте!

Витя Тюрин вызывал Славина уже минут десять. Чума отдал ему вполне четкие указания, как и что говорить, заставил повторить текст и только тогда позволил начать вызов.

Надо отдать должное – сволочи эти, захватившие группу, соблюдали строгую дисциплину, слушали главаря беспрекословно, с каким-то подобострастием, что ли, или страхом, и действовали грамотно, почти по-военному – «пост» наблюдателя выставили на всякий случай, двое охраняли Аркашу, Андрея и Игоря, стоявших на коленях с поднятыми руками, сложенными на затылке ладонями, а рядом с Тюриным находился только Чума.

– Кордон, вызывает Группа-1! – повторял Витя, поглядывая на бандита.

– Здесь Кордон, – отозвалась вдруг рация голосом Славина. – Почему экстренно на связь вышли, случилось что у вас?

– Да, Василий Трофимович! – обрадовался Витя и заторопился говорить, все поглядывая краем глаза на Чуму: – Михаил Евгеньевич сорвался с утеса! Сильно разбился, есть переломы, находится без сознания! – Он перевел дыхание, глянул еще раз на внимательно слушавшего его главаря и продолжил более спокойным тоном: – Мы вчетвером могли бы его вынести, но боимся заблудиться, не очень хорошо маршрут помним. Нужна ваша помощь, чтобы вывести нас отсюда.

– Кто-нибудь еще пострадал? – спокойно спросил Славин.

– Нет. Только Михаил Евгеньевич, – и добавил, вроде как извиняясь за старика: – Оступился неудачно и сорвался с Бараньего Лба, – и повторил: – Без сознания он, но в себя приходил несколько раз, говорит: «Не выйдете сами, заплутаете». Мы вчетвером посовещались и решили, что надо с вами связываться, сами действительно не выйдем, да и выносить его надо как можно скорей, Василий Трофимович!

– Вас понял, – ровным голосом сообщил Славин. – Через десять минут выйду на связь, сообщу решение. Все. Отбой.

– Отбой! – почти радостно попрощался Витя, снял и положил наушники на стоящий рядом открытый рюкзак.

И получил неожиданно резкий удар в лицо, от которого скатился с бревна, на котором сидел, и упал на бок. Чума, подскочив к Вите, рванул его за шиворот наверх, усадил назад и заорал:

– Тебе кто позволил от себя что-то говорить?! Я тебя предупреждал?!

– Я от страха!! – заорал в ответ Витя, втянув голову в плечи и прикрываясь рукой. – Перенервничал и текст ваш забыл!! Что я не так сказал-то?! Все, как вы говорили, только другими словами!!

Чума замахнулся, но в последний момент бить передумал, отшвырнул от себя Тюрина и уселся назад.

– Ладно, – снизошел он. – Получилось даже лучше: жалостливо и с чувством. Посмотрим, поверил ли он.

– Он ведь с кем-то совещаться будет наверняка, – осторожно заметил Витя, усаживаясь назад на бревно и вытирая бегущую из уголка рта кровь. – Сообщит кому-нибудь о происшествии.

– Да по фиг, – отмахнулся Чума. – Даже наверняка с кем-то свяжется, с эмчеэсниками или экстренной медициной. Но это в области, чтобы вертолет прислали или еще что, – и усмехнулся. – Да только х… это все, и Славин это знает, – и расщедрился пояснением Тюрину: – Ты думаешь, почему мы вас именно на этом маршруте пасли и взяли? Да потому что посмотри. – И он описал рукой полукруг вокруг себя. – Это гиблое место, сюда только пешочком на своих двоих и никак иначе: рекой не пройдешь ни сверху, ни снизу против течения – пороги, транспорт любой даже не смешно, хоть БТР с танком, никто не пройдет, а вертолет не подлетит – крутые скальные холмы, обрывы, тайга, тут никакая эвакуация невозможна.

– Но ведь он кому-то сообщит о происшествии, – так же осторожно напомнил Тюрин. – И власти будут об этом знать.

– И что? – хохотнул весьма довольно Чума. – Ты про то, что вас искать начнут и на нас выйдут? Забудь, пацанчик! – и расхохотался, аж голову откинул, посмеялся от души и благостно объяснил реалии: – Ты сводку погоды смотрел?

– Конечно, – пожал плечами Витя.

– Небольшой дождь, да? – продолжал веселиться Чума.

– Ну да, – кивнул настороженно Витя.

– Правильно. Только это здесь, а выше, в горах, ливни, а это значит сход большой воды. Да вам-то это и ни за каким…м не сдалось. Встали бы лагерем в удобном месте, а реку с высокого берега обмеряли бы. – Тут он сделал наигранно-скорбное лицо. – Да только дядя Миша ваш поломался, и теперь вы вынуждены у реки стоять и ждать помощи. Люди вы городские, для леса неприспособленные, разбили лагерь прямо у берега, чтобы пострадавшего лишний раз не тревожить, а ночью вас большой водой и накрыло, кинулись друг дружку спасать, да все и утопли, попав в непредсказуемую стихию, – и развел безысходно руками. – Тайга, тут всякое бывает. А егерь ваш, что утром пришел, тоже спасти хоть кого попытался, но пропал неизвестно где. Сгинул.

– Но… как вы… – попытался спросить Витя.

– Узнал про ваши маршруты, работу и планы? – догадался Чума и отмахнулся: – Да не смеши! Мы местные, вы приезжие, московские, в деревне на постое, да про каждый ваш чих мне становилось известно раньше, чем вы чихнули. Куда пойдете, какие задачи, маршруты, планы, дела, с кем из местных бабонек спите, да и как их оприходуете, знаю – делятся девки-то наши впечатлениями. Жаль, конечно, что начальница ваша на заимке поселилась и планы порой меняла по своему усмотрению, но не в этот раз.

Степанида боялась даже дышать громко. Чума с Витей расположились практически под деревом, на котором она сидела, и, слушая весь этот разговор, продолжая снимать, пыталась придумать, как действовать.

Все, что говорил этот мужик, было правдой, и про сход воды, превращавшийся в стихию, и про то, что сюда, кроме как пешком, никак иначе не добраться, и про то, что вертолет даже близко подлететь в эти места не сможет. А еще она точно знала, что Славин никаких помощников и службу спасения ждать не станет и сам отправится за группой. Один.

Все правильно рассчитала эта сволочь. Все правильно! Кроме одного момента!

– Группа-1, здесь Кордон. Ответьте, – раздался голос из радиостанции.

– Да! – схватив и торопливо надевая наушники, ответил Витя. – Группа-1 слушает, – и добавил: – Василий Трофимович.

– Выхожу к вам, – информировал ровным голосом Славин, – сообщите, где находитесь.

Витя быстро посмотрел на Чуму, тот кивнул.

– В районе Бараньего Лба, только отошли немного от реки в сторону, пока здесь стоим.

– Понял, – ответил Славин и распорядился: – Становитесь лагерем и ждите, найду вас сам. К утру буду. На связь выходите, если еще что-нибудь случится. Все. Отбой.

– Отбой, – тихо повторил Витя и как-то потерянно посмотрел на наушники, которые стянул с головы, перевел взгляд на Чуму и произнес: – Он придет.

– Я слышал, – хохотнул тот.

Главарь поднялся с бревна и обратился к своим браткам:

– Он идет на помощь деткам! Рыбка клюнула!

Братва отреагировала нестройным радостным матом.

– Все, сворачиваемся здесь, собираемся и уходим. Надо место найти и лагерем встать, – распорядился он, посмотрел на часы и принялся рассуждать вслух: – Так. Идти ему хорошим ходом, а он будет идти именно так, поспешит, медикамент и инвентарь небось прихватил, часов шесть-семь, а это значит, часам к десяти вечера. Не, не пойдет он по темноте, ночевкой встанет, дальше двинется по серости утречком. Значит, ждем на рассвете.

– Слышь, Чума, – окликнул его Бык, стоявший у неподвижного тела дяди Миши. – А с этим что делать? – И он пнул проводника ногой.

– Живой? – спросил главарь, направляясь к нему.

– Не-а, сдох, по-моему, – задумчиво ответил Бык «лосистый».

– Так проверь! – шумнул на подручного Чума.

Бык присел на корточки и приложил два пальца к залитой кровью шее Михаила Евгеньевича, пощупал, сделав сосредоточенное лицо, и покрутил отрицательно головой.

– Не. Дохлый.

Стеша задохнулась от этих слов, произнесенных с таким ужасающим безразличием. Дядя Миша умер? Неужели больше нет Михаила Евгеньевича? Известного Лешего? Что, действительно эти твари его убили?..

Она навела камеру на недвижимое тело, приблизила максимально картинку и все всматривалась, всматривалась в это залитое уже засыхающей коркой кровью лицо.

– Скиньте эту падаль вниз, – брезгливо скривившись, распорядился Чума и отошел в сторону.

– Моченый, подмогни! – позвал Бык кого-то из подельников.

К нему поспешил тот самый щуплый мужичок с лицом, напоминавшим крысиную морду. Он казался беспокойной крысой, все присматривающейся ко всему вокруг, что-то беспрерывно вынюхивающей и нервной, находящейся постоянно в движении. Уж какой он там Моченый – не ясно, но Крысой он был точно!

Бык с Крысом этим схватили Михаила Евгеньевича за руки и потащили к краю обрыва.

– Постой! – крикнул вдруг Быку Чума, вспомнив о чем-то, и поспешил к ним, а подойдя, объяснил: – Надо карманы его проверить. Он всегда патроны по карманам рассовывал.

Стешу чуть не вырвало, когда она наблюдала, как эти двое выворачивают и потрошат карманы Куликова, переворачивая его тело, как пустую никчемную куклу.

– Рюкзак-то снять? – спросил у старшего Крыс.

– Нет, – отрезал тот и добавил: – Ничего не трогайте, застегните все пуговицы и поправьте рюкзак. Патроны только возьмите.

Давясь слезами и рвущимся из глотки воем, Степанида продолжала снимать. Вот всякие мелочи – папиросы, зажигалку и спички, холстину платка, что-то еще – бандиты растолкали по карманам, из которых только что все это вытащили, застегнули все пуговицы на Михаиле Евгеньевиче и уж собрались подхватить его, когда раздался начальственный голос Чумы, стоявшего возле Вити, упаковывавшего и убиравшего радиостанцию в рюкзак.

– Поторопитесь! Да не забудьте пацанам этим руки связать. И быстрее, уходить пора!

Бык с Крысом смотрели в сторону Чумы. А Стеша продолжала снимать Михаила Евгеньевича, словно прощалась с ним, и вдруг…

Вдруг он пошевелился!!

Она сжалась вся, словно прыгать собиралась, подалась вперед, безотчетно все нажимая на кнопку приближения картинки, не понимая, что уже и так максимально ее приблизила, и всматривалась, всматривалась в тело дяди Миши!

Вот!! Вот точно!! Еще раз пошевелился! Рукой двинул!

Бандюки о чем-то переговаривались с главарем и не видели этих движений, а она, не слушая и не понимая, что они там говорят, принялась шептать, уговаривая.

– Ну, давай, давай, миленький, живи!! – все шептала и шептала она.

И увидела, как он немного сдвинулся, переместился и поменял положение ноги! Живо-о-ой!! Живой!!

И тут… Сволочи эти разговор закончили, повернулись к телу, ухватили его за руки и потащили дальше к самому обрыву. И в этот момент до Стеши окончательно дошло, что сейчас случится!

У нее отхлынула вся кровь от головы и стало холодно и страшно! И непередаваемо захотелось заорать во все горло, остановить этот кошмар!!

Бычара перехватил дядю Мишу за талию, подтащил к самому краю, выпрямился и, подтолкнув ногой, скинул с обрыва!!

Она все-таки взвыла! Не удержалась! Страшно так, утробно завыла! Смотрела, как, перекатываясь, исчезает с обрыва тело дяди Миши, словно в замедленной съемке, называемой в кинематографе «рапид», – вот чуть задержалось на самом краю на пару секунд… перевалило за край и исчезло – и она взвыла от ужаса и безнадеги черной!!

Ее спасло только то, что закричали все ее парни. Так же, как она, внимательно наблюдавшие за этой страшной казнью. Только это и спасло.

Но двое бандитов, Крыс и третий, еще никак не обозначенный ею по имени, кинулись к мальчишкам и принялись их колотить кулаками по лицам.

– Отбой! – резко остановил их Чума. – Успеете. Им еще лагерь ставить и жрачку готовить.

– Не, ну ты смотри, вот же сволочь! – весело проорал Бык, наклонившийся над обрывом и внимательно там что-то рассматривавший, повернулся к Чуме и, указывая пальцем на реку, пояснил: – Попал в карман глубокий, даже ни разу ни о какой камень не ударился! Прикинь! Один-единственный колодец глубокий, и он туда… стремнина подхватила и вниз тащит!

– Так даже лучше! – отмахнулся Чума. – Протащит по порогам, выкинет где-нибудь у «Банки», как обычно, а может, и раньше. Если зверье не схарчит и найдет кто-нибудь, факт несчастного случая налицо: и рюкзак при нем, и все вещи, а винтарь потерял – уж извини, – хохотнул он под конец этой прочувствованной речи и, резко сменив тон на угорожающе-приказной, будто пролаял: – Ну, что застыли?! Быстро встали все и вперед!! Бегом, я сказал!!

Стеша все снимала и поторапливала бандитов мысленно – ну действительно, скорей, что вы копаетесь?! Валите отсюда!! Она теперь точно знала, что надо делать! Абсолютно ясно знала!

Когда их научная группа приехала сюда и ввалилась к Василию Трофимовичу на кордон с несколько нагловатой заявкой, что они тут работать и жить собираются, Славин посмотрел так особенно, ухмыльнулся и… и почти послал. Пояснил потом, после бурного возмущения младшего научного состава экспедиции в лице трех студентов и аспиранта Тюрина, что, собственно, он-то егерь и вполне себе официальный, на должности и окладе, да вот только кордон этот и все постройки на нем, как и большой участок земли, на котором все располагается, его частная собственность.

И поэтому кого принимать тут в гостях, а кого нет, решает только он. А министерской бумажкой, которой студенты трясли, он предложил воспользоваться с другой, более прикладной, скажем так, целью. Степанида расхохоталась от души: так понравилась ей эта спокойная отповедь сильного человека и вытянувшиеся рожи ее подчиненных. А Василий Трофимович улыбнулся ей в ответ и предложил остаться проживать у него, «встать на постой», как он тогда выразился.

Парни было дернулись, что-то там нехорошее заподозрив, он их остудил строго так, до потрохов, а Степанида с благодарностью приняла приглашение.

Дело в том, что она знала об этом человеке нечто, что было известно сильно-сильно ограниченному количеству людей, и абсолютно Славину доверяла. Для чего имелся очень, ну очень веский довод. Поверьте.

Главное, что сейчас эти вот знания о Славине давали ей стопудовую уверенность, что ни в какую ловушку, так прекрасно, как бандитам кажется, расставленную, он не попадет! Витя Тюрин, замечательный, героический парень, смог его предупредить! А уж как обыграть этих уродов и мальчишек выручить, Василий Трофимович придумает!

Обязательно! В этом Степанида была теперь уверена абсолютно!

А ей надо спешить!! Не просто спешить, нестись со всей быстротой, на которую она способна!! И она все торопила и торопила мысленно бандитов, подгонявших, в свою очередь, навьюченных поклажей, как тягловые ослики, парней впереди себя, длинной цепью удаляясь в глубь лесного массива, обходя каменную гряду слева.

Когда фигура последнего бандита скрылась между деревьями, Степанида закрыла глаза и заставила себя спокойно досчитать до пятидесяти.

– Пятьдесят! – вслух закончила она счет и начала торопливо слезать с дерева.

Обдирая руки и не замечая этого, она съехала по стволу, спрыгнула, прислушалась к своему телу: удачно – ноги не отбила и не подвернула. Постояла несколько секунд, прислушиваясь к звукам леса, и рванула вперед. Вытащила из расщелины свой рюкзак, стряхнула от листьев и хвои, убрала в него камеру, надела, застегнула на животе и груди фиксирующие ремни, немного попрыгала – нормально сидит: не гремит, не елозит, по спине не бьет.

«Все, все!! – подгоняла она себя! – Быстрее, быстрее!»

И побежала к реке.

Тимофей затянул завязки и застегнул свой стильный, навороченный кожаный рюкзак зашибись какой известной марки и стоимости соответственно. Все эти понты шмуточные и пафосные про крутые марки одежды и атрибуты богатой жизни всегда вызывали в нем только снисходительный сарказм, но справедливости ради надо отметить, что на самом деле качественные вещи – это комфортно, в частности рюкзак удобный, в самый раз для таких вот скорых сборов и поездок. Тимофей переставил рюкзак на нижнюю полку и вышел из купе в коридор.

Это все Катька. Она обожала покупать ему дорогие фирменные вещи и всякий раз воспитывала, когда он начинал отнекиваться и ворчать по этому поводу:

– И нечего выступать! Ты себе все равно ничего не покупаешь, тебя ни в какой магазин не затащишь, ты магазины вообще не воспринимаешь, для тебя это всего лишь декоративный фон города! Кто-то же должен вещи приобретать, не в портках же дырявых тебе ходить! К тому же я на твои денежки покупаю, чтобы ты не бухтел тут лишний раз!

Ну, вообще-то его такое положение дел вполне устраивало: магазины он и на самом деле своим появлением не баловал и шопинг как таковой не воспринимал в принципе, да и не имел на него времени и возможностей. Катька же знала назубок все его размеры, вкусы и пристрастия и даже капризы в одежде, а с недавних пор к ней присоединилась и Сонька. И тащили они ему шмотье всякое из разных заграниц, да и московские бутики вниманием не обделяли.

– На фига мне столько барахла?! – негодовал Тимофей. – Мне его никогда не выносить! – и призывал: – Девки, остановитесь, я ведь не тусовочный парнишка и не бомондный бонвиван.

– Ничего! – встревала Сонька со своим «пятаком» воспитательным. – Еще никому приличный прикид не мешал. А тебе, дядь Тим, и подавно, ты ведь у нас молодой, холостой, тебе барышень кадрить требуется, тем паче что ты себе все больше временных и дорогих подбираешь, а они девушки капризные, в первую очередь оценивают по одежке, часам, обуви и кошельку!

Да уж! Где-то она, конечно, права насчет девушек – именно так: временных, упакованных, из богатой тусовки, но при этом любящих денежки до своего совершенно облегченного поведения за сильно тяжелые суммы, в основном в виде ресторанов и подарков в процессе ухаживания, хотя многие не гнушаются и деньгами брать при всей своей навороченной виповской недоступности. Кстати о часах: Сонькин любимый папаша тоже в жизни Тимофея отметился, вручив на день рождения нечто охренительно настоящее, дорогущее и швейцарское.

– Ты офигел, что ли, Кирилл? – прибалдел Тимофей, рассматривая подарок. – Я, конечно, не самый крутой ценитель, но сколько это стоит, знаю.

– Наплевать! – отмахнулся Бойцов. – Давно задумал что-нибудь стоящее тебе преподнести. – Обнялись, похлопали по спинам друг друга, и Кирилл, отстранившись, пошутил: – К тому же ты Соньку в клубешники сопровождаешь, должен марку держать ее загадочного богатого кавалера, чтобы не приставали к дитю идиоты.

Сопровождает, это да, только случается такое совсем не часто – в его короткие, всегда незапланированные отпуска и редкое свободное время.

Да, только почему-то Тимофей стал все чаще и чаще сбегать от любимой семьи. Вот такие непонятные дела.

Как и в этот раз. И всю дорогу – самолетом, потом вот поездом – он думал, почему так. Что тащит его куда-то? Что тревожное, непонятное в душе толкает его на эти разъезды в отпусках, и без того коротких, ненормированных, из которых его, как правило, умудряются отзывать раньше времени?

Ведь эти люди – его семья. Единственная и бесконечно любимая. Это его родные, самые близкие – все, ну, Катька это понятно, но и Кирилл, и Макс с Сонькой, и малыши, и Валентина. И он так редко их видит, скучает по ним и при любой возможности старается приехать хоть на пару деньков. И тем не менее вот уже который раз за последние два года Тимофей ловит себя на том, что, пробыв с близкими несколько дней, начинает маяться непонятно чем, переживать какой-то внутренний раздрай, чувствуя неясное беспокойство, и находит повод куда-нибудь уехать – путешествовать по стране, навестить друзей да и просто на море поплавать-позагорать, девушек-красавиц поснимать.

Что это? Может, как его там кличут по-научному, кризис среднего возраста?

А вот хрен знает. Тимофей решил не анализировать до поры, ну несет и несет его из дома от родных какая-то нелегкая – переболеет! Помается, и устаканится все, лучше махнуть рукой на данные трепыхания и плыть по течению.

Вот и в этот раз сорвался через пару дней отпуска, проведенных в кругу семьи, и отправился через всю страну на Дальний Восток, аж в тайгу, туда, где тигры известные проживают. Не в сам Уссурийский заповедник, но рядом, в еще более непролазные места.

Правда, на этот раз повод приехать сюда имелся веский. Более чем! Даже не повод, а дело глубоко святое – его командиру исполнялся полтинник. Юбилей.

Его первому командиру. Когда-то они с мужиками шутливо пообещали, что в этот юбилей соберутся все вместе и устроят командиру настоящий кутеж по всем правилам разрушительной мужской пьянки!

Поезд дернулся, замедляя ход, и Тимофей вернулся в реальность, задвинув подальше, до следующего раза, свои тревожные размышления, вызывающие чувство непонятной вины. Поезд все притормаживал, и вот он уже ползет мимо перрона, на котором Тимофей увидел Славина. Поезд затормозил, дернулся всем своим длинным телом и остановился окончательно.

– Ну что? – бодрым тоном отдыхающего, находящегося в предчувствии ожидающего его большого веселого отдыха, обратился Тимофей к попутчикам по купе. – Давайте прощаться! Приятно было познакомиться! Замечательно провели время. Доброго пути всем.

– Как жаль, что вы выходите! – по-настоящему расстроенно заметил один из попутчиков, импозантный мужик среднего возраста, строитель, который ехал в гости к дочери.

Его дружно поддержали остальные двое пассажиров – семейная пара из Хабаровска. Ну, конечно, жаль! Всем всегда жаль расставаться с Тимофеем уже после первых же пяти минут общения, когда он включает свое обаяние и юмор пусть даже всего на пятьдесят процентов, то есть так, «вполноги» и совсем не парясь.

Душа любой компании, балагур, весельчак, знающий неимоверное количество анекдотов на все случаи жизни, играет на гитаре и поет песни на любой вкус, а уж как рассказывает удивительные житейские истории – заслушаешься! И каждому человеку дает то, чего он ожидает: женщинам тонкие комплименты, а мужикам – не менее тонкие уважуха и внимание к их рассказам о жизни, о своем наболевшем и сочувствие искреннее.

Все! Всегда убойно! В десятку, и вся публика его с потрохами – лю-ба-я! – до готовности со слезами умиления поведать все свои тайны и выдать компромат, даже такой, что боятся рассказать самим себе. Когда Саргину было нужно, он умел влюбить в себя любого и перевоплотиться в кого угодно.

Просто мало кто видел его в иной ипостаси. Но это совсем о другом.

Закинув рюкзак на плечо и легко подхватив тяжелый армейский баул в другую руку, Тимофей помахал оставшимся попутчикам, прошагал в тамбур, улыбнулся милой проводнице, тоже сильно опечаленной, что он выходит, и спрыгнул на платформу.

– Ну что, Леночка, до свидания! – многозначительно добавил: – Может, увидимся еще! – и помахал ей рукой Саргин.

– До свидания, – отозвалась проводница, вздохнув грустно: зацепил ее пассажир этот веселый, ой зацепил, и думалось полночи о нем, ждалось чего-то, но он не пришел в ее проводницкое купе…

Тимофей махнул еще раз и направился по перрону к Славину, стоявшему в расслабленной позе отдыхающего наблюдателя – привалившись плечом к опоре навесной крыши, скрестив руки на груди, закинув ногу за ногу с обманчивым выражением скуки на лице.

Тим хмыкнул про себя: «Узнаю командира – «я не я и хата не моя», видите, отдыхаю! Всегда вроде как не при делах и случайно тут образовался».

И пока приближался, все присматривался к нему повнимательней – такой же подтянутый, стройный, явно в форме, никакой расслабухи гражданской, никакого оплывания телом – не раздобрел, не растерял тонуса жизненного да и выглядел хорошо – моложаво, не на свои года, уж точно.

Выхватив взглядом Тимофея из толпы, Василий Трофимович тут же преобразился и двинулся навстречу стремительной, удивительно красивой походкой, чем-то похожей на движения хищника, полной грации и скрытой силы.

Они встретились, посмотрели пару секунд молча в глаза друг другу, хлопнули ладонями, сжав их в замок, притянули друг друга, сильно обнялись, постояли так, Тимофей аж глаза прикрыл от нахлынувших эмоций. Отпрянули, не расцепив рук, посмотрели снова друг другу в глаза.

– Ну, привет, Тимыч! – разулыбался Славин.

– Привет! – улыбался в ответ вовсю радостно Тимофей. – Привет, командир!

Снова обнялись, похлопывая друг друга по спинам.

– Приехал-таки, чертушка, – довольно ворчал Славин, прижимая друга к себе.

– А как же! – рассмеялся легко Саргин, отстранился от него, снова разглядывая с удовольствием. – А ты надеялся без меня полтинник свой отметить? Э-э, нет! Я за широту гуляний всегда первый, ты ж в курсе, командир! К тому же обещали!

– Да, – кивнул Славин, перестав улыбаться, нахмурился. – Только из тех обещавших вас двое осталось.

– Ничего, – хлопнул его по плечу Тимофей. – Парни с нами.

– С нами, – кивнул Славин и другим тоном, бодрым и деловым, предложил: – Ну что, идем? Карета ждет.

– Однако ты патриот, командир! – весело протянул Саргин, когда Василий Трофимович подвел его к своей машине – «УАЗ Патриот» улучшенной комплектации.

– А по нашим местам никакой иностранец не пройдет, – усмехнулся Славин, распахивая багажник. – Да и на фиг никому здесь не сдался, ты в тайге запчастей на него не найдешь и бензоколонки на каждые сто километров, чтобы «прокормить».

Тимофей быстренько покидал в багажник вещи, захлопнул и сел на переднее пассажирское место, рассматривая «начинку» машины.

– Ну да, – подтвердил Славин, усаживаясь на водительское место и заметив этот интерес. – Я тут его немного подшаманил. И комплектацию, можно сказать, несколько улучшил: кое-что усилил, кое-чего добавил. Ну, потом сам посмотришь.

– А откуда «дровишки»? – посмеиваясь, обвел рукой машину Саргин.

– Машину особой комплектации, скажем так, помогло бывшее начальство приобрести, ну и начинку кое-какую подкинули, – с хитринкой глянул на него командир, завел машину и стал осторожно выезжать со стоянки.

– Кое-какую! – рассмеялся Тимофей, указав на мощную военную радиостанцию, укрепленную в корпусе. – Ты что, контору любимую раскулачил?

– Так а как иначе! – подивился с наигранной простотой Славин. – Из колхозу и без зерна?

– Это-то да, – согласился Тим и уточнил: – А чем еще из «зерна» прибарахлился?

– Увидишь, – загадочно хмыкнул Славин.

– Ну, ты расскажи, как ты вообще тут обустроился, Вась, какие дела у тебя, как живешь? – искренне поинтересовался Тимофей. – Прижился, нравится? Говорят, заимкой личной, хозяйством обзавелся, оседлый образ жизни ведешь?

– Есть такое дело, – довольно подтвердил Славин.

– Ну, так давай, поведай, дорога-то, я так понимаю, длинная.

– Дорога длинная, – кивнул Василий Трофимович. – Расскажу.

Пять лет назад Василий Трофимович получил ранение левой руки – хреновое ранение: разнесло гранатой, казалось, что в клочья. Врачи долго над ним колдовали, руку спасли и даже сохранили в рабочем состоянии, вернув многие функции – многие, только не те, что требовались в его профессиональной деятельности.

То есть для обычной жизни, быта и работы вполне достаточно, пусть и с ограниченными движениями, а вот поврежденные сухожилия и нервы навсегда перекрыли возможность вернуть былую форму.

Проще говоря, отсутствие мгновенных реакций и способности к боевому применению – борьбе, стрельбе, силовым упражнениям. Все!

Василий Трофимович Славин, командир группы особо засекреченной специальной роты спецназа ГРУ, большую часть жизни проведший на службе и обладавший уникальными физическими и интеллектуальными способностями, вынужден был смириться с тем, что руководить боевой группой он уже не сможет.

Начальство плакало вместе с ним от такой засады, но, увы, потери в их работе дело тяжелое, горестное, но случающееся. Живой остался, и это уже победа.

Помаялся Славин с годик на штабной работе, куда отправили его с присвоением очередного звания – ну, интересно и мозги работать заставляет, но настолько это не его, хоть вой – он же кадровик боевой!

Он и взвыл! И началась у мужика маята душевная! Что только не предлагали ему – и преподавать на спецкурсах для офицеров ГРУ, и преподавать в профильном военном училище, в конце концов, хоть инструктором пойти – ну нет, нет! Все не то – тошно, муторно! Прямо за горло лапой, перекрывая кислород, душила тоска!

Себя извел, руководство до белого каления достал. Если б семья имелась, может, ради нее и перетерпел бы как-то этот самый тяжелый, корежащий период перехода в мирную жизнь от боевых будней, и, глядишь, преподавать начал бы, кстати, зарабатывал бы неплохо, поскольку таких специалистов, как он, в стране не больше пары десятков найдется, а то и меньше – государственная тайна.

Да только не было семьи. Вот не получилось.

Девушкой не обзавелся, пока учился в военном училище, и не женился, как старались делать другие курсанты к окончанию учебы, зная, что ушлют куда-нибудь «мама не горюй», где, может, не то что женщин нет, а вообще людей не сыщешь. Так холостяком и уехал по первому месту несения службы.

Ну а там как началось!

Год из казармы не вылезал, а потом понеслась нелегкая по стране – кооперация, перестройка, потащившая за собой все, какие только можно, межнациональные конфликты, и злые дядьки забугорные с умыслами нехорошими против страны родной…

Женился в тридцать лет. Получил после ранения отпуск и по пути домой остановился у московского сокурсника по училищу, строившего свою карьеру в штабе. Ну, загуляли так не хило, по-армейски, и где-то посреди этого кутежа возникла девушка в его постели – подруга двоюродной сестры однокашника, – кажется, так. Повеселились они с ней трое суток, а на четвертые Славин проснулся, посмотрел на спящую девушку и решил – женюсь. А она возьми да и согласись. Вот и повез молодую жену к родственникам в поселок городского типа – село селом – на Дальнем Востоке. Познакомил, даже свадьбу там отгуляли…

И вернулись – он на свою войну, жена молодая в Москву к родителям. Ничего, иногда встречались и спали вместе, пока она нормального мужика не встретила, в том смысле нормального, что в семье, рядом, каждый день, а не черт знает где и которого ждать почему-то требуется в гарнизоне задрипанном, ну и без денег, само собой, ибо отстрельные девяностые годы и армия как-то в нашей стране плохо монтировались, хорошо хоть самую элиту этой армии не успели до конца угробить, деятели хреновые!

Мирно развелись без претензий в полном взаимопонимании. Больше он не женился. Работа занимала всю жизнь, да и не встретил своего человека.

Помаялся так Славин, попробовал то там, то сям поработать да и подал рапорт об увольнении в запас. «А к черту, – решил, – поеду домой, отдохну первый раз в жизни по-настоящему, никуда не торопясь, высплюсь, надышусь родным воздухом, глядишь, может, и придумаю, чем дальше заниматься. А не придумаю, там посмотрим».

А дома батя один только от всей семьи и остался. Хозяйство, правда, справное, держал в порядке и достатке, спасибо Василию Трофимовичу, большую часть своих заработков ему отправлявшему все эти годы, – сад-огород, живность всякая, еще и сыроваренка небольшая, но доходная, сыры наладился очень достойные выделывать, аж из города приезжают покупать.

Отходил от раздрая душевного Славин недолго – отоспался, как и мечтал, в тишине и звенящем спокойствии под комариный писк да лягушачий квак с реки, как под изысканную музыку, с отцом на рыбалки-охоты сходили, в лес по грибы-ягоды и просто погулять-подышать, по хозяйству помог с удовольствием… и загрустил – дела толкового нет, так, чтобы на душу легло – вот как не было, так и нет, и применить себя некуда!

Но за таких мужиков, как он, видимо, кто-то там наверху молится да приглядывает, не иначе! Случай помог.

Прибегает как-то к Славиным во двор сосед дед Матвеич да кличет их.

– Мужики! – кричит нервно. – Слышь, Трофимыч!

– Чего случилось-то, Матвеич? – вышел отец на крыльцо, а за ним и Василий подтянулся.

Оказалось, заехали охотнички городские залетные в гости к одному из соседей. Богатые, по всему видать, да дурные от чувства денежной вседозволенности, вечером попарились, посидели за столом, «понакидались» водки, а с утреца на охоту отправились, а лицензий ни у кого. Матвеич было сунулся останавливать и вразумлять, так чуть по зубам не отоварили. Так они ж, гады, бить собрались все подряд, за трофеями, говорят, да соревнование устроить.

– Так ты чего к нам-то? – спросил отец. – Бежал бы в полицию, звонил в район, что, мол, браконьеры приехали.

– А-а-а! – с досадой махнул рукой Матвеич. – Ты ж знаешь, Трофим, что мазано все меж своих и богатых, к тому же они-то оттудова как раз и богатеи. Значит, все у них там куплено!

– Ну, а мы чего? – допытывался батя.

– Ну… – замялся вдруг сосед и посмотрел смущенно на Славина-младшего. – Василий-то твой военный бывший, все в поселке знают, что десантник, ну из этих войск, которые драться горазды, может, он бы их этого… припугнул-шуганул как-нибудь? А?

– Ну, ты даешь, Матвеич! – возмутился Трофим Ильич.

– А охотничков-то сколько? – скучающим тоном, как бы между прочим поинтересовался Славин, в расслабленной позе развалившись на ступеньках крыльца, вытянув вперед ноги и покусывая травинку.

– Дык вот! – вздохнул огорченно дед, развел руками жестом бессилия и признался: – Четверо.

– А схожу-ка я, батя, в лес, прогуляюсь, что ли, – лениво размышлял вслух Василий, не сдвинувшись с места.

– Да ты что?! – возмутился отец. – Четверо козлов с винтарями и под бодуном?

– А-а, – отмахнулся сын. – Посмотрю только.

Мужиков повязанных он довез в административный центр округа, сдал куда и положено, заявление честь по чести написал, ну и предупредил в приватной беседе следователя, что лично проконтролирует наказание этих голубцов. И так ему душевно стало хорошо – от прогулки по лесу, от разминки с этими горе-охотничками, попытавшимися сопротивляться, пыжиться и угрожать. А следователь тяжко вздохнул и принялся жаловаться на браконьеров бесконтрольных, на то, как сложно их выловить, да еще доказательную базу собрать и предъявить, на то, что егерей единицы, а уж таких, кто борьбу с этими упырями ведет, по пальцам посчитать – боятся, стреляют же гады и убивают, семьям угрожают. Все как на войне.

Вот на этом моменте наш боевой товарищ и встрепенулся с интересом.

И отправился он узнать поподробнее о делах местных в администрацию. Выяснил, разузнал и… связался со своим бывшим начальством, попросив через их каналы собрать всю возможную информацию по данному вопросу.

Уже через неделю к дому Славиных в поселке подкатил представительный джип «крузак», из которого вылез крутой краевой чиновник в сопровождении мужика в форме природоохраны и двух мордоворотов.

Начальство Василия Трофимовича расстаралось – настоящую его квалификацию и специфику бывшей работы, понятное дело, никому не сообщали, это совершенно и наглухо засекреченная на долгие годы информация, но намекнули прозрачно, что он многое может, ну и посоветовали душевно пригласить к сотрудничеству.

Не просто пригласили – умоляли и давили на патриотизм, обещая самые обширные полномочия и всяческие преференции.

В результате переговоров на следующий день Славина повезли в тайгу показывать бывший егерский кордон, спаленный браконьерами после того, как прошлого егеря подстрелили крепко и он попал в больницу. Не было хозяйства, считай, что вовсе: дом – головешки, одни уж бурьяном поросшие, да и подсобное погорело все.

– Ну нет у нас денег восстанавливать его! – почти рыдал представитель Министерства природопользования. – Средства выделяются неплохие, но в основном на развитие Уссурийского заповедника и охрану популяции тигра. А эти места уже не входят в территорию заповедника. В нем всего-то четыреста километров квадратных, но беда в том, что ареал распространения тигров все девятьсот километров. Как раз у вас тут он и появляется чаще всего! А браконьеры здесь и ждут! Да и не только в тиграх дело! Не одни они в Красной книге! Но бьют же, сволочи, всех подряд, и во время отела, и во время гона, и самок беременных! Да и вообще, лесу хозяин нужен, охранник радивый!

– Ну а жить-то вашему радивому где? – усмехнулся пламенной речи Славин.

– Во-о-т с этим… – развел удрученно чиновник руками.

– А все это хозяйство и земля на балансе Минприроды? – поинтересовался Славин.

– Ну да, – кивнул озадаченно мужик.

– Если на восстановление средств нет, купить-то все это добро можно? В частную собственность перевести? – словно размышлял вслух Василий Трофимович. – Скажем, с каким-нибудь заковыристым пунктом в документах, не разрешающим тут масштабное строительство или еще какие непотребства и нецелевое использование, а эксплуатацию и проживание исключительно как кордона. Мне бы подошло.

– Отчуждение земель? – задумался дядька и покрутил головой. – Сложно это, долго, да и не положено, лесные угодья, государственная собственность…

«Звонок другу» в лице бывшего руководства Славина, и сложное превратилось в реальное – земля и строения на ней стали частной собственностью Василия Трофимовича, в приобретении которой помогла бывшая контора и накопленные им за время службы средства.

Все. Его целиком и полностью, с правом наследования и без права любого вида деятельности и использования, кроме как целевого. То есть если и не будете работать егерем, жить и пользоваться можно, а вот все остальное нельзя.

К тому же прилетал кое-кто из его бывших руководителей, имел с Василием Трофимовичем долгую приватную беседу, после которой оба остались друг другом очень довольны. А Славин заимел еще одну профессиональную занятость, скажем так: по профилю бывшей работы в виде внештатного сотрудничества – инструктором по выживанию в дикой природе.

Ему по кайфу. Присылают несколько ребяток, вроде как официально «стажеров егерей» из «Лесного университета», а он их гоняет по лесам-горам диким по определенной программе выживания и расставленным им хитрым ловушкам.

Ему нравится – нормально, все по сердцу и вроде как снова при деле живом, и навыки его востребованы. Правда, учиться многому пришлось, и быстро. Пока дом-хозяйство строились-возводились, он поселился у бывшего егеря, проживавшего в соседней деревне, – Михаила Евгеньевича Куликова, в народе прозванного Лешим за любовь и знание леса и умение ходить по нему совершенно неслышно. Именно его тогда подстрелили браконьеры и, пока егерь в больнице отлеживался, спалили все хозяйство.

Леший Славину обрадовался, а побеседовав подробно, так и вовсе за своего принял и щедро делился бесценными знаниями о местном зверье, его привычках и нравах, первое время ходил постоянно с Василием Трофимовичем в лес, обучал.

Пришлось и специальную литературу поизучать, а уж как переехал в дом отстроенный, то и заочно через интернет брать уроки у специалистов биологов-зоологов, и не только у них.

Дом и все постройки помогли возвести те же вояки, не без личного, разумеется, участия Славина, да со всякими усовершенствованиями и новыми технологиями получилось хозяйство добротным, качественным, современным даже.

– Ну и кое-чем из техники разной поделились, – скромненько закончил свое повествование Славин.

– Кое-чем? – переспросил и расхохотался от души Тимофей. – Это усиленным движком? – постучал он по торпеде, безошибочно определив по звуку наличие этого самого движка под капотом.

– Ну и им тоже, – пожал плечами Василий Трофимович, улыбаясь довольно, – всякие дела, спутниковые и компьютерные немножко, да так, по мелочи.

– Ну и куркуль ты, Вася! – продолжал смеяться Саргин. – Смотрю, тут совсем заматерел, кулачиной заделался. Как там насчет рабского труда, батраков держишь?

– Да живут иногда всякие, – рассмеялся Славин. – Только я их лечу. Вылечу, а они сами остаются, не выгнать. Сейчас парень один прибился, Георгием зовут, а кличут Геша, расскажу как-нибудь про него потом. А так да: хозяйство имею – конь Степаныч, солидный, не для баловства, пес любимый, друг настоящий, сибирский хаски Быстрый и подруга его, тоже любимая, лайка Найда. Куры-утки есть и дикий кот Виктор, в доме не живет, мышами промышляет, по утрам мне у порога добычу выкладывает. Была рысь. Я ее котенком покалеченным нашел, выходил, но в лес уже не вернешь, в зоопарк отдал недавно. Вот таким добром обзавелся. Ну, еще огород небольшой, для души зеленушка всякая к столу, деревьев фруктовых насажал и кустов ягодных. Ну а ты?

– А я как обычно, – ушел от разговора Саргин, махнув рукой. – Без изменений, все больше «в поле».

– Понятно, – вздохнул Славин.

– Богато живете! – выходя из машины, протянул театрально Тимофей, оглядывая добротное хозяйство Василия Трофимовича.

– А то! – хмыкнул тот, доставая из багажника вещи друга, и пригласил, посмеиваясь: – Милости, как говорится, просим! Проходи в дом.

Но тут к ним подбежали две великолепные псины. Один, явно вожак, пес, хаски с поразительными светло-голубыми глазами, присущими только этой породе, ткнулся хозяину в ногу носом и настороженно подошел к Тимофею. Тот раскрыл ладони, дав понюхать их обеим собакам, познакомиться с ним, потом присел на корточки и потрепал по холке сначала пса, потом и лайку.

– Хороши! – похвалил он. – Молодцы какие. Ай, молодцы, красавцы.

В отношении животных к Тимофею всегда было нечто загадочное – они принимали его полностью и, скорее всего, за своего – псы-альфы, вожаки, как правило, настороженно, с готовностью воевать и отстаивать себя как лидера, но таким Саргин смотрел в глаза несколько секунд, они признавали в нем сильнейшего, тут же опуская голову в позе покоренности, а вся остальная живность его обожала, принимая сразу.

Черт знает, может, он и на самом деле был для них своим? Что-то же они в нем чуяли? Он повозился немного с собаками и пошел за Славиным в дом.

– Куртуазно тут у вас, однако! – протянул Саргин, изображая восхищение, заходя из просторных, добротных сеней в большую гостиную комнату.

Заметил, что в углу у двери стоят полки с обувью и разнообразными тапками – ботами, шлепками, с задниками и сланцами летними на любые размеры и в большом количестве, посмотрел на чистый паркетный пол, покрытый у большого мягкого дивана под журнальным столиком ковром, и принялся снимать обувь, повторив во время процесса переобувания:

– Вот я и говорю, – выбрал себе тапки, примерил, потопал, остался доволен и шагнул вперед, – куртуазно живешь!

– Ладно, – усмехнулся хозяин, пристраивая поклажу на лавку при входе, – мог бы и не снимать свое пижонство, чай, не из лесу притопал.

– А хорошо у тебя тут, – обходя комнату и рассматривая интерьер, заметил Тимофей. – Ничего себе! – поразился он, остановившись у навороченного компьютера и ноутбука на массивном рабочем столе, расположенном у окна, и уточнил удивленно: – У тебя тут что, и интернет имеется?

– Все имеется, – хитро улыбался его удивлению Славин. – Мне ж наши спецы налаживать хозяйство помогали, ребяток из инженерных войск присылали и связистов. Они траншейку-то небольшую от города и протянули, а в ней и электричество со скоростным интернетом, и телефонный кабель. Я теперь вроде как снова в конторе нашей немного числюсь, что-то типа добровольного-вольного помощника, да и граница недалеко, погранцы на связи.

– Да, зажиточно устроился, с размахом, – похвалил Тимофей с уважением и одобрением.

– Потом все подробно покажу-расскажу, – пообещал с явной гордостью в тоне, словно родитель, хвалившийся выдающимся дитятей, Славин.

Тимофей кивнул и продолжил осмотр, а проходя мимо одной из дверей, вдруг остановился, принюхался и протянул с неким удивлением:

– Женщиной пахнет. Ты женился никак, командир?

– Да ну на тебя, – отмахнулся Славин и дурашливо-серьезным тоном пояснил, даже чуть головой кивнул с уважением: – Жиличка.

– О, так ты еще и пансион держишь, что ли? – хохотнул Саргин.

– Да нет, не сдаю, это по работе, наука, – покрутил отрицательно головой Василий Трофимович.

– А у вас с ней, не женился, но?.. – Он сложил ладони вместе жестом, намекавшим на интим.

– Кто про что, а Тимыч всегда о своем, – хмыкнул Славин. – Она мне в дочери годится.

– И кому это когда мешало? – приподнял саркастически брови Тимофей.

– Не тема, – как отрезал Славин и поинтересовался: – Ну что, с дороги за стол, а потом к вечерку баньку затеем?

– Добро, – согласился Тимофей и поделился желанием: – Я б, конечно, душ с дороги с удовольствием, но понимаю: деревенский быт и все такое.

– Душ пожалуйста, – все улыбался загадочно Василий Трофимович и рассмеялся, увидев приподнятые в удивлении брови Саргина. – Я ж тебе всю дорогу толкую: домик-хозяйство у меня с сюрпризами, не простая тебе избушка на курьих ножках, – и хлопнул друга по плечу. – Идем, покажу, где, что у меня тут расположено. А пока ты моешься, мы с Гешкой стол накроем, там и поговорим спокойно, без суеты.

Быстро приняв душ и переодевшись в свежее, Тимофей вернулся в гостиную, где его уже ждал накрытый стол, познакомился с Гешей, молодым парнем, на вид лет двадцати, которого представил ему Славин и который, поздоровавшись и закончив что-то расставлять на столе, слинял из дома по-тихому, видимо, не желая мешать друзьям.

Сели, Тимофей заметил, что на столе нет спиртного, посмотрел на Славина, тот понял без слов и пояснил:

– Вечером отметим, после бани, вдруг дела еще образуются, – и развел ладонями, уточняя: – Жизнь у меня теперь тут такая: в любой момент могут сдернуть по какой-нибудь надобности: то охотнички, то в лесу кто палить начнет, то деревенские по делам, а то и начальство нагрянет без предупреждения.

– Да и так отметим, – кивнул Саргин. – Для этого спиртосодержащие напитки не обязательны, – и поднял стакан с морсом. – За встречу, командир!

– За встречу, Тимыч, за встречу! – поддержал его Славин, поднимая свой стакан.

Чокнулись, выпили и приступили к еде. Тимофей все урчал и глазки от восторга закатывал, пробуя предложенные блюда. И потек понемногу разговор. Тим все расспрашивал Славина про житье, про дом и его сюрпризы, как живется ему в новой этой незнакомой гражданской жизни, пусть и не совсем гражданской, но не армейской уже точно.

Посиделки мирные за богато накрытым по случаю приезда гостя жданного столом и разговор радостный были прерваны на самом хорошем месте – когда первый голод утолен, первый торопливый обмен новостями пройден и наступает час самого лучшего застолья – прочувствованная еда и интересная, насыщенная, но уже неспешная беседа с близким человеком, которого давно не видел, встрече с которым безмерно рад и с которым вы говорите на одном языке, понимая порой друг друга без слов. Послышался зуммер радиостанции и чей-то голос, вызывавший на связь из-за двери одной из комнат, выходивших в гостиную. Тим посмотрел вопросительно на Славина, а тот сделался озабоченным и заметил:

– Странно.

– Внеплановый? – спросил Тимофей.

– Вот именно, – кивнул Василий Трофимович и поднялся с места.

Тимофей встал вместе с хозяином и пошел следом за Славиным в комнату. Сюда он еще не заходил – это явно личные апартаменты, где на рабочем столе, расположенном под окном, стоял большой монитор, мощный процессор которого находился под столом, и базовая КВ-радиостанция военного образца.

– Кордон, вызывает Группа-1, – прозвучало из станции.

– Здесь Кордон, – ответил Славин. – Почему экстренно на связь вышли? Случилось что у вас?

Он слушал, что ему отвечают и объясняют, спрашивал, став в момент сосредоточенным и собранным.

– Вас понял. Через десять минут выйду на связь, сообщу решение. Все. Отбой.

– Отбой, – подтвердили на том конце.

Славин снял наушники и задумчиво положил их на стол.

– Что-то не так, Вась? – слишком хорошо зная командира, спросил Тимофей, автоматически сразу же мобилизуясь.

– Не так, Тим, сильно не так, – кивнул тот. – Во-первых, на связь должен выходить руководитель группы, тем более в экстренных случаях, а это был заместитель руководителя. Во-вторых, он дважды повторил «вчетвером». Даже так: «Мы вчетвером посовещались и решили». А их пятеро. Пятеро научников, и она у них руководитель.

– Женщина? Жиличка твоя? – уточнил Саргин.

– Да, – кивнул Славин.

– Отошла, заблудилась? Тоже разбилась и боятся сказать? – двинул варианты Тимофей.

– Нет. Ты же слышал, он говорил так, словно ее с ними и не должно быть, вроде как и я должен знать, что ее не может с ними быть, и вроде как это естественно. Он ее даже не упомянул. А что это значит? – посмотрел Славин на Тимофея.

– Ну, если бы не лес-тайга твоя и не мирная живность вокруг, я бы предположил захват заложников, одному из которых удалось сбежать или спрятаться, а тебя пытаются предупредить таким вот образом, – высказал профессиональное мнение Саргин.

– Вот именно, – протянул задумчиво Славин и повторил: – Вот именно.

– Командир, – осторожно напомнил ему Тим, – они в лесу, где на сотни километров ни души, кроме зверья, в научной экспедиции, а не посреди Москвы или Махачкалы. Какой захват?

– А у меня тут война, Дакота, – первый раз с момента встречи назвал друга позывным Славин, – во весь фронт. Я ее браконьерам объявил и нелегальным промысловикам древесины, а они меня в ответ сочли первым врагом и награду за мою голову между собой назначили. И это, – он ткнул пальцем в сторону рации, – захват с целью понятной и известной: заманить меня в засаду и угомонить навсегда.

– Охренеть! – констатировал Саргин, хмыкнул и покрутил головой с улыбочкой. – А говорил, мирная жизнь, прямо экологически безупречная: воздух, природа, животина всякая дикая бегает, пастораль.

– Да сейчас, а размяться? – усмехнулся невесело в ответ Славин. – К таким, как мы с тобой, Тимыч, злодейских людей так и притягивает. Наверное, чтобы мы их прореживали периодически, освежая воздух.

– Думаешь, все жестко? – уточнил Тимофей. – И этого Михаила Евгеньевича твоего завалили?

– Наверняка, – кивнул, засуровев лицом, Славин. – Если это тот, на кого я думаю. Дядя Миша когда-то поймал этого гада на «тигре» и упаковал в тюрягу надолго. Чума зовут, обещал меня на лоскуты порезать. Гоняю я его сильно, уже две его бригады пристроил за решетку, а он, сука, как уж верткий, прямо чует меня и сваливает в последний момент, бросая своих братков. Отморозок полный, на всю голову, никаких ограничителей, но хитрый и умный и имеет странное влияние на братву: они его больше смерти боятся и слушают беспрекословно, под пули за него пойдут. Набирает в банду человека по три-четыре и с ними браконьерит беспредельно, подо все подписывается, лишь бы платили: и тигра взять, и любого другого зверя, и рыбу на нересте, да и за иные темные дела не гнушается браться, не лесные. Получается, что, кроме него, никто на такое больше не решился бы, тем более что мальчишек-научников он заранее списал, а браконьеры таких дел не затевают. Уложат, если на их пути встанешь, дом сожгут, семье угрожать будут – это да, но чтобы спланировать целую операцию – не потянут. Он это.

– Понятно, у вас с ним долгая и нежная, прямо кровная вражда. Тогда пора его наглухо валить, раз такой прыткий и дерзкий, – констатировал очевидный факт Тимофей.

– Это-то так, да только мне теперь все по закону следует делать, если будет прямая угроза людям, тогда возможна ликвидация объекта, а так только вязать да в околоток тащить, аж в район, – пожаловался такой несправедливости Василий Трофимович.

– Значит, организуем угрозу, – пожал плечами Саргин.

– Э-э, постой, ты-то чего кипишишься, Тимыч? – остудил его хозяин. – Это мой головняк и работа, мне и разгребать. Ты же гость долгожданный, и у тебя отпуск, вот и отдыхай.

– А это что, не отпуск? – усмехнулся Тимофей. – Четверо-пятеро каких-то бандитских браконьеров, смеешься? Прогуляемся, одного не отпущу, не шути так, – и хлопнул друга по плечу с довольным, почти счастливым выражением лица. – Давно мы с тобой, Вась, в группе-то не ходили, а?

– Давно, – кивнул Славин, повернулся к радиостанции и уже начал работать, вызывая Витю на связь и отдавая распоряжения.

– Ну что, экипируемся? – бодренько, на подъеме спросил Тимофей, словно на увеселительную прогулку собирался.

– Дать прикид? – улыбнулся его настроению Василий Трофимович.

– Да все есть, свое старое камуфло прихватил, знал ведь, куда еду, – отказался Саргин.

– Ствол? – предложил Славин.

– Свое оружие, – снова покачал головой Тим.

– О как! – подивился старший товарищ. – Каким образом, ты ж в отпуске?

– Во-первых, именной-наградной с разрешением к применению, – объяснил Тимофей. – А во-вторых, в связи с повышенной террористической опасностью в стране наделен правом вступать в сотрудничество с любыми органами местной власти или действовать самостоятельно в случае выявления угрозы мирному населению и жизни граждан, а также брать на себя руководство операциями по их спасению. Вот такая вот фигня. Так что, считай, я официально в этом деле, поскольку угроза гражданским лицам во весь портрет.

– А провез как в транспорте?

– Обычным рабочим порядком: под пломбу спецбагажом. Там, кстати, и тебе целая куча каких-то подарочков от командования на юбилей, не заглядывал, не знаю, интригу сохранял. Хотел в день рождения вручить, тогда и выяснить, что привез, но посмотри, может, сейчас что понадобится.

– Хватает добра, – отмахнулся Василий Трофимович.

Славин связался с кем-то из районной полиции, коротко и сжато обрисовав ситуацию, еще с кем-то из руководства, повторив свой рассказ еще более скупо.

Переоделись в форму, разложили по разгрузкам оружие-патроны, всякую необходимую мелочь, упаковали небольшие походные рюкзаки и склонились над картой района, проходя по намеченному маршруту. Василий Трофимович указывал ориентиры по ходу пути.

– Вот точка их местонахождения, двигаются еще. Вот Бараний Лоб, сначала на него пойдем, – ткнул он пальцем в красную точку на экране навигатора системы «Глонасс».

– Как я понимаю, экспедиция снаряжена спутниковыми маяками? – уточнял информацию Саргин. – Научники все об этом знают?

– Стеша точно знает, это мы с ней маячки к их аппаратуре крепили, а вот знают ли парни, не скажу.

– Стеша? – приподнял одну бровь вопроситель-но Тим.

– Степанида, – улыбнулся Славин. – Такое вот имя.

– То есть мы не знаем, может ли кто-то из парней сказать бандитам про систему слежения?

– Вряд ли, – подумав, решил егерь. – Разве что те сами обнаружат.

– Ну что, принимаем за рабочую версию наихудший вариант, – подвел итог Тимофей. – Михаила Евгеньевича ликвидировали, руководитель группы где-то прячется в лесу, парни в заложниках, маяки могли быть выявлены и используется захватчиками, чтобы привести нас в нужное им место засады и соответственно увести от места реальной стоянки. Бандитов пять-шесть человек, главарь беспредельщик, но хитрый и с особо тонким чутьем на любую опасность, – и тоном командира закончил: – Задача: бандитов вяжем, главаря при возможности ликвидируем.

– Так точно, – подтвердил Славин и повторился: – Только повод его гасить должен быть веским.

– Организуем, – уверил Саргин спокойно.

Василий Трофимович вызвал по небольшой рации Гешу, и когда тот прибежал со встревоженным лицом, совсем уж обалдев, увидев экипированных мужиков, Славин обрисовал ему ситуацию и надавал поручений, оставляя за старшего.

Вышли втроем во двор. Тут же подбежали собаки, поскуливая от нетерпения нестись по лесу в дальнюю дорогу, чувствуя настроение хозяина и просясь с ним в поход.

– Нет, ребята, – строго наставлял их егерь, – вы сегодня дома остаетесь, следите тут за порядком. Охраняйте.

Вот сто пудов собаки расстроились ужасно, это даже по их мордам видно было, Тимофей не удержался и погладил обеих по головам, успокаивая и что-то тихо объясняя, сочувствуя такой собачьей несправедливости. Но и правда не стоило их брать с собой – другая работа предстояла.

– Ладно, – распорядился Славин, уже мысленно и всем нутром настроившись на поставленную задачу. – Проверили снарягу и гарнитуры.

Они дружно похлопали по всем карманам, мысленно пробегаясь по экипировке, и осторожно постучали пальцами по малюсеньким микрофонам гарнитур переговорных устройств.

– Попрыгали, поприседали, – дал следующую вводную он.

Попрыгали, покрутились, поприседали – не гремит ничего. Нормально.

– Ну что, Лис, – задорно спросил Тимофей, назвав Славина его старым позывным. – Марш-бросок по пересеченной осилишь? Или отъелся, разленился на гражданских-то харчах?

– Не дождешься, – парировал Славин. – Пошли.

И он двинулись. Сразу же взяв добротный темп, «встав на ногу» в одном ритме, как только вошли в лес. Идти до основного ориентира Бараний Лоб было часов шесть-семь, они собирались преодолеть это расстояния максимум за три в темпе спецназовского марш-броска. И Тимофей все поглядывал незаметно на Лиса, проверяя, как он там: все-таки возраст, да и не занимался командир марафонским бегом после ранения. Или занимался? Вон идет, как танк, – встал в колею ритма-скорости и прет без намека на одышку и слабость. Силен бродяга!

Но все же нет-нет да поглядывал.

Позывной Лис Славин получил еще в училище, когда на одном из учений оказался единственным командиром подразделения, который вывел свою группу в полном составе к месту сбора, умудрившись выполнить поставленную задачу.

Командиры охренели от такого сюрприза – они-то ставили курсантам заранее невыполнимое задание, как раз урок на то, как следует принимать проигрыш, реально оценивать свои силы и силы своей команды и уметь анализировать ошибки.

– Каким образом? – спросили пораженно у парня.

Ну он и рассказал подробно каким – расчетом, хитростью и смекалкой.

– Ну ты лис! – восхитился полковник.

Это точно, мог на все двести пудов подтвердить Тимофей данное утверждение. У Славина была какая-то исключительная чуйка на опасность и возможное развитие событий. А еще он просчитывал варианты действий так легко, порой прямо на ходу, что подчиненные диву давались: как такое вообще можно было придумать да закрутить? А исполнить?

Все на грани фола и невозможности, а у них получалось – на кураже, на абсолютном доверии командиру, ну и на филигранной слаженности группы, само собой. И ведь не раз выводил всех из-под неминуемой опасности хитрый Лис.

Просто Лис – позывной в «поле» на работе, а вне ее Лис Серебристый стали называть его мужики, когда он заполучил полголовы седины после одной из особо сложных операций с потерями, как гражданских, так и своих.

А Тимофей получил свой позывной на срочной службе, в учебке, когда начальство отметило его необыкновенные способности «читать» следы на любой местности, умение замечать и анализировать такие мелочи, которые даже тренированные спецы пропускали.

– Ну ты прямо индеец племени дакота, – восхитился командир.

Тим в очередной раз выполнил задание, отыскав за полчаса некую вещь, которую начальство в азарте полдня прятало, ползая по всему учебному полигону и старательно заметая следы.

– Почему дакота? – удивился он.

– Потому что, говорят, они были самые крутые следопыты из всех индейцев Америки, – пояснил командир.

– Да врут, – убежденно покрутил головой Тимофей. – Там все индейцы были крутыми следопытами, особенно могавки.

– Может, и врут, – хохотнул командир. – Могавки не могавки, но ты теперь точно будешь Дакотой.

Так вот и стал. Прилипло.

Навыки свои уникальные Тимофей тренировал, развивал и усиливал постоянно, да они и сами как-то росли. Однажды заметил, что обострилось обоняние – запахи просто сваливались на него, часто настолько навязчиво, что ему казалось, что он может задохнуться или его стошнит. Тим даже курить снова стал – бросил было в училище, год не курил, а тут опять принялся.

И так интересно – когда находился на задании, сколько бы ни приходилось сидеть в ожидании команды в полной экипировке в мужицком «духмане», особенно в жару, да в бэтээре, например, где аж железо накалялось, – и ничего, терпимо, на мозг не давило! И, понятное дело, такое обоняние в работе всегда помогало, порой даже очень. Но стоило вернуться в казарму или домой, сразу закуривал, чтобы приглушить разом наваливающиеся навязчивые посторонние запахи. А потом понял, что может регулировать этот процесс – ведь все у нас в голове, вот и научился приглушать чувствительность до нормальной в жизни и быту, а когда надо, «включать» на полную.

К сожалению, к иным его способностям применить такой метод включения-выключения было невозможно, что частенько сильно мешало в общении с людьми, особенно с женщинами. А потому что Тим замечал любые мелочи, которые тут же «любезно» анализировало сознание, выдавая выводы, и Саргин практически всегда безошибочно вычислял любой обман, все слабости и расчеты человека, не говоря уже о его комплексах, пристрастиях, зависимостях и всякой житейской лабуде.

Были эти способности врожденные или он их так сумел развить в экстремальных условиях, бог знает, но только еще в детстве Тимофею жизненно потребовалось стать хорошим психологом, «читать» людей и быть особо внимательным к любым мелочам, даже самым незначительным, для того чтобы просто тупо выжить. Ну, это совсем другая история.

А выявив такие уникальные способности у курсанта, их сразу же принялись развивать и усиливать в училище по особым программам и методикам.

Так что спецом Саргин был крутым, особенным, единичным. Дакота там, не Дакота, может-таки, могавк или могикан какой, но следопытом он был от бога, а заодно и физиономистом, психологом, артистом, шулером и много еще кем.

Поэтому, когда, не дойдя до Бараньего Лба, Тим вдруг сделал жест рукой: «Внимание!» – и присел на корточки, что-то рассматривая на земле, Славин даже не сомневался – взял след – и тут же занял позицию прикрытия и охраны, внимательно осматриваясь и прислушиваясь.

– Женщина, одна, небольшая, легкая, – докладывал тихо через переговорник Дакота. – В кустики ходила по малой нужде. За куст зацепилась, долго отцепляла ветки от одежды. – Он медленно двинулся вперед, согнувшись пополам, на полусогнутых ногах рассматривая следы. – Странно, с рюкзаком отходила, вот здесь он стоял, достаточно тяжелый для нее. Шла назад спокойно. Вот тут остановилась резко. Что-то ее напугало?

– Выстрел, может быть? – предположил Лис.

Они разговаривали настолько тихо, практически не шевеля губами, что даже птицы вокруг не насторожились, продолжая свои песни-щебетания совсем близко в ветках деревьев.

– Возможно, – согласился Дакота. – Потому что дальше она пошла медленно и осторожно. Удивительно, ветки обходила, чтобы не шуметь. Правильно двигалась. Обучена, что ли? А вот здесь сидела недолго.

Он согнулся и присел, стараясь принять такую же позу, в которой сидела женщина, и оглядывая внимательно местность вокруг с того же места, что и она.

– Прислушивалась и, видимо, рассмотреть пыталась, что там на площадке происходит. Отсюда пошла дальше, – и он двинулся влево от лежки, – почти ползком двигалась. Вот тут спрятала рюкзак в расщелине, листьями с хвоей его присыпала. – Он продвинулся вперед к высокому дереву, одиноко стоявшему у самого края плоской каменной площадки, тянущейся до большого надолба, нависшего над обрывом. – Я так понимаю, это и есть ваш Бараний Лоб? – спросил Тим у Лиса.

– Да, – подтвердил тот.

– Она на дерево залезла, – продолжил читать следы Тимофей. – Долго там сидела, потом спрыгнула. Рискованно прыгала, свысока, торопилась очень. Взяла рюкзак и… – он прошел еще чуть вперед, – побежала на площадку к самому обрыву… – и предупредил Славина: – Не заходи сюда, Лис, тут следов много, посмотрю. А начальница ваша улеглась на самый обрыв, что-то там высматривала, даже рюкзак не сняла, рисковала. Отползла, встала и побежала туда. – Он указал рукой вправо от площадки. – Вниз, к реке. По ее следам идти или посмотрим, что здесь было?

– Здесь, – распорядился Лис.

– Здесь, – задумчиво повторил Дакота, уже склонившись и рассматривая следы на каменной площадке. – Бандитов четверо, – начал докладывать он. – Парней тоже четверо, трое на коленях стояли долго, а вот проводника вырубили сразу, сзади. Лежал тут, потом подтащили на середину, били ногами, сильно, лежал какое-то время, потом перетащили к обрыву и скинули вниз. Вот что она высматривала.

– И за ним побежала, – добавил Лис и поделился выводами: – Может, решила, что он живой?

– Насколько она ответственный начальник? – спросил Дакота, не отвлекаясь от своего занятия и продолжая медленно кружить по площадке, согнувшись пополам, присматриваясь, иногда останавливаясь и присаживаясь, чтобы рассмотреть что-то получше.

– Более чем ответственный.

– Своих парней не бросила бы, если б уверена была, что Леший ваш мертв? – не отвлекаясь от основного занятия, выяснял он.

– Не бросила, – подумав, подтвердил Лис, – за ними пошла б и придумывала, как меня перехватить и предупредить и как им помочь.

– Вот такая хорошая начальница, – похвалил почти весело Тим. – Значит, имеет веские основания верить, что егерь жив, и понеслась его спасать.

– Выходит так, только ты сам видел, что там внизу не может он остаться в живых, даже если тут после побоев выжил. Может, у нее шок от увиденного?

– Может, – согласился Тимофей и огласил свои выводы: – Вот тут они тебя вызывали, потом парней всех нагрузили поклажей и направились вон туда. Думаю, они недалеко ушли.

– Скорее всего, зачем им от основного ориентира удаляться, на который меня нацелили.

– А что по пеленгу?

– Стоят. Метров триста отсюда.

– Ну что, командир, – весело поинтересовался Саргин, – внесем элемент игры? Устроим рэмбятину на отдельно взятой российской территории?

– Ага, – поддакнул Славин. – Только вместо продажного шерифа у нас тут распоясавшийся браконьер.

Они смотрели, что происходит на небольшой поляне, где расположились лагерем бандюки, используя в виде рабской силы четверых молодых ребят, в данный момент трое из которых мыли в маленьком ручейке неподалеку посуду, видимо, после ужина, под присмотром двоих бандитов, державших их под прицелом винтовок. Третий бандит охранял лагерь, обходя его по периметру, ну а главарь, сидя на стволе поваленного дерева, разговаривал о чем-то с четвертым захваченным парнем.

И эта тихая беседа могла бы даже показаться мирной, так тихо и спокойно он говорил, если бы не тот замысловатый факт, что парень стоял на коленях со связанными сзади руками, с явными следами побоев на лице, а сам мужик, в полном несоответствии своему тихому голосу и, казалось бы, расслабленной позе, настороженно рыскал взглядом вокруг, словно к чему-то прислушивался и принюхивался.

Лис с Дакотой медленно и абсолютно неслышно отошли назад, скрывшись в лесу.

– Все, – практически беззвучно сказал Лис, но так, чтобы Тимофей его слышал совершенно отчетливо. – Он почуял опасность, видел?

– Видел, – подтвердил Дакота. – Один вопрос, Лис: он тебе живым нужен или гасить?

– Гасить, – твердо решил Славин. – Он становится все дурней и опасней. И дядю Мишу завалил.

– Понятно, платить налоги на его содержание в заключении ты отказываешься. Тогда план такой, – взял руководство операцией на себя Саргин. – Ты снимаешь охранника, когда тот дойдет до твоей зоны напротив этого Чумы, мне – те двое. Тихо делаем. Потом ты выходишь на поляну со стволом на него. Он, сто процентов, подхватит пацанчика и будет прикрываться им, предлагая тебе бросить ствол. Ты бросаешь, руки в гору, он направляет на тебя огнестрел, я его успокаиваю. Такая раскадровка мотивации для его устранения достаточна будет или еще что замутим?

– Вполне, – согласился с планом Славин.

Больше они не говорили, сняли и убрали в рюкзаки гарнитуры, рюкзаки спрятали под лапами небольшой ели – кивнули, жестами показали, кто куда, какие действия следуют за какими, и Дакота совершенно неслышно, так, что не дрогнула ни одна ветка и ни один лист, растворился в пространстве.

Выполнение плана заняло считаные минуты. Охранник, поравнявшись с деревом, за которым стоял Славин, не успел не то что звука издать, даже понять что-то – резкий удар в определенное место на шее, и он бесчувственным кулем опустился на землю.

Саргина увидел только один из парней-научников, складывавших чистые миски стопкой, когда Тим, словно ниоткуда, вдруг материализовался позади охранявших их бандитов. У парня начало изменяться выражение лица, один из бандитов что-то заподозрил и стал поворачиваться… но получил короткий удар пальцем в какую-то точку на шее и осел. Дакота перехватил из его ослабевшей руки винтовку и другой рукой нанес такой же удар второму бандиту, подхватив и его оружие. Широко улыбнулся, весело подмигнул оторопевшему парнишке, открывшему рот и глядевшему расширенными от потрясения глазами на незнакомца в камуфляже, и исчез.

Дальнейшие события развернулись точно по озвученному Тимофеем сценарию: как только двое у реки были обездвижены и Дакота подал знак Лису, наблюдавшему за ним в бинокль, что все в порядке, тот, взяв на прицел так и сидевшего главаря, неспешно и солидно вышел на поляну.

– Ну, все, Чума, – обратился он. – Бросай оружие, иначе стрелять буду сразу, предупреждаю.

Чем руководствовался этот мужик и что у него там от скорбности головы происходило в мозгу, одному черту известно, но он осклабился довольной глумливой улыбкой, похожей на звериную, и молниеносным движением схватил Витю Тюрина, стоявшего перед ним на коленях, за волосы, рванул на себя и приставил к его виску пистолет, непонятно откуда оказавшийся в руке браконьера.

– Значит, ты к нам поспешил, егерек, – почти радостно констатировал вожак. – Бежал, наверное, устал, прибыл пораньше. Оно и хорошо, чего тянуть с разборкой, – и громким, каким-то лающим тоном приказал: – Винтарь на землю! Иначе я ему башку отстрелю! Быстро, я сказал!

– Да ты не ори, – спокойно возразил Славин, не торопясь опускать оружие. – Подручные твои на помощь не придут: я их немного успокоил. И что ты станешь делать? Мальчишки вон подошли и видят нашу патовую ситуацию, кто-нибудь из них не выдержит и рискнет тебе по башке чем-то приложить, и что ты сделаешь? Снять его решишься? Как я стреляю, ты знаешь, стоит тебе оружие от головы мальчика убрать, пулю в лоб получишь, а то и две, для тебя не пожалею. Давай, Чума, прикинь расклад: сдашься – ну, десятку за захват заложников получишь…

– Они Михаила Евгеньевича убили! – крикнул несколько истерично кто-то из парней, замерших на поляне.

– Ну, пятнашку, – поправился Славин, не отвлекаясь и не сбиваясь с тона. – Выйдешь еще не совсем старым. А начнешь тут пукалкой махать – пристрелю.

У Чумы сделалось вдруг страшное лицо не человека, а зверя, дотянувшегося до горла своего врага, рвущего его на куски, уже не обращая внимания на то, что убивают его самого, не чувствуя боли и сомнений, не думая о своей жизни, перейдя все ограничивающие инстинкты самосохранения в одной-единственной, затопленной ненавистью цели – достать, убить, уничтожить!

Он с силой вдавил пистолет в висок Вите, перехватил его рукой, прижав локтем его голову к себе, и заорал страшным, хриплым голосом:

– Я сказал, брось винтарь, сука!! Пристрелю пацана!!

– Ладно-ладно! – тут же согласился егерь и медленно начал опускать ружье, подняв свободную руку вверх и уговаривая ровным тоном: – Только ты спокойно, не психуй, парня ненароком не пристрели.

– Тебя уже не касается, – жутко, как-то скособоченно, одной частью лица улыбнулся Чума, выбрасывая руку с пистолетом вперед на Славина.

И в тот же момент откуда-то сзади, из-за спины Василия Трофимовича, прогремел один-единственный выстрел.

Прямо в центре лба Чумы образовалась черная точка, глаза его сделались вдруг пустыми и бессмысленными, рука стала медленно опускаться, а из странной черной точки потекла тонкая красная струйка, и тело браконьера начало как-то медленно опускаться, как кусок желеобразной массы, не имеющей внутреннего каркаса…

Совершенно потрясенные и ничего еще до конца не осознавшие парни смотрели на Чуму обалдевшими глазами, и пока это тело принимало в себя смерть и, подчиняясь ее законам, оседало на землю, на поляну неспешно вышел незнакомый им человек в военном камуфляже и попенял Славину:

– Ну и на фига ты ему шанс решил дать, уговаривал, а?

– Я ж теперь законник, Тим, с криминальным элементом, как с дитем малым, обязан рассусоливать, – хмыкнул егерь, закидывая на плечо свою винтовку.

Эти двое разговаривали так, словно ничего не произошло, и не случилось никакой трагедии, и не убили тут человека, как будто продолжили прерванную ненадолго мирную бытовую беседу, не обращая внимания на обалдевших парней, застывших изваяниями, не в силах оторвать взглядов от упавшего наконец тела Чумы, смотревшего теперь в небо неживыми черными глазами.

– Ага, – согласился саркастически Тимофей, – пока они такого не понаделают в силу скудости ума, что только отстреливать успевай.

– Ладно, ты мальчишек-то не пугай, – напомнил ему о зрителях и слушателях Славин и кивнул в сторону замершей троицы, – они вон и так все в шоке.

А парни продолжали стоять, не двигаясь, смотрели на лежавшего на земле, раскинув руки, человека. Еще несколько минут назад он жил, что-то кричал, приказывал, и этот стремительный переход от жизни к смерти никак не могло вместить в себя их сознание.

– Нет, я понимаю, – заметил с иронией Тим, подходя к продолжавшему стоять на коленях Виктору и доставая нож из ножен, закрепленных на поясе брюк, – такая инсталляция производит вполне ощутимый удар по неокрепшей подростковой психике, но другу-то руки развязать могли бы. – Он разрезал веревки на руках Вити и присел перед ним на корточки. – Ну ты как, парень?

– Охреневаю, – прохрипел тот.

– Молодец! – хлопнул его по плечу Дакота и, подхватив под руку, помог подняться и сесть на то самое дерево, на котором еще недавно сидел Чума. И только теперь, взглянув на тело убитого, произнес со вздохом сожаления: – «Так гибнут замыслы с размахом», как сказал Уильям наш Шекспир, – и снова повернувшись к аспиранту, еще раз легко хлопнул его по плечу и улыбнулся. – А ты действительно молодец, парень, не растерялся, все грамотно сделал.

– Ну, что застыли, бойцы? – гаркнул командирским тоном на пацанов Славин, выводя их из ступора. – А кто вязать злодеев будет? А то они очухаются скоро и подумают, что многое можно.

– А вы их что, не того?.. – спросил растерянно и как-то даже разочарованно Аркаша и кивнул в сторону Чумы.

– Экий вы, оказывается, кровожадный молодой человек! – попенял ему с серьезным выражением лица Тимофей. – Мы с Василием Трофимовичем люди мирные и оступившихся граждан не мочим направо и налево, а отводим в полицию для дальнейшего перевоспитания путем временного ограничения свободы и ущемления в правах. Правда, Василий Трофимович?

– Ага… – растерянно подтвердил вместо Славина Андрей Торгин, бессильным кулем плюхнулся попой на землю и уточнил: – Мирные.

А Игорек Михайлов рванул в кусты, где его вывернуло наизнанку, и он еще долго там громко отплевывался, постанывая.

– Офигеть, – высказался интеллигентный мальчик Аркаша Азовский, принципиальный противник мата, и таким же бессильным кулем плюхнулся рядом с Андреем.

– Понятно, – посмотрев на них, вынес вердикт Тимофей. – Пробрало детишек.

– Ладно, Вить, – присев рядом с Тюриным на ствол дерева и протянув ему флягу с водой, сказал Славин. – В общем и целом картина происшедшего нам ясна. Вы как Степаниде знак подали?

– Не мы, а Михаил Евгеньевич, – жадно отпив воды, принялся рассказывать аспирант. – Мы привал сделали, сидим, болтаем. Дядя Миша курил, посмеивался над нашим трепом, вдруг насторожился как-то, встал, винтовку в руки взял и, не глядя на нас, тихо так говорит, но мы услышали: «Степаниды с нами не было, поняли?» Ни хрена мы не поняли, посмотрели на него, как на больного, а он вдруг так громко: «Не стоит подходить, Коля, я ж выстрелю, ты знаешь!» Мы, как идиоты, как дети тупые, рты пораскрывали и обернулись кучей туда, куда он смотрел, а там этот Чума стоит и так глумливо улыбается. И вдруг дядя Миша выстрелил ему под ноги, вроде как «не подходи». Ну, мы так подумали, а он специально стрелял, чтобы Степаниду предупредить. И пока мы ртами хлопали и пялились, сзади к дяде Мише подобрался один из них, здоровый такой, и прикладом его по затылку. Дядя Миша и упал. Он слышал, знал, что подходят сзади, но не повернулся, держал на прицеле этого. – И Витя кивнул на распростертого Чуму.

Тюрин вдруг принялся торопливо, сбивчиво рассказывать, как все происходило там на поляне. Как заставляли его связаться со Славиным, как били насмерть Куликова, а потом скинули со скалы в реку, как рассказал ему Чума свой план убить Славина и всех их, выдав все за несчастный случай, и про то, что следили за ними в деревне и кто-то ему из местных все про них докладывал.

Говорил и говорил, взахлеб, словно торопился выплеснуть отраву, переполнившую его сознание и душу, из себя – вывернуть все, исцелиться.

Тимофей тем временем обошел «отдыхающих» бандитов, связал им руки-ноги, сходил к елке за рюкзаками и подошел к Славину с Виктором в тот момент, когда парень заканчивал свой рассказ.

– А где Степанида, не знаю. Испугалась, наверное, и сбежала, – пожал он обессиленно плечами, истратив весь оставшийся запас энергии и адреналина. – Хорошо, что сбежала. Они тут между собой обсуждали, что с ней хотели сделать, какая-то извращенная сексуальная фантазия вплоть до некромантии, и всё ужасно ругались, что ее нет с нами. Так что хорошо, что сбежала, не зря ее дядя Миша предупредил.

– Ты давно ее знаешь? – вздохнув глубоко и выдохнув, устало спросил Славин, как учитель у нерадивого ученика, снова не выучившего урок.

– Давно, – удивился вопросу Витя. – Она была моим преподавателем, а потом научным руководителем стала.

– И в экспедиции, насколько я знаю, не первый раз с ней ходишь?

– Ну да, – не понимая, к чему он клонит, подтвердил Тюрин.

– Она хоть раз когда-нибудь сбегала от трудностей или неприятностей и бросала своих людей? Пугалась так чего-то, что уматывала?

– Не-ет, – начало доходить до Вити. – Никогда. Но…

– Она за Михаилом Евгеньевичем побежала по реке, – объяснил Славин.

– Но он же… – замолчал, не договорив, Витя.

– А ты уверен? – посмотрел на него внимательно Василий Трофимович.

– Да, – кивнул Витя. – Они проверяли, пульс щупали и все такое, он мертвый был еще до того, как его скинули.

– А она, значит, в этом не уверена и решила попробовать его спасти, – объяснил Славин. – Думаю, она слышала переговоры и поняла, что ты смог меня предупредить, я догадался и принял твое предупреждение правильно. Она знала, что я вас вытащу, а вот Лешего, кроме нее, вытащить некому.

– Ну, я пошел, Вась, – уведомил Тимофей, намеренно не произнося позывного командира и не отмечая его статуса. Незачем попусту афишировать пацанам, кто тут о чем, лишняя для них информация.

– Про прогноз не забывай, – напомнил Славин. – К ночи дождь будет и на весь завтрашний день зарядит. К утру первая высокая вода по реке пойдет, а за ней большой сход начнется.

Славин поднялся и достал из кармана разгрузки карту.

– Где ты Стешу перехватишь, неизвестно, но на ночь вы застрянете, это точно. Какой еще у нее там расклад, непонятно: выловила она Лешего или нет. Смотри, вот тут стоит избушка перевальная, – показал он другу место на карте. – Если что, до нее иди, изба добротная, печь хорошая, запасы есть, сам недавно проверял и пополнял, отсидитесь, а от нее по прямой до кордона хода часов пять-шесть. У тебя Kenwood, но не дальняя, от реки хрен добьет, а от избушки, может, и дотянет. Пробуй связываться с высот, возможно, и возьмет.

– Нормально все, – улыбнулся ему грустной мудрой улыбкой Саргин, надел рюкзак, автоматически подгоняя его по телу и застегивая ремни. – Разберусь, – и хлопнул командира по плечу. – Ладно, Лис, пошел я.

– Давай, – ответил хлопком по его плечу Славин.

Он стоял и смотрел какое-то время туда, где скрылась за деревьями гибкая и одновременно мощная фигура Тимофея, и думал о том, о чем они оба вспомнили, когда он наставлял Саргина: вот уж пять лет Лис не руководил своей группой и почти десять лет Тимофеем. И тот давно уже сам стал командиром боевой группы, побывавшим в таких практически невыполнимых операциях, умудряясь и задание выполнить, и людей вывести, умеющий и планировать, и руководить, и брать на себя всю меру ответственности за людей и задания, если честно, гораздо более талантливый в профессии и оперативнее, чем сам Славин когда-то.

Вот так. А он все по привычке сто раз перепроверит, указания даст, напомнит о вариантах. Как мать-наседка или как скучавший безмерно по своему утраченному призванию человек…

Вот так.

Улегшись пузом на самом обрыве скалы, Стеша увидела внизу тяжелое инертное тело, захваченное длинным тонким рукавом течения, медленно, с трудом перетаскиваемое им из спокойной воды колодца на стремнину, туда, к бьющейся неистово в каменных порогах до взбитой пены и брызг воде.

И помчалась вниз. К реке.

Она бежала как только могла быстро и все равно опоздала. Там, где Стеша планировала увидеть и перехватить тело дяди Миши, его уже не оказалось. Оскальзываясь на мокрых валунах, рискуя сорваться вниз, не удержав равновесие, чему сильно способствовал тяжелый рюкзак, Степанида таки забралась на один из самых высоких камней и всмотрелась в даль. Вон впереди мелькнуло в воде что-то темное. Девушка скатилась с каменюки и снова побежала вдоль реки.

Побежала – это условно, даже, скорее, образно. Хрен там побегаешь – скользкие камни, кучи валежника разного, то высокие, подмытые берега, на которые приходилось карабкаться, уже совершенно и окончательно попрощавшись с остатками ногтей и сбивая дыхание, то скатываться вниз, в прямом прикладном смысле – на пятой точке, и снова пробираться по берегу с камня на камень, перелезая поваленные стволы деревьев и скопления плавника.

Совсем тяжко – дыхалки не хватало, легкие горели огнем, девушка вся вспотела, спина от рюкзака ныла немилосердно, но Стешка упорно продолжала двигаться вперед – карабкалась, перелезала через завалы, поднималась, спускалась, периодически высматривая и находя в воде фигуру дяди Миши.

Один раз его прибило к камню совсем близко к берегу.

– Только задержись там! Я сейчас! Сейчас!! Не уплывай! Дерись!! – уговаривала его Стеша.

…Она рванула с очередного крутого берега вниз, скатилась то на полусогнутых, то на попе, по ходу спешно расстегивая лямки на груди и животе, скинула рюкзак, дернула молнию вниз и стащила с себя куртку, продолжая не то молиться, не то уговаривать неведомые высшие силы.

Тело Куликова прибило к большому круглому камню и придавливало к нему потоком воды. Стешка с разбегу влетела в ледяную воду, забралась на один из камней, перелезла через него, неожиданно ухнув в реку аж по пояс, сделала пару шагов вперед – глубоко, не пройти! Черт!

Она огляделась, заметила с другой стороны камня торчащий сухой сук, на вид надежный, за который вполне можно было бы держаться. Прикинула расстояние – пожалуй, она дотянется с той стороны, – и начала выбираться назад.

Дело оказалось не таким простым – как раз именно с той стороны каменюки образовался завал из выброшенных водой кусков деревьев, веток и другого мусора. Кое-как пробралась, осторожно ступая по этой куче, переползла на камень, ухватилась за ту самую высмотренную ветку, встала поудобней и потянулась к дядь Мише.

Но в это время волна ударила сильнее обычного, тело сместилось и начало медленно сдвигаться в сторону стремнины.

– Нет!! – возмутилась Стеша. – Не надо!!

И потянулась со всей силы что могла! Она почти достала! Уже прикасалась кончиками пальцев к рукаву его плаща – еще чуть-чуть! Но новая волна сорвала тело с места и потащила на середину реки.

– О-о-о нет! – простонала Степанида.

И такое вдруг бессилие и отчаяние накрыли ее, что не нашлось ни одной мало-мальской силенки сопротивляться, даже рукой пошевелить не могла и не чувствовала, как катятся по щекам слезы.

Одна игривая волна неожиданно стукнулась о камень посильней, обдав лицо девушки брызгами, и это привело Стешку в сознание, что ли. Видимо, она и вправду выпала на какое-то время из реальности, помутилось что-то в голове.

Что она тут стоит и все держится за этот мертвый сук? Там же Михаил Евгеньевич погибает!!

Даже допускать мысли, что он уже… Нет! Нет. Нет. Нет!

Стеша выбралась из реки, с удовольствием даже сопроводив это непростое дело руганью и парочкой крепких словечек, торопливо надела куртку, рюкзак, закрепила его на себе и посмотрела наверх – на ту кручу, куда ей снова предстояло взбираться, вздохнула тягостно и поползла вперед.

Сколько часов она бегала наперегонки с рекой и смертью, Степанида не знала, давно уже потеряв счет времени и не чувствуя своего тела. И настал тот неизбежный момент, когда она поняла, что просто больше не в силах двигаться! Вообще! Ни двигаться, ни дышать, ни даже думать не в силах!

Все! Тело отказалось подчиняться командам мозга, ноги подгибались сами собой и не передвигались, сердце колотилось так, что грозило ребра сломать, легкие варились в кипятке, в правый бок как будто кто-то вогнал раскаленный железный штырь, а перед глазами плыла кровавая пелена.

«Ну, еще чуть-чуть! – уговаривала она себя. – Ну, прибьет же его еще раз где-нибудь обязательно!»

«Не-а, – сказал организм, – баста! Достала – больше не могу! И не хочу!»

Из каких-то уже не собственных сил, а неизвестно как Степанида сделала последние три шага, поднявшись на самый верх кручи над рекой, и, прижавшись к стволу какого-то деревца, судорожно принялась дышать, боясь, что упадет и больше не встанет.

Она дышала, дышала, дышала, и красные круги перед глазами потихоньку начали таять, а сердце уже не крушило грудную клетку. Девушка откинула с глаз висевшие сосульками пряди волос, давно выбившиеся из пучка, и посмотрела на реку.

И обалдела!

Это было как издевательство, как шутка злых богов или… подарок небес за все ее мытарства! Там, внизу река делала крутой изгиб, уходя налево, образовывая у берега небольшой заливчик тихой воды, укрытый от стремнины с двух сторон крупными каменными глыбами, как почетным караулом, и естественный галечный пляжик на берегу. Картинка тихой природной красоты – зашибись! Прямо мечта туриста – прозрачная чистейшая речка, дивный пляжик, где так и просится палаточка, костерок, рыбалка и романтика вдвоем.

И вот на границе этой спокойной прозрачной водицы залива у валуна билось на воде тело дяди Миши, видимо, зацепившееся за что-то.

– Я сейчас!! – прохрипела пересохшим горлом Степанида, прокашлялась и прокричала громче: – Я сейчас!!

И куда усталость делась! Вот только что умирала от бессилия и запредельной перегрузки организма, а тут рванула с места и понеслась, перелезая через поваленные деревья, скатываясь с мелкими камнями по косогору, и бежала, бежала…

Торопливо расстегивала и скидывала с себя на бегу рюкзак, дернула молнию и стащила куртку, неотрывно глядя туда, где болтало дядю Мишу Куликова. Плюхнулась на гальку и ухватилась сдирать с себя мокрые ботинки, понимая, что, скорее всего, придется плыть, а они станут тянуть вниз…

И наконец ринулась в воду, подняв кучу брызг.

– Я сейчас! – все повторяла и повторяла она.

Плыть действительно пришлось. Дядя Миша лежал на спине. У него было совершенно белое лицо, синие губы, и ни единого признака жизни не подавало его подвластное течению реки тело.

Стеша ухватила его за рукав плаща и потащила к берегу. Пока они вот так плыли, было еще ничего, но при попытке вытащить пострадавшего на берег возникла проблема – абсолютно расслабленное, бесчувственное тело в мокрой одежде и с каким-то чудом удержавшимся на спине рюкзаком, набравшимся воды, было совершенно неподъемно для Степаниды.

Она тащила и тащила его, упираясь в гальку ногами и чувствуя, как трещат на пределе все натруженные мышцы тела. Поняв, что так ей не справиться, Стеша стянула кое-как начавшими сильно дрожать от холода руками рюкзак со спины дяди Миши и, перекатывая, вытолкала мужчину на сушу у самой кромки воды.

Она судорожно прижимала пальцы к его шее, пытаясь уловить хоть какое-то биение сердца, и, ничего не нащупав, кинулась расстегивать доисторический брезентовый плащ и плотную кожаную безрукавку с овечьим мехом внутри, подвинула его поудобней, запрокинув голову назад, и принялась делать искусственное дыхание.

Пять нажатий на грудину – вдох рот в рот!

Давай! Заводись! Раз-два-три-четыре-пять! Вдох!

Еще раз! Раз-два-три-четыре-пять! Вдох! Заводись!!

Следы, что она оставила, и читать не требовалось – прямо красная ковровая дорожка с пояснениями всех действий дамочки.

Тимофей поразился: шла она в очень хорошем темпе и преодолевала препятствия практически без остановки – спортсменка, что ли? Что за тетка-то вообще? Вот тебе и преподаватель университета! Он как-то совершенно забыл спросить, а сколько лет этой руководительнице. Ну, то, что она легкая и небольшая – это он по следам еще там, у Бараньего Лба, прочитал, а вот какого женщина возраста, не поинтересовался.

Да уж, упущение. Вот что значит почувствовал себя в отпуске. Расслабился.

Он потратил минут пятнадцать, внимательно рассматривая то место на берегу и в воде, где она копошилась то с одной стороны валуна, то со второй. Видимо, вот тут прибило тело бывшего егеря, и женщина старалась до него дотянуться. Но его сорвало и опять понесло вниз.

И чем дольше он шел, тем все больше поражался этой женщине, проникаясь настоящим уважением – видно же, что уже еле двигается, да и любой другой неподготовленный человек выдохся бы и сломался уже давно, а она упорная – прет и прет вперед, не останавливается, хоть еле ноги переставляет, да еще и рюкзак на себе тащит, не бросает.

А ближе к вечеру Тим увидел пляжик у красивейшего заливчика и какие-то разложенные на камнях на берегу вещи.

Подойдя ближе, он встал за деревом, присматриваясь к обстановке. В левой части пляжа лежал мощный комель с частью корня некогда большого дерева, неизвестно как оказавшийся здесь, скорее всего, занесенный во время большого половодья. Возле него, сидя на корточках спиной к Тиму, копошилась с чем-то женщина, одетая только в белое белье и короткую майку до трусиков.

Тимофей сделал несколько бесшумных шагов к ней, пытаясь разобрать детали в стремительно опускающихся сумерках, присмотрелся, подумал и сделал еще один шаг, намеренно прогремев галькой, выдавая таким образом свое присутствие.

Услышав шум, незнакомка резко поднялась и развернулась к нему лицом, и Саргин обалдел! Он вобрал, оценил и принял мгновенно всю информацию, что увидел в пару секунд, – как она поднимается, одновременно разворачиваясь на пятке, по пути этого движения подхватывает лежавший рядом на гальке пистолет и, уже заканчивая разворот, доводит руку и сразу же занимает позицию профессионального стрелка – корпус чуть повернут плечом вперед, в правой руке оружие, левая ладонь поддерживает ее снизу, голова немного набок. И, встав в стойку готовности к стрельбе, без размышлений и сомнений она сняла оружие с предохранителя.

И только после этого переместилась, сделав шаг вправо и прикрывая таким образом собой лежавшее темной бесформенной кучей тело человека.

А еще он успел заметить, что белье у нее грамотное – хорошей спортивной фирмы, хлопок с эластиком, никаких стрингов и кружев неуместных, без швов и застежек, сплошное, как раз для длительных переходов, чтобы не терло, не жало и держало нужную температуру.

И вот только теперь Саргин обратил внимание, что перед ним совсем молоденькая девушка. И очень симпатичная. Так! И с хорошей фигурой. Та-а-ак! И с длинными темными волосами, небрежно закрепленными узлом на затылке. Несколько прядей, выбившись из прически, свисали по бокам ее лица. Еще больше. Та-а-ак! А еще это чертово белое белье слишком ладно на ней сидело, особенно в районе ее высокой потрясающей груди, и просто слепило глаза во все сгущающихся сумерках.

– Вы кто? – напористо-предупреждающе спросила она. – Что вам надо?

– Тимофей Саргин, – тут же отрапортовал он. – Друг Василия Трофимовича, он наверняка вам про меня говорил.

– Я вас не знаю, а представиться можно как угодно! – не меняя позы, отметила очевидный факт девушка.

Он смотрел ей в лицо и отчетливо понимал, что эта выстрелит, что у нее хватит и силы духа, и характера, и решимости, чтобы выстрелить не задумываясь, если она почувствует настоящую угрозу.

«Ни фига себе дамочка!» – вообще-то восхитился он.

– И как доказать вам, что я – это я? – без всяких интонаций очень ровно спросил Тимофей, чтобы не раздражать напряженную женщину.

– Как называли вашего интенданта, когда вы служили вместе? – подумав, спросила девушка.

– Это закрытая информация, – быстро ответил Тимофей.

– Считайте, что у меня есть допуск, – без тени намека на шутку сказала она, слегка покачав дулом пистолета.

– Знаете, – спокойно заметил Саргин, чуть улыбнувшись, – разговаривать с человеком, направляющим на вас пистолет, сложно, такое ощущение, что он может не дослушать.

– Если вы действительно тот, кем представились, то, думаю, вам это известно лучше всех, – отрезала она и более нервно напомнила: – Вы отнимаете у меня драгоценное время!

– Карась, – назвал Тим кличку интенданта. – Его звали Карась.

– Дата второго рождения Славина? – быстро задала она следующий вопрос.

– Двадцать пятое декабря, – так же быстро ответил он.

– Хорошо. – Девушка перевела пальцем предохранитель назад и опустила руки. – Как вы здесь оказались?

– Искал, – пожал плечами Саргин, медленно направляясь к ней, и утвердил, заглянув через плечо за ее спину: – Вы его вытащили.

– Да, – устало кивнула девушка и вдруг сосредоточилась вся, словно собралась непонятно откуда взявшимся остатком сил. – Там моих ребят захватили. Им помощь нужна.

– Все в порядке, Степанида, – ровным, успокаивающим тоном уверил Тимофей. – Бандитов повязали, ребят освободили.

– Хорошо. – Она словно сдулась вся на этом одном слове, как проткнутый надувной шарик.

– Как вы его сюда-то от реки дотащили? – искренне поразился Тимофей.

– Не знаю, не помню, – покрутила она головой, продолжая стоять в той же позе с опущенными бессильно руками. – Сознание теряла.

И тут он понял и наконец разглядел, что она смертельно измотана и ни на каких уже пределах и адреналинах и вторых-третьих дыханиях – все эти резервы уже давно ею пройдены и вычерпаны, и как она еще умудряется держаться и разговаривать, непонятно! Откуда у нее взялись силы подскочить, развернуться стремительно и держать его на мушке – вообще невозможный запредел какой-то!

Саргин осторожно забрал из руки девушки пистолет и засунул его себе за пояс брюк, быстро скинул свой рюкзак, опустил на землю, присел на одно колено, открыл, покопался в нем, достал специальное термоодеяло, с виду напоминавшее большущий кусок позолоченной фольги, такие используют спасатели для обогрева пострадавших, поднялся, закутал ее, совершенно безвольную, и, поддерживая под локоток, усадил на свой рюкзак.

– Он жив? – спросил Тимофей.

– Да, – кивнула она и улыбнулась измученной, но счастливой улыбкой.

Она все делала и делала массаж сердца и искусственное дыхание, отказываясь сдаваться и принимать мысль, что все это уже бесполезно и поздно и ничего уже не исправить, когда почувствовала, что больше просто не в силах и сейчас ляжет рядом и умрет вместе с ним, и ее накрыло такой волной ярости, что, разозлившись ужасно, от полного отчаяния и безысходности, Степанида с силой ударила кулаком в грудину Михаила Евгеньевича, как учили на курсах спасения…

И он завелся!!

Закашлявшись надсадно, так, что плюхнула вода из горла, дядя Миша захрипел совершенно страшно, и она подскочила, перевернула его на бок, надавив на живот, помогая избавиться от воды в легких.

А потом Стеша почему-то решила, что надо непременно оттащить его от воды – когда принимала это решение, еще отдавала себе отчет почему, а когда принялась осуществлять, уже ничего не знала, думать не могла и не понимала, что делает.

В прострации какой-то находилась.

Стеша присмотрела огромный корень дерева с частью ствола и наметила его местом их стоянки, взялась за воротник плаща дяди Миши, уперлась пятками в гальку и принялась тащить на себя. Он даже помогал какое-то время, отталкивался левой ногой и локтем правой руки. Видимо, от перегруза Степанида впадала временами в помутнение разума, потому что и на самом деле не помнила, как дотащила его и умудрилась уложить под деревом.

Очнулась она от того, что ужасно замерзла и ее колотило крупной дрожью. И обнаружила, что сидит скорчившись в три погибели, уткнувшись лбом в бок Михаила Евгеньевича, и сообразила, что уже близится вечер, Куликов без сознания, и они оба в абсолютно промокших вещах. Если не предпринять что-то, то можно просто тихо умереть от переохлаждения.

Как она смогла подняться и раздеться до белья, Стеша не помнила, периодически проваливаясь в беспамятство, но смогла. И вещи разложила на теплых, еще прогретых солнцем за день больших камнях, разбросанных среди гальки, чтобы хоть немного просушились. А когда раскладывала, подумала, что вообще-то к ним сюда выйти может любое животное и человек с неизвестными намерениями, и достала из рюкзака пистолет.

Эти мысли и действия она еще помнила, а потом взялась раздевать Михаила Евгеньевича, расстегнула байковую рубашку и рукава на ней и одновременно с плащом, тяжеленной, напитавшейся воды безрукавкой все вместе стянула с него, перекатывая тяжелое бесчувственное тело с боку на бок.

И теперь надо было срочно снять майку, сапоги и брюки и, наконец, обследовать и понять, какие у него травмы и переломы.

И в это момент появился Саргин.

– Я так и не успела его обследовать, – медленно выговаривала Стеша слова, справляясь с безмерной усталостью.

– Я посмотрю, вы не волнуйтесь, Степанида, – ответил он таким тоном, каким обычно разговаривают с тяжелобольными или дебиловатыми людьми, и спросил, как у ребенка: – Посидите здесь чуть-чуть? Я сейчас костер сделаю и чаю согрею. Хорошо? Вам обязательно чаю надо выпить горячего.

Она кивнула и поплотнее укуталась «фольговым» одеялом.

– Вот и хорошо, – порадовался Саргин и осторожно погладил ее по голове, тоже как малое дитя.

И в следующую секунду развил невероятно бурную деятельность. Но Степанида практически ничего этого не видела и не понимала, что происходит, она, словно исчерпав все возможные и невозможные резервы, впала в некое полусознательное состояние, переложив всю ответственность на этого незнакомого мужчину. Она сидела, просто стараясь не заснуть и не упасть.

Он собрал сухой плавник по берегу, очень быстро и умело развел костер, соорудил над ним палку на рогатках, сразу же пристроив туда котелок, который достал из ее рюкзака. Пока вода закипала, Тимофей, разобрав все содержимое Стешеного рюкзака, вытащил оттуда легкую, практически невесомую современную палатку на двоих, тут же установил ее, кинул на пол обнаруженный там же спальник, включил и установил внутри безопасный прибор обогрева.

Чай нашел в ее запасах, заварил, добавил что-то из своей походной аптечки и сунул кружку в руки девушке, практически разбудив ее.

– Пейте, Стеша! – строго приказал Саргин.

Она кивнула и, не открывая глаз, принялась дуть в чашку, затем осторожно сделала первый маленький глоток, а потом и второй.

Тимофею же было некогда, он снова порылся в содержимом ее рюкзака и извлек из него сухое белье и сменную одежду, положил их в палатке и вернулся к Степаниде.

– Ну, во-о-от, – порадовался он, обнаружив, что она выпила половину кружки и, удерживая ее двумя руками, практически спит над ней. – И молодец, а сейчас вам надо переодеться.

И, подхватив девушку под локоток, помог ей встать, снял с нее одеяло и проводил в палатку.

– Вам помочь или сами справитесь? – спросил он.

– Наверное, справлюсь, – медленно произнося слова, смотрела она на кучу одежды, лежавшей стопкой.

– Стеша, – с сочувствием вздохнул он, – переодеться надо обязательно и носки теплые надеть, вы понимаете?

Она кивнула. Он выполз из палатки и застегнул молнию на первом клапане входа. Вернулся к костру, допил остывающий чай из ее чашки, заварил свежий, снова что-то в него накапал из загадочного лечебного спецназовского арсенала, подхватил золотистое термоодеяло и направился к Куликову.

Тиму удалось влить в дядю Мишу две трети чая. Это хорошо, очень хорошо.

– Ну, потерпи еще немного, дядя Миш, – тихо попросил у него Саргин, укутав Лешего одеялом. – Сейчас все организую и займусь тобой.

Он вернулся в палатку проверить, как там девушка, и нашел ее спящей. Вот надевала спортивные брюки, да так и заснула, не натянув их до конца, – просто отключилась, упав на бок и все еще держа в руках пояс штанов. Он даже не улыбнулся комичности такой ситуации, до сих пор поражаясь, как она вообще смогла сделать то, что сделала.

Он одел ее до конца, застегнул молнию курточки, распустил влажные волосы, обнаружив, что они длинные, густые и чуть вьющиеся, просушил их полотенцем и, переложив девушку в спальник, застегнул его до самого подбородка, не забыв и на голову натянуть капюшон. Посидел возле нее на корточках пару мгновений, рассматривая, и вышел из палатки, застегнув вход за собой.

Ему предстояло много дел, и все срочные. Первым из них было оборудование защищенного от дождя и холода пространства для себя и дяди Миши.

Вообще-то на дворе стоял июнь, но Дальний Восток и предгорье делали этот летний месяц крайне непредсказуемым – от жары до осенней промозглой сырости. До сих пор природа стабильным теплом не баловала и средняя температура около двадцати сменялась дождливыми двенадцатью-пятнадцатью, опускаясь ночами весьма ощутимо. К тому же собирался дождь, а Куликова надо бы в тепле держать.

Саргин обустроил что-то наподобие чума – нашел три тонких, но длинных деревца-плавника на берегу, поставил их на землю и, перекрестив верхушками, закрепил на корневище. Одной из стен «чума» стала палатка Стеши, с других сторон Тим настелил на установленные ветки большой кусок полиэтилена, который нашел у Куликова в рюкзаке, и его непромокаемый прорезиненный брезентовый плащ. Заткнул дыры между стволом и галькой мокрыми вещами, оставил небольшое отверстие в «крыше» сооружения, перенес в его центр костер, грамотно разжег и повесил котелок с водой, собираясь приготовить себе ужин и натопить «дом». Пристроив в переплетении корней включенный фонарик, направил его свет на Михаила Евгеньевича и приступил к самому главному.

Сначала разрезал и осторожно снял с пострадавшего сапоги, раздел, с уважухой отметив, что дед пользуется кальсонами – мудрое для тайги решение, переложил уже голого Куликова на туристический коврик Степаниды и начал внимательно осматривать тело.

Голова разбита в двух местах – кость не выворочена, но трещины явно есть и кровит до сих пор сильно. Сотрясение мозга наверняка очень сильное. Промыл и забинтовал.

Так, что дальше мы имеем? Ребра – два справа поломаны, и пара трещин на других, видимо, деда о камни потоком правой стороной серьезно так приложило. Внутренние кровотечения под вопросом. Хоть его и мутузили нещадно ногами те козлы, но душегрейка овечья – она как броня, честное слово, из кондовой такой, задубленной кожи, да еще мехом плотным внутрь, вот и сработала как амортизатор, глуша силу удара и в реке уберегла от несильных ушибов, хотя все тело в наливающихся синяках и порезах.

Так, что еще: левая рука сломана, правая – кость выскочила из плечевого сустава, вправил. Правая нога переломана в нескольких местах, левая вроде ничего. Перетянул плотно грудную клетку пострадавшего его же рубахой, побродил уже в полной темноте с фонариком по берегу, нашел подходящие деревяшки, сделал временные лубки на руке и ноге и привязал разорванной на полоски майкой.

Сделал парочку уколов из запаса, который всегда брал с собой в поездки, зная, что прав Славин – к нему и мужикам его профессии и на самом деле частенько притягивает ситуации, в которых требуется помощь разного рода, в том числе и медицинская. Так что кое-что из рабочего полевого арсенала Тимофей имел с собой всегда. Вот пригодилось, и еще неизвестно, что впереди.

Укутал Куликова в термоодеяло, достал второе и обмотал ему ноги, а сверху укрыл сухой курткой Степаниды.

Надо же – хмыкнул и покачал головой – Степанида! И дадут же такое имечко человеку. Кто только придумал? Правда, Стеша клево звучит и идет ей, пожалуй, можно и еще что-нибудь придумать сокращенное от Степаниды.

Он сварил себе кашу из найденной у Куликова разбухшей пшеничной крупы в пакете, набравшей воды во время «сплава» – ничего, так даже лучше, быстрей сварится, добавил в нее курагу и топленое масло, это уже из запасов Степаниды, и наварил побольше, чтобы и на утро осталось для них двоих. Деду пока, до полного обследования в больнице, лучше не есть ничего.

Поел с удовольствием, проверил старика, прослушал пульс, потрогал лоб, вроде без температуры. Развесил все мокрые вещи вокруг костра. А на двух воткнутых в землю палках пристроил туристические ботинки девушки, полностью расшнуровав и вывернув язычки. Высохнут.

Расстелил возле Михаила Евгеньевича свой спальник, снял разгрузку, положил под голову рюкзак, рядом с рукой пистолет, укрылся своей ветровкой и улегся спать в тепле и в возможном уюте, в данных условиях, разумеется.

Ночью пошел обещанный дождь. В дыру наверху практически вода не заливалась, ибо сделал ее Саргин грамотно – наискось, а вот на стыках полиэтилена и плаща просачивалась влага, но текла по бокам, не затрагивая ни сохнущих вещей, ни спальных мест.

Тимофей спал привычно вполглаза. Пару раз дядя Миша приходил в себя, что-то говорил, стонал и снова впадал в беспамятство. Саргин его проверял, укутывал, когда он раскрывался, подкидывал в костер дрова и снова ложился отдыхать.

Рано утром, чуть после рассвета, Тимофей проверил Куликова, подбросил еще дровишек в костер, проверил Степаниду, которая спала в том же положении, в котором он ее уложил, и, казалось, даже не дышала. И выбрался из «чума», прихватив с собой полотенце и пакет с умывальными принадлежностями. Дождь лил плотным потоком, явно не собиравшимся прекращаться, а зарядившим надолго.

Бросив на небольшой камень у воды полотенце и пакет, Тимофей отправился обследовать местность вокруг, поднялся на косогор, пробежался вдоль реки, нашел место, где спуск-подъем был совсем невысоким, вернулся, сделал на берегу несколько упражнений и, раздевшись догола, сиганул в ледяную воду залива.

А хорошо! Бодрит, зараза!

Выскочил шустренько, растерся полотенцем, быстро оделся, умылся и пошел будить народ. Ну, хотя бы тот народ, который может проснуться.

Просыпалась она тяжело. Никак не могла разлепить веки и понять, почему и зачем ее тормошат. Первое, что Стеша смогла осознать, прежде чем проснуться окончательно, что у нее нет никаких сил, чтобы пошевелиться.

И распахнула глаза и увидела склоненное над ней лицо незнакомого мужчины.

– Вы кто? – просипела Степанида.

– Мы что, начали историю с опознаванием заново? – весело спросил он.

И она его узнала. По вот этому голосу и усмешке, звучащей в нем, даже когда он говорил серьезно, а еще по странному ощущению, которое почувствовала вчера краем сознания, – некого тепла и какой-то радости узнавания, что ли. Не помнит точно – как росчерк мысли на грани осознанности.

– Тимофей, – вспомнила Стеша, – друг Славина.

– Ну, вот и разобрались, – улыбнулся мужчина и объяснил свое вторжение в ее отдых: – Степанида, как ни жаль, но вам надо вставать. Вода в реке прибывает, и нам желательно поскорей уходить отсюда.

– Да, – согласилась она, не сделав ни намека на попытку двигаться. – Но я, кажется, не могу шевелиться.

– Сейчас посмотрим, – бодро заявил он, расстегнул молнию на спальнике, распахнул его и принялся доставать ее оттуда, как бабочку из кокона. – Давайте-ка попробуем сесть для начала.

И, подхватив ее под мышки, усадил, после чего без предупреждений потащил из палатки, вывел, поставил на ноги и, все так же поддерживая под мышки, бодреньким тоном предложил:

– А теперь пробуем сделать шаг!

Она сделала, чувствуя, как заныли все мышцы, перехватила его под согнутый локоть, сделала еще один, еще.

– Ну как? – спросил озабоченно мужчина.

– Двигаюсь, но болят все мышцы. Трудно, – призналась Стеша.

– Ничего! – подбодрил он и, приобняв ее одной рукой за талию, другой, надежно держа под локоть, довел до большого бревна у костра и помог сесть. – Вам надо поесть горячего обязательно, чаю выпить, а потом я сделаю один укол, и вам сразу полегчает.

– Хорошо, – согласилась она и пожаловалась: – Но мне бы умыться и…

– Я помогу, – кивнул он понимающе.

– Я бы сама… – смутилась девушка.

– Я доведу вас до реки, там есть одно удобное место, и отойду, чтобы вы не смущались, а потом заберу, так вас устроит? – улыбался по-доброму мужчина.

А Степанида посмотрела на него с очень серьезным выражением лица, вдруг задумавшись о чем-то, и все смотрела, смотрела.

– Вы спасли нас с Михаилом Евгеньевичем, Тимофей. Я бы не справилась. Больше бы не смогла ничего сделать.

– Всё бы вы смогли, Степанида, – очень серьезно и уверенно возразил он. – Передохнули бы, собрались и справились. Вы большая умница, и все у вас получилось бы. – И, мгновенно переключившись, снова улыбнулся и спросил: – Ну что, в туалетно-ванную комнату?

Котелок у них в наличии имелся один, из поклажи дяди Миши, и тот побитый-покореженный принудительным сплавом по перекатам. Чтобы разогреть в нем кашу и соорудить чайку, пришлось воду носить и кипятить прямо в кружках. Но каша оказалась на удивление хороша, Тим ее еще посильней разбавил водой, проварив, чтобы стала жидкой, больше похожей на суп, и почти насильственно – уговорами и увещеваниями – заставил Стешу съесть добрую порцию и запить чаем.

– Полегчало? – озабоченно спросил он.

– Немного, – попыталась уверить его девушка.

– Ну-ка, встаньте и попробуйте подвигаться, – не поверил он ее оптимизму.

Стеша встала, походила, попыталась покрутить туловищем, нагнуться, но, почувствовав, как скрутило от боли мышцы и даже кости, прекратила это занятие.

– Понятно, – озабоченно резюмировал результат неудавшейся зарядки Саргин и мягким тоном обратился к ней: – Степанида, вы понимаете, что нам надо идти довольно далеко и при этом вам придется нести на себе груз?

– Как далеко? – уточнила она.

– До перевальной избушки, а это несколько часов нормального хода, – и принялся разъяснять: – Мы оба понимаем, что, по-хорошему, Михаила Евгеньевича даже трогать нельзя, не то что как-то транспортировать в таком состоянии, но и оставаться здесь невозможно. Есть вариант немного отойти от реки и встать лагерем, но… Поисковую группу, конечно, отправят за нами, но не раньше сегодняшнего вечера, это в лучшем случае, а скорее всего, завтра утром, и найдут они нас не раньше завтрашнего вечера или послезавтра утром, потому что пойдут от Бараньего Лба вниз по реке. Вот и считайте. Двое суток в лесу под дождем дядя Миша не выдержит, пусть и в палатке, а если ему станет хуже? Да и вы не в лучшем состоянии, чтобы сидеть в лесу под дождем. Так что избушка – это наш единственный выход, как бы невозможно это ни казалось. У меня рация Kenwood, и отсюда она сигнал не ловит – далеко. Но вот от избушки или с возвышенности какой возле нее я смогу связаться со Славиным и вызвать помощь. Вы понимаете?

– Отчетливо, – усмехнулась она. – У меня тело отказывается работать, а с головой пока вроде все в порядке.

– Вот и хорошо. Я сделаю вам укол, и вы взбодритесь, договорились?

– Даже предполагаю, что за препарат, – усмехнулась Степанида и призналась: – Я не сторонница искусственных допингов и любых медикаментозных препаратов, но в нашей ситуации, похоже, иного выхода нет. Только один вопрос, Тимофей.

– Какой? – усмехнулся он эдакой ее серьезности.

– Как вы собираетесь транспортировать Михаила Евгеньевича?

А он вдруг сделался очень серьезным и почти официальным тоном уведомил:

– Нежно.

После укола, что он ей сделал, минут через пятнадцать Стеша почувствовала себя немного лучше, а через полчаса и вовсе бодро. Козой, конечно, шалопутной не прыгала, но боли в мышцах и костях прошли, бодрый прилив сил и энергии ощущался вполне реально.

Они свернули лагерь, тщательно пересортировали и уложили самым возможным эргономичным образом вещи по трем рюкзакам, два из которых навесила на себя Степанида – дяди-Мишин, облегченный Саргиным насколько возможно, впереди на пузо, а свой на спину, Тимофей помог ей их закрепить и принялся за свой груз.

Теперь настал черед Михаила Евгеньевича. Степанида смотрела на него, четко понимая, что его не то что тащить куда-то, его и трогать-то опасно и страшно, но Тимофей прав – выхода нет! Вон вода в реке уже подниматься начала, даже в тишайшем заливчике.

Саргин соорудил волокуши своеобразные – из тех деревец, что использовал для «чума», двух спальников и туристического коврика, закрепив все это вполне надежно, на них положили Куликова, привязали поломанную руку к телу, а самого ремнями к каркасу волокуш, чтобы не съезжал, и накрыли полиэтиленом от дождя. Плащ же дяди Миши надели на Стешу, укрыв таким образом с головы практически до пяток, сам же Тимофей облачился в свою непромокаемую ветровку, надвинул капюшон на голову, надел сильно потяжелевший рюкзак и взялся за концы волокуши, закинув на плечи «постромки», привязанные к концам деревяшек.

– Ну что, пошли, – распорядился он и дал установку: – И вот что, Степанида, мы должны взять хороший темп и пройти как можно больше, пока вы на препарате и можете идти.

– А вы? – удивилась она.

– Нормально, – и усмехнулся: – Но двоих вас я не унесу.

– Я поняла, – кивнула она со всей серьезностью. – Идемте, Тимофей.

И они двинулись.

Они шли, шли и шли, а на них лил бесконечный депрессивный дождь стеной, ограничивая видимость, словно заковавший их в свой кокон. И этот путь казался тупой тянущейся мукой, которой не было конца. Как они вообще смогли его преодолеть, Степанида так и не поняла.

Этот мужчина. На его силе воли, упорстве и чем-то недоступном простым обывателям они и шли. Он поражал ее с самого первого мгновения, когда появился там, на галечном пляже.

Сухощавый, жилистый, при этом явно обладавший силой, выносливостью и поразительной реакцией, высокий, гибкий, очень пластичный. С невероятно интересным лицом: нос с небольшой горбинкой, волевой подбородок, упрямые губы, которые часто улыбаются правым уголком, очень живая подвижная мимика лица, как у хорошего актера, при этом плотно прижатые по-звериному к черепу уши, морщинка между бровями, белесые шрамчики на брови и на губе и далеко не простой взгляд темно-серых, порой пронзительно-острых глаз выдают в нем очень неординарного и весьма опасного человека, способного на невозможные, даже в воображении для большинства людей, поступки и решения.

И при всем том, что Стеша отлично и вполне отчетливо понимала всю опасность, что воплощал в себе этот человек, и предполагала, какими именно способностями он обладает и что может, она испытывала рядом с ним невероятное спокойствие и какое-то так и не понятое ею до конца глубокое доверие и тепло.

Тимофей внимательно наблюдал за девушкой все время, подозревая, что действие препарата может закончиться слишком быстро. Штука эта, конечно, сильная и неплохо себя показавшая в полевых условиях, но девочка была слишком измотана физически и морально, и насколько ее хватит, вопрос.

Но Степанида дала ему еще один повод для глубокого удивления и честного уважения. Невысокая, среднего росточка, худенькая, обвешанная рюкзаками спереди и сзади, казавшимися больше ее самой, но упорно, шаг за шагом, все шла и шла вперед, опустив голову, глядя под ноги, встав в один ритм и не отвлекаясь ни на что другое, сосредоточившись только на одной цели – идти вперед.

Ну надо же какая девушка, а!

Еще когда они собирались, он отметил поразительный факт – она ни о чем с ним не спорила и спокойно выполняла то, что он говорил, – деловито, сноровисто, без лишних вопросов. Его просто притормозило от такого поведения, что-то из серии «невозможное возможно». Даже болеющая женщина, уставшая сверх всякой меры, все равно не перестает выступать за свои исключительные права, равные с мужчинами, и рулить в одиночку ему не позволит. А эта, как хороший солдат, только честь не отдает и не произносит сакраментальное «есть!».

Или ей совсем так плохо, что ни до чего уж и дела нет и все пофиг, что вряд ли, или тут нечто совершенно иное.

Да! Непростая девушка на первый взгляд, да и на второй тоже!

Рано или поздно заканчивается все, а продолжительность действия того коктейльчика, что он ей вколол, закончилась хоть и позже, чем Тим предполагал, но таки закончилась и как-то резко. Девушку вдруг повело из стороны в сторону, ноги у нее начали заплетаться, и, сделав еще несколько шагов, она остановилась и привалилась к стволу большого дерева.

– Кажется, все, – прохрипела она виновато.

– Ничего! – подбодрил Тимофей. – Вы и так сделали больше, чем могли, вы большая умница! Я горжусь вами.

– Спасибо, но это нам вряд ли поможет, – прикрыв обессиленно глаза, пожалела она.

– Так! – распорядился Тимофей. – Снимайте рюкзаки и устраивайтесь поудобней.

– В каком смысле? – открыла она глаза, умудрившись выдать эмоцию удивления.

– В прямом, – опустив волокуши на землю, Саргин встал напротив нее, – прислоните малый рюкзак к дереву, садитесь на него и ждите меня. Вот, – он достал из-за пояса ее пистолет, – держите это при себе и изо всех сил старайтесь не заснуть и не отключиться. Это ваше задание.

– А вы что? – Она, недоумевая, взяла у него пистолет.

– До избушки немного осталось, пара-тройка километров, может, чуть больше. Я отнесу дядю Мишу туда и вернусь за вами.

– Да вы надорветесь от таких нагрузок! – возмутилась Степанида, аж взбодрившись немного. – Вам тоже следует отдохнуть, и уже давно! Почему мы привала ни разу не сделали?

– Все нормально, Стеш, – вдруг нежно назвал он ее сокращенным именем, шагнул вперед и успокаивающе погладил по щеке. – Останавливаться нельзя было, вы бы не смогли идти дальше, не поднялись бы просто, да и мне стало бы намного тяжелей. Вот еще что. – Он полез в карман и достал оттуда небольшой полиэтиленовый пакетик с орешками и курагой и протянул ей. – Подкрепитесь. Ну все, я пошел, – и, подхватив снова концы волокуши и надев «постромки», уже повернувшись, чтобы идти, посмотрел на нее и предупредил еще раз: – Не спите! Следите за обстановкой, пистолет держите на коленях. Мало ли кто на вас тут выйти может. Держитесь.

Она таки чуть не заснула. Сидела, таращилась вокруг, крутила головой, жевала, как резину, потерявшие отчего-то вкус орехи с курагой и повторяла про себя, как мантру: «Нельзя спать! Нельзя!»

Потом что-то напевать под нос принялась и даже попробовала встать и пройтись немного – ноги подгибались, и Стеша поспешила снова усесться на рюкзак. И тут ее начало клонить в сон совершенно неудержимо! Как в смерть безысходную! Не преодолеть! И что она только ни делала: и пела, вставала-садилась, разговаривала с собой – глаза закрывались, и все, и сознание уплывало полностью.

И Степанида свалилась со своего насеста набок и ударилась виском об упавший впереди нее пистолет, придя в себя от резкой боли, подскочила и громко выругалась:

– Егорьевский же тракт!! – самое страшное ругательство, которому научила ее в детстве, лет в пять, подруга, услышавшая его от кого-то из взрослых.

Встала и начала ходить вокруг дерева, разминая отказавшиеся слушаться мышцы. Она бы и матом завернула от обиды и усталости, но не любила это дело и применяла в совсем уж крайнем случае. Отчего-то ей казалось, что сейчас не такой уж и край и есть еще большая надежда на оптимизм.

Надежда эта пришла часа через полтора в лице Тимофея Саргина.

– Ну, как вы тут? – весело спросил он, словно не таскал несколько часов подряд на себе тяжелое бесчувственное тело, а пробежку легкую по лесу совершал, грибочки-ягодки собирая.

Присмотревшись к нему, Степанида поняла, что устал Тимофей вполне реально, судя по несколько побледневшему и осунувшемуся лицу.

– Ничего, я немного размялась. Могу теперь и рюкзак понести.

– Понесете, – кивнул с улыбкой он. – Только маленький.

И быстро водрузил ее большой рюкзак на себя, помог девушке надеть рюкзак Куликова и, взяв за руку, довольно ходко повел за собой.

И Степанида даже как-то воспряла духом и силами, когда они наконец добрались до избушки, и принялась с любопытством ее осматривать.

Перевалочная изба была простой, небольшой, но добротной и крепкой. Ее поставили в одном световом дне пути от кордона и деревни для ночевок охотников и рыбаков, местных жителей, отправившихся по грибы-ягоды, ну и туристов. По неписаному правилу любой мог воспользоваться гостеприимством избушки и всеми ее запасами, но обязан потом их восполнить и даже добавить что-то от себя, не говоря уже о нарубленных и приготовленных дровах.

Дровник с поленницей и два открытых загона для лошадей с кормушками притулились у задней стены дома под удобной крышей.

В избе же все было просто и функционально. Небольшие сени с горкой сухих дров у стены и несколькими ведрами в углу: два проржавевших с крышками, видимо, выполняющих функцию туалета, на полу, и пара сложенных один в один с коромыслом рядом, для воды, на лавке у стен. Из сеней через низковатую, обитую плотным утеплителем дверку – вход в единственную большую горницу.

У правой от порога стены – кухонный закуток с утварью, шкафчиками с посудой и запасами и русская печь с лежанкой, у входной стены – большая вешалка и полки для одежды, обуви и вещей с двух сторон. У левой стены – длинные широкие лавки, такие же и у правой стены, дальше печи. Лавки с простым секретом – они разворачивались по типу складных столиков в купе поезда, ставились на упоры и превращались во вполне широкие лежачие места.

У стены, напротив входных дверей, под окном находился сколоченный в размер кровати короб, в котором хранились набитые соломой матрацы и подушки и который вполне можно было использовать как кровать. Посреди комнаты занял место длинный деревянный стол и несколько стульев возле него. Вот и вся обстановка. Имелся еще и чердак, но его обследовать Стеше не пришлось. Без надобности.

Зайдя в избу, Степанида обнаружила, что печь Тимофей уже успел затопить и Михаила Евгеньевича пристроил с максимально возможным удобством в данных обстоятельствах – у правой стены, возле печи, разложив полати и постелив сверху матраца с сеном свой спальник.

Она даже взялась помогать Саргину устраиваться-располагаться и по хозяйству, принявшись жарить заправку из лука и морковки для гречневой каши, которую они решили приготовить на ужин, пока Тимофей ходил к ручью за водой. Да, имелся недалеко от дома и ручей. Очень удобно.

Кашу они соорудили и чай заварили, накидав в него каких-то травок, которые нашли здесь, но к тому моменту, как наконец устроились за столом, выставив на него чугунок с ужином, Степанида вдруг поняла, что есть она просто не в состоянии. Ни есть и ничего другого делать тоже не может совсем. Больше.

– Я что-то, Тимофей… – не смогла объяснить она.

– Что? – тревожно переспросил он, присматриваясь к ней.

– Не могу… – и попыталась хоть что-то сказать, – есть не смогу.

– Э-э-э, – произнес он, сразу став серьезным, протянул руку и потрогал ее лоб. – Похоже, у вас температура.

– Мне бы полежать, – лепетала Стеша.

– Сейчас организую, – пообещал мужчина и командирским тоном потребовал: – Только чаю хоть немного выпейте горячего.

Она кивнула, придвинула к себе чашку и принялась потихоньку, маленькими глоточками пить. Где-то на глотке десятом Степанида опустила голову, уперлась лбом в столешницу и практически отключилась.

Она не осознавала до конца, что происходит, и видела все, как в тумане расплывающемся, и чувствовала, что ее куда-то переносят, укладывают, что-то говорят… и плыла в каком-то море с очень горячей водой, и ей все хотелось выплыть из него поскорей, выбраться на берег, но берег был далеко, еле виден, а вода все нагревалась и нагревалась…

Тимофею не требовалось компетентное мнение медика, чтобы понять, что у девушки моральное и нервное перенапряжение, тяжелейшая физическая перегрузка, в дополнение к букету длительное переохлаждение и, как результат, сильнейшее истощение организма. Какое-то время препарат, что он вколол, продержал ее на подъеме, но за счет тех же внутренних резервов организма, которых у нее не осталось вовсе.

Степанида беспокойно металась на полатях, что-то невнятно бормотала, постоянно сбрасывала с себя одеяло из спальника. Даже рукой Саргин мог определить, что за час ее температура значительно поднялась. Он снял с нее кофту на молнии, стащил майку, оставив только лифчик, и, прижимаясь ухом к груди, постарался услышать, есть ли хрипы в легких. Только не воспаление!

Хрипов он не услышал. Хорошо. Можно почти со стопроцентной уверенностью утверждать, что у нее не воспаление и не простуда, а именно предельное истощение организма, давшее вот такую защитную реакцию.

Ладно. Ничего.

Укутав девушку и даже привязав к полатям, чтобы не упала, пока он ходит к ручью, Саргин, подхватив два ведра, отправился за водой – если температура поднимется еще выше, ее просто обязательно надо снимать. Обязательно! А в таких несколько экзотических условиях для этой цели выбор методов имелся не сильно роскошный и несколько радикальный.

За время его отсутствия ситуация в «госпитале» не сильно поменялась – Куликов лежал неподвижно, все так же без сознания, но спокойно, не ворочался и не бредил, Степанида же наоборот – все что-то говорила, куда-то рвалась. Он потрогал ее лоб – сорок, а то и больше, аж руке горячо.

Ну что, без вариантов!

Посильней натопив печь, Тимофей нагрел воды до состояния еле теплой, притащил эмалированный таз, перелил туда, добавив две столовые ложки уксуса, который нашел в хозяйстве, поставил на стул у стола, кинув на его спинку два полотенца – ее и свое.

Девушку он раздел догола и перенес на стол, немного пугаясь того жара, которым пылало ее тело, и принялся быстро обтирать, намочив в воде полотенце. Всю как можно быстрей переворачивая со спины на живот и обратно, меняя воду на более холодную и начиная сначала.

– Папа… – звала она страдальческим голосом обиженного ребенка. – Папочка…

Он обтирал снова и снова и думал: как странно, обычно любой человек, когда находится в таком состоянии или ему просто плохо-больно, зовет маму, а эта папу. Очень странно.

На пятое обтирание он почувствовал, что температура немного спадает, да и девушка замолчала, папу больше не звала и перестала беспокойно метаться, казалось, что просто спит. Он протер ее еще разок, быстро растер сухим полотенцем с головы до пальчиков на ногах, перенес назад на полати, одел и укутал сверху расстегнутым спальником, превратившимся таким образом в одеяло.

– Там в шкафу… – вдруг раздался хриплый и какой-то надтреснутый голос дяди Миши.

Тимофей быстро подошел к старику, наклонился, всмотрелся в его лицо и спросил:

– Что?

– Там, в мешочке белом, тряпичном, – с трудом говорил тот. – Травки, как раз от лихоманки, сам собирал. Завари, дай ей.

– Дам обязательно, – успокоил его Тимофей, быстро отошел к печке, налил в кружку чаю из чайника, вернулся, приподняв голову старика, дал ему попить, отставил кружку и спросил: – Давно в себя пришли?

– Как ты ее на стол переносил.

– Следили, значит, – кивнул понимающе Тимофей.

– Я тебя не знаю, человек, – строго сказал дядя Миша. – Ты кто?

– Начинать и заканчивать день с этого вопроса скоро, похоже, станет моей привычкой, – усмехнулся Тимофей и представился: – Я друг и бывший сослуживец Славина, Тимофей Саргин, приехал к нему на юбилей, а у вас тут такое веселье.

– Чума парней захватил у Бараньего Лба, – растревожился дед.

– Нет больше Чумы, а с парнями все в порядке, – положив ладонь ему на руку успокаивающим жестом, сказал Саргин.

– Угомонили, значит, – помолчав, констатировал дед. – Отбегался Коля.

– Вы как себя чувствуете? – спросил о более важном Тимофей.

– Побитым, – попытался улыбнуться Михаил Евгеньевич.

– Внутри как? – спросил Саргин, откинул спальник в сторону и принялся расстегивать на нем рубаху. – Давайте посмотрим.

– Ты врач?

– Да нет, скорее, наоборот, – пожал плечами Тим, поднял майку на торсе деда и стал осторожно пальпировать его живот, расспрашивая: – Где и как болит, скажите.

– Болит везде, а как… – задумался дядя Миша, прислушиваясь к себе. – Резко, как ножом, и тягуче, словно жилы вытягивают.

– Фигово, – вынес вердикт Тимофей, поправляя на нем одежду, снова прикрыл одеялом и перешел на доверительное «ты», склонившись поближе к лицу деда. – Ты, Михаил Евгеньевич, держись изо всех сил. Ты права не имеешь умирать и сдаваться, она тебя вытащила, себя не щадя, чуть жизнь свою не положила за твое спасение, – и повторил: – Так что ты обязан выкарабкаться всем смертям и козлам назло, понял? Держись. Видишь, в какой мы ситуации оказались, потерпи немного, скоро помощь придет, день-полтора максимум.

– Подержусь, Тимофей, за меня будь надежен, не подведу, ты ее спасай, – и, внимательно всмотревшись в его лицо, добавил: – Степанида девушка необыкновенная, редкая. Ее беречь надо.

– Сберегу, – твердо пообещал Тимофей.

Больше они не разговаривали, Саргин налил еще чаю, напоил деда, и тот заснул, а после снова провалился в бессознательное состояние.

Травки Тимофей нашел там, где дед и указал, заварил и терпеливо и настойчиво влил в беспокойную Степаниду целую кружку, хоть она и отворачивалась и пыталась оттолкнуть его руку, находясь все в том же состоянии прострации.

Девушка успокоилась вроде и заснула через какое-то время. И Тимофей, получив передышку, даже смог разогреть и спокойно поесть гречневой каши, до которой так ни он, ни она и не дотронулись, и устроить себе спальное место на тех же полатях, где лежала Степанида, головой к голове, прилег и немного отдохнул. А потом как в том анекдоте: концепция поменялась, и девушку начало трясти.

– Холодно, – жаловалась непонятно кому она, стуча зубами.

Он попробовал ее лоб – температура спала, но все еще держалась где-то у тридцати восьми, наверное, неосознанно она куталась в одеяло, сжимаясь в комок, и ее подбородочек дрожал мелко-мелко. Он подогрел травяной настой, дал ей выпить. На этот раз Стеша сама держала кружку и, чуть обжигаясь, торопливо глотала, а потом снова закуталась в одеяло. Он накрыл ее сверху еще и ее курткой и плащом дяди Миши, но девушку все трясло и трясло, как после долгого стояния на морозе.

Так. Понятно. Как обычно, нужны неординарные методы.

И знаете, их есть у нас, как говорят в Одессе.

Приняв решение, Саргин быстро сдернул с нее все и принялся раздевать.

– Думаете, так станет теплее? – спросила она чуть сипловатым голосом с большим сомнением.

Он резко поднял голову, внимательно всмотрелся в ее лицо и понял, что девушка не бредит, а действительно разговаривает с ним, правда, глаза ее лихорадочно блестят от температуры, и понимает ли сама до конца, что говорит, вопрос.

– Уверен, – твердо заявил он и продолжил стаскивать с нее одежду.

Второй раз за вечер.

И замер на какое-то мгновение, раздев до трусиков.

В прошлый раз она так полыхала жаром, что Саргин думал только о том, чтобы срочно ей помочь и немедленно сбить температуру, хотя, понятное дело, все, что надо, заметил и оценил мужским сознанием. Но сейчас, наверное, потому что собрался греть ее определенным образом, затормозил, разглядывая.

У нее спортивная фигурка – длинные, стройные, красивые ноги, явно тренированные мышцы, узкие бедра, и можно было бы назвать этот тип фигуры мальчишеским или подростковым, если бы не обалденная грудь и попка.

Просто потрясающая грудь – не огромная, но довольно большая, по форме напоминающая половинки дыни-торпеды – высоко стоящая с крупными, мягкими розовыми сосками! Обалдеть! А попка! Кругленькая, упругая, высокая!

Тимофея нормально, естественно и весьма однозначно повело, настолько она вся была в его вкусе и притягательна, что не отреагировать он не мог, даже если б помирал тут вместе со своими спутниками.

Саргин мысленно прикрикнул на себя все, что надо было в такой ситуации, молниеносно разделся до трусов, не обращая внимания на поднявшийся неспокойный орган, и забрался к ней в постель. Он прижал Стешу к себе как можно теснее и плотнее, обняв своими ногами ее ноги, и укутал их обоих сверху спальником, курткой и плащом.

Она все дрожала и вдруг тихо сказала куда-то ему в ключицу, обдав горячим дыханием:

– Вы очень красивый, Тимофей Саргин. – замолчала, посопела чуть-чуть и продолжила: – У вас красивое тело воина и лицо необыкновенное, интересное, все время скрывающее вас настоящего. Такой загадочный, недоступный мужчина, да еще героические поступки совершаете, спасаете всяких людей.

Зубы у нее при этом стучать перестали. Он молчал, стараясь дышать медленно, спокойно и ровно, чтобы не напугать ее и взять себя в руки, не зная, понимает ли она до конца и отдает ли себе отчет в том, что говорит. Но она всячески мешала его попыткам урезонить свое разыгравшееся либидо.

Помолчала и сделала следующее заявление горячим шепотом:

– У вас там все почему-то твердое.

От этого ее шепота у него «там», как она выразилась, все стало еще тверже! Черт! Вот ведь засада!

– Потому что вы очень сексуальная девушка. И мне нравитесь, – объяснил он и спросил: – Вы согрелись?

– Еще немного холодно, – все шептала в его ключицу Стеша, сводя с ума своим горячим дыханием, этим шепотом и распластавшимися по его торсу умопомрачительными грудками с мягкими сосками.

Твою мать! – чуть не взвыл Саргин.

Он сейчас с ума-то спрыгнет от передоза возбуждения!

– Попробуйте заснуть, Степанида, – рекомендовал Тимофей ей докторским тоном. – Думаю, вы уже согрелись.

– Согрелась, – подтвердила она шепотом в его ключицу. Помолчала и продолжила раздалбывать в клочья его выдержку и самообладание: – Вы очень горячий. Большой и горячий. – подышала, снова помолчав, и продолжила высказываться, делая продолжительные паузы между словами: – Загадочный. Весь такой героический. Красивый. Закрытый ото всех. Недоступный и наделенный природной сексуальностью. – вздохнула глубоко и выдохнула. – Совершенно убийственное для женщин сочетание. Думаю, за собой вы оставляете сотни женщин с разбитыми сердцами. – еще раз расстроенно вздохнула-выдохнула и тоном глубокого сочувствия тем самым женщинам заключила: – И мрут они от неразделенной любви к вам, как мухи от дихлофоса.

Он хмыкнул раз, два, прикинув, понимает ли она сама, что только что сравнила его со средством от тараканов, и вдруг начал безудержно молча смеяться, сотрясаясь всем телом, старательно пытаясь не захохотать во весь голос.

– Вам отдохнуть надо, – все еще посмеиваясь, порекомендовал доктор Саргин.

Но она не ответила, и, прислушавшись к ее тихому ровному дыханию, он понял, что девушка предупредила его рекомендации и, выступив с заявлением, согрелась и заснула, пока он тут сражался с собой и давал наставления.

Слава тебе, Господи!

Он принялся медленно и глубоко дышать и мысленно повторять тактико-технические характеристики крупнокалиберного пулемета «КВПТ», стараясь игнорировать тот мучительный факт, что при дыхании ее грудь терлась о его торс.

Помогало не очень.

Дрожать Стеша перестала совсем и дышала ровно и спокойно. Он потрогал ее лоб и решил, что температура упала где-то до тридцати семи.

«Вот и молодец, девочка, вот и молодец!» – порадовался Тим и для закрепления успеха в остужении бьющего в башку желания подумал еще о ТТХ модернизированной дальнобойной снайперской винтовки, не заметив, как и сам заснул, покрепче прижав девушку к себе. Тоже, знаете ли, нанервничался!

Он проснулся в секунду посреди совершенно черной ночи от того, что Стеша зашевелилась, и сразу понял, что у нее снова поднялась температура, но не до совсем уж критической, как было в прошлый раз. Саргин осторожно выбрался из кровати, укутал ее, оделся и занялся приготовлением нового травяного отвара.

Он напоил ее отваром, так и не сумев до конца разбудить, одел, укутал и, вернувшись на свое место на полатях, лег спать.

Разбудил его, когда только начало светать, тихий оклик Михаила Евгеньевича.

– Иду, – отозвался, как добросовестная сиделка, Тимофей и поспешил к больному.

– Ты прости, парень, что разбудил, – извинился дед, – но уж больно приспичило мне до ветру.

– Нормально все, – успокоил он дядю Мишу, – Во-первых, в себя пришли уже во второй раз и в ясном сознании, а это очень здорово при таких травмах головы, а во-вторых, очень хорошо, что приспичило, значит, почки работают.

Он принес ведро, помог деду облегчиться, осмотрел его раны, ногу и руку под лубками и сделал обезболивающий укол. Взялся за чистку печи и, растопив ее заново, заварил чай с травами, напоил дядю Мишу, и тот уснул. На сей раз действительно уснул, а не потерял сознание.

Девушка тоже спала. Мирно и тихонько сопела в уголок спальника, который прижала к груди, укрыв рот и нос. Смешно так и умильно, как маленькая беззаботная девочка, и температура у нее была чуть выше нормальной.

Почему же она все-таки звала папу вместо мамы, когда ей было так плохо?

Это казалось очень необычным, а Тимофей любил докапываться до сути в любом заинтересовавшем его вопросе. Будет любопытно узнать ее историю.

Впрочем, наверняка все банально – папа был, а вот мамы не было в ее детстве по каким-то причинам. С детьми и не такие страшные вещи случаются, уж кто-кто, а он знал это слишком доподлинно.

Ладно, отвлекся. Надо подумать, как экстренно эвакуировать этот прифронтовой госпиталь, а для этого, пожалуй, следует сделать одно простое и, будем надеяться, эффективное действие.

Он вышел на улицу, сделал пробежку, по ходу осматривая окрестности, отработал небольшой комплекс упражнений для разогрева, поплескался в ручье и вернулся в дом.

Печь хорошо растопилась и мирно гудела пламенем, Тимофей подогрел вчерашнюю кашу и поел, запивая чаем.

Ну что, пора бы осуществить задуманное.

Пока «пациенты» спят, он собирался пробежаться до поднимавшейся впереди горной возвышенности и попробовать оттуда связаться со Славиным. И делать это надо было быстро, пока больные не проснулись или у них не произошло ухудшение в его отсутствие.

Он сразу взял приличную скорость и, мысленно включив один из дисков подборки любимой музыки, рванул вперед. Пришлось не только на гору подняться, но и влезть на дерево. Но рация добила до заимки.

– Группа-2 вызывает Кордон! – пришлось повторить ему несколько раз.

– Здесь Кордон, – радостно отозвался Славин на третий вызов. – Как обстановка, Тим?

– Мы в избушке, – тоже обрадовался Тимофей, услышав его голос. – Леший жив, но сильно пострадал, переломы и возможны внутренние кровотечения. У девушки высокая температура, полная потеря сил и, по всей видимости, истощение организма. Требуется срочная эвакуация обоих.

– Принял, – откликнулся деловым тоном Василий Трофимович. – Начинаю организацию спасательной группы. Оставайтесь на месте.

– Тебя понял. Ждем. Отбой.

– Отбой, – подтвердил егерь.

А через три часа самым невероятным образом Славин нарисовался у них в избушке, да не один, а в сопровождении доктора и фельдшера, проявив чудеса организаторских способностей и умение давить на высокое начальство.

Оказалось, вытребовал у администрации района спасательный вездеход с водителем и бригадой медиков. Они проехали по старой, заброшенной лет двадцать назад лесной колее, проходившей недалеко от перевалочной избушки.

Эвакуация прошла, можно сказать, штатно, контингент больных практически все это действие благополучно проспал – Степанида проснулась, когда ее переносил в вездеход на руках Тимофей, что-то пролепетала непонятное с легкой интонацией осуждения и тут же вырубилась снова, стоило им отъехать.

Наверное, представляла себе, как падают направо и налево женщины, отравленные большим баллончиком дихлофоса с надписью «Тимофей», подумал Саргин и, поджав губы, чтобы не заржать вслух, тихо хмыкнул.

А вот на кордоне случилась непредвиденная заминка. Михаила Евгеньевича уже погрузили в ждавшую на заимке «Скорую помощь», а девушка Степанида, проснувшись, госпитализироваться и ехать в больницу категорически отказалась, проявив неожиданно удивительную живость. Выздоравливает, значит, с легкой долей язвительности подумал Саргин.

– Я не больна, я просто немного устала и переохладилась! – правда без достаточной силы в голосе, все-таки убеждала она медиков. – Никуда не поеду. Здесь нормально отлежусь и отосплюсь.

Все «хоровые» убеждения врачей и Славина иже с ними не возымели действия – нет, и все! Уперлась она, да еще возмущаться взялась.

– Да вы что! У нас тут юбилей послезавтра, какая больница? У нас целый сценарий мероприятия, и главный повар торжества тут я, а вы говорите: больница!

– Никакой готовки! – встрепенулся доктор новой волной негодования. – Да вы с ума сошли, барышня! Вам категорически нельзя перегружаться!

– Я не буду! – очень серьезно пообещала она. – Вот честное слово! Стану лежать на диванчике и руководить, – и сообщила ему доверительным тоном: – У меня, знаете, доктор, целых четверо подчиненных.

– Так! – решил закончить этот затянувшийся диспут Тимофей. – Девушка останется. Мы, док, с Василием Трофимовичем обещаем вам за ней присмотреть и позаботиться должным образом. Пишите назначение и рекомендации.

Вообще-то Степанида была права: никакого особого лечения ее состояние не требовало, кроме простейшего – покой, никаких нагрузок и стрессов и небольшая укрепляющая терапия в виде витаминов и кое-каких легких препаратов, а это она и сама вполне может себе устроить. Уж укол поставить себе за милую душу умела.

«Скорая» уехала, увозя беспокойных медиков и Михаила Евгеньевича, а место у кровати Степаниды заняли следователи, которые тут же ринулись снимать показания с девушки, но она уже истратила весь запал, боевой дух и силы на спор с медиками и вести долгую беседу не могла. Уж тем более давать показания.

– У меня в рюкзаке видеокамера, – обратилась она к Саргину. – Я на нее сняла все, что там происходило. Посмотрите. И еще, Тимофей, я вас попрошу: вы перекиньте запись на компьютер и сделайте пару копий на всякий случай, пожалуйста. А вы, – обратилась она к следователям, – составьте по записям протокол, я потом подпишу. Все. Мне бы поспать, господа.

Даже не поговорила со своими парнями, только поздороваться и успели, пока ее переносили из вездехода в дом. Потом.

Стеша проспала больше суток, аж до следующего утра. А вот мужикам такой роскоши не перепало – сначала мальчишки, а за ними и они сами давали показания всем, кому только приспичило – и следственному комитету, и прокурорским. А потом пришлось объяснять этим официальным товарищам, что Саргин не может выступать свидетелем и вообще официально фигурировать в этом деле никаким боком, ибо является личностью сильно засекреченной и не рекомендовал бы никому пытаться что-то про него выяснять, а уж наезжать законодательно и подавно. Считайте, что его вроде как и не было здесь, и на вопрос «А был ли мальчик?» из всем известного произведения в данном случае отвечаем отрицательно.

Подулись немного, но прониклись степенью недоступности гражданина и даже почтение и уважуху особые выказали, приняв за благополучное завершение дела и неудавшееся покушение по паре рюмочек фирменной настойки Василия Трофимовича вместе с героями, то бишь с Саргиным и Славиным.

Мальчишек на славинском «Патриоте» Геша отвез в деревню, что находилась в восьми километрах от кордона и где они стояли на постое. В разных избах, что характерно. Это интересная история. Можно и рассказать.

Когда научная группа прибыла для работы, завалилась к егерю Славину всем скопом, и Витя вдруг начал права качать вместо молчавшей и посмеивающейся тихонько начальницы, мол, вы обязаны нас поселить, а после славинского, скажем так мягко, разъяснения парни растерялись, как детишки обиженные, – а куда тогда нам?

«А вам в деревню», – пояснил Славин и тут же связался с главой деревенской администрации Ангелиной Владимировной Залесской и объяснил, какой у них тут расклад имеется.

Ангелина Владимировна руководила деревней, входящей в состав большого частного сельского предприятия, и числилась управляющей подразделения, на самом деле крепко держала в своих умелых руках руководство аж двух деревень – своей и поменьше, километрах в пяти от главной, и была толковым, грамотным руководителем. К тому же мудрой женщиной с крестьянской хитринкой.

Парней она приняла с хлебом-солью, богатым застольем и с радостным поцелуем щедрых хозяев, встретивших с распростертыми объятиями дорогих и долгожданных гостей. А все дело в рачительном хозяйском расчете.

Ну, во-первых, эта научная экспедиция неплохо финансировалась, оплата за проживание, и не самая маленькая, имелась в статье ее расходов, что являлось ощутимым подспорьем для местных жителей. К тому же Михаила Евгеньевича наняли в качестве проводника и тоже за приличные для сельской глубинки деньги.

А во-вторых, самое интересное.

Расселила Ангелина Владимировна всех четверых мальчишек по разным домам.

– Ты же знаешь, Трофимыч, – объясняла она Славину по телефону, хитро посмеиваясь, – у меня демографический провал. Баб много, и зеленых девок, и молодух, и постарше, на любой, как говорится, вкус, а мужиков нет! Ты вон ни одной не дался и никого не приголубил, хотя они за тобой хороводом ходили и прилащивались уж как только могли. И от кого тогда им рожать, спрашивается? Обогреют они твоих постояльцев, накормят-напоят, поухаживают, а уж что люди за дверьми своих домов по ночам делают, дело не наше. Согласен?

– Ну а то! – посмеивался он ей в ответ.

Степанида сначала офигела от такого расклада, но, подумав, с мудрой руководительницей сельской жизни спорить не стала. А потом выяснилось путем пристрастного опроса об условиях проживания подчиненных, что все парни этими самыми условиями постоя довольны и менять ничего не намерены. Разумеется, про более близкие отношения с хозяйками Степанида не спрашивала и даже не намекала – довольны, и слава богу, ей легче.

Так вот, к чему столь подробное вступление: узнав, что парней захватили бандиты – уж как узнав, бог ведает, деревня одним словом, – бабоньки, у которых они проживали, самолично прибыли на заимку встречать мужчин из тайги.

И такая у них тут куча-мала образовалась – сначала женщины кинулись обнимать каждая своего постояльца и выпытывать, здоров ли, не пострадал, а убедившись в полной сохранности мужчин, обратили свое слишком пристальное внимание на связанных бандитов. Как потом рассказывал Тимофею Славин, чуть на куски бедных браконьеров не разорвали, полицейские, что прибыли на задержание, помогли оттащить воинствующих баб.

Ночь, проведенная по хатам, где за накрытыми столами мальчишки рассказывали каждый своей даме о происшествии и своем личном героизме, а после лечили стрессы в теплых объятиях бабонек, оказалась слишком быстротечной. Посему они все рвались назад в деревню и подгоняли Гешу, посмеивающегося над их нетерпением.

Распрощавшись с вынужденными гостями, мужики наконец остались одни и смогли расслабиться и поговорить без спешки. Баню решили оставить на завтра, чтоб без суеты отдать должное уважение этому процессу. Накрыли стол в кухне, махнули по пятьдесят, закусили и обсудили происшествие как специалисты.

– Ты где расположишься? – спросил гостеприимно Славин после еще одной под закусочку и решения на сегодня – все, вымотались оба.

– А что, есть выбор? – подивился Тимофей.

– А как же! – не без гордости заявил Василий Трофимович и огласил список: – Третья дверь, выходящая в гостиную, – это еще одна комната для гостей. Одну Степанида занимает, одна моя берлога, ну и эта. Есть гостевой домик со всеми удобствами: душ, туалет, небольшая кухонька, гостиная и две спальные комнаты. В одной Геша живет, вторая свободна. Ну и совсем демократичный вариант – в мансарде под скатом крыши. Лестницу из сеней видел? Там что-то вроде сушильни у меня – травы, грибы, овощи-фрукты наверху сушу, как раз для этого и задумывалось помещение – всегда сухо и тепло: и зимой, и летом. Ну и кровать стоит трехспальная, наверное, один плотник мне сладил, специально для гостей, когда их много остается. Огромная, короче.

– И в чем замануха? – уточнял Саргин.

– А в том, что стоит кровать под большим мансардным окном, из которого видно верхушки деревьев и все звездное небо чистыми ночами. Вид закачаешься. Умиротворяет, честное слово. К тому же просторно там, мне нравится, я иногда именно в мансарде сплю, когда успокоиться надо или подумать.

– Ну, заинтриговал, – посмеялся Саргин и решил: – Пошли посмотрим.

Конечно, он выбрал мансарду, без вариантов!

Пространство сеней оказалось как бы разделено на две зоны – над меньшей, у входа, не было второго этажа, и в высоту она простиралась аж до потолочных балок крыши, а над большей частью расположилась мансардная комната, отделенная деревянной стеной, к двери которой вела солидная стационарная лестница с перилами. Кровать, помимо своих внушительных размеров, как и говорил Славин, оказалась очень удобной, имелись еще комод и небольшая тумбочка.

Тимофей лежал на спине, закинув руки за голову, и чувствовал странное спокойствие и ожидание чего-то светлого и искрящегося, некой еще непонятной радости, интриги, как ждешь в детстве будущий праздник. И это было настолько для него незнакомое странное чувство, теплое и будоражащее одновременно. И он точно знал, что связано это его душевное состояние с девушкой с загадочным именем Степанида, спящей исцеляющим сном прямо под ним, на первом этаже в своей комнате.

Никогда Тим подобного не испытывал и сильно удивлялся себе.

Пахло сухими травами, яблоками, прогретым смолистым деревом, и, разумеется, по всем законам вредности к вечеру дождь прекратился, и в большое окно в скате крыши над кроватью открылось во всей красе непостижимое черное небо, переливаясь светом мириад звезд и величественно протекающим по нему Млечным Путем.

И было так хорошо и необычно, что Тим за пару секунд до того, как окунулся в сон, подумал, что, наверное, такие чувства испытывают дети в счастливом детстве.

С девушкой Степанидой Тимофей столкнулся на следующее утро в кухне, после того как, сделав легкую пробежку в удовольствие, совсем немного размявшись и приняв душ, отправился завтракать.

– Почему вы встали? – наехал он недовольно на «пациентку». – Кажется, вам предписан постельный режим, а мы с Василием Трофимовичем почти клятвенно обещали докторам следить за исполнением всех их рекомендаций.

– Да все нормально. У меня так уже было, однажды я сильно переутомилась, нанервничалась, и поднялась очень высокая температура, но стоило поспать денек, и все сразу прошло.

– У вас была не просто высокая температура, а зашкаливало за сорок всего полтора суток назад, к тому же вы сильно истощены! – отчитывал ее Саргин.

– Я чувствую себя намного лучше, честное слово, и мне просто необходимо было принять душ! – объяснила она.

– Вам надо было позвать меня, вы могли упасть! – строго выговаривал ей Саргин.

– И что, вы бы меня снова мыть принялись, теперь в душе? – с большим любопытством поинтересовалась Степанида.

– Да. Хотя бы волосы помыть я бы вам помог, – мгновенно представив, как бы он «помог» ей мыться в душе, гаркнув на себя мысленно, пошел на попятную Тимофей, невольно проворчав: – Голова бы закружилась, упали бы и разбились.

Ну, вообще-то она и закружилась, тут мужчина был прав, несколько смущенно подумала про себя Степанида. Слабость у нее еще присутствовала вполне ощутимая, но не искупаться было просто невозможно, а уж голову вымыть так и подавно – Стеше казалось, что она чувствует жирную корку на теле и волосах, образовавшуюся после многочасового потения от температуры.

Голова сильно закружилась, и Стешке пришлось держаться одной рукой за стойку душа, а второй как-то мыться. С грехом пополам справилась. Посидела, передохнула, оделась в чистое и с остановками еле дошкандыбала до кухни. А тут вот герой-спасатель Тимофей Саргин, в свободное от работы время подвизающийся в строгие сиделки для девиц.

– Спасибо большое за заботу, – поблагодарила она вполне искренне и призналась: – Но я помню, как вы рассказывали медикам, какие процедуры проводили и что кололи нам с Михаилом Евгеньевичем. Мне ужасно неловко, что вы меня голую обтирали там в избушке. Я даже не знаю, как с вами разговаривать от этой самой неловкости.

– Нормально разговаривать, – разрешил он. – Это была необходимость, и поверьте, в тот момент меня мало интересовал факт вашей обнаженности, важнее всего было срочно сбить температуру.

– А я еще не успела поблагодарить вас за наше спасение, – серьезно произнесла она, глядя ему в глаза. – Меня и дяди Миши. Если бы не вы, мы бы пропали. Совсем пропали. Оба. Спасибо вам огромное.

– Мы это с вами уже обсуждали, Степанида, – напомнил Саргин. – Не сомневаюсь, что вы бы справились самостоятельно. Отдохнули и что-нибудь да придумали бы обязательно.

– Наверное, но выдержал бы такое спасение дядя Миша – большой вопрос, – задумчиво произнесла девушка.

– Вам надо срочно пойти и лечь, Степанида, – строгим тоном напомнил Тим.

– Да ладно вам, Тимофей! Неужели вы и на самом деле могли подумать, что я буду валяться в постели целый день? – наигранно-упрашивающе протянула она. – Я же тяжести не тягаю, не бегаю и не скачу, а сижу себе тихонько и чаек попиваю. Целебный, кстати, как раз для успокоения нервов, специальный сбор. Это деревенские женщины для меня вчера принесли. Хотите? В том смысле, что нервы успокоить.

– Не шалят пока, – усмехнулся он, отчего-то перестав сердиться на нее. – Ладно, скажите уж, вы будете завтракать? – не стал настаивать на срочном исполнении своего распоряжения Тим. – Поскольку я вчера подписался в ваши сиделки, то готов приготовить что-нибудь.

– Да? – подивилась Стеша и поспешила радостно согласиться: – Давайте тогда действительно позавтракаем.

– А потом вы ляжете, путь хоть на диване в гостиной перед телевизором, и весь день будете лежать, – безапелляционным командирским тоном заявил Саргин.

– Обещаю! – подняла она ладонь вверх, будто клялась, и улыбнулась.

Он смотрел на девушку и чувствовал, как внутри растекается тепло от этой ее удивительной улыбки, оказавшейся совершенно очаровательной – задорной, бесшабашной, какой-то девчоночьей, делавшей ее моложе. Вообще, как ни удивительно, Саргин только теперь рассмотрел ее внешность. Раньше все больше всматривался в ее лицо, стараясь определить, в каком состоянии она находится и как себя чувствует. А тут вот посмотрел по настоящему, по-мужски.

Очень светлая кожа, длинные, черные, густые и немного вьющиеся волосы, высокий лоб, бровки такими изогнутыми правильными луками, носик с милой горбинкой, полные губки, округлый подбородок и ясные удивительные темно-синие глаза. Не красавица, симпатичная, интересная, даже притягательная, но не красавица. И эта ее улыбка, преображавшая, придававшая ее облику искристости, просто излучавшая свет.

– М-да! – констатировал свой явный интерес и притяжение к девушке Тимофей и отдал себе мысленно команду – готовить, а не о ее прелестях задумываться с намеком на более близкое продолжение общения, а перед глазами все стояло ее девичье тело и великолепная грудь.

После быстрого завтрака, за которым к ним присоединились Славин и Геша, и звонка в больницу, где им сообщили о самочувствии Михаила Евгеньевича, перенесшего вчера долгую операцию и теперь находившегося в реанимации, но в стабильном состоянии, Степаниду теперь уже двое мужчин строгим командирским тоном отправили соблюдать постельный режим, и она устроилась на диване в гостиной.

Но отдохнуть, расслабиться ей особо не дали. Сначала приехали ее парни из деревни, которых привез зять Михаила Евгеньевича на своей старенькой «Ниве». Ребята расселись на стульях возле дивана, на котором обосновалась Стеша, и долго в деталях обсуждали происшествие, а потом она распорядилась заняться работой.

Тимофей же с Василием Трофимовичем все утро осматривали хозяйство Славина и даже по лесу прошлись в удовольствие, но по егерской служебной надобности. А вернувшись домой и застав это «заседание выездного научного совета», Саргин только недовольно покачал головой.

Славин же пошел дальше и выступил на тему, что Степаниде требуется покой, а не работа, добившись этим только того, что все четверо парней переместились временно в кухню, где взялись помогать, а большей частью мешать Геше с Василием Трофимовичем готовить обед, который, понятное дело, потом и принялись уплетать со всем здоровым молодецким аппетитом – то есть до последней крошки.

И только доев, все вспомнили, что забыли накормить любимую начальницу, заснувшую во время их отсутствия. Славин их как следует приложил словесно, а Тимофей посмеялся от души и припахал парней быстро готовить новый обед, разумеется, под его присмотром, гаркнув команду таким тоном, что бандитские приказы показались мальчишечкам милой песенкой.

Степаниду разбудили, накормили, и снова подчиненные расселись вокруг нее, занявшись работой. А где-то через час приехал следователь, и теперь уж ей пришлось давать показания без отнекиваний и скидок на плохое самочувствие.

Мужчины укатили вместе со следователем в район, парней своих Стеша отправила назад в деревню, почувствовав, что, как ни хорохорилась и посмеивалась над своими «сиделками» с их заботой, но таки сильно утомилась и уже не может активно соображать и работать.

Все разъехались. Остался только Геша, но он привычно отправился в свой гостевой домик, Степанида наконец смогла спокойно отдохнуть в тишине и практически сразу заснула. Спала она долго и крепко исцеляющим, восстанавливающим сном, да так, что и не слышала, как вечером вернулись мужчины и что-то готовили в кухне, тихо переговариваясь, чтобы не потревожить ее покой, и проснулась, только когда Тимофей осторожно потряс ее за плечо.

– А? – спросила она, распахнув обеспокоенно глаза.

– Как ни жаль вас будить, Степанида, но вам пора делать укол, пить витамины, и ужин готов.

– А вы уже приехали? – еще не проснулась до конца она.

– Да. Вы спали и не слышали.

– Как-то крепко я заснула, – повинилась девушка.

– Вы просто устали, не надо было сегодня работать.

– Не надо, – согласилась она.

Стешка настояла на том, чтобы они втроем поели в кухне за столом, и никаких диванов и еды на журнальном столике – не инвалид, чувствует себя намного лучше, и вообще, завтра праздник, и лежать она не собирается!

– Сказано: постельный режим! – добавив металла в голос, настаивал Тимофей.

– Да и наплевать, – отмахнулась Стеша. – Обещаю не перетруждаться! – и заметив, что он собирается возражать, торопливо принялась объяснять свою правоту: – Готовить не буду, только руководить, обещаю! И все остальное только руководить! И, кстати, на эту тему, – она развернулась к Славину, – Василий Трофимович, вы сколько человек на свой праздник ждете?

– Да нисколько, кто придет, и спасибо, – пожал плечами тот. – Отца, главное, Геша привезет, и все.

– Охо-хо! – заметила осуждающе Степанида и взяла подсчет гостей в свои руки: – Значит, вы, Тимофей, Геша, я, Трофим Ильич, парни мои – это восемь человек. Кто из города пожалует?

– Ну, может, кто из руководства подъедет поздравить, – снова неопределенно пожал егерь плечами.

– Будем считать, что двое, – кивнула она. – Ангелина Владимировна обязательно приедет, – уверила Стеша. – Значит, уже одиннадцать. Наверняка кто-нибудь из силовых структур, вы же с начальником местного МВД на короткой ноге, вот он приедет, скорее всего. Будем считать, что двенадцать человек.

Славин кивнул, соглашаясь: хорошо, двенадцать.

– А вы отчетливо представляете, сколько это надо приготовить всякого вкусного на двенадцать человек? – гнула куда-то Степанида.

– Да фиг с ним! – неосмотрительно-несерьезно отозвался Василий Трофимович. – Сделаем шашлык, курицу приготовим, овощи-фрукты подадим – и все дела.

– Смеетесь? – очень серьезно спросила девушка.

– Нет, – честно признался Славин.

– Мужчины, – вздохнула Степанида о тяжкой доле женщины, вынужденной проживать и мириться со столь неразумными представителями человечества, и принялась пояснять: – Значит, смотрите: сидеть за столом вы собираетесь не час-полтора, а долго и с удовольствием общаясь, немного выпивая и что-то кушая. Для этого и существуют определенные правила застолья. А именно: сначала легкие закуски – салатики разные, соленья-маренья, картошечка, рыбка соленая, селедочка. После небольшой передых и время основного блюда, то есть горячего. Шашлыки дело, разумеется, хорошее, кто бы спорил, но не все их едят. Вот я, например, мяса красного не ем, и насколько мне известно, есть у нас такой странный-престранный егерь Славин, который тоже не ест красного мяса и никакой дичины вообще. А так птицу иногда да рыбу в основном. А как его друг? – спросила она, повернувшись к Саргину.

– Его друг, как ни смешно это звучит, тоже не ест красного мяса, – покаялся Тимофей, даже руки развел извиняющимся жестом. – Ну, если, конечно, не припрет и ничего другого не будет.

– Конечно, – со всей серьезностью согласилась Стеша и снова повернулась к Славину. – И если хозяин уважает своих гостей, а мы же их уважаем? – спросила она, приподняв брови, и, дождавшись утвердительного кивка, продолжила: – То он предложит выбор горячих блюд. Например: шашлык не только из мяса, но и из рыбы и курицы и, может, пироги какие или еще одно блюдо. А на десерт, в конце застолья, подается чай со сладостями. Это понятно?

Мужики синхронно кивнули, не рискнув вступать в дискуссию.

– Вы оба неплохо готовите, я уже имела возможность оценить вашу кулинарию по достоинству, и Геша тоже что-то умеет, особенно за последний месяц научился под моим руководством, но никому из вас не осилить по-настоящему торжественный стол и сервировать-накрыть его как полагается.

– Ни готовить, ни суетиться ты не будешь, Степанида! – строго отрезал Славин.

– Вот и я про это! – обрадовалась непонятно чему она и пояснила: – Я хотела пригласить мою хорошую знакомую, можно сказать, подругу, чтобы она мне со всем этим помогла. Вы не против еще одной гостьи?

– Да ну тебя! – возмутился от сердца Славин. – Я уж черт-те что подумал от твоей вступительной речи! Да приглашай кого хочешь, что ты спрашиваешь. Хоть батальон подруг! – и покачал осуждающе головой. – Ей-богу, Стеша, ты меня до нервов доведешь!

– Тогда можно я попрошу Тимофея… – и вдруг спросила заинтересованно: – А как ваше отчество?

– Васильевич, – откликнулся он.

– Васильевича, – кивнула она, продолжая, – съездить завтра в район, захватить мою подругу, вместе с ней заглянуть на рынок за продуктами по моему списку и привезти ее сюда.

– Сделаем, – кивнул Саргин.

Обсудив детали, мужчины отправили девушку на диван отдыхать, а сами принялись наводить порядок в кухне. Подъехали какие-то охотнички по делам и для разговора, Василий Трофимович пошел к их машине беседовать, а Тимофей принес в гостиную две чашки чаю, две розетки с медом, поставил их на журнальный столик у дивана. Затем подвинул поближе к дивану кресло и пригласил Степаниду, подкрепляя слова жестом руки:

– Чайку с медом. Василий говорит, что он дикий, я попробовал: сильная вещь. Давайте, Стеша, вам полезно.

– А давайте! – бодро согласилась она, откидывая плед и опуская ноги на пол.

Попробовали медку, запили чайком в молчании, смакуя вкус, еще раз повторили, и только тогда довольным тоном Тимофей поинтересовался:

– Представляете, я сейчас сообразил, что не знаю толком, какой именно научной деятельностью вы здесь занимаетесь.

– Геодезией, – улыбнулась своей задорной улыбкой девушка. – Вы в курсе, что это за наука?

– Только в общих чертах, – признался Саргин, – что-то вроде проведения измерения поверхности земли.

– Ну, в общем, правильно, – подтвердила Стеша. – Такая область науки и отрасль производства, связанная с измерениями на местности и в пространстве. Но не только Земли. Космические тела и планеты мы также измеряем с помощью этой науки.

– Что, серьезно? – искренне подивился Тимофей, отхлебывая чаек.

– Серьезно, – усмехнулась она и принялась пояснять: – Посредством аэрокосмических средств уже давно проводится дистанционное зондирование Земли и других планет, а также обнаружение и классификация их природных ресурсов.

– А вы, Степанида, значит, ученый? И степень имеете? – допытывался Саргин.

– Имею. Я кандидат геодезических наук, – кивнула она.

– И преподаете?

– Преподаю, в Государственном университете геодезии и картографии.

– А сколько вам лет? – вдруг бахнул не самым тактичным вопросом Саргин.

– Тридцать один, – удивленно посмотрела она на него.

– Вы выглядите намного моложе, – чуть ли не осуждающе присмотрелся к ней Тимофей. – Вообще как девчонка.

– Многие в наше время выглядят моложе своих лет, наверное потому, что продолжительность жизни стала больше.

– Да ничего подобного! – активно не согласился он. – Люди выглядят так же, как сотни лет назад: кто моложе, кто старше своих лет, а кто точно на свой возраст. Все, как и раньше, зависит от генов и образа жизни. Вот вы, например, судя по вашей подтянутой спортивной фигуре, ведете физически активный образ жизни, вон признались, что мяса не едите и наверняка все такое правильное в пищу употребляете, не пьете, не курите, ну и гены хорошие имеете, вот и выглядите, как девушка лет двадцати.

– А сколько вам лет? – спросила она в свою очередь.

– Сорок, – как отчеканил Саргин.

– Но вы, знаете ли, тоже совсем не выглядите на свой возраст, Тимофей Васильевич, – мягко, с намеком на улыбку заметила она.

– Давайте без Васильевича, – скривился недовольно он и предложил: – И вообще, давно пора перейти на «ты», вы не находите?

– Ну, после того, как вы меня лечили, наверное, логично было бы перейти, – согласилась Стеша.

А Саргин тут же подумал, помнит ли она, как он ее согревал своим телом и что она там несла про его красоту? Всмотрелся в безмятежное выражение девичьего лица и понял, что вряд ли. Она вон призналась, что ужасно смущается от осознания того, что он ее обтирал, и была прозрачно искренней в этом признании, уж он такие вещи расщелкивал мгновенно. Наверняка бы совсем застыдилась, помня про те свои откровения.

«Может, напомнить?» – мелькнула веселая мысль.

– Ну, ладно, Стеша, про наш возраст мы все выяснили, оба мы молодцы, выглядим огурцами, – развеселился от своих размышлений Тимофей. – Рассказывай дальше про свою профессию, мне интересно.

– Про какую именно? – рассмеялась она. – У меня их две: геодезист и картограф.

– А это разные вещи?

– Совершенно, – кивнула Стеша, – хотя конечная цель-задача у них одна, а именно: составление подробных карт. Просто геодезист – это тот, кто определяет координаты и высоты точек поверхности и создает топографические планы, а картограф – это тот, кто из этих данных составляет бумажные и электронные данные, то есть все, какие возможно, карты.

– И получают эти профессии на разных факультетах. Я правильно понял?

– Правильно, я закончила оба. Мне всегда был интересен весь процесс в целом от сбора и получения информации и до конечного составления карты. Просто картограф это отдельная кабинетная работа. Все данные, добытые специалистами-геодезистами всего мира, стекаются в одну геоинформационную систему, ГИС сокращенно. И вот, пользуясь ими, в том числе аэросъемкой и космическими фотосъемками, картографы и составляют в своих кабинетах различные карты. Ты же военный, ты знаешь, что значит хорошая карта.

– Более чем хорошо знаю, – подтвердил Тимофей.

– В ближайшее время у оперативных армейских подразделений, в одном из которых служишь и ты, как я догадываюсь, появятся гибкие и очень легкие тонковолокнистые планшеты, которые скручиваются в небольшой рулончик наподобие бумажного листа, и в этом планшете будут находиться карты в объемном формате 3D. Цветные. Такая картинка местности, которую можно рассмотреть с любой точки. Да еще с выставленными промерами высот и расстояний. К тому же навигатор «ГЛОНАСС». Удобно?

– Еще бы! – кивнул он.

– Ну вот. В наше время большее распространение получают электронные и цифровые карты. Ты наверняка обращался к онлайн-картам, которые позволяют в реальном времени смотреть за местностью. Ну, разумеется, там, где возможен дистанционный видеопоток, который поступает в центр обработки данных с видеокамер, размещенных на улицах городов.

– Конечно, – кивнул он.

– Ну так вот, целью нашей экспедиции является составление чего-то подобного. Поясню подробно. Таких групп, как наша, сейчас работает несколько по всему периметру вокруг заповедника, это правительственный заказ. Ты видел нашу аппаратуру?

– Что-то на штативах? Я больше внимания обратил на то, что у вас есть довольно неплохой беспилотник.

– Не просто неплохой, а с самыми крутыми видеокамерами, – уточнила Степанида. – Как раз пригодились, чтобы заснять нападение. Но, собственно, не об этом. По большому счету инструменты, которыми пользуется геодезист, остаются неизменными: нивелир для определения высоты и теодолит для определения расстояния. А вот новенькими являются цифровая видеосъемка и спутниковые наблюдения. Ты сам знаешь, что картинка со спутника не дает четких данных на местности: например, вот эту избушку она не покажет, только сосны – вид сверху, ну, приблизится максимально, ну, какой-то непонятный объект обнаружит, но ни размеров, ни высот. Каждой нашей группе выделен определенный квадрат для проведения работ, и в этом квадрате мы снимаем район обследования с беспилотника и цифровыми видеокамерами с разных точек. В том числе и с разных берегов реки, делаем замеры высот и расстояний. Мы вот уже заканчиваем работу в своем квадрате, месяц проработали, а после нас приедет следующая группа на июль и продолжит дальше, в соседнем квадрате, за ними еще одна. Почему именно эта территория? Потому что Уссурийский заповедник достаточно хорошо изучен и картографирован, ровно настолько, чтобы работами не беспокоить животных. В первую очередь тигров, они товарищи нервные. А ты знал, что в этих краях только редких животных, занесенных в Красную книгу, около десятка? Ну вот, а прилегающая к заповеднику территория, в том числе и государственная граница должны быть оцифрованы.

– То есть, если я правильно понял, соберут всю информацию, добытую вами, и на ее основе сделают видеокарты? – спросил он.

– Ну, упрощенно можно сказать и так. На самом деле картографы вместе с программистами состыкуют и сложат всю полученную информацию, в том числе спутниковую. Выйдет нечто вроде непрерывной обработанной видеокарты местности, с показом прямо в кадре любых высот и расстояний по запросу пользователя. Офигенная вообще вещь, – не удержалась от восхищения Стеша.

– Наверняка, – поддержал ее энтузиазм Тимофей, но в силу своей натуры докапываться до сути не смог удержаться от вопроса: – Только я так и не понял, почему именно этот район и на фига он так понадобился правительству.

– Как ты там говоришь? – улыбнулась хитро она. – Закрытая информация?

– Прямо вот так? – саркастически хмыкнул Саргин.

– Ну, не совсем, но близко, – и поделилась размышлениями: – Насколько я понимаю, правительство решило оцифровать, если можно так сказать, весь Дальний Восток. А почему нет? Большая часть городов, пригородов, дороги, поселки и даже некоторые деревни оснащены видеонаблюдением, не говоря уже о спутниковой навигации. Вот сделаем этот масштабный проект, и по его итогам в правительстве и решат, нужно ли двигаться дальше в этом направлении и подъемная ли вообще эта задача.

– А твоя группа, значит, свою работу уже заканчивает?

– Да, – вздохнула печально Степанида. – Эти браконьеры испоганили нам три дня работы. Ведь все равно придется снова идти на Бараний Лоб – проводить съемку и замеры этого участка. Начальство вон сегодня после разговора со мной посовещалось и решило: раз произошел такой форс-мажор, наш график не менять, как и обратные билеты, и тот крайний участок, что мы не успели обработать, отдать следующей за нами группе. Так что еще одна ходка на три дня в тайгу, и все.

– Интересно будет посмотреть, что у вас получится.

– Посмотришь. Я тебе покажу.

– Ловлю на слове, – подняв указательный палец, закрепил ее обещание Тим и тут же сделался серьезным, увидев, как Стешка зевает, старательно прикрывая рот. – Так, все! Отбой! Тебе срочно надо отдыхать! Давай-ка в постельку!

И прямо настоял и подождал, пока она умоется перед сном. Проводил в комнату и постоял над душой, правда, отвернувшись, чтобы Стеша переоделась, но дождался, когда уляжется в кровать, и самолично выключил свет, пожелав спокойной ночи.

Саргин поругал себя немного – ведь видел, что девушка устала, но так оказалось интересно и просто по-человечески приятно с ней беседовать, что он не прекратил их разговора, пока она уж и зевать не начала. Стешка, разумеется, повыступала за свою самостоятельность и отсутствие инвалидности, но особо и не препятствовала такой его чрезмерной заботе и контролю. Да и честно сказать, практически засыпала, когда Тимофей желал ей спокойной ночи. День-то у девушки не получился постельно-отдыхающим: то визит подчиненных и работа с ними, то следователи, то ее выступление по поводу завтрашнего юбилея, то разговор с начальством, а под занавес долгая беседа с самим Тимофеем.

Кстати, а как там наш юбиляр?

Они сидели со Славиным в летней беседке, в темноте, не зажигая света, попивали душистый чаек с травами и тихо разговаривали.

Совершенно не соответствуя сложившемуся у простого обывателя стереотипу про крутых спецназеров, все стрессы и отходняки от боев заливающих водярой, созданному исключительно нашим кинематографом, часто далеко не талантливым и еще чаще совсем не имеющим ничего общего с истиной, мужики спиртное особо не жаловали в силу той самой профессии, когда постоянно обязан находиться в форме и в готовности, способным немедленно выезжать на задание, да и в силу обязательного спортивного образа жизни. Побегай марш-бросок километров на пятьдесят после вчерашнего выпивания, быстренько со здоровьем распрощаешься, а заодно и со службой.

Больше всего Тимофея веселил избитый америкосами и перепетый нашими чудо-кинематографистами сюжет про бывшего крутого спеца, который от горя какого-то бухал пару-тройку лет по-глухому, а потом вдруг проникся идеей возмездия, или чего там, неважно, спасения кого-нибудь, оживился необычайно и попер всех мочить. Прыткий такой и стреляет со всего подряд в яблочко, как в копейку, и бегает, как пионер, и десятками противников в рукопашке валит, типа мастерство не пропьешь. Ага! Поверьте – пропьешь, еще как шустро, и пары лет не надо. Полгодика вот так побухаешь, в отстое поживешь, потом несколько лет форму нормальную возвращать придется, да еще с процессом усиленной детоксикации, по-простому, чистки от задницы до горла и мозгов.

Так что хрень это, не верьте.

Да и питались мужики правильно, практически как те же космонавты, даже современные пайки рационные для дальней работы в командировке и те были у них исключительно органически безупречные, научно разработанные и диетически правильные. Все-таки они элита, на острие защиты интересов государства, уж пардоньте-с за пафос, но вот так.

Саргину однажды пришлось несколько дней провести в компании наикрутейшего биолога, которого его группа доставала из… неважно откуда и неважно куда. Так вот, этот удивительный ученый многое ему объяснил про работу человеческого организма и про истинно правильное питание – информация весьма далекая от подаваемой официально или просто недоступная пока остальным ученым, или тут политика и финансы.

Собственно, как правило, все, что делает человек на земле, – это политика и финансы, кроме некоторых мало кому доступных вещей. Но не суть, мы не об этом. Настолько Тимофей тогда впечатлился полученными знаниями, что все расспрашивал и расспрашивал того ученого и выяснял подробности, пока тот сам не загорелся идеей и не расписал Саргину на листах бумаги, как наиболее правильно питаться и какие продукты когда и как потреблять. Типа и будет тебе счастье и долгие лета, если не пристрелят, разумеется.

Нет, ну на самом деле, вдруг завелся Тимофей этой новой информацией, ну интересно стало. И если учесть, что Господь и чьи-то там гены даровали Саргину приличное здоровье, спасавшее его не один раз еще в далеком детстве, а к нему приложились еще рекомендации по питанию – сначала пробовал, экспериментировал и заметить не успел, как потребление такого рациона очень скоро стало обычным образом жизни, то понятно, почему Тимофей и в сорок лет все еще «в поле» наравне с молодыми и уходить пока не собирается, хотя звание подполковника и обещанное скорое присвоение следующего звания уже всяко обязывали больше тактикой и стратегией в штабе заниматься, а не рысачить по разным местностям планеты.

Ну да ладно с этим-то, не про службу сейчас. К чему все это долгое отступление? А к тому, что сидели себе мужики, смотрели в темноту, слушали затихавший на ночь птичий гомон, попивали душистый чаек и общались, совершенно не нуждаясь в алкогольном дополнении к разговору.

– Все хотел спросить тебя, Вась, ты почему мне не сказал, что Степанида такая молодая? Я себе руководителя группы и преподавателя университета как-то иначе представлял. Несколько офигел, когда она на меня пистолетик-то навела: девчонка девчонкой. Еще подумал, туристка какая.

Славин многозначительно хмыкнул, но не ответил.

– Не понял вашего заявления, – насторожился Саргин, отлично зная такие вот хмыкания своего бывшего командира. – Что, имеется еще что-то, что ты мне про нее не сказал?

– Да ничего такого совсем уж страшного, – поспешил уверить его Славин и задал контрвопрос, уходя от темы: – А я смотрю, ты на Степаниду нашу повелся, Тимыч, и серьезно так.

– Нормально, – пожал плечами Тимофей. – Очень симпатичная девушка, сексуальная. Разумеется, в стойку встал. А как же.

– Ты, знаешь, Тим, она хорошая девочка, не стоит к ней с одноразовым заходом подкатывать, сам потом пожалеешь, – не то предупредил, не то попросил Славин, – это не тот случай.

– Не тот, – согласился Саргин, но предупредил в свою очередь: – Если я просемафорю ей без нажима и нахрапа, что она мне нравится и я хотел бы с ней более близко пообщаться, а Стеша ответит взаимным желанием, я предупрежу, что серьезные завязки не про меня. Но если она не будет против, я отказываться от такого подарка не стану.

– Ну, хоть так, – кивнул Славин. – Тогда это будет ее выбор.

– Знаешь, Лис, – помолчав, сказал Тимофей, – тебе жениться надо. Семья – это твое, из тебя выйдет офигенный отец.

– Ты говоришь, как Стеша, – усмехнулся Василий Трофимович. – Она тоже все наезжает на меня с темой семьи и женитьбы.

– Ну и правильно! – похвалил девушку Саргин. – А почему нет? Ты молодой здоровый мужик, теперь вот и зажиточный, свое хозяйство имеешь. Силушки в тебе дай бог, сколько детей ни нарожай, всех на ноги поставишь и еще лет до восьмидесяти молодым тут по лесам бегать будешь, егерить. Что думать-то?

– Полтинник завтра, – вздохнул тяжело Славин. – Привык жить один, характер, сам знаешь, командирский, все рулить норовлю, приказы отдавать. Кому из женщин понравится? Да и если что и менять в жизни, то в моем возрасте человек рядом нужен особый. Потому что невозможно вот так: с этой пожил, не получилось, другую завел, с той не сошлись характерами, третью. Нет на это уже времени и сил душевных переживать каждый раз разрывы и всякую хрень, им сопутствующую. Родной нужен человек, близкий. Чтобы одним дыханием и пониманием жить.

– По-моему, мы как-то сдвигаемся в сторону повышенного романтизма, – заметил скептически Тимофей.

– Да херню говоришь, Дакота! – возмутился, но не сильно Славин. – Самому уже сороковник, а все скачешь, как от черта, от настоящих отношений, от семьи нормальной, женщин выбираешь только для постели без обязательств, а лучше и без имен вообще. А потому что от себя все бежишь, со своими демонами внутри справиться не можешь. Не разрешаешь себе счастья, жизни полной. А жизнь совсем другая, понимаешь? Совсем. Она очень быстрая, и человеку от этого больно. Я вот все служил взахлеб, постоянные командировки и короткие отпуска, когда даже дух перевести некогда, и уже полтинник! Как, когда? Я даже не понял. Осмыслить не успел – все вроде еще молодой, еще как конь здоровый и чувствуешь себя пацанчиком – а бах, и полтос! Когда? Совершенно не понимаешь! А тут я в тишине и спокойствии вспомнил всю жизнь свою, подумал крепко, и как стукнуло, что пролетело время и не ухватишь уже того, что упустил. Так вот и летит она, жизнь наша: работа-служба, быт, короткий отдых, бабы чужие совсем, пустые отношения, суета какая-то, а там полтинник. Нет у меня, Тимофей, уже вариантов для семьи настоящей. Понимаешь?

– Нет, – жестко ответил Саргин. – Не понимаю. Ты, как и я, тоже бежишь от своих демонов, Вась. Вот скажи, только честно самому себе и мне, что тебе мешает жениться?

– То, что просто так с женщиной сойтись, чтобы с кем спать было и по хозяйству шуршала, – принялся объяснять Славин уставшим каким-то голосом, со смирением перед тем, что и как сложилось уже в жизни, – так это хоть завтра: вон полдеревни баб готовы ко мне сюда переехать. А мне они совсем не нужны: скучно мне с ними, да и ни одна не зацепила, не завела. Ни из этой деревни, ни из моей родной, где батя живет. Городскую да помоложе? Хорошо бы, разумеется, кто бы отказался. Да только кто ж ко мне сюда поедет, все бросив в городе? На заимку в лес? Молодая, городская да симпатичная? Даже смешно. К тому же те, что помоложе, если и идут за таких возрастных мужиков, как я, так только если те при бабках. – замолчал, что-то там нелегкое себе думая, и признался совсем тихо: – Я тебе скажу только один раз то, что понял недавно, и больше мы к этой теме не вернемся. Так вот, Тимыч, абсолютно всем в жизни любви хочется, все ее ищут и ждут. И мне хочется, настоящей, как любому нормальному человеку. Кто бы что ни говорил – что поздно и смешно в моем-то возрасте, но именно любви хочется. А по-другому и не надо совсем. По-другому – это жить с чужим человеком и при этом уживаться с его привычками и характером. А зачем тогда? На хрена усложнять и ухудшать собственную жизнь необходимостью что-то терпеть? Вот так. Ты поймешь когда-нибудь и сам, обязательно, уж поверь мне, главное, чтобы понял это не поздно, – и вдруг хлопнул ладонью Саргина по плечу и весело закончил: – К тому же все молоденькие девицы городские по-модному тощенькие, до костей, а я люблю ладненьких, сбитеньких таких, не толстых, но в теле и в размере.

Тимофей еще долго не мог уснуть: смотрел в звездное бескрайнее черное небо и думал про их разговор, анализировал сказанное и поражался, как все сложно и как все, оказывается, просто – каждому человеку и на самом деле хочется любви. Настоящей любви – чтобы его любили и принимали, и чтобы он был необходим другому человеку, и чтобы самому иметь возможность любить и отдавать эту любовь.

И ему тоже, как и всем, хочется любви, что бы он там из себя ни изображал и как бы ни игнорировал эти нормальные человеческие желания. Но Саргин давно понял и четко знал, что ему такого нельзя.

Не дано в жизни. Не дано – до сжавшей мгновенно горло сухой сильной лапой тоски. Ничего. Прорвемся и так. Ничего.

И заснул тревожным сном, и все ему снилось это черное бездонное небо в алмазах звездных и неясный женский облик на его фоне, смеющийся серебристым смехом над всеми теми пустыми глупостями и запретами, что он себе напридумывал.

Подругу Степаниды звали простым русским именем Мария, Маша, и оказалась она симпатичной женщиной, сбитенькой такой, ладненькой, Саргин еще подумал, что она идеально подходит под любимый типаж Славина, о котором он только вчера говорил. Но что больше всего покорило Тимофея в этой женщине, так это то, что почти все время она улыбалась невероятно обаятельной улыбкой, от которой у нее на щечках возникали ямочки, и излучала вокруг себя светлую радость.

На рынке Мария взяла у Тима список, составленный Степанидой, и очень мягко спросила:

– Наверное, лучше мне выбирать продукты, как вы думаете, Тимофей?

Тимофей думал, что это замечательная идея, ибо Стешка понаписала там всего немерено и еще долго инструктировала его, что, как и где выбирать.

Нет, он, разумеется, справился бы с заданием, но сколько времени и нервов на него потратил бы, вопрос. Маша же оказалась его спасительницей – она четко знала, куда надо идти на рынке и какой именно продукт брать.

Они справились с покупками в рекордные сроки. Так что еще успели заехать в больницу и навестить дядю Мишу, а Тимофей устроил со своего смартфона для него сеанс связи по Skype со Славиным и Стешей. Степанида так расчувствовалась, увидев живого и почти бодрого Михаила Евгеньевича, что расплакалась, так что сеанс прямого общения Тимофей быстренько закончил.

Пришлось на обратном пути подробно отвечать на вопросы Марии и рассказывать о захвате группы браконьерами. Она все ахала, живо переживая, испуганно прикладывала ладошку к губам и смотрела на него расширенными от потрясения глазами, отчаянно сочувствуя всем, кроме, понятное дело, бандитов.

– А мне она даже не сказала, что ей было так плохо! – пожаловалась Маша на подругу и вздохнула смиренно. – Я сразу поняла, что она вот такая: «это моя ответственность, и я за все отвечаю», – и повторила, улыбнувшись своей мягкой улыбкой мадонны: – Вот такая. Но, как ни странно, при всей самостоятельности она понимает, что есть вещи, которые ей не по плечу, и, удивительное дело, умеет спокойно отдавать руководящую роль тому, у кого в определенной ситуации это получится лучше, чем у нее. Знаете, почему меня это удивляет? – спросила она у Саргина.

– Потому что современные женщины на такое не способны? – улыбнувшись, выдвинул предположение он.

– Вот именно! – обрадовалась Маша и пояснила свою мысль: – Я работаю с людьми, в основном непростыми, зажиточными и известными, и таких навидалась индивидуумов, что только диву даешься. И я хорошо знаю типаж женщины-руководителя. Если они становятся начальницами, бизнес-леди, то края перестают видеть – и вот рулят во всем: и на работе, и в жизни, и мужем, если он есть. И для них страшнее всего – это признать хоть в чем-то более высокий авторитет мужчины и его способность справляться с делами лучше ее. Мне кажется, это какая-то повальная психологическая болезнь современности. Женщины перестали уважать своих мужчин. А Стеша другая. Не то чтобы она не хотела быть руководителем, нет, у нее это здорово получается, но она при этом уважает мужчин и признает их лидерство во многих жизненных областях. – Задумалась, вспомнив, видимо, что-то, и улыбнулась. – А еще она очень добрый и сердечный человек.

– Это точно, – подтвердил Тимофей.

Сердечная и добрая Степанида с таким нетерпением ждала приезда Саргина с Машей, что вся извелась, что не могли не заметить окружающие. Славин с Гешей уж несколько раз взволнованно спрашивали, как она себя чувствует и что с ней такое происходит. Василий Трофимович даже велел температуру померить и лечь немедленно в постель.

И только этот грозный приказ немного остудил Стешино напряженное ожидание и привел в чувство.

– А что, я как-то болезненно выгляжу? – недоуменно спросила она.

– Ты выглядишь встревоженной и чрезвычайно беспокойной, – объяснил он и попробовал успокоить: – Не переживай так, пожалуйста. Подумаешь, день рождения, разберемся все вместе и гостей хорошо встретим, – и предупредил еще раз: – Но готовить и возиться с чем-либо я тебе не позволю. Сами все сделаем!

– Да ладно вам, Василий Трофимович, – махнула рукой Стеша, подошла и обняла его, положив голову ему на грудь. – Я с удовольствием посачкую и порулю процессом с трона.

– Вот и хорошо, – проурчал он довольным тоном, погладил ее по голове и похвалил: – Хорошая, послушная девочка.

– Это да, я такая, точно, – подтвердила Степанида.

Пора объяснить, в чем, собственно, дело.

А дело в том, что наметила Степанида свести Машу и Славина в том самом смысле, что женить, а не для романчика какого.

Конкретно и четко – женить!

Все началось много лет назад, когда Стеша обнаружила в себе странную способность видеть, какие люди идеально подходят друг другу. То есть кто с кем совпадает и у кого возникнут серьезные отношения. Вот такой не то дар, не то наказание нежданно-негаданно свалился на нее.

У Стешиной университетской подруги случилось тяжелое расставание с парнем, с которым они несколько лет встречались и жили вместе. Но однажды он признался, что встретил другую, а к старой подруге давно чувства остыли, собрал свои вещи и ушел из квартиры, которую они вместе снимали.

Подленько, конечно, но таковы современные мужчины, не умеют достойно и красиво расставаться, чтобы как можно меньше ранить своих бывших подруг.

Ленка, подруга эта, находилась в ужасном состоянии, усугубляло которое еще и то обстоятельство, что учились они с ее бывшим возлюбленным в одной группе, и теперь на ее глазах он ухаживал за девушкой со старшего курса.

Это больно, господа, чтобы вы знали. Очень больно.

Все подруги, в том числе и Степанида, старались Ленку как-то отвлечь и таскали на разные тусовки, мероприятия, концерты-выставки, в клубы. Она не капризничала, шла куда вели, и сама понимая, что надо выходить из депрессии, но состояние ее не улучшалось.

Однажды Степанида ехала в метро на учебу и обратила внимание на стоявшего рядом с ней парня, читавшего что-то в толстой тетради. Рабочее московское утро, как водится, было бодрым, вагон забит народом до отказа, парень со Стешей оказались плотно прижаты друг к другу, поэтому она без труда заглянула в его тетрадь и поняла, что это конспект по медицине. Заинтересовавшись, девушка подняла голову и внимательно посмотрела на лицо попутчика.

И в этот момент совершенно странным, необъяснимым образом она вдруг почувствовала, словно какой-то голос шепнул, что этот парень идеально подходит ее подруге Елене. Не просто подходит, а он ее половинка, если они встретятся, то обязательно будут счастливы!

Что это было? Помешательство какое? Или наитие, сверху данное?

Если честно, в первый момент Стешка даже испугалась таких мыслей странных. Но быстро пришла в себя, послала подальше пугливость и с большим познавательным интересом начала рассматривать парня более внимательно. Вот любопытно, что в нем такого она увидела, что натолкнуло ее на эту удивительную мысль, размышляла Стеша, продолжая его изучать.

Парень как парень, ну интересный внешне, но ничего особенного, самый обыкновенный. Но чем дольше она его рассматривала, тем больше в ней крепла уверенность, что он и на самом деле пресловутая половинка Ленки Казариной! Вот хоть ты тресни! У них вон носы похожи и даже уши одинаковые, хотя при чем тут носы и уши, она не понимала.

– Девушка, вы на мне сейчас дыру взглядом протрете, – посмотрел на нее парень и усмехнулся: – Я что, вам так понравился с первого взгляда?

– Да! – прохрипела от волнения она. – Понравились, – и спросила: – Вы на какой выходите?

Он выходил на следующей остановке, за две до нужной ей. Стеша последовала за ним, понятия не имея, как объяснить столь странные вещи, как ее видения и чувствования, и вообще возможно ли объяснить это нормальному, здравомыслящему человеку, и начала что-то рассусоливать непонятное, но он ее остановил.

– Слушай, я уже опаздываю на лекцию, если я тебе действительно так понравился, что ты хотела бы со мной встретиться, то давай встретимся, я не против.

– У тебя есть девушка? – прямо спросила Стеша.

– Нет. Но, судя по твоей настойчивости, скоро будет, – усмехнулся он. – Ты ничего, вполне, мне нравишься. Может, что и получится.

– Обязательно получится! – уверенно заявила она.

Ничего объяснять не стала, потребовала номер телефона, дала свой номер, тут же позвонила ему проверочно, кивнула, услышав мелодию на его телефоне, и предложила встретиться на этой же станции вечером.

Ленка чуть не провалила все дело! И надо же было именно сегодня ей упереться и заявить, что больше никуда она не пойдет и хватит подругам с ней возиться, она только настроение всем портит – и всякую подобную лабуду с депрессионным уклоном. Сначала Стешка ее уговаривала, потом ей это дело надоело, и она как гаркнула командирским тоном, что Ленка даже трухнула, никогда ничего подобного от Стешки не слышав, и собралась в «три секунды», даже не накрасилась и кое-как заколола волосы, что-то там на себя не глядя напялив из одежды.

И всю дорогу Стешка переживала – везет подругу на встречу всей ее жизни, а та как в баню собралась, ей-богу!

Парня она увидела сразу в центре зала, как они и договаривались, и, ухватив железной хваткой Ленку за руку, потащила ее за собой.

– Привет! – поздоровалась она с парнем и сразу же приступила к делу: – Знакомьтесь: это Лена, моя подруга, а это Алексей.

– Привет, привет, – поздоровались те, и Леша вдруг затормозил взглядом на Ленке и «подвис» немного.

– Ребят! – поспешила закрепить успех Стешка. – Вот что я вам скажу. Мне кажется, что вы ужасно подходите друг другу, просто как две половинки. Вы тут общайтесь, а я пойду тогда. Да, кстати, Леш! – обратилась она нему и, дождавшись, когда он оторвется от удивленного созерцания Ленки, предупредила: – Лена у нас в депрессии, в расстроенных чувствах, ты ее береги и особо не потакай этому ее состоянию. Ну, думаю, вы дальше сами тут разберетесь.

Через четыре месяца они поженились. И живут, между прочим, до сих пор, кстати, счастливые родители троих детей. Вот такой вот жизненный выкрутас.

Потом случались всякие легкие, так сказать, случаи – то как-то в столовой обедали с однокурсницей. Стешка спешно читала конспект перед следующим занятием, одновременно ела и слушала вполуха, как соседка рассказывает о своем парне. И Степанида вдруг сказала буквально впроброс, не отвлекаясь от чтения конспекта и еды, сама не очень отдавая себе отчет, что говорит:

– У тебя с этим Костей ничего серьезного не получится, только нервы тебе измотает. А вон с тем парнем, Игорем его зовут, ну вон видишь? – И она ткнула вилкой в другой конец столовки. – Сидит за крайним столиком, темный такой. Он дипломник Иванова. Пятый курс. Мы с ним на днях у деканата Иванова вместе ждали, ну и разговорились об учебе. Так вот, он тебе подходит идеально.

И знаете что? Слух о том, что Стешка познакомила Ленку с будущим мужем, уже пролетел по их факультету степным пожаром, и подруга эта даже думать и спрашивать ничего больше не стала. Поднялась, подхватив свой поднос с едой, прошла через зал и пересела к тому Игорю за столик.

Прекрасная пара получилась. Тоже поженились через год.

Вот как-то так у нее случалось – вдруг приходило откуда-то понимание, что эти люди подходят друг другу и у них все обязательно сложится хорошо, и любовь будет, и семья получится. Слава богу, такие наития случались далеко не каждый месяц и даже год не каждый, но если случались, то всегда безошибочно.

Апогеем этого ее дара свахи, если можно это так назвать, явилось Стешкино сводничество родного отца с его будущей женой.

Папенька Степаниды, родной и любимый, долгие годы жил холостяком по вполне определенным причинам, очень близким к причинам, по которым остался без семьи Славин. Но это совсем иная и непростая тема. Мы о другом.

Пять лет назад Степанида отправилась в отпуск на Алтай. Она давно хотела там побывать и попутешествовать по этому краю, но возможность выпала только теперь. Вернее, как – возможности были и раньше, но то на море тянуло, то неожиданная путевка в Европу подвернулась. Но мечту про Алтай Стеша в мыслях держала. А тут, обдумывая отпуск, набрела на интереснейшее предложение поездки на Алтай.

Она тут же позвонила в турфирму, все уточнила и сомневаться не стала – надо ехать!

Поездка произвела на Стешу мощнейшее впечатление – поразило все: и четко ощущаемая сила этого края, и его красота и загадочность, кухня, люди, традиции, обычаи, тайны – да бесконечно можно рассказывать. А можно не рассказывать – поезжайте сами, посмотрите – обалдеете и захотите вернуться! Гарантированно!

Ладно, отошли от рекламы.

В туристической группе таких, как Стеша, одиночек оказалось еще двое – приятный мужчина в районе шестидесяти лет и женщина лет за пятьдесят, а остальные кто парами, кто с детьми, а кто и компанией в несколько человек.

И вот эта вот одинокая женщина была ужасно конфликтной дамочкой с непонятными претензиями особы королевских прямо кровей.

Знаете, бывают такие неприятные скандальные личности, которые умудряются испортить любой отдых одним своим присутствием. Стеша где-то в научной литературе даже читала, что ученые доказали, будто у некоторых людей есть особая способность так подзаряжаться – человек провоцирует окружающих на скандал, заставляя сильно нервничать, а сам подпитывается негативной энергией. В простонародье называется вампиризм бытовой.

Ну, эта дама была точно из этой породы! Как же она всех достала!

Никакие увещевания, разговоры и попытки разрядить постоянно накаленную атмосферу в группе не помогали – заводила она всех и с полоборота. Дней через пять такого издевательства над нервами туристов кто-то из них, не выдержав, столкнул ее с небольшой лесенки, ведущей в холл гостиницы, как утверждала дамочка, требуя вызвать полицию, – с намерением убить. Но все члены группы приняли невинный вид и хором утверждали, что никто и рядом с ней не стоял в тот момент.

И даже выяснять не стали, кто был тем героем, – оступилась, и все! Перелом, но легкий, отлеживалась в гостиничном номере.

Все вздохнули спокойно и принялись по-настоящему наслаждаться отдыхом.

Данная тетка имеет к повествованию самое прямое отношение. За несколько дней до ее фатального «падения» группа поехала на очередную экскурсию в горы кататься на лошадях. Получилось так, что в определенном месте, где проходили пояснения гидов, собралось сразу две группы. Произошла какая-то накладка по времени, всякое бывает. И вдруг эта бабища как напустилась на экскурсовода другой группы:

– Сейчас наше время! Раз опоздали, то стойте и ждите, что вы суетесь тут со своими людьми… – ну и все в таком роде и даже оскорбила ее: – Не умеете работать, идите полы мыть, а раз взялись за людей отвечать, то исполняйте свои обязанности. Понаберут всяких идиоток.

Гид второй группы от неожиданности нахрапа хамского растерялась, и на мгновение у нее сделалось удивленное, беззащитное, какое-то детское выражение лица, такое, что Стешке, да, наверное, и не ей одной, захотелось немедленно кинуться защищать женщину и навалять по первое число этой стерве. И в это мгновение Степаниду вдруг пронзила мысль: «Вот был бы с ней папа рядом, он бы такое этой бабище устроил, только бы перья от той полетели! И защитил бы, уж точно!»

Она аж ахнула про себя таким странным, нелогичным мыслям.

Но в следующую минуту экскурсовод взяла себя в руки, полностью проигнорировав скандалистку, подошла к своей группе и принялась спокойно что-то им объяснять, а после улыбнулась нежно так и слегка грустно.

И тут Степаниду, отчего-то продолжавшую внимательно за ней наблюдать, как окатило горячей волной, и она явственно поняла, что эта женщина для ее отца! Идеально подходящая! Половинка!

Ей было, наверное, где-то за тридцать, невысокая, стройненькая, но не худая, очень симпатичное и сразу запоминающееся лицо, может, из-за какого-то внутреннего света спокойной радости и гармонии или еще чего-то неуловимого. Она настолько была приятной и теплой, что притягивала к себе.

Недолго думая, Степанида узнала у своего экскурсовода, где еще с этой группой они будут пересекаться, выяснилось, что на обеде в одном из кафе, и наша барышня, не испытывая никаких сомнений и неудобств, подсела за столик к той женщине.

– Меня зовут Степанида, а вас? – напористо начала она.

– Очень приятно, а меня Надежда, – улыбнулась ей своей удивительно мягкой улыбкой женщина.

Вообще-то как нечто сверху вело Стешку и помогало ей – все столы оказались плотно заняты туристами, а вот небольшой столик, за которым сидела Надя, занимали только они вдвоем, посему говорить им никто не мешал.

– Мне ужасно интересно, – начала активную беседу Стешка, – почему вы ничего не ответили той тетке, оскорбившей вас?

– С такими людьми лучше не вступать ни в какие беседы и уж тем более нельзя реагировать на их выпады, – мягко улыбнулась ей женщина. – Будет только хуже, я знаю.

– Скажите, Надя, а вы замужем? – вдруг вдарила в лоб вопросом Стешка.

– Странный вопрос, Степанида, вы задаете незнакомому человеку, – удивилась экскурсовод.

– Поверьте, у меня есть на это веская причина, я потом вам объясню, – убедительно и строго уверила ее девушка.

– Ну, если причина, – снова улыбнулась Надя, вздохнула и призналась: – Нет, я не замужем.

– А дети есть?

– Это уж совсем неправильный вопрос, – нахмурилась та.

– Ну да, наверное, – согласилась Стеша и отмахнулась: – Да это и неважно: есть, нет. Вы местная, Надя, я имею в виду, из этих краев?

– Нет, – все больше удивлялась и настораживалась женщина. – Я из Питера, а сюда приехала много лет назад с мужем. Он как раз был местным. После развода осталась здесь, не захотела менять работу, да и мне тут нравится, – и наконец спросила: – Зачем вы меня расспрашиваете?

– Я не знаю, как это объяснить, Надя, – пыталась сформулировать непонятные ей самой вещи Стеша. – Уверена, вас удивит то, что я хочу вам рассказать, но прежде еще один вопрос. Ладно?

– Ну давайте, – пожала та плечами и посмотрела куда-то в зал, видимо, на всякий случай выглядывая поддержку, если окажется, что эта девушка ненормальная.

– Я понимаю, как это все выглядит и какое производит впечатление моя нескромная навязчивость, – уверила ее Стешка, – но я все-таки спрошу: скажите, Надя, а вы думаете еще раз выйти замуж, завести семью?

– Впечатление вы производите какой-то не очень нормальной девушки или человека, принадлежащего к секте, что-то пытающегося разузнать о других. Простите, но я больше не хочу с вами разговаривать, – строго заявила Надежда.

Стешка вздохнула удрученно, полезла в сумку, достала оттуда свой паспорт с всунутым за обложку пропуском в университет, где она числилась преподавателем, и протянула женщине для изучения.

– Меня зовут Степанида Варсавина. Я ученый, работаю и преподаю в университете. Несколько лет назад у меня открылся странный дар, который мне частенько очень портит жизнь: я вижу, какие люди подходят друг другу идеально, кто будет парой. Это ужасно портит мою жизнь и напрягает сильно.

– Вы хотите сказать, что решили, что я подхожу кому-то из ваших знакомых? – отдавая ей изученные документы, с большим сомнением спросила Надежда.

– Не кому-то, а моему папе, – вздохнув-выдохнув тягостно, призналась Стеша.

– Та-а-ак, – протянула ошарашенно женщина и бросила еще один быстрый взгляд по сторонам в поисках поддержки и защиты от этой ненормальной.

– Мой папа, – заторопилась объяснить Степанида, – армейский генерал Варсавин Геннадий Андреевич, сорока восьми лет. И он давно не женат, много лет. Наверное из-за меня. А может, из-за мамы. Не знаю. Но он замечательный человек. Настоящий воин и просто обалденный мужчина. Красивый, подтянутый, моложавый и очень сильный, – и вдруг строго, отчитывающим тоном заявила: – Хотите стать счастливой, встретиться со своим единственным мужчиной и получить нормальную любящую семью? Тогда вот мои координаты. Я остановилась здесь. – И она выдернула из держателя на столе салфетку и написала на ней название отеля и номер, в котором проживала, а также свой номер телефона. – Найдите меня до моего отъезда, полетим вместе в Москву, вы познакомитесь с моим отцом, не понравится – лично куплю вам билеты назад. Прямо в аэропорту. Ну а если не рискнете, что ж, ваше дело, только другого шанса встретить своего мужчину у вас больше не будет.

Надежда позвонила за день до Стешкиного отъезда и с большим сомнением в голосе сообщила, что у нее нашлись еще кое-какие дела в Москве, и ладно, уж так и быть, давайте полетим вместе.

– Вы аферистка, а у меня, видимо, произошло временное помутнение рассудка, – заявила Надя, когда они встретились в аэропорту.

– Ничего! – подбодрила ее Стеша. – Иногда это очень полезно!

Они проболтали весь полет, к концу которого Степанида была просто влюблена в эту необыкновенную женщину. Очень милая, удивительно нежная, женственная и какая-то несовременно притягательная, мягкая, она поразила и окончательно покорила Стешу.

Обнявшись с папой, встречающим ее в аэропорту в Москве, Степанида слегка отстранилась от него, не разрывая объятий, и сообщила прямо как из пушки:

– Я тебе жену привезла.

– Кого? – опешил Варсавин.

– Вот, – не стала объяснять Степанида и, повернувшись, подозвала жестом попутчицу и представила: – Это Надежда. Знакомьтесь.

– Здравствуйте, – ровным тоном поздоровался Геннадий Андреевич, разглядывая миниатюрную, особенно на фоне его массивной фигуры, женщину.

– Здравствуйте. – улыбнулась она ему и вдруг задорно так спросила: – Вы действительно папа этой неугомонной аферистки?

– Да уж, – улыбнулся он ей в ответ. – Вот так угораздило.

А Стешка сделала шаг в сторону, не мешая им разговаривать, наблюдала за их беседой и довольно улыбалась.

Надюха замечательная. Через месяц буквально они поженились – ей тридцать семь, ему сорок восемь, а через год у них родился Степан, обалденный пузан и щекан, обожаемый всей семьей мальчишка, похож на отца просто удивительно.

Вот таким образом Стешка сама себе мачеху привела в дом и жизнь. Они дружат крепко, правда, подружками закадычными и близкими-близкими не стали, да и не надо этого, наверное. Надюха вся в муже и сыне, у нее такое жизненное предназначение – семья. Хранительница дома и уюта. Отец просто преобразился после женитьбы и рождения сына. Он и так был хорош собой, интересный и привлекательный мужчина, а сейчас что-то такое в нем новое появилось, молодость, энергия особая и радость жизни.

О радости за отца и про их семью Стешка может долго думать и рассказывать, но сегодня о другом. О Маше.

Все уже поняли, к чему эта предыстория приведет. Именно!

Все случилось, как всегда, неожиданно.

Степаниде понадобилось в районный центр, в первую очередь получить подарок для Славина, который ей должны были доставить из Москвы, ну и заодно за кое-какими деталями к аппаратуре, картриджами и прочей канцелярией. Она навела справки по интернету о наличии нужного, прозвонила в магазин и договорилась о заказе.

Но тут у Славина случился форс-мажор обыкновенный. Кто-то из браконьеров подстрелил молодую самку пятнистого оленя, между прочим, тоже занесенного в Красную книгу, и ее срочно надо было везти в ветлечебницу.

Пока егерь сам оказывал животному первую посильную помощь, пока везли в город, а там оперировали – словом, запозднились совсем, и Стеша решила провести ночь в гостинице, чтобы утром закончить все свои дела, а Славин, пообещав отправить за ней Гешу на машине, укатил на кордон, собираясь с утра пораньше мчаться выслеживать тех браконьеров.

Гостиницу Степанида выбрала самую дорогую и звездную, какая только была в городе, и сильно удивилась, что сервис и на самом деле в ней соответствовал заявленному уровню, как, разумеется, и цены. Посреди ночи Степанида проснулась от голода. Прямо урчало в животе и подсасывало, и только тогда сообразила, что сегодня она и не поела ничего, кроме парочки фруктов на завтрак – завертелась делами, да еще эта бедная самочка раненая, смотревшая на всех такими печальными огромными, беззащитными карими глазами, что прямо сердце сжималось.

Какой уж там обед-ужин!

Степанида встала, оделась, резонно рассудив, что в этом доходном доме, претендующем чуть ли не на пять звезд, обязаны предусмотреть любые желания клиента, в том числе и перекусить что-то ночью. А хоть бы и плотно поесть, и попить, и вообще банкет закатить!

Решила, что звонить на ресепшен и узнавать, что они могут предложить, она не будет, предпочитая лично посмотреть и выбрать из предлагаемых вариантов ночного меню.

Тихо было в королевстве, когда Стеша вышла из номера и начала спускаться по лестнице. Только откуда-то снизу, с первого этажа, доносились еле слышные непонятные звуки, оказавшиеся при приближении к стойке администрации женскими всхлипами.

Двигаясь по звуку, Степанида обнаружила ни много ни мало саму управляющую гостиницей Марию Сергеевну, плачущую в небольшом закутке у стойки возле стены. Управляющая сидела на маленькой табуреточке и вытирала катившиеся по ее щекам слезы маленьким кружевным платочком.

– У вас что-то случилось? – спросила ее Стеша.

– Ой! – подхватилась та с места и засуетилась бестолково. – У меня? Нет. Это я должна спрашивать. Извините. – И она торопливо оправила на себе узкую костюмную юбку, неудачно попыталась улыбнуться и спросила: – Чем могу вам помочь?

– Вы же вроде управляющая, а почему дежурите? – высказала свое любопытство Степанида. – Насколько мне известно, вам не по должности и вообще как-то не положено?

– Да, не по должности и не положено, – подтвердила та и объяснила: – Верочка приболела и поздно сообщила об этом, найти вовремя замену не успели. Вот я и… – Она уже взяла себя в руки, улыбнулась немного стеснительно, вздохнула и спросила уже профессионально-любезно: – У вас что-то случилось?

– Да, – кивнула Стешка. – Я ужасно голодная и хотела бы что-нибудь перекусить. Это возможно?

– Ну конечно! – порадовалась Мария Сергеевна. – У нас работает круглосуточный буфет-бар. Вот. – Она наклонилась, взяла со стола и протянула Степаниде буклет. – Это меню буфета. А также можно сделать заказ в ресторане.

Стеша открыла предложенное меню, поизучала, отложила его в сторону, посмотрела на Марию Сергеевну и, улыбнувшись, заговорщицки спросила:

– А так, чтобы вкусно и по-домашнему, можно устроить? И чтобы сесть где-нибудь вдвоем уютно и побеседовать?

– Можно, – подумав, кивнула администратор и уточнила: – К вам кто-то присоединится?

– Я надеюсь, что вы, – продолжала улыбаться ей Степанида.

– Я? – удивилась женщина.

– Ну да, – кивнула Стеша. – И мы поговорим. Когда человек горько плачет ночью, ему обязательно надо с кем-то поговорить. Разве не так?

– Наверное, – внимательно посмотрела на нее Мария Сергеевна и решилась. Стешка заметила тот момент, когда она решилась на разговор. – Я знаю, что мы можем сделать.

Мария Сергеевна не стала будить дежурного повара, а сама заварила горячий душистый чаек и разогрела невероятно вкусную гречневую кашу с зажаренными грибочками, луком, морковью и мелкорублеными солеными огурчиками, а к ней на закуску порезала молодой сыр, соленой рыбки и запеченное белое куриное мясо. И отвела Стешу в уютный закуток в пустом баре, где они сели за отделенный от основного зала столик.

И такая у этих двух совершенно незнакомых женщин душевная беседа получилась – удивительно.

– Кто-то обидел вас? – спросила Степанида.

– Не то чтобы… – протянула задумчиво Мария и махнула безнадежно рукой. – А-а-а. Ухажер у меня один есть. То есть теперь уже был. Уж около года за мной ухаживал, восхищался мной, дифирамбы пел, цветы каждый раз дарил, когда встречались, конфеты и подарочки разные, и в театры мы ходили, и в кино, гуляли часто. Да только не съезжались никак. Я все спрашивала: почему? Не дети уже, пора и жизнь налаживать, а он каждый раз отшучивался, мол, нам так хорошо вместе, и никто из нас не портит мнение о другом банальным бытом, ну и всякую такую же ерунду. А я работаю много, квартиру себе сама заработала и обставила, родителям помогаю, да и привыкла как-то вкалывать, вот за этой занятостью сильной и не замечала ничего странного в этих отношениях, ну а…

А дальше банально – узнала Маша, что женат герой ее романа, а в семье у него недавно ребенок родился. Третий по счету. Прогнала сразу. Скандал устраивать не стала, сказала только: пошел вон – и все.

И так ей горько стало, не за себя, глупую, а за жену этого гада.

Ведь сама была в таком же положении, как и эта незнакомая женщина.

– Я же из села, – рассказывала она дальше. – Там родилась, выросла, школу окончила. И любимый у меня был, первая любовь, жили по соседству. Знали друг друга с детства, на три года старше он меня, я его из армии ждала. Мама моя против была, гнилой он человек, говорила, не в родителей пошел, без стержня внутри, кисель, да кто ж мам-то слушает, когда влюблен. Ну, встретили его из армии, а он в город намылился, учиться, говорит, буду, поступлю в институт.

В город-то Павел уехал, да не поступил никуда, стал работать в автосервисе, понятное дело, и Машка с ним отправилась. Вот она как раз и поступила в Институт гостиничного хозяйства. Вроде жить стали, квартиру снимали, Паша работал, а Маша училась и подрабатывала ночным администратором в небольшой гостинице, куда ей по знакомству помог устроиться ее преподаватель. Ничего, денег вроде хватало. Жили.

Ну и неизбежно где-то через год обнаружилось, что Маша ждет ребенка. Паша-то не сильно обрадовался – куда, молодые еще! Да делать нечего, родители его насели, заставляя немедленно жениться – Машу-то с пеленок знаем, считай, родная она нам, да и с соседями чуть не одной семьей живем! Обязан жениться! Сыграли свадьбу в деревне и вернулись в город – Павел работать, Маша учиться и работать.

Когда Маша ушла в декрет и дежурить по ночам перестала, то обнаружила странный факт, о котором не знала все это время, – выяснилось, что по ночам дежурит и Паша.

«Да чтобы подработать, – объяснил он раздраженно с обидой в голосе, – разве ты не замечала, что у нас вещи дорогие новые появились и денег на все хватает?» Маша, правда, особых финансовых изменений не замечала. Ну, раз он говорит, то, наверное, так и есть.

А однажды Паша забыл бутерброды и термос с чаем, что она ему собрала на дежурство, и Машка решила: еще не поздно, а сервис его тут рядом, доеду на автобусе, подумаешь. И отправилась. Да только на сервисе мужа не оказалось, а его сослуживец сильно удивился ее вопросу – никогда Пашка не работал ночами, он вообще работать не любитель. «Как?» – поразилась Маша и поехала домой.

А на следующий день Паша пришел и начал на нее орать, что она суется не в свои дела и вообще он дежурит не там, а совсем в другом месте – в общем, много чего накричал, изобразив страшную обиду и мужское негодование. Машка и отмахнулась от своих вопросов и недоумения. Но как-то вечером возвращалась с планового приема у врача и увидела в окно автобуса, как ее Пашка неистово целуется с какой-то шикарной дамочкой возле распахнутой дверцы дорогого автомобиля.

В этот же вечер у нее начались роды.

Родился мальчик, здоровый и крепенький.

И умер через две недели от какого-то тяжелого вируса. Врачи пытались все это дело замять и скрыть, но вместе с ее сынишкой погибла девочка богатых родителей, и те подняли всех кого могли на ноги, аж до Москвы дошли.

Виновных осудили и наказали, ей и тем родителям выплатили компенсацию, а Паша признался, что давно встречается с другой женщиной и любит теперь ее, а не Машу.

– Просто она богатая и старая, – безразличным пустым тоном сказала ему тогда Маша, – а ты здоровый и молодой, вот ей и понадобился. Ты, смотрю, и рад освободиться от ребенка нашего, чтобы он тебе не мешал в жизни новой. Иди, назад не приму никогда.

Простить простила, потом уж, через годы, что с дурака возьмешь, «ни себе богатства, ни другим радости», как и говорила мама, без стержня мужик. А тогда долго по ребенку горевала и поняла, что убил муж-то любовь в ней совсем.

Закончила институт и стала работать в гостиницах разных. Были и романы, даже замуж как-то собиралась, да не сложилось, вот не стали родными людьми друг другу, и все. Ей уж тридцать пять, карьеру, считай, сделала – дослужилась до управляющей гостиницы такого уровня, единственной в их городе, здесь разные знаменитости останавливаются и все, кто из богатых и известных приезжают к ним в город. Да только…

Большую часть жизни, считай, в городе прожила – в семнадцать же лет приехала, училась много, менялась, стала городской жительницей. После развода так зарабатывать принялась на всем, на чем можно, только чтобы отвлечься от мыслей о погибшем сыночке, кредит взяла и квартиру купила, ремонт сделала, обставила как игрушечку и кредит давно выплатила – а тошно от всего! И от города этого суматошного, от постояльцев непростых и таких козлов по большей части, за редким исключением, от людей вообще, от работы своей устала. И все чаще начала ездить в село родное к родителям. Встанет там утром, поднимется на косогор, смотрит на красоту вокруг и надышаться не может. Спокойствия хочется, уюта в душе, радости.

А тут этот козел со своим признанием! Так Маше его жену стало жалко и обидно за нее ужасно. У тебя маленький ребенок родился, это такое огромное счастье, а ты жену предаешь, по каким-то бабам таскаешься. Ну вот как?

Хотя, естественно, она понимает как. На мужика обиды не держит да и себя не винит – чего уж, не досмотрела, бывает. Грустно это. Но ничего!

Степанида все слушала ее, смотрела и поражалась, что в наше время есть такие женщины. Вот она рассказывает, рассказывает, и Стеша понимает, что никакой обиды непрощенной в душе этой женщины нет! Нет. Ни на кого и ни на что, даже на жизнь. Она не блаженная и более чем умная и мудрая, просто не умеет да и не хочет держать зла, холить его и лелеять.

Чистая душой. И невероятно домашняя, таким от нее теплом и уютом бесконечным веет, что возникает, когда с ней рядом находишься, удивительное чувство какого-то правильного мироустройства и ощущение, что все непременно будет хорошо! Она словно мама, такую энергию излучает.

И постоянно светится обаятельной доброй улыбкой, от которой проистекает тепло, и эти ее невероятно симпатичные ямочки на щеках.

И вдруг Стешку пробило ясной и четкой мыслью, как уже не раз бывало – Машенька, она же половинка Василия Трофимовича! Совершенно определенно! Это его женщина!

И не откладывая в долгий ящик, Степанида приступила к сватовству прямолинейно, как гаубица, бьющая по вражеским позициям.

– Маш, – спросила она, – а ты замуж-то вообще хочешь?

– А кто не хочет? – улыбнулась ей Мария. – Все хотят, а если говорят, что им этого не надо, то либо врут, либо психически не очень здоровые.

– То есть ты бы замуж пошла и детей бы родила?

– Детей с удовольствием, а замуж… – задумалась она и призналась: – Непросто ведь это, Стеша. Замуж хочется по любви взаимной, чтобы он к тебе относился, как к родненькой и единственной, и лелеял бы, а ты к нему, как к единственному и самому родному. И чтобы смеяться над одним и тем же и понимать все одинаково.

– А если этот человек тебя старше и жить придется не в городе, а черт знает где? – допытывалась Степанида.

– Стеш, – улыбалась мудрой материнской улыбкой женщина, – по любви все возможно, хоть старше, хоть на хуторе. Ты к чему спрашиваешь-то?

– А то, что я точно знаю, кто твоя половинка! – смело заявила Степанида. – И уверена, что у вас все получится именно так, как ты говорила: по взаимной любви и в радости.

– И кто же этот герой моего романа? – опешила собеседница.

– Егерь, известный в ваших краях. Славин Василий Трофимович, слыхала про такого?

– Слышала, – подумав, припомнила Маша. – Он вроде воюет со всеми браконьерами и удачно их ловит. Это слышала.

– Именно. У него на кордоне знатное хозяйство, современное. Он бывший военный, спецназовец, уволился в запас по ранению и стал егерем, он сам из этих мест и тоже деревенский. А еще он замечательный человек и мужчина настоящий, поверь мне. Ему пятьдесят лет вот скоро исполнится, и он не женат, и детей у него нет, но он очень молодой, здоровый и сильный.

– Подожди, – остановила хвалебную оду Маша и недоверчиво спросила: – Ты что, на полном серьезе мне его сватаешь?

– Ну конечно, на полном! – уверила ее Степанида.

И рассказала про свой странный дар и про то, сколько она уже людей свела. Маша поверила и разволновалась ужасно, заодно решив и смутиться – а как знакомиться? Вот так прямо: здрасте, я Маша, которую Стеша вам сватает?

Посовещались и решили, что Маша приедет на заимку, вроде как ее Степанида пригласила помочь в приготовлении праздника и все такое. Вот так, а тут задуманное прямо реализовалось во весь профиль – готовить-то Маше придется за двоих – за себя и Стешку.

На шум подъезжающей машины встречать прибывших из районного центра подошли все: Степанида, Славин и Геша.

Неловкости не возникло – Тимофей вышел из машины, помог выбраться Марии, державшей на коленках особо нежные продукты.

– Машенька, привет! – подошла к ней Стеша и поцеловала в щечку, забирая из рук поклажу.

– Надо багажник разгрузить, – сказал Тимофей и усмехнулся: – Затарились, как на батальон.

– Знакомьтесь, – представила Степанида подругу подошедшим мужчинам, – это Мария Сергеевна, можно просто Маша, если она разрешит. Это Геша, здешний самый важный помощник егеря, а это хозяин всей этой красоты Василий Трофимович.

И отошла в сторонку. Маша поздоровалась с Гешей, повернулась к хозяину, протянула ему руку для рукопожатия и улыбнулась. Славин споткнулся, посмотрев на женщину потрясенным взглядом, медленно принял в свою широкую ладонь ее теплую ладошку и пожал.

Стешка удовлетворенно хмыкнула и быстренько припрягла ничего не понявших в том, что происходит, Гешу и Тимофея разгружать машину.

– Несите все скорее в кухню! – распорядилась она. – Времени совсем мало, готовить срочно надо, уж скоро и гости подтянутся!

Мужчины подчинились безропотно и, навьючившись, отправились в дом.

Степанида тут же принялась сортировать продукты, минут через пять в кухне появились Славин и Маша. На романтику времени было маловато – успеют еще, поэтому Степанида раздала всем указания, и закипели дела кулинарные.

Здорово у них получилось в кухне – делали все дружно: Тимофей анекдотами и историями сыпал, не забывая при этом споро и сноровисто выполнять порученное задание, Геша его поддерживал, Славин с Машей все переглядывались, стараясь делать это незаметно. На плите шипело, варилось и шкворчало, на столах нарезали и шинковали всевозможные продукты, и всем поварам почему-то было весело!

Вскоре Геша уехал за Трофимом Ильичом, а Степанида велела Тимофею взять все необходимое для украшения, что она приготовила и сложила стопкой, и нести в летнюю беседку, где они решили и накрывать большой стол.

Постелили скатерти, расставили тарелки, Степанида занялась составлением цветовых композиций для ваз, а Тимофей раскладывал приборы, когда вдруг обнаружил, что вилок не хватает, и тут же направился из беседки к дому.

– Ты куда? – озабоченно спросила Стеша.

– В кухню. Трех вилок недостает, – объяснил он и собрался было продолжить движение.

– Стой! – приказала резко Стешка и возмутилась: – Да ты что!

– Что? – не понял наезда Саргин.

– Да я даже на ногах пальцы перекрестила, чтобы у них все получилось, а ты в кухню собрался завалиться и помешать им! – возмущалась его непониманием Степанида.

– Э-э… – оторопел Саргин и ткнул пальцем по направлению к дому. – В смысле «они»…

– Надеюсь, что у них все сладится, – задумчиво протянула Стешка и, посмотрев на обалдевшего Саргина, вдруг задорно улыбнулась и предложила: – Пошли вдвоем, только тихо. Подслушаем, как там у них.

– В разведку? – усмехнулся Тимофей.

– Ну, ты же специалист, если я правильно догадываюсь, – приподняв бровки, заявила она и, не дожидаясь его ответа, обошла затормозившего мужчину и направилась к дому.

– Тихо! – прошептала она, когда Тимофей прошел следом за ней по коридору к кухне, и приложила палец к губам.

И в ту секунду, когда Саргин увидел, как ее пальчик сминает эти пухленькие губки, его как шибануло желанием, что он чуть не покачнулся. Тим совершенно очевидно осознал, что он обязательно с ней переспит. И постарается сделать это сегодня же!

И так же ясно он понял, что все это время после того, как увидел Степаниду там, у реки, в одном белом белье с пистолетом в руке, он хотел ее и знал, что добьется взаимности и обязательно будет заниматься с ней сексом. И вот уже третий день, каждый раз, глядя на Стешу, он видит мысленным взором ее обнаженной под любой одеждой – эти длинные красивые ножки, ее стройную фигурку и эту великолепную, сводящую его с ума грудь в виде половинок дыни-торпедки.

Саргин видел и переласкал за свою жизнь такое количество женских грудей, что и не упомнит их число и разнообразие форм, но почему-то именно грудь Степаниды просто сводила его с ума! Натурально! Даже снилась пару раз!

Тимофей шагнул вперед, не сводя с нее взгляда, наклонился и поцеловал этот пальчик, все еще прижатый к губам.

И молниеносным движением притянул Стешку к себе одной рукой, вторую положив ей на затылок, остановился всего на секунду, чтобы заглянуть в эти темно-синие глаза, и поцеловал, теперь уже в губы, освобожденные от указующего пальчика.

А она сразу ответила на его поцелуй! Сразу! Словно тоже давным-давно ждала его! И поцелуй их оказался обжигающим, немного пьянящим, терпким и сладким одновременно, и они тонули в этом поцелуе, не желая спасаться.

В кухне что-то грохнуло, и они резко прервали свой поцелуй.

– Ой! – воскликнула громко Маша и добавила расстроенным голосом: – Нет, ну надо же, я его уронила!

– Да, ничего страшного, Машенька, – послышался голос Славина. – Ерунда. Сейчас все уберем, и я еще нарежу.

– Просто я ужасно нервничаю, – призналась Мария.

– Уже можно не нервничать, – низким, немного хрипловатым от волнения голосом, таким особенным, со значением, успокоил ее Славин. – Мы встретились, это самое главное, а со всем остальным мы справимся.

– Ты все продумала и специально их свела? – еле слышно спросил Саргин.

– Да, – призналась она тоже совсем тихо.

– Ну, – прошептал Тимофей, прижимая ее к себе, – ты довольна, как там у них развиваются события?

– Да, – жарко прошептала она в ответ, глядя прямо ему в глаза. – А ты, я вижу, доволен тем, как они развиваются здесь у нас.

– Еще не совсем, но динамика обнадеживающая, – шептал он, улыбаясь, и спросил: – На сеновал-то ко мне сегодня придешь?

– Я подумаю, – не пообещала она, выбралась из его объятий и решительно пошла вперед. – Ну, как у вас тут дела? – бодрым голосом спросила Стешка, заходя в кухню.

Праздник у них получился замечательный!

Вскоре подъехал «уазик» главы администрации деревни Ангелины Владимировны, на котором вместе с ней приехали и Стешины ребята. Руководительница их тут же привлекла к украшению беседки, поручив развешивать надувные шары и плакат «С юбилеем! 50!». Поначалу мальчишки дружно саботировали задание, пока Степанида не передала временное руководство своей научной группой Саргину. Стоило ему вступить в дело, как в парнях проснулся трудовой дух.

– Не поняла, – протянула Стеша, наблюдая этот рабочий энтузиазм. – Что это с ними? – Она перевела взгляд на Тимофея. – Они тебя боятся, что ли? С чего бы это?

– У них на глазах я уложил Чуму, – ровным тоном напомнил он, при этом остро-изучающе глянув в лицо Степаниде.

– Понятно, – вздохнула она, не заметив этого его особенного взгляда. – Зрелище не для неокрепшей психики изнеженных столичных мальчиков.

А Тимофей почувствовал, как в груди медленно разжимается кулак, непроизвольно, оказывается, сжавшийся в ожидании ее реакции, и становится удивительно тепло. Он специально ей сказал про Чуму – все-таки как ни крути, а это убийство человека. Но совсем не ожидал, что она отнесется к этому факту настолько спокойно, как к чему-то не выходящему из обычных рамок жизни, лишь посочувствует мальчишкам.

Странно. Вообще-то, для нормальной девушки, если честно, более чем странно.

Но тут он вспомнил, как Стеша за секунды поднялась с колен, развернулась, в движении схватив пистолет, и заняла стойку стрелка, грамотно прикрыв собой дядю Мишу и профессионально держа оружие. Да, чего-то он о ней не знает, – пришлось констатировать Саргину.

И поправил себя – многого чего он о ней не знает!

А Славин, судя по всему, если и знает, то по каким-то причинам не торопится его просвещать. Ну ладно, разберемся!

– Они вполне нормально справились, – сказал Тим, переведя взгляд со Степаниды на «шуршавших» вовсю ребят. – А Витя твой так вообще молодец. Грамотно себя вел.

– Он в армии служил, – сообщила Степанида и добавила решительным тоном: – Ну ладно, пошли делом заниматься.

Стол у них в результате вышел великолепный: хлебосольный и богатый – с закусками разнообразными и восхитительными, с пирогами, котлетами из дичи и рыбы, с шашлыками и сладкими пирожками и еще с многим чем вкусным. И оформили его женщины прямо с дизайнерским талантом – красиво, празднично: флористические композиции в вазах, цветные скатерти и салфетки, приборы в тон – и все настоящее, а не одноразовое какое-нибудь. И даже спиртные напитки и ярко-алый морс подали в специальных графинах, а не в бутылках. Словом, стол получился роскошным и по-настоящему банкетным.

Вскоре подъехал Геша с Трофимом Ильичом, и все расселись по местам, решив не ожидать официальных лиц – и без них хорошо, но только принялись накладывать в тарелки угощения, на стоянку перед участком вкатил джип, привезя троих солидных мужиков – двое, как и предполагал Василий Трофимович, из Минприроды и с ними начальник районного МВД.

Отмечали весело и душевно.

Первый тост, как и положено, поднял по чинному старшинству важный мужик из министерства, похвалив необычайно юбиляра, второй тост произнес эмвэдэшный начальник, третий было сунулся сказать второй чиновник, но Саргин его перебил одним жестом руки и выражением лица.

Тимофей и Славин молча поднялись с мест, ничего не говоря, посмотрели друг на друга, помолчали, вспоминая друзей, и выпили по полной рюмке.

Степанида, не вставая со своего места, единственная, кто не удивился этому странному стороннему наблюдателю ритуалу, и единственная, кто выпил вместе с ними – полную рюмку до дна. Правда, вина и сидя. Зная об этих мужчинах больше, чем все остальные, в ожидании третьего тоста она успела налить вина в маленькую водочную рюмашку. Ведь в третьем тосте главное не что выпить, а как.

Собственно, они вчетвером – юбиляр, Тимофей, Степанида и Маша – пили совсем умеренно. Мужчины – настойку крепкую собственноручного славинского приготовления, но малюсенькими тридцатиграммовыми рюмочками. А девушки – вино сухое. Но Стеша только один бокал, а Маша и его не осилила, нервничала.

Были еще двое непьющих – Геша, принципиально и по зароку, и Аркаша Азовский – вынужденно, что приводило его в некоторое уныние, которое он компенсировал угощением, вытащив на сегодня жребий быть трезвым и везти всю компанию в деревню. А остальные гости употребляли в удовольствие и за милую душу!

Было очень здорово. Сначала вручали подарки – официальные лица одаривали грамотами, знаками почета, даже награду особо торжественно передали и какие-то чиновничьи сувениры из серии тех, что никогда не пригодятся ни к чему в жизни и которые, как правило, даже дома приткнуть некуда: где ни поставь, где ни сунь – везде дешевым чиновничеством в глаза бросается.

Тимофей передал подарки от своего руководства еще утром, наедине и без лишних глаз – тот самый армейский баул, что привез, а от себя – квадратную строгую коробку, в которой в специальной подложке лежал, поблескивая, какой-то необыкновенный пистолет и обойма к нему. Славин, как ребенок, восхитился и принялся рассматривать оружие – вставив обойму, взял в руку, примериваясь, вертел-крутил и качал головой от восхищения.

Большие мальчики и их игрушки. Все как обычно.

Потом Ангелина Владимировна вручила сельскохозяйственные дары – кадушку меда, несколько холщовых мешочков с чем-то сушеным, несколько здоровых мешков с овощами разными, которые выгрузили сразу по приезде, и под конец живого петуха, которого достала за ноги из мешка.

– Красавец! – радостно улыбалась она и предупредила: – Но драчливый ужасно, всех разгонит у вас тут, зато до курочек горазд, яйца собирать устанете!

Посмеялись, красавца пристроили в курятник, откуда сразу раздалось встревоженное кудахтанье – понятно, застолбляет территорию мужик.

Парни Стешины преподнесли кто что – кто нож интересный, Андрей плащ походный, особый водоотталкивающий, из последних научных разработок, еще всякое нужное в походной жизни. Маша вручила большую фарфоровую салатную чашу известной фирмы.

Степанида преподносила подарок последней, тот самый, за которым ездила в районный центр.

Как только она поняла, что юбилей Славина они будут отмечать вместе, то озаботилась подарком. Смотрела, прикидывала, голову ломала, а как-то увидела, что егерь изучает потрепанную старую книгу о животных края, и тут же поняла, что ему подарить.

Поискала в интернете и нашла именно то, что хотела, да только одна закавыка вышла – выпущены были те книги ограниченным тиражом, и найти их ни здесь, ни во всем Приморском крае не имелось никакой возможности. Тогда она связалась со своим руководителем и попросила достать эту вещь через Академию наук.

И вот – два великолепных внушительных фолианта в специальных коробах «Энциклопедический атлас флоры и фауны Приморского края», в которых была собрана самая подробная информация о природе и живности края с великолепными снимками и подробнейшим описанием.

Славин аж ахнул от восторга, и снова у него загорелись глаза, как у мальчишки, как и с пистолетом Тимофея.

– Боже мой, Стеша, ты где это достала? – не мог оторваться от книги он, поглаживая ее страницы. – Это же какая вещь!

Праздник двигался дальше. У Геши отыскалась гитара, и Тимофей устроил целый концерт по заявкам и без них, поразив всех своим насыщенным прекрасным голосом. И каждый раз, когда он исполнял нечто лирическое про любовь, Славин говорящим, глубоким и чуть грустным взглядом смотрел на Машу, и она смущалась, перехватывая этот его взгляд, робко улыбалась и краснела.

Над столом витала особая энергия влюбленности и обещаний-ожиданий чего-то необыкновенного. Тимофей тоже не отставал от друга и нет-нет да глянет многозначительно на Степаниду во время особо душевной песни, напоминая этим взглядом их поцелуй, его приглашение… и ее пока еще не отказ.

Впрочем, это были энергии и эманации предвкушения только их четверых, остальные гости, уже хорошо принявшие, ничего такого особого не замечали, только Трофим Ильич, сидевший по другую руку от сына, перехватил эти их переглядки с Машей и, понимающе улыбнувшись, положил одобрительно руку сыну на плечо.

К вечеру засоловевшие гости принялись нестройным хором подпевать известным песням и затеяли танцы. Мужчины наперебой приглашали трех женщин составить танцевальную пару во время лирических мелодий.

Ближе к ночи гости начали разъезжаться. Обиженный жребием Аркаша получил от юбиляра в виде компенсации бутылочку фирменной наливки и, повеселев, быстренько сел за руль и все подгонял своих пассажиров. У начальства городского имелся свой трезвый водитель, все это время ожидавший их, но не садившийся за общий стол по причине особой субординации, и Степанида пару раз бегала от компании и кормила его в кухне.

Хорошо пьяненькие официальные мужики вдруг принялись навязчиво предлагать Маше ехать с ними, мол, иначе ее некому сегодня до города довезти. Маша как-то растерялась от такого напора, да, видимо, Славин ее не пригласил остаться, забыл или не успел еще, и она растерянно посмотрела сначала на Стешку, а потом перевела взгляд на него.

Василий Трофимович тут же шагнул вперед, встал рядом с ней, обнял за талию и объяснил мужикам:

– Мария Сергеевна взяла отпуск и приехала к нам погостить. Она не поедет.

Ладно. Этот вопрос разрешился как-то. Опьяневшего немного Трофима Ильича Славин проводил в гостевой домик и помог ему устроиться. Степанида с Машей взялись было убирать со стола вдвоем, но Тимофей со Славиным и Геша присоединились к ним, и дело пошло куда как быстрее.

Быстро управились впятером, хотя и все устали уже, но уборка – это дело обязательное! Оставлять ничего нельзя – лес. Любой продукт привлечет диких животных, а медведи так и вообще первыми прибегут, любят они халяву, да еще пахучую, чуть протухшую и закисшую. Так что устал – не устал, опьянел – не опьянел, лень до горла, а деваться некуда – убери все до крошки!

Но быстро и бодро справились все вместе.

И тут настал и повис над ними тонкий момент…

Геша ушел к себе в домик, попрощавшись со всеми, и… в кухне образовалась неловкая пауза.

– Маш! – взбодрила голосом тишину Стеша, откладывая кухонное полотенце на столешницу. – Идем, я тебе комнату твою покажу и все остальное. Помогу устроиться.

– Спасибо, Стеша! – поблагодарил от души Славин. – Я за суматохой этой совсем забыл разместить нашу гостью.

Маше Степанида показала все очень оперативно, буквально бегом, при этом даже спрашивать не стала, как у них со Славиным складываются отношения. Ну, во-первых, и так видно, что движуха в верном направлении имеется, а во-вторых, она лучше завтра расспросит, ибо есть у нее такое подозрение, что… ладно, не будем загадывать.

Степанида накинула куртку и вышла из дома – захотелось вдруг уединения и тишины. Девушка вернулась в беседку, подвинула стул к самой оградке, стала смотреть в темноту, слегка рассеиваемую тусклым светом лампы над крыльцом дома.

«Хороший был день, – подумала она с приятной усталостью, которая наступает после добротно сделанного дела. – И праздник получился прекрасный».

– Маша сказала, – услышала она сзади голос Славина, подошедшего совсем неслышно, – что ты ее специально пригласила, чтобы познакомить со мной? – Она рассказала, как вы разговаривали в гостинице ночью, и вдруг ты заявляешь, что я мужчина всей ее жизни и мы с ней идеальная пара. И прямо настаиваешь, что мы обязаны встретиться.

– И как? – тихо спросила она, не поворачиваясь к нему, все так же продолжая смотреть в темноту. – Я оказалась права?

Он помолчал и тихим, чуть хрипловатым, словно от сдерживаемых эмоций и волнения голосом, сказал:

– Вот так, одним своим волевым решением ты свела двоих совершенно незнакомых людей только потому, что, как ты утверждаешь, у тебя есть дар видеть и чувствовать, кто для кого предназначен. – Он снова помолчал немного. – Я не верю ни в какую мистику и в дар всякий тем более. Но сегодня я встретил женщину, которую, наверное, ждал всю свою жизнь, и четко понимаю, что никуда ее больше от себя не отпущу. Никогда. Я не знаю, что сказать и как это все оценить, понять, и я даже не представляю, как выразить тебе мою благодарность и все, что я чувствую.

Стеша встала со стула, повернулась и шагнула к нему, и Славин обнял ее и прижал к себе, как отец обнимает любимую дочь.

– Просто обещайте мне, что будете счастливы, – прошептала она ему в куртку на груди. – И сделаете ее счастливой, – и, не удержавшись, заплакала от эмоций, шмыгнула носом и усмехнулась сквозь слезы. – И родите детей, маленьких пузанчиков Славиных.

– Почему ж пузанчиков? – с улыбкой спросил он.

– Маленькие все пузанчики.

– Спасибо тебе, девочка, – прошептал Славин и поцеловал ее в макушку. – И если бог все-таки есть, то пусть он тебя благословит, бережет и охраняет.

– Пусть, – согласилась Степанида и кивнула, вышла из круга его объятий, взяла за руку двумя ладошками и тряхнула, пожимая. – Идите к ней, Василий Трофимович, она вас ждет.

– Да, – согласился он и, поцеловав ее в лоб, отпустил ее ладошки, развернулся и пошел к дому.

Стоявший в темноте Тимофей слышал весь их разговор и, как и Стеша, провожал взглядом Славина до того момента, пока он не вошел в дом, и только тогда двинулся к беседке, спросив из непроглядной черноты ночи:

– Дар чувствовать, кто для кого предназначен?

Степанида вздрогнула от неожиданности, услышав его голос, и поинтересовалась немного резковато:

– Ты, как дьявол прямо, неслышно появляешься из темноты и пугаешь людей!

– Кто знает, кто знает, – усмехнулся Саргин, поднимаясь по ступенькам в беседку. – Но насколько я смог тебя узнать, ты девушка не из пугливых, – и, подойдя к ней вплотную, повторил вопрос немного в иной форме: – Так ты сваха, получается, или ведьмочка?

– Нет. Сваха – это работа такая за деньги, а у меня дар странного видения-чувствования и совсем иного свойства, – пояснила Стеша.

Он наклонился к самому ее ушку и сказал убойно-эротичным шепотом:

– Значит, все-таки ведьмочка. Только пообещай, что не станешь искать половинку для меня.

– Не стану, – тоже шепотом ответила она. – Для тебя не надо ее искать.

– Правильно, – еще ближе подвинулся он к ней, щекоча губами ее ушко. – Я не совсем тот парень, который женится и вступает в длительные отношения.

– Конечно, – подхватив его игру и, повернув голову, касаясь теперь его уха своими губами, весело заявила она. – Ты тот крутой парень, что любит свободу, – и совсем жарко протянула горячим шепотом: – Я понала-а-а-а…

– Это значит, ты принимаешь мое приглашение на сеновал? – чуть отстранился Тим.

– А ты не боишься, что я тебя околдую, окручу и сведу с ума, вдруг я и на самом деле ведьмочка? – склонив чуть набок голову, загадочно спросила Стеша.

– Я готов рискнуть, – улыбнулся ей Тимофей, обнимая за талию и с удовольствием играя в эту игру на двоих. – Ради такой девушки я готов рискнуть очень многим.

– Ну, смотри, парень, ты сам выбрал, – напустив еще большей загадочности и колдовства в тоне, предупредила Степанида и вдруг, запрокинув назад голову, весело рассмеялась.

А Саргин больше испытывать свое везение и ждать чего-то еще не стал – подхватил ее на руки и припустил к дому, торопясь затащить свой приз как можно скорее в свою кровать.

Оба подтянутые, гибкие, спортивные, с прекрасными фигурами, так подходившими друг другу, они испытывали сильнейшее притяжение и хотели друг друга гораздо больше, чем могли предположить.

И самое главное: это их совпадение оказалось поразительным – словно они пели телами и душами бесподобный чистейший дуэт, – слышали друг друга абсолютно, отвечали и переплетали каждый свою партию, сотворяя нечто невыразимо прекрасное.

Тимофей понятие не имел, даже предположить не мог, что физическая близость с женщиной может быть настолько потрясающей, а кроме обыкновенного плотского желания и симпатии ты испытываешь к ней влюбленность, влечение всем существом и какие-то иные чувства.

Он переживал нечто близкое к благоговению, когда наконец смог ласкать ее грудь, сводившую его с ума своей недоступностью все эти дни, и поражался, видя ее невероятный искренний отклик на каждую его ласку, на каждый поцелуй.

Ничего подобного Саргин за всю свою жизнь не переживал и не испытывал в постели, потому что четко соблюдал одно свое железное жизненное правило – никаких чувств, кроме желания, симпатии и благодарности за хорошо проведенное время, с женщинами себе не позволять. Да и не было такой женщины, которая могла бы вызвать в нем влюбленность или нечто большее, чем обычное сексуальное влечение, слишком хорошо он разбирался в людях и их мотивах. Не было. До встречи со Степанидой.

А тут он недоглядел и не поберегся!

И то, что происходило сейчас с ним, с ними, между ними, потрясло его – это другой уровень чувствования, другой какой-то, совершенно иной секс, который и назвать-то таким эпитетом невозможно, другие ощущения, эмоции – и он позволил себе насладиться ими и пережить их сполна! И брал ее то неистово и мощно, то нежно и медленно, переживая нечто невероятное, в конце испытав такой оргазм, от силы ощущения которого Тимофей прижал Стешку к себе и поцеловал совершенно неистово, расплющивая ее губы своим ртом и чувствуя, как в его горле вибрирует ее победный крик.

– Какое великое, бездонное, втягивающее в себя небо, – шепотом сказала Степанида, глядя в окно над кроватью.

– Тебе надо отдыхать и спать, – лениво заметил Тимофей, не открывая глаз.

– Не хочется, – призналась она. – У меня до сих пор все дрожит внутри от потрясения.

– У меня тоже, – без смущения и привычной скрытности ответил он.

Открыл все-таки глаза, передвинулся на кровати, приподняв и устроив Степаниду таким образом, чтобы она лежала на его животе, а ему было видно ее лицо.

– Совсем спать не хочешь? – переспросил Тимофей.

– Совсем, хотя чертовски устала, даже шевелиться не могу.

– Я давно хотел тебя спросить. Когда у тебя была высокая температура, ты в бреду почему-то звала папу, а не маму. Почему? Ведь даже дети, которые никогда не знали маму, взывают именно к ней.

– Ну, ты же очень умный и наверняка понял, что это значит, что папа у меня есть, а мамы не было, – все смотрела в звездное небо Стеша.

– Умерла?

– Нет.

– Расскажи о себе, – попросил он.

– Саргин, – повернув голову и поудобней устроившись на его животе, заметила Степанида, – если я правильно поняла твое особое предупреждение, то ты не вступаешь с женщинами в эмоциональный контакт. А просить даму рассказать о себе – это как раз, сообщу я тебе, нечто вроде доверия и той самой эмоциональной близости, которой ты так старательно избегаешь. Парни, любящие свободу, не интересуются историями жизни других людей, особенно девушек.

– Ну, в общем и целом ты права, – согласился Тим с ее версией, – но дело в том, что ты сама по себе удивительное исключение из любых правил, в том числе и из моих. И мне ужасно интересно про тебя узнать побольше.

– Из первых уст, – подсказала Стеша и напомнила: – Если учесть, что при желании всю информацию обо мне ты можешь получить в течение получаса.

– Кстати, – более серьезно сказал он, – это тоже любопытно: откуда ты так много знаешь о моей службе?

– Ну, ты же точно понимаешь откуда, даже странно, что спрашиваешь, – удивилась немного Степанида, посмотрела на собеседника и решила-таки: – Я расскажу тебе о своей жизни. Только с одним условием: в ответ ты расскажешь мне о своей. Правду. И ответишь на все мои вопросы. Правду.

Он долго внимательно смотрел ей в лицо, разглядывая и принимая не самое простое для себя решение.

– Хорошо, но отвечу только на те вопросы, на которые смогу, – пообещал Тим.

– Ну, хоть так, – согласилась она и предупредила: – Только знаешь, я все-таки действительно устала и могу отключиться и заснуть во время рассказа.

– Ничего, – улыбнулся ей Тимофей, – завтра целый выходной день, с баней и неторопливым продолжением застолья узким кругом. Времени будет предостаточно, и ты сможешь продолжить.

– Ну ладно, – согласилась Стеша и начала повествование: – Тогда, наверное, надо начать с папы. Ну, кто у меня папа, ты знаешь. – Она сделала небольшую паузу, вздохнула смиренно и закончила: – Кадровый боевой офицер, генерал-лейтенант ВДВ Варсавин.

У Тимофея напрягся пресс на какое-то мгновение, затем медленно расслабился, Саргин посмотрел на девушку изучающим взглядом и спросил нейтральным голосом:

– Геннадий Андреевич?

– Да, – подтвердила Стешка почти весело и поинтересовалась: – Вы знакомы?

– Приходилось пересекаться как-то по службе, – неохотно ответил Саргин и все смотрел на нее внимательно. – Почему ты решила, что я знаю, кто твой папа?

– А разве Славин тебе не сказал? – поразилась Стешка и, перекатившись на локти, чтобы лучше видеть лицо собеседника, всмотрелась в его выражение.

– Нет, – отрезал Саргин.

– Странно, – дивилась Стеша. – Я была уверена, что он тебя первым делом посвятил.

– Вот мне и интересно, почему не посвятил? – усмехнулся невесело Тимофей.

– Думаю, я знаю почему, – успокоилась Степанида, улыбнулась и снова легла на место, устроившись головой у него на животе. – Он не хотел, чтобы это знание мешало тебе общаться со мной, он же видел и понимал, что ты мной серьезно заинтересовался.

– А Василий знал или ты ему сказала?

– Разумеется, знал, – подтвердила Стешка и объяснила: – Папа никогда бы не отпустил меня куда-то в тайгу жить на какой-то там непонятной заимке у неизвестного егеря, если б не навел о нем справки и не доверял бы этому человеку абсолютно. Он позвонил Славину и побеседовал, они, оказывается, знакомы, пересекались на одних учениях.

– Наверное, ты права, – подумав, согласился Тимофей.

– А если бы ты знал, – с расстановкой спросила она, – не стал меня соблазнять и приглашать на сеновал?

– Ну, вообще-то это ты меня соблазняла, – на полном серьезе заявил Саргин, но, подумав, признался: – Нет, меня бы знание того, кто твой отец, уже не остановило бы. Я слишком завелся и хотел тебя. – Он посмотрел-посмотрел на Степаниду и усмехнулся: – Вообще-то сам дурак, – и погладил ее нежно по голове. – Чувствовал же, что витает в воздухе какая-то недосказанность, связанная с тобой, но не поинтересовался, не разузнал до конца, – и вздохнул расстроенно. – Расслабился я тут с вами на отдыхе-то.

– Ну, не все же воевать, иногда и расслабиться надо, – резонно заявила Стешка и спросила: – И ты теперь жалеешь, что связался с генеральской дочкой и затащил ее на сеновал?

Он резко подхватил Стешу под локти и рванул к себе вверх – лицом к лицу, обнял, прижал и зашептал горячо:

– Разве о таком можно жалеть? – и поцеловал, нежно касаясь ее губ. – За такое люди родину продают и с жизнью расстаются.

– Да, это было сильно! – согласилась Стешка, тут же вся загораясь, ответно заводясь снова и посверкивая глазами.

– Надо повторить! – заявил Саргин у самых ее губ.

И поцеловал уже по-настоящему.

Вообще-то, после того как он стал соображать, остывая постепенно от потрясающего оргазма, Саргин начал уверять себя, что такие сильные эмоции он испытал только потому, что очень долго хотел ее и постоянно думал об этом. И само собой, потому что это их первый раз, и, что уж тут поделаешь, получилось так, что он относится к этой девушке совсем иначе, чем к тем женщинам, что попадали в его кровать, – более чувствительно, с уважением, и даже – он готов был признаться себе и в этом – немного в нее влюблен.

Но сейчас, начав снова целовать и ласкать ее, Тим чувствовал, что его сносят такие сильные эмоции и ощущения, что он словно растворяется в этом экстазе.

– Ты такой красивый, – успевала еще что-то шептать Стеша, – такой красивый!

– Я знаю, – не удержавшись, усмехнулся Тимофей. – Ты мне об это уже говорила.

– Я? – не открывая глаз, удивилась Степанида. – Не может быть.

– Я потом тебе расскажу… – пообещал Саргин.

Он привык контролировать все в своей жизни, тем более половой акт с женщиной, ни на минуту не выключая мозги, и продуманно проделывать это, чтобы доставить удовольствие и женщине, и себе.

Но то, что он испытывал со Степанидой, невозможно было отнести к чему-то привычному в его жизни, – страсть и удивительное, особое, обостренное физическое совпадение и чувствование друг друга – телами, мыслями, эмоциями – всем! – переполняли обоих. Любые попытки что-то там осмысливать и контролировать были обречены на поражение, и Саргин с радостью и восторгом отдавался этому безумию, позволив себе раствориться в ней и том невероятно чувственном соитии, что они творили вдвоем.

На сей раз она заснула после их великолепного совместного апогея практически сразу – устроилась поудобней у него на плече, поерзала и замерла, словно ее пуля настигла – в момент! И уже спит!

– Ну вот, – усмехнулся такому ее обморочному сну Саргин. – Укатал я девоньку, кажется, окончательно.

А он не мог заснуть. Смаковал с удовольствием телесные ощущения, все еще звенящие в каждой мышце и сознании, и смотрел в черное звездное небо над головой.

Надо признать, что эта женщина застала его врасплох.

Он оказался совершенно не готов к столь неожиданной встрече. Тим был глубоко поражен, как почти профессионально она двигалась и держала оружие, но больше всего тем, как она сделала этот практически неосознанный шаг в сторону, прикрывая своим телом лежавшего на земле человека.

Степанида буквально ворвалась в его эмоциональный мир, обезоружив и поразив пониманием того, что практически на грани собственной жизни эта девочка спасала, по сути, совершенно чужого ей человека и боролась за его жизнь до конца, до полного изнеможения и истощения. Не щадя себя ни на секунду! И это вызывало в Саргине безграничное уважение к ней.

За всю свою не самую простую и далеко не мирную обывательскую жизнь Тимофей встретил лишь одну-единственную женщину, которая, рискуя своим благополучием и возможностью самого серьезного наказания, спасла человека, затащив его в свою квартиру и спрятав под кроватью.

Правда, ей тогда едва исполнилось девять лет. Но это был настоящий подвиг.

И была это его Катька, ставшая через три дня после того самого спасения под кроватью единственным для него в жизни самым близким и родным человеком. Ну, это совсем другая история.

Разумеется, встречал Тимофей и женщин, которых искренне уважал и отдавал должное их высоким душевным и моральным качествам, в основном это были жены и родные его офицеров и друзей, и то далеко не все, а единицы. И еще большой вопрос, смогла бы какая-нибудь из них повести себя в аналогичной ситуации так же, как Степанида, и не раздумывая броситься спасать человека.

Но разговор о другом. О том, что в свою жизнь Тим не пускал женщин таких душевных качеств, намеренно ограничиваясь общением с дамами более облегченных моральных устоев. В основном из круга тусовок бомонда, более-менее упакованных в жизни и ищущих развлечения за мужской счет, которые Саргина никогда не рассматривали как кандидата в мужья, нацеливаясь на куда как более обеспеченных дяденек.

А так для дамочек такого уровня великолепное развлечение – попробовать спецназера в постели. Да к тому же когда он сам оплачивает все их свидания и прихоти. Его более чем устраивало – ни одна из них не пыталась его окрутить, но практически каждая просто обожала секс, и складывалось такое ощущение, что они прямо-таки дорывались до этого дела – у папиков-то богатых с этим, видать, проблемы.

Как говорила Катька про его дам:

– Конечно, им с тобой не надо изображать безумную любовь исключительно за «прекрасные душевные качества», не имеющую «никакого отношения к его богатству», и смотреть искусственно вожделеющим взглядом проститутки, как со своими мужиками. Только с тобой они и могут нормально потрахаться, сбежав от основной «работы», и даже позволить себе быть настоящими и искренними. Вот они и готовы примчаться к тебе по первому звонку, хоть пачками, хоть в розницу.

Несколько жестко, но правда. Катька, она вообще, как любой талантливый хирург, бывает цинична и прямолинейна, иногда до изумления.

А тут с ним случилась Степанида!

И имя неординарное, а уж девушка тем паче!

Геодезист. Картограф. И это ее умение слушаться мужчину и беспрекословно подчиняться, если она понимает, что он специалист и взял на себя ответственность и руководство. Обалдеть, вообще-то! Современные женщины уже практически не способны на это – слушать своих мужчин и доверять им принимать решения. Вон даже у Катьки с этим нет-нет да возникают проблемы – привыкла, понимаешь, рулить у себя на работе и периодически пытается это делать и дома, хорошо Бойцов у нее мужик грамотный, спокойно пресекает такие порывы жены.

Ну, теперь вообще-то понятно, откуда это в Степаниде – как-никак папа генерал, привыкла к жизни с командиром.

О-хо-хо! Генерал-лейтенант, да к тому же Варсавин, это Саргин попал неудачно! Сильно неудачно.

Они пару раз пересекались «краями» во время совместных операций, и Тимофей имел возможность убедиться, что Варсавин настоящий мужик и офицер. Истинный русский офицер – мог и прямым текстом начальству кое-что объяснить, не боясь погоны потерять. Мощный, здоровый такой мужик. Стешка миниатюрная, явно не в его породу.

Это очень фигово. Между ними – настоящими кадровыми боевыми офицерами – есть неписаные правила и законы, не позволяющие так себя вести и поступать с родными и близкими офицеров, как он тут упражняется со Степанидой, прекрасно понимая, что расстанется с ней и прекратит любое общение, как только они вернутся в Москву.

Ох, как же это не есть гуд! Совсем не гуд! Но отказаться сейчас от нее Тим не сможет и четко понимает это! Не-а! Ни за что!

Саргин проснулся утром и обнаружил, что Степанида исчезла из постели.

Нет, ну что за фигня происходит?! А?! Он просыпался от любого изменения в пространстве рядом с собой. Всегда! От любого! И уж тем паче не мог пропустить, чтобы женщина перевернулась во сне или пошевелилась в кровати, чтобы тут же не проснуться, а тут встала и ушла, а он ни ухом ни рылом! Это что, шутка такая?

Охренеть!

Он резко откинул одеяло, опустил ноги с кровати и сел. Вообще-то, подумал Тимофей, усмехнувшись и покрутив головой, он еще никогда не спал так сладко и спокойно! Вот никогда! И ни разу не чувствовал себя настолько отдохнувшим, довольным и расслабленным утром.

Это что, вот так его вырубило после обалденного секса? Или так на него это место действует, лес там, экология, тайга с воздухом?

И тут вспомнил все свои многочисленные промахи за эти дни – не поинтересоваться, каким спортом девушка занимается, где и почему научилась обращаться с оружием, не раскрутить до конца Славина, явно что-то скрывавшего о ней, даже не рыпнуться навести о ней хоть какие-то справки, позорно пропустить кучу деталей и фактов, например, тот, как нервничала Маша, когда они ехали сюда. Да до фига! Облажался по полной программе!

– Нет, ну совсем я тут с ними мышей не ловлю, расслабился в отпуске, как пацан сопливый! – поворчал на себя Саргин.

И вдруг быстрой, но очень яркой мыслью подумалось: а может, наоборот, это правильно? После долгих лет постоянной мобилизации, собранности, готовности к неприятностям и действиям в любой момент, «сканирования» пространства вокруг себя, автоматического анализа и вылавливания возможных угроз.

Так, может, организм и сознание решили хоть немного отдохнуть, раскрепоститься наконец и попустить себя, особенно в таком месте, где великолепная природа располагает к отдыху и спокойному созерцанию, и эта замечательная девушка рядом, и первый в жизни разрешенный себе удивительный, потрясающий секс до улета, вот и выключился рабочий режим в голове?

Саргин решил не думать больше на эту тему – бог с ним! Значит, на самом деле настала пора отдохнуть – вернется в Москву, и все восстановится, как прежде, и войдет в обычный режим. Быстро умылся и собрался на пробежку.

И увидел впереди неторопливо бегущую трусцой по тропе Степаниду.

– Ты что делаешь? – возмутился Саргин, догнав ее. – Тебе отдыхать надо, постельный режим!

– Постельный режим активных нагрузок? – рассмеялась она. – Да ты что, Тимофей, я уже в полном порядке. Надо бы форму немного восстановить, а то завтра на работу в тайгу.

И вдруг обняла его, поцеловала коротким мягким поцелуйчиком в губы и прошептала:

– Привет. Выспался?

– Привет. Выспался, – автоматически обняв и прижав ее к себе, ответил он и продолжил возмущаться, но куда как спокойнее: – Какую работу? Врачи разрешение еще не давали.

– Давали. Я вчера позвонила, описала свое самочувствие и получила разрешение на выход с условием не таскать тяжести. Так за меня их мужики таскать будут. Вместо Михаила Евгеньевича нас поведет его старший сын, ему за пятьдесят, но он в отца: крепкий такой, здоровый и эти места знает не хуже дяди Миши. Вот он и понесет тяжести, а я малым рюкзачком отделаюсь.

– С вами пойду! – продолжая держать Стешу в объятиях, грозно уведомил Саргин.

– О нет! – простонала Стешка и безнадежно ткнулась лбом ему в грудь.

– Это почему? – строго спросил Тимофей.

– Потому что вместо того, чтобы работать самой и следить за работой подчиненных, – подняла она голову и посмотрела на него, – я буду думать только об одном: как бы высмотреть местечко в кустах поудобней, чтобы заняться с тобой сексом, а уж ночью точно не удержимся в разных палатках. А это сильно мешает руководить и подрывает авторитет, ты же знаешь.

– Ну, резонно. Убедила, – подумав, согласился Тимофей, – это действительно будет немного мешать. – Он поцеловал ее ответно легким утренним поцелуем, погладив при этом по соблазнительной попке, отпустил и распорядился: – Ладно, я на пробежку, а тебе хватит забеги устраивать. Лучше отдохни еще перед походом.

– Есть! – звонко ответила она и рассмеялась.

Выходного дня, как планировали, не получилось.

За замечательным, невероятно вкусным и приятным завтраком посидеть вшестером, правда, успели и даже расслабились немного – никуда не торопясь, ели, беседовали и попросили Тимофея что-нибудь спеть.

Изменения в дальнейшие планы отдыха внес звонок от рыбачков местных, сообщивших, что видели группу заезжих браконьеров, поднимавшихся по горному хребту в сторону заповедника. А поскольку работа Василия Трофимовича величина постоянная и от праздников и юбилеев всяких никак не зависит, он споро засобирался в тайгу. Понятное дело, что и Саргин с ним.

И пока мужчины собирались, женщинам первый раз за утро предоставилась возможность пообщаться вдвоем.

– Стешенька! Стеша! – плакала и смеялась одновременно Мария, обнимая и расцеловывая в щеки Степаниду. – Это же чудо просто какое-то!

– Из столь сбивчивой пламенной речи делаю вывод, что у вас со Славиным все сложилось? – улыбалась ей Стеша.

– Сложилось? – почему-то шепотом переспросила удивленно Маша и принялась рассказывать: – Я как его увидела, у меня коленки прямо задрожали и сердце как ухнуло – сразу поняла: мой мужчина. И так испугалась, а вдруг я ему не пришлась по вкусу и не понравилась? А он мне говорит, когда мы вдвоем в кухне-то остались: «Машенька, не знаю, как спросить и как вообще об этом говорить. Ну, я попробую прямо – вы мне очень нравитесь. Очень. Но у меня вот такая жизнь и хозяйство в лесу, как видите, и работа егеря, и мне сегодня пятьдесят. Если вас это не пугает, то я бы заграбастал вас себе и никому бы не отдал. Никогда. Вот такие дела». Представляешь?

– Представляю, – улыбалась Стеша. – Ну а ты что?

– А я говорю: «Меня это совсем не пугает, Василий Трофимович. Но все это так странно, мы же не знаем друг друга, а мне почему-то кажется, что знакомы всю жизнь». А он напрягся и так серьезно спрашивает: «То есть вы не против остаться тут у меня, хоть ненадолго, ну хоть присмотреться ко мне и моему хозяйству беспокойному?» Я сказала, что не против, а он так прямо и не предложил остаться, кивнул только. И я весь вечер все думала: так пригласил он меня или нет? А потом он мужикам этим сказал, мол, в гостях у нас Мария Сергеевна, я и расслабилась. Ну а когда убирали со стола и все ходили туда-сюда, он меня вдруг в гостиную завел и поцеловал. – И она замолчала, покраснев смущенно.

– И что? – все улыбалась Стешка.

– И все, – покачала головой Маша и улыбнулась в ответ. – И все стало сразу ясно, и мы…

– Провели ночь вместе, – закончила за нее Стешка и похвалила: – Молодцы! И правильно, нечего откладывать, надо срочно делать потомство.

– Стеш, – понизив голос до заговорщицкого, спросила Маша, – Вася сказал, чтобы я ехала в город прямо сейчас, меня Геша довезет, написала заявление об уходе с работы, собрала вещи, необходимые на первое время, и уже сегодня мы начали жить вместе.

– И что, ты против или тебя пугает такая стремительность развития отношений?

– Не пугает, но все же неожиданно и слишком быстро.

– Тебе тридцать пять, ты сколько детей хочешь? Одного, троих? – строго выспрашивала Степанида. – Вот именно. Я за Славина ручаюсь и знаю, что он мужик замечательный, так что делай, что он говорит.

Мужики ушли в тайгу, на сей раз прихватив и обеих собак, а прощаясь, Василий Трофимович вполне открыто и без затей шагнул к Маше, обнял, коротко поцеловал ее в губы и буднично предупредил, глядя только на нее и посверкивая глазами:

– Надеюсь, к вечеру вернемся, а нет, тогда как сложится.

Маша тоже смотрела только на него абсолютно пропавшими во влюбленности глазами.

– Удачи, – прошептала она и попросила: – Будьте осторожны.

– Будем, – усмехнулся ей Славин.

А Степанида целовать прилюдно Тимофея на прощание не стала, только помахала рукой и послала воздушный поцелуй, когда он обернулся, уходя по тропе.

Геша засобирался везти в город Машу и зашел гостиную, где Стеша засела за стол работать.

– Я хотел спросить, Степанида Геннадьевна, из города что-то надо привезти?

Стеша задумалась, вспоминая их хозяйские необходимости, покачала головой.

– Нет, Гешенька, ничего не надо, может, Мария Сергеевна что-то захочет или предложит купить-привезти, так вы вдвоем сами разберетесь.

– Лады! – согласился он и предупредил: – Ну, так мы поехали, вы тут с Трофимом Ильичом вдвоем остаетесь. Смотрите внимательно, мало ли, тайга вокруг.

– Хорошо. И вот что, Геша, – напутствовала она, – отца-то навести. Знаешь же, переживает он.

– Навещу обязательно их с мамой, мы уж созвонились, – улыбнулся ей Геша.

Он ушел, Степанида слышала, как хлопнули дверцы автомобиля, и через какое-то время машина отъехала.

Да уж, на кордоне всегда требуется быть бдительным, жить осмотрительно каждый день, такой вот быт. Ничего, разумеется, страшного, но внимательность необходима – дикий лес все-таки вокруг, и живность бывает заглядывает, а у них тут куры-утки да и хозяйство. Медведи иногда забредают, эти вообще дебоширы какие-то и беспредельщики, могут разворотить все, что им не понравится, и в помойках покопаться большие любители, поэтому на улице никаких отходов не держат. Но медведи редко приходят.

Степанида сходила в гостевой домик, поговорила с Трофимом Ильичом, извинилась перед ним, что не может его развлечь, ей надо заняться работой всерьез, а то она за форс-мажорами всякими, болезнями и юбилеями совершенно запустила дела. Он только руками замахал – да что ты, деточка, работай себе на здоровье, уж он-то найдет чем заняться! Парень вон, помощник уехал, а живность покормить надо, коня Степаныча выездить хоть по дороге, а то второй день застоялся… Иди, иди, работай, не беспокойся!

Ну, она и пошла, села за стол, включила компьютер и тут почему-то подумала про Гешу. Как сказал Трофим Ильич, хороший парень, и человек из него приличный да ладный получится.

Вообще-то, наверное, пора рассказать о нем.

Когда Славина только оформляли на должность егеря, то объяснили, что ему по штату полагается помощник либо официальный и на окладе, но таковых и близко не имеется в наличии, либо на договоре и официально-добровольно кто-то из местных жителей. И предложили еще один вариант – использовать свой кордон вместе с лесником, как и его основную базу, вдвоем, дескать, сподручней и работать, да и жить будет. От чего, понятное дело, Славин отказался – сам, мол, справлюсь. Не один я такой по всей тайге, вон старые егеря да лесники в одиночку бегают, не хочет молодежь идти на эти профессии учиться, вот и нет кадров.

Решил, что поговорит с местными и, может, с кем уговорится.

И только новый егерь поселился в доме и начал его обживать, как где-то через месяц прикатывает пьяная в дупелину и обдолбанная наркотой компания молодых людей на двух джипах навороченных – местная золотая молодежь, детки богатых папиков. И начался совершенно хамский наезд на Славина – типа мы тут отдохнуть завалились, давай-ка, мужик, нам баню затопи, поляну накрой, ну, все, как полагается, а завтра на охоту пойдем.

Он им тихо-мирно: езжайте-ка вы, ребятки, домой. Они ржать начали и объяснять, чьи они дети и что ему будет, если им не понравится, как он их тут обслужил да встретил. Славин мужик хоть и спокойный, но и его достать можно.

Эти достали. И как-то, на свою обдолбанную голову, не сильно удачно достали.

Он такого им вломил, что перепуганные и вмиг протрезвевшие мажорчики позаскакивали в свои машинки и рванули на максимально возможной скорости, утирая кровавые сопли и чуть не обмочившись с перепугу. А может, и обмочились, история об этом умалчивает.

А одного своего другана выронили.

Реально – выронили из машины, когда, не успев закрыть дверцу, разворачивались на скорости, чтобы уехать. Никто не заметил потери бойца, и сам боец в первую очередь – настолько он находился в глубокой прострации, что заснул прямо там, где выпал из машины.

Славин вздохнул и от греха оттащил сопляка дурного в сараюшку и уложил на соломе.

Где-то ближе к полудню следующего дня хлопец пришел в себя, и такое у него помрачение действительности настало, что впору думать о том, что попал в параллельное измерение! Еле-еле разлепил глаза, голова раскалывается, тело болит так, что можно болевой шок схлопотать, во рту солдатские портянки и страшенный сушняк, а вокруг зазеркалье – сено какое-то, сарай непонятный, где-то рядом куры копошатся и кудахчут. Он же только что в клубешнике зажигал! Вот только что с подругой «курнули» по кайфу!

Как он здесь оказался? Что происходит? И вообще – помогите! Хелпу прошу, люди добрые!

В таком вот состоянии и нашел его Славин. Принес пареньку специального травяного отвара, тот схватил, пьет жадно, дрожит всем телом, руки ходуном ходят. Выпил пол глиняной двухлитровой крынки и спрашивает с надеждой:

– Слышь, дядя, я тут вообще как оказался? – хихикнул, от чего тут же застонал, приложил к голове кувшин и страдальчески спросил: – А ширнуться у тебя нечем? Я хорошо заплачу.

Славин крынку у него забрал, взял за руку и посмотрел на его вены.

– Давно ширячешься?

– Твое какое дело? – ожил нахрапом пацан, вспомнив о своем статусе крутого сынка.

– Понятно, – вздохнул Славин. – Еще и мозги чистить придется.

– Ты че тут гонишь? – поперло из пацанчика дерьмо. – Ты кто такой вообще…

Ну и так далее про свои права и обязанности всех остальных. Глядя, как парень выступает, Славин молча достал из кармана его же телефон, который вчера конфисковал, и мирно спросил пароль доступа.

Ответ опрашиваемого, думаю, понятен всем.

Василий Трофимович наклонился к нему и нажал какую-то точку у него на теле, парень взвыл бешено и заплакал. Егерь вопрос свой повторил и на сей раз ответ получил незамедлительно. Набрал пароль, отыскал в записной книжке пренебрежительное «батан-родитель» и набрал номер.

– Где тебя носит?! – проорал заботливый отец в трубку. – Опять куда-нибудь вдряпался?!

Перебив возмущенную речь отца «потеряшки», Славин представился и объяснил товарищу, где именно находится его сын, как он тут оказался и в каком пребывает состоянии сейчас, и спросил:

– Забирать будете или воспитать хотите?

– В каком смысле воспитать? – ухватился за слово мужик.

– Как давно он колется? – вместо ответа поинтересовался Василий Трофимович.

– Да месяца три, – вздохнул тяжело отец. – До этого на спайсах все зависал, коксом баловался, а тут дружок новый в тусне появился и присадил на героин почти всю их компанию.

– Дак вы родители, и, как я посмотрю, не самые простые, прикопали бы дружка этого, – взялся было возмущаться Василий Трофимович, но сразу остыл: не его дело. – Ладно, не мои проблемы. Скажите только честно, без лопоты всякой: парень-то ваш ничего, нормальный или от денег и вседозволенности совсем трудный?

– Что вы от меня ждете услышать? – сурово спросил «батан-родитель». – Для меня сын любимый. Потакаю, конечно, откупаюсь дорогими подарками и бабками, отмазываю от всего. Что делать с ним, не знаю, ему все не авторитеты, как и друзьям его: к родителям, отцам с пренебрежением и только за баблом. А мы вкалываем по двадцать часов в сутки, а им похрен.

– Вылечить хотите? – прервал эту страдальческую песню неудавшегося родителя Василий Трофимович.

– Да пробовал уже не раз: фигня все, не лечится это, мне врачи уже объясняли! – устало ответил он.

– Я спросил: хотите или нет? – оборвал его Славин.

– Да хрена ты спрашиваешь?! – завелся мужик. – Что, бабок надо срубить на сынке известного человека? Какой отец вытащить своего ребенка из такого дерьма не хочет?!

– Тогда привезите его вещи, простыни самые простые и большие полотенца, тоже лучше простые, что на выброс не жалко, и футболок побольше. Два ящика хорошего, настоящего красного сухого вина. Систему для капельницы и растворы. – Он продиктовал названия препаратов, спокойным тоном без эмоций перечисляя необходимое, и добавил, прежде чем попрощаться: – А бабки, о которых вы упоминали, сверните аккуратно в твердую трубочку и засуньте в ту дырку, что вам больше понравится. И голос на меня больше вы повышать не будете, это был первый и единственный раз, который я вам простил и позволил. Все, решать вам.

Мужик решил и привез все к вечеру. Правда, не удержался от обозначения своей значимости, ну а как же, это уже у таких в крови, не выведешь. Вышел из шикарного джипа в сопровождении двух бугаев-охранников, подошел к Славину, порассматривал его какое-то время и спросил:

– Что, действительно вылечить сможешь и так, чтобы без рецидивов?

– На ты это вы со своей прислугой разговаривайте, – осадил его Славин. – Со мной не советую. Вопрос один: вам сын вообще нужен, не мешает? Если нужен и любите, тогда расскажу, как действовать будем. Нет – забирайте, вон он в тенечке отсиживается после принудительного душа.

Мужик побычился пару минут, буравя егеря взглядом, и нехотя признался:

– Я о тебе справки навел.

– Удачно? – усмехнулся криво Славин.

– В том-то и дело, что не очень, – все рассматривал его мужик чуть удивленно, словно прикидывал, что с этим чуваком делать. – И это при моих-то связях и возможностях.

– Да каких таких? – усмехнулся снова Славин. – На уровне губернатора края и чего-нибудь «пахучего» в Москве? – и отмахнулся. – Любите вы, мужики, себе значимости напридумывать лишней. Только чуть при деньгах и власти какой-никакой образовались, а уже смотришь: щеки надул, не иначе президент. На любой гриб всегда более крутой гриб найдется. Так что не советую сильно-то интересоваться и копать. Себе дороже. Егерь я местный, и все. И не обо мне сейчас разговор вообще-то, – и не удержался, хмыкнул еще раз: – Справки он наводил.

Парня того звали Володя, и Славин его вылечил. Такую жесткую детоксикацию ему устроил, что крики несчастного распугали всю живность вокруг на несколько месяцев. Ну а потом реабилитацию на природе-то, чем не хорошо? А заодно перепрограммировал кое-какие зацепки-установки у того в мозгу – совсем легонько, но вполне достаточно, так, кое-что из своих умений.

Через четыре месяца вернул Володю семье в цивилизацию и посоветовал отцу таки отдать парня в армию и даже предложил свою помощь – посодействовать, чтобы того действительно в достойные войска определили.

От армии отец отказался и отправил сына в Европу учиться. Ну, пусть и так, может, и справится парнишка.

А десятого января приехал к Славику на кордон представительный мужик на крутом джипе – повадились они тут по тайге на таких игрушках раскатывать! Приехал, правда, один, без охраны и ну с ходу умолять.

– Спаси, Василий Трофимович, сына! – смотрел переполненными горем глазами он. – Хороший мальчишка, умница большая. Технические способности уникальные имеет, поступил в Бауманку в Москве, а приехал домой погостить полгода назад, встретился с друзьями, праздновали они несколько недель подряд дни рождения друг друга да праздники, и все! Подвис на наркоте и спайсах. Учебу бросил. Что только ни делали, в какие клиники ни возили, даже батюшка отчитывал, не помогает! Спаси сына! Мне Николай рассказал, как ты его Вовку вытащил.

– Слово давал, что никому не станет говорить, – хмыкнул Славин.

– Так я его умолял, как тебя вот умоляю по-отцовски, чуть на колени не вставал, пожалел он меня.

– Слушай, я ведь не знахарь вам тут какой и не целитель наркоманов. Вовку взялся вытаскивать, потому что он не так долго на этой гадости сидел и потому что хоть и вонючий мажорчик, но еще не совсем пропащий пацанчик. Папу-маму и сестренку любит, есть что-то в нем еще светлое.

– Мой хороший, – уверял несчастный отец. – Хороший мальчик. Говорю же, учился замечательно, головастый, одаренный, добрый.

– Ладно, ты его привези, ничего обещать не буду, посмотрю мальчишку. И сразу условие: возьмусь я за сына твоего, не возьмусь, ты первым делом поедешь к Коле этому своему и передашь ему от меня: «Предупреждаю на будущее: не лечил я его Вову». Он поймет. И сам запомни на то же будущее: никого не лечу, хоть какие несчастные и убитые горем отец и мать у тебя в ногах валяться будут. Вовку принесло судьбой, вот и взял. Твоего посмотрим, чем принесло.

Да, видимо, тоже судьбой.

Парня, которого привез несчастный отец, звали Георгий, но почему-то все друзья и родные звали его Гешей. Ну, Геша так Геша – Георгия еще заслужить надо. У Геши процесс детоксикации проходил намного сложнее и дольше, чем у Вовы, – хилее физически он был. Это сейчас Гешка хоть и худой, но жилистый, поднакачанный, энергичный, а тогда синим цыпленком ходил, ветром качало. Очухавшись немного, парень сам изъявил желание остаться на заимке какое-то время и занял вечно вакантную должность помощника егеря.

И вот уже полгода живет тут.

А к сентябрю уедет – восстановился в институте, наладил отношения с родителями и семьей, но грозится Славину, что все каникулы намерен проводить в лесу. Василий Трофимович не против, парень головастый, сноровистый и на самом деле оказался хорошим помощником. Да и на глазах будет какое-то время, на всякий случай.

Вот такой наш егерь Славин человек непростой и даже где-то загадочный.

Мужики вернулись еще до сумерек.

Геша с Машей уж давно приехали из города. Пообедав и затопив баню, Геша повез Трофима Ильича домой в деревню – а надоело тому без дела, почитай, и так весь день прослонялся по заимке, а он хозяйничать привык, ну а уж коль мужиков-то и нет, так что тут сиднем сидеть, поди знай, когда еще придут, а у него дел дома хватает.

Уехали, одни словом. Маша поддерживала огонь в банной печи, Стеша сделала перерыв и пришла в кухню. Они Марией попили чай с медом и сладостями, с праздника оставшимися, и поболтали обо всем.

Первыми примчались Быстрый с Найдой, веселым лаем сообщив, что хозяин приближается, а за ними из леса на тропинке показались и мужчины.

– Надеюсь, вы не устроили вестерн? – весело встретила их Стеша.

– Ни, господь упаси! – искусственно испугался Славин. – Шуганули чуть-чуть, объяснили ребятам, что они неправы, штраф выписали, проводили на выход и передали по рации в райотдел данные, на выходе их и встретят для более содержательной беседы. Вот и все дела.

– Ладно, герои, – радовалась такому легкому исходу Степанида. – Баня уже протопилась докрасна, и ужин готов.

Парились отдельно – мужчины втроем, а девочки вдвоем. Сидели в предбаннике за столом с морсами и травяным чаем, смеялись, слушая рассказ мужчин, выдержанный в саркастическом стиле, о том, как они вышли на этих горе-охотников и как те обалдели от столь неожиданного появления – прямо картина маслом «Оторопь». Уговорили Славина рассказать про другие подобные эпизоды, вспоминали разные анекдоты на охотничью тему, пока не напарились до полной благости и не переместились в дом.

Поужинали, после чего Геша ушел к себе смотреть футбольный матч, а Славин с Машей и Степанида с Тимофеем, проигнорировав условности и никому не нужные попытки что-то скрывать про свои отношения, разошлись по комнатам, вернее, первая пара – в комнату Василия Трофимовича, а Стеша с Саргиным – в мансарду «на сеновал». Все решили, что надо бы лечь спать пораньше: завтра Степаниде вставать в пять утра, ну а мужчинам провожать ее и мальчишек, которых привезет сын дяди Миши, да и самим выходить следом за ними. Только в другую сторону, на охрану и проверку территории.

Тимофей никак не мог остановиться, оторваться от нее и все ласкал это горячее от желания шелковистое тело, доводя Стешу до полусознательного состояния, и она все шептала, ничего уже не соображая и умоляя прекратить эту сладкую пытку:

– Пожалуйста, Тим, пожалуйста…

Они оба практически сразу достигли вершины и долго потом приходили в себя, лежа совершенно без сил и способности хоть пытаться двигаться или говорить.

Тимофей решил, что Стеша заснула, и постарался осторожно переложить ее к себе под бок и накрыть их обоих одеялом.

– Я не сплю. Я просто ничего не могу, – проговорила она медленным ленивым голосом. – Что ты со мной сделал, мужчина?

– По-моему, удовлетворил, – довольно улыбаясь, выдвинул версию Саргин.

– Слишком постное слово для определения того, что я испытала и чувствую до сих пор, – возразила Степанида, устраиваясь поудобней возле него, и высказала свое женское восхищение вперемешку с претензией: – Ты бесподобный, офигительный любовник, Тимофей Саргин, лучший в мире и ужасно жестокий: так изводить женщину надо запретить законом.

– Зато как сладко в конце, согласись, – усмехнулся Саргин.

– Да, если она до этого конца доживет, – заметила Стешка.

– Устала? Хочешь спать? – спросил он заботливо, повернул голову и посмотрел на выражение ее лица.

– Устала, – подтвердила она. – Вместо костей и мышц желе. Спать не могу пока.

– Тогда, может, начнешь рассказывать о себе? А то вчера мы до этого пункта так и не добрались.

– Ладно, – согласилась Стешка. – Попробую, если не отключусь в процессе.

Начать историю жизни Степаниды надо бы не с папы, а с бабушек-дедушек. Особенно с той их пары, которая являлась родителями ее мамы.

С папиными родителями с точки зрения нормальной жизни все в порядке – обычная добротная семья, в которой царили любовь и прекрасные отношения. Не без проблем и трудностей, как в любой нормальной семье, тем более при таком неугомонном сыне.

Жили они в Крыму, в небольшом поселке по дороге между Ялтой и Севастополем. Папа Андрей Захарович Варсавин работал главным инженером жилищной конторы, а мама, Маргарита Анатольевна, – старшим администратором в большом и очень солидном ведомственном санатории крупного предприятия, расположенном рядом с их поселком, должность, которую сейчас назвали бы коммерческим директором, проще говоря, главным управляющим.

В распоряжении Геннадия Варсавина для проведения счастливого детства и серьезного пацанского взросления оказались великолепная природа, простор невероятный, практически неограниченная свобода летних каникул, замечательная компания друзей, в которой он был единогласно признан лидером и заводилой. Ну и внимание девочек, влюблявшихся в этого красивого, накачанного и не по годам крупного парня.

Жила семья Варсавиных в частном домике на высоком обрывистом косогоре прямо над морем. Как вы сами понимаете, при наличии папы в такой должности дом и хозяйство имели добротное, всегда ухоженное. Можно сказать, довольно зажиточными были для тех времен.

Старшие Варсавины считались людьми глубоко уважаемыми в поселке, разумеется, известными, заслуженно пользующимися авторитетом.

Еще в классе пятом Гена Варсавин решил, что станет военным и непременно будет служить в самых крутых войсках. Ну а какие в те времена войска считались самыми крутыми? Правильно, Войска дяди Васи – ВДВ. Вот туда намылился Геннадий и в рамках подготовки к поступлению занимался спортом и разрешенными видами единоборств. Да-да, были в те времена и запрещенные виды тех самых единоборств.

Он совершенно спокойно, с первого раза и без каких-либо проблем, поступил в известное Рязанское училище ВДВ. Невзирая на то, что в те годы в это училище был огромный конкурс, почти как в театральные вузы Москвы, и очень жесткий отбор, в первую очередь по здоровью и по определенным психологическим маркерам, на которые тестировали всех поступающих. Гена Варсавин поступил влегкую.

Вот теперь пора и о вторых Стешкиных бабушке-дедушке и, собственно, о маме. Тут у нас история не простая, а заковыристая.

Дед Степаниды Алексей Саввович Золотов был коренным москвичом и довольно известным кинокритиком.

А вот бабушка – Инна Станиславовна – родилась и выросла в Рязани, но поступила в Московский государственный институт культуры на театрально-режиссерский факультет и получила специальность режиссера театрализованных представлений и праздников.

Инна Степанова с детства мечтала жить в Москве и вращаться в самых «верхних кругах известных и знаменитых людей всей страны», как она говорила. И для достижения своей цели использовала все возможности – отлично училась в школе, ходила в студию художественной самодеятельности и дружила только с правильными ребятами из числа детей известных и властных семей города, умея и находить таких ребят, и придумывать поводы, чтобы подружиться, порой разыгрывая целые постановочные сцены ради этого знакомства. Всегда получалось! Всегда!

И вот Москва!

Она поступила не так чтобы легко, не убедила на прослушивании комиссию, что из нее выйдет хороший режиссер. Но Инна принялась слезно уговаривать, объясняя, что это мечта всей ее жизни и они вот увидят, как хорошо она будет учиться. Взяли – решили, ну, вроде не без способностей, видно, но если не проявит предрасположенность и талант к профессии, отчислят после первого семестра.

Проявила. На чистом упорстве, безумной работоспособности во имя заветной цели и умении режиссировать собственную жизнь.

Но больше всего Инна в Москве занималась не учебой – она изыскивала любые способы и возможности находиться среди известных людей, среди элиты московской интеллигенции, тогдашнего творческого и делового бомонда.

Правдами и неправдами доставала билеты на всякие показы фильмов, моды или выставки с ограниченным допуском публики – исключительно для избранных, скажем так. Могла ночами стоять в очереди за билетиком или пригласительным в Дом кино или в ЦДХ на какую-нибудь выставку и бродить там между экспонатами, пристраиваясь с умным, скучающим видом к какому-нибудь известному человеку.

Инна знала всех великих и значимых актеров, режиссеров, художников, писателей и поэтов того времени, а также к ним: критиков всех мастей, ученых, дипломатов, детей известных родителей и прочая, прочая, прочая…

И всегда старалась попасть в объектив камеры, если где-то на этих многочисленных мероприятиях проходила съемка. А они проходили даже в шестидесятые годы, уж поверьте.

Словом, это была ее страсть, ее истинная жизнь и Великая Цель с большой буквы – находиться в кругу этих людей и стать одной из них как можно скорей. Ради этой своей цели-мечты Инна была готова абсолютно на все. Без ограничений!

Однажды случилась такая история. В то время Инна училась уже на пятом курсе института и завела знакомства и дружбу за годы учебы со многими выгодными подругами и друзьями, в числе которых находилась и Леночка, дочь товароведа одной из самых больших продуктовых баз в Москве. Чтобы вы понимали – это как золотая жила в те времена. Даже круче! Этот человек мог практически все!

Не спрашивайте, где и как они познакомились: эти вещи Инна делала продуманно и с тщательно разработанной тактикой и стратегией. Однажды ради такого знакомства она не побоялась «попасть» под машину. Может, это она и стала основоположницей данного метода, которым частенько пользуются современные охотницы за богатыми мужиками. Но история этот факт не отметила.

Леночка у родителей получилась не очень умненькой, не в папу – «базового» короля пошла, сильно тупила, и Инна тут же ухватилась за этот ее недостаток. Втерлась в доверие к ее родителям, взяв некое шефство над Леночкой, чтобы приобщить ее к культуре и искусству. Инночка же все-таки будущий режиссер.

Большинство контрамарок, билетов и приглашений на разные мероприятия Инна теперь доставала именно через Леночкиного папу.

А тут начинался международный кинофестиваль в Москве!

Это ж ее звездный час! Она просто обязана быть там, и не в числе обыкновенной публики, а среди элиты! Обязана!

И Инна умоляла всесильного товароведа базы достать ей билеты на закрытые просмотры, на которых присутствуют только известные приглашенные люди.

Увы, даже Леночкин папа с его связями смог достать один билет на три фестивальных дня, но только на имя дочери, и то требовалось предъявить паспорт на входе, удостоверяя свою личность.

Инна не долго думала и уговорила Лену отдать ей приглашение и паспорт, да еще и упросила выделить напрокат несколько своих дорогих нарядов, чтобы сходить на это мероприятие.

Надо заметить, что туповатенькая Леночка была намного старше Инны – на целых шесть лет, ей исполнилось как раз двадцать семь годков. Но Инну и этот факт не смутил, она всегда выглядела старше своего возраста, накрасилась поярче, сделала прическу модной тогда «бабеткой», как было на фотографии в паспорте Леночки, и прошла без проблем по пригласительному в зал.

Вот там она и встретила Алексея Саввовича и представилась ему Леной, начинающим молодым режиссером, которая просто в восторге от того, что можно пообщаться с таким известным и маститым кинокритиком.

Подготовилась Инна к посещению мероприятия, надо отдать ей должное, со всей серьезностью. Прочитала массу статей разных критиков и интервью с ведущими актерами и режиссерами на тот случай, если представится возможность с кем-то из них пообщаться поближе и потребуется полебезить и потрясти интеллектом.

Несколько льстивых речей и отзывов о критике Золотове, цитирование целых предложений из его статей, поддакиваний его высказываниям, совместное шампанское после показа, продолжение в ресторане Дома кино, и они оказались в его постели.

Так и провели все три дня фестиваля – в его постели и в зале кинотеатра с последующим фуршетом. Надо сказать, что Алексей Саввович даже в состоянии среднего подпития, приглашая девушку к себе домой, честно предупредил, что ни на какие серьезные отношения с ним и надеяться нельзя. Он принципиальный холостяк и одиночка и не намерен заводить жену, детей и даже постоянную любовницу.

Поняла? О да-да, конечно! Уверила его Инна-Лена, она и сама не хочет никаких таких семейных пут, она человек творческий и намерена сделать большую карьеру. Ну, лады, – порадовался взаимопониманию критик Золотов.

А через месяц Инна пришла к нему домой и объявила о своей беременности, уверенная на сто провинциальных своих процентов, что сможет его заставить на себе жениться!

Это была такая неслыханная и не жданная ею удача – залететь от известного мужика, к тому же москвича коренного, живущего в обалденной квартире в центральной части города! Да она зубами за нее ухватилась!!

Но случилось препятствие на пути ее крутого расчета.

Дверь открыл не сам Золотов, а его мама, которая в дни их фестивальных свиданий отдыхала на даче.

Просчиталась прямо катастрофически, можно сказать!

Вот эта мама, вмиг расщелкав, что за девица перед ней тут нарисовалась, с какой жизненной претензией и ожиданиями, сразу же вывела ее на чистую воду, в момент вытащив из Инны все ее настоящие паспортные данные.

Но как ни странно, на решение сына давить авторитетом не стала – решай сам, жениться или нет, я в принципе не против внуков, но жизнь твоя.

– Правда, девочка с гнильцой большой, – добавила она в конце напутственной речи. – А с годами это не проходит, а только усугубляется.

Алексей Саввович, которому тогда как раз исполнилось сорок лет, пережил легкий шок, узнав, что барышня совсем не та, за кого себя выдавала, и ей всего двадцать один год. И доходчиво объяснил девушке, что не женится на ней ни при каких обстоятельствах, но ребенка признает и будет помогать его содержать.

И все.

Все грандиозные, великолепные планы Инны о шикарной жизни потерпели крах!

Оказалось, что ей нельзя делать аборт и она вынуждена была рожать. А еще хоть она и сдала все выпускные экзамены и дипломную работу, успев до родов, но так как являлась иногородней, то оставаться в Москве не имела никакой возможности и права. И единственное преимущество от ее беременности оказалось в том, что ее распределили назад в Рязань, а не в какой-нибудь сельский клуб в глухомань российскую.

Вот так она и вернулась домой с приплодом и профессией режиссера-постановщика массовых мероприятий и театральных постановок.

Родила девочку и влюбилась в дочь свою с первого взгляда и вздоха. Назвала Алевтиной.

Баловали девочку совершенно безобразно и мать, и бабушка с дедом. Несколько раз Инна возила ребенка в Москву, показывая Алексею Саввовичу. Папа с дочкой друг другу не понравились. Бабушке внучка тоже не пришлась по душе. Первый раз, когда отец и бабушка увиделись с девочкой, Але исполнилось пять лет, и к этому возрасту она уже была окончательно и бесповоротно испорченным ребенком, к тому же ужасно похожей на мать.

Дружбы-любви у отца с дочкой не получилось совсем.

Золотов каждый месяц посылал Инне приличную сумму на ребенка и, зная эту пронырливую и хитрую особу, тщательно складывал корешки от переводов. А когда она приезжала в Москву за разными покупками для себя и ребенка или просто прогуляться и провести отпуск, показать девочке столицу, сводить в ТЮЗ, зоопарк и цирк, оплачивал им гостиницу, никогда не пускал к себе жить и, отдавая деньги на ребенка из рук в руки Инне, всегда требовал расписку, составленную по всей форме.

Инна устроилась работать режиссером в детском театре в Рязани, а Алевтина, закончив школу, поехала поступать на артистку в Москву.

Ну а куда еще с такими-то амбициями мамы и красотой своей писаной?

Не поступила и вернулась домой, как ни умоляла папеньку разрешить ей с ним пожить годик, чтобы поступать на следующее лето. Папа Золотов сказал жесткое «нет».

Инна оформила дочь к себе в театр на должность младшего помощника режиссера, наняла ей разных репетиторов, серьезно занявшись подготовкой к поступлению в театральный вуз на следующий год.

Но!

Случилось большое «но» на пути столь масштабных планов по реабилитации Инны за счет известной дочери, покорившей Москву и всю страну, которые она уже видела в своем воображении. И это «но» образовалось препятствием в ее жизни в лице курсанта рязанского военного училища ВДВ Геннадия Варсавина.

Гена с Алей познакомились совершенно банально – на танцах в Центральном клубе, куда всегда приходило много курсантов училища в поисках невест. Впрочем, кто кого искал, большой вопрос. Девицы тех годов за возможность получить себе в мужья военного могли поудавить друг друга: замуж за курсанта – это же обеспеченная жизнь навсегда! Военные в те времена получали самые большие деньги и с каждым званием все больше и больше. Ну, это что-то вроде нынешнего современного спорта, когда сейчас девицы охотятся на возрастных богатых мужиков. Правда, у девочек того времени перед современными охотницами имелось большое преимущество – замуж они выходили за молодых и здоровых парней. Им везло больше, надо честно признать, но и труда требовалось больше – поколесить по гарнизонам да многое вытерпеть, пока он там дослужится до чего.

Но Алечка не такого мужа себе искала, а тут… Ей восемнадцать только-только исполнилось, ему двадцать один, и он заканчивал в этом году училище. Избалованная Алечка сделала на парня стойку! А потому что он был ужасно красивым – большой такой, высокий, стройный, красавец обалденный и такой веселый, все время шутил.

Все подруги просто усохнут от зависти, удавятся! К тому же Гена находился в большом авторитете в училище и был каким-то там командиром подразделения…

Инна получила шок, чуть инфаркт не схлопотала, когда обожаемая дочь привела в дом знакомиться этого курсанта и объявила, что выйдет за него замуж!

Скандал поднялся до небес! Инна кричала, вразумляя дочь, а та уперлась – плевать на все, что ты скажешь, замуж за него я пойду, и не надо меня пугать гарнизонной жизнью и страшной участью жены военного. Может, так бы и спорили еще долго и мать бы вразумила-таки дочь, но через два месяца выяснилось, что Алевтина беременна. На вопрос матери, где и когда они успели, она с довольным лицом пояснила: когда та работала, а Геночка сбегал из училища к Алечке в самоволки.

Инна сдалась. Но только потому, что считала, что если дочь собралась рожать, то должна это сделать в законном браке, не желая ей участи матери-одиночки, как у нее самой.

И наступил неотвратимый момент истины – Геннадий закончил училище, получил распределение на место несения службы в самой что ни на есть глубинке страны, со всеми вытекающими из данного факта реалиями. И увез туда с собой молодую беременную жену.

Ну вот, открыв дверь в выделенную их молодой семье комнату в офицерском общежитии, Алечка и поцеловалась взасос с действительностью.

Истерика у нее началась сразу. И в тот же день Гена Варсавин понял, что совершил ужасную, непростительную ошибку, женившись на этой девушке.

Но деваться некуда.

Обошел соседок общежитских и попросил помощи. Сердобольные бабоньки помогли и вымыть жилье, и получить у коменданта всю полагающуюся мебель и инвентарь, да еще и ужином накормили.

Утром выяснилось, что Аля не умеет ничего.

Нет, не так – вообще ни-че-го!! Даже заправить за собой постель и вскипятить чайник. Оценив масштабы своего попадалова, Варсавин договорился с общежитской уборщицей о том, что она временно возьмет на себя помощь его молодой жене по хозяйству, естественно, за определенные деньги. И, урегулировав этот вопрос, отправился на службу.

И там сгинул.

Не в смысле пропал или погиб – нет, конечно же! Но только военные и их родные знают, что такое молодой лейтенант, попавший после училища в гарнизон. Его как бы и нет в семье – временно убыл для исполнения служебных обязанностей. Потому что практически двадцать четыре часа в сутки он проводил со своими солдатами на службе.

Через три месяца Аля родила дочь.

Тут она окончательно прозрела и все отчетливо поняла про свою жизнь. Она пошла в загс и дала имя дочери – Степанида.

– Зачем вы девочку так назвать хотите? – недоумевала женщина, оформлявшая свидетельство о рождении.

Абсолютно резонный вопрос, если учесть, что на дворе восемьдесят четвертый год, Советский Союз в крепком теле и никто не называет детей старинными русскими или иностранными именами, а бытуют сплошные Оли, Тани, Нади, Иры и так далее.

– Вы вообще представляете, как она жить будет с таким именем? – пыталась что-то объяснить ей регистратор.

– Наверное, трудно, – холодно заметила Алевтина и потребовала занести выбранное имя дочери в свидетельство.

Маленький городок, военный гарнизон, практически градообразующий, и всем все известно друг о друге до прозрачности – невозможно сохранить никаких секретов, разве что конспирироваться, как шпионы, и все равно кто-нибудь да увидит, и пойдет молва. Любовника завести проблема, но умудрялись как-то с этим вопросом – знаете, когда припрет…

Ну а то, что с женой лейтенантика нового не все в порядке, бабонькам общежитским стало известно уже к вечеру. Они и так-то подозревали, что с девкой творится нечто неладное – ребенок надрывается, плачет, а той хоть бы что, может сидеть в общей кухне и книжку читать или ногти пилить. Так они сговорились и вроде как невзначай то одна зайдет к ней в комнату, то другая и как-то уговаривали покормить девочку, помогали перепеленать и успокоить.

А тут уж всем ясно стало – у девки послеродовой психоз. Бывает такая фигня.

Проконсультировались с врачами из роддома, описали странности поведения, получили рекомендации по помощи и как вести себя с такой мамочкой. Ну, и решили полностью взять шефство над Алей, пока не очухается и не примет нормально ребенка. Наладили дежурство, стали контролировать, чтобы она кормила и заботилась о ребенке и не дай бог с ним или собой что не сотворила.

И лишь одна женщина – жена прапорщика Заварзина оказалась самой прозорливой и мудрой среди них и поняла, что никакой психической послеродовой травмы у Алевтины нет и ее пренебрежение и даже равнодушие к ребенку совершенно естественное – она ведет себя так, как чувствует.

Заварзина не стала ничего объяснять другим женщинам, а подловила как-то поздно вечером Алевтину в коридоре, ухватила за руку и быстро завела в постирочную, схватила за горло, чуть придавила, прижала к стене и очень четко, чуть ли не по слогам объяснила:

– Я все про тебя знаю, сука, не сомневайся. И то, что ты ненавидишь своего ребенка и собираешься сбежать, я поняла. Так вот, послушай меня внимательно! Если я узнаю или увижу, что ты как-то вредишь своей дочке, если ты не будешь ее правильно кормить, ухаживать и заботиться о ней, обещаю… Нет-нет, и не надейся: не побью и даже не убью – нет! Я сделаю тебя инвалидом. Да таким, что ты на себя сама руки наложишь – оболью твое милое личико и сиськи кислотой, и станешь страшнее Квазимодо. А еще ноги-руки переломаю! – и после тихого, почти ласкового тона, которым она это все произнесла, вдруг гаркнула: – Поняла?!

– Д-да, да! – перепугалась страшно, прямо обмочилась чуть-чуть Аля.

Потому что она поняла совершенно четко – эта тетка не шутит и сделает то, о чем говорит! И вдруг представила себя обезображенной! Точно повесится!

– Будешь кормить ребенка грудью, холить, лелеять и заботиться, как и положено любящей матери, я внимательно за тобой слежу. И даже мысли не допускай как-то навредить девочке и не пытайся сбежать. И не переживай особенно, через год можешь валить куда хочешь, главное, чтобы ребенок год на материнском молоке вырос, – и отшвырнула ее от себя брезгливо. – Все, пошла отсюда!

Возможно, это вмешательство прапорщиковой жены спасло Стешке жизнь в самом что ни есть прямом смысле – мало ли до чего могла додуматься Алечка в своем стремлении вырваться из этого общежития и из такой жизни.

А Геннадий Варсавин в то время даже ни сном ни духом и не подозревал, какие бури происходят в его семье. Женщины ему, понятное дело, сказали о своих подозрениях насчет психического состояния жены, но он особых изменений в ее поведении не заметил, разве что кроме одного – она вдруг стала совершенно ненасытна в сексе. Стоило ему прийти домой, Алевтина кормила мужа ужином и, еле дождавшись, когда он доест, словно тигрица, бросалась на него, тащила в кровать и требовала немедленно удовлетворить ее. А он так упахивался на службе, что ни спорить, ни отказываться у него просто сил не было, и, быстро взяв жену, проваливался в сон.

Мужчины и их «прозорливость» в бытовой жизни – Гена искренне удивлялся предположениям соседок о каком-то неадекватном состоянии его жены, он же, ровно наоборот, наблюдал явный прогресс: в доме теперь было идеально чисто убрано, обед или ужин всегда есть и хорошо приготовлен, ребенок спокоен и здоров. И он решил, что Аля смогла-таки привыкнуть и адаптироваться к своей новой жизни и роли жены военнослужащего, даже не подозревая, насколько он ошибается и все эти домашние благости – результат помощи общежитских женщин и той самой уборщицы, которой он платил.

Он настолько находился весь в службе, что на все остальное не оставалось ни сил, ни эмоций, ни мыслей.

Хотя не совсем правильно – было одно! Он просто обожал свою новорожденную дочку! Когда он первый раз взял ее на руки и девочка ухватила его своими малипусенькими розовыми пальчиками за большой палец руки и улыбнулась ему беззубым ротиком, он отдал свое сердце дочурке навсегда и чуть не заплакал от того тепла и нежности, что разлились у него в груди, аж сердце защемило.

Это была его, папина любимая доченька-дочуленька! Маленькое солнышко!

И во сколько бы он ни пришел и как бы себя ни чувствовал после службы, первым делом мыл руки и осторожно гладил дочурку по головке и целовал, потому что, как правило, приходил он ближе к ночи, когда она уже мирно спала своим детским сном. А то и вовсе не приходил, оставаясь на службе.

Год.

Алевтина продержалась ровно год и сбежала на следующий день по его истечении. Степаниде в тот день исполнился годик и два месяца.

Ее мать с утра собрала все свои вещи и сумку с ними спустила из окна на бельевой веревке, чтобы никто не остановил, когда она будет уходить из общаги, отнесла Стешку соседке и попросила присмотреть, пока она якобы сходит в поликлинику на прием к врачу. И, подобрав сумку под окном, пооглядывалась по сторонам и шмыгнула по тропинке через парк, чтобы ни с кем не встретиться.

В центре стола, на самом видном месте, оставила записку Варсавину:

«Наконец я могу уехать! Какое счастье! Я возвращаюсь к маме, и даже не вздумай за мной ехать! Я сломала себе жизнь, выйдя за тебя замуж! Но, слава богу, теперь я свободна! Видеть тебя и слышать не могу!

Ненавижу тебя, ненавижу эту вашу вонючую общагу, вашу дерьмовую нищенскую жизнь и твою вонючую армию с тупыми солдафонами и их женами! Ненавижу это твое отродье, доченьку твою ненаглядную! Из-за нее я вытерпела столько боли и должна была жить тут целых полтора года! Ненавижу! И не смей мне звонить и что-то там говорить про дочь! Я выполнила свой материнский долг сполна – кормила твое отродье и заботилась о ней! Пошли вы теперь все на хрен из моей жизни!!»

И, прихватив все деньги, которые имелись в семье, Алевтина уехала к маме в Рязань, навсегда вычеркнув из своей жизни даже воспоминания о Варсавине.

Гена, вернувшись домой ближе к ночи, измотанный до предела, грязный и потный после марш-броска по пересеченной местности, обнаружил в их комнате делегацию из трех женщин и спящую спокойным младенческим сном Стешку.

Для начала соседки его накормили прекрасным горячим ужином и только после этого вручили записку от Алевтины и объяснили, что происходило в его семье последние полтора года, которые он не заметил за своей службой. А Заварзина растолковала обалдевшему Варсавину, что именно испытывала его жена к его дочери и что она за человек на самом деле.

Что делать, когда тебе двадцать четвертый год, ты весь с потрохами принадлежишь службе и сплошной казарме и вдруг обнаруживаешь, что твоя жена оказалась последней сукой и сбежала, а у тебя на руках остался годовалый младенец, домашнее хозяйство, и ты понятия не имеешь, как со всем этим справиться?

Первым делом Варсавин попросил соседок помочь какое-то время хотя бы со Степанидой, пока он придумает, как разгрести все это дерьмо, – заниматься ребенком он уж точно не имел никакой возможности, а обнаружив пропажу денег, понял, что засада только крепчает, и позвонил родителям просить помощи.

А куда деваться. И к кому же еще обращаться, как не к ним?

Родители испытали настоящий шок, когда сын посвятил их в то, что у него случилось, и попросили дать несколько часов подумать, как справиться с проблемой.

Как помочь?

Первым делом самое простое, казалось бы, в этой ситуации решение – отправить Степаниду к родителям в Крым. Единственное логичное решение – они-то справятся точно. Но Геннадий сказал – нет! Ребенок будет жить с ним, и никуда от себя он дочь не отпустит. Хватит с нее такого страшного предательства матери, он с девочкой не расстанется. Точка.

Ну, сильное решение, кто бы спорил, но остается насущный вопрос – что тогда? Какие варианты? Няню нанять, женщину какую-нибудь найти, хоть фиктивную жену, чтобы занималась домом и ребенком?

Ну что можно посоветовать и придумать?

Ехать к сыну Маргарита Антоновна не имела никакой возможности – у нее ответственная работа, и до пенсии еще пахать и пахать, да к тому же как вы это себе представляете – бросить работу, мужа, дом-хозяйство и уехать жить к Геннадию со Стешкой? Нереально.

Но в семье имелась одна «тяжелая артиллерия», старшее поколение в лице бабушки Геннадия и соответственно прабабушки Степаниды – мама Андрея Захаровича Елизавета Архиповна Варсавина, проживавшая в том же поселке, где и семья сына.

И было ей о ту пору шестьдесят пять лет. Бабушка своим единоличным волевым решением прекратила всякие истерические попытки что-то придумывать и заявила, что поедет жить к внуку поднимать правнучку. Здоровьем бог не обидел, и силы пока есть.

В шестьдесят пять вести домашнее хозяйство и заниматься младенцем – это не совсем легко. Но Елизавета Архиповна и на самом деле была тогда довольно бодрым и здоровым человеком для своего возраста, к тому же очень активным и энергичным.

Первым делом родители выслали Геннадию денег переводом. А через три недели, в срочном порядке оформив все документы – вызов и разрешение на проживание в закрытом военном городке – и все дела в паспортном столе своего поселка, оставив дом и хозяйство на детей, бабушка Лиза отправилась через всю страну к внуку на помощь.

Геннадий, естественно, требование сбежавшей жены – не звони, не приезжай и не ищи встречи – проигнорировал и позвонил через два дня после ее отъезда, прояснить для себя окончательно, на самом ли деле это ее трезвое и обдуманное решение или она все-таки с ума сошла и ее надо лечить. Нет, выяснилось, лечить не надо.

Трубку телефона сняла Инна и тут же наехала на зятя:

– Зачем вы звоните нам, Гена?! Алечка оставила вам записку, в которой все объяснила! Хватит с нас того, что вы на целых полтора года отлучили ее от меня и от ее истинного призвания! Она талантливая актриса и должна заниматься…

– Значит, так! – гаркнул Гена, не дослушав, чем именно должна заниматься ее Алевтина. – Слушайте меня внимательно! Если вы не хотите, чтобы я приехал и разобрался там с вами обеими, то немедленно дадите трубку своей дочери! И мало того, втолкуете ей, что она должна нормально со мной поговорить! Нормально – это значит адекватно! Это в ее же интересах, иначе я пишу заявление в милицию, и вашу Алечку посадят в тюрьму!

– В какую тюрьму? – ахнула Инна. – Вы что, обалдели?

– Это не я, это вы там обе обалдели, суки ненормальные! Статья такая уголовного кодекса нашей страны есть: оставление ребенка в заведомой опасности! А к ней и жестокое обращение с ребенком. У меня пол-общежития женщин жаждут под этим заявлением подписаться и морду вашей дочери попутно начистить! К тому же она сбежала из военного городка, проигнорировав процедуру официального оформления выезда из закрытого военного объекта. Тоже статья, между прочим, военного трибунала. Она все еще жена военнослужащего. Так что тюрьму я ей обеспечу! – и как гаркнет в конце: – Поняла?!

Теща поняла все даже очень хорошо и тут же позвала дочь к телефону, что-то там ей наговорив громким нервным шепотом возле трубки.

– Ты что, совсем с ума сошел, какая тюрьма?! – наехала на мужа с беспредельным возмущением Аля.

– Заткнись! – отрезал Варсавин и четко спросил: – Теперь объясни мне причины своего побега.

Она повторила практически дословно текст оставленной ему записки и прибавила еще кое-чего минут на пять разговора про свое отношение лично к нему и к Степаниде.

– Стоп! – оборвал ее муж и предупредил: – Если ты еще хоть раз скажешь или даже подумаешь гадость про Стешу, приеду и вобью тебе в рот все твои слова! А про тюрьму тебе мамочка объяснит подробно! – и снова гаркнул: – Так! Отвечать четко и коротко! Разводиться немедленно и по моим условиям согласна?

На предложение развода Алевтина согласилась сразу же, пообещав подписать любые бумаги, что он пришлет.

И Геннадий отправился в местный суд узнать, что необходимо сделать, чтобы развестись как можно скорей.

Когда секретарь, принимавшая его заявление и помогавшая заполнить бланки, узнала, почему именно он разводится, и прочитала записку Алевтины, она настолько прониклась к молодому лейтенантику сочувствием и состраданием, что посоветовала вытребовать с бывшей жены отказ от материнских прав или подать самому заявление на это лишение, тем более у него достаточно свидетелей ее жестокого поведения.

– Зачем? – не понял Геннадий. – А вдруг она одумается когда-нибудь и захочет видеться с ребенком?

– Вот именно! – кивнула секретарь с деловым видом и объяснила: – Вы знаете, что по закону дети обязаны содержать и помогать престарелым родителям, и если ваша эта жена подаст заявление на содержание лет через двадцать, то ничего сделать уже будет невозможно: она законная мать, и присудят алименты ребенку. Я таких, как ваша жена, знаю, эти своего нигде не упустят.

Подобная информация явилась открытием для Варсавина, и он принялся выяснять все, что только возможно, по поводу развода и вот этого самого закона про материальную заботу о родителях. В результате проведенного исследования собрал пакет документов с помощью адвоката, которого присоветовала все та же секретарь, и отправил в Рязань на подпись жене.

Алевтина подписала все. В том числе и отказ от своих родительских прав.

Честно говоря, Степаниде невероятно повезло, что именно бабушка Лиза воспитывала ее и учила жизни. Поскольку тех невероятных и обширных знаний, которыми обладала она о быте, хозяйских домашних делах и кулинарии, не имел, наверное, ни один человек в стране.

Может, и есть такие, но Стешка всегда считала и до сих пор глубоко уверена в том, что бабушка Лиза – это гений, гуру ведения домашнего хозяйства.

И еще – то, что Стеша не жила со своей матерью, – это самое большое везение в ее жизни после того, что у нее был такой папа, а за ними следовали другие, не менее значимые везения – бабушка Лиза, бабушка и дед Варсавины и Крым, разумеется.

Пока не приехала бабушка, Геннадий переставил кроватку дочери вплотную к своей кровати, просовывал руку через прутья и всю ночь держал Стешу осторожненько за ручку и гладил по спинке, когда она переворачивалась во сне, и снова брал малюсенькие пальчики дочки осторожно в руку, чтобы она знала и чувствовала, что он всегда рядом, здесь, с ней и никуда не денется. Никогда!

Бабушка приехала триумфально!

Во-первых, ее ждало достаточно много людей – естественно, внук, пять его соседок, взявших временно заботу о нем и Стешке на себя, и его начальство, вошедшее в непростое положение подчиненного и дававшее ему временные небольшие послабления и поблажки по службе.

Высокая, стройная, подтянутая, невероятно энергичная и в то же время улыбчивая Елизавета Архиповна покорила всех и сразу! Первым делом, когда внук встретил ее и привез в общежитие, она попросила собрать всех замечательных женщин, что помогали его семье все это время. И каждую поблагодарила лично, обняла, расцеловала и каждой вручила презенты: баночки инжирного варенья, сушеную хурму, что-то еще крымское, домашнее.

Во-вторых, она распорядилась, чтобы внук нашел помощников, чтобы вынести все из комнаты. Гена, зная свою бабушку, лишних вопросов задавать не стал, быстро договорился с парочкой мужиков, и они все вместе освободили комнату от вещей.

Бабулька же наполнила ведро горячей водой, добавила туда какого-то секретного отвара и вымыла этим раствором сначала оба окна и подоконники, дверь и наличники, а потом и полы. Пока все это дело сохло, она закрыла двери и что-то там одна колдовала, говорят, со свечой всю комнату обошла. А после разыскала коменданта, познакомилась с ним, вручила ему тех же крымских даров, высказала свое пожелание, и ровно через двадцать минут к вынесенной из комнаты мебели прибавилась новенькая добротная тахта и ширма.

Затем начался процесс расстановки по-новому мебели и вещей. Бабуля оформила что-то вроде перегородки из большого трехстворчатого шкафа, поделившего комнату на две, в одной из которых, той, что поменьше, расположилась большая двухспальная семейная кровать, тумбочка рядом с лампой на ней, полки с книгами над кроватью и стоячая вешалка для одежды – спальная комнатка для Гены. А в большой части разместила тахту, детскую кроватку, рядом круглый обеденный стол и хозяйско-кухонный закуток у окна. У самой двери втиснулись полки для обуви и вешалка.

Весь день к ним шли потоком общежитские бабоньки посмотреть и поучиться, как из двадцатипятиметровой комнаты умудриться сделать двухкомнатную квартиру с прихожей и кухней, да еще вполне просторную и продуманную до сантиметра. А вскоре там появился и текстиль: штора между комнат и плотные шторы на окнах из той же ткани, подушечки, пледы, покрывала – все стильно и с большим вкусом. Да и вся жизнь Стешеньки с папой благодаря бабуле отныне преобразилась.

А в тот длинный-длинный день, когда людской поток закончился и они остались втроем, уложив Стешку спать, бабуля накрыла стол для чая, выставив варенье в вазочках и печенье, что пекла еще дома и везла через всю страну, посадила за стол напротив себя внучка и сделала важное и судьбоносное заявление.

– Давай договоримся раз и навсегда, Гена, – начала строгим тоном бабуля. – Ты никогда не будешь держать обиду на Алевтину и в чем-то ее обвинять, говорить и думать о ней плохо.

– Как так? – обалдел внучок от столь сильного заявления. – Она же…

Но тут бабушка подняла ладонь, останавливая поток его возмущения, и пояснила свою мысль:

– Тебя никто не гнал в загс и не держал пистолета у виска, заставляя жениться. Ты сам выбрал себе эту женщину. Я понимаю, что, видимо, тебе с ней так необыкновенно хорошо было в интимных отношениях, что на все остальное ты просто не обращал внимания и даже не видел, что она за человек. Но тут тебе винить себя не в чем, все молодые люди поступают именно так и ведут себя подобным образом, когда влюбляются. И только потом жизнь расставляет все по полкам: кому-то повезет и рядом окажется замечательный и родной человек, а кому-то не повезет. Лотерея. Тебе вот не повезло. Но самое главное в твоей ситуации, что мы все, вся семья и ты в первую очередь, должны благодарить Алевтину и чуть ли не в ножки ей кланяться.

– Не понял… – все больше обалдевал он.

– А что тут сложного? – улыбнулась бабушка Лиза. – Она дана была тебе лишь для одного: родить нашу замечательную Стешеньку, родить тебе твою доченьку. Ты посмотри, у нее же нет ничего от матери, ни одной черточки, она же копия Ритули, мамы твоей, и внешне, и миниатюрная в ее породу. Наша родненькая. За что бывшей твоей жене великий поклон до земли. И огромное ей спасибо, что сама сбежала и нас в покое оставила, и еще спасибо, что все документы подписала. Ведь могла эта твоя жизнь так называемая семейная тянуться незнамо сколько, пока Алевтина своими истериками и претензиями из тебя бы всю душу не вытянула и искалечила бы психику ребенку. Так что ее есть за что благодарить. А ты навсегда забудь обиду на нее держать и никогда не смей дочери про нее гадости говорить. Как зарок.

– Ну а когда Стешка спросит, где ее мама и кто она вообще? – не соглашался с таким предложением Гена.

– А чего ей спрашивать? – пожала плечами бабуля. – Через годок-другой, а то и раньше женишься, и станет жена твоя ей матерью. Главное, чтобы ты в душе был свободен от обид и претензий к этой женщине. Ведь таким образом ты отвергаешь и половину своего ребенка. Понимаешь? Нет ее больше в нашей жизни, и все. А благодарность иметь все же надо, – и подмигнула вдруг ему, хитро улыбнувшись. – Дело великое для нас сделала и слиняла по-тихому без скандалов и без проблем!

Вот так бабушка Лиза вошла в их жизнь.

Первый раз Стешку повезли на лето в Крым, когда ей исполнилось два годика, и именно тогда девочка впервые увидела дедушку с бабушкой.

Лето в поселке! Какое же это невероятное, необъятное, великое счастье!

Обожающие ее люди, природная непередаваемая, волшебная красота вокруг, солнце, море, фрукты-овощи со своих огородов – и все это ей!

Первый раз папа отпустил бабушку Лизу со Стешкой в Крым с середины мая аж по средину сентября. Больше так надолго он ребенка от себя не отпускал – скучал ужасно, хоть и сам приезжал в отпуск и проводил все время с ней, но, уезжая, чувствовал себя так, словно половину сердца вместе с дитем своим вдали оставил. Подискутировав эмоционально с родителями, сошлись на том, что ребенок будет проводить у них три летних месяца.

Стешеньке было пять лет, когда она познакомилась со своим вторым дедушкой.

Про то, что у него родилась внучка, отцу сообщила Аля, когда приехала снова поступать в театральное училище и просила разрешить ей остановиться у него. Алексей Саввович в доме дочери отказал, тем более мама его была в тот момент уже лежачая, но, как обычно, оплатил ее проживание в гостинице до поступления.

А она поступила в этот раз – не зря Инна оплачивала репетиторов. Но это не важно, а важно то, что Аля рассказала отцу про ребенка, правда, «забыв» упомянуть, что отказалась от своих материнских прав на него. Алексей Саввович вытащил из нее посредством угрозы не дать денег полную информацию, с кем и где живет его внучка и какие у нее родственники.

И через знакомых добыл себе путевку в тот самый санаторий, где работала Маргарита Антоновна. На следующий день после приезда и заселения, наведя справки за денежное вознаграждение у горничной о том, по какому адресу проживает Варсавина, он отправился вместо пляжа на прогулку по поселку.

Думал присмотреться, может, порасспрашивать соседей о девочке, но получилось так, что у калитки искомого дома он встретил высокого, статного, с военной выправкой мужчину, несущего на руках забавную симпатичную девчушку, что-то вдохновенно ему рассказывающую.

Они возвращались с моря, судя по мокрому полотенцу на плече мужчины и мокрым волосам девчушки, и были явно счастливы вдвоем. Отец улыбался совершенно довольной улыбкой, слушая дочку. А у Алексея Саввовича что-то захолодило в груди от такой очевидной взаимной любви этих двоих, так недоступной ему.

– Здравствуйте, – решился неожиданно он и шагнул им навстречу.

– Здравствуйте, – поздоровался чуть настороженно мужчина.

– Я отец Алевтины, – представился Золотов.

У мужчины резко изменилось выражение лица, став немедленно закрытым и отстраненным, и он холодно отрезал:

– Мы не имеем никакого отношения к семье моей бывшей жены.

– Я тоже, – кивнул ему понимающе Алексей Саввович.

Варсавин посмотрел на него долгим изучающим взглядом и уже хотел что-то сказать резкое, но тут девочка звонким голосочком спросила:

– Это кто?

– Это твой дедушка, – подумав, все же признал его родство Геннадий.

– У меня же есть дедушка Андрей, папа? – удивилась девочка.

– Ну, это еще один дедушка, – улыбнулся ей отец.

– Да? – посмотрела на Золотова девочка и вдруг улыбнулась совершенно очаровательной улыбкой и засмеялась. – Два дедушки – это в два раза лучше, чем один, как два персика всегда лучше одного!

А мужчины засмеялись такой ее детской непосредственности, и Варсавин пригласил нежданного гостя в дом.

Познакомились всей семьей несколько формально, хотя чай пригласили испить и даже с домашней выпечкой. Золотов вкратце рассказал историю своего знакомства с Инной и появления Алевтины на свет, не выставляя себя жертвой расчетливого обмана, а скорее придерживаясь версии, что сам виноват, что не разобрался в женщине и позволил себя обмануть.

Впрочем, это были дела давно минувших дней, и их в разговоре коснулись лишь вскользь, а вот про настоящее спросила прямиком бабушка Лиза:

– И зачем вы хотели увидеть Стешеньку и познакомиться с нами?

– Из меня отец никакой и, думаю, дед тоже не великий выйдет, – грустно улыбнувшись, признался Алексей Саввович. – Просто я думаю, что не лишне, если вы и она будете знать, что у Степаниды есть дед в Москве, который ее полностью признает как родную внучку, и по приезде домой я даже составлю официальный документ об этом. Среди моих предков были известные и талантливые люди, сделавшие многое для родины во все ее времена. А этим не разбрасываются, как вы понимаете. Я хотел бы, чтобы вы, Геннадий, как-нибудь приехали со Стешей, когда она подрастет, ко мне в гости и посмотрели документальные свидетельства о ее предках, познакомились со мной поближе. Я покажу вам Москву, расскажу о нашем роде. И если возможно, я хотел бы как-то финансово помогать или хотя бы делать подарки внучке. Мне бы очень хотелось хоть как-то участвовать в ее жизни.

– А какие отношения у вас с Алей? – спросил Андрей Захарович.

– Никаких. После того как она окончила театральное училище, я перестал помогать ей финансово и прекратил с ней и ее матерью всяческие отношения. Скажу честно, если у нее приключится какая-нибудь беда или ей понадобится помощь, я помогу чем смогу, от дочери я никогда не отрекался. Но родным человеком она мне не стала, и я ее не люблю. Вот так сложилось в жизни.

К дедушке в Москву Степанида с папой так и не съездили в силу ряда весомых причин, но связь поддерживали и созванивались, а Стеша с дедом Алексеем вели переписку, посылая друг другу письма два раза в месяц. Для нее все детство до института он казался фигурой несколько мистической, как Дед Мороз, – она слышала его голос по телефону, получала посылки с подарками.

Вот как-то так. До поры. Потом встретились и общались плотно.

Они жили втроем – папа, Стеша и бабуля Лиза. Сменялись регионы страны, гарнизоны и военные городки – помотала их отцовская служба, считай, что по всей стране. Сменялись общежития, офицерские квартиры и люди. Стешка росла, папа служил и тоже рос, только по службе, а бабушка, казалось Степаниде, оставалась неизменной величиной.

Елизавета Архиповна являлась совершенно уникальной личностью и необыкновенной женщиной. Из любой казенной комнаты, квартиры и мебели она умудрялась устроить невероятно уютную домашнюю обстановку, к тому же изысканную. Готовила как бог кулинарии, знала тысячи всяких секретов о еде, а о хозяйских, бытовых секретах так и вовсе говорить нечего. И все у нее получалось вроде бы легко и просто, всегда с улыбкой и мудрыми советами да шуточками. Женщины гарнизона ходили к ней валом – и для всех у нее найдется и мудрый совет, и доброе слово, и что-то необычное подскажет, и секретом поделится.

В девяносто пятом году в Чечне ранили Варсавина. Не смертельно, но тяжело, и когда им об этом сообщили, у бабушки Лизы случился первый инфаркт в семьдесят пять лет.

Ее срочно забрала «Скорая» и отвезла в госпиталь военного городка, а через неделю туда же доставили Геннадия Андреевича. И одиннадцатилетняя Степанида ходила в тот госпиталь каждый день как на работу и моталась между двумя корпусами, где лежали бабушка и папа. Кормила их домашненьким, что сама отлично готовила, и ухаживала, помогая санитаркам и медсестрам. Выгнать эту маленькую девочку из госпиталя не мог никто. Смирились, махнули рукой и разрешили приходить в любое время, нарушая всяческую дисциплину и военный порядок.

А после выписки из госпиталя бабушка грустно сообщила Стешке с папой:

– Все, ребята, больше я вам не помощник, а обуза. Поеду домой, там за мной дети досмотрят.

– А как же мы тут? – расстроилась и совершенно потерялась Стешка.

– А вы тут справитесь, – улыбнулась ей бабушка. – Я тебя всему научила, ты все-все умеешь: и готовить, и дом вести. Справитесь, – и покачала головой. – Э-х, Гена, и чего не женился до сих пор? Как бы всем хорошо было бы.

– Не факт, – улыбнулся ей внучок, встал с трудом на раненую ногу, подошел, обнял и прижался щекой к бабушке. – Такую, как ты, не найти, а хуже нам со Стешкой не надо.

Бабушку сопровождала в Крым семья сослуживца Геннадия, которому дали отпуск как раз в это время – осенью. Варсавин ехать не мог, проходил лечение и реабилитацию после ранения. А Стешка ходила в школу и училась жить в новых условиях – вдвоем с папой, приняв на себя все хозяйство.

На двух книжных полках у нее имелась целая библиотека: уставленные рядками общие ученические тетрадки, исписанные ее четким мелким почерком, кулинарные рецепты, расписанные до деталей, мелочей и подробностей, и секреты всякие по продуктам и кулинарии в целом, и вторая полка: бытовые хозяйские инструкции и тоже куча секретов, а также вязание спицами и крючком, шитье, перелицовка и обновление вещей и многое, многое другое – все, чему учила ее все эти годы бабуля. Настоящее богатейшее богатство!

И началась у Стешки совсем другая, взрослая жизнь, которую приходилось совмещать с учебой, занятиями борьбой и стрельбой, а также со страшным ожиданием, когда папа находился в командировках.

Геннадию Варсавину выпало жить и быть офицером в самое безбашенное, темное время для страны. Он отметился со своими солдатиками во всех горячих точках, какие только случились до и после распада Советского Союза.

Во всех!!

И если раньше Стешка и понимала, что такое «папа в командировке» или «папа на учениях», но по-детски отстраненно, с уверенностью, что с папой не может случиться ничего страшного, просто потому что не может, и все, то теперь, после отъезда бабули, ей пришлось принимать действительность совсем по-другому – по-взрослому, отдавая себе ясный отчет, что как раз таки с папой может случиться все что угодно. Даже самое страшное, о чем невозможно и думать!

Еще лет в восемь, наверное, Стешка, первый раз увидев на службе у папы макет местности с маленькими фигурками домов, машин-людей, лесами-полями и речками, как завороженная часа полтора все ходила вокруг него и внимательнейшим образом рассматривала. После этого если Стешка попадала к папе на службу, то ему можно было не волноваться, задаваясь вопросом: «А где мой ребенок?» – ребенка всегда можно было найти в одном месте – у макета.

Ей было необычайно интересно: как же это вот так кто-то все вычислил и подробно в таких вот детальках сделал? Папа однажды сказал: «Как карты делают, так и здесь». Ну, вот и все! На волшебном слове «карта» девочка обрела призвание всей жизни.

Геннадий Андреевич метал молнии и шумел командирским недовольным тоном, когда она объявила, куда именно собирается поступать после школы.

– А что-нибудь поженственнее ты не могла выбрать в качестве призвания? Ну, там, медик или педагог, бухгалтер?

– Нет, не могла, – улыбалась она. – Вот так получилось с призванием-то.

– Да ты хоть понимаешь, что такое геодезист?

– Отчетливо! – продолжала улыбаться дочь.

– Это же постоянно где-то в экспедициях шляться, всякую аппаратуру и приспособления на хребте таскать по диким местам! – грохотал недовольно папа.

– Так я еще и картографом намылилась стать, папуль, а это только в кабинете, чисто по-женски, как ты и мечтаешь, – смеялась дочь неугомонная.

Ладно, смирился отец. Но вставал вопрос во весь рост – она уедет учиться, а он тут один останется. Кто поухаживает?

– Ничего, – успокоил ее папа, – на работе ординарец, а дома сам как-нибудь управлюсь, уборщицу найму. Езжай, не думай обо мне.

Вообще-то Стеша зря волновалась – без уборщицы обошлось.

Понятно, что такой видный мужик: высокий, стройный красавец, боевой офицер – не мог остаться без серьезного женского внимания, особенно внимания свободных дам военных городков и гарнизонов – это невозможно так же, как… ну, не знаю… как пчелы против меда, ей-богу!

Разумеется, у него случались с женщинами романы разной степени интенсивности, страстей и эмоционально-чувственного накала. Но никогда Геннадий не приводил женщин в дом, когда там жила Степанида. Летом, в ее крымские каникулы, спокойно, без проблем и заморочек. Но когда дочь дома, любые встречи с дамами проходили на стороне – в квартирах самих женщин, или на дачах, или в гостиницах.

Один из его романов с накалом страстным и влюбленностью серьезной чуть не довел Варсавина до нового брака и практически навсегда отвратил от него же, когда Стешеньке исполнилось четыре годика.

С Галиной у них все замечательно складывалось: и в постели – оба страстные, совпадающие темпераментом и предпочтениями, и интеллектуально, женщина оказалась очень интересным человеком, да и в быту все срасталось как нельзя лучше – она военврач из их госпиталя, умная, талантливая, свободная. И предложил Геннадий Галине стать его женой.

Женщина сразу согласилась, и они уже наметили день, когда пойдут заявление в загс подавать, и пора было ее знакомить с дочерью и бабулей, когда Галя, как-то рассуждая об их дальнейшей семейной жизни после только что проведенного бурного секса, заметила между прочим как о решенном деле:

– Я думаю, твоих бабушку и Стешу надо бы отправить в Крым до свадьбы, чтобы они успели там к сентябрю оформить девочку в садик. С этим столько возни и хлопот.

– Подожди, в какой садик? – улыбался Геннадий, поглаживая невесту по обнаженной спине. – В садик она здесь ходит.

– Ну, она же теперь будет жить с твоими родителями, – перевернулась на спину и посмотрела на него Галина.

– Не понял, – улыбка сползла с лица Геннадия. – С чего это вдруг?

– Ну, это же очевидно, – пожала прекрасными голыми плечами Галочка, объясняя. – У тебя теперь будет семья, и надеюсь, мы скоро родим своих детей.

– Стешка мой ребенок, – напомнил Варсавин.

– Конечно, твой, но она чужая для нашей новой семьи, понимаешь? Это другой ребенок. Она прекрасно поживет с твоими родителями, вы будете видеться, мы станем помогать всем, чем можем, и встречаться, но это же не наша девочка.

– Я, наверное, туплю сильно, – тряхнул он головой, резко садясь на кровати. – Что значит: не наша? Это мой ребенок, и жить она будет всегда со мной, а моя жена станет для нее матерью.

– Это невозможно, Гена, – вразумляла его Галина. – Ни одна женщина не примет твою дочь как родную, потому что она от другой женщины, а совместные дети – это единственные дети, которые всегда будут для твоей жены самыми главными и единственными. У Стеши есть любящие бабушка-дедушка, и наилучший вариант для всех, чтобы она жила с ними.

На Гале Варсавин не женился. Впрочем, как и на других претендентках, совершенно разочаровавшись в современных женщинах и решив, что он притягивает к себе исключительно сучек ненормальных. Причем что показательно – как романчик легкий или хороший секс, так такие классные тетки попадаются: и умницы, добрые, щедрые, а как какие-то серьезные наметки насчет женщины начинают зреть и размышляться, так обязательно стерва вот такая расчетливая!

Плюнул! И так нормально.

Тем паче что не до личной жизни уж точно тогда ему было – сплошная война началась: из одной горячей точки в другую! И такое дерьмо изо всех щелей повалило!!

Как их суки штабные и верховные кинули и предали в Чечне в девяносто пятом и шестом!! Народу сколько положили, пацанов лучших, и вот стояли же напротив котла, куда всю мразь загнали, – одна нормальная атака, и все!! Сдали, продали!! И началось!!

Как он погон и головы не лишился за время службы, до сих пор не понимает – отказывался вот такие продажные приказы выполнять от олигархических заказчиков и чиновников купленных. Если видел, понимал, что ребят его на чистую смерть по дурняку кидают, явно продав информацию и разменяв жизни пацанов на баксы, посылал подальше начальство и запрещал подчиненным исполнять.

Грозились, а как же! Прямо здесь под трибунал отдать и арестовать, даже пристрелить как-то один «героический» генерал обещал, потряхивая пистолетиком, а он им, пожав плечами:

– Попробуйте, уверены, что после из палаточки этой выйдете? Вы сколько парней туда под пули отправили? Вы думаете, что солдаты и офицеры не догоняют, зачем, для чего и, главное, почему вы это делаете?

Варсавина боялись. На самом деле его подчиненные за него на смерть готовы были, что им какие-то штабные мордатые продажные козлы – они со смертью каждый день, все обстрелянные и такие кровавые мясорубки прошедшие, что ни черта уже не страшно. А командира хранили – он за каждого солдатика и офицера своего горой стоял, сам пойдет, где опасней, проверять, лишь бы пацанов сберечь. И после боя первым делом о них позаботится – устроит хорошо, накормит, даст отдохнуть, помыться и только потом сам.

Какие там бабы и проблемы житейские!

К тому же девяностые – полный трындец армии. Зарплаты позорные, копейки, семьи только с голоду хорошо не помирают, а на все остальное даже с большим натягом и экономией не хватает. И то если эти зарплаты выплачивают, бывало, что и месяцами задерживали.

А они ВДВ. Опора всей оперативной армейской системы и в ужасающих условиях живут. До сих пор Варсавин поражается и недоумевает, как тогда их семьи выживали, как крутились их женщины, его Стешенька, чтобы и о них позаботиться, и самим как-то жить, детей кормить, обувать-одевать.

Ну а когда произошла смена власти и вектор поменялся, после того знаменитого выступления главнокомандующего в палатке, надежда у боевых офицеров появилась, что все начнет меняться к лучшему.

Оно и начало, но не быстро и прямо вот сразу, но началось – крушить оно всегда легче, чем заново строить.

А тут пришло время, дочь подросла и учиться в Москву собралась. Как ее отпустить, на что она там жить будет при его-то нынешней зарплате? Варсавин дурел, когда об этом думал. Особенно представив, что теперь-то она свободная от отцовского пригляда девица да взрослой себя мнит, еще с каким-нибудь пацанчиком любовь закрутит дурную! И вот как представлял ребенка своего в интимной обстановке, так совсем сатанел!

Пристрелит любого, кто его доченьку… и настойчиво и грозно предлагал ей самой об этом помнить и женихов предупреждать.

Стешка хохотала от этой чрезмерной отцовской заботы и, в свою очередь, переживала, как он тут без нее останется.

Он остался хорошо, женщин домой приводил, они и кормили, и убирали заботливо, ну а Стешка роман таки завела на третьем курсе, да так, оказался ни о чем роман – тянулся, тянулся аж до пятого курса, без страстей и серьезного чего, а потом ей надоело.

Но папенька горячий о романе не знал. Незачем посвящать: сказал пристрелит – вполне может так и сделать.

Училась Степанида в Московском государственном университете геодезии и картографии. Сначала поступила на геодезический факультет, а через год и на картографию на второй курс, закончила магистратуру одновременно обоих факультетов и поступила в аспирантуру геодезического отделения, там защитила диссертацию и начала преподавать.

Вроде все логично и легко-просто звучит.

Только таким трудом все далось! Поступила она на бюджет, но это же только одного факультета, второй же пришлось на коммерческой основе заканчивать, а откуда деньги? Учили всей семьей – отец практически все, что зарабатывал, присылал, бабушка с дедом как-то крутились, продавали урожаи на рынке, но в Крыму тогда тоже не сахар-рафинад происходил.

Дед Золотов очень помог, взял на себя практически всю оплату за коммерческое обучение, вообще поддерживал всячески.

Казалось бы, откуда у него деньги, какая кинокритика в девяностые и начало двухтысячных? Но как ни странно, он был востребован профессионально, а книга, которую написал Алексей Саввович о советском кинематографе, издалась, вышла в Европе, имела достойный успех и неплохо продавалась. К себе внучку он жить не приглашал, извинившись за это:

– Прости, Стешенька, но я привык уже один в доме, меня любой человек тут раздражает, я даже ухожу специально, когда уборщица приходит.

Ему было семьдесят шесть, когда она поступила после школы в институт, и к тому времени они со Стешкой хорошо и по-настоящему дружили. Помимо писем, посылок и разговоров по телефону виделись каждое лето – когда Стешка проводила каникулы у бабушки с дедом, в Крым обязательно приезжал Алексей Саввович, и они с удовольствием общались, гуляли, вместе на экскурсии разные ездили. Словом, сложились настоящие родственные отношения, девушка любила деда.

Стешка вообще всех любила, но для нее существовал единственный, неповторимый и главный человек в жизни – папа! По странному и какому-то чудесному стечению обстоятельств, когда она нуждалась в нем больше всего, он обязательно находился или появлялся рядом. Даже если месяцами где-то отсутствовал по службе, стоило чему-то неприятному приключиться с дочерью, а он здесь!

Вся семья поражалась.

Когда Стеше было три годика, она вдруг подхватила какой-то страшный вирус и горела от высоченной температуры, которую никак не удавалось сбить. Варсавин находился на учениях, и даже намека слухов не прошелестело по гарнизону, что они собираются возвращаться. И вдруг он появляется дома! Почему-то его отправили в гарнизон впереди колонны по каким-то оперативным делам – не суть! Вдруг он дома!

И всю ночь он носил девочку на руках, гладил и похлопывал по спинке, пел ей песенки совершенно фальшивым, но красивым голосом, и к утру температура у Стешки спала.

В пять лет в Крыму она тонула.

Играла у воды, и вдруг куколку подхватила волна и потащила за собой. Стешка бросилась спасать игрушку любимую, забежала слишком глубоко и все тянулась, тянулась, приподнимаясь на носочки, и вдруг начала тонуть – дна ножками не достать! А позвать на помощь не могла, уже захлебываясь! Все произошло так быстро, что никто и сообразить не успел – бабушка как раз именно в этот момент доставала фрукты из пакета, один персик помялся и потек, и она вытирала от его сока руки и остальные фрукты и отвлеклась буквально на пару минут…

И тут влетает в воду откуда ни возьмись папа и выхватывает из моря перепуганную Стешку, а она от испуга плачет, отплевывается и орет на весь пляж дурным голосом. Откуда он взялся? Он в отпуск должен был приехать только через две недели – а тут вот он! И спас дочку! И ее куклу заодно.

В семь лет чуть не вывалилась из окна третьего этажа – это они с подружкой высматривали сбежавшую из дома капитана Истина большую страшную собаку, кидающуюся на всех прохожих, еще пара сантиметров, и обе полетели бы вниз – и в этот страшный момент Варсавин схватил обеих за шиворот и рванул с подоконника. Шел с работы, увидел девчонок в окне и так припустил наверх, как никогда не бегал, – еле успел.

Было еще воспаление уха после того, как Стеша перекупалась в холодном море в десять лет, снова отец носил ее на руках всю ночь и следующие полдня. В десять-то лет!

Падение с сосны, куда она полезла за дурацким котом соседки, который ее оцарапал во время спасательной операции, отчего Стешка не удержалась и… хорошо хоть эта скотина орала дико на весь поселок, и папа присоединился к зрителям под сосной, собравшимся на этот дурной кошачий «концерт», и вовремя поймал ребенка. А следом за Стешкой прямо ему на голову свалился этот гадкий котяра – то ли самоубиться решил от долгого сидения на сосне, то ли увидел возможность к самоспасению.

Да не перечесть всего!

Когда она спросила отца в пять своих лет, почему у нее нет мамы, он ответил, что он у нее и папа, и мама, а это куда как лучше, чем просто мама.

Запутал ребенка, но выяснять она почему-то больше не стала.

Потом, лет в восемь, Стеша спросила у бабушки Риты, кто у нее мама и где она. Бабушка объяснила, что так получилось, что у мамы очень непростая работа, которую никак невозможно соединить с семьей. И спросила, в свою очередь, внучку: а что, тебе без нее плохо? Стешка даже поразилась такому вопросу – как это плохо? У нее же все есть, главное же, папа такой! Нет, ей очень хорошо!

Придумает же такое – плохо!

А тут вдруг осталась одна, без папы, да в студенческой общаге, и денег совсем-совсем нет, и пожалеть-спасти некому, а папу и самого жалко, он и так все ей отдает, и Степанида никак не могла придумать, что бы сделать такого, чтобы как-то помочь ему и себе в такой непростой жизненной ситуации.

Помог случай, как водится.

Экономя на всем, Степанида при этом умудрялась готовить потрясающе вкусные блюда из самых дешевых продуктов. Ну самых дешевых! Вообще из овощей в основном!

В комнате их проживало трое, на хозяйство девчонки скидывались и готовили по очереди. Так соседки ее только часы не считали, ожидая, когда настанет очередь Степаниды готовить – так это всегда вкусно было.

– Это невероятно, Стешка! Из простой свеклы такая райская вкуснота получается, не оторваться! Ты когда секрет откроешь, как это готовить? – уплетая за обе щеки обед, возмущалась и восхищалась одновременно соседка.

– Секреты не открываю, они мои личные, могу только продать! – смеялась в ответ Степанида.

– А что, давай! – вдруг загорелась идеей вторая соседка и тут же принялась развивать мысль: – Нет, на самом деле! Устроим что-то типа кулинарных курсов у нас в кухне. Желающие оплачивают урок, скажем, рублей за сто. А? Меня девки наши уже запытали страшно, требуя выведать у тебя рецепт пирога морковного, а они, между прочим, из богатеньких, квартиру снимают, так что и пятьсот рублей заплатят спокойно, да еще спасибо скажут! И где ты такому искусству научилась вообще?

Где? В жизни, в голоде девяностых!

У военных зарплаты… ну, уже поныли на эту тему, – а есть-пить, детей кормить надо, вот жены офицеров, а с ними и Степанида крутились как могли, готовя нечто невероятное из всякого самого дешевого, и такие рецепты придумывали, беря за основу кулинарию бабушки Лизы, что шеф-повара крутых ресторанов отдыхают! И получалось же! Да еще как!

Соседке так хотелось заиметь рецепт того известного пирога, что она вывесила на доске объявлений в институте приглашение на кулинарные курсы Степаниды, расписав выгоду данного проекта и предупредив, какие продукты надо принести с собой на первый урок, разумеется, по тому самому морковному пирогу.

Прочитав объявление, Стеша пришла в шок и разозлилась страшно – придется же организовывать мероприятие, вдруг люди и на самом деле придут. И быстро договорилась с комендантшей общаги, что та разрешит ей пользоваться для уроков кухней закрытой аварийной секции за процент от прибыли, и все думала: да какой процент?! Не придет же никто!

И что вы думаете? Пришли.

На первом занятии собралось восемь девушек, которые заплатили по сто рублей и принесли с собой перечисленные в объявлении продукты для практических занятий. Прелесть курсов заключалась еще и в том, что шедевры Степаниды доставались ей и соседкам по комнате, а ученики уносили все приготовленное с собой. Благо кухня была большой, и в аварийном состоянии находилась не она, а помещения комнат этой секции. Поставили три стола из расчета на три газовые плиты – и пошло дело!

На следующее занятие пришло уже двенадцать девушек. На третье – двенадцать девушек и два парня. А на четвертое – пятнадцать человек!

И это стало настоящим серьезным приработком Степаниды, который не просто выручил, а прямо-таки спас на том этапе.

Потом дед Золотов помог ей найти подходящее помещение под аренду для проведения этих курсов и какие-то даже официальные документы на это дело оформить. И пришлось Степаниде вместо двух дней в неделю, как раньше, вести теперь вечерние, а порой почти ночные, если они затягивались, занятия два выходных и два рабочих дня.

Так и продержалась второй и третий курсы. А летом, в Крыму, в Стешины каникулы Алексей Саввович подкинул идею:

– А что бы тебе книгу своих рецептов кулинарную не выпустить? Именно по теме: высокая кухня из самых простых и дешевых продуктов, доступная каждому? Думаю, она бы имела успех.

И знаете что? Он помог ей встретиться со своим издателем, они поговорили, тот посмотрел проект, что подготовила к этой встрече Степанида, одобрил и… и книгу они сделали! Правда, небольшую, в виде эксперимента, но красочную и с ярким названием, которое предложил дедушка Алексей.

Вот так! Что называется – «жизнь припрет – и не так раскорячишься!». И «котлету по-киевски» из обрезков куриных научишься делать, так что фиг отличишь от настоящей, еще и вкусней и нежней получится, и книги писать.

А с мамой своей и бабушкой Степанида таки встретилась.

В двадцать пять лет Степанида защитила кандидатскую диссертацию, и они с дедом Алексеем отметили это событие. Деду исполнилось восемьдесят пять, он сильно прихварывал – то сердце, то давление – и редко выходил из дома, и как ни хотелось и ни мечталось им пойти вдвоем в ресторан, но решили, что для него безопасней дома. Два последних года Стеша жила с дедом – он сам попросил, сказал: стал боятся оставаться ночью один, да и она уже никак не может нарушить его покой и помешать, потому как ему теперь мешать стало только одиночество.

Стешка наготовила всякого вкусного, теперь уж из достойных и дорогих продуктов, сервировала красиво стол, и они с удовольствием посидели вдвоем – этот день она обещала деду, собираясь завтра отметить еще раз с друзьями, на сей раз уж в ресторане.

За эти годы, что Стеша прожила в Москве, Алексей Саввович многое успел рассказать ей о ее предках. Передать семейные архивы, свои обширные интересные знания и знакомства, между прочим, сделав для внучки то, о чем страстно мечтала когда-то Инна, – введя в круг известных и интересных людей искусства и культуры страны. Не бомонд современный – отнюдь, а познакомил ее с на самом деле талантливыми и великими людьми отечественной культуры. Впрочем, у Степаниды имелась своя стезя в жизни, и как ни потрясающе интересно ей было общаться с людьми таких талантов и достижений, но ее жизнь проходила далеко от их мира. Вот об этом они и беседовали в тот вечер с дедом.

А ночью ему стало плохо, и она вызвала «Скорую». Инфаркт, констатировал врач и приказал немедленно везти в больницу. Стешка поехала с ними, но как ни старались врачи, к утру дед скончался в больнице.

Вот так – как обычно в жизни, радость всегда рядом с печалью.

В день его похорон собралось очень много людей, тех самых, с которыми знакомил Стешку дедушка: известных и маститых деятелей культуры и искусства, которые говорили добрые и красивые слова про него. А на поминках в ресторане адвокат деда отвел в сторонку Стешку и тихонько ей сообщил:

– Вы знаете, Степанида Геннадьевна, что Алексей Саввович еще два года назад оформил дарственную на все свое движимое и недвижимое имущество, а также все авторские права с его книг и иных печатных изданий на вас, заменив ей завещание, составленное на вас же пятнадцать лет назад?

– Понятия не имела, – искренне удивилась Стешка и уточнила: – Но, насколько мне известно, для составления дарственной должен присутствовать лично тот, кого одаривают, и платить должен тоже он?

– Есть разные формы дарственных, – отмахнулся адвокат. – Не беспокойтесь, мы все оформили самым законным образом. И еще у Алексея Саввовича остались некоторые денежные средства, немного, но они есть, так вот, год назад он все свои счета переоформил на ваше совместное пользование. Теперь вы являетесь полноправной и единственной законной владелицей всего имущества Алексея Саввовича. Такова была его воля. Назначьте ближайшее удобное для вас время, мы встретимся, завершим все формальности, и я подскажу вам, что и как надо будет сделать дальше.

Вот так решил дедушка.

А через три дня, поздно вечером, кто-то позвонил в дверь. Стешка подивилась – кто бы мог быть? Во-первых, в наше время люди редко приходят друг к другу без предупреждения по телефону, а во-вторых, на подъездной двери стоит домофон, и консьерж сидит в будочке на первом этаже.

Может, соседи?

Она подошла к двери и посмотрела на экран видеофона, в котором увидела двух женщин, одна из которых снова нетерпеливым резким жестом нажала на кнопку звонка.

– Что вы хотели? – любезно поинтересовалась Стеша, нажав кнопочку переговорного устройства на видеофоне.

– Ага, значит, вы дома! – обрадовалась старшая из них и потребовала надменно: – Откройте немедленно!

У Степаниды выдался трудный день, она зверски устала, только недавно вернулась домой, собиралась попить чайку и размышляла над дилеммой: еще немного поработать, или ну его, доделает она все и завтра, а сегодня – отдых, диванчик у телика на часик или научная статья в журнале, которую никак не может дочитать из-за занятости вечной и скорбных дел последних дней, и спать.

А тут вместо журнала-телика-чая наезд непонятный.

– И почему я должна вам открывать? – с большим познавательным интересом полюбопытствовала новоявленный кандидат наук.

– Вы кто такая вообще? Вы как разговариваете? – возмутилась та, что помоложе. – Немедленно открывайте, а то мы полицию вызовем! Я хозяйка этой квартиры!

– О как! – порадовалась Стешка неожиданному повороту, мимоходом подумав что-то там про черных риелторов, и предприняла попытку разъяснить женщине ее ошибку: – Может, вы номером квартиры ошиблись? Дело в том, что хозяйкой этой квартиры являюсь я.

– Так! – завелась не на шутку старшая. – Я вызываю полицию! Какая-то самозванка! – переглянулась со второй женщиной и вынесла предположение: – Сиделка, наверное, его! Точно! Подделала документы и захватила чужую собственность! Или аферистка какая-нибудь! – и, посмотрев снова в глазок видеокамеры, обратилась к Стешке: – Послушайте, женщина, вам лучше открыть, собрать свои вещи и тихо уйти, пока мы вас в полицию не сдали и не засадили в тюрьму!

– Я законная наследница Алексея Саввовича! – перебив старшую, громко и возмущенно заявила вторая барышня.

И тут Стешку осенило! Прямо по голове тюкнуло! У нее аж мурашки побежали по позвоночнику от неожиданного открытия! Это же ее мама и бабушка!!

Совершенно точно!! Обалдеть! И что теперь?

Она посмотрела на экран видеофона более внимательно, в свете только что открывшейся ей истины разглядывая их лица, и, не вслушиваясь, что они там покрикивают, торопливо решала: открыть или не открывать? Познакомиться или нет? А нужно ли ей это вообще?

Что бы Стешка ни говорила себе и родным про то, что ей и с ними хорошо и никакая мама ей не нужна, она всегда неосознанно с детства все-таки хотела и мечтала ее увидеть, посмотреть на нее, поговорить и понять, почему мама ее оставила.

И чтобы не передумать, Степанида быстро открыла все замки и распахнула дверь.

– Нет, ну надо же! – возмущенно воскликнула старшая из женщин и, откровенно проигнорировав и бесцеремонно оттолкнув застывшую в дверях Стешку, прошагала в квартиру, таща за собой чемодан на колесиках. – Она еще думала, открывать или нет! Я должна тут какую-то прислугу или мошенницу уговаривать открыть!

– Ладно, мам! – следом за ней прошла в квартиру со своим чемоданчиком на колесах вторая женщина, так же показательно абсолютно игнорируя Степаниду. – Главное, открыла, не пришлось замок вскрывать, дверь ломать.

Первая женщина, оставив чемодан в прихожей, сразу же пошла осматривать квартиру, вторая же, поставив свой чемодан рядом, посмотрела на Стешку, так и стоявшую столбом, и холодным тоном с брезгливым выражением на лице обратилась к ней:

– А вы что застыли? Собирайте свои вещи и на выход, на выход, пока мы не передумали и на самом деле не вызвали полицию. – И она подкрепила свое требование движением руки, типа вон пошла.

– Да она тут надолго и серьезно устроилась, Алечка! – раздался возмущенный голос из глубины квартиры. – Везде ее вещи, даже компьютер! – и прокричала: – Надо все-таки ее сдать! – голос стал приближаться, вскоре появилась и сама женщина и уставилась на Стешку. – Точно аферистка или риелтор незаконный. Как она вообще смогла проникнуть в квартиру? Ключи наверняка украла.

– Я звоню! – решительно заявила Алечка и достала телефон из кармана.

– Проникла я сюда законным образом, – «отмерла», как в той детской игре, наконец Стешка. – Я здесь живу. Это моя квартира, поскольку Алексей Саввович подарил ее мне.

– Что?! – возмущенно проорала младшая. – Этого не может быть! Вы его что, специально кололи какими-то препаратами, чтобы он подписал документы?! Это незаконно! Я его единственная дочь и единственная наследница, и все его имущество принадлежит мне! А ты кто такая вообще?!

– Может, вы забыли, но у него имелась еще одна наследница, – ровным тоном заметила Степанида.

– Чушь! – резко ответила дочь покойного. – Из родственников у отца была только я!

– У него была еще и я, его внучка: Степанида Геннадьевна Варсавина.

Немая сцена. Классика.

Обе женщины уставились на нее с выражением страшного потрясения на лицах, став в этот момент очень похожими друг на друга, и именно их выражение лиц убедило Стешу, насколько была права бабушка Лиза, утверждая, что Степанида совершенно не в материнскую породу – ничего общего, ни одной черточки!

Степанида вздохнула глубоко, выдохнула и нарушила затянувшуюся тишину:

– Может, вы тоже представитесь?

– Что?! – переспросила все еще ошарашенная старшая женщина.

И вдруг младшая, придя в себя после полного принятия и осмысления информации, принялась возмущаться визгливым голосом:

– Это все он! Он! Его работа! – и посмотрела на мать в поиске поддержки. – Не, ты представляешь, мам! Через столько лет он достал все-таки меня и мстит! Втерся к отцу в доверие через дочь, наверняка уговорил ее тут поселить, прописать, а потом все ей оставить!! Мол, единственная внучка! Нет, ну ты представляешь?! И что теперь делать?!

– Во-первых, успокойся! – взяла себя в руки старшая. – Мы еще не знаем, та ли она, за кого себя выдает! – и подозрительно посмотрела на Стешку. – Паспорта мы ее еще не видели! А во-вторых, сказать она может что угодно, сначала пусть предъявит документы на собственность! – и обратилась непосредственно к Стешке: – Дорогуша, вы документы на квартиру-то предъявите.

– Да! – ухватилась за продуктивную мысль ее дочь. – Покажи документы, удостоверяющие твое право. И их все равно надо будет проверить!

– Кстати, – окончательно пришла в себя старшая, сверля Степаниду взглядом, – завещание вступит в силу только через полгода, и ты права не имеешь до этого времени тут селиться без нашего согласия, и на кого бы ни было оформлено завещание, Алевтина как его единственная дочь имеет право на наследство. Мы будем оспаривать любое завещание.

– Да! – подтвердила и кивнула вторая женщина и посмотрела с явной неприязнью на Стешку.

– Вы ведь моя мама? – спросила Стеша, глядя ей в глаза, и перевела взгляд на вторую. – А вы бабушка, я правильно поняла?

– Ну и что! – скривилась недовольно Аля. – Когда-то я тебя родила, ну и какое это имеет теперь значение? Это было давно, и я тогда была слишком молодой и глупой.

– А теперь, я смотрю, поумнели, – без эмоций заметила Стешка.

– Не смей со мной разговаривать в подобном тоне! – потребовала женщина. – Ты понятия не имеешь, что я тогда пережила и испытала, и не имеешь права меня судить!

– И не собираюсь, – тем же тоном успокоила ее Степанида.

– Ладно, – примирительно заметила старшая женщина. – Все это случилось давно, и что теперь ворошить прошлое.

Но посмотреть в глаза внучке, говоря это, она не смогла – проскользила взглядом мимо и остановила на лице дочери, обращаясь вроде как к ней:

– Мы с дороги, устали, все на нервах, – перевела-таки взгляд куда-то в середину лба Стешки. – Надо разместиться, распаковать вещи, принять душ, поужинать и отдохнуть, а с документами и делами завтра будем разбираться.

– А вы, значит, поддерживали дочь в ее решении меня бросить? – спросила Стеша у «бабушки».

– Что значит бросить? – тут же подхватилась возмущением она. – У Алечки талант, она обязана была его реализовать и учиться. Таким актерским даром не разбрасываются! А с маленьким ребенком на руках не до учебы!

– Понятно, – кивнула Стешка и спросила, глядя на мать: – И где теперь вы разбрасываетесь своим талантом? В московских театрах и на экранах телевидения я что-то вас не замечала.

– Ты как со мной разговариваешь?! – прошипела беспредельно возмущенно Алечка.

– Понятно, – снова ровным тоном сказала Стеша и резюмировала: – Диалога не получилось, – и, отступив в сторону, освобождая путь к двери, сделала широкий указующий жест рукой: – Попрошу вас покинуть мой дом.

– Мы никуда не уйдем! – заявила ее мать. – Это мой дом, и я…

– Все! – резко оборвала ее Степанида. – Хватит! На выход!

– Но уже поздно, куда мы пойдем? – заторопилась словами «бабушка», более оперативно, чем дочь, поняв сложившуюся ситуацию и пытаясь вразумить внучку.

– Туда, где были все эти годы, – предложила направление Стешка.

И, так и не дождавшись начала движения женщин к выходу, вздохнула тягостно и, подхватив один из чемоданов, вынесла его на лестничную площадку.

– Что ты делаешь?! – возмущалась ее мамаша.

– Выдворяю вас из своей квартиры, – пояснила Стешка, взявшись за второй чемодан.

Вынесла и его, поставила рядом с первым, вернулась в квартиру и дала расширенное пояснение:

– Значит, так, чтобы вы не питали никаких иллюзий: Алексей Саввович не писал завещания, он составил акт дарения, которым оформил все свое движимое и недвижимое имущество на мое имя. Только на мое, – подчеркнула она. – Документы официально оформлены и подтверждены во всех инстанциях. Более вас не задерживаю. – И она снова указала им на распахнутую дверь.

– Но как же так? – растерялась ее мать.

– Уходите! – строго потребовала Степанида.

– Степанида! – вдруг быстро заговорила упрашивающим голосом «бабуля». – Я понимаю, ты, наверное, обижена на нас, но ты действительно не знаешь всей правды, почему Алечка была вынуждена бежать от твоего отца, оставив тебя. Нам надо обязательно поговорить об этом, мы тебе все расскажем, и ты поймешь, как ей было тяжело и что она не могла поступить по-другому! Не надо рубить с плеча, мы родные люди, и Аля, твоя мама, всю жизнь переживает, что оставила тебя с ним. Давай сядем сейчас, выпьем чаю и спокойно поговорим обо всем. Просто мы все трое испытали шок, и надо время, чтобы осмыслить нашу встречу.

– Так! – выдохнула резко Стешка. – Немедленно уходите!

И, быстро обойдя их, оказалась сзади и принялась подталкивать к двери обеих дамочек в спины, поторапливая, а вытолкав под их возмущенные реплики, взялась за ручку двери и не удержалась-таки, сказала напоследок:

– Попрошу вас более никогда не утруждать меня общением с вами. Жили порознь всю жизнь и правильно делали.

Она захлопнула дверь и заперла все замки. Постояла, прислонившись спиной к двери, закрыв глаза, а потом, съехав по ней вниз, уселась на пол, вытянув ноги, и заплакала. Горько так, как в детстве, когда незаслуженно наказывают за что-то…

– Ты хотела узнать, какая она, твоя мама, и почему тебя бросила? – сквозь слезы спросила она себя вслух. – Ну что, узнала? И как тебе?

И в это время в кармане спортивной курточки, в которую она была одета, запел мелодией смартфон. Стеша достала его и посмотрела на определитель – звонил папа. Папа!!

– Ты, как всегда, меня спасаешь! – почти прокричала она радостно сквозь слезы.

Так невероятно ему обрадовавшись, так обрадовавшись!

– Стеша, что случилось?! – взревел любящий отец, сразу испугавшись за своего ребенка.

– Ничего, папуль, ничего, – улыбалась сквозь слезы она.

– Я же слышу, ты плачешь!! – гремел папа своим прекрасным командирским голосом.

– Я плачу, – призналась девушка и шмыгнула носом. – Но уже все в порядке, и ты позвонил! Ты не представляешь, как это здорово, что ты позвонил именно сейчас!

– Степанида!! – требовал разъяснений перепуганный окончательно Варсавин.

– Просто только что приходили мама и бабушка, – еще раз хлюпнула носом Стешка.

– Чья мама? – не понял он.

– Моя мама, – усмехнулась Стешка, вытирая ладонью слезы. – И моя же бабушка.

Он помолчал, осмысливая сказанное, и спросил уже без напора:

– Что им было надо? – и сам поспешил ответить: – Впрочем, я догадываюсь: наверняка увидели по телевидению похороны Алексея Саввовича или прочитали в интернете и кинулись за наследством, – и осторожно спросил: – Они тебя обидели? Наговорили что-нибудь?

– Наговорили, пап, – жаловалась Стешка. – Просто так обидно, понимаешь, как в детстве, от несправедливости страшной, – принялась объяснять она и снова заплакала беззвучно. – Я всю жизнь неосознанно хотела ее увидеть, и думала, какая она, и представляла: наверное, красивая и хорошая, раз какую-то такую важную работу делает. А повзрослев, все размышляла, что ж такое должно случиться у женщины, чтобы она бросила своего ребенка. А вот сегодня увидела ее, и они с ее мамой, вдвоем, объяснили мне, ради чего она это сделала. Талант. Понимаешь? Папа, у нее талант, который непременно надо было где-то реализовать, а мы с тобой этому мешали. Очень сильно мешали.

– Ты снова плачешь!! – взревел отец.

– Па, как думаешь, она его реализовала? – спросила Стешка.

– Да в жопу, что она с ним там сделала!! – прогремел возмущенно он. – Главное, что ты плачешь!

А Стешка вдруг счастливо, громко и весело рассмеялась сквозь текущие слезы – это ее папа! Боевой офицер и крутой мужчина, который бывает частенько грубоватым, а еще чаще прямолинейно грубым – все по-военному. Но как же он прав, ее папочка! Как прав – в жопу любой ваш талант, когда твой ребенок брошен и так горько плачет!

Какое же это счастье, что у нее не было мамы, а был такой папа!

– И вот так всю мою жизнь, – уже еле шептала, откровенно засыпая, Стешка. – Когда я, еще студенткой, в первый раз отправилась в экспедицию, отец взял отпуск, поехал со мной и жил с нами в палатках, умудрившись построить всех наших преподов и взять руководство на себя. В следующий раз он навел справки обо всех делах, происходящих в районе, куда мы отправлялись, и о всей администрации местной, кто там и что из себя представляет, и отправил приглядывать за мной своего бывшего прапорщика, что жил в тех местах. И так каждый раз. – Она зевнула, поерзала, устраиваясь поудобней на плече Тимофея, и совсем уж затухающим голосом договорила: – Кого-нибудь обязательно приставит ко мне, присматривать за дитем. Экспедиции, конечно, на пользу лишние руки и помощь, а мне смешно. Вот и в этот раз Славина…

Все. Она спала. А Тимофей смотрел на ее расслабленное безмятежное лицо, улыбающееся во сне, и поражался до глубины души, причем вслух:

– Нет, ну надо же, вторая женщина во всей моей жизни, которая для меня действительно что-то значит, и у нее та же фигня, что и у первой: наличие героя всей жизни! У Катьки хоть я был, а у этой папаша! Прямо болезнь какая-то! Нет, ну не засада? – и рассмеялся.

Однако значит, что-то она для него не значит, а доберутся до Москвы и расстанутся. Продлевать эти отношения, как бы ему ни хотелось, Саргин не станет.

Отдохнули, расслабились, по лесочкам побегали, погеройствовали, на кордонах полюбились под звездами, и все! Ничего серьезного он себе позволять не намерен.

На этой мысли Саргин и заснул.

И проснулся, когда у Стеши запел выставленный на смартфоне будильник в полной непроглядной еще темноте. Он не выпустил ее из кровати, а прижал к себе, зацеловал до потери всех ориентиров и взял мощно, быстро доведя их обоих до потрясающего оргазма.

Собирались спокойно, пока не приехали парни и не начался бестолковый шум-гам. То перекусить ребята решили, обнаружив, какой потрясающий омлет ели на завтрак жители кордона, и затребовав себе такой же – как дети! То что-то постоянно забывали, когда давно было пора выходить, – шумели, суетились, смеялись, и среди этого бедлама бегали развеселившиеся Найда и Быстрый, радостно потявкивая. Бардак, а не научная экспедиция!

И Тимофей отвел Стешку за руку в ее комнату, обнял за талию и, улыбаясь, предупредил тихим нежным голосом:

– Смотри там осторожней. Не перегружайся и больше не спасай никого.

И Стеше вдруг отчетливо послышалось, что от этого нежного голоса зазвучала над ними какая-то прекрасная и немного грустная мелодия.

– Ты тоже не спасай, – улыбнулась она ему.

Он медленно наклонил голову и поцеловал ее коротко раз, потом еще раз, заглянул в ее глаза и поцеловал третий раз – нежно, еле касаясь ее губ.

– Я серьезно, – прошептал он. – Будь осторожной.

– Обещаю, – ответила Стеша, глядя завороженно в его темно-серые глаза, оказавшиеся так близко, и заметила в них маленькие яркие синие точечки.

– Где ваши обратные билеты? – спросил Саргин, выпрямляясь и разрывая столь прозаичным вопросом тонкую паутинку необычайной нежности, окутывавшую их, и прогоняя музыку.

– Вон в тумбочке. – Она кивнула на тумбочку у кровати, чувствуя какую-то грусть по затихшей музыке. – В ящике лежит мой паспорт, а в нем распечатка всех наших электронных билетов. Зачем тебе?

– Мне тоже пора возвращаться, полечу с вами.

– Хорошо! – обрадовалась Стешка и, услышав, как ее зовут хором от дома ребята, спросила, все еще улыбаясь: – Ну что, я пошла?

– Да, – кивнул Саргин и поцеловал ее еще раз.

Группа в сопровождении сына дяди Миши ушла, а через час отправились и Славин с Саргиным по обычным егерским делам: обход территории и кормушек, проверка звериных троп, на которых, как правило, и ставят браконьеры ловушки и капканы, и так далее. На завтра Василий Трофимович обещал Тимофею устроить знатную рыбалку, как раз перед отъездом наловят рыбки, ухи сделают настоящей, да после баньки-то с дымком, какая красота! А если повезет и улов удастся на славу, так и еще чего приготовят – посмотрят. Саргин оценил достойный план.

Они почти не разговаривали весь этот день, каждый думал о своем. Вернее, о своей, так вот удивительно получилось, хотя нашлись поводы поговорить и о других вопросах и проблемах.

А Степанида все эти три дня только о Тимофее Саргине и думала. Работала, руководила ребятами и наставляла, показывая разные профессиональные секреты и навыки, заносила полученные данные в планшеты, занималась обычными делами и параллельно постоянно думала о нем.

Он тогда сказал ей: «Только пообещай, что не станешь искать половинку для меня!» И она легко пообещала: конечно, не будет! Степанида давно и точно знала, что его половинка – это она сама, и ничего здесь уже не исправишь и не изменишь.

Как бы ему ни хотелось изменить.

Так вот легла жизненная карта – трудная, не трудная и, может, не очень удачная, но вот судьба скинула тебе именно эти карты, а ты играй с ними как сможешь и старайся выигрывать.

Она поняла и почувствовала, что это тот самый ее единственный мужчина, когда упорно и тупо, практически уже ничего не соображая, шла за волокушами, которые тащил на себе Саргин, и думала только о том, что надо переставлять ноги, идти вперед и постараться не упасть. И вдруг подняла глаза от земли и посмотрела в его спину и на напрягшуюся от натуги шею, на которую был накинут веревочный хомут от волокуши, и Стешу словно ударило озарившее осознание того, что вот этот мужчина дан ей жизнью и судьбой и, наверное, богом на всю оставшуюся жизнь! Что это тот самый ее мужчина!

И эта мысль так ошеломила Стешку, что она тут же запретила себе думать об этом, сосредоточившись на более главном в тот момент – идти вперед столько, сколько она сможет.

А потом эта ее болезнь в избушке и странное помутившееся сознание, из которого выплывало лицо Тимофея, то четкое, то размытое, то совсем близко, то отдаляясь, и ей казалось, что она смотрит на него обнаженного, и он кажется ей великолепным и прекрасным, как древний бог!

Но странное дело, Степанида каким-то непонятным образом всеми нервами постоянно чувствовала его присутствие рядом, и это успокаивало ее необычайно и почему-то давало непоколебимую уверенность, что он спасет ее от всего на свете и нечего, просто нечего бояться, когда он рядом.

И это его предупреждение, прежде чем пригласить ее «на сеновал», что он не вступает в серьезные отношения.

Стешке было смешно – а кто нас с тобой спрашивает, куда мы там вступаем, а куда не вступаем по принципиальным соображениям, – вот свел бог, одарив встречей, и ничего не изменить, и запели, зазвучали две красивые партии, сливаясь в один необыкновенный дуэт.

Нет, можно, разумеется, отказаться от своего человека. Можно. Никто не спорит – твоя жизнь, твой выбор.

Только что от тебя останется в таком случае? Состояние нелюбовь? Это то, что ближе всего к живой смерти.

Можно отказаться, и Стеша знала, что именно так Саргин и намерен поступить по каким-то ей пока неизвестным, но очень для него важным и весомым причинам, не зря же он с таким упором предупреждал ее заранее. Но она ему этого не позволит – он как хочет там, а лично она отказываться и отпускать от себя свою половинку не собирается! Прости, Саргин, но вариантов у тебя нет!

Ночь перед отъездом они практически не спали.

Тимофей никак не мог насытиться Стешкой и доводил ее до умопомрачения своими ласками и тихим жарким шепотом, поднимая на вершину… и начинал все сначала.

Больше часа он ласкал ее грудь, воздавая таким образом свое почтение и восхищение этой частью ее тела, и Стешка думала, что сейчас вот уж точно с ней случится полное помутнение рассудка, настолько это было непереносимо прекрасно. Но он опускался ниже, творя свое волшебство дальше, и думать-предполагать она переставала совершенно – у нее горела кожа под его руками и поцелуями и дрожало тело от переполнявшей чувственности…

А после она возвращала «должок», занявшись ласками Тимофея и доводя его до такого же состояния полного помутнения и горячей, запредельной чувственности…

– Я обожаю смотреть в звездное небо, – шептала Стешка, лежа головой у Тимофея на животе и глядя в окно над ними. – Оно действует на меня мистически, словно затягивает в себя, и чувствуешь такое в душе что-то возвышенное, необъятное, и словно музыка еле слышная звучит, как орган. Так вот и засыпаешь, как загипнотизированная этими звездами.

– Где это ты под звездным небом засыпаешь? – усмехнулся Тимофей.

– В Крыму, в нашем доме.

Бабушка Лиза умерла пять лет назад.

Папа с Надюшей только поженились и приехали к родителям в Крым. Специально, чтобы венчаться в местной церкви и отметить свадьбу второй раз с родными, даже Стеша ради такого события прилетала из Москвы на два дня.

Елизавете Архиповне исполнилось в том году уж девяносто лет, но она была еще большим молодцом, в полном разуме и двигалась вполне бодро, правда, понятное дело, уже и помощницу родители наняли для нее, и сами постоянно приглядывали.

Но на свадьбе, которую решили отмечать дома, как раз чтобы бабушка могла присутствовать в кругу самых близких родственников и друзей Геннадия Андреевича, бабуля сидела рядом с внучком. И перед тем как уйти отдыхать, подозвала к себе молодых, погладила по голове Надюшку, присевшую перед ней на корточки, расцеловала внука и вздохнула удовлетворенно.

– Ну, вот теперь можно и спокойно уходить. Геночка в семье и счастье, пристроен по сердцу и в радости. Я спокойна. А то все за него переживала, нельзя же так: молодой, здоровый, а холостяком живет.

И ровно через месяц она умерла самой спокойной смертью – во сне, с улыбкой на губах.

Родственники скинулись и под руководством деда Андрея сделали капитальную перестройку бабушкиного дома, оборудовав его по последнему слову техники и современного ремонта, перепланировали сад-огород, соорудив что-то вроде садика для отдыха с большим столом в обвитой розами беседке, с уютными местами для гамака и кресел. Большую же часть огорода так и оставили под урожай фруктов-овощей, отгородив от зоны отдыха перголой, увитой виноградом.

И теперь бабушкин дом сдают отдыхающим, в основном, понятно, в курортный сезон, но и в остальное время есть желающие. За годы даже постоянные клиенты появились, которые заранее записываются в очередь. Для бабушки с дедом это великое подспорье и главный источник финансирования, оба ведь давно уже пенсионеры.

Так вот. К чему отступление – когда делали эту грандиозную реконструкцию, дед возьми и толкни идею: «Надо бы и наш дом осовременить и покрасивей и капитальней сделать, раз уж ввязались в стройку века». – «А что? – подумав, согласилась с ним бабушка. – И действительно! А то мы один ремонт вытащим, а потом новый начинай, и все сначала, так уж лучше сразу».

Родня в лице Геннадия Андреевича с Надюшей и Стешки сказала: давайте. И скинулись еще раз – Степанида из денег, доставшихся от деда Алексея, а папа с Надюшей кредит взяли под такое дело.

Дед хоть и инженер, но человек творческий, так что из среднего скромненького двухэтажного домика получился современный красивый коттедж. А комнату Степаниды на втором этаже перенесли на третий мансардный этаж и по ее капризу сделали в ней огромное окно до пола с выходом на широкий балкон с удивительно красивой ажурной кованой оградой.

Широкий, потому что Степанида сразу решила, что поставит там свою большую кровать и будет спать, как говорят в Крыму, «на улице».

Надо сказать, что к тому времени бабушка Рита уж несколько лет как увлекалась разведением роз. И каких только сортов не появилось у них в саду за эти годы – просто фантастический розарий: от самых ранних сортов, зацветавших весной, до самых поздних, радовавших цветами почти всю зиму.

И все это буйство и великолепие потрясающее совершенно дурманяще благоухало и переливалось всеми красками – от белых до пурпурно-алых и черных.

И когда в первый раз после ремонта Степанида устроилась спать на своей большой кровати на балконе, ей показалось, что она попала в сказку или в малый филиал рая! Черное бездонное звездное небо разворачивалось над ней, простерев Млечный Путь через всю ширь, не потревоженное никаким городским светом, и лишь цикады аккомпанировали его безмолвности и благоухание роз дополняло небывалую красоту.

Стешка тогда заснула в состоянии такой душевной возвышенности, словно приобщилась к чему-то небывалому. И проснулась с восходом – и это оказалось также грандиозно великолепно, потому что с балкончика открывался потрясающий вид на горы, обводную дорогу, прорезающую их, и на море, из-за горизонта которого вставало солнце… Потрясение душевное – нет слов!

И теперь, приезжая к бабушке с дедом, она спала именно так – засыпая под звездами и просыпаясь на восходе.

– Красота, наверное, обалденная, – согласился Саргин.

– Не то слово! – уверила Стешка. – Ты знаешь, после того как бабушка стала разводить розы, я вдруг четко поняла, что срезанные цветы мертвые. Их убили. Ты бы видел, как она их растит, как собирает лепестки высохшие и созревшие коробочки семян и что-то там сажает-пересаживает, выращивает и достает и выписывает какие-то разные сорта. И еще объяснила мне, что в природе нет остановки, все циклично – из смерти произрастает жизнь, из жизни смерть: цветы не умирают, а становятся семенами, и процесс повторяется. И у меня прямо какая-то жалость к срезанным цветам, потому что их цикл и смысл природного существования оборвали.

– Больно вы чувствительная барышня, как я погляжу, – пожурил Саргин и принялся снова ее потихоньку ласкать.

– Да, – рассмеялась Стешка, переворачиваясь на бок. – Я такая! А еще, – закрывая глаза от чувственной ласки, почти шепотом продолжала говорить что-то она, – у них там есть пес Домофон. Ужасная совершенно собака.

– Да, и почему же? – принял игру в разговор, совмещенный с ласками, Саргин.

– Он абсолютно беспородный, но милый: мелкий совсем и весь такой шерстяной, и просто катастрофа, как ужасно он лает. – Она перекатилась под бок Тимофея и принялась ласкать его более интенсивно, так и не открыв глаза. – Соседи с ума сходят от его постоянного лая. Сторож, будьте любезны. На любой шорох на улице отзывается. А еще гадит под розовые кусты, и бабушка его гоняет, он от нее прячется, и такая у них движуха интенсивная происходит, прямо спортсмены. Соседи грозятся его притюкнуть, а бабуля говорит: куда ж его теперь денешь, будем так жить, зато всегда в курсе, что кто-то у забора идет, и домофона не надо.

Саргин перевернулся и поцеловал ее… И собака Домофон вместе с бабушкиными розами остались где-то очень далеко – в Крыму…

Степанида подремывала всю дорогу до Владивостока, которую они проделали на автобусе, и никак не могла проснуться, зевала, пока стояли очередь на регистрацию на рейс.

Ну еще бы! Сначала торжественный прощальный ужин, потом ночь бесподобной любви, закончившаяся с рассветом полным изнеможением обоих.

Она смотрела ему в глаза близко-близко, видела их изменчивую темную серость и эти маленькие темно-синие крапинки и понимала, что сейчас вот так он с ней прощается – своим телом, руками, губами сотворяя волшебство страсти, прощается. Он уже твердо решил для себя и знал, что расстанется с ней, оттого и прощался так неистово, с горечью…

«Ну, пусть», – не держала его Стешка.

В самолете их «делегация» заняла два ряда кресел – впереди расселись Аркаша, Андрей и Игорь, а позади у иллюминатора Витя Тюрин, посередине Стеша и у прохода Саргин. Ну, а где он еще мог сидеть – командир обязан контролировать ситуацию, и у окошка в закутке ему сидеть не положено, даже на отдыхе. Все практически на инстинктах и не обдумывается.

Стеша вздохнула про себя, увидев это размещение и вспомнив все свои путешествия с папой – та же ситуация! Сначала пройдется по салону самолета, когда уже весь народ рассядется, вроде как спросить что-то у стюардессы впереди салона и в хвосте. На самом деле незаметно присматриваясь к пассажирам и обстановке на борту, прямо ритуал такой, ей-богу! Стешка никогда не спорила; ну не может он по-другому, это у него в подкорке, на уровне инстинкта и рефлексов надо сканировать людей и ситуацию вокруг на предмет возможных неприятностей. Обычный профессионализм.

Тимофею и проходиться не потребовалось – он считал всех пассажиров еще на регистрации и посадке, но на откровенно провокационное предложение Степаниды сесть у окошка ответил мягким отказом, с подозрением глянув на ее плотно сжатые губки, удерживающие явно рвущийся смех.

Когда все пассажиры утихомирились, устроились поудобней после взлета, настраиваясь на длинный полет, Стеша наклонилась к Тимофею и предложила:

– Ну что, лететь долго и нудно, пора бы и тебе, Тимофей Васильевич, рассказать мне о своей жизни. Обещал.

– Я обещал тебе, а не вольным слушателям вокруг, – указал он рукой на пассажиров. – Ты знаешь, как хорошо слышно разговоры людей, сидящих позади тебя в самолете?

– Мальчишки повтыкали наушники в уши и смотрят на своих планшетах кино, – возразила Стешка, кивком головы предлагая удостовериться самому. – Витя вон тоже фильм пристроился смотреть и благополучно заснул. И потом, мы будем разговаривать тихо-тихо, никто нас не услышит.

Саргин нагнулся вперед и заглянул на передний ряд, удостоверившись, что ребята и на самом деле смотрят фильмы в наушниках. На соседних рядах через проход кто кино смотрел, кто рубился в компьютерную игрушку, а кто и спал – лететь-то больше восьми часов, так что сон самое лучшее решение в такой ситуации.

– Ну что? – улыбалась Степанида. – Тайна исповеди будет сохранена?

– На исповедь не подписывался, – подняв указательный палец, уточнил Тимофей.

– Давай то, на что подписывался, – рассмеялась Стешка.

– Охо-хо… – пожаловался мужчина.

– Это так тяжело? – перестала сразу веселиться Стешка.

– Да не то чтобы тяжело, только… – не договорил Саргин.

– Если ты сомневаешься, можно ли мне рассказывать о твоей службе, то уверяю, из всех гражданских лиц я, пожалуй, вхожу в ту категорию, которая знает о ней куда как больше остальных, – уверила его Степанида.

– Даже при наличии такого крутого папы, как у тебя, это вряд ли возможно, – улыбнулся чуть грустно Тимофей.

– А ты зря сомневаешься, – очень серьезно возразила она. – Когда мне исполнилось восемь лет, папуля решил, что мне непременно надо научиться постоять за себя. Был у нас тогда в городке детский военно-патриотический клуб, куда входили только дети военнослужащих, и назывался он «Новое поколение». Ребят этого клуба обучали военному делу и всяким боевым искусствам. Тебе ведь наверняка известно, что в состав дивизии отца входят и несколько рот спецназа ГРУ. Помимо того, что я была одна девочка в этом клубе, так еще и папа устроил так, чтобы я единственная занималась с инструкторами именно этого подразделения. Даже когда мы меняли гарнизоны и места службы, первым делом папа отводил меня заниматься к спецназовцам. Меня учили рукопашному бою лучшие инструкторы спецназа, а также стрельбе из пистолета и автомата, – и изобразив мимикой извинение, призналась: – Правда, владеть автоматом у меня хуже получается, а пистолет как родной, за милую душу. Конечно, меня учили не полному объему вашей рукопашки, это понятно, но зато до вырабатывания инстинктов и рефлексов. Когда я уезжала, поступив в институт, мой замечательный инструктор посоветовал мне никогда не бросать занятия. Правда, порекомендовал выбрать для себя «на гражданке», как он назвал мою новую жизнь, какой-нибудь конкретный вид боевых искусств и заняться уже им. Ты ж знаешь, что ваша рукопашка – это отдельная жесткая тема, не имеющая отношения к какому-нибудь определенному боевому течению. И как думаешь, что он мне посоветовал? – улыбнулась задорно Стешка.

– Я бы посоветовал айкидо, раз у тебя такая серьезная спецовская база уже есть, – подумав, ответил Тимофей. – Для девочек самый лучший вид боевого искусства: учиться, уступая, побеждать. К тому же у них очень интересная духовная философия и практика.

– Ну, вы… – хмыкнула и покрутила она головой, – все из одного лукошка. Это точно! Мой замечательный инструктор сказал то же самое, практически слово в слово: и про лучший вид единоборства для девочек, и про уступать и философию.

– И как, ты его послушала? – с большим любопытством спросил Тимофей.

– А куда деваться, – вздохнула она. – Четырнадцать лет занятий, все высшие регалии. Но я сейчас о другом. Ты же знаешь, что на территорию части не пускают даже родных и близких военнослужащих, а я проходила туда как к себе домой по программе «Подрастающая смена» и всяким иным программам для детей. Только они все на полигоне десантников тренировались, а я на спецназовской базе. Поэтому будни вашей службы мне более чем знакомы. А также ваша казарменная жизнь, солдафонский грубый юмор, пятиминутные сборы по тревоге. Да многое. Но не это главное – это так, на поверхности. Понимаешь, я слишком рано стала взрослой, приняв на себя ответственность за наш с папой быт. Дети военных хорошо знают, что такое служба их отцов, но от основной ее страшной и тяжелой составной части они защищены. Между ними и настоящей правдой стоят их матери и старшее поколение. А у меня такой защиты не имелось, я, например, приходила в гости к соседям вовсе не к своим одноклассникам, а к их мамам узнать новости по гарнизону и слухи «о наших». «О наших» – это значило о тех, кто в командировке и какие у них там дела. Всеми правдами и неправдами женщины как-то узнавали новости с боевых действий. И невероятным образом всегда знали, каким транспортом и когда возвращаются ребята и кого везут: столько-то «двухсотых» и столько-то «трехсотых». Только никогда не знали, кто ранен, а кто… Мы бежали встречать транспорт и выглядывали своих. Ты же знаешь, как это происходит. Ваш девиз: «В любом виде, но домой», вот вас и везли в родную часть и в родной госпиталь в любом виде, а мы встречали. И знаешь, как это, когда бабы кидаются к транспорту и рыдают хором, кто от счастья, кто от горя: жив, ранен, убит. И вой стоит. А потом дежурим в госпиталях у раненых, кормим по очереди домашненьким, поддерживаем всех. Скольким вашим спецназерам я носков теплых навязала, когда сидела у их кроватей, не вспомню, но роту точно обула. И видела я раны жуткие, и покореженных, страшно убитых, и третий тост для меня, как для вас, потому что они моими друзьями были. Так что про будни твоей службы я слишком хорошо осведомлена. Разумеется, на подробности засекреченных операций не претендую, зато очень хорошо понимаю, на что именно вы способны и куда «в поля» ходите. И на такие факты, как тот, что ты постоянно в режиме вечного боевого взвода и просканировал всех пассажиров, экипаж нашего самолета и всю обстановку вокруг, прощелкав и запомнив какую-то безумную кучу всяческих деталей и мелочей, которые лично мне кажутся совершенно бесполезными, я даже и внимания не обращаю. Я с этим живу, у меня папаня такой же – вечно повышенная готовность к предотвращению нестандартных ситуаций. Только у тебя она еще более крутая.

Тимофей вдруг наклонился к девушке и поцеловал, прижавшись губами к ее губам, словно благодарил, затем отстранился, всмотрелся в ее лицо близко-близко и поцеловал еще раз, мало заботясь, увидит ли кто-нибудь.

– За что это? – завороженным шепотом спросила Степанида, вглядываясь в его близкие темно-серые глаза.

– За все, – прошептал он. – Просто за все.

Выпрямившись, он откинулся на спинку сиденья и смотрел на Стешу задумчивым взглядом.

– Спасибо, – потрогав пальчиками свои губы, чувственно поблагодарила она, улыбнулась и напомнила: – Так что там у нас с твоей историей жизни?

Он усмехнулся, все продолжая на нее смотреть, словно запоминая или пытаясь разглядеть в ее облике нечто такое, что никак не может понять.

– Есть такой анекдот, – начал говорить Саргин. – Идет экзамен, студент садится за стол отвечать и с ужасом глядит на преподавателя. Тот, заметив выражение его лица, спрашивает: «Вы что, боитесь моих вопросов?» А студент вздохнул тяжело и признался: «Нет, профессор, я боюсь своих ответов».

– Хороший анекдот, достоверный, – как преподаватель подтвердила Стешка. – Так что в твоей жизни происходило такое, о чем и говорить страшно? У тебя было тяжелое детство?

– У меня не было детства, – невесело усмехнулся Тимофей.

– Как это не было? – нахмурилась Стеша.

– Совсем не было. Вообще, – ответил Саргин.

Ну, наверное, оно было какое-то, может, даже местами и счастливое, но тот период своей жизни Тимофей не помнил совершенно. Первое воспоминание, которое отпечаталось в его памяти, – это то, как он прячется под кроватью от чего-то ужасного – и ему так страшно, что он описался. Он дрожит от холода и страха и уговаривает себя не плакать, потому что если плакать, то он не увидит и не поймет, когда надо будет бежать, потому что папа его ищет.

И было тогда Тиму чуть больше двух лет от роду.

Тимофей родился в семье потомственных алкоголиков по отцовской линии. Кроме столь отягощенной наследственности имелись и некоторые преференции. Ну, во-первых, алкоголизм передавался по отцовской линии, мамины родичи были вполне общественно полезными и умеренно трезвыми. Во-вторых, оба его родителя являлись коренными москвичами и даже имели кое-какую родню в высших чиновничьих эшелонах. А в-третьих, жили они в старинном доме, расположенном в тихом московском центре, в большой трехкомнатной квартире, из которой никакие соседи и социальные службы пьющее семейство выселить не смогли благодаря заступничеству тех самых высокопоставленных родственников, хоть и отказавшихся со временем от такого родства.

И именно то, что они жили в центре и именно в этом доме, и помогло выживать Тимофею в детстве.

Но по порядку.

Дурная наследственность началась с деда, который после войны, вернувшись в Москву, устроился работать инженером на завод, женился, родился сын в пятидесятом году – вроде живи да радуйся! Выжил же в такой страшной мясорубке, вернулся домой, семья, работа! Да только он как начал пить поле войны, так и не смог остановиться. Потом и совсем пошел вразнос – с работы уволили, устроился куда-то грузчиком, пил страшно, запойно, бил жену и сына смертным боем, пока не умер, когда Ваське исполнилось десять лет.

И Вася с мамой вздохнули спокойно. И, казалось, что все страшное, что пришлось им перенести, забылось, как кошмарный сон.

Жили как все. Мама работала помощником главного бухгалтера на большом заводе, очень хорошо зарабатывала, пользовалась заслуженным авторитетом в коллективе и смогла с помощью связей сделать удачный обмен жилья – из двух меленьких квартирок: той, где жили они с сыном, и той, где проживала ее мама, съехаться и получить шикарную трехкомнатную жилплощадь в центре города в старинном здании с высокими потолками, просторными комнатами и большими кухней и ванной с туалетом.

А Вася хорошо учился и, закончив школу, поступил в политехнический институт, после которого пошел работать инженером на тот же завод, на котором работал когда-то его отец.

Заканчивая пятый курс, познакомился Василий на студенческой вечеринке с чудесной девушкой Леной, студенткой третьего курса педагогического вуза. Москвичка, красавица, выбравшая этот вуз по призванию, – сколько себя помнила, с детства мечтала стать учительницей.

Они стали встречаться, влюбились и решили, что поженятся, когда Леночка закончит институт. Правильнее сказать, не они решили, а настояли на таком решении Леночкины родители: папа, московский высокопоставленный чиновник, и мама, преподаватель университета.

Ну ладно, легко согласились молодые.

Два года подождали и поженились. Свадьба была шикарная. Родственники остались вполне довольны друг другом и поэтому расстарались для молодых, единственных чад в каждой семье. Решили, что дети будут жить с семьей Василия – так всем удобней: и Леночке до новой работы добираться, и Васе до его завода ближе.

А через год у них родился Тимочка.

Вот ведь все хорошо, казалось бы: прекрасная семья, здоровые нормальные люди – и как в эту жизнь приходит такой ужас, как алкоголизм? Вот как?!

Незаметно и исподволь – ужасно подло, по-предательски!

Было шумное студенчество – учились, но и отдыхали громко: с походами, кострами, песнями под гитару и всегда с выпивкой. Время: середина семидесятых – обязательное застолье в любой праздник! По-другому праздники и не понимали тогда – традиционно сходили на демонстрацию Седьмого ноября и Первого мая и за стол. Новый год – застолье, день рождения – застолье, профессиональный праздник – застолье, лето на даче – застолье, а потом и любая суббота – застолье, начиная с разминки в пятницу. Ну а уж студенческие каникулы да мальчишники – неизменно с бутылочкой.

Кто-то закончил институт и оставил в прошлом этот запивон молодежный, а кто-то остановиться не смог. Коллектив у отца на заводе – работяги, те вообще стойкие до выпивки – в том смысле, что пьют и не пьянеют. И сначала отец под хмельком каждую пятницу с работы приходить стал, потом как-то и среди недели с запашком и покачиваясь иногда, а потом и каждый день. Мать уговаривала, просила перестать так часто выпивать, но уже не остановить было этот поезд, мчавшийся к разрушению.

Первый раз мама попала со своими уговорами под его пьяную руку, когда Тимке было года полтора, но он не проснулся и не слышал скандала и драки родителей.

С этого и началось.

Мать собрала Тимку и ушла с сыном жить к своим родителям. Муж умолял ее вернуться, винился ужасно, клялся-божился, что больше никогда, и рыдал, говоря, как сильно любит жену с сыном. Она вернулась.

Второй раз это повторилось чуть больше года спустя, вот тогда-то и сидел под кроватью маленький Тим и дрожал от страха, что отец его найдет, потому что предметом спора родителей стал именно он.

К тому времени прабабушка давно умерла, а бабушка Тима переехала жить к одному мужчине, с которым сошлась. Вот отец и мать, оставшись одни в квартире самостоятельной семьей, начали по пятницам и выходным выпивать уже вместе, вроде как «отдыхали» от трудовых будней.

А тут приехал в гости к Василию его бывший друг, иногородний, с которым они учились в институте. Ну, святое дело: институтский друг – стол накрыли, и два дня праздник гудел. А в субботу вечером на просьбу пьяненькой уже мамы говорить тише, чтобы сына не разбудить, отца вдруг переклинило и понесло – сначала словесно завелся, отчитывая ее и накручивая все больше и больше себя самого. Она попыталась успокоить мужа, он завелся еще пуще и, врезав ей пару раз от души, пошел будить сына, чтобы спросить, мешает ему батька, отмечая встречу с другом, или нет.

И с этого дня все стало стремительно меняться. На сей раз мама не ушла после побоев, и отец быстро выпросил у нее очередное прощение, которое они и отметили вдвоем. И как-то очень быстро пьянки сделались каждодневными. Но пока еще с выходами на работу и попытками держаться на людях и выглядеть нормально.

Бабушка забирала к себе иногда на несколько дней Тимку, но у нее развивались свои отношения с мужчиной, и маленький ребенок им не способствовал, скажем прямо. И родители мамы тоже не захотели взять на себя ответственность за маленького внука – мы уже одного ребенка вырастили, на ноги поставили, теперь имеем право жить для себя, к тому же работаем много. Да и не замечали тогда еще родственники ничего страшного, что происходило в молодой семье, – подумаешь, выпивают, так все выпивают, работают же, зарабатывают, и все нормально.

А когда поняли, что трагедия происходит, было уже поздно. Через пару лет бабушка-дедушка мамы Тимофея и вовсе отреклись от дочери и ее семьи, в том числе и от пятилетнего внука. А мама отца отрекаться так уж показательно не стала, но и общаться с семьей сына перестала.

В том. Числе. И. С внуком! Пяти лет!

Вот таким образом Тимофея бросили и предали все родственники. Вот так просто, словно его и не было вовсе! Ни один нормальный человек не сможет понять: как такое могло произойти, как такое вообще возможно?!

А легко! Когда всем до лампочки и есть чудесная отговорка: у меня своя непростая жизнь и маленький мальчик в ней не предусмотрен. И не потому, что родственники плохие люди! Нет! Не подумайте – не плохие и любили, наверное, внука! Но мало кто хотел взять на себя воспитание маленького ребенка – они готовы были помогать, но на расстоянии – деньгами, подарками, встречаться раз в неделю, и им казалось, что лучший выход для внука – это вообще интернат. Наверняка так и было бы лучше, но парадокс в том, что никто не сделал ничего, чтобы решить эту проблему и оформить ребенка в учреждение! Никто!

Максимум, что делала родня для своих спившихся детей, – это не позволяла выселить их из квартиры и оплачивала коммунальные счета – все!

Откупиться было проще. И так бывает.

К пяти годам Тимофей знал, как становиться невидимым, чтобы не попасть на глаза пьяным родителям, как добывать самому себе еду, как ценны деньги и что на них можно купить, если сумеешь их вытащить у родителей и их дружков, когда те перепитые спят вповалку, или выпросить у мамы, которая тогда еще не была совсем уж пропащей пьяницей и хоть как-то пыталась заботиться о сыне.

А к семи годам Тимофей был уже уличным беспризорным пацаном, который знал про изнанку жизни больше, чем любой взрослый, и умел великолепно дурить этих самых взрослых и вымогать у них деньги или что-нибудь из еды.

Вообще ему очень повезло. Прямо сильно-сильно повезло! Необычайно!

Однажды, лет в шесть, он сбежал от отца, который решил «поучить» сына уму-разуму, и спрятался в подвале дома, забравшись туда через узкое окно. И просидел в нем всю ночь с дворовыми наглыми блохастыми котами. Выбрался он только утром. Тогда-то мальчик и понял, что можно сбегать и прятаться где-то.

В следующий раз он убежал подальше от дома, чтобы ушлые соседки не увидели, как он пролезает в подвал. Уже стемнело, а Тим все ходил по улицам, и непонятно, почему ему вдруг приглянулось одно нежилое строение – показалось ребенку, что в подвале светится еле заметный огонек. И он полез через окошко.

– Так-так-так, – услышал Тимофей чей-то голос и страшно испугался.

– Иван Кузьмич, кажется, у нас гость! – проговорил мужчина.

И из тени вышел еще один дядечка и спросил:

– От кого бежите, молодой человек?

– От папы, – признался Тимофей, стараясь не заплакать, как бы страшно ему ни было.

Ни за что!

– Понятно, – тяжело вздохнул второй дядя и спросил: – Пьет?

Тимофей только кивнул, а тот дядька, что его первым увидел, спросил:

– Есть хочешь?

И мальчик снова кивнул, все еще думая о том, что нельзя плакать.

Эти двое оказались настоящим счастливым лотерейным билетом Тимофея, который он вытащил неожиданно у судьбы, пока она раздумывала, что бы еще этакого с ним сотворить.

Вообще-то они были бомжами. Натуральными. Но не в том привычном нам понимании асоциальных маргинальных, чудовищно воняющих личностей, которых мы привыкли видеть сейчас. Надо понимать, что в те годы такого социального явления, как бомжи, не существовало вовсе. И уж точно не было никакой детской беспризорности.

Те редкие индивидуумы, как Иван Кузьмич и Петр Антонович, в «берлогу» к которым и попал Тим, скрывались от властей, тщательно мимикрируя под обычных обывателей. Ибо если таких, как они, вылавливали, то высылали из Москвы и других городов на принудительные работы и ставили на учет как неблагонадежных граждан.

Так что эти ребята умели быть незаметными, как тени, на фоне благополучной общественности. Всегда чисто и добротно одеты, выбриты и умудрялись жить и держать себя в чистоте. К чему и Тима приучали, объяснив, что уличная и подвальная жизнь быстро въедается специфичными запахами в одежду, волосы и кожу, и поэтому надо почаще мыться и стирать. А уж места, где это можно сделать бесплатно и даже с удовольствием, они знали. Дядьки передали Тимофею огромный объем знаний, в будущем не раз в самом прямом смысле спасавший ему жизнь.

Они приняли его в свою компанию и с огромным энтузиазмом помогали адаптироваться к новой реальности, в которую он попал.

Он знал, что нельзя допустить, чтобы система дернулась своим могучим телом и обнаружила, что ты живешь в ненадлежащих для ребенка условиях, выловила тебя, чтобы отправить в интернат, а для этого надо учиться. Идти в школу в формочке и с портфельчиком, со сменной обувью в мешочке и прямо на грядущее первое сентября, с букетиком в потной ладошке, и становиться, как все дети, учеником, и делать уроки, и ходить в школу каждый день.

Ему семь лет! Семь, вдумайтесь!

Что может мальчик самостоятельно сотворить со своей жизнью в этом возрасте и какие такие жизненно важные решения принимать?!

Тим смог. Подумал и составил план. Позвонил из автомата дедушке, маминому папе, и сказал, что ему нужна помощь. Дедушка перепугался поначалу такой заявке, но когда ребенок объяснил, что помощь эта состоит в том, чтобы собрать его в школу и оформить все документы, потому что родители не могут по известной причине, у деда отлегло от сердца.

И они с бабушкой, только чтобы внук не надумал приехать к ним и проситься жить, так расстарались, что даже переборщили – купили много вещей на полный год: одежду на все сезоны и обувь, белье, подштанники и носки, спортивную форму и несколько комплектов школьной формы. Ну и портфель, учебники-тетрадки и всю канцелярскую необходимую мелочь. Снарядили, одним словом. Тимофей выловил момент, когда мама была относительно трезвая, и продрался до ее сознания, попросив дать ему все его документы для поступления в школу. Она собрала и дала, а он подсмотрел и запомнил, где она держит документы, и где-то через месяц все их и прибрал в свой тайник. На всякий случай – с этих что угодно станется, а у него сохранней будет.

Хватило одного звонка деда, чтобы директор школы приняла документы из рук семилетнего мальчика и оформила его в учреждение. Свои документы отныне Тимофей всегда держал только у себя.

Он пошел в школу, как все ученики, первого сентября. С букетом.

А провожал его бомж Петр Антонович, изображая из себя дедушку.

Так началась совсем другая, самостоятельная жизнь Тимофея Саргина. Вот с этого первого своего продуманного дела – стать как все дети, чтобы не попасть в страшный интернат.

Дома он появлялся крайне редко. Его день делился на несколько частей: учеба в школе, работа над уроками и заданиями в одной из «берлог» его старших наставников, общение с дворовой шпаной уголовного уклона и школа выживания в условиях улицы и жесткого прессинга – когда приходится драться за жизнь, воровать, обманывать, изворачиваться как угодно, чтобы не попасться милиции или слишком бдительным гражданам.

Иногда Тим спал в своей постели и держал дома кое-какие вещи, основное богатство пряча по разным схронам, устроенным как в подвале родного дома, так и по всей округе района.

Часть купленного дедом с бабкой к школе Тимофей продал. Не в смысле торговал или кому-то предлагал купить, а вернул в магазин как добросовестный покупатель по чеку в компании Иван Кузьмича, в этом походе взявшего на себя роль его дедушки. Дядьки вообще с удовольствием принимали участие в подобных акциях и скоро решили, что правильней будет, если он станет их называть дедушками. Удобней всем.

Так вот, с этих самых вернувшихся за покупки денег и начался первый в жизни Тимофея его личный капитал. Деды и в этом непростом вопросе помогали ему и учили – что почем, сколько стоит и где дешевле и лучше.

Он учился в школе и учился жизни, то, что Тим не попал под какого-нибудь урку, – не просто везение, избегал этого как мог. А мог он к своим десяти годам уже очень многое. Очень. Например, Тим развил в себе особые способности – стоило ему только глянуть на что-нибудь, как он запоминал увиденное в мельчайших деталях и мог с закрытыми глазами повторить, что, где и как лежало, в каком количестве и на каких местах – вынужденная способность, относящаяся к возможности выжить на улице.

Еще он чувствовал людей. На это его деды натаскивали специально: учись видеть, что за человек перед тобой, анализируй все: его поведение, внешность, одежду, манеру держаться, выражение лица, походку – все. И тогда ты будешь знать, кто лох педальный и его влегкую можно развести на любые деньги и втянуть в нужную тебе аферу, кто трусливый – тоже развести легко, кто, наоборот, сильный и смелый, кто борзый, кто опасный, кто герой, кто дурак и так далее.

Самая первая возможность к выживанию – уметь считывать людей и разбираться в их сути. Вторая – внимательность к любым мелочам. Третья – актерство, умение изображать абсолютно достоверно то, что хотят увидеть в тебе люди в данный момент. Четвертое – гибкое мышление, способность не паниковать в любой ситуации, даже в самой аховой, быстро принимать решения и искать выход.

Вот четвертому они его специально учили-тренировали, создавая такие ситуации, когда Тим должен был в секунды что-то сообразить и сделать.

И главное! Ничего не бояться! Страх – это то, что парализует человека и его волю.

А у шпаны бандитской Тимофей учился карманным кражам, карточному шулерству, вымогательству и мошенничеству, умению дико, по-звериному драться за свою жизнь и не щадить в драке ни врага, ни себя.

А дома он ничему не учился – там он выживал.

И зарок себе дал в восемь лет, что никогда не станет таким, как родители, – никогда! И пить до скотского состояния никогда не будет!

К двенадцати годам из Тимофея сформировался совершенно беззастенчивый циник, который мог обдурить и обобрать любого взрослого и оставить его в уверенности, что он сделал благородное дело и помог… скажем, детскому дому «Солнышко» на покупку инвалидной коляски, или ветерану войны на новую вставную челюсть, или поисковому отряду «Зарница», разыскивающему пропавших людей. На любую байду разводил на раз-два и просто абсолютно гениально умел смотреть невинным «васильковым взором» чистого ребенка.

Но все-таки Тимофею было только двенадцать лет, и при всех его знаниях и талантах он еще подставлялся, не всегда умея переиграть жестокость взрослых. Так, его выловил один авторитетный вор, узнав о способностях парнишки от своих блатных пацанчиков, уже ходивших в его банде, и, классически повязав Тимку долгом, вынудил стать его подручным и сдавать мзду в общаг.

И мзда та оказалась чудовищной, как, посмеиваясь, объяснил ему авторитет: за борзоту, таланты и за то, что так долго бегал от его руки в одиночестве.

Посоветовавшись с дедами, Тимофей понял, что из этого ярма ему не вылезти и он прямиком направляется в глухой криминал и тюремное будущее – для того, чтобы выплачивать назначенную сумму, Тимофею пришлось бы бросить и школу, и учебу и заниматься только воровством каждый день.

И больше никакой иной жизни ему не светило.

От такой безнадеги мальчишка озверел и задумал любыми путями избавиться от этого ярма и отомстить тем пацанчикам, что сдали его своему бригадиру. Деды пожали плечами, выслушав его план, и повздыхали – очень опасно. Если воровским станет понятно, что он что-то против них сделал, то его если не убьют, в лучшем случае сделают вечным воровским должником, а в худшем… Тиму и знать не надо, мал еще для таких знаний.

Но обещали помочь чем смогут, не отказались.

И вот тогда-то Тимофей получил еще один важнейший урок своей жизни! Оказалось, что самое дорогое и важное, что есть на свете, – это ин-фор-ма-ция!! Она дороже денег и золота!!

А получилось так, что один из воров, что корешились с Гардой, как было погоняло у подловившего Тима авторитета, бухал как-то с родителями Тимофея на их кухне. Дома Тимофей появлялся редко, но приходил, здесь можно было помыться и постирать, когда родичи уходили на заработки или, напившись, засыпали. Спал он дома вполглаза – больше подремывал, готовый в любой момент вскочить и спасаться от озверевшего пьяного отца, решившего подраться.

Вот так Тима и дремал, когда к ним в дом пришел тот мужик с бутылкой и разбудил родителей. Деваться некуда – компания села за стол продолжать выпивон до очередного бессознательного состояния. Тимофей встал, тихо оделся, не зажигая света, давно уже научившись видеть в темноте, сложил в сумку свои мокрые постиранные вещи, что развесил в комнате, и собрался было тихо выскользнуть из квартиры, когда услышал, о чем говорит тот мужик. Тим даже подошел поближе и заглянул на кухню.

Гость уже был хорошо так поддатый и отчего-то вдруг разоткровенничался.

– А я говорю, – рассказывал он заплетающимся языком и махал сигаретой, зажатой между пальцами, пересыпая речь матом и блатными словами. – Ты ох… Гарда, как это валить? Мы ж не мокрушники? Ты совсем… он же мент, нас же на лоскуты порвут легавые!.. А Гарда засадил ему прямо в сердце жало…выдернул, вытер о форму… и базарит мне, мол, никто не просечет, мы с тобой тут вдвоем, не отдавать же свое…

– И что? – икнул Вася.

– А то, что ни хрена у того мента не оказалось с собой, перепутали мы его с тем, на кого навелись… – расстроился гость, затянулся от сигареты, налил себе еще водки, выпил одним махом и с силой поставил на стол пустую рюмку. – Прикинь, он шел в гости к кому-то по той дороге и в то же время, когда должен был идти тот, кого мы пасли, с бабками и рыжьем.

– И что? – тупо повторил свой вопрос хозяин.

– А то, что теперь вся ментовка… на ушах стоит и ищет того, кто этого почетного легавого завалил…

– Не най… ик… дут! – махнул рукой хозяин и потянулся за бутылкой.

– А… их знает! – задумчиво протянул гость, перехватывая бутылку и наливая себе и Васе в рюмки. – Свидетелей вроде не было… и мы не наследили точно… но Гарда с него часы снял… какие-то эдакие, понравились они… ему. Себе… говорит, оставлю, на память… первый мой жмурик. А я ему говорю: скинь… на таком и палятся.

– Давай, – поднял рюмку хозяин.

– Давай, – поддержал гость.

– И чего ты хочешь? – спросил Вася.

– Да перекантуюсь у тебя тут пару дней.

– Не-а, – покрутил пьяной головой Василий. – К нам участковый заходит… эти, как их… смотрит… о! – поднял он палец. – Условия проживания пацана… Мы с Ленкой в его комнату никого не пускаем, чтобы эти, значит, условия были… Она там и убирает… Учится он у нас в школе. Но у Данилыча можно отсидеться, – и, подумав тяжело и мутно, добавил: – Только пузырь купи, и пойдем, я тебя к нему отведу.

Тимофей тихо вернулся в комнату, дождался, когда собутыльники, поддерживая друг друга, вывалились из дома, и сел на кровать подумать. То, что он услышал, могло спасти его от ярма, завязанного жестким узлом на его шее. Правда, у воров принято пацанчиков, что «подцепили» на криминале, передавать тем, кто на воле, чтобы из обоймы кукушата уже никогда не выпадали. Да и если бандита посадят, то остаются пацаны, которые и сдали Тимофея бандиту.

Ну, с пацанами он разберется как-нибудь, а вот с Гардой…

И Тимофей, выскользнув из квартиры тихо-тихо, отправился к дедам советоваться.

Деды, выслушав Тима, пришли к выводу, что этот ворюга, что приходил сегодня к ним, если попадет к ментам, расколется как миленький. Если он почти незнакомому человеку такие вещи рассказывает, это от страха. Значит, так сильно боится, что его найдут, что уже управлять собой не может. И если в милиции на него насядут грамотно, то он заложит своего подельника с потрохами.

И Тимофей придумал, как сдать милиции Гарду, при этом отведя от себя любое подозрение. Деды с помощью своих связей и наводок узнали, кто ведет следствие по этому делу и где живет нужный человек. Поздно вечером Тимофей спрятался в подъезде и, дождавшись следователя, заговорил с ним из темного закутка, изменив голос, а для верности еще и замотав рот шарфом.

– Если вы не обернетесь, я скажу вам, кто убил милиционера и как найти убийцу, – начал свою речь низким голосом Тим.

И напрягся, ожидая решения следака. Тот не обернулся, стоял напряженный всем телом и ждал.

– Было их двое, но ждали он совсем другого клиента, перепутали. Один убил, второй отговаривал, но присутствовал, – говорил резаными фразами Тимофей. – Тот, кто отговаривал, отсиживается у алкаша Данилыча. – Тим назвал адрес. – У него кишка тонка, и он сильно напуган. Если на него нажать грамотно, сдаст дружка. Тот, кто убил, нож свой не скинул. Оставил. И снял с трупа часы необычные. Если правильно его возьмете по-тихому, то и улики прихватите.

– Ты кто? – произнес наконец следователь.

Но Тимофея уже не было. К этому разговору он готовился всерьез и тщательно, предварительно смазав петли подъездной двери и выкрутив одну из лампочек. Договаривая последние слова, он уже открывал дверь – и растворился в темноте.

Гарду взяли, и улики при нем тоже.

А пацанов, сдавших Тимофея этому ворюге, парень отловил по одному и избил каждого – без сантиментов, жестоко, не соблюдая никаких правил, хотя все трое были на несколько лет его старше. Поджидал, бил сзади бутылкой по голове и, когда они падали, мутузил ногами так, что никто и не понял, кто и за что их отделал. Все в больничке отлеживались.

Может, и не поняли, но Тима больше никто из них не тревожил – бояться стали.

А потому что он практически перешел точку невозврата! В свои двенадцать лет он был уже почти беспредельщик – жестокий, отвергающий любые общественные и социальные правила и мораль, по-звериному быстрый, опасный, он не боялся смерти и не щадил ни людей, ни себя. И если ввязывался в драку, ему было пофигу, сколько противников против него и каков будет итог, – теперь он всегда бился насмерть. И от этой его одержимости противник неизменно отступал – пугался ужасно!

И Тим уже отчетливо понимал, что ничего иного, кроме криминального пути, ему не светит, но так же четко Тимофей решил для себя, что раз так получилось, то он станет в криминале самым крутым авторитетом! Все! Он уже точно знал, куда шел по жизни!

И тут случилась с ним Катька.

Что-то еще оставалось и теплилось в нем человеческое, не угробленное до конца, – Тим любил дедов и жалел мать, старался помочь ей и, бывало, приходил в столовую, где она работала уборщицей после того, как ее уволили с работы, и помогал ей прибраться. Старался защитить ее, спрятать, когда у отца совсем крышу срывало и тот зверел.

Вот так однажды Тимофей пришел домой в разгар отцовского пьяного дебоша, вступился за мать и сам попал под раздачу. Тимофей уже давно привык переносить боль, синяки, травмы и побои, но в этот раз ему досталось очень сильно. Он все-таки сбежал, смог заскочить в соседний подъезд и свалился между этажами на площадке, не в состоянии больше двигаться.

Вот там его и нашла девятилетняя девчонка, внучка известной всему дому бабки Александровой. Забитая, затюканная совершенно девочка отчего-то вдруг решила ему помочь. Затащила к себе и спрятала под кроватью бабки, уехавшей на лето на дачу. И лечила его три дня.

Тимофей просто шок испытал от такой непонятной человеческой доброты и настоящего геройства – девчонка-то подставлялась сильно. Если бы соседка, что за ней присматривала, обнаружила Тимофея, Катьку бы сразу отправили в интернат.

И тогда он принял решение – она теперь его родной человек, и он берет на себя всю заботу о ней. Они одна семья. И девчонка согласилась!

Катька его спасла.

Спасла от той проторенной дорожки, на которую Тимофей встал и по которой уже шел. Он обрел смысл жизни, совсем иной смысл – быть кому-то защитником, опорой и кого-то оберегать, охранять и заботиться. И любить.

Катьку бабка заставляла ужасно много читать, и чтобы общаться и проводить вместе больше времени, пришлось начать читать и Тиму. Сначала Кошка, как он ее называл, читала ему вслух, потом он и сам стал читать и как-то даже увлекся.

Она была настолько затюканная и оторвана от жизни, что многомудрый Тимофей диву давался – как до сих пор жива? И повторял ей без конца свое основное правило жизни:

– Не хочешь, чтобы тебя съели, не надо выглядеть как еда и быть едой! Перестань быть жертвой, стань победителем!

И, переживая за нее ужасно, сам себя перевел в ее школу, подписав за родителей необходимые документы, и ходил на переменах только с ней, проверяя, чтобы поела нормально, умудрившись навешать развесистой лапши всем учителям в школе про их родство и Катькино небольшое «ку-ку» с головой, по ходу построив и учеников, пытавшихся что-то вякать, особенно старшеклассников.

А она настояла, чтобы Тим хорошо учился, боясь, что его в интернат отправят. И Тимофей начал хорошо учиться. У него была замечательная учительница по литературе, и когда она обратила внимание на то, что мальчик начитан, но как-то хаотично, то предложила помощь:

– Тимофей, я заметила, что вы много читаете. Но все подряд. Знаете, я тут составила список литературы, – и улыбнулась, увидев выражение его лица, – не той, что по программе, совсем другой. Просто когда соблюдаешь некоторую систему, гораздо легче и приятней входить в мир литературы. Попробуйте.

Она обращалась к нему на вы. Единственному из всех учеников, и он это ценил и дорожил мнением этой учительницы. И стал читать по ее списку и иногда после уроков обсуждать с ней прочитанное. Это очень многое ему дало, в первую очередь знания и умение размышлять.

Он так и жил несколькими жизнями сразу: учился в школе, занимался Катькой и ее проблемами и при этом оставался бандитской шпаной – воровал, всячески обдуривал наивных граждан, зарабатывая таким образом приличные деньги.

А тут перестройка, гласность, но что самое главное – кооперация! Вот Тим поднялся на этом современном НЭПе коммерческой вседозволенности! Что только не вытворял – тут толкануть товар, там раскрутить торговцев, тут в карты выиграть, тут стянуть у спекулянтов.

Э-эх! Хороша ты, мутная водица!

И при этом ходил каждый день в школу, учился и читал. Жил теперь в основном в одной из дедовских «берлог», оставшихся без хозяев. Несколько лет назад дедов таки поймали и выселили за сто первый километр, Тимофей к ним иногда ездит, навещает, а они оставили ему в наследство все свои «хоромы».

Распался Союз, а на следующий год Тимофей окончил школу и нырнул с головой в ту самую перебаламученную водицу в стране.

Крутился, даже на какой-то официальной работе шустрил, воспитывал Катьку и готовил ее к тому моменту, когда она останется одна.

Как только ухнуло все в стране, грязь же полезла из всех щелей, и Тим жестко, а порой и жестоко показывал ей реалии современной жизни – продажных за копейки девчонок, трахающихся в подвалах на грязных матрацах, взрослых мужиков, охочих до детей, обман и мошенничество – и учил, учил разбираться в людях, замечать мелочи, уметь постоять за себя и дать отпор.

И на следующий год ушел в армию.

При наборе комиссия по призыву впала в шок от такого персонажа! Для начала у парня обнаружилось потрясающее здоровье, не встречавшееся ими до сих пор у призывников. А для продолжения на вопрос, что он умеет и чем занимался, молодой человек продемонстрировал им такие навыки и умения, что они несколько минут сидели с открытыми ртами и отправили мальчика в спецназ без обсуждения вариантов.

А там на Тимофея нашлось начальство, которое так же до оторопи прибалдело от способностей и возможностей нового бойца, и умные мужики принялись учить и натаскивать паренька всерьез.

Был у них в учебке один инструктор-поисковик, следопыт, так он за Тимофея так всерьез взялся, что уже через пару месяцев Саргин считывал любые следы в лесу. Потому и стал Дакотой. Многому он на службе научился, в том числе и неожиданному – играть на гитаре и петь. Один из сослуживцев был профессиональным музыкантом и выяснил, что у Тимофея абсолютный слух. Голос у Саргина оказался красивый, насыщенный, мощный. Нотную грамоту не учил и не знал вовсе, а мелодию любую подобрать мог за несколько минут. Так вот и игру на гитаре освоил.

Рвался домой, все переживал, как там Катька без него, письма от нее получал каждый день. А еще думал, что она его девочка, и женятся они, и семья у них хорошая будет. И хотел ее. Вот с такими мыслями, отслужив срочную, и возвращался Тимофей в Москву.

А приехал, посмотрел – семнадцать лет, худая, малая, одни глазищи на пол-лица от радости сияют, и, как ребенок, скачет от счастья, обнимается и висит у него на шее, все отпустить не может. Ну, дите дитем, какая тут постель и что-то там про совместную жизнь. Присмотрелся внимательней и понял, что она настолько далека от мыслей об эротике, сексе и телесном общении, что это все равно что растление малолетних будет, если он с ней целоваться всерьез начнет.

Ну, ладно, постановил Саргин, подождем.

И решил принять предложение о-о-очень серьезных дядечек, что приезжали к ним в часть и активно зазывали его и еще парочку парней продолжить службу в спецвойсках.

Но для начала надо было дома со всеми делами разобраться. Катька школу заканчивала и поступала в институт, ну и он с ней везде. А пока поступали, Тимофей занялся и своими шкурными интересами – квартирой. Оставлять ее просто так на совсем уже опустившихся родителей он не собирался и то переживал, как жилплощадь до сих пор не оттяпал кто-нибудь шустрый.

Собрал все документы, которые подписал за себя и за родителей, за них он уже давно подписывался их росчерками один в один. А тут не поленился и денег не пожалел, даже нотариально заверил подписи родственников и приватизировал квартиру на свое имя. Лично на себя единственного.

И обошел все инстанции, как то: паспортный стол, отделение милиции, ЖЭК и собес, – и отдельным порядком предупредил всех, от начальников до крайнего служащего, что он занимается тем, что служит отечеству, защищая их мирную жизнь, и если каким-нибудь образом в его отсутствие что-то странное произойдет с его жилплощадью, то фигово станет всем. Лучше, ребята, вам меня не трогать и с черными риелторами по этому конкретному адресу не работать.

Обещали. Некоторые даже клялись почему-то.

Проникновенно, наверное, объяснил.

Катька в мединститут поступила. А Тимофей позвонил по оставленному ему теми серьезными мужиками телефону. Встретились, и товарищи, собиравшиеся стать его начальством, решили: нечего Тиму на сверхсрочку идти, с такими данными и способностями он им в офицерах нужен, и направили учиться в высшее военное училище сразу на второй курс.

Ну, учеба не только за партами проходила, на жесткой практике тоже приходилось постигать.

Но отпуск, надо признать, давали.

Первый раз Тимофей приехал навестить Катьку на несколько дней на Новый год в общаге, куда ее бабка пристроила. Пришлось заняться внешним видом подопечной и ее социализацией. Снова присмотрелся – уж как она ему радовалась, отойти не могла, все прижималась да за руку держала, а все равно – дите еще и ничего к нему не испытывает, кроме сестринской любви.

Уж кто-кто, а Тим разбирался в таких делах – с четырнадцати лет занимаясь сексом, да и при его способностях считывать людей… Оставил вопрос открытым.

И приехал через полгода. Вот тогда Катя сама инициативу проявила, хотела, чтобы они были теперь вместе, как муж и жена.

А он смотрит и понимает – не-а! Не хочет она его, ее даже не тянет к нему физически! Катька рыдает, истерика началась, что, мол, я просто ничего не умею, научусь, и все у нас будет хорошо, мы же должны быть только вместе!

Тимофей смотрит, успокаивает ее, а сам понимает, что ничего у них не получится…

Мог взять ее, и все как-нибудь да сложилось бы у них… Но не стал.

Отказался от единственной девочки, с которой мог бы создать семью, и так погано от этого сделалось… но спасла ее соседка – вошла и сразу на Тима стойку женскую сделала, ну а за ней и компания общежитская завалилась, узнав о его приезде, стол накрыли, погудели, песни попели. Катька куда-то пропала, а Тимофей всю ночь жарил ее соседку, ощущая такую дыру в душе…

А потом почувствовал, понял, что под дверью сидит Катюха. Вышел и постарался утешить, успокоить.

Пережили и это и дальше двинули жить.

Катюха единственный его родной и близкий человек в мире, его семья. Долгие годы была только она, а потом Катя встретила Кирилла, замуж за него вышла, все не так просто и сразу у них получилось. Напереживались оба, намучились, глупостей наделали. Зато теперь сложилась крепкая любящая семья. У Кирилла к моменту их встречи было двое детей-подростков, Макс и Сонька, ну, они еще и с Катюхой родили – Прохору сейчас пять уж лет, мужичок такой замечательный, и обожаемая всеми Дашка двухлетняя.

Теперь это семья Тимофея. Вот такая. Он любимый и единственный брат, дядька и шурин.

Про бабушек-дедушек своих родных не интересуется и ничего не знает, да и узнавать не хочет, а родители умерли. Сначала мама пятнадцать лет назад от язвы, а через год отец от цирроза печени.

Тимофею тогда отпуск дали по случаю его смерти. Приехал, похоронил. Достал все свои заначки денежные, что по детской привычке так и хранил во всяких тайниках.

Катюхе, конечно, купили необходимые на тот момент вещи и на жизнь отложили, ну а на остальные Тим косметический ремонт в квартире сделал, кое-какую мебелюшку купил, Катюха там уют-муют навела в рамках экономии, ну и сдали квартирку жильцам через риелторскую солидную контору, заключив с ними длительный договор. И, само собой, Тимофей предупредил фирмочку-то в лице ее директора ласково про сохранность своей жилплощади.

Деньги велел Катьке получать и на себя тратить, ему-то зачем, он человек казенный, да и какую-никакую зарплату все же получает, а она одна тут учится и копейки считает. Да скоро и у нее финансовая ситуация неожиданно наладилась.

Так и сдавалась квартира долгие годы, а деньги копились.

Катюха с Кириллом и детьми давно уже за город перебрались в большой свой дом и там теперь живут всем колхозом.

А у Тимофея служба напряжная, по всей стране мотался и за ее рубежами, разумеется. Приезжал в Москву редко и останавливался всегда у Катерины. Но несколько лет назад перенесли дислокацию его боевого подразделения в ближайшее Подмосковье и переподчинили напрямую московскому начальству. Вот квартира и понадобилась. Да и то уж давно не голь перекатная, оброс какими-то вещами и все складировал их в гараже да в доме у Катерины на будущее.

Ну вот оно и наступило.

Кирилл, строительный магнат, решил шурину, как он в шутку называл Тима, подарок сделать и забабахал такой ремонт в его квартире, что прямо чертоги ультрасовременные получились. И гад такой, отказался деньги брать, пришлось принимать подарок. А Катюха с Сонькой помогли обстановку купить, интерьер соорудить и быт наладить.

Теперь Тимофей живет в Москве между командировками и учениями и ездит на службу из дома.

– Ну а про службу мою, как выяснилось, ты и так лучше многих знаешь и понимаешь. К тому же про нее не расскажешь, – закончил Саргин свое жизненное повествование.

Они откинули спинки кресел, полулежали, повернув головы друг к другу, и очень тихо разговаривали. Степанида смотрела на Тима, осмысливая услышанное, и вдруг поразила неожиданным заявлением:

– А знаешь, я думаю, ты не просто так от Кати своей отказался. Ты и в первую очередь именно ты не испытывал к ней настоящего мужского влечения. – И она пояснила свои выводы: – Ты старше своих ровесников на три-четыре жизни, уже тогда хороший психолог, обалденный любовник, да ты прекрасно понимал, что Катя твоя восемнадцатилетняя девчонка, которая про эту сторону жизни ни черта не знает. Ты прекрасно отдавал себе отчет, что если ты станешь ее первым мужчиной и обучишь интимной стороне жизни, то у вас все великолепно сложится, и знал, что она никогда не изменит тебе и даже на сторону не посмотрит. У вас получилась бы прекрасная семья. Если бы ты этого захотел. Зная тебя, уверена, что ты бы просто так не отступил от своей девочки. Ты ее не хотел по-настоящему сильно. До страсти. Не хотел. Да и не мог. Ты воспринимал свою Катю как сестру младшую, как дочь, как самого близкого человека. Тебе, наверное, эта связь казалась противоестественной, как спать с ребенком. Может, ты себе до сих пор в этом не признался. И еще я думаю, потому ты от нее отказался, что чувствовал, что, став супругом, ты бы не остался ее героем. Быть мужем, которого жена воспринимает как героя, – это слишком высокая планка. Быт убивает все, и в первую очередь романтику, а трудный быт убивает ее в сто раз быстрее, особенно если люди не умеют заботиться о своих отношениях. А в то время роль ее спасителя была самой главной в твоей жизни, ты чувствовал себя нужным, важным и правильным человеком, а не тем, от кого отказались родные люди. И наверняка, отказавшись от Кати, ты испытывал в тот момент облегчение. Боль, потому что ломал старую жизнь и начинал новую, и облегчение. – Степанида говорила эти жесткие слова, глядя ему в глаза.

Саргин молчал, не перебивал и не пытался спорить, слушал и смотрел на нее странным взглядом. Стеша замолчала, ожидая ответа, но он все смотрел на нее и молчал.

– Я что-то не так сказала? – не выдержала этого затянувшегося молчания девушка.

– Да нет, в том-то и дело, что так, – удивленным и одновременно уставшим тоном признал Саргин. – И это несколько шибает по мозгам. Я никому и никогда не рассказывал историю своей жизни, о своем детстве и про нас с Катериной. Все знают, что она моя сестра, и не более того. И то, что ты сделала такие выводы на основе моих довольно скупых объяснений про тот момент в нашей с Катюхой жизни, поражает. Сам я по-настоящему осмыслил свои истинные мотивы отказа от нее только через несколько лет.

– Все просто, Саргин, все просто, – улыбнулась ему Стешка и почти шепотом объяснила: – Я тебя чувствую. И уже знаю.

Больше никаких долгих душевных бесед они не вели, словно по обоюдному молчаливому уговору вообще не обсуждали ни одной серьезной темы – обедали, смотрели какие-то фильмы, спали, перекусывали, обменивались односложными фразами.

В аэропорту членов экспедиции встречал представитель института и небольшой микроавтобус. Но Саргин предложил Степаниде довезти ее до дома на такси, которое заказал еще во Владивостоке перед отлетом, и она согласилась. Стеша попрощались с парнями, договорившись завтра встретиться в институте и там обсудить все рабочие моменты.

И уехала с Тимофеем.

Он помог Степаниде выйти из машины, донес до дверей квартиры ее багаж и попрощался.

– Ну, все, пока! – бодро произнес Тим, улыбнувшись.

Наклонился к ней, поцеловал в щечку.

– Все! – Он махнул рукой, уже сбегая по ступенькам. – Еще созвонимся!

Стешка не ответила, слушала, как затихают его шаги на лестнице, как пропиликала, открываясь, подъездная дверь, и вздохнула.

– Понятно, – сказала она. – Это называется прощальный выстрел в голову. «Еще созвонимся» – современный приговор, означающий, как правило, однозначное «никогда». Ну-ну.

И, достав ключи из сумочки, открыла дверь и вошла.

– Привет, квартирка, я приехала! – поздоровалась девушка.

Степанида разобрала вещи, приготовила легкий ужин, поела у телика, в котором отключила звук, пустила набираться воду в ванной, добавив туда пены, и постоянно думала о рассказе Тимофея, прокручивая его в голове раз за разом.

Нет, ну надо же, думала она, лежа в ванной, какой ей мужик достался: упертый, трудный, вот переклинило его почему-то не жениться и не иметь семьи, попробуй переубеди. Это тебе не Славин, который только увидел Машу, так сразу и заграбастал, и не папа, что сдался Надюхе без боя с первой встречи. А они даже номерами телефонов не обменялись – в тайге как-то без нужды было, а в Москве забыли. Вернее, Стеша забыла спросить его номер, Саргин же ничего не забывает и сделал это намеренно.

– Женщины и трудные мужчины, – произнесла вслух Стешка, тяжко вздохнула и, сдув с руки пену, подвела итог: – Классика, блин, жанра, – и подбодрила себя, хлопнув ладонями по воде: – Ну, ничего, прорвемся!

Тимофей весь вечер думал только о Степаниде. Принимал душ, готовил ужин, разобрал вещи из рюкзака и беспрестанно думал о ней.

Как она разъясняла ему, что знает и понимает про его службу больше других. Это точно – больше других. И отчего-то он почувствовал в тот момент от этих ее слов нечто непередаваемое внутри – какое-то освобождение, что ли, и благодарность, и что-то сдавило горло до предчувствия слез.

Странно, подумал Тимофей, он никогда не рассказывал о своей службе Катюхе. Вообще ничего, так, общие фразы, отшучивался, когда приезжал совершенно вымотанным и опустошенным, после тяжелых операций. Никогда не говорил и не обсуждал с ней гибель товарищей, их и свои ранения, слава богу, у него все легкие были – ерунда, с его точки зрения. Но и про них Катюха не знала.

Почему? Вот интересно, он никогда не задумывался, почему не делился этим с самым близким человеком на свете? С единственным близким человеком?

Тим почему-то об этом подумал вот только сейчас и поразился. Как и тому факту, который осознал вдогонку, следом за первым – что он никогда не рассказывал Катюхе о своем детстве!

Тоже ни-ког-да! Как странно.

Ни про бабушек-дедушек, ни про родителей, ни про дедов и уж тем более про то, как выживал на улицах, на что был способен и каким зверенышем он рос. Наверное, потому что герой не может быть одновременно бандитом – а он хотел оставаться в ее глазах только героем, спасителем. И, скорее всего, в своих глазах тоже. А может, боялся, что, узнай она о нем всю правду, ужаснется и отшатнется от него и он снова останется один и никому не нужный. Бог знает.

Только почему-то Степанида оказалась первым в жизни Тима человеком, которому он рассказал о себе такие подробности.

Первая и единственная.

Но сегодня Тимофей принял жесткое решение с ней расстаться, что и сделал, как отрезал. Не надо ничего объяснять – Стеша умная девочка, все сама поймет.

Но отчего так гадко на душе от такого решения? Прямо хоть вой! Такая тоска тягучая, выматывающая! Ох зацепила она его, ох зацепила! Никогда не влюблялся, первый раз такое.

А как она точно, в десятку, расщелкала, почему на самом деле он отказался от Катьки! Как вообще смогла?!

«Я тебя чувствую. И уже знаю», – сказала она.

И так смотрела на него своими темно-синими глазищами, словно весь мир ему предлагала и словно действительно его знала.

Теперь уж что? Все, точка его почерком.

Забыть не получится, переболеть надо, перетерпеть. Хорошо бы какая командировка образовалась, чтобы с головой в дело и не до барышень было и намеком!

Жара стояла в Москве несусветная, и даже тихий опускающийся вечер и вялый, ленивый ветерок не несли прохлады и спасения. Впрочем, именно сегодня такая погодная аномалия Степаниде была как раз на руку – у нее имелся план и твердая решимость его осуществить.

Ради этого она и нарядилась с особой продуманностью и тщательной небрежностью. Правда, непредвиденно пришлось подзадержаться на работе, но Стеша оторвалась от увлеченной научной полемики с коллегами и поспешила сбежать. Зашла на рынок и купила кое-какие продукты, тоже продуманные, и отправилась по нужному адресу.

Адрес сей Стеша раздобыла сегодня утром, позвонив Славину, и, ничего не объясняя, просто спросила, а он, понимающе хмыкнув, ничего не спрашивая, продиктовал.

Степанида дождалась, когда кто-то из жильцов вышел из подъезда, перехватила закрывающуюся дверь и вошла.

Тим не посмотрел в глазок и не спросил «кто там?», открыл сразу.

– Привет, – улыбнулась она ему.

И Стеша очередной раз восхитилась и поразилась – он герой, конечно, и профессионал великий – ни один мускул не дрогнул у него на лице, даже в глазах не промелькнуло ни удивление, ни досада – ничего.

– Привет, – ответил Саргин.

Совершенно нейтральным тоном, словно они договорились о деловой встрече – никаких эмоций, только мягкая дежурная улыбка на губах.

– Пригласишь? – спросила Степанида.

– Проходи, – сделал приглашающий жест и отступил в сторону, пропуская ее, Саргин.

Стеша зашла, поставила на столик в прихожей свою сумочку и пакет с продуктами и, не разуваясь, пошла в квартиру.

– О! – восхитилась она, заметив в гостиной библиотеку, занявшую полностью одну из стен до потолка, и восхищенно повернулась к Саргину. – Здорово! У меня такая же, но больше, и то только потому, что дедушка ее всю жизнь собирал и еще мои книги прибавились. А ты сам составлял библиотеку?

– Сам, – односложно ответил Тим.

Стоял, переплетя руки на груди, на пороге, смотрел на гостью, сохраняя невозмутимое выражение лица.

– Слушай, – с энтузиазмом обратилась к нему Стешка, – ты не против, если мы что-нибудь быстро приготовим и поужинаем? Я только с работы и, если честно, устала и очень хочу есть.

– Хорошо, – тем же непонятным тоном согласился Тимофей, правда, запнувшись на пару секунд для принятия решения.

– Вот и отлично! – обрадовалась Степанида и поспешила в прихожую, по дороге почти радостно сообщив: – Я все принесла!

Вот чего-чего, а ее прихода Тимофей совершенно не ожидал! Он даже подумать не мог, что она найдет его и вот так придет в гости, хотя совершенно отчетливо по лицу вчера прочитал, что девушка его прощание поняла абсолютно правильно – как окончательное.

Он промотался сегодня по личным организационным и хозяйственно-бумажным делам весь день, и еще и в штаб пришлось заехать на встречу с начальством. Хоть и в гражданке. И только недавно вернулся и думал, что бы себе приготовить, и тут звонок в дверь.

Открыл и замер!

Степанида в шелковом цветастом сарафанчике до колен, перехваченном на талии пояском, на тонюсеньких бретелечках, открывающем взору великолепную зону декольте. С распущенными волосами, прихваченными по бокам заколками, в изящных босоножках в тон сарафанчику с тоненькими тесемочками вокруг щиколотки. И макияж, и немного помады на чувственных нервных губках, и тонкий аромат терпких духов… И он в ауте! Полном!

Не просто женщина – его самая сладкая эротическая мечта!

Тимофей даже интересоваться не стал, как она его нашла, за секунду прикинув сразу несколько возможных вариантов, не утруждая ни себя, ни Стешу глупыми вопросами.

Смотрел на нее, одновременно стараясь прийти в себя.

– А здорово у тебя здесь! – восхитилась интерьером кухни Стешка. – Удобно, современно. Классно.

И принялась вынимать продукты, одновременно предлагая меню:

– Я взяла королевских креветок, и мне их почистили. Ты не против креветок с сырным соусом, спаржей и салатом?

– Отличное меню, – согласился Тимофей и поинтересовался: – Чем помочь?

– Я еще взяла вина белого сухого на свое усмотрение. Против вина не возражаешь?

– Поддерживаю.

Вдвоем они быстро приготовили ужин, сервировали круглый столик у окна, и все это время Степанида уморительно рассказывала про сегодняшний рабочий день. Про мальчишек, которые на кафедре рассказывали о каких-то невероятных приключениях, чуть ли не они вчетвером повязали целую банду браконьеров, и о том, как институтские ученые дамочки ахают и смотрят на пацанов восхищенными глазами. Словом, заполнила паузу во время готовки.

Сели друг напротив друга. Саргин разлил вино по бокалам, чокнулись без тоста, отпили и принялись за еду. Оба на самом деле проголодались.

– Очень вкусно, – искренне похвалил Тимофей, справившись со своей порцией и освежая вино в бокалах.

– Там есть добавка, – напомнила Стеша.

– Воздержусь пока, – отказался он, отодвигая от себя тарелку.

– Ну что ж. – Степанида поняла, что пришло время для объяснений.

Не спеша, без суеты положила в рот оставшуюся креветку и спаржу, прожевала и подняла свой бокал, призывая жестом Саргина выпить вместе с ней. Чокнулись, отпили вина и посмотрели друг на друга.

– Я так понимаю, – ровным тоном произнесла она, тоже отодвигая от себя пустую тарелку, – ты хочешь спросить, зачем я пришла.

– Действительно интересно, – подтвердил ее догадку Саргин.

– Особенно после того, как вчера ты довольно ясно дал понять, что более встречаться со мной не намерен? – приподняв бровки, полуутвердительно спросила она.

– Ты же умная девочка и все правильно поняла.

– Вот именно! – кивнула она. – И я не та женщина, которой можно кинуть на ходу «еще созвонимся» и растаять в тумане. Имей смелость, Саргин, поговорить со мной прямо и откровенно и объяснить, по какой причине ты отказываешься от того, что у нас с тобой есть.

– А что у нас есть? – пожал он равнодушно плечами. – Мы прекрасно провели время, нам было очень хорошо, но я заранее тебя предупреждал, что не вступаю ни в какие длительные отношения, ты с этим условием согласилась. Так какие претензии?

– Одна, – со всей серьезностью заявила Степанида – То, что сложилось между нами, никак нельзя назвать просто отношениями. И ты это прекрасно знаешь. Ты, конечно, великий лицедей, но как бы ты сейчас ни изображал полное равнодушие и отстраненность, мы оба знаем, что наши чувства друг к другу настоящие. Ты мне, помнится, сказал, чтобы я не искала тебе твою половинку. Уже тогда мы оба понимали, что ее искать не нужно, что я и есть та самая твоя половинка. А ты моя. Это настолько очевидно, что не стоит опошлять все, что мы чувствуем, наигранным равнодушием и отрицанием.

– Даже если я признаю этот факт, – ответил Саргин, посуровев лицом, – это ничего не меняет.

– Ну, вот мы и подошли к главному, – обрадовалась чему-то Стешка. – Лично я намерена выйти за тебя замуж и жить долго и счастливо большой, дружной и любящей семьей с кучей детей. А теперь объясни, почему ты намерен лишить меня этого счастья.

– Стеш, – грустным тоном начал было Саргин, – если бы я и женился когда, то только на тебе, но…

– О-о нет! – перебила его Степанида, жестом подкрепив требование остановиться. – Не надо мне тут великую мужскую песню заводить, мол, ты самая лучшая и только с тобой бы и получилось счастье, но дело во мне, это я такой козел и ля-ля всякое. Этот холостяцкий гимн расставания мы пропустим, сразу перейдем к сути. Итак, вопрос прежний: почему ты, Тимофей Саргин, зная, что я единственная женщина всей твоей жизни, и испытывая ко мне самые глубокие чувства, отказываешься на мне жениться?

Он не отвечал. Долго. Смотрел. Смотрел на нее, что-то там решая у себя в голове. Потом взял бокал, сделал большой глоток вина и заговорил:

– Я из семьи потомственных алкоголиков, которые избивали своих жен и детей и издевались над ними. Это перешло и ко мне по наследству. Мне просто нельзя жениться.

– Так, стоп! – остановила его Степанида, отсекая ладошкой его слова. – Но ты же собирался жениться на Катерине?

– Тогда я не задумывался о таких вещах, – посмотрел на Стешу Тим. – Ты слышала что-нибудь о гене алкоголизма, который открыли ученые?

– Слышала, и какое отношение это имеет к тебе? – удивилась Степанида.

– Да прямое! – начал злится Саргин. – Я же рассказал тебе о своей семье, и ты не можешь не понимать, что это наследственное, что оно есть во мне! И рано или поздно я начну бухать по-черному и гонять своих домашних, а при моих способностях и навыках я их с первого же раза просто убью, и все!

– О-бал-деть!! – возмутилась Степанида и спросила в полном потрясении: – Ты сам-то себя слышишь, Саргин? Ты взрослый, невероятно эрудированный и начитанный человек, обладающий уникальнейшими знаниями, которые многим академикам и не снились, и ты несешь такую несусветную чушь!! Какой ген?! Ты о чем?

– Я разговаривал с известными генетиками, и они мне все подробно объяснили! – повысил голос Тимофей.

– Да какие генетики?! – тоже повысила голос Стешка, заведясь не на шутку. – У них как ни открытие, так всегда все крайний случай! Нашли какой-то там ген, и все пропало. Караул! Они тебе такого наговорят, что остается только завернуться в простыню и ползти на кладбище, потому что жизнь теперь уже точно заканчивается! У нас ген обнаружили! Кого ты слушаешь! Насколько я помню, то, о чем ты говоришь, называется вовсе не ген алкоголизма. Ученые нашли ген, отвечающий за стрессоустойчивость, и если ее уровень низкий, то это обуславливает большую вероятность того, что человек склонен к разного рода зависимостям. Просто таким образом он пытается понизить свою склонность к стрессу и подавить страх – через алкоголь и табак, наркотики и пристрастие к еде. Извини, но найти профессию, более подверженную стрессам, чем твоя, сложно, тебе не кажется? Так что можно считать, что экспериментальным жизненным путем ты уже доказал полное отсутствие у себя этого гена.

– Да какая разница, есть он у меня или его нет, – завелся Саргин. – Главное, что я носитель и могу передать его детям. К тому же избивают родных, как правило, те, кто сам подвергался в детстве насилию. Это как кодировка в голове. Понимаешь?

– Вот именно! – спорила Стешка. – Огромное количество людей бухает, не имея никакой склонности к этому, и такая же часть не бухает, имея физиологическую расположенность к алкоголю. Модель поведения формируется в семье, и человек, вырастая, пытается ее повторить! Но ты своим волевым решением и нестандартным поведением сломал все модели, стереотипы и все правила жизни и семьи. Ты как чистый лист, и только от тебя зависит, какую семью ты будешь выстраивать! Вот ведь твоя Катя тоже не знала, что такое нормальная семья, но смогла же ее создать и стать счастливой женой и матерью.

– У ее родственников не было такой патологии. Ты не представляешь, какое это животное скотство и грязь! – отпустил себя, позволив прорваться эмоциям, Тимофей.

– А что, у тебя прослеживалась сильная тяга к спиртному? И ты на зароке живешь? – активно сопротивлялась его аргументам Стеша.

– Нет. Тяги никогда не испытывал, – признался Тимофей. – Хотя зарок в восемь лет себе дал.

– Ты же лучше всех знаешь, что такое зависимость от алкоголя, – вразумляла его Стешка. – Никакие зароки, уговоры и медицинская помощь не работают: это сильней человека, важнее его жизни и смерти. Человек перестает быть личностью вообще, и вместо него есть только постоянное жгучее желание и тяга. Ты когда-нибудь чего-нибудь так желал?

– Нет, – холодно ответил он.

– Тебе сорок лет, и если за всю свою жизнь ты ни разу не испытывал патологической жажды выпить или наркоманить, то этого уже никогда и не случится. Ты же это понимаешь?

– Знаешь, я видел такие странные вещи, – вдруг жестко заговорил Саргин, – когда почтенный мужик в одночасье меняется и вырезает всю свою семью, сев на иглу после одного укола. Когда богатый чувак за полдня спускает всю свою жизнь в унитаз, перепив в казино. И еще много всякого дерьма. Так что не надо мне говорить, что если я до сих пор не бухаю, то уже ничего и не случится! Я не собираюсь рисковать! Особенно тобой, если ты хотела именно это услышать!

– Я хотела услышать, – заявила Стешка, – твое предложение выйти за тебя замуж! И надеюсь его еще получить! Все это чушь, Саргин! Твой негативный опыт и чушь! – И вдруг она успокоилась в момент, взяла бокал, сделала пару глотков, поставила его на стол и продолжила: – Я думаю, дело вовсе не в генах и дурной наследственности. Просто этот предлог – удобная ширма, за которой скрывается главное: ты боишься создавать семью. Ты привык во всем, что делаешь, быть лучшим, самым крутым профи, лидером, всегда знающим, что и как надо делать. Но ты совершенно не знаешь, что такое нормальная семья и как ее строить. И ты боишься, что не справишься и не оправдаешь возложенных на тебя надежд и ожиданий близких людей. А знаешь что? – спросила она и вдруг наклонилась над столом. – Я тоже понятия не имею, что такое нормальная семья. Мне, может, и полегче, чем тебе, я все-таки видела отношения бабушки с дедом, да и бабуля с нами жила, но это не то. Я понятия не имею, что такое мама и как она должна вести себя с детьми и мужем, как родители любят друг друга, обнимаются, целуются, решают сообща семейные проблемы. Я этого ни фига не знаю! И так же, как и ты, чистый лист. Мне самой придется учиться и вырабатывать семейные навыки. Но знаешь еще что? – И Стеша придвинулась еще ближе к нему. – Я не боюсь рисковать и пробовать, потому что буду не одна. Мы вместе, а с тобой мне ничего не страшно, я это еще в той избушке поняла.

Он смотрел на нее, смотрел, затем неожиданно улыбнулся совершенно потрясающей сексуальной улыбкой и спросил:

– Стешь, ты меня что, соблазняешь, что ли? – и кивнул подбородком на ее грудь.

Стешка резко опустила голову, посмотрев на себя, и обнаружила, что в той позе, в которой она оказалась, его взору открылась практически вся ее грудь.

– Конечно, – выпрямившись на стуле, призналась девушка. – Ты единственный мужчина, который подарил мне невероятные ощущения, с которым я голову теряю. Разумеется, я тебя хочу и соблазняю.

Он снял с колен льняную салфетку, небрежно кинул ее на стол, быстрым красивым движением поднялся со стула, в один шаг оказался возле Стеши, протянул ей ладонь и, когда она опустила на нее свою руку, поддержал, поднимая со стула, и, заглянув ей в лицо, признался совершенно убойным сексуальным полушепотом:

– Тебе не надо стараться, ты соблазняешь меня даже во сне, – и, медленно наклонившись к ней, поцеловал.

Сначала осторожно, только коснувшись губ, и вдруг, в одно мгновение сильно прижав ее к себе, углубил свой поцелуй, превратив его в некое чувственное приключение, испытание, сразу же лишившее Степаниду какого-либо разума.

Все! Она была уже вся там – в его объятиях, в его поцелуях, в их взаимном великом стремлении друг к другу. И они оба, забыв обо всем и отринув любые недопонимания и препятствия, творили свое чудо для двоих.

И он снова никак не мог ею насытиться и все ласкал, доводя до полуобморочного состояния.

А потом они долго лежали молча, переплетаясь руками-ногами, и, так и не заговорив, снова окунулись в чувственность, долго-долго целуясь и начав все сначала…

Они не спали большую часть ночи. Практически не разговаривая и ничего не обсуждая больше, оба решив, что в эту зону любви они не внесут ничего разрушительного и не позволят вторгнутся разногласиям, оберегая ее хрупкость и необыкновенность, и только шептали друг другу какие-то жаркие слова.

Утром Стешка проспала и подскочила только на четвертый сигнал будильника, уже разрывавшегося бодрой мелодией на смартфоне.

– Я опаздываю!! О господи! – и быстро, благодарно поцеловав Саргина в губы, побежала в ванную комнату, прокричав по дороге: – Пожалуйста, свари мне кофе, если тебе не трудно!

Ему было не трудно, а почему-то даже в удовольствие. Натянув домашние шорты и форменную майку без рукавов, Саргин сварил кофе на двоих, выложил на тарелку хлебцы из пророщенных зерен, поставил на стол перетертые орехи, залитые медом, и сыр. Он испытывал странные чувства – что-то непонятное светлое и теплое в душе. Радость какую-то и ощущение глобальной правильности происходящего.

– Привет! – прибежала Стешка из ванной.

Босиком, волосы собраны резинкой в хвост, лицо практически без макияжа, так, совсем чуть-чуть, а под сарафаном угадывался лифчик на прозрачных бретельках.

– Ага, – улыбнулся Саргин. – Значит, соблазнение удалось, теперь ты в образе строгой училки.

– Строгие училки не ходят в таких сарафанах, – с набитым ртом весело возразила она, сделала глоток кофе, закатила глаза от восхищения, проглотила и закончила фразу: – А соблазнение определенно удалось! – и, посмотрев на часы на телефоне, заторопилась: – Все, все, мне пора!

– Давай такси вызову, – предложил Тимофей.

– Не надо, – торопливо, на бегу глотая кофе маленьким глоточками, отказалась Стеша. – Пробки везде, на метро быстрее.

– Ну, тогда я довезу тебя до метро, – решил он и отправился одеваться.

Оказалось, у Саргина есть машина, небольшой, но мощный джипик «Вранглер», явно модернизированный и с секретами, но Стешка в машинах не очень разбиралась. До метро от его дома было ехать ровно пять минут, и Саргин эдак лихо проехал по дворам, миновав все пробки, что Стешка и понять ничего не успела, а уже оказалась у входа в метро.

– Пока, – сказал он, наклонившись к девушке и поцеловав со всей серьезностью.

– Пока, – посмотрела на него она совершенно растерянными глазами.

Только в метро, окончательно придя в себя, Стеша сообразила, что они опять не обменялись номерами телефонов. Теперь уж точно Саргин сделал это намеренно – поцеловав и зная, как на нее действуют его поцелуи.

Степанида так и не поняла: договорились ли они до чего-нибудь продуктивного или нет. Соблазнение, конечно, удалось, и ночь была потрясающая, просто улетная, но что в итоге, хотелось бы знать.

А вот фигушки вам.

Тимофей Саргин за три последовавших после их встречи дня не проявился никак – в гости не пришел и не позвонил.

«Что? – подумала Стешка. – Наша песня хороша, начинай сначала?»

Опять идти к нему самой и продолжать убеждать мужчину своей мечты немедленно жениться на ней и еще быстрее стать счастливым от этого?

Нет, решила она, пойдем другим путем, как завещал нам дедушка Ленин.

И поскольку пришли выходные, Степанида прикинула, что Саргин, скорее всего, у Катерины, и решила, что ей пора познакомиться с будущими родственниками. Она позвонила адъютанту отца, чтобы он нашел адрес проживания Кирилла и Катерины Бойцовых.

Коттеджный поселок поразил Степаниду красотой и явной дороговизной домов и участков. И сам домик четы Бойцовых впечатлил – со вкусом и продуманный, большой, современный.

Решительно вдохнув-выдохнув, Степанида нажала кнопку звонка на калитке. Долго никто не реагировал на звонок, потом девушка услышала приближающиеся шаги, загремел запор, калитку распахнули, и Степанида увидела симпатичную молодую женщину, державшую на руках маленькую девочку.

– Здравствуйте, – поздоровалась Стеша и поспешила представиться: – Меня зовут Степанида, я знакомая Тимофея Саргина, и мне надо бы…

– Проходите, – перебила ее женщина, – объясните все без спешки.

Стешка прошла вперед, и вдруг женщина сунула ей на руки девочку.

– Подержите пару секунд, – распорядилась она и принялась объяснять и одновременно закрывать калитку: – Сломался домофон и механизм автоматического запора, вот и приходится открывать вручную. Открыть-то легко, а вот закрывать надо двумя руками: тянуть и защелкивать. Ну, все!

Пока она возилась с калиткой, девочка, сложив замочком ручки на груди, свела строго бровки и внимательно рассматривала Степаниду, а Стешка рассматривала ребенка в ответ и не удержалась, усмехнулась этакой ее чрезмерной серьезности. А девочка вдруг вздохнула по-взрослому тягостно, положила головку Стеше на плечо и обняла.

– Ну, все, – сказала женщина, поворачиваясь к ним и протягивая руки к ребенку, да так и застыла с поднятыми руками, и на лице у нее отразилось недоумение. – Не поняла, – ошарашенно произнесла женщина и, усмехнувшись, обратилась к ребенку: – Дарья Кирилловна, а что, истерики не будет?

Девочка подняла головку, посмотрела на женщину и громко заявила тоном, не терпящим возражений:

– Она холосая! – и снова положила головку Стешке на плечо, посильнее обняв.

– Ну, идемте, – сделав приглашающий жест, предложила женщина все еще с явным удивлением.

И повела гостью вокруг дома на задний двор в замечательную открытую беседку, в которой стояли низкие светлые диваны и кресла, большой столик и шелестели, подхваченные легким ветерком, белые шелковые шторы, создавая удивительную атмосферу уюта и ленивой благости летнего дня.

– Присаживайтесь, – пригласила женщина и снова протянула руки забрать ребенка.

– Нет! – громко объявила девочка, продолжая обнимать Стешку.

– Ну ладно, – обескураженно пожала плечами женщина и спросила гостью: – Угостить вас чем-нибудь? Чай, кофе, морс домашний?

– Спасибо большое, – искренне поблагодарила Стеша. – Морс было бы замечательно.

– Сейчас, – кивнула хозяйка.

В это время в беседку вошел мужчина, крепкий и очень интересный, и остановился, пораженно уставившись на Степаниду.

– Не понял, – выказал удивление он.

– Да, вот я тоже, – усмехнулась женщина.

Ребенок снова поднял голову и повторно заявил:

– Она холосая!

– О как! – подивился пуще прежнего мужчина.

И тут в беседке, за его спиной, появился еще один колоритный персонаж – могучая такая женщина, прямо богатырша с простецким истинно русским лицом, с румянцем на все щеки и косищей, закрученной кольцами на затылке. Богатырша всплеснула руками и уложила их на свой грандиозный бюст, высказав свои эмоции куда как активней, чем два предыдущих товарища:

– А чтой-то Даша молча сидит у чужого человека? – и вдруг как заорет: – Заболела, что ли?!

– Да не ори ты, Валентина, – скривилась женщина и объяснила: – Никто не знает, но Дарья утверждает, что наша гостья хорошая.

– Она холосая! – подтвердила девочка и снова уложила головку Степаниде на плечо.

– А вы кто? – посмотрела в упор на Стешку женщина-гигант.

– Я Степанида Геннадьевна Варсавина, – представилась Стешка.

– И че? – допытывалась баба.

– «Что», – автоматически поправила ее хозяйка дома и отчитала: – Валь, ты чего на человека кидаешься, как следак на допросе? Лучше морса принеси нам и что-нибудь на зубок.

– Да-да, – спохватилась Валя.

– А я Кирилл Степанович Бойцов, – представился мужчина. – Это Катерина Анатольевна, моя жена, а на руках у вас наша младшая дочь Дарья. Вы извините, что мы тут все в недоумении. Дело в том, что Дарья категорически не идет на руки ни к кому, кроме родных и близких. Даже к бабушке. А тут совершенно незнакомый человек и такая серьезная заявка.

Дочь на этих словах папаши попыталась было снова поднять голову и сделать свое сильное заявление, но Бойцов ее остановил:

– Я уже понял, Даш: «Она хорошая».

Дите вздохнуло тяжко и поерзало на руках Стешки, устраиваясь поудобней.

– Присаживайтесь, Степанида, – предложил хозяин, – что вы стоите.

– Вообще-то я шоке, если честно, – усаживаясь напротив Стеши на другой диван, начала объяснять хозяйка. – Это ж целые истерики и концерты, когда кто-то не из семьи, посторонний человек, пытается взять Дашульку на руки, а тут… Она сегодня плохо себя чувствует, капризничает и никак не может заснуть, хотя ее старший братец давно уже спит. От жары, скорее всего, мучается, так-то она здорова. Или просто у ребенка плохое настроение. А у вас вон спокойно сидит. Чудеса.

– Степанида, а вы к нам по какому-то делу? – усаживаясь рядом с женой, спросил хозяин.

– Даже и не знаю, как правильней это дело сформулировать, – улыбнулась Стеша и неосознанно принялась поглаживать и чуть похлопывать ребенка по спинке. – Дело в том…

Но тут, прервав ее, вернулась женщина-гора и сноровисто и так шустро принялась выставлять на столе стаканы, графин с морсом, тарелочки с какими-то закусочками и большое блюдо с фруктами-ягодами.

– Посидишь с нами? – спросила ее Катерина.

– Та не, – отмахнулась дама, – обед же готовлю. Вы мне потом расскажете. – посмотрев на ребенка, мирно лежавшего у Стешки на руках, хмыкнула удивленно: – Нет, ну надо же, а? Наверное, вы очень хорошая женщина?

– Надеюсь, – усмехнулась Стешка.

Дама удалилась, морс разлили по стаканам, один из которых Бойцов протянул Степаниде. Все попили, и хозяева вопросительно посмотрели на гостью незваную.

– Так вот, насчет цели моего визита, – перешла к изложению Степанида и, осторожно, чтобы не потревожить ребенка, поставив стакан на столик, откинулась на диванную спинку. – Дело в том, что я точно знаю, что нам с Тимофеем Васильевичем Саргиным надо пожениться и будет нам с ним большое от этого счастье обоим. А он жениться отказывается не конкретно на мне, а вообще по жизни. И семью-детей иметь тоже отказывается. Вот я и решила спросить самых близких его людей: вы не знаете почему? И как можно его переубедить? – выпалила на одном дыхании она.

– Та-а-к, – протянула хозяйка.

Немая сцена осмысления столь сильного заявления гостьи немного затянулась. После чего Катерина медленно поставила свой стакан на стол, подняла на Стешку не самый добрый взгляд и строго спросила:

– А почему вы решили, что он отказывается жениться не на вас конкретно, а вообще? Может, вы не те выводы сделали, девушка, когда он вам отказывал? И почему вы решили, что Тим вообще должен на вас жениться? Вы что, беременны от него?

– А это идея, – вдруг задумалась Стешка.

– Плохая, – недобро оборвала ее Катерина.

– Действительно, – вступил в разговор Бойцов, успокаивающим жестом положив свою большую ладонь на плечо жене. – Не самая хорошая идея. Но, Степанида, вы понимаете, что мы видим вас первый раз и любое ваше заявление голословно, невзирая на такую сильную рекомендацию нашей дочери. Тимофея здесь нет, и опровергнуть или подтвердить ваши слова некому.

– Да, я понимаю, – вздохнула Стешка и свободной рукой открыла сумочку, что висела у нее через шею наискось, достала оттуда паспорт и пропуск в институт со всеми своими перечисленными в нем регалиями и должностями и протянула хозяину. – Наверное, надо рассказать, как мы познакомились?

– Было бы неплохо, – согласился он, раскрывая ее документ.

– Вы, конечно, знаете Василия Трофимовича Славина, – убежденно, без вопроса в тоне сказала Стеша.

– Нет, – покрутил головой Кирилл, вместе с женой изучая пропуск Степаниды.

– Ну, может, лично незнакомы, но наверняка про него слышали? – предположила она.

– Нет, – снова ответил Кирилл и посмотрел на девушку.

– То есть… – даже как-то растерялась она и следующий вопрос задала с явной осторожностью: – А вообще про службу Тимофея вы что-нибудь знаете?

– Все, чем занимается Тимофей, секретно, – строгим тоном заявила Катерина.

– Ну-у, не до такой же степени, – смущенно протянула Стешка.

Тут расслабленная ручка девочки медленно съехала по ее груди.

– Заснула, – шепотом оповестила Степанида, посмотрев на ребенка.

– Давайте я ее заберу, – встала с места Катерина, подошла к гостье, забрала у нее дочку и, посмотрев на мужа, строго предупредила: – Без меня не разговаривайте.

– Не будем, – подняв руки вверх жестом «сдаюсь», пообещал ей муж.

Пока хозяйка отсутствовала, Кирилл вернул Степаниде ее документы и предложил попробовать небольшие пирожочки и фрукты, долил в ее стакан морса и любезно поинтересовался ее работой. Стеша начала что-то в общих чертах объяснять. Тут вернулась Катерина, села на свое место и не самым дружелюбным тоном поинтересовалась:

– Я так поняла, что вы, Степанида, знаете про службу Тимофея больше, чем мы? Он вам что, сам рассказал?

– Не совсем, – улыбнулась ей приветливо Стешка. – Я дочь военного, родилась и провела все свое детство по гарнизонам и местам его службы. А в состав частей, в которых служил мой отец, входили и роты спецназа. Так вот и получилось, что я хорошо знаю про сложности и будни службы спецназовцев, про их быт и реалии, про казарменную жизнь и специфичный юмор.

– Понятно, – холодно подытожила хозяйка.

– Давайте я все-таки расскажу вам все с самого начала, – вздохнула от ее неприязни Степанида.

– Очень интересно, – подбодрил ее Бойцов, обнял за плечи рукой жену и прижал к себе.

Стешка вздохнула еще раз и приступила к повествованию.

Она умолчала о многом, о своей роли в истории с бандитами, зато приукрасив и расписав в подробностях героизм Саргина, естественно, не поведала об их близких отношениях, зато рассказала о своем даре видеть пары и сводить людей, про Славина с Машей и о том, как поняла, что Тимофей ее половинка. И рассказала о Василии Трофимовиче, о его подвигах уже на гражданке и кем он является для Тимофея.

– А вам не кажется, что вы несколько героизируете Тимофея? – спросил, выслушав ее, Бойцов.

– Ничуть, – уверенно заявила Степанида. – Я даже думаю, что, наоборот, нивелирую его подвиги. Поверьте, я реалист и не склонна к романтизации.

– И что вы хотели от нас, Степанида? – спросила ее чуть более мягко, чем раньше, Катерина.

– Вообще-то я думала, что Саргин у вас, и хотела поговорить с ним еще раз.

– Тимофей был у нас, но его срочно отозвали из отпуска на службу, – сообщил Кирилл.

– Понятно, – кивнула Стешка. – Тогда, может, вы подскажете, что именно так сильно повлияло на Тимофея, что он боится заводить семью?

– У него было не самое счастливое детство, – уклончиво объяснила Катерина.

– Это слишком мягкое определение, – улыбнулась ей Стешка.

– Тим что, рассказал вам о своем детстве? – поразилась, чуть не ахнула Катя.

– Рассказал, – кивнула Степанида.

– Этого не может быть, – покачала головой Катерина, пораженно глядя на гостью. – Он никому никогда о себе не рассказывал.

– Иногда это очень нужно человеку: рассказать о себе, – осторожно высказалась Стеша. – Может, пришло такое время, когда и ему это стало необходимо.

– Обед готов, – громко объявила, поднявшись в беседку, женщина-богатырь Валентина.

– Присоединитесь к нам? – предложил хозяин.

– Нет-нет, благодарю, – торопливо отказалась Стеша, подскакивая с места. – Я пойду, пожалуй. – И, взглянув на Катю, поблагодарила: – Спасибо, что выслушали, и за морс с ягодами. Очень вкусно. Просто необыкновенно.

– Вы на машине? – поинтересовался Кирилл.

– Нет, я к вам на электричке.

– Давайте я подвезу вас до станции.

– Спасибо большое за предложение, но я с удовольствием пройдусь пешком, – отнекивалась она. – У вас тут очень красиво в поселке и воздух замечательный.

– Ну, тогда мы проводим, – кивнул Бойцов и, приобняв жену за талию, направил ее к выходу.

Остановившись у калитки, Степанида посмотрела на хозяйку:

– Я хотела попросить вас, Катерина: вы могли бы позвонить мне и сообщить, когда Тимофей вернется? – И, достав из сумки свою визитку, протянула ей. – Вот мои телефоны.

– Вы все же намерены его женить на себе? – строго спросила женщина.

– Я постараюсь, – открыто улыбнулась ей Стешка.

– В таком случае мой звонок вам будет предательством Тимофея, раз он этого не хочет, – усмехнулась Катя.

– Он-то, я думаю, как раз хочет, но почему-то уверен, что не может. Если бы я была ему таким близким другом, как вы, то постаралась бы разобраться, почему он в этом так уверен, – максимально мягким тоном сказала Степанида и попрощалась, протянув руку для рукопожатия: – Всего доброго, рада была познакомиться с вами.

Катерина помедлила несколько секунд, но таки приняла ее ладонь и пожала, Кирилл также пожал Стешке руку и, попрощавшись, пропустил за калитку, закрыл ее за девушкой и обернулся к жене:

– Ну что, пойдем обедать?

– Это что за явление такое было? – спросила его несколько возмущенно Катерина, указывая рукой на калитку.

– Это была очень милая девушка, ученый, кандидат наук, преподаватель института, которая влюблена в твоего обожаемого Тимофея, – разъяснил ей муж, обнимая за плечи рукой и направляя к дому.

– Но вот так прийти в чужой дом и заявить: помогите мне женить на себе вашего друга, а то он отказывается! – возмущалась все больше и больше хозяйка.

– Катя, Катя, Катя! – остановился Бойцов и повернул жену к себе. – Ты просто ревнуешь.

– Я?! – воскликнула она удивленно.

– Ты, – кивнул он. – Ужасно ревнуешь и эгоистично не хочешь делиться Тимофеем ни с кем. И тебе даже страшно подумать, что он может принадлежать какой-то другой женщине, кроме тебя.

– Да нет, – недоверчиво покачала она головой, отрицая очевидное.

– Катюша, да, – кивнул Бойцов и, снова обняв рукой за плечи, повел ее медленно к дому. – Тебя устраивает, что Тимофей принадлежит только тебе, что у него нет жены, семьи, детей и он всегда находится при твоей семье.

– Это неправда, – эмоционально возразила она. – Ты же знаешь, я хочу от всей души, чтобы он был счастлив и обязательно встретил свою женщину…

– Ну, вот он ее встретил, – перебил жену Бойцов. – И ты сразу же ощетинилась против нее и разговаривала с ней, как с нерадивой подчиненной: холодно, надменно и учинила ей допрос.

– Да ладно! – не поверила Катерина.

– Кать, – вздохнул тягостно Кирилл, – пора тебе отпустить Тимофея, как он однажды отпустил тебя и при этом помог нам сойтись. Теперь наша очередь помочь ему обрести семью.

– Мы его семья! – возразила она обиженно и почувствовала, что готова расплакаться.

– Конечно, – снова остановился Бойцов и нежно прижал жену к груди, – но только одна ее часть. Ведь в нормальных семьях самые близкие люди – это муж и жена, а потом и дети и только потом все остальные. Кать, вот мы и есть все остальные. Ты просто боишься его отпустить, и тебе удобно то, как все обстоит сейчас: тебе кажется, что Тим принадлежит только тебе и твоей семье, и тебе хочется, чтобы так было всегда. Рядом с ним ты, как в детстве, чувствуешь себя в безопасности. Но дело в том, что ты давно уже в полной безопасности и у тебя есть я и дети. А у него нет ничего.

– Но как же так, неужели я действительно так поступаю? – поражалась она.

– А ты вот подумай, – предложил ей Бойцов, – почему Тимофей даже тебе не рассказал про свое детство, а ей рассказал? И почему мы совершенно ничего не знаем о его службе, а Степанида, знакомая с ним всего несколько дней, знает о его службе практически все? Значит, отдает он себе отчет или нет, но она стала ему очень близким человеком. И знаешь что? – вдруг весело спросил он и, взяв ладонями ее за лицо, приподнял и посмотрел в глаза. – Она мне очень понравилась.

– Мне тоже, – вздохнула тяжко Катя.

– Да? А по тому, как ты с ней себя держала, не скажешь, – хохотнул Бойцов.

– Потому что ты прав, – еще тягостней вздохнула она. – Ревную и не хочу отпускать.

– Она ему подходит. И мы ей поможем.

– Чем? Ты же знаешь, если Тим уперся, его танком не сдвинешь.

– Идем обедать и обсудим. Еще и Валентине все рассказывать.

– Хорошо хоть старшие в Европе, без их вмешательства обойдемся. А то бы Тима замучили, – улыбнулась сквозь наполнившие глаза слезы Катя.

– Это точно, – хохотнул Бойцов.

Через десять дней Степаниде на сотовый телефон позвонил Кирилл Бойцов, сообщил, что Саргин вернулся из командировки и два ближайших дня проведет в Москве, и пожелал удачи веселым голосом.

Стешка поблагодарила от всей души и продолжила свою работу. Все эти десять дней она была невероятно занята. Саргин же за это время никак не проявился. А Степанида поняла, что больше не станет его уговаривать, убеждать, бегать за ним и пытаться помочь справиться с его комплексами и фобиями – большой и слишком умный мальчик, его не уговоришь, тут совсем другой подход нужен. И вообще, пора бы уже Тимофею самому с самим собой разобраться.

Но кое-какое заявление она намерена была сделать, а поэтому приехала к Саргину.

Он снова не спросил, кто там, сразу же открыв дверь.

– Привет, – уже привычно поздоровалась Степанида.

– Привет, – ответил Тимофей, жестом приглашая ее войти.

Степанида прошла в прихожую, поставила на столик тяжелый портфель и дамскую сумочку и, дождавшись, когда он закроет дверь, огласила цель своего визита:

– Я хотела поговорить с тобой.

– Судя по наличию лифчика на тебе и общему деловому виду, сразу понятно, что соблазнять меня сегодня ты не намерена. Хотя я не против ролевых игр в преподавателя и студента, – усмехнулся Саргин и пригласил: – Идем тогда в кухню, чаю попьем, что ли, – и уже в кухне спросил гостеприимно: – Или, может, вина? У меня есть хорошее сухое.

– Нет, спасибо, – отказалась она.

И вдруг подошла к нему совсем близко, внимательно всмотрелась в его лицо и неожиданно, чуть касаясь, нежно обвела пальчиком овал вокруг глаз по лбу, вискам и переносице и очень тихо сказала:

– Ты был на Ближнем Востоке. Загар от арафатки, я такой уже видела. Там сейчас жара несусветная, пыльные бури и война, – и наклонилась, еле касаясь губами, нежно-нежно поцеловала оба века и так же тихо спросила, заглядывая ему в глаза: – Все твои вернулись?

А он смотрел, смотрел напряженно прямо ей в глаза и вдруг стремительно обнял, прижал к себе и выдохнул.

– Все. – постоял так, прижимая ее к себе, и повторил с уставшей радостью: – Все.

Так и стояли какое-то время, обнимаясь и ничего не говоря. А потом Тим отодвинулся от нее и бодрым голосом спросил:

– Ну что, все-таки чайку?

– Да ничего на самом деле не надо, Тимофей, – отказалась Степанида, решив сразу покончить с заявлениями и выяснениями, и спросила: – Ты не передумал, что не можешь на мне жениться?

Он помолчал, поразглядывал ее какое-то время и ответил устало:

– Нет. И, Стеш, давай больше к этому вопросу не возвращаться. Я все тебе объяснил.

– Не будем возвращаться, – пообещала твердо она. – Вот сейчас поговорим и больше не будем. Я только повторю свои аргументы. Все, что ты там надумал про гены и дурную наследственность, бред несусветный, на самом же деле ты просто боишься. Я тоже боюсь. Но уверена, что вдвоем у нас все получится, мы справимся. Знаю, что ты прекрасно отдаешь себе отчет, что я женщина всей твоей жизни, и, отказываясь от меня, ты отказываешься от своего единственного настоящего счастья. И самое страшное, что лишаешь и меня его. Лишаешь меня возможности быть по-настоящему счастливой и жить с любимым мужчиной.

– Мы можем быть прекрасными любовниками и не мучиться сомнениями и переживаниями, – остановил он ее.

– Не можем. Я об этом уже думала, – покачала она головой. – Мы испытываем друг к другу чувства совсем иного рода, чтобы ограничится сексом или легким любовным романчиком. И если ты боишься так уж сильно, то что ж, я больше ничего не могу сделать. Но и становиться несчастной на всю жизнь не собираюсь и ждать годами, когда ты прозреешь, тоже.

– Ультиматум, я правильно понял? – спросил, усмехнувшись невесело, Саргин.

– Он самый, – кивнула Степанида. – Все просто, как яичница. Если ты так и не справишься со своими страхами и комплексами, не разберешься в себе и ничего не захочешь менять, то ждать, пока ты передумаешь и наконец поймешь, что я твоя половинка и твоя единственная любимая, я не стану. Если в течение трех дней ты не сделаешь мне предложение выйти за тебя замуж, Саргин, то больше я тебя не потревожу. Ни звонить, ни приходить, ни искать встреч с тобой я более не буду. Удаляюсь из твоей жизни. Выйду замуж за первого встречного, который сделает мне предложение, сразу же и не задумываясь. У папы там постоянно какие-то его подчиненные ко мне сватаются, вот из них и выберу. И как можно скорей.

– О как, – подивился преувеличенно Саргин. – Шантаж.

– Нет, – очень серьезно ответила Стешка. – Мне это поможет меньше о тебе думать, я детей хочу, нормальную семью. Раньше все своего мужчину ждала, искала и поэтому не спешила. А теперь ждать и искать больше нечего, – и отрезала: – Все. Я пойду.

– Ты уверена? – спросил Тимофей.

– Уверена, – кивнула она с самым строгим и решительным видом.

– Ну ладно, – пожал он плечами и, открыв замок, распахнул перед ней дверь.

– Пока, – тусклым тоном попрощалась Степанида.

– Поцелуй на прощанье? – предложил Саргин.

– Не стоит, – отказалась она и пояснила свой отказ: – Я не смогу остановиться, я слишком сильно тебя хочу.

– Тогда, может, не стоит все портить вот так! – возмутился Саргин.

– Все, Тимофей, – отрезала Стешка. – Все.

И вышла из квартиры. И, не оглянувшись ни разу, спустилась по лестнице, вышла на улицу и ушла. А он все стоял у распахнутой двери и слушал ее удаляющиеся шаги, а потом закрыл дверь, запер замки и отправился в кухню пить чай. Чай Саргин так и не попил – стоял у окна, смотрел куда-то вдаль и думал, что, кажется, сейчас он и на самом деле потерял навсегда свою единственную женщину на свете.

Три дня прошли.

И не было в них, пожалуй, ни часа, в который бы Тим не думал о ней и об этом ее идиотском ультиматуме. Ну, можно было бы действительно остаться прекрасными любовниками, да, если уж так ей приспичило, можно просто жить вместе без всяких серьезов и официоза! Так нет, уперлось ей, видишь ли, замуж, и все тут! Да что там – думай не думай, вспоминай не вспоминай – все!

Она решила – он решил! Разошлись по жизни!

А в субботу днем Тимофей приехал к Бойцовым.

Первым делом его ошарашили сообщением, что Стешка приходила к ним в гости! А вторым, что Дашка не слезала с ее рук, добили до конца!

– И что? – спрашивал Тим Дашку, прижимающуюся к его груди и обнимающую за шею. – Та тетя тебе так понравилась?

– Да! – звонко заявил ребенок и громко рассмеялся.

Катька рассказала о разговоре со Степанидой и выудила из Саргина подробности их знакомства, происшествия с браконьерами и спасения дяди Миши.

– Что, так и сказала, что я его из речки вытащил? – поразился Саргин.

– Ну, про вытащил не буду утверждать, – припомнив, ответил Бойцов, – но что ты их обоих спас у реки и лечил старика и ее, сказала.

– Да это она деда вытащила! – возмутился Саргин. – Чуть не умерла сама, спасая, надорвалась, сознание теряла, но тащила, не бросила.

– Значит, видишь, какая хорошая девочка! – порадовался Бойцов и хлопнул Тимофея по плечу.

– Ну да, – согласился Тимофей и, пожав плечами, спросил: – И что?

– Так она утверждает, что у вас любовь и вам требуется срочно и обязательно жениться, а ты отказываешься, – прямолинейно заявила Катерина.

– Кать, – возразил усталым голосом Саргин, – какой из меня муж? У меня в роду все алкоголики конченые, сама понимаешь какая наследственность. Гарантии, что бухать не начну и просто не прибью ее с перепоя, ноль. И работа не с восьми до шести на стуле, кому такое счастье? Да и что говорить, – махнул он рукой.

– Тим, – поразилась до глубины души Катерина, – какая наследственность? Ты о чем? Это давно бы проявилось, еще в ранней молодости, хоть ты искодируйся весь и зарекись сто раз, это я тебе как врач говорю. А у тебя в жизни никогда тяги к алкоголю не было и близко, а ровно наоборот.

– И что? – возразил он. – Ты как раз как врач прекрасно знаешь, что проявляется это дерьмо и через поколения. Детям-то это на хрена?

– По-моему, ты что-то перекрутил у себя в голове, – спокойно ответила она. – Большинство дурных привычек и больных зависимостей проистекают из семьи, а если ребенок растет в нормальной семье, с грамотными родителями, в любви и здоровой атмосфере, то ему ничего не грозит. За редким исключением.

– Ладно, все, говорить не о чем! – отрезал Саргин, закрывая тему. – Баню кто-то обещал. Вот и пошли.

А сидя в предбаннике после знатного парка да с веничком, попивая холодный морс, сделанный Валюхой, снова вернулись к теме Степаниды.

– Степанида мне ультиматум выдвинула: если в течение трех дней не передумаю и не сделаю ей предложение, она со мной расстается навек и никаких контактов, – признался Тимофей.

– Вот так даже серьезно? – удивился Кирилл.

– Это еще не все, – усмехнулся Саргин. – Обещала, что за первого встречного выйдет замуж. У нее папа аж генерал-лейтенант, и к ней постоянно сватаются его подчиненные. Вот пообещала из них кого-нибудь выбрать. Так что, Кирилл, тема и на самом деле закрыта, и вы с Катькой больше не пытайтесь ее муссировать. Все.

– Я так понимаю, что три дня прошли? – спросил Бойцов.

– Да, – кивнул, усмехнувшись, Саргин.

– Ну а что? – задумчиво принялся размышлять вслух Бойцов. – Она права: что ей, сидеть и ждать до старости? Как я смог понять, Стеша твоя – серьезная девушка и очень семейная по натуре. Ей действительно дети нужны, муж, семья настоящая. Ну, не сложилось у вас, так что теперь сделаешь, не век же ей куковать. Да и возраст, женщинам, чем старше они, тем сложнее и опасней рожать, сам знаешь, как мы за Катьку волновались все.

– Да уж, – мрачно подтвердил Тимофей.

– А Степанида девушка очень привлекательная, такая сексуальная, у-ух! – заметил улыбаясь Бойцов. – Она замуж мгновенно выйдет, не задержится. Москвичка с пропиской и жилплощадью, папа генерал, да еще и преподает в институте, и кандидат наук, и при таких внешних данных! Быстро выйдет, так что не волнуйся, все у нее будет хорошо. Найдется какой-нибудь красавчик молодой, накачанный, даже хорошо, если папин подчиненный, общие интересы в семье будут, династию можно начинать. А когда в постели удовлетворит как следует, приласкает как надо, то и все у них сложится хорошо.

А у Саргина от этих слов Бойцова вдруг в голове что-то переключилось на красный режим боевой тревоги!

Он вдруг настолько реально увидел перед мысленным взором картину, как руки какого-то левого мужика ласкают великолепную грудь его Стешки, как гладят ее шелковую кожу, спускаясь вниз по ее животику, и как этот козел наклоняется, чтобы поцеловать эти его любимые чуть припухлые губки…

Саргину аж жарко стало от прилившей мгновенно к голове дурной крови, и такое черное поднялось из глубины, что аж глаза застило!!

Тимофей с особой осторожностью поставил стакан с морсом на стол, чтобы не расколотить и не раздавить случайно от пульсирующей в голове агрессии и готовности крушить все подряд, и медленно, с расстановкой спросил:

– Ты это специально сейчас сказал?

– Что? – искренне подивился Бойцов.

– Ну, вот про удовлетворит? – сдерживая бушующие возмущение внутри, уточнил Саргин холодным тоном.

– Вообще-то я пытаюсь тебя поддержать и успокоить. И мы рассуждаем о том, что у Степаниды твоей все сложится нормально. Ну, ты же сам понимаешь, если женщина в постели удовлетворена и довольна, если мужик ее правильно ласкает и в остальном устраивает в интиме, то и жизнь у них наладится. Вот и выберет себе того, с кем ей в сексе хорошо будет, кто приласкает правильно, – с самым серьезным лицом успокаивал Саргина Кирилл.

– Так, Бойцов! – прорычал Тимофей. – Заткнись! Успокаивать и рассуждать у тебя плохо получается. Поверь.

И, резко поднявшись из-за стола, ринулся на выход.

– Тимыч, ты куда? – окликнул его удивленно Бойцов.

– Напарился уже! – проворчал Саргин. – По делам пора!

Выйдя из кабинета начальства и проходя по коридору, Саргин заметил у поворота на лестницу мощную высокую фигуру офицера, которого сразу же узнал, и второго рядом с ним, незнакомого, габаритами поменьше.

Решение он принял мгновенно, в пару секунд, не успев до конца его осмыслить, рванул вперед, догоняя идущих.

– Разрешите обратиться, товарищ генерал-лейтенант! – оказавшись на пути следования генерала и приложив руку к козырьку фуражки, гаркнул Саргин.

– Ну, обратись, – остановился и, коротко козырнув в ответ, разрешил Варсавин.

– Докладываю, товарищ генерал-лейтенант: женюсь на вашей дочери Степаниде! – четко отрапортовал Саргин.

– Охренел, что ли, полковник? – вполне добродушно спросил генерал.

– Никак нет! – рапортовал Тимофей.

– О ваших со Славиным подвигах в тайге я наслышан, – задумчиво разглядывал Тимофея Варсавин. – Да и Степанида говорила, что ты ее спас, спасибо, конечно, тебе за жизнь дочери, но ни о каком замужестве речи не шло.

– Да она пока не в курсе, – улыбнулся нагло Саргин. – Мало того, она дала мне три дня как крайний шанс для того, чтобы я сделал ей предложение. Я не сделал. Теперь она ищет первого встречного или вон, – он кивком головы указал на адъютанта, смотрящего на происходящее с обалдевшим выражением лица, – кого-то из ваших подчиненных, чтобы срочно выйти замуж!

– Тебя часом не контузило, полковник?! – взревел разбуженным медведем Варсавин. – Ты хоть понимаешь, что я за Стешку любого, кто ее хоть намеком обидит, пристрелю?!

– Полностью солидарен, – радостно поддержал инициативу Саргин и уточнил: – Только стрелять не стану, шею сверну любому, кто просто подумает ее обидеть, – и, глянув на адъютанта, коротко, словно выстрелил жестким взглядом, повторил: – Любому.

Варсавин посмотрел на Тимофея долгим изучающим взглядом и вдруг хмыкнул.

– Ну ты и борзый, полковник! – весело заметил он. – По-моему, ты мне сейчас угрожал?

– Никак нет, товарищ генерал-лейтенант! – звонко ответил Саргин и, усмехнувшись в ответ, объяснил: – В союзники призывал. Она же сбежала, на звонки не отвечает, в институте не знают, где она, говорят: в отпуске. Найду, конечно, но время потеряю, а мне начальство дало всего неделю для устройства личной жизни.

– Да ты не офигел ли?! – взревел снова генерал. – На Стешке жениться за неделю?! Она что, по-твоему, сирота неприкаянная, чтобы без свадьбы, отцовского благословения и родных-близких замуж выходить?!

– Будет! – уверил громко Саргин. – Все будет, обещаю! И свадьба, и венчание! Только потом. А сейчас надо успеть жениться до того первого, кого она там встретить собирается. Вы ее знаете: с нее станется за час замуж выйти, а разозлилась она на меня всерьез.

– Нет, ну знал я, конечно, что вы волки матерые, драные, но такой борзоты не ожидал! – покачал головой Варсавин. – Я ж тебя без погон оставлю, полковник! Ты ж у меня без пособия из армии вылетишь!

– Есть без пособия! – козырнул Саргин и добавил: – Только потом, товарищ генерал-лейтенант, а сейчас мне Степаниду найти надо.

– Так! – прогремел командирским грозным тоном Варсавин. – Жениться на Стешке запрещаю! Но встретиться, разобраться и извиниться обязан! Она в Крыму у бабушки с дедом. Все! Свободен!

– Спасибо, товарищ генерал! – бодрым гренадером отдал честь Саргин, улыбаясь во весь оскал.

И рванул по коридору.

– Ну, борзо-о-ой! – протянул довольно Варсавин с явным выражением восхищения, глядя вслед удаляющемуся Саргину.

– Наказать? – сунулся к нему адъютант.

– Охренел, что ли? – искренне подивился Варсавин. – Кого? Его? – снова покачал головой и, довольно усмехнувшись, повторил: – Наказать! Да он сам тебя так накажет, в туалет до конца жизни через катетер ходить будешь, – и довольно заметил: – Зять к тому же.

– Но… – опешил от такого заявления офицер. – Вы же запретили ему жениться на Степаниде Геннадьевне?

– Конечно, а что, я ему дочь любимую на белом блюде с каемочкой преподнести должен? Пусть попотеет, уговаривая, завоевывает и генеральского гнева не убоится, – и отмахнулся, явно довольный: – Только ему мои отказы и гневы до одного места. Вот такой как раз Стешке и нужен! Хорош, волчара!.. Ну что, надо бы это дело отметить! И Надюхе сообщить! – Варсавин достал смартфон, торопясь сообщить жене замечательную новость.

Стешка спала, убаюканная бездонным звездным небом, поселковой тишиной и свирканьм цикад, и снился ей удивительный сон, в котором Тимофей нежно-нежно целовал ее в краешки губ и что-то говорил тихо-тихо и целовал дальше – в веки, в лоб и висок…

– Экая ты Спящая царевна у меня, – шептал ей Тимофей, пытаясь разбудить поцелуями.

– Э-м-м-м, – сладко потянулась Стешка во сне, улыбаясь.

Он наклонился и поцеловал ее в губы.

И тут она проснулась в один момент, почувствовав, что ни фига ей это не снится, а кто-то на самом деле ее целует!.. Она уж было собралась закричать, и даже сердце успело ухнуть куда-то…

– Привет, – тихо у самых ее губ сказал Тимофей. – Ну наконец ты проснулась.

– Ты?.. – прошептала она, чувствуя, как барабанит сердце.

– А ты первого встречного ждала? – хмыкнул Саргин и снова принялся ее целовать, только теперь напористым, глубоким и страстным поцелуем.

И Стешка сразу же растаяла и парила в этом поцелуе, под черным южным небом с огромными яркими звездами на нем, в дурманящем розовом аромате, и сердце теперь ухало совсем по другому поводу.

– Ничего не говори, – прервав поцелуй, потребовал Тимофей.

– Даже «а-а-ах, а-а-а-х»? – эротичным шепотом спросила она и расширила вопрос, подбавив сексуальности: – И «Ти-и-им, пожалуйста»?

Он хмыкнул, еле сдерживая смех, и вдруг уперся лбом в ее лоб и сказал с интонацией жалобы:

– Я соскучился по тебе. – Помолчал и признался еще тише: – Очень, как-то совсем зверски по тебе соскучился.

– Ты как вообще здесь оказался, Саргин? – вдруг осознала наконец Стешка в полной мере, где именно они находятся, и даже отодвинула его, чтобы лучше видеть.

Видно-то как раз было совсем плохо в еле пробивающем полный мрак рассеянном свете одного из окон в соседском доме.

– Ну как, Стеш? – даже пожурил он ее за вопрос. – Через забор.

– Ты перелез через забор и забрался на третий этаж ко мне на балкон? – обалдела она.

– Ну а как еще? – пожал плечами Саргин.

– Солидный мужчина, подполковник… – тоном отчитывающей училки начала она.

– Уже полковник, – поправил Тимофей.

– …уже полковник, – не останавливаясь, продолжила Степанида, – боевой офицер и командир, уважаемый человек и герой, а лазаешь через заборы и забираешься по отвесным стенам к девушкам?

– К одной девушке, – поправил ее Саргин.

– Подожди! – вдруг спохватилась Стешка. – А Домофон? Почему молчит? Он бы никому не позволил залезть через забор, даже подойти к нему!

– Ну, скажем так, – объяснил весело Саргин, – он понял, кто в его собачьей жизни самый главный и вождь всего вокруг, и теперь исправно продолжает нести службу по охране вверенной ему территории усадебного участка.

– Понятно, – усмехнулась Стешка и спросила: – Он лаять-то вообще будет?

– Обязательно, особенно на соседей, – уверил Саргин и, продолжая улыбаться, добавил: – Я встречался с твоим отцом.

– И что папенька? – сильно заинтересовалась Степанида.

– Обещал погон лишить и выгнать из армии без пособия. Жениться на тебе запретил. Категорически.

– Значит, ты ему понравился, – удовлетворенно вздохнула Стеша.

– Ну, ты нашла своего первого встречного? – спросил Тимофей.

– Да есть парочка желающих, – кивнула Стешка. – Один отдыхающий из Питера, а второй, папин подчиненный, в отпуск специально сюда приехал, повидаться со мной и предложить семейные отношения.

– Убью обоих, – с самым серьезным видом пообещал Саргин.

– Ты для этого сюда приехал? – спросила она, приподняв бровку. – Покалечить моих ухажеров?

– Я приехал срочно жениться на тебе. Мне для устройства личной жизни начальство выделило неделю, два дня уже прошли.

– Это понимать так, что ты передумал и делаешь мне предложение? – уточнила Стешка.

– Давай без предложения и его обдумывания, Стеш, просто пойдем завтра и поженимся. А? Я кольцо для помолвки купил, могу прямо сейчас отдать. Кстати, для свадьбы тоже купил.

– Нет, ну всю романтику испортил, – вздохнула Стешка.

– А я сейчас все исправлю, – пообещал Саргин жарким сексуальным шепотом и, наклонившись к самым ее губам, добавил: – Будет очень, очень горячо и романтично…

Саргин уснул перед самым рассветом, как выключился, настолько измотал себя и ее обещанным романтизмом и обжигающим, одуряюще прекрасным сексом. А Степанида лежала на боку, прижимаясь спиной к горячему мускулистому телу Тимофея, держалась рукой за его большую надежную руку, обнимавшую ее за талию, смотрела, как из-за горизонта медленно встает солнце, и улыбалась.

Она улыбалась этому новому дню и думала, что любовь – это прекрасно, это совершенно удивительное состояние, которое невозможно передать словами и описать, но… Но тактику и стратегию еще никто не отменял!

И она поняла, что уговорами, увещеваниями и неоспоримыми аргументами Тимофея не переубедить и у него что-то там уперлось в сознании по поводу своей неполноценной наследственности и страха перед семьей – и не сдвинуть никак без каких-то решительных и неожиданных ходов.

Пока Саргин бегал десять дней по арабским краям, Стеша, сходив на консультации к психологу и психиатру, обложилась справочниками и учебниками по психиатрии и, перелопатив кучу материала, пришла к определенному выводу. И решила рискнуть.

И с помощью одного звонка «будущему» другу господину Бойцову, в котором изложила свои выводы и просьбу, Степанида запустила в действие свой стратегический план.

Потому что, изучая материалы по психологии, сделала удивительное открытие: взрослых людей нет вообще. Единицы. Мы все застряли в детстве и остаемся детьми, особенно те, у кого это детство было трудным.

И такому крутому пацану, как Саргин, – первой шпане на районе, малолетнему бандиту, которого боялись и уважали все, некоронованному королю, вожаку и одиночке по жизни, привыкшему за все, что у него есть, бороться до крови и самому всего добиваться и охранять свое насмерть, – сообщить, что его девочку отдадут другому… Это как дать отмашку на смертельный бой!

Да если еще красочно расписать, как именно тот другой будет ее любить… с чем, по всей видимости, замечательно справился господин Бойцов, то у парня мозги-то сразу на место встают, и он начинает четко понимать, что ему точно нужно в жизни.

Конечно, она рисковала, а как же! Тимофей – очень яркая, сильная и невероятно неординарная личность, и на него такой прием мог и не подействовать или подействовать как-то непредсказуемо. Тогда бы ей пришлось придумывать нечто иное, например, идея с беременностью, поданная Катериной, не так уж и плоха…

Но получилось же! А всем известно, кто не рискует…

И Стеша прижималась к горячему торсу мирно спавшего со счастливой улыбкой на губах единственного мужчины всей ее жизни, смотрела на рассвет нового дня и улыбалась…

Девочки, запомните – еще никому не помешали хорошо продуманные тактика и стратегия! И даже если ваш мужчина умны-ы-ый до не знаю чего и крутой до невозможности, то все равно мудрая женщина рядом должна тонко и незаметно направлять его в нужное ей русло, иначе заблудится со всем своим умищем и крутизной!

Удачи!!

Content

Татьяна Александровна Алюшина
Тот, кто назначен судьбой