Брайан Герберт, Кевин Андерсон

Ментаты Дюны

Brian Herbert

Kevin J. Anderson

MENTATS OF DUNE

Печатается с разрешения Herbert Properties LLC и литературных агентств Trident Media Group, LLC и Andrew Nurnberg.

Серия «Хроники Дюны»

© Herbert Properties LLC, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

* * *

Джейн, чья красота и ум продолжают меня поражать. Моя жизнь началась, когда я встретил тебя.

Брайан Герберт

Ребекке, которая продолжает вместе со мной исследовать новые волнующие места и идеи, и нам еще предстоит вообразить бесчисленные новые вселенные.

Кевин Дж. Андерсон

Если мы согласимся, что передовые технологии допустимы в любой их форме, то начнем делать исключения и искать оправдания их использованию. К скользкому спуску и падению вниз, вниз, вниз ведет очень много кривых дорог. Верные батлерианцы всегда должны быть бдительны и сильны. Императорский Комитет праведности не выполняет своих задач. Если позволить машинам выполнять за нас даже простую физическую работу, они скоро вновь станут нашими господами.

Я обращаюсь ко всем своим верным последователям на всех планетах империи: требуйте от руководителей каждой планеты подписать мою антитехнологическую клятву. Если они откажутся, мои батлерианцы – и Господь – будут знать, кто они такие. Никто не сможет уклониться.

Манфорд Торондо. Обращение к гражданам

Какой идиотизм! Не могу решить, смеяться над безумием батлерианцев или оплакивать будущее нашей расы. Чего эти фанатики потребуют дальше? Полного отказа от медицинской техники? Объявят вне закона огонь и признают слишком опасным колесо? И нам придется скитаться по лесам и полям?

Довольно. Вот приказ по «Венпорт холдингз». Ни один грузовой или пассажирский корабль «Венхолдз» не будет обслуживать планету, подписавшую антитехнологическую клятву Манфорда Торондо. Мы не будем доставлять товары и пассажиров, осуществлять коммуникации и вести какие бы то ни было дела с планетами, разделяющими опасную варварскую философию.

Выбирайте. Что вы предпочитаете – окунуться в блеск цивилизации или укрываться в тени примитивного отчаяния? Решайте.

Директор Джозеф Венпорт. Официальное деловое объявление

Стоит мне разрешить кризис, как тут же, словно ядовитый сорняк, возникает новый. Что мне делать, Родерик? Проблемы осаждают меня со всех сторон!

Я распустил Орден сестер на Россаке, подозревая, что сестры используют запрещенные компьютеры, хотя доказать справедливость своих подозрений так и не смог, и сестры выставили меня дураком. Да еще после того, что случилось с нашей дорогой сестрой Анной, когда она была среди них… Позор! Станет ли она когда-нибудь прежней?

Когда было раскрыто предательство врачей школы Сукк, я едва не уничтожил и их. Несмотря на их предполагаемую верность императору и на то, что теперь они под пристальным надзором, я все равно им не доверяю. Но меня одолевают хвори, и выхода нет: придется снова поручить им мое лечение.

Манфорд Торондо давит на меня, заставляя принять батлерианский вздор и исполнять каждый его каприз, а Джозеф Венпорт требует противоположного. Оба они безумцы, но если я не выполню требования Манфорда Торондо, он призовет буйные толпы разрушителей, а если не умиротворю Венпорта, он возьмет в заложники всю нашу экономику.

Я чувствую себя человеком, привязанным к двум салусским быкам, которые тянут в разные стороны. Я на троне третий Коррино после поражения мыслящих машин. Почему так трудно заставить моих подданных слушать меня? Дорогой брат, помоги мне решить, что делать. Как всегда, твой совет для меня ценнее всех прочих.

Император Сальвадор Коррино. Личное письмо принцу Родерику

Что толку в наших достижениях, если они не переживут нас?

Директор Гилберт Альбанс. Архив школы ментатов

Великая школа ментатов – его детище, от исходного замысла, возникшего семьдесят лет назад, и выбора в качестве места для школы необитаемой болотистой местности на Лампадасе до множества выпускников, подготовленных им за эти годы. Со спокойной деловитостью и решимостью Гилберт Альбанс менял ни много ни мало – ход человеческой истории.

И он не позволит ни императору Сальвадору Коррино, ни фанатичным батлерианским ненавистникам технологий отнять это у него.

За без малого двести лет своей искусственно продленной жизни Гилберт научился выживать. Понимая, что действующие против общего течения харизматические лидеры долго не живут, он жил и действовал очень осторожно, всегда оставаясь тихим и ненавязчивым, соглашаясь даже на противные ему союзы, которые, согласно его прогнозам, помогли бы школе ментатов достичь своей цели.

Ментаты – люди, у которых мозг организован так, что они могут выполнять функции компьютеров в реакционном обществе, отвергающем даже слабые подобия мыслящих машин. Даже собственные ученики Гилберта не знали, что он тайно опирается на уникальный базис – на мудрость и опыт его учителя, знаменитого робота Эразма. Гилберт опасался, что даже самых верных его учеников это отпугнет. Тем не менее за несколько лет упорных занятий выпускники-ментаты становились незаменимыми для благородных домов империи.

Однако в новые опасные времена любое сомнение или даже простое подозрением могло привести к гибели школы. Гилберт знал, что произошло с Орденом сестер на Россаке. Стоит допустить малейшую ошибку, раскрыть свою подлинную личность…

У себя в кабинете в главном здании академии он посмотрел на часы. Вот-вот на военном транспорте прибудет брат императора Родерик Коррино убедиться, что его сестре в школе ментатов ничто не угрожает. Некоторое время назад Гилберт обещал братьям Коррино, что его особые щадящие методы помогут улучшить состояние девушки с поврежденным рассудком, даже если не вернут ее в норму. Но мозг человека сложен, и ущерб, причиненный россакским ядом, не поддавался количественной оценке, и никакими очевидными способами излечить пострадавшую женщину было невозможно. Гилберт надеялся, что Родерик Коррино это понимает.

Прежде чем выйти на территорию школы, Гилберт облачился в свое отличительное карминно-красное одеяние директора. Он уже воспользовался косметикой: окрасил пряди волос в седину, сделал более грубой кожу – все это, чтобы скрыть свою юношескую внешность. Гилберт спешил, зная, что императорский военный шаттл прибудет точно в указанное время. Нужно было еще позаботиться, чтобы Анна произвела на брата хорошее впечатление.

Гилберт вышел из здания и заслонил глаза. Воздух, насыщенный влагой, пронизывали лучи солнца; капельки висели перед глазами, точно увеличительные стекла. Школьные здания соединялись деревянными тротуарами, сама школа была построена на плавающей платформе у берега мутного заболоченного озера. Вначале школа стояла на якоре вдали от берега, но после нескольких нападений агрессивных подводных обитателей ее пришлось переместить в более безопасное место.

Сейчас комплекс состоял из старых построек и нескольких новых, более изящных, с куполами и смотровыми площадками наверху. Мостики на различных уровнях вели в спальни, учебные аудитории, лаборатории, помещения для медитации и библиотеку. Весь ансамбль окружали высокие защитные стены, укрепленные невидимыми полями, сложной электроникой, скрытой под водой, и сторожевыми вышками.

Большая часть Лампадаса представляла собой буколическую и приятную местность, но это озеро и окружавшие его болота были опасной территорией и изобиловали опасностями и хищниками. Это не была спокойная среда, в которой студенты могли бы часами развивать свой ум посредством ничем не прерываемой медитации. Гилберт специально выбрал столь суровые условия. Он считал, что опасность и изоляция помогут сосредоточению отобранных им кандидатов.

Школа была хорошо защищена от природных опасностей, и Гилберта больше тревожило, на что способны все менее предсказуемые батлерианцы. Современная армия легко уничтожила бы школу бомбардировкой с воздуха или из космоса, но рьяные ненавистники технологий не пользовались современным высокотехнологичным вооружением; тем не менее их огромное численное превосходство могло породить хаос, что они уже продемонстрировали во время восстаний на нескольких планетах империи. Гилберту приходилось действовать очень осторожно.

Официально батлерианцы одобряли основные принципы обучения ментатов в школе как доказательство того, что человек способен ни в чем не уступать машинам, и даже больше. Их вождь, безногий Манфорд Торондо часто использовал для своих целей расчеты ментата и его стратегическое планирование, но с большим подозрением относился к открытому обмену мыслями между студентами. В прошлом семестре Гилберт подверг школу большой опасности, когда в интеллектуальном споре предположил, что мыслящие машины, возможно, не так ужасны, как рисует их пропаганда батлерианцев. Батлерианцы отреагировали так, что школа и сам Гилберт едва уцелели. Он усвоил урок. И с тех пор старался не дразнить их.

Когда Гилберт подходил к одному из строений, младший администратор передал ему, что императорский шаттл садится. Гилберт коснулся передатчика в ухе.

– Спасибо. Я приведу в зону посадки Анну Коррино.

Он надеялся, что у Анны одно из просветлений и она сможет поговорить с братом, а не будет блуждать в мысленном лабиринте.

Самое высокое здание школы служило обсерваторией без приборов; здесь студенты невооруженным глазом могли изучать вселенную, считать по ночам звезды и для практики вспоминать очертания созвездий. Днем расположенная на высоте площадка обычно пустовала, сейчас здесь была только Анна Коррино; она смотрела на окрестности.

Молодая женщина вглядывалась в лабиринт мангров, создающий на востоке непроходимую преграду; с юга было трудно подойти из-за топей, зыбучих песков и заросших водорослями стоячих рукавов; с севера и запада школу окружали непроходимые болота.

Гилберт остановился рядом с подопечной.

– Твой брат подлетает. Он будет рад тебя видеть.

Она не поздоровалась с директором школы, но чуть дернувшаяся щека и дрожь ресниц показали, что она заметила его появление. Анна повернулась и посмотрела на осушенную часть болота, служившую посадочной площадкой для шаттлов и местных флаеров. Опасные озерные обитатели повредили предыдущую плавучую площадку, служившую аэродромом, настолько, что чинить ее оказалось невыгодно.

Помощник директора Зендур и группа учеников тупоносыми устройствами выжигали болотную траву, готовясь к встрече шаттла Родерика Коррино. Трава росла необычайно быстро, и перед каждой посадкой площадку приходилось расчищать заново. Вообще Гилберт не очень следил за этим участком: внезапные гости, в особенности Манфорд Торондо, ему были не нужны.

Анна заговорила, не сводя глаз с команды, расчищавшей площадку:

– Как по-вашему, сколько мух они убивают?

– Или сколько стеблей травы сжигают? – спросил Гилберт, зная, что для нее это игра.

Анна задумалась.

– Если бы я знала площадь болота, занятого посадочной площадкой, то смогла бы определить вероятное количество травы. А зная это, смогла бы оценить, сколько в ней обитает мух.

– И сколько пауков поедают этих мух, – сказал Гилберт, стараясь поддержать в ней ясность мышления.

– Я могу выполнить последовательность прогнозов относительно всей пищевой цепочки. – Узкие плечи Анны дрогнули, она незаметно улыбнулась и впервые за день посмотрела на него. – Но ведь это не имеет значения, верно? Ведь трава снова вырастет, мухи вернутся, пауки будут их есть, а болото вернет себе территорию – до следующей расчистки.

– Я иду встречать твоего брата. Пойдешь со мной?

Анна задумалась.

– Предпочитаю подождать здесь.

– Принцу Родерику не терпится тебя увидеть.

– Он хороший брат. Я поговорю с ним… но мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Когда вы приведете его сюда, я буду готова. Не хочу его разочаровать.

«Я тоже», – подумал Гилберт.

Расчистив посадочную площадку, ученики погасили огонь и граблями убрали обгоревшую растительность. И хотя в воздухе пахло горелой травой, Гилберту этот запах показался приятнее обычного запаха болотной гнили.

Когда императорский шаттл сел, Гилберт по деревянным мостикам пошел к нему. На маленьком дипломатическом корабле красовался золотой лев – герб дома Коррино, но само судно было не слишком приметным. К Лампадасу его доставил на борту имперский военный корабль, свертывающий пространство. Из шаттла вышли всего два человека без всякой свиты и начали спускаться по рампе.

Первым шел высокий и прямой принц Родерик, светловолосый и красивый, с патрицианскими чертами Коррино. Мгновенное напряжение памяти, свойственное ментатам, показало Гилберту всю его семью: у младшего брата императора были жена (Хадита), сын (Джавикко) и три дочери (Тикья, Виссома и Нанта). Известный своим хладнокровием и острым умом, Родерик очень часто давал советы императору, и Сальвадор обычно к ним прислушивался. По всем данным положение советника, а не правителя Родерика вполне устраивало.

Пожилую женщину, сопровождавшую принца, он увидеть не ожидал. Леди Оренна, прозванная «девственной императрицей» за то, что она была женой императора Жюля Коррино, однако не родила ему детей (и, предположительно, никогда не делила с ним ложе). У детей императора Жюля – Сальвадора, Родерика и Анны – были разные матери, и все – наложницы.

Этот обзор ментата длился так недолго, что гости не заметили паузы. Гилберт шагнул вперед.

– Милорд Родерик, леди Оренна, добро пожаловать в школу ментатов. Я только что разговаривал с Анной. Она готовится встретить вас.

Родерик коротко кивнул.

– С нетерпением жду встречи, чтобы увидеть, идет ли она на поправку.

Он был разочарован, что сестра не вышла его приветствовать.

– Она в безопасности, стабильна и довольна, – сказал Гилберт. – Распорядок школы ей на пользу. Но предупреждаю: не ждите чудес.

Леди Оренна улыбнулась.

– Я скучаю по бедной девочке, но хочу, чтобы ей стало лучше. На Салусе я буду спать спокойнее, если своими глазами увижу, что она здесь счастлива.

Пытаясь понять, зачем прилетела эта пожилая женщина, Гилберт вспомнил данные, которые тут же отложились в его сознании. Хотя Оренна не мать Анне, она взяла девочку под свою опеку, и у них сложились особые взаимоотношения. Анна всегда была непостоянной, легко отвлекалась, у нее быстро менялось настроение и совершенно отсутствовал здравый смысл. Разочаровавшись в этой неуправляемой девице, император Сальвадор сослал ее на планету Россак, в Орден сестер, но там ее рассудок вовсе не окреп, а скорее повредился. И вот теперь она здесь.

– Вы увидите, она здорова, – сообщил Гилберт. – Приемы ментатов дают максимальные шансы на выздоровление.

Родерик был настроен по-деловому.

– Мы пробудем здесь недолго. Мы заложники транспортных средств: шаттл здесь по особому распоряжению императора Сальвадора, поскольку корабли «Венхолдз» отказались обслуживать Лампадас. Военный корабль, свертывающий пространство, завершает большой патрульный маршрут и должен вернуться на Салусу Секундус.

Яростная вражда между противниками технологий батлерианцами и коммерческой империей «Венпорт холдингз» со временем переросла в открытое противостояние. В этот конфликт втянули и императора. Вместо того чтобы прилететь на свертывающем пространство корабле «Венхолдз», ведомом загадочными и непогрешимыми навигаторами, Родерику пришлось воспользоваться куда менее надежным военным транспортом.

Леди Оренна не скрывала недовольства тем, что придется так быстро улететь.

– Мы проделали большой путь, чтобы навестить Анну. Я не люблю, когда меня торопят. Мы семья девочки – императорские вооруженные силы должны изменить свое расписание так, чтобы нам было удобно.

Родерик покачал головой и понизил голос.

– Я тоже огорчен, но не хочу вмешиваться в действия военных, ведь они должны выглядеть сильными и надежными. И мы не можем приказывать коммерческому кораблю «Венхолдз» и заставить директора Венпорта подчиняться нашим желаниям.

Пожилая женщина фыркнула.

– А почему нет? Верноподданный должен исполнять приказы императора, а не наоборот. Твой отец заставил бы соблюдать субординацию.

– Да, – ответил Родерик, – вероятно, он так и сделал бы.

Гилберт сказал:

– В моей школе Анна изолирована от политических дрязг.

Он знал, что брат Родерика слаб, нерешителен и его легко запугать. Император Сальвадор был не в силах подчинить своей воле ни транспортного магната, ни безногого вождя батлерианцев.

Однако в эти политически опасные дни Гилберт научился держать свои мысли при себе и сохранять нейтралитет. Своих студентов он учил тому же: идеальный ментат не должен быть ни комментатором, ни защитником, он инструмент, аналитическое устройство, предлагающее советы и прогнозы.

– У вас здесь нет политических конфликтов? – спросил Родерик. – На мой взгляд, ваша школа устроена слишком близко к центру батлерианцев.

– Манфорд Торондо на другом краю материка, милорд, и у него нет разногласий со школой ментатов. Несколько моих учеников – участники его движения. – «Хотя это и не лучшие мои ученики». – Мы учим людей умению мыслить, чтобы их мозг не уступал мыслящей машине. Каждый ментат, который после выпуска начинает служить империи, – доказательство того, что компьютеры не нужны, и поэтому Манфорд нас одобряет. С какой стати нам беспокоиться из-за батлерианцев?

– Действительно, с какой стати? – повторил Родерик.

Анна ждала их на смотровой площадке, по-прежнему разглядывая окрестности. В мангровых болотах группа кандидатов в ментаты двигалась по извилистым протокам с мутной коричневой водой и глубоким ямам, переступая с одного скрытого под водой камня на другой. Любой ментат, запомнивший положение камней, легко находил здесь дорогу. А некоторые из кандидатов, отыскивая путь, падали в воду.

Насколько мог судить Гилберт, с их расставания Анна не сдвинулась с места, но ее поведение изменилось. Лицо уже не было бесстрастным и наполнилось жизнью, а неподвижный взгляд говорил, что она занята какими-то размышлениями или расчетами. Она повеселела и еще больше оживилась, увидев брата и леди Оренну.

Оренна обняла девушку.

– Ты прекрасно выглядишь, Анна! Очень окрепла.

Родерик испытывал облегчение и даже, похоже, гордость. И прошептал Гилберту:

– Спасибо.

Анна сказала:

– У меня хороший день. Хочу, чтобы день был хорошим из-за вашего приезда.

– Я рад, что ты в безопасности, – ответил Родерик. – Школе ментатов есть чего бояться.

Гилберт сказал:

– Мы установили дополнительные меры безопасности и можем защитить вашу сестру – как и всех учеников.

Словно опровергая его слова, в болоте началось бурное движение. Из бурой воды возле учеников, отыскивающих путь по подводным камням, показалась рептилия с горбатой спиной. Тварь схватила длинными челюстями ближайшего ученика и утащила в глубину. Хищник и его добыча исчезли стремительно, как отблеск солнца на покрытой рябью воде.

Ученики-ментаты сгрудились, готовые защищаться, но водяной дракон, обеспечив себя обедом, уже исчез.

Оренна, вытаращив глаза, крикнула:

– Как вы можете защитить Анну? Вы не способны защитить девочку!

Гилберт не позволил себе проявить эмоции из-за гибели ученика.

– Анне запрещено выходить за стены или приближаться к озеру. Я лично ручаюсь за ее безопасность.

– А нападение со стороны? – спросил Родерик. – Анна может стать ценной заложницей.

Гилберт ответил:

– У нас небольшая школа, развивающая и совершенствующая мозг человека. Ментаты ни для кого не представляют угрозы.

Родерик скептически взглянул на него.

– Вы очень скрытны, директор.

– Я говорю как есть. Мы составили множество прогнозов и выработали защиту для всех наиболее вероятных вариантов развития событий. Именно этому учатся ментаты, милорд.

Оренна погладила Анну по руке.

– Защищайте свою школу во что бы то ни стало. Анна – бесценное сокровище.

Гилберт кивнул, но думал при этом о бесценной сфере памяти Эразма, которую прятал в школе. Защищать последнего независимого робота было гораздо опаснее всего, что он обсуждал со своими имперскими гостями.

– Да, у нас много сокровищ.

Слепая приверженность дурацким идеям во всех отношениях противоречит интересам людей. Мне интересны только разумные и независимые люди.

Джозеф Венпорт. Внутренний меморандум «Венхолдз»

Грузовой корабль «Венхолдз» вышел из свернутого пространства именно в той точке, которую предсказал навигатор, – очередной пример совершенства мозга, пережившего мутацию.

Джозеф Венпорт наблюдал с высокой навигационной палубы за приближением корабля к планете Баридж. Лишь немногие члены экипажа имели доступ к баку навигатора; никто из пассажиров не мог сюда зайти, но Джозеф был волен находиться, где захочет. Ему принадлежал космический флот «Венхолдз», он руководил созданием навигаторов и владел почти всей межпланетной торговлей.

Его прабабушка Норма Сенва, перенасытившись меланжем, превратилась в первого навигатора, а Джозеф создал еще сотни их, потому что в них нуждался его флот. Эти его усилия вызвали целую лавину последствий: чтобы создавать больше навигаторов, требовалось много пряности, а это приводило к необходимости расширять деятельность на Арракисе… то есть вкладывать огромные средства в развитие флота, а значит, обязательно увеличивать и без того огромные прибыли компании. Одно совпадало с другим, как части прекрасной головоломки.

Джозеф не выносил, когда какой-нибудь болван мешал осуществлению его планов.

Его корабль приблизился к ничем не примечательной планете Баридж и вышел на околопланетную орбиту. Качая головой, Джозеф повернулся к жене, Сиобе.

– Сомневаюсь, что они заметят наше появление. В своей варварской ненависти к технологиям они могли уничтожить сканеры дальнего обнаружения и оборудование связи. – Он грубовато фыркнул. – Может, сейчас они ходят в шкурах, а не в одежде.

Сиоба, красивая темноволосая женщина, училась на Россаке в Ордене сестер до того, как его распустил император. Спокойно и рассудительно она сказала:

– Баридж мог подписать клятву Манфорда, но это вовсе не означает, что его обитатели отказались от технологий. Даже те, кто на словах поддерживает батлерианцев, не хотят менять жизнь к худшему.

Джозеф улыбнулся, отчего его густые рыжие усы встопорщились.

– Именно поэтому мы победим, дорогая. Философские возражения могут быть хороши, но самая слепая и яростная вера рассеивается, когда становится неудобной.

На планете были видны обычная голубизна воды, белые клубы облаков, коричневые и зеленые массивы суши. Все населенные миры чем-то похожи, но, глядя на этот, Джозеф скрипел зубами из-за того, что он представляет, и из-за глупейших решений руководителя планеты священника Калифера.

Джозеф не терпел недальновидных людей, особенно наделенных властью.

– Напрасно летим. Не стоило тратить топливо и время. В злорадстве и насмешках нет никакой прибыли.

Сиоба наклонилась к нему, взяла за руку.

– Баридж заслуживает второго шанса, и ты должен напомнить им, чего стоят их решения. Возможно, сейчас священник Калифер передумал.

Она погладила мужа по густым волосам.

Он коснулся ее руки, сжал, потом выпустил.

– Люди часто меня удивляют, но редко это приятное удивление.

Бурное солнце Бариджа переживало стадию образования солнечных пятен. Раньше планета была известна своими многоцветными полярными сияниями, поглощавшими большую часть солнечной радиации, но дождь заряженных частиц тем не менее достигал поверхности. Обитатели Бариджа смазывались защитными кремами, оклеивали окна защитной пленкой и закрывали улицы легко перемещаемыми навесами. Спутники на орбите следили за активностью солнца и предупреждали людей, когда нельзя выходить. Передовые медицинские системы прекращали возникающие эпидемии рака кожи, и население в больших количествах использовало меланж, помогавший защититься.

До сих пор Баридж был хорошо защищен от опасностей солнечного цикла, но священник Калифер и его правящая клика уступили давлению варваров-фанатиков Манфорда Торондо. Присягнув батлерианцам и прокляв «Венпорт холдингз», Калифер объявил, что отныне его планета будет сторониться всех форм греховных технологий.

Поэтому Джозеф, верный своему слову, прекратил торговлю с Бариджем. Он ясно дал понять всей империи, что его корабли не станут доставлять оборудование, предметы роскоши, меланж и какие бы то ни было другие товары и припасы на все планеты, подписавшие клятву батлерианцев. Меньшие транспортные компании пытались восполнить этот пробел, но корабли у них были устаревшие, и ни одного навигатора, который бы безопасно вел их в космическом пространстве, что порождало бесконечные катастрофы.

Джозеф взглянул на закрытый бак с корабельным навигатором. Он едва различал изуродованную фигуру, плавающую в густом тумане газообразной пряности, но знал, что этот навигатор раньше был шпионом по имени Ройс Фейд; его поймали, когда он пытался украсть тайну создания навигаторов. Джозеф щедро поделился с ним этой тайной – заставил его стать навигатором. Однако под непосредственным руководством Нормы Сенвы Фейд стал одним из лучших навигаторов «Венхолдз». И теперь, когда преображение завершилось, он был глубоко благодарен за этот дар.

Через динамик бака навигатор сказал:

– Прибываем на Баридж.

Джозефу часто бывало трудно общаться с навигаторами из-за их чрезвычайно развитого мозга.

– Да, мы на Баридже.

Неужели этот Фейд думает, что он не знает, куда они прибыли?

– Я вижу на орбите еще один корабль. Не коммерческий.

Одна из металлических переборок замерцала и превратилась в окно передачи. В этом окне появился с большим увеличением военный корабль – не корабль нынешних императорских вооруженных сил, а один из старых крейсеров Армии джихада, переоборудованный и используемый варварами.

Джозеф стиснул зубы: сторожевой корабль приближался к ним.

– Это корабль Полу-Манфорда.

Разглядывая корабль на экране, Винпорт видел, что он ощетинился орудиями, но это его не тревожило. Он не сомневался, что капитан военного корабля высокомерен, полон веры и неразумен.

Сиоба наморщила лоб.

– Он для нас опасен?

– Конечно, нет.

Молодой человек, управлявший кораблем батлерианцев, хрипло сказал:

– Корабль «Венхолдз», вам запрещено приближаться к Бариджу. Эти люди поклялись не использовать ваши проклятые технологии. Улетайте или будете уничтожены.

– Не стоит отвечать, муж мой, – со вздохом сказала Сиоба. – Нет смысла говорить с фанатиком.

Хотя Джозеф был с ней согласен, он не смог удержаться от ответа и включил передатчик.

– Незнакомец, мне казалось, что именно фирма «Венхолдз» наложила эмбарго на эту планету, а не наоборот. Особенно странно, что ревностный последователь батлерианцев летит на современном космическом корабле. Неужели современные технологии заставили вас потерять контроль над собственным мочевым пузырем?

Капитан-батлерианец, вероятно, попробует как-то оправдать применение техники: «она используется во благо» или «она служит святому делу».

Когда на экране появился Джозеф Венпорт, капитан военного корабля отшатнулся.

– Сам демон Венпорт! Вас предупредили!

И, как ни удивительно, тут же прервал передачу.

Сиоба кивком указала на экран.

– Он сейчас активирует орудия.

– Манфорд Торондо, вероятно, объявил награду за мою голову.

Эту мысль Джозеф находил в равной мере оскорбительной и смехотворной.

Устаревший военный корабль времен джихада открыл огонь, осыпав противника старинными разрывными снарядами. Современные щиты корабля «Венхолдз», еще одно чудо, изобретенное Нормой Сенвой, отразили кинетическую бомбардировку; устаревшее оружие не могло поразить их. Защита корабля «Венхолдз» далеко превосходила все, чем мог располагать враг.

– Отметьте в журнале, – продиктовал Джозеф в записывающее устройство в стене, – не мы открыли огонь. Мы не предпринимали никаких агрессивных или провокационных действий. На нас напали без всякой причины, и мы вынуждены защищаться. – Он позвонил на оружейную палубу, где команда была уже в полной готовности. – Уничтожьте корабль. Он меня раздражает.

Командир расчета предвидел такой приказ, и залп разнес батлерианский корабль в клочья. Все кончилось за несколько секунд, и Джозеф порадовался, что может больше не тратить времени.

Глядя на тускнеющее облако осколков на экране, Сиоба прошептала:

– Я думала, ты сказал, что этот корабль нам не опасен.

– Нам нет, но эти батлерианские дикари – угроза самой цивилизации. Я считаю, что это было справедливое наказание. – Он обратился к навигатору. – Есть ли поблизости другие корабли? Грузовики, корабли компаний-конкурентов?

– Нет, – ответил Фейд.

– Хорошо. Тогда, может быть, жители Бариджа будут более податливы.

И он послал на поверхность сообщение, адресованное непосредственно священнику Калиферу. Джозеф распорядился вести разговор на общей волне, догадываясь, что многие предположительно верные батлерианцы все еще пользуются запрещенными устройствами для приема и передачи сообщений, и желая, чтобы как можно больше людей услышали его слова.

Священник Калифер отозвался сразу, и это свидетельствовало о том, что руководитель планеты наблюдал за их прибытием. Вероятно, он также знал, что корабль батлерианцев уничтожен. Отлично – еще одна причина не упрямиться.

На экране видно было, что у Калифера сгорблены плечи и кожа обвисла, словно он надел костюм не по росту. Говорил он медленно и с трудом, испытывая затруднения с окончаниями предложений. У Венкорта не хватало терпения его слушать. Священник Калифер был из тех, кому постоянно хотелось сказать: ну живее!

– А, корабль «Венхолдз»… Мы надеялись, что вы отмените свое эмбарго. Рад, что вы явились лично, директор Венпорт.

– Я явился лично, но прием меня не обрадовал. Однако этот бешеный сторожевой пес больше не доставит проблем ни вам, ни мне. – Все-таки полет был предпринят не совсем зря, если Джозефу представилась возможность нанести удар на глазах у всей планеты. – Я привез особые лекарства от рака и кремы, которые защитят вашу кожу от солнечной радиации. Со мной также группа лучших врачей, выпускников школы Сукк. Они специализируются на поражениях кожи и разных видах рака и могут помочь вашим людям.

– Спасибо, директор!

Калифер так разволновался, что даже заговорил быстрее.

Сиоба посмотрела ему в глаза, и Джозеф сразу понял: она точно знает, что он задумал. Деловое чутье и острая наблюдательность делали ее бесценным партнером.

Сохраняя нейтральный тон, Джозеф ответил Калиферу:

– У нас также большой груз меланжа, который, как мне известно, здесь очень популярен. Баридж всегда был верным клиентом «Венхолдз», и нам не хочется терять бизнес. Мы предлагаем товар по сниженной цене, чтобы отпраздновать возобновление торговли.

Когда Калифер с облегчением улыбнулся, Джозеф заговорил жестче:

– Однако вначале вы должны отречься от клятвы Манфорду Торондо. Вы отказались от всех передовых технологий, но теперь поняли, насколько это неразумно. Если хотите возобновить торговлю с «Венхолдз» и получить наши товары, в том числе груз пряности с Арракиса, вам придется публично отречься от батлерианцев.

Он встретился взглядом со священником Калифером. Руководитель планеты долго молчал – пауза затянулась еще дольше, чем обычно в его замедленной речи.

– Но это невозможно, директор. Население восстанет, и вождь Торондо пошлет к нам мстителей. Прошу вас проявить чуть больше гибкости. Если вы настаиваете, мы заплатим вам дороже.

– Не сомневаюсь, – ответил Джозеф. – Но я не хочу продавать дороже. Нужно прекратить этот варварский бред ради блага человечества – а он исчезнет, только когда планеты типа Бариджа выберут цивилизацию и торговлю, а не фанатизм. – Он сложил руки на груди. – Это не торговые переговоры, священник. Это мое единственное предложение.

Калифер сделался серым, на лице появилось тоскливое выражение.

– Я… я не могу принять его, директор. Граждане Бариджа не уступят.

Придя в ярость, Джозеф тем не менее сохранил равнодушный тон.

– Как угодно, священник. Я предложил товар вам первому. Но я избавлюсь от него на следующей планетной остановке. Я аннулирую свое предложение. Пока вы упрямитесь, никаких доставок не будет. Желаю удачи в борьбе с вашим солнцем.

Сиоба прервала передачу. Джозеф раздувал ноздри и качал головой, стараясь успокоиться.

– Они скоро передумают, – сказала она. – Я поняла это по глазам священника, по тому, как он дергался, по его тревожному голосу. Они уже в отчаянии.

– Но как скоро они передумают? Я не склонен давать им ни одного шанса. – Джозеф повернулся к баку навигатора. – Летим к следующей планете из нашего списка и посмотрим, что скажут там.

Мозг человека свят, но сердце слабо и склонно к разложению.

Манфорд Торондо. Выступление на митинге на Лампадасе

«Венхолдз» наложил на его планету жесткое эмбарго, но решимость Манфорда Торондо только укрепилась. У него не было сомнений, и он постарался, чтобы их не осталось и у его последователей. Как их вождь, Манфорд должен был осуществлять руководство, не делая исключений, не оставляя возможности для колебаний. А они, его последователи, обязаны были его слушать.

Но иногда, однако, приходилось об этом напоминать. Драматичный, ясный пример должен был подействовать на миллионы.

В предрассветной тьме Манфорд ехал на крепких плечах Анари Айдахо, своего самого верного и самого сильного мастера меча. Анари была его телом, его мышцами, его силой и его мечом. После того как взрыв, устроенный фанатиком во время одного из первых антитехнологических мятежей, лишил его ног, а пророчица Райна Батлер умерла на его руках, Манфорд занял место своей наставницы и проявлял такое же рвение. Не позволяя своим ранам стать помехой, он действовал по выражению: «Половина человека – вождь вдвойне».

То, что осталось от его тела, располагалось в специальной подвеске на плечах Анари, но, хотя мастер меча носила его, она не была вьючным животным. Анари так долго его знала, так преданно любила, так в него верила, что они действовали как единое целое. Она часто угадывала мысли Манфорда и удовлетворяла его потребности раньше, чем он о них заговаривал. Ему стоило только пожелать куда-нибудь отправиться, и Анари тут же поворачивала в ту сторону.

Занимаясь делами в своем кабинете, Манфорд сидел в специальном кресле, которое придавало ему внушительный вид. Появляясь на митингах, он позволял последователям нести его паланкин. Но в бой его всегда несла Анари.

Накануне вечером его ударные батлерианские отряды вышли из главного города и двинулись на машинах без бортов по дороге вдоль реки, потом свернули в глубину, к маленькой деревушке. Доувз-Хейвен стоила внимания не только из-за того, о чем доложили шпионы Манфорда.

Его группы: тринадцати мастеров меча и сотни соратников – вполне достаточно, чтобы преподать урок, даже если вся деревня решит дать им отпор. Сопровождал их и потенциальный деловой партнер с другой планеты Ролли Эскон, глава транспортной компании «Эсконтран». Сегодня директор Эскон будет наблюдать и учиться.

Когда подошли к Доувз-Хейвен, Манфорд приказал своим сторонникам держаться позади и выдвинул на передовую мастеров меча. Впереди лежала темная спящая деревня. Его шпионы указали дома трех руководителей общины. Они и станут первой мишенью.

Явно чувствующий себя неловко и неуверенно Ролли Эскон шел рядом с Анари Айдахо. Делец с другой планеты задрал голову, чтобы иметь возможность говорить с Манфордом, пока они направлялись к ничего не подозревающему селению.

– Вождь Торондо, может, закончим наши переговоры до того, как вы начнете? Вы занятой человек, а я смогу приступить к необходимой подготовительной работе за пределами планеты.

Эскон явился на Лампадас к Манфорду с деловым предложением. По сравнению с космическим флотом «Венхолдз» его транспортная компания была совсем маленькой и не так успешно управлялась, но на его кораблях не использовали ни запрещенные компьютеры, ни чудовищных мутантов, как на кораблях Венпорта.

Манфорд посмотрел на Эскона сверху вниз.

– Какая подготовительная работа?

– Нелегко перегруппировать мои грузовые корабли, чтобы они могли лучше служить батлерианскому делу. А я хочу поскорее помочь планетам, страдающим от эмбарго «Венхолдз», особенно Лампадасу.

Манфорд недовольно посмотрел на него; нетерпение этого человека ему не понравилось.

– На Лампадасе все в порядке. Здесь рядом со мной живут самые верные и стойкие мои последователи, и нам не нужны удобства. Дьяволу Венпорту никогда не понять, что лишения только закаляют нас.

Эскон в замешательстве склонил голову.

– Вы правы, сэр.

Манфорд продолжил:

– Увы, другие не так стойки. Искушение воображаемых потребностей отвлекает их от нашей веры. И ради их же блага я должен устранить это искушение. Нам понадобятся ваши корабли, чтобы доставлять то, в чем действительно нуждаются мои соратники, и тогда мы можем наплевать на эмбарго «Венхолдз».

– Мои корабли – ваши, вождь Торондо. – Эскон коротко поклонился. – Я счастлив служить батлерианскому делу.

Манфорд чувствовал, что Анари не терпится начать нападение на Доувз-Хейвен, но она никогда в присутствии третьих лиц не вмешается в разговор. Свои подлинные мысли она высказывает, только когда они наедине, обычно разминая ему мышцы, втирая масло в кожу или помогая сесть в ванну. Ей не запрещено говорить, но он не припомнит, чтобы она не соглашалась с ним, если только это не касалось его личной безопасности – тут она стояла как скала.

Сейчас она только произнесла:

– Мозг человека свят.

Стоявшие поблизости мастера меча негромко повторили ее слова.

Манфорд распрямился в подвеске.

– Я принимаю ваше щедрое пожертвование нашему движению, директор Эскон. Мы приветствуем ваши корабли и топливо.

Транспортный магнат неловко мялся, и Манфорд понял, что Эскон не собирался предоставлять свои услуги даром. Тем не менее вождь батлерианцев не отверг предложение.

Его отборные бойцы нетерпеливо переговаривались в холодной темноте. В руках они держали дубины, ножи и копья. Манфорд не запрещал им пользоваться огнестрельным оружием, но против жителей Доувз-Хейвена такое оружие было ни к чему. Скоро рассвет, пора двигаться вперед.

Но Эскон продолжил разговор.

– Но… сколько моих кораблей понадобится, сэр? Я знаю, что у вас есть свои корабли из Армии джихада, дар императора Сальвадора Коррино.

– Сто сорок военных кораблей, директор, и они нужны мне для использования по назначению, а не для перевозки грузов или паломников. Здесь, на Лампадасе, я держу всего четыре корабля. Остальные разлетелись, чтобы продемонстрировать силу и поддержать планеты, принесшие мне клятву. Они служат необходимым напоминанием.

Эскон кашлянул, набираясь храбрости.

– Если позволите, вождь Торондо… возможно, вы разрешите специальную доплату за каждый полет в поддержку батлерианского дела? Это позволит мне содержать мой флот и увеличивать количество маршрутов для поддержки вашего святого дела. Еще лучше будет, если вы публично выделите «Эсконтран», противопоставите мою компанию конкурентам, которые тайно развращены приверженцами технологий…

Анари переступила с ноги на ногу, показывая, что устала стоять на месте.

Манфорд наморщил лоб, обдумывая это.

– А какова безопасность услуг вашей компании, директор? Ходят слухи о трагических инцидентах в вашем флоте, корабли исчезают из-за ошибок навигации.

Эскон начал отвечать слишком быстро:

– Мы не смеем использовать мыслящие машины, вождь Торондо, и стараемся изо всех сил. Космические перелеты никогда не были безопасными – вообще нет ничего безопасного. Всадник на лошади тоже может погибнуть. – Он неловко рассмеялся. – Процент наших потерь ничтожен.

– Но каков все-таки этот процент?

– Я… мне нужно запросить последние данные. – Эскон обрадовался внезапно пришедшей ему в голову мысли. – Публично поощрив нашу компанию, вы всем покажете, что Бог на нашей стороне. Одно это повысит безопасность наших полетов.

С этим Манфорд не мог спорить.

– Хорошо, договорились. Дело закончено. Сейчас меня ждут другие обязанности. – Он посмотрел вперед и ласково коснулся коротко подстриженных волос Анари Айдахо. – Покончив с отвратительной акцией в Доувз-Хейвене, мы сможем вернуться к нормальной работе.

Рассвет напоминал кровавое зарево. Последователи Манфорда были накачаны адреналином, наркотиком праведности. Директору Эскону хотелось уйти, но он только нерешительно отошел, опасаясь обидеть Торондо.

К Манфорду, не обращая внимания на бизнесмена, подошел человек в темно-коричневой одежде.

– Первая группа прошла в селение, вождь Торондо. Один из наших бойцов стоит у колокола ратуши, который разбудит жителей, чтобы все они стали свидетелями.

– Спасибо, священник Хариан.

Мрачный бесчувственный управляющий делами Манфорда был ходячим символом неумолимости и воплощением батлерианских идей. Предки Хариана пережили порабощение машинами на планете Коррин и были среди тех отчаявшихся беженцев, которые спаслись в легендарной последней битве против Омниуса у моста Хретгир.

Манфорд часто молился на маленькую икону с изображением прекрасной Райны Батлер; священник Хариан предпочитал погружаться в исторические записи Коррина, разглядывать картины лихорадочного освобождения заложников-людей, которых мыслящие машины использовали как щит, пока великий герой войны Вориан Атрейдес не раскрыл обман Омниуса. Поражение мыслящих машин стоило любой крови, пусть даже крови невинных.

Хотя непосредственного опыта общения с мыслящими машинами у него не было, ненависть к ним составила основу существования Хариана. Ребенком он слышал страшные рассказы дедушки и бабушки и чувствовал, что его судьба – батлерианское движение. Он обрил голову и сбрил брови, подражая своей любимой Райне Батлер, облысевшей во время эпидемии, которую распространял Омниус.

Теперь Хариан доложил:

– Мы готовы напасть на тех, кто отверг тебя, вождь Торондо.

Манфорд кивнул.

– Помните, это не нападение и не наказание. – Он переместил вес своего тела сидя в подвеске. – Это урок.

Занимался рассвет. Анари подняла меч, и это движение повторили все мастера меча. Больше не было необходимости молчать, и сотня его соратников заревела. Манфорд сказал:

– Веди нас, Анари.

И она зашагала в селение, неся его на плечах.

Шум привел на улицы нескольких сонных жителей. Они смотрели на приближающуюся толпу, а когда узнали безногого вождя, на их лицах появилось облегчение – тут же сменившееся страхом.

Назначенный Харианом человек зазвонил в колокол на ратуше. Первая линия мастеров меча строем прошла на центральную площадь, а батлерианцы с криками принялись стучать в двери и всех будить. Встревоженные жители выходили, что-то говоря; некоторые плакали.

Анари дошла до дома первого мэра и заколотила в дверь рукоятью меча, но дожидаться ответа не стала. Удерживая Манфорда в подвеске, как ребенка, она сильно пнула дверь и сломала замок. Остальные мастера меча ворвались в дома двух других мэров городка и вытащили всю троицу на улицу.

Трое мужчин в ночных сорочках пытались одеться, но вот глаза их широко раскрылись: они поняли, что попали в беду. Манфорд сидел на плечах Анари, как судья.

Два мэра деревни начали бормотать что-то в свое оправдание, третий мрачно молчал. Он понимал, что совершил непоправимый поступок и прощения ему не будет.

Манфорд тихо заговорил:

– Не надо бояться. Все вы станете свидетелями быстрой победы праведности. С нами сегодня святые мученики Святая Серена и Манион Невинный.

– Но в чем дело, вождь Торондо? – спросил один из мэров.

Манфорд наклонился вперед.

– Мои военные корабли на орбите несут службу, чтобы защитить невинность всех моих верных сторонников. Мы обнаружили в этом районе маленький корабль «Венхолдз», очевидно, шпиона или доставщика незаконных товаров на черный рынок. Доувз-Хейвен покупал товары у величайшего врага человечества.

– Нет, сэр! – воскликнул самый разговорчивый из мэров.

– Жители этой деревни позволили себе пристраститься к пряности, и это их пристрастие сильнее веры.

Несколько хейвенцев застонали. Священник Хариан вышел из дома первого мэра, батлерианцы рылись в двух других домах. Мрачный управляющий размахивал найденным пакетом без обозначений. Он разорвал пакет и высыпал на землю ароматный порошок коричневого цвета.

– Вы трое, как триумвират мэров этого селения, ответственны за своих жителей. Ваша обязанность не давать им сбиться с верного пути. Но вы ее не выполнили. Как вождь батлерианцев, я принимаю на себя вину своих последователей, сделавших неверный выбор, – и никакое наказание не может быть мучительней боли в моем сердце. Для вас троих расплата будет легкой и быстрой.

Вперед вышли мастера меча. Анари подняла клинок, и Манфорд прошептал ей:

– Тот, что молчит, заслуживает уважения, поэтому вознагради его. Убей его первым.

Анари не дала первому мэру возможности ожидать свою смерть или испугаться удара. Ее движение было таким стремительным, что он и моргнуть не успел, а голова уже отделилась от тела. Она упала в одну сторону, а дергающееся тело – в другую. Двое оставшихся закричали. Мастера меча убили и их; последним умер тот, что больше кричал.

Манфорд посмотрел на обезглавленные тела в центре площади.

– Три человека, совершившие ужасную ошибку, – небольшая плата за очень важный урок.

Он сделал знак, и сотня его последователей устремилась вперед.

Батлерианцы злобно врывались в дома, били окна, вышибали двери, но вождь контролировал их, поэтому разбой был сведен к минимуму.

Закончив, Манфорд подтолкнул Анари, и она понесла его; за ними двинулись все остальные. На время публичной казни Манфорд забыл о Ролли Эсконе. Теперь бизнесмен с посеревшим лицом шел за ним.

Манфорд не сочувствовал слабым.

– Некоторые уроки болезненны, директор.

Чувствуете ли вы это? В мгновение, когда ваш корабль начинает свертывать пространство, опасность возрастает стократ. Сможете ли вы пережить переход?

Граффити на стене коридора одного из кораблей «Венхолдз»

Не все проблемы эпичны, и даже легендарные герои могут страдать от мелких неудобств.

Сапог натирал воспалившийся палец и мешал Вориану идти по песку. Когда эта неприятность его не раздражала, он находил в ней некоторую иронию. Она позволяла ему увидеть действительность в правильном свете: Вориан Атрейдес, знаменитый герой джихада, воин, проживший больше двух столетий, страдает от очень человеческой немочи.

Он не чувствовал себя великой легендой, когда, сопровождая своего капитана, шел по пыльной дороге от космопорта к Арракис-Сити. Конечно, капитан Мариус Филлипс понятия не имел, кто идет с ним рядом, хотя Вори никак не пытался изменить внешность.

У Атрейдеса были темные волосы, узкое лицо и серые глаза; высокий и стройный, он поразительно отличался от своего приземистого коротконогого спутника. На первый взгляд они с капитаном казались совершенно разными, но у Вори была способность с любым находить общий язык. Ему нравился капитан торгового судна, нравились его спокойствие и умение управлять кораблем «Налган шиппинг».

После приземления они надели традиционные костюмы, позволяющие сохранять и перерабатывать жидкости в сухой атмосфере Арракиса. Филлипс ворчал и проявлял недовольство.

– Ненавижу эту пустынную планету.

Вори уже приходилось носить такой костюм, поэтому он помог капитану приладить трубку фильтра у рта и застегнул крепления у шеи.

– Так мы делали, когда я работал в бригаде сборщиков пряности.

Когда все было прилажено, капитан грубовато его поблагодарил. Филлипс не раз бывал здесь по делам, но ничего не знал о жизни местных жителей.

– Ну, по крайней мере так терпимо, – сказал он, поправляя полимерную ткань на груди. – Я бы никогда не прилетел в это проклятое место, если бы не прибыль от торговли пряностью. И не работал бы в «Налган шиппинг», если бы меня приняли в одну из больших компаний.

Они пошли дальше, обдуваемые горячим ветром из пустыни.

– Место неприятное, – согласился Вори, стараясь не обращать внимания на больную ногу, чтобы Филлипс не заметил, что он хромает. – Годится только для местных фрименов и гигантских червей.

Он рассказывал капитану кое-что о своем прошлом. И немало тяжелых его воспоминаний было связано с этой планетой.

Здесь погиб Гриффин Харконнен. И я не смог его защитить.

За месяцы совместных полетов Вори понравился капитану; Филлипс назначил его вторым по старшинству в небольшом экипаже, состав которого из-за низкого жалованья в «Налган шиппинг» постоянно менялся. Никто на корабле не знал, кто он такой на самом деле, не знал о его месте в истории. Вори не хотел ни славы, ни большой ответственности, он отказался от прошлого, как от старой шкуры. Чтобы обезопасить себя, он выступал под именем Кеплер – так называлась планета, где он жил вместе с семьей, пока год назад этому не пришел конец.

За восемь десятилетий, прошедших после битвы у Коррина, Вори почти не изменился внешне, но образы героев войны почти стерлись из памяти обывателей. Если кто-нибудь сравнил бы его лицо со старыми портретами, то смог бы обнаружить сходство, но кто мог догадаться, что он и есть настоящий Вориан Атрейдес? Здесь он был одним из толпы, средним рабочим – и предпочитал, чтобы так и оставалось. Хватит с него славы и великих ожиданий.

Даже во время долгого кровавого джихада Вори никогда не радовали победы, слава и восхваления. Война несла людям бесчисленные убийства, трагедии и сердечную боль. Он исполнил свой долг, сделал больше, чем можно ждать от одного человека, видел падение мыслящих машин. Но, когда все закончилось, Вори оказался противником продажной политики с ее подлыми ударами в спину, заговорами и полным отсутствием этики. Хватит с него войн и окружения так называемых знатных и благородных: жизнь простого человека подходила ему больше. Он лучше чувствовал себя, когда ничем не выделялся.

Еще совсем недавно он был доволен своей жизнью на захолустном Кеплере, но внезапно пришлось отправиться на Салусу Секундус и просить императора о защите планеты, которая стала ему родной. По одному из условий этого договора он согласился оставить жену и семью и держаться подальше от общественного внимания. Оставить семью… Это было больно, но неизбежно, потому что Вори не старел, а жена и дети старели. Это уже произошло однажды с его прежней семьей на океанической планете Каладане. Он всегда ускользал от неизбежного хода времени.

Пообещав императору Сальвадору уехать, Атрейдес нанялся в бригаду сборщиков пряности на Арракисе, пытаясь спрятаться, стать анонимом. Но и там прошлое его нашло. Объявился Гриффин Харконнен, упорный, но плохо подготовленный молодой человек, винивший Вориана Атрейдеса в упадке своей семьи. Молодому Гриффину не следовало покидать владения своей семьи на Ланкивейле, но он взял на себя долг чести и погиб на Арракисе, втянутый в водоворот чужой мести. Стараясь поступать благородно, Вори отправил тело невинной жертвы его семье.

Это происшествие разожгло желание Вори исчезнуть. Из-за горьких воспоминаний он невзлюбил Арракис сильнее, чем мог представить капитан Филлипс. И когда они пришли в главный город планеты, Вори встревожился.

Капитан кивком указал на его ногу.

– Болит? Поранился на корабле?

– Переживу.

Он предпочел, чтобы капитан оставался при своих догадках: ноготь на ноге – это слишком тривиально.

В Арракис-Сити, бедном городе фронтира, с уродливыми убогими строениями и пыльными немощеными улицами, Вори были хорошо знакомы нищенские притоны и весьма своеобразные местные жители, хотя он сомневался, что кто-нибудь помнит его с тех времен, когда он работал на сборе пряности. Суровые обитатели Арракис-Сити были негостеприимны, как сама здешняя природа. Но Вори легко вписывался в их общество.

Они с капитаном ждали в назначенном месте.

– Хочу познакомить тебя с моим постоянным поставщиком, – сказал Филлипс. – Если научишься торговаться и договариваться, сделаю тебя своим представителем. – Он улыбнулся. – А сам смогу оставаться на борту. Этот песок можешь забрать себе.

Операциями по сбору пряности занималась на Арракисе «Комбайнд мерчантайлз»; фирма безжалостно защищала свою монополию. Большую часть пряности перевозили свертывающие пространство корабли «Венпорт холдингз», но с помощью взяток небольшие компании вроде «Налган шиппинг» тоже получали свою долю пряности, которую затем сбывали по чрезвычайно высоким ценам на черном рынке. Капитан Филлипс работал с «поставщиком», который помогал, в обход ограничений и безбумажной волокиты, наполнять трюм корабля высококачественной пряностью.

Вори и капитан ждали в тени под навесом. С опозданием на десять минут к ним подошел мужчина в пыльном защитном костюме. К этому времени поднялся ветер.

– Я очень занят, – вместо приветствия произнес Квиммит, поставщик пряности, словно раздосадованный собственным опозданием. – Сегодня многим нужен мой товар. Я согласился встретиться с вами, но ничего не обещаю. Надеюсь, я пришел не зря.

– Мой корабль готов принять груз как всегда, – сказал Филлипс. – На прежних условиях. – Он познакомил продавца с Вори, сказав тому: – Мы с Квиммитом ведем дела много лет.

– Сегодня цены приходится менять, мой друг, – проговорил Квиммит преувеличенно громко.

Капюшон пустынного костюма скрывал его голову, но можно было разглядеть шрам на подбородке и другой – под левым глазом. Во время разговора то и дело отводил свои голубые от пряности глаза от лица капитана Филлипса, и поэтому показался Вори неискренним.

Филлипс насторожился.

– Приходится? Что ты хочешь этим сказать?

– На Арракисе стало опасно вести бизнес. «Комбайнд мерчантайлз» пресекла сбор пряности конкурентами, убив больше ста человек. Эта компания охраняет свое право на добычу пряности, поэтому, чтобы его получил кто-то, кроме «Венпорт холдингз», нужно платить больше… да, мой друг, и обходится это недешево. Только за последний месяц черви проглотили три комбайна сборщиков, а песчаные бури участились. Цена добычи растет и из-за обновления оборудования. У меня нет другого выхода, кроме как поднять для вас цену на пятнадцать процентов. – Он примирительно улыбнулся. – Вы мои друзья, поэтому беру с вас меньше, чем с остальных.

Вориан наблюдал за происходящим молча.

– «Налган шиппинг» – маленькая компания и не может позволить себе такие расходы, – сказал Филлипс. – На Арракисе всегда черви, и бури, и дороговизна.

– И всегда «Комбайнд мерчантайлз», но теперь эта компания стала сильнее, чем раньше. И безжалостней.

Филлипс стоял на своем.

– Либо мы покупаем у вас по прежней цене, либо обратимся к другим продавцам.

– Можете попытаться, но вряд ли найдете кого-то помимо «Комбайнд мерчантайлз». – Тон Квиммита стал жестким. – Когда ничего не получится, свяжетесь со мной снова. Но, полагаю, цена уже повысится.

Филлипс вопросительно посмотрел на Вори. Тот проговорил:

– Я знаю продавцов пряности со своими сборщиками и перевозчиками.

Капитан отвернулся от Квиммита.

– Мы рискнем.

Никогда не недооценивайте месть как мотивационный фактор в человеческом обществе.

Наблюдение и предостережение ментатов

Валя Харконнен понимала, что, вернувшись на Ланкивейл, поступила со своими родителями жестоко. Возможно, они никогда ее не простят… но ей не нужно их прощение. И никогда не было нужно. Ее цель выходит за пределы их забот и понимания.

И все равно она гадала, увидит ли когда-нибудь еще родной дом. Ланкивейл – планета холодная, далекая и негостеприимная, недостойная дома Харконненов. Ее семья по праву должна бы жить в имперской столице на Салусе Секундус, а не в изгнании на заброшенной планете, мало привлекательной для инвестиций. Когда-нибудь она вернет своей семье славу, которой та заслуживает.

Однако пока что Валя улетела с Ланкивейла, взяв с собой младшую сестру Тьюлу. Но думы не оставляли ее, грустные думы.

Ее родители достаточно настрадались, и Валя не хотела причинять им новое горе, но, когда в транспортировочном контейнере прибыло тело ее брата Гриффина, отправленное злобным чудовищем Ворианом Атрейдесом, Валя ступила за черту. Она долго не решалась испытать Боль, способную превратить ее в могущественную Преподобную Мать: она видела слишком много сестер, которых такая попытка убила или повредила им мозг, как Анне Коррино. Но теперь, когда ее любимый брат Гриффин мертв, а ненавистный Вори по-прежнему на свободе, она наконец рискнула и проглотила смертоносное россакское средство. Валя знала, что, если удастся стать Преподобной Матерью, она обретет огромные ментальные способности, полный контроль над своим телом и доступ к собранию Других Памятей. А если она получит такие преимущества, Вориан Атрейдес не уйдет от правосудия…

Закрывшись в своей комнате в главном доме Харконненов, Валя собралась духом, проглотила яд – и погрузилась в океан такой немыслимой боли, что уверилась – она допустила смертельную ошибку. Тьюла нашла ее лежавшей на полу, Валя корчилась от немыслимой муки и кричала.

Но Валя была сильной. Она выжила – и изменилась.

Через несколько месяцев воспоминания о пережитой боли смягчились и отступили, как забываются трудные роды, а замечательные новые способности с лихвой искупали испытанные страдания. Теперь в распоряжении Вали были воспоминания многих поколений, она познала боль, пережитую многими матерями в прошлом. Ей все еще было двадцать с небольшим, но Валя обрела мудрость и знания тысячелетий…

Незадолго до того как император Сальвадор Коррино распустил школу на Россаке, Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул доверилась Вале. Она объяснила, какой ей видится наиглавнейшая важная долгосрочная задача Ордена. В эти планы входил подбор любовниц и наложниц, которые дадут жизнь детям с особыми и необходимыми генетическими чертами. Целью Ракеллы – и, следовательно, целью Ордена – было усовершенствование человечества, вида, пережившего столько бедствий.

Но этот замысел Ордена оказался под угрозой из-за жестокости и мелочности императора Сальвадора Коррино. Убив ментатов и уцелевших колдуний, распустив Орден и разогнав сестер по разным планетам, император взял с собой на Салусу только сотню верных, приверженных традиции сестер во главе с предательницей Преподобной Матерью Доротеей. Специально подготовленные женщины оказывали императору важные услуги, невзирая на то, что он сделал с Орденом.

Но Валя знала, что Орден сестер не разгромлен. Ее наставница Преподобная Мать Ракелла при помощи директора Джозефа Венпорта негласно восстановила Орден на далекой планете Уоллач-IX. Доротея со своими приспешницами могла выслуживаться в императорском дворце; Валя, став Преподобной Матерью, намеревалась присоединиться к Ракелле.

Ее сестра Тьюла могла сыграть важную роль в воплощении ее планов, касающихся и Ордена сестер, и дома Харконненов. Валя собиралась предложить сестру в кандидатки на обучение. Теперь большой свертывающий пространство корабль «Венхолдз» кружным маршрутом вез их на Уоллач-IX. Валя знала, что Преподобную Мать Ракеллу обрадует возвращение лучшей ученицы.

В пути Валю не покидало радостное волнение: она и ее упорная яркоглазая сестра Тьюла откроют для себя новые возможности.

– Соберись и будь рядом со мной. Мне нужно знать, что ты готова сделать все необходимое.

Голос Тьюлы прозвучал тихо и неуверенно.

– Надеюсь, меня примут.

– Я заставлю их тебя принять. Я имею большое влияние на Преподобную Мать. Для возрождения Ордена сестер ей нужны талантливые новички.

Тьюле исполнилось всего семнадцать лет, и она была необычайно красива – стройная фигура, классические черты, синие, как море, глаза, вьющиеся светлые волосы. Она могла вскружить голову любому юноше, но на Ланкивейле ни с кем не знакомилась и никем не увлеклась. Орден сестер должен был изменить ее, и Тьюла научилась бы использовать свои редкостные внешние данные. Ей предстояло послужить подъему дома Харконненов.

Молодые женщины покинули родителей, брата Данвиса и свой дом на Ланкивейле. Когда-нибудь, вернув род Харконненов в число самых знатных семей и очистив его имя от позора, они вернутся… когда Валя своими глазами увидит гибель Атрейдеса. И сестра поможет ей достичь этого.

За время, прошедшее после похорон Гриффина, Валя постаралась, чтобы сестра возненавидела Вориана Атрейдеса не меньше, чем она сама. Этот человек был повинен в страданиях Харконненов, начавшихся с позора ее прадеда Абулурда, которым тот покрыл себя в битве при Коррине.

Орден сестер Ракеллы поможет ей добиться своей цели.

Добравшись наконец до Уоллача-IX, сестры вышли из шаттла на посадочную процедуру. Их встретил холодный влажный ветер, но Валя контролировала реакции своего тела и наблюдала, как то же самое пытается сделать обученная ею Тьюла: на Ланкивейле им приходилось выдерживать холода и посильнее. Они плотнее закутались в пальто на китовом меху, гордясь новым семейным гербом Харконненов, созданным Валей и вышитым на их одежде перед отъездом. Герб представлял собой мифологическое существо с головой и крыльями орла и с телом льва. Грифон – в честь погибшего брата.

К ним подошла женщина в черном, и Валя узнала Преподобную Мать Эллулию, которая прошла через Боль в последние дни на Россаке. Лицо Эллулии – высокой, стройной, с серебрящимися сединой волосами, выбивавшимися из-под капюшона – озарила радостная улыбка.

– Валя, ты снова нас нашла!

Валя вздернула подборок и ответила:

– Орден сестер жив, и я вернулась… как Преподобная Мать. – Она взяла Тьюлу за руку. – Я привезла для обучения свою младшую сестру. Мы хотим увидеть Ракеллу.

От такой фамильярности Эллулия нахмурилась.

– Преподобная Мать Ракелла сейчас на Лампадасе, принимает новых сестер-ментатов. Должна вернуться через два дня. – Она повернулась к Тьюле, и ее лицо смягчилось. – Но всякая кандидатка, такая же талантливая, как Валя Харконнен, – ценное приобретение для Ордена. Я рада, что вы прилетели сюда, а не присоединились к группе Доротеи на Салусе Секундус. Я опасалась, что ты сделаешь неверный выбор, Валя. Ты ведь дружила с Доротеей.

Валя нахмурилась. Ее дружба с Доротеей была лишь предлогом для наблюдения за группой опасных, склонных к противодействию сестер.

– Я никогда не принимала отношения Доротеи к батлерианцам.

В те дни Валя надеялась стать наследницей Ракеллы и возглавить Орден, но не решалась пройти через Боль. Однако теперь она сама стала Преподобной Матерью и здесь, на Уоллаче-IX, надеялась восстановить свое положение в иерархии Ордена. Доротея, отрекшаяся от Ордена и бросившая своих единомышленниц к ногам императора Сальвадора, больше не была ей соперницей.

Эллулия отвела их к группе сборных домов с металлическими крышами.

– Преподобная Мать будет довольна, узнав, что ты в безопасности, а мы рады всем новым Преподобным Матерям – в последнее время их число растет медленно, и многие по-прежнему гибнут от Боли. – Она показала на одно из зданий, куда как раз помогали войти искалеченной женщине. – Игнасия была одной из самых умных и многообещающих наших сестер, – а сейчас она одна из тех восьмидесяти семи не сумевших стать Преподобными Матерями, о ком мы должны заботиться.

Валя покачала головой, вспоминая Игнасию.

– Они были слишком слабы, чтобы достичь успеха. – Теперь, став Преподобной Матерью, она не сочувствовала тем, кому это не удалось. – Преподобная Мать Ракелла часто говорит, что всем нам приходится идти на жертвы ради укрепления Ордена.

Эллулия нахмурилась, но осторожно кивнула.

– В память об их беспримерных жертвах мы всегда будем почитать пострадавших сестер и заботиться о них. Мы продолжаем изучать процесс перехода, стараясь облегчить его для наших сестер.

Валя не хотела, чтобы ее сестра умерла или впала в кому. Тьюле предстояло достичь больших высот.

– Цель благороднейшая, но лишь самые лучшие и сильные из нас достойны стать Преподобными Матерями. И… что с Анной Коррино? Где она сейчас?

Эллулия цокнула языком.

– На Лампадасе.

Встревоженная, Валя спросила:

– У батлерианцев?

– Нет, в школе ментатов. Гилберт Альбанс с помощью своей техники пытается восстановить ее поврежденный мозг.

Валя вдруг почувствовала угрызения совести – это она была виновата в том, что легкомысленная девушка приняла едва не убивший ее яд. Но, вместо того чтобы признаться в этом, она сказала:

– Вряд ли техника ментатов ей поможет, но, если она так и не придет в себя, по крайней мере в этом не смогут обвинить Орден. – Валя покачала головой. – Сейчас я скажу нечто неприятное… Анна не была готова к тому, чтобы стать сестрой, тем более Преподобной Матерью. Она появилась у нас на Россаке только по одной причине: императору нужно было, чтобы за ней кто-то присматривал – и из-за нее император уничтожил нашу школу.

Эллулия повела сестер Харконнен к зданиям; Валя по дороге изучала новый школьный комплекс. В отдалении были видны заснеженные горные вершины, а над головой – бело-синее бледное небо. Резкий ветер проникал даже под пальто на китовом меху. Глядя на дешевые сборные дома, Валя думала об упадке некогда величественной организации.

Валя знала, что это вина Доротеи. Она настроила императора против Ордена. Стараясь добиться благосклонности императора, Доротея убедила его в том, что Орден сестер использует для сохранения данных о рождениях запрещенные компьютеры (это было действительно так, хотя доказать Доротея ничего не сумела).

Заметив разочарование Вали, Эллулия остановилась у неприглядных бедных построек.

– Джозеф и Сиоба Венпорт отдали эти здания под наш новый центр. Эта планета – наше убежище; повезло, что оно у нас есть.

Валя взглянула на Тьюлу, которой как будто не хотелось заходить.

– Для обучения они подходят, это главное. А моя сестра умеет переносить трудности.

Тьюла расправила плечи.

– Я не ждала, что будет очень легко.

Эллулия остановилась у одноэтажного здания, где, несмотря на холод, было открыто окно. Заглянув внутрь, Валя увидела четырех сестер, сидящих на скамьях. И удивилась, услышав, что они обсуждают цитаты из Книги Азар, учебника Ордена по философии, написанного в ответ на Оранжевую Экуменистическую Библию. Она обернулась к Эллулии.

– Мне казалось, император приказал уничтожить все экземпляры Книги Азар.

Женщина улыбнулась.

– Одна из этих сестер запомнила текст, а остальные сейчас записывают его под ее диктовку. После того как сестры разрешат ряд небольших разногласий, мы снова издадим эту книгу. Утверждать окончательный вариант текста будет Преподобная Мать Ракелла.

Снова поднялся сильный ледяной ветер. Эллулия провела их в соседний дом. Валя чувствовала вибрацию тонких стен, пол под ногами дрожал. Новая школа на Уоллаче-IX была совсем не похожа на роскошный древний город в утесе на Россаке.

Как выработать стратегию против безумия? Как бороться с теми, кто действует вопреки собственным интересам? Какое оружие способно поразить невежество, в которое, как в мантию, гордо облачаются батлерианцы?

Джозеф Венпорт. Внутренний меморандум «Венхолдз», для ограниченного распространения

Два молчаливых ученика-ментата провели Преподобную Мать Ракеллу по деревянному тротуару, соединявшему школьные корпуса. Ее присутствие в школе ментатов было неофициальным и нигде не отмеченным и стало возможным благодаря помощи Сиобы Венпорт, которая поддерживала Орден сестер Ракеллы в изгнании.

Ей навстречу по главной площадке школы спешил директор Альбанс. Несмотря на гнетущую сырость, он был в черных брюках, бежевой рубашке с галстуком и в пальто.

– Прошу прощения за опоздание, Преподобная Мать. Вчера в схватке погибла ученица, и ее родители – очень влиятельная в Ландсрааде семья – вполне ожидаемо расстроились. – Гилберт вытер пот с раскрасневшегося лица. – Наша работа направлена на усиление ментальных способностей, но мы учим своих подопечных преодолевать физическую опасность. Поэтому даже при тех исключительных мерах, какие приняты в связи с пребыванием у нас Анны Коррино, мы не можем гарантировать ученикам полную защищенность.

Ракелла кивнула, думая о сестрах, которые погибли от Боли, пытаясь стать Преподобными Матерями.

– Я хорошо это понимаю. Обучение бывает опасно – особенно в наши дни.

В прошлые посещения Лампадаса Преподобную Мать неизменно поражали суровые испытания, которым подвергались ученики. Ее сестры-ментаты, и среди них Кери Маркес, тоже учились в этой школе, а Кери была ей добрым другом и опорой в Ордене. Император Сальвадор убил ее вместе с остальными сестрами-ментатами.

Кризис. Выживание. Продвижение. Такова была мантра Россака, вполне применимая и теперь, ведь Гилберт Альбанс готовил новых сестер-ментатов для школы, возрожденной на Уоллаче-IX.

Когда директор повел ее в главный учебный корпус, Ракелла обернулась и посмотрела на большое мелкое озеро.

– Мои ученики сейчас привыкают к Уоллачу-IX, гораздо менее гостеприимному, чем Россак. Эта планета пострадала и все еще не может восстановитсяя после ядерной бомбардировки в последние дни джихада. Но мы выдержим, наши сестры сильны духом.

– Трудности укрепляют тех, кто хочет жить, – ответил Гилберт. – Есть много путей к совершенству и личным достижениям. И бесконечное число тупиков.

– Мы оба стараемся улучшить человечество, директор, реализовать свой потенциал без использования машин.

Ракелла думала о своих бесценных генеалогических записях, о генетических возможностях, которые фиксировались при изучении многих поколений; если правильно использовать эту информацию, ее хватит, чтобы наметить верную дорогу в будущее. При правильном руководстве Орден сестер за несколько тысячелетий сможет добиться того, на что в естественных условиях потребовались бы миллионы лет.

Тайные компьютеры Ордена содержат миллиарды записей, но эти разобраны и спрятаны в джунглях Россака, где настроенным против технологий фанатикам их никогда не найти. Когда школа Ракеллы на Уоллаче-IX обретет стабильность, можно будет вернуть компьютеры и снова ими пользоваться.

Между тем директор Альбанс закончил обучение десяти сестер, которые теперь смогут работать ментатами. Эти новые сестры-ментаты запомнят содержание многочисленных переплетенных томов с записями о рождениях, которые Ракелла сумела вывезти с Россака, и будут давать собственные сложные генетические прогнозы. Вот все, на что будет способен Орден до возвращения компьютеров.

– Ваши сестры в числе лучших моих учеников, – заметил Гилберт. – Очень развитый интеллект. Идемте – им не терпится увидеться со своей Преподобной Матерью. Как только для ментатов завершатся многочисленные тесты – уверен, что все пройдет успешно, – вы сможете забрать новых выпускниц школы ментатов.

От облегчения у Ракеллы закружилась голова.

– С нашим Орденом столько всего произошло с тех пор, как они прибыли на Лампадас… Они помогут мне в восстановлении школы.

В ее преклонном возрасте грандиозная и почти неосуществимая задача восстановления школы особенно страшила Ракеллу. Преподобная Мать прекрасно знала собственное тело. Биологически ее организм достиг своего предела, хотя его поддерживало гериатрическое воздействие меланжа. Но ради Ордена она не могла позволить себе умереть – пока не могла. Слишком высоки были ставки. Ее самых перспективных и одаренных сестер убили по приказу императора Сальвадора, и у Ракеллы пока не было официальной преемницы. Если ее не станет, умрет и Орден… она не хотела этого допустить.

Месяцами она тайно рассылала письма в поисках рассеянных по планетам сестер и вызывала их на Уоллач-IX – всех, кроме традиционалисток, отправившихся с Доротеей на службу императору. К счастью, Сальвадор не запретил Ракелле устроить школу в другом месте. Может, это его просто не интересовало, а может, Доротея посоветовала проявить терпимость. Ракелла надеялась, что ее внучка сохранила хоть каплю верности и сочувствия. И все же старалась не привлекать внимания к своему детищу…

Они пришли в учебную аудиторию с толстым плазовым полом и стенами; это позволяло видеть глубокий канал под школьным зданием. Канал зарос жесткой болотной травой. Сорок учеников в наушниках сидели по периметру и смотрели на испуганных тварей, кишащих в канале под плазой.

– Ментальный вызов – одно из последних испытаний, – объяснил директор. – Эти опасные существа являются тем постоянным отвлекающим фактором, что воздействует на зрение и слух, производимые ими звуки передаются в наушники, усиливаются и превращаются в какофонию. Ныряльщики в защитных костюмах гонят этих тварей, раздражая их. Мы делаем все, чтобы нарушить ход мысли ментата… а они и в таких условиях должны действовать безупречно.

Ракелла подумала, что существуют более простые способы отвлечь учеников, но устрашающая картина казалась действенной. Ученики, чрезвычайно сосредоточенные, шевелили губами, что-то негромко говоря.

– Перед ними устройства для чтения по губам, – пояснил Гилберт, – ученики произносят длинные перечни того, что запомнили, и создают сложные прогнозы. Условия чрезвычайно затрудняют возможность запоминания и понимания и искажают историческую перспективу. Быть ментатом значит не только запоминать, но и давать целостный анализ. Ваши ученицы – из числа самых лучших, особенно Фиелла Винона.

Ракелла заметила Фиеллу. Коренастая молодая женщина сосредоточенно глядела на чудовищную зубастую тварь в болоте, продолжая произносить свой текст. Ископаемая рептилия поплыла вперед и ударилась о плаз всего в десятке сантиметров от полного лица Фиеллы. Разозленная препятствием, тварь напала на другое животное и растерзала его. Фиелла и глазом не моргнула. Ракелла испытала гордость за нее.

Среди учеников она с удивлением заметила Анну Коррино. Занятая упражнением, молодая женщина не заметила Преподобную Мать.

– Вы добились успеха с сестрой императора?

– Она очень искусная ученица, хотя ей не хватает навыков общения. Мы делаем все, что можем.

На другой день директор Альбанс, как и обещал, дал согласие на выпуск десяти сестрам, направленным в школу Орденом. Они прошли все испытания, причем у некоторых результаты были выше, чем у остальных учеников; лучшей из них стала сестра Фиелла. Немного полноватая, но красивая, с твердым подбородком, внимательными карими глазами и короткими черными волосами.

Фиелла всегда держалась скромно, но Ракелла знала, что она честолюбива. И, как Преподобная Мать, решила поддерживать и направлять это честолюбие, чтобы сила и верность Фиеллы служили Ордену. Потеряв свою лучшую ученицу Валю Харконнен и свою внучку Доротею вместе с приверженными традиции сестрами, которые теперь обретались при дворе императора, Ракелла нуждалась в восстановлении прочного положения своего Ордена.

Она отчаянно надеялась устранить разногласия в Ордене, чтобы группировки на Уоллаче-IX и на Салусе снова работали вместе, хотя и чувствовала, что ее время уходит. Она и так уже прожила жизнь гораздо дольше нормальной, и сейчас самое важное – выбрать свою преемницу.

Собрав сестер-ментатов и радуясь возможности увезти их на Уоллач-IX, она скрывала свою тревогу. Садясь в шаттл корабля «Венхолдз», Ракелла чувствовала, как взволнованы ее спутницы; они радовались, что едут в новую школу.

Но, когда шла на свое место, страшась предстоящего долгого кружного пути на свертывающем пространство корабле, у Ракеллы вдруг закружилась голова. Колени подогнулись, и она схватилась за спинку сиденья. С огромным усилием Ракелла устояла на ногах.

Словно издалека услышала она рядом озабоченный голос и почувствовала прикосновение сильной руки.

– Преподобная Мать! – Фиелла усадила ее в ближайшее кресло. – Чем я могу помочь?

Ракелла промолчала, сосредоточив все силы на дыхании и внутренней работе своего организма. Она ощущала рядом силу Фиеллы. Ракелла чувствовала, что новая сестра-ментат – человек хороший, способный, но еще слишком молода и неопытна, чтобы возглавить Орден сестер. Пока еще не Преподобная Мать.

Но все окружавшие ее сестры были молоды и неопытны. Своих лучших кандидаток Ракелла лишилась. И не знает, кто возглавит Орден, если она сейчас умрет. Может быть, Орден просто перестанет существовать. Этого нельзя допустить!

Голос Фиеллы продолжал звучать фоном, а Ракелла сосредоточилась на своем недомогании. Нужно было решить эту проблему, даже если бы для этого понадобились сверхчеловеческие усилия. Она определила более глубокие нарушения внутреннего химизма, прекращение выработки важнейших ферментов и гормонов. Стараясь найти решение, Ракелла вспомнила другой приступ, очень давний – тогда она изменила биохимию своего тела, чтобы нейтрализовать яд, которым колдунья Тисия Сенва пыталась ее убить. Сражаясь с этой страшной опасностью, Ракелла стала Преподобной Матерью.

Закрыв глаза, она откинулась на жесткую спинку сиденья.

– Мне нужно время. Нужно… сосредоточиться.

Закрыв глаза, она погрузилась в себя, увидела внутреннюю механику своего тела, представила себе его как яркий чертеж. Глубоко дыша и наблюдая за каждой мелочью, она начала вносить изменения: восстанавливала баланс обмена веществ, усиливала приток кислорода к мозгу, сочетала элементы, создавая необходимые ферменты и нейромодуляторы.

Все это время она смутно слышала встревоженный голос Фиеллы и одновременно голоса Другой Памяти в своем сознании. С этими прошлыми жизнями Ракелла без счета переживала смерть бесчисленных поколений, но пока сама еще не готова была к ним присоединиться. Она должна была сделать все возможное, чтобы остаться в живых – не из-за боязни умереть, а потому, что опасалась за судьбу Ордена сестер.

Голос Фиеллы отступил, словно растворился, но потом с каждым мгновением начал крепнуть. Открыв глаза, Ракелла увидела склонившуюся к ней молодую женщину; остальные сестры-ментаты озабоченно столпились вокруг. Они расступились, пропуская врача-ментата с небольшой медицинской сумкой, но Ракелла отмахнулась от него.

– Я в полном порядке. Я завершила свой внутренний анализ, спасибо. – Она осмотрела шаттл, готовый доставить их к кораблю на орбите. – Меня ждет важная работа во имя Ордена. Нужно вылететь по расписанию.

Всем своим видом выражая неодобрение, врач пошел по проходу обратно. Ракелла улыбнулась сестрам, но в голове ее продолжали тревожно звучать голоса: «Нельзя задерживаться. Осталось слишком мало времени, а перед смертью мне нужно успеть проделать очень большую работу».

Руководитель должен проявлять большую осторожность, выбирая ближайших советников. Неправильное решение может оказаться катастрофическим, если не губительным.

Император Фейкан Коррино I во время казни министра финансов Ульберто

У принца Родерика Коррино были неограниченные возможности отнять трон у брата. Слабость Сальвадора не вызывала сомнений, и Родерик был уверен, что правил бы империей лучше.

Однако он не разрешал себе думать об этом и обрывал тех, кто пытался ему намекнуть на подобное. Его брат был законным императором, верность семье и строгие требования морали подавляли любые личные амбиции. Всего себя Родерик посвятил помощи брату, делая из него лучшего императора и руководя им в особенно опасных ситуациях. Именно так Родерик мог лучше всего служить империи. Единственно возможным способом.

К несчастью, Сальвадор не всегда прислушивался к его советам.

Одной из главных забот Родерика было упорное нежелание брата убрать из императорской армии некомпетентных и нечестных офицеров; при раздаче должностей император учитывал связи и происхождение кандидата или поднесенные дары, а не искусство воевать. За десятилетия после поражения мыслящих машин некогда сильная армия человечества стала слабой и разобщенной. Родерик с негодованием наблюдал, как теперь, когда общий враг исчез, семейства Ландсраада утратили единство и ссорятся из-за личных амбиций.

Неделю назад братья Коррино инспектировали огромный гарнизон Зимии. Инспекцию организовал и проводил командир гарнизона генерал Одмо Саксби, проявив чрезвычайную самоуверенность, которая была заметна всем – очевидно, кроме Сальвадора.

В гарнизоне не уделяли никакого внимания деталям, сооружения и оборудование содержались плохо, неопрятные солдаты маршировали нестройными рядами. Придя в волнение, Саксби то и дело размахивал руками и обнажал перед войсками свою роскошную саблю. Его поведение вызывало бы смех, не занимай он такой важный пост, но Родерик представлял, как потешаются над ним солдаты.

Ради покровительства и политического влияния Сальвадор наносил огромный ущерб некогда гордой армии. Моральный дух войск оставлял желать лучшего, и Родерик слышал разговоры о том, что офицеры запускают руку в казенные средства. Но императора все это совершенно не заботило…

Родерик ежедневно выделял время, чтобы подготовить императора к предстоящим делам. Этим утром, до того как раскрылись двери огромного зала аудиенций, принц Родерик стоял перед троном брата из зеленого хрусталя. Они были одни, хотя за закрытой парадной дверью слышались голоса посетителей. Но он не собирался ускорять начало аудиенции.

Родерик стоял перед императором, сидевшим на высоком троне. Сальвадор Коррино взял из небольшой, украшенной драгоценными камнями шкатулки щепотку меланжа и положил в рот. Постоянно жалуясь на воображаемые болезни, он был убежден, что частые дозы пряности благотворно влияют на его здоровье. Родерик предупреждал, что меланж вызывает привыкание, однако его слова не были услышаны. Но по крайней мере меланж помогал брату сосредоточиться, а это необходимо.

Родерик ровным тоном сказал:

– Эта вражда сказывается на торговле по всей империи. Многие планеты присоединились к антитехнологической клятве Манфорда Торондо, и в отместку корабли «Венхолдз» перестали их обслуживать.

Сальвадор снова взял щепотку пряности.

– Продолжатся ли поставки меланжа?

– Формально Арракис находится под контролем империи, а главная контора «Комбайнд мерчантайлз» помещается в Арракис-Сити. Поскольку жители пустыни тоже в некотором роде фанатики, не думаю, что Арракис подпадет под влияние вождя Торондо. Хотя кораблям «Венхолдз» запрещено доставлять пряность на планеты батлерианцев, сюда она будет поступать беспрепятственно.

– Уже легче. – Сальвадор откинулся на спинку трона. – Если планеты батлерианцев пострадают от эмбарго, может, это ослабит движение. Мне не нравится, что Манфорд считает себя самым главным.

Родерик не хотел, чтобы его брат чересчур расслаблялся.

– Батлерианцы получают припасы от меньших компаний-конкурентов, располагающих свертывающими пространство кораблями. Однако безопасны только полеты на кораблях «Венхолдз».

– Это и делает Джозефа Венпорта таким высокомерным. Он считает, что из-за его навигаторов у нас нет выбора!

Сальвадор гневно фыркнул.

– Наши военные используют для перевозки тяжелой техники корабли «Венхолдз», хотя мы можем летать и самостоятельно. Директор Венпорт, возможно, трудный человек, но мне легче иметь дело с ним, чем с Манфордом Торондо.

Сальвадор поерзал на троне.

– Мне никогда не нравились космические перелеты: свертывание пространства слишком рискованно. Мое место здесь. Пусть другие летают ко мне, рискуя во время полета. Если им не нравится политика «Венхолдз», пусть летают кораблями «Эсконтран», или «Налган шиппинг», или «Селестиал транспорт».

– «Венхолдз» уже год как поглотила «Селестиал транспорт». – Родерик передал брату документ. – Но поступает все больше свидетельств, что катастрофы в малых компаниях происходят гораздо чаще, чем они официально признают. Конкуренты «Венхолдз» скрывают высокий процент катастроф.

Сальвадор просмотрел записи.

– Столько отчетов, столько бумаг.

Он, казалось, скучал, как будто ему не терпелось перейти к другим вопросам.

Но Родерик не позволял ему отвлекаться. Он подошел ближе к трону, чтобы помочь брату разобраться в информации.

– Как видишь, эмбарго «Венхолдз» привело к резкому сокращению торговли по всей империи, что вызвало снижение сбора налогов и падение наших доходов. «Венхолдз» не обслуживает даже планеты, объявившие себя нейтральными. Оба они: и Джозеф Венпорт, и Манфорд Торондо – требуют официальной гласной поддержки, никому не разрешая сохранять нейтралитет.

– Соперничающие компании должны научиться создавать собственных навигаторов, – сказал Сальвадор. – Это бы хорошо повлияло на конкуренцию.

– Но это тщательно охраняемый секрет. Наши тайные советники пытаются узнать, как простых людей превращают в навигаторов, но система безопасности «Венхолдз» непроницаема, и мы не можем ее продолжить.

– Тогда привлеки других советников.

Родерик вздохнул.

– Сальвадор, советников ты подбираешь сам. Они никогда с тобой не спорят и всегда говорят то, что ты хочешь услышать.

Император тепло ему улыбнулся.

– А ты умнее их всех, братишка.

Родерик подавил свою гордость.

– Может, и не умнее, но верен тебе. И помогаю лучше справляться с руководством галактикой.

Император рассмеялся.

– А я достаточно умен, чтобы передать тебе все дела, связанные с документацией и угрозами.

Родерик молча возблагодарил бога за то, что Сальвадор делает хотя бы это.

Пряность начала действовать, глаза императора стали яркими и внимательными; Родерик заметил, что от постоянного употребления наркотика они слегка посинели.

– Если бы мог, я бы увеличил твое жалованье, Родерик. Вся империя знает, насколько важна твоя работа в моей администрации. Охотно признаю, что без твоей преданной и мудрой помощи не удержался бы у власти.

Он подался вперед, качая головой.

– Я теряю терпение из-за этих постоянных конфликтов, соглашений и обязательств – не могу за всем этим следить, хотя несправедливо взваливать всю работу на твои плечи. Мне нужен собственный ментат, чтобы все запоминал; такие ментаты есть во многих благородных домах. Мне нужен ментат.

Несколько месяцев назад Родерик сам предлагал это, но Сальвадор, должно быть, забыл.

– Мудрое решение, сир… Я немедленно подберу ментата.

Сальвадор посмотрел на все еще закрытые двери и устало махнул рукой.

– Вероятно, пора заняться текущими делами. Давай поскорее закончим.

Следующие несколько часов заняли скучные аудиенции благородных с мелкими заботами. По приказу Родерика рядом с троном стояла Преподобная Мать Доротея – она использовала свои особые умения, чтобы изучать нюансы эмоций каждого посетителя. Она продемонстрировала удивительную способность отличать правду от лжи, и сейчас даже Сальвадор признавал, что поступил мудро, когда разрешил Доротее и сотне избранных преданных традиции сестер поселиться при дворе. Не все они были ведающими правду, но все полезны во многих иных отношениях.

Тучный мажордом объявил о прибытии представителя Пеле, родины императрицы Табрины. Табрина была женой Сальвадора, но между ними царила холодность, и антипатия императора распространялась на всю ее семью – дом Пеле. Богатство Пеле помогло Сальвадору усидеть на троне в первые неспокойные годы после смерти императора Жюля Коррино, но сейчас он больше в них не нуждался.

Человек, подошедший к трону, выглядел необычно. При среднем росте руки и ноги у Блантона Давидо были заметно короче, чем следовало; тем не менее двигался он ловко и поклонился императору.

– Как специалист по шахтам, я руковожу самыми важными операциями дома Пеле. – Давидо достал из кармана оранжевый драгоценный камень. – Когда шахтер принес этот камень, я сразу понял, что он должен принадлежать императору. Нижайше прошу принять этот скромный подарок.

Поскольку всех посетителей заранее проверяли на наличие оружия, Сальвадор разрешил этому человеку положить камень на поднос у подножия трона. Затем Давидо попросил разрешения для дома Пеле начать добычу в очередной планетной системе.

«Значит, это не просто подарок», – подумал Родерик.

В оправдание своей просьбы Давидо дал краткий отчет об уровне производства и представил данные об ожидаемой прибыли и, соответственно, о возможных доходах империи в виде налогов.

Доротея наклонилась к Родерику.

– Я чувствую в словах этого человека некоторые отступления от правды, милорд. Он занижает данные о производстве, чтобы уменьшить налоги, – и не он это придумал. Его соучастник – сам глава рода Пеле.

Родерик удивленно посмотрел на нее.

– Серьезное обвинение против отца императрицы. Вы уверены?

– Уверена.

– А императрица Табрина в курсе?

– Не знаю, но несколько вопросов помогут это узнать.

Родерик приказал управляющему шахтами отойти от трона.

– Ждите распоряжения императора.

У Сальвадора его вмешательство как будто бы вызвало раздражение, но он выслушал Родерика, который прошептал ему на ухо:

– Из-за деликатного характера обвинения лучше сказать Давидо, что, прежде чем принять решение, ты должен провести расследование.

Но император мягко отстранил брата.

– Нет, я займусь этим сейчас. – Он вспыхнул от гнева. – Блантон Давидо, мне сообщили, что дом Пеле искажает официальные данные о своих доходах, чтобы уклониться от уплаты налогов. И вы участвуете в этом заговоре.

В глазах горного инженера плескался страх, но он попытался скрыть его за показным негодованием.

– Это неправда, сир! Я не участвую в этом мошенничестве.

– Тогда кто участвует?

Давидо оробел, пораженный тем, что об их махинациях стало известно, но не понимал, много ли знает император. Широко распространенные слухи о следователях императора, группе специалистов из отделения «Скальпель» школы Сукк, пугали его еще больше.

Доротея молча наблюдала за реакцией управляющего.

Наконец представитель Пеле сказал:

– Сир, данные о некоторых грузах были слегка занижены, но я немедленно принял меры и исправил все неточности. После тщательного внутреннего расследования мы пришли к выводу, что это были непреднамеренные ошибки. Конечно, мы выплатим все положенное – с пенями.

– И штрафами, – мрачно улыбнулся Сальвадор. – Как удобно для дома Пеле: даже непреднамеренные ошибки приводят к сокращению налогов. Что скажешь, брат? Удовлетворим просьбу такого неаккуратного дельца?

На сей раз решительность императора произвела на Родерика впечатление. Прежде чем принц смог ответить, Доротея снова шепнула ему на ухо:

– Мошенничество гораздо крупнее, чем признает Давидо. Посмотрите, как он вспотел, как дергается у него глаз, как сузились зрачки, посмотрите на угол наклона шеи – все это красноречивые признаки.

И правда, широкий лоб просителя блестел от пота, а темные глаза стали стеклянными, словно он уже представлял себе, как его допрашивают палачи «Скальпеля».

Родерик сказал:

– Прежде чем согласиться на что-то, мы должны больше узнать об этих ошибках и видеть, насколько они распространены.

Император Сальвадор взглянул на Давидо и стукнул кулаком по ручке трона.

– Вас возьмут под стражу до прояснения обстоятельств дела.

Лицо просителя исказилось от ужаса. Когда стражники взяли его под руки, он умоляюще посмотрел на императора, потом снова повернул голову к большому оранжевому камню, явно жалея, что вообще пришел сюда.

На следующий день рано утром главный инквизитор Квемада, глава императорской группы специалистов «Скальпель», представил официальную запись допроса и приложил к ней дополнительную записку: «Сир, с сожалением сообщаю, что у субъекта оказался очень низкий болевой порог. Я надеялся допросить его тщательней, но у него отказало сердце. Приношу свои искренние извинения за эту неудачу».

Сальвадор был разочарован, но Родерик напомнил, что даже поверхностный допрос вполне позволяет выдвинуть обвинения против дома Пеле. Несколько позже братья встретились с императрицей Табриной.

Она гордо стояла у роскошного кабинета Сальвадора, высоко подняв голову и негодующе глядя на мужа миндалевидными глазами.

– Почему ты так пренебрежительно отнесся к представителю моей семьи? У тебя не было причин для ареста господина Давидо – он даже не мог защищаться.

– Он мог ответить на более тщательные расспросы, – заметил Родерик. – Его разговор с Квемадой был кратким, но плодотворным.

У Табрины округлились глаза.

– Вы его пытали?! Я требую встречи с ним – немедленно!

Родерик отвел взгляд.

– К сожалению, его вина была слишком велика, и сердце не выдержало. Он умер.

Новость привела императрицу в ужас, но Сальвадор помахал полученным отчетом о допросе.

– Хочешь прочесть, что он сказал о твоем отце?

– Не желаю ничего читать о своей семье. Очевидно, по какой-то причине эти обвинения были сфабрикованы – и какова же эта причина, дражайший супруг? Дать дому Коррино повод конфисковать активы дома Пеле?

Родерик вмешался, пытаясь ее успокоить.

– При всем моем должном уважении, императрица Табрина, это вопрос чести. Наш император рассчитывает на верность своих подданных – особенно членов такой высокопоставленной семьи, как ваша. Мошенничество с целью обмануть императорскую власть – тяжкое преступление.

Сальвадор просматривал документ, словно искал что-то не замеченное раньше.

– Радуйся, дорогая, что Квемада не нашел доказательств твоего личного участия в сговоре. Брак с тобой был вынужденным деловым решением, чтобы дом Пеле поддерживал меня на троне. Но мошенничество нельзя оставить безнаказанным. Я требую в порядке компенсации значительную часть имущества твоей семьи, прежде чем решу простить вас.

– Сначала найди доказательства!

Сальвадор улыбнулся так, что у Родерика застыла кровь в жилах.

– У нас достаточно доказательств, но, если тебе этого мало, мы будем вызывать по очереди всех членов твоей семьи на допрос к моей команде «Скальпеля». – Он пожал плечами. – Или пусть несут заслуженное наказание.

Животные маскируются ради выживания, но обман, который я наблюдаю в деятельности человека, доходит до крайностей.

Эразм. Журнал лабораторных записей последних дней

Доротея восхищалась главным инквизитором и одновременно боялась его; ей не хотелось признавать, что у них много общего. Обоим было присуще исключительное умение отделять правду от вымысла, «зерна от плевел», как любил говорить Квемада. Но их методы коренным образом различались. Преподобная Мать открывала правду посредством тщательного наблюдения, тогда как палач использовал умение причинять боль, которое приобрел в академии «Скальпель» школы Сукк.

Сейчас Квемада стоял у дворца, и само его присутствие словно высасывало тепло из воздуха. Высокий черноволосый мужчина обладал особым обаянием, привлекательностью хищника. Доротея учила преданных ей сестер определять правдивость слов, а он наблюдал за ней острым, как коготь ястреба, взглядом. И Доротея задумалась, не прислал ли его император следить за ней.

Приказав совершить убийство на Россаке, император пытался уничтожить Орден сестер – неважно, верны ли были ему сестры или тайно использовали запрещенные компьютеры. Ему не хватало терпения отделять зерна от плевел, но Доротея убедила его в своей полезности. Выживание ее последовательниц и сохранение Ордена требовали, чтобы она не подвела. Своим умением чувствовать правду Доротея и ее спутницы доказывали свою полезность, но постоянно приходилось быть очень осторожной.

А теперь за ней наблюдал главный инквизитор.

На какой-то далекой планете побежденная Преподобная Мать Ракелла пыталась собрать сестер, рассеявшихся по галактике – печальные и жалкие потуги. Даже император утерял к ним интерес.

А вот с Доротеей сейчас было сто сестер, и ее способность определять правду помогала привлекать все новых кандидаток. Отыскав подопечную с необходимыми данными, она станет следить за ее обучением, а потом, когда та будет готова, даст возможность принять россакское средство; если кандидатка выживет, то станет Преподобной Матерью. Доротея создавала новый, сильный Орден сестер, как молодое крепкое дерево вырастает от корней старого пня.

Но прежде всего нужно было заслужить полное доверие императора.

К сегодняшнему занятию Доротея привлекла восемь сестер, умевших благодаря наблюдательности отличать правду от лжи. Упражнения проводила сестра Эстер-Кано. Одна из последних уцелевших чистокровных колдуний, родившаяся на Россаке, она обладала исключительным умением различать правду и ложь.

Эстер-Кано прочесала императорские тюрьмы и отыскала шестерых самых известных на Салусе Секундус лжецов: растратчиков, казнокрадов, мошенников и жуликов. Отряд стражников забрал их из тюрем, их переодели в деловые костюмы или в самое обычное платье и объединили с группой добровольцев, обычных горожан. Всем им под присмотром бдительных стражников дали инструкции. Двенадцать субъектов сидели на стульях на газоне, пересказывая истории жизни. Одни говорили правду, другие лгали.

– Я выросла в трущобах на юге Зимии, так что жизнь начиналась с неудачи, – сказала стройная женщина средних лет. Доротея приподняла брови: император Сальвадор ни за что не признает, что в его столице есть трущобы. – Единственным способом выжить для меня стали кражи. Я крала у родителей, у учителей и у местных торговцев. – Она помолчала и, вздрогнув, продолжила: – Только когда я нашла истину в Оранжевой Экуменистической Библии, я поняла, что должна спасать ближнего, а не использовать его. – Глаза ее наполнились слезами, и она продолжила: – Я делюсь священным знанием, проповедую всем, кто хочет слушать.

Когда женщина закончила свой рассказ, Эстер-Кано попросила одну из учениц прокомментировать услышанное. Говорила сестра Авемар, молодая и хорошенькая, с темными кудрявыми волосами и внимательными карими глазами:

– Я не верю ей. История вымышлена.

И она перечислила красноречивые признаки: пот на лбу и над верхней губой, легкую дрожь рук, перемену в тембре голоса как признак лжи, осанку, направление взгляда, даже определенный подбор слов.

Доротея улыбнулась, потому что пришла к тем же выводам.

– Теперь закрой глаза и загляни в себя, – сказала Эстер-Кано Авемар, а лгунья ерзала в кресле, вынужденная молчать во время этого разбора. – Немного подумай и расскажи нам больше об этом субъекте.

Авемар думала, прерывисто и часто дыша, а когда наконец открыла глаза, в них светилось новое понимание.

– Все, что говорила эта женщина, правда, но одновременно и ложь – ложь умолчания. В молодости она совершила много противозаконных поступков; религия помогла ей изменить свою жизнь; она действительно проповедовала Оранжевую Экуменистическую Библию. Но весь свой пыл она использовала в личных целях. Брала деньги у верующих слушателей под ложными предлогами.

Женщина в кресле вспыхнула, поерзала и наконец кивнула. Авемар сказала:

– Теперь ее слезы искренние.

– Отлично, – сказала Эстер-Кано. – Умолчание может быть такой же ложью, как откровенная неправда.

Затем пожилой мужчина в другом кресле стал с акцентом рассказывать:

– История моей жизни совсем не интересна. Отслужив в армии императора Жюля, я поступил в Зимии в колледж, чтобы изучать бухгалтерское дело. Закончив обучение, несколько лет работал в экспортной компании на Эказе, потом занял такую же должность на Хагале. Мы с женой законными путем накопили на гнездо и птенцов и вернулись сюда, на Салусу.

Эстер-Кано попросила другого мужчину рассказать свою историю, и ученицам пришлось обдумывать сразу два рассказа. Следующим заговорил техник, который проверял императорскую карету, запряженную львами. Он попробовал рассмеяться, рассказывая, как лев-самец попытался взобраться на львицу в течке, когда они оба были в упряжи; они перевернули карету с двумя лакеями внутри.

После того как Преподобные Матери обсудили услышанное, начали говорить остальные испытуемые и наконец выступили все двенадцать. Доротея наблюдала, легко приходя к верным заключениям. Все испытуемые лгали или по крайней мере преувеличивали, причем неважно, были они преступниками или обычными гражданами. Доротея была довольна – сестры учились использовать свои инстинкты и подсознание для получения информации.

– Все дело в наблюдательности, – сказала ученицам Эстер-Кано. – В использовании имеющихся у вас человеческих чувств.

Квемада, стоя рядом с Доротеей, молчал. Его красивое, даже доброе лицо скрывало деловитую жестокость – этакая особая форма лжи. Никто из подопечных главного инквизитора не назвал бы его добрым человеком, какое бы впечатление он ни производил. Когда все двенадцать испытуемых завершили рассказы, Доротея повернулась к нему.

– Что скажешь?

И встретилась с его будто бы не содержащим никакой угрозы взглядом.

– Думаю, вашим ученицам нужно еще много учиться.

– Поэтому мы и называем их ученицами.

Он едва улыбнулся уголками губ.

– Мои методы лучше. Об этом позаботилась школа Сукк.

– Ваши методы другие и слишком прямые. Я не отказываю им в эффективности, но наши менее бесцеремонны. И мы не убиваем подозреваемых до того, как они все расскажут. Я смогла определить, что Блантон Давидо лжет, как только он предстал перед императором.

Квемада по-прежнему проявлял скептицизм.

– Обвинять могут все. А я получаю признание.

– После того как я установила факт преступления. – Она долго смотрела на него. – Существуют разные способы получения правды: там, где не работает один метод, приносит успех другой. Мы с вами не конкуренты. Оба мы служим императору. Удача императора – наша удача. – Она посмотрела на двенадцать испытуемых, подумала об обмане и лжи, с которыми сталкивался на каждой сессии императорский суд. – На самом деле, Квемада, я могла бы улучшить ваши результаты, сотрудничая с вами.

Главный инквизитор ответил легким кивком.

– Император Сальвадор был бы доволен, узнав, что ложь будет раскрыта – любыми методами.

Память может быть самым болезненным наказанием, и ментат обречен переживать все воспоминания с ясностью непосредственного опыта.

Гилберт Альбанс. Анналы школы ментатов (Исключено как неподобающее)

Гилберт закрыл дверь своего кабинета, достал из кармана старомодный ригельный ключ и запер дверь на замок. С удовлетворением услышал щелчок… но это была только показная мера безопасности. О современной системе безопасности его кабинета никто в школе не знал.

Директор просил не мешать ему, но все равно окружил дверь статическим полем, задвинул дополнительные засовы, сделал непрозрачными окна, выходящие на болота, и активировал излучатели белого шума, шифраторы и блокировку звуковых сигналов, чтобы обезопасить себя от самых сложных подслушивающих устройств.

Нелепо было думать, что Манфорд Торондо, проклинающий все и всяческие технологии, кроме средневековых инструментов, станет использовать сложное современное оборудование, но вождь батлерианцев был человеком противоречивым, с этикой, адаптирующейся к ситуации, и условной моралью. Хотя Манфорд выступал против огромной транспортной империи Джозефа Венпорта, он путешествовал по империи на современных кораблях, свертывающих пространство, считая космические путешествия необходимым злом, с помощью которого он передавал свои важные послания. Его последователи использовали передовое оружие, чтобы уничтожить гигантские верфи Венпорта на Тонарисе, и он заставил Гилберта помогать ему во время этой операции. Манфорд был достаточно умен, чтобы видеть противоречивость своей позиции, но так одержим, что его это не волновало.

Сейчас Гилберт не хотел рисковать. Только убедившись, что в кабинете ему ничто не угрожает – он добивался этого физическими преградами и технологическими приемами, которым научился, когда жил среди мыслящих машин, – он почувствовал себя в безопасности.

Глубоко вдохнув, он при помощи шифра открыл фальшивую стену, чтобы отключить другую систему безопасности. И извлек самый опасный мозг в известной ему вселенной – сферу памяти независимого робота Эразма, поработителя и палача миллионов людей.

Учителя и друга Гилберта.

Сфера с погруженными в гель схемами источала слабое голубое сияние благодаря внутренним источникам энергии.

– Я ждал тебя, сын мой. – Голос Эразма даже из колонок звучал тихо. – Мне скучно.

– С помощью своих шпионских глазков ты можешь исследовать всю школу, отец. Я знаю, ты следишь за каждым учеником и за каждым разговором.

– Но предпочитаю беседовать с тобой.

Когда-то давно, на Коррине, Эразм содержал людей-рабов как подопытный материал, он исследовал миллионы их, пытал, наблюдая, – и Гилберту это было безразлично. В те дни Гилберт представлял собой особый случай – свирепый, невежественный молодой человек, едва способный говорить. Омниус, компьютерный сверхмозг, бросил Эразму вызов: предложил показать человеческий потенциал, и путем упорнейшего и неотступного воспитания любопытный робот сумел превратить безымянного мальчишку в образцовый экземпляр человека.

Это навсегда изменило Гилберта, превратило его в того, кем он был сегодня; он знал, что это изменило и Эразма.

Во время битвы при Коррине Омниус поместил Гилберта вместе с другими людьми-заложниками в орбитальные контейнеры-ловушки. Если бы Армия джихада открыла огонь по крепости машин, многие тысячи ни в чем не повинных заложников погибли бы. Не способный перенести, что его драгоценному подопечному грозит такой риск, Эразм сделал машины уязвимыми, лишь бы спасти жизнь одному человеку – абсолютно нерациональное решение. Решение, продиктованное страстью? Даже Гилберт не до конца понимал причины действий робота, но был искренне предан любимому учителю.

И в свою очередь спас Эразма. Когда планету машин захватила Армия джихада, Гилберт спрятал сферу памяти, которая, собственно, и была Эразмом. В отчаянии использовав все свои человеческие умения, Гилберт вместе с группой сочувствующих машинам смог смешаться с другими беженцами.

И теперь, больше восьмидесяти лет спустя, Гилберт создал для себя совершенно новую жизнь, состряпал иную историю и никогда не рассказывал о прошлом.

– Когда ты позволишь мне провести эксперимент с Анной Коррино? – настаивал Эразм. – Она мне интересна.

– Разве тебе мало экспериментов на людях? Ты хвастал этим – сотни и тысячи субъектов.

– Но у меня никогда не было такого интересного объекта, как эта молодая женщина. Ее мозг похож на неразрешимую головоломку, и я должен с ней разобраться.

– Однажды ты сказал, что я твой самый интересный объект, – насмешливо заметил Гилберт. – Я тебе больше не интересен?

Робот помолчал, словно задумался.

– Ты ревнуешь из-за моего интереса к ней? Расскажи подробнее о том, что ты чувствуешь.

– Я не ревную – просто защищаю ее. Под моим присмотром Анна Коррино должна быть в полной безопасности. Если с ней что-нибудь случится, на школу ментатов обрушится гнев императора. К тому же я хорошо знаком с твоими экспериментами, отец. Очень большой процент объектов у тебя не выживал.

Он подошел к декоративному столику рядом с креслом, в котором любил читать, расставил фигуры для их обычной игры в пирамидальные шахматы.

– Обещаю быть осторожным, – настаивал робот.

– Нет. Я не могу подвергнуть опасности сестру императора. Я и без того рисковал, когда учил студентов твоим приемам так, чтобы меня не заподозрили в сочувствии машинам.

Робот был разговорчивее, чем обычно.

– Да. Я вижу растущую тень подозрения. Твои неловкие попытки выглядеть старше становятся все менее убедительными, а лет тебе все больше. Ты сам понимаешь, что придет время оставить эту школу. Тебе нужны новая личность, новая жизнь. Мы должны покинуть Лампадас – здесь уже чересчур опасно.

– Знаю…

Гилберт печально посмотрел на сферу, казавшуюся такой маленькой и хрупкой, такой бессильной по сравнению с величественным роботом, который некогда правил Коррином и расхаживал в великолепных одеяниях.

Эразм настаивал.

– Ты должен найти мне тело другого робота. Лучше, чем в прошлый раз. Мне снова нужна свобода передвижения, чтобы защищаться… чтобы я мог исследовать и учиться. В этом смысл моего существования.

Гилберт сел за шахматы и сделал первый ход, зная, что Эразм смотрит на него через шпионские глазки.

– У меня нет роботов, с которыми можно было бы работать. Батлерианцы заставили меня уничтожить все учебные образцы. Ты ведь знаешь это, сам видел.

– Да, видел. А ты как будто наслаждался этим погромом.

– Это была тщательно подготовленная видимость, чтобы обмануть Манфорда Торондо и его последователей. Не дуйся.

– Может, тебе принять больше учеников-тлейлаксов. Они сумеют создать синтетическое тело для моей сферы памяти. Это было бы интересно.

Гилберт тихо сказал:

– Я хочу помочь тебе, отец, в благодарность за все, что ты мне дал. Но сейчас нам нужно быть еще осторожнее. В свете новостей, которые я сегодня узнал, опасность значительно возросла.

Он знал, что робот соблазнится.

– Каких новостей? Я слушал все разговоры учеников и преподавателей.

– Я не сообщал об этом ученикам и наставникам, но слухи все равно скоро разойдутся. – Он подождал, пока Эразм покажет свой ход, потом послушно передвинул фигуру. – В укрытии нашли одного старика, сторонника машин, бывшего управляющего загонами с рабами, по имени Хорус Ракка.

– Я его помню, – сказал Эразм. – Хороший служащий, умел содержать рабов в порядке. Конечно, убил многих, но не больше других надзирателей.

– Так вот, оказалось, что ему удалось уйти с Коррина, как и нам. Известный Хорус Ракка сменил имя и жил новой жизнью в изгнании, все время притворяясь кем-то другим.

– Коррин был взят восемьдесят четыре стандартных года назад, – сказал Эразм. – У меня нет данных о продолжительности жизни людей – помощников машин, но Ракка наверняка старше лет на тридцать, не меньше. Сейчас он, должно быть, очень стар.

– Да, был стар, когда батлерианцы его нашли, – стар и слаб. Тем не менее они его казнили, публично сожгли живьем. Это открытие только разожгло пыл батлерианцев, они продолжат охоту. Пока не найдут последнего «апологета машин». И этим последним могу стать я.

Голос Эразма стал тревожным.

– Не позволяй им найти тебя – или меня.

– Хорус Ракка жил незаметно. Никто не обращал на него внимания – и все равно его обнаружили. Я, напротив, стал известен, и всегда существует риск, что кто-нибудь меня узнает. Когда-то я мог бы счастливо жить в безвестности, но теперь поздно.

Эразма эта мысль оскорбила.

– Я создавал тебя не для того, чтобы ты скрывал свой потенциал. Ты создан для величия. Таким я тебя сделал.

– Я это понимаю и поэтому пошел по указанному тобой пути. Я основал великую школу и учил людей организовывать свое мышление, как это делают машины, – это наследие я делю с тобой. Со всей той заботой, советами и вниманием, с какими ты обращался со мной, точно с сыном, показывая свою любовь ко мне.

Робота это позабавило.

– Возможно, тебе это казалось любовью, но я способен был испытывать лишь нечто весьма отдаленно напоминавшее это чувство. Я по-прежнему очень многого не понимаю в человеческой любви, в чувствах отца или матери к ребенку и в ответном чувстве ребенка к родителям. Возможно, я никогда этого не пойму. Потому что не могу быть биологическим отцом ребенка со всеми эмоциональными связями, которые при этом возникают.

Отведя взгляд от фигур, которые теперь не интересовали игроков, Гилберт отвернулся от сферы памяти; его сознание ушло далеко, он впал в транс ментата.

Внутри тщательно организованных отделов своего мозга директор школы создал особое личное святилище. Он называл его «сейфом памяти»; тут он хранил воспоминания ранних лет жизни, когда свободным сбежал с Коррина.

Первые двадцать лет свободы Гилберт жил под вымышленным именем, убеждая себя, что он как все. Выглядел он здоровым молодым человеком лет тридцати и за своим телом ухаживал, словно за сложной машиной, так же как за своим мозгом. Он перебрался на далекую планету Лектейр и решил стать фермером. Для начала он нанялся в работники и вскоре понял, что на практике сельское хозяйство очень отличается от теории, которую он изучил.

Теперь, заглядывая в свой «сейф памяти», Гилберт заново переживал время, проведенное с семьей фермера, вспоминал соседей, летние праздники и пиры в честь сбора урожая, зимние молитвы и весенние торжества. Тогда Гилберт впервые взаимодействовал с обществом людей. Он изучал жителей Лектейра, учился у них и подражал им. Вскоре жизнь среди людей вошла у него в привычку, и он обнаружил, что ему нравятся соседи и социальное взаимодействие.

Это его удивило – Эразм всегда утверждал, что свободные люди нецивилизованны и неорганизованны, и ведут жалкую жизнь. И вопреки стараниям учителя, он находил эту жизнь привлекательной.

Гилберт провел с этими людьми семь лет, работал на фермах, жил мирно. Продолжая прятать сферу памяти робота – и готовый убить всякого, кто ее обнаружит, – он вписался в эту жизнь. Он встретил молодую женщину по имени Джевелия и открыл для себя любовь – то, чему Эразм не мог его научить. Тут ему приходилось учиться самостоятельно.

И еще он узнал сердечную боль. Джевелия любила Гилберта, но вышла замуж за другого, и он с разбитым сердцем пытался это осознать. Его тайный учитель-робот мог предложить только один способ – устранить соперника. Гилберт недостаточно хорошо понимал свои чувства, но независимый робот понимал в этом еще меньше.

Гилберт сохранил воспоминания о Джевелии, обо всех их разговорах, обо всех минутах, которые они провели вместе, о каждом нежном поцелуе и объятии – этот опыт стал его бесценным сокровищем.

Гилберт покинул Лектейр и начал осуществлять грандиозную мечту робота – создавать школу, которая незаметно станет обучать технологии мыслящих машин. Эразм также уговорил его использовать подлинное имя, Гилберт Альбанс, которое на Коррине знали, но давным-давно забыли…

Хорус Ракка точно так же пытался укрыться в незаметной жизни, а потом его обнаружили и казнили. Но Гилберт давно не старался казаться обычным человеком, приняв великую миссию, к которой его готовил Эразм.

Теперь, выйдя из своего «сейфа памяти», он обнаружил, что Эразм все еще говорит, не замечая красноречивых признаков того, что его воспитанник погрузился в транс ментата.

– Ты должен разработать план бегства, – говорил робот, – чтобы, если возникнет опасность, мы могли покинуть Лампадас. Само наше существование может зависеть от этого.

Гилберт сориентировался в настоящем.

– В ангаре школы у меня стоит личный флайер. При необходимости я могу улететь.

Робот помолчал.

– Улетая, мы должны будем взять с собой Анну Коррино.

– Я все равно не позволю тебе ставить над ней опыты.

– Но я буду внимательно наблюдать за ней.

Кто-то позвонил в дверь, хотя Гилберт распорядился, чтобы его ни в коем случае не беспокоили. Он мгновенно спрятал сферу памяти и задвинул на место книжный шкаф. Включил селектор, но дверь не открыл.

– Я просил не мешать мне.

За дверью была Элис Кэрролл, из батлерианцев, – ее Гилберту пришлось принять в школу, чтобы сохранить расположение Манфорда.

– Пришел вызов, директор. Вам надо немедленно лететь.

Элис была очень резка; что еще хуже, она этого не понимала или ей было все равно.

– Вызывает император?

Гилберт отключил охранную систему, потом своим старинным ключом отпер дверь.

Перед ним стояла Элис.

– Вождь Торондо приказывает вам немедленно явиться к нему. – Имя Манфорда она произнесла так, словно он несравненно выше императора. И Гилберт понял, что для нее это именно так.

С вымученной вежливой улыбкой директор школы сказал:

– Вылечу, как только смогу.

– Немедленно! – повторила она.

Некоторые люди ночью смотрят в небо, видят звезды и пугаются. Я не успокоюсь, пока мои корабли не долетят до каждой из этих звездных систем.

Джозеф Венпорт. Внутренний меморандум «Венхолдз»

В минувшем году Джозеф Венпорт превратил планету, на которой размещался центр его транспортной империи, в настоящую крепость. Конфликт с батлерианцами перерос в войну, необъявленную, но тем не менее войну. Джозеф считал это борьбой за будущее человечества – и возглавил эту борьбу.

Время кризиса требует великих лидеров вроде Серены Батлер, которая развернула джихад против мыслящих машин, или Фейкана Батлера, одержавшего окончательную победу у Коррина, или даже вроде Жюля Коррино, подавившего мятежи КЭП после выпуска подстрекательской Оранжевой Экуменистической Библии.

Но император Сальвадор таким лидером не был. И пока полу-Манфорд старался вернуть человечество в эпоху варварства, а Джозеф – сохранить цивилизацию, император оказался подобен арбузу в тисках: он ничего не делал, и его легко было раздавить.

На словах Джозеф отдавал должное монарху, чтобы не вызывать откровенного сопротивления императора, а тем временем собирал союзников. Большинство офицеров императорской армии летали кораблями «Венхолдз», но Джозеф не мог рассчитывать на то, что они станут защищать его интересы, если император не примет открыто его сторону.

В это время противостояния он жалел, что императором не стал принц Родерик. Если бы не случайность рождения…

Поскольку Колхар стал штаб-квартирой «Венпорт холдингз» и местом появления мутантов-навигаторов, Джозеф не мог допустить, чтобы планета была уязвима. Ей нужна была защита, и он мог это сделать.

В столетней войне с мыслящими машинами многие планеты людей оборонялись щитами, созданными Нормой Сенвой. Теперь Джозеф использовал такие щиты, чтобы уберечь свои наземные промышленные базы и орбитальные верфи – защитить от батлерианцев. Корабли «Венхолдз», существенная часть которых представляла собой переоборудованные старые корабли-роботы, патрулировали пространство вокруг Колхара. Его оборона без малейших колебаний уничтожила бы варваров, если бы они рискнули ее нарушить. Джозеф разместил на поверхности оружие и развернул цепь патрульных кораблей, одновременно создав сеть разведочных сенсоров по всей системе.

Казалось, планете ничто не угрожало, но, когда речь идет о ненавидящих прогресс варварах, заранее нельзя ничего знать.

Джозеф ослабил бдительность на верфях Тонариса и недооценил свирепость полу-Манфорда, его тупое упрямство – и едва не потерял все. Он поклялся не повторять эту ошибку. Джозеф знал, что, если варвары сумеют организоваться, их первой и главной целью станет Колхар. Конечно, он разгонит орды дикарей, но тут же явятся новые. Джозеф прямо сказал своим подчиненным и союзникам, что ничуть не огорчится, если кто-нибудь убьет Манфорда Торондо. Без своего харизматического вождя эти безмозглые обезьяны тут же рассеются и найдут себе другое глупейшее заблуждение, чтобы в него поверить.

Директор смотрел с высокой административной башни Колхара на большие верфи, где кипела деятельность, на посадочные площадки и разнообразные фабрики. Путь к победе – цивилизация и эффективность. «Ставь на природу человека, и никогда не проиграешь, – сказал он однажды Сиобе. – Преврати в свое преимущество людскую алчность и стремление к хорошей жизни. В этом фундаментальная ошибка батлерианцев. Полу-Манфорд считает, что люди предпочтут лишения и страдания удобствам и хорошему самочувствию? Но такого не может быть».

Джозеф знал, что прав, но его огорчало, что почти вся империя так долго не может прийти к тому же выводу. Многие планеты подписали батлерианскую клятву, и «Венпорт холдингз» прекратил их обслуживание. А когда люди пришли в отчаяние, Джозеф предложил им совершенно разумный выход: признать, что они предпочитают цивилизацию примитивному убожеству, и он откроет для них галактическую коммерцию. Все очень просто. Его корабли посещали города и поселки Лампадаса, и Джозеф с холодным удовлетворением соблазнял жителей под самым носом у их вождя.

Но он недооценивал человеческое упрямство. Слишком много времени требовалось, чтобы сломить их сопротивление.

В его кабинет пришло сообщение:

«Прибыл космический грузовик с пряностью с Арракиса, директор. С вашего разрешения мы откроем планетный щит, чтобы пропустить его».

– Разрешаю. Направьте корабль в разгрузочную зону 12. Я возьму машину и сам встречу Драйго.

Он все убрал со стола и надел пиджак, прежде чем выйти на холод.

Драйго Роджет должен был провести полную оценку операций «Комбайнд мерчантайлз» по добыче пряности – Драйго, самый талантливый выпускник школы ментатов и бесценный работник «Венпорт холдингз».

Узнав о школе, Джозеф сразу оценил возможности людей-компьютеров. Ментаты не только обладали огромными аналитическими и прогностическими способностями, они могли вести расчеты так же быстро, как мыслящие машины, при этом оставаясь людьми в гораздо большей степени, чем мутанты-навигаторы. И поэтому Джозеф хотел использовать ментатов в своих деловых интересах.

Из этих соображений Джозеф выбрал молодого человека по имени Драйго Роджет и отправил в школу ментатов на Лампадасе, создав для него вымышленную биографию. Он хотел, чтобы Драйго изучил технику ментатов, а вернувшись на Колхар, стал бы обучать других. Джозефу нужно было как можно больше ментатов.

Винпорт сам провел машину по загроможденной зоне посадки, объезжая грузовые контейнеры и заправочные грузовики. Он чувствовал запах горячего металла, выхлопов и нагретых полимеров. Директор был не из тех, кто сидит в кабинете, предоставляя работать другим (хотя и предпочел бы это, будь он уверен, что все действуют в соответствии с его указаниями). Но он мог рассчитывать лишь на немногих, и среди них – на свою жену Сиобу и Драйго Роджета.

Припарковавшись у границы посадочной зоны, он смотрел, как с серого неба спускается космический грузовик. Джозеф отметил его конструкцию. Корабли «Венхолдз» строились на многих верфях и фабриках. Он собрал все пригодные к полетам корабли-роботы, какие только смог найти. Он перекупал (или крал) корабли обанкротившихся компаний; одновременно сам производил столько кораблей, сколько могла поставлять его промышленность. Его целью было изгнать из дела всех конкурентов, как он сделал с контрабандистами пряности на Арракисе.

Чтобы сохранить хорошие отношения с императором, свертывающие пространство корабли «Венхолдз» перевозили офицеров императорской армии. У военных были свои двигатели Хольцмана, способные свертывать пространство, но корабли «Венхолдз» обеспечивали гораздо большую надежность, а за перевозку Венпорт брал совсем немного.

В империи существовали и другие транспортные компании, но конкуренты Джозефа пользовались архаичной навигационной технологией и свертывали пространство в слепой надежде, что не встретят никаких навигационных препятствий. У Джозефа же была монополия на обладающих способностью предвидения навигаторов, а в качестве дополнительной страховки (тщательно охраняемая тайна) корабли «Венхолдз» использовали также запрещенные компьютеры.

Грузовики без бортов подъехали к кораблю с пряностью; в холодном воздухе Колхара от корпуса корабля валил пар. Двери трюма раскрылись, показались рабочие с тюками пряности. От корабля несло меланжем, и Джозеф глубоко вдохнул. Он использовал наркотик лишь изредка: ему пряность не требовалась, потому что его возбуждало иное – огромные прибыли от продаж.

По рампе спускался Драйго Роджет, разглядывая толпу; но вот он заметил директора. У темноволосого ментата в темном костюме были повадки хищника во время охоты, а взгляд вбирал больше подробностей, чем способен заметить человек.

Драйго уверенно остановился перед Джозефом и, пропустив обычное приветствие, сказал:

– Директор Венпорт, нашим операциям на Арракисе ничего не угрожает. Я в режиме ментата просмотрел все документы и провел аудит тщательней, чем любой императорский инспектор. Никаких утечек. Никакой связи между «Венпорт холдингз» и «Комбайнд мерчантайлз» установить невозможно.

– А добыча пряности? – спросил Джозеф. – В первую очередь нам нужно обеспечить потребности навигаторов, а остаток продавать планетам, которые встали на нашу сторону против батлерианцев.

Драйго ничего на это не ответил.

– Вы понимаете, директор, что на многих планетах, подвергшихся эмбарго, население пристрастилось к пряности?

– Вот именно, и как только эти планеты объявят о том, что прекращают поддерживать полу-Манфорда, торговля с ними немедленно возобновится. Я предоставлю им необходимую пряность, но сначала пусть сделают свой выбор. Дело в приоритетах. – Он покачал головой. – Я думал, с этой ерундой давно покончено.

Ментат холодно кивнул.

– На протяжении одного-двух поколений трудно избавиться от наследия тысячелетнего ига машин. Нельзя недооценивать глубокую боль и страх, которые испытывают люди, вспоминая свое рабское прошлое.

Джозеф покачал головой. Он по-прежнему этого не понимал.

От любого другого агента он ожидал бы груды официальных документов с данными о добыче и транспортировке пряности и о потерях, вызванных бурями, песчаными червями или саботажем. Но Драйго приводил все эти данные по памяти. Поток чисел длился, не иссякая, и Джозеф поднял руку.

– Только самое главное, пожалуйста. Подробностями займутся другие.

Драйго свел свой отчет к краткому резюме.

– Этот корабль привез достаточно пряности для протонавигаторов, проходящих метаморфозы, а также для снабжения навигаторов в космосе. Сорок три процента груза можно продать другим потребителям, получив таким образом средствав для дальнейшего увеличения производства.

Джозеф отвел Драйго к своей машине.

– Идемте-ка на поле навигаторов. Расскажем Норме.

Выводя гудящую машину из зоны разгрузки, Джозеф сказал:

– Как только Баридж или любая другая варварская планета перейдет на нашу сторону, за ней последуют все остальные. Нужно только запустить этот процесс. Никто не хочет быть первым, но я продолжаю их уговаривать. – Он нахмурился. – Однако, если я посулю им в награду пряность, мы должны быть уверены, что наших запасов меланжа хватит. Отказаться потом от обещания я не смогу.

– Я уже позаботился об этом, директор. Часть прибыли я направил на сооружение и размещение новых машин для добычи пряности. «Комбайнд мерчантайлз» нанимает инопланетян и очень хорошо им платит. Однако наши лучшие работники – люди пустыни. Они привыкли к жизни в дюнах, но эмоционально нестабильны, особенно молодые. Некоторые из них уничтожают наше оборудование.

– Почему? Они по какой-то причине не любят жителей других планет?

– Мне кажется, для них это скорее инициация.

– Тогда это нужно остановить. Арестуйте вредителей, накажите их, заставьте оплатить причиненный ущерб.

– Их невозможно поймать, директор. Но даже если мы и арестуем пяток молодых людей и накажем, против нас выступят все племена. Этого нельзя допустить. – Он помолчал, приподняв темные брови. – У меня есть другое предложение.

– Прогноз ментата?

– Просто соображение.

– Все равно интересно.

– Взять их к нам на службу, сэр. Заставить работать на «Венхолдз». Я могу намекнуть недовольным: если кто-то захочет, у них есть возможность покинуть пустыню и увидеть Вселенную. Какой скучающий молодой фримен из далекого поселка не ухватится за такой шанс?

– Какой нам прок от необразованных диких кочевников?

– Они уже показали свои таланты, разрушая наше оборудование. Мы подучим их и поместим на корабли конкурентов.

– Наши саботажники уже действуют в «Эсконтран». Именно поэтому у компании такой высокий процент катастроф, – заметил Джозеф.

– Я считаю, что правильно подготовленные фримены дадут гораздо лучший результат. А нам нужно только дать им шанс покинуть планету. Они будут верны нам.

Джозеф пригладил густые усы.

– Да, мой ментат, мне нравится эта идея. Наберите фрименов и прибавьте к уже действующим саботажникам.

Они добрались до равнины за пределами города. Заросшее сорняками поле было уставлено баками из плаза, в которых добровольцы-навигаторы проводили дни в атмосфере, насыщенной пряностью, получая математические инструкции высочайшего уровня, доступные только навигаторам. Хотя Норма Сенва, продолжая исследования Вселенной, часто водила корабли, она умела свертывать пространство с помощью своего мозга, без двигателей Хольцмана. С ней не мог сравниться никто из навигаторов.

Команда рабочих выкачивала из бака газ для вторичного использования. Двое рабочих в защитных костюмах поднялись в бак и извлекли тело навигатора-неудачника. Вялое изуродованное тело положили на носилки, снабженные генератором силового поля. Тело еще дергалось; рот был приоткрыт; слепые глаза покрыты мембраной. Джозеф предпочитал забирать тела до наступления смерти, чтобы еще живой мозг можно было отправить в тайную исследовательскую лабораторию на Денали. Мозг навигатора, даже неудачника, годился для экспериментов.

Оставив машину на краю поля, Джозеф и Драйго шли между баками. Здесь проходило физическую и умственную трансформацию множество кандидатов. Джозеф не знал, откуда берутся кандидаты, и не спрашивал об этом. Даже те, кого насильственно подвергли трансформации, как Ройса Фейда, бывали благодарны, когда им начинали открываться тайны Вселенной.

Бак его прабабушки стоял на небольшом возвышении. Работники «Венхолдз», преклонявшиеся перед Нормой Сенвой, соорудили здесь нечто вроде храма. Почувствовав их появление, Норма подплыла к изогнутой стене из плаза и посмотрела на них. Ее внешность потрясла бы большинство людей: Норма была безволосой, с огромными глазами и походила на амфибию, но Джозеф всю жизнь знал ее такой.

– Корабль привез пряность, бабушка, – хватит всем навигаторам.

Ответ Нормы послышался не сразу: ей как будто приходилось перестраивать свои фразы, чтобы могли понять простые люди.

– Знаю. Я его видела.

– Мы надеемся увеличить добычу пряности, чтобы создать много новых навигаторов. Нам также нужен меланж, чтобы привлечь планеты, которые отказываются поддержать цивилизацию. Это наш лучший аргумент.

– Ужасная война. Но для человеческой цивилизации решающая, – произнесла Норма. – В видениях, вызванных пряностью, мне является правда. Батлерианство распространяется, словно опасная зараза.

– Не волнуйся, мы их победим, – ответил Джозеф.

– Ты попробуешь. Я предвижу разные варианты возможных будущих событий, но не обязательно неизбежные. В будущем батлерианцы могут победить. Люди еще тысячи лет будут избегать использования технологий. Тираны изменят цивилизацию. Им на смену придут еще более жестокие тираны.

У Джозефа защемило сердце.

– Мы понимаем, насколько важно это противостояние, бабушка. Мы сражаемся за душу человечества, за нашу будущую жизнь. И не сдадимся. – Мысль о суеверных глупцах вызывала у него гнев. – Я уничтожу этих варваров.

Драйго с хладнокровием ментата перебил:

– Норма, у вас есть дар предвидения, но ведь не стопроцентно?

– Да, – согласилась она.

– То, что вы описываете, – лишь один из возможных вариантов будущего. Победив батлерианцев и изменив общественное сознание, мы тем самым не допустим его осуществления.

– Вы правы.

– Следовательно, – продолжил Драйго, словно завершая решение математической задачи, – нам необходимо победить батлерианцев.

– Я всегда так считал, – заметил Джозеф.

Норма погружалась в меланжевый туман и больше не отвечала на вопросы.

Воображение помогает человеку достичь великих целей. Но переменчивость человеческих чувств может погубить эти достижения.

Птолемей. Денали. Лабораторный отчет № 17–224

Ядовитые кислотные пары, клубившиеся вокруг куполов изолированной лаборатории, действовали на Птолемея гипнотически. Он любил смотреть на них, при этом ему легче думалось. Но слишком часто его размышления прерывались болезненными воспоминаниями. Он винил в этом батлерианцев и их непредсказуемого безумного вождя.

Директор Венпорт организовал на ядовитой планете Денали исследовательскую лабораторию, неприступную крепость, где лучшие умы могли бы разрабатывать способы борьбы с невежеством и страхом, распространяемыми настроенными против технологий глупцами.

Птолемей отвернулся от клубов бесцветного тумана и сосредоточил внимание на ярко освещенной лаборатории с приборами и установками из особых сплавов и прозрачными баками из плаза. В каждом баке плавал увеличенный мозг, извлеченный из тела неудачника-навигатора.

Когда-то у Птолемея на его родной планете Зенит тоже была лаборатория, где много лет он работал со своим другом и коллегой-исследователем доктором Эльчаном, тлейлаксом, биологом. Открытия Эльчана в области нейромедиаторных связей мышц с мозгом позволили Птолемею совершить прорыв в методах протезирования конечностей. Какие это были волнующие золотые деньки!

Хотя своими успехами Эльчан был обязан информации, добытой с использованием запретной технологии кимеков, Птолемей не обращал на это внимания. Упорно работая (и, как впоследствии выяснилось, не обращая должного внимания на окружающий мир), он свято верил, что его исследования несут человечеству благо. Он думал о людях с ампутированными конечностями и о паралитиках, которым сможет помочь, и радовался, что заставит некогда ненавистные технологии приносить пользу. Птолемей считал науку стоящей выше политики: она помогает людям, если ее использует хороший человек, такой, как он сам. И она же может причинить большой вред в руках злых людей.

Да, Птолемей наивно недооценивал силу ненависти и страха. Несмотря на дурные предчувствия своего коллеги-тлейлакса, он радостно и наивно предложил Манфорду Торондо новые искусственные ноги, которые служили бы вождю батлерианцев не хуже прежних, своих. Птолемей не сомневался, что смягчит сердце Манфорда, показав, какое благо способны даровать передовые технологии.

Но его щедрый жест вызвал такие ужасные последствия. По приказу Манфорда фанатики-варвары обрушились на исследовательский центр на Зените, сожгли лабораторию Птолемея и заставили его смотреть на страшную казнь его друга. Таким извращенным способом Манфорд преподал ему «необходимый» урок.

Птолемей урок усвоил, и именно это направило ученого на тот путь, какого никто из этих чудовищ не учитывал. Аппаратура на Денали была сложнее и современнее, чем на Зените. Здесь Птолемей ни перед кем не должен был оправдываться, не нужно было опасаться посторонних взглядов. Он мог делать все что хочет… все необходимое.

Баки, в которых хранился извлеченный из тел мозг протонавигаторов, шипели и булькали, испуская сильный запах озона. Светло-голубая электропроводящая жидкость обеспечивала питание и передавала мысли на контактные полосы, хотя мозг навигаторов не отличался активной работой.

Мозг понимал, что с ним происходит. Те, кому принадлежал этот мозг, добровольно вызвались пройти трансформацию и стать навигаторами, но насыщение воздуха меланжем иногда вызывало слишком сильную мутацию, и организм не выдерживал. И все равно их увеличенный мозг продолжал служить Джозефу Венпорту во имя будущего человеческой цивилизации. Он понимал, какую серьезную угрозу представляли батлерианцы, и готов был встать грудью на защиту цивилизации.

В ходе своего исследования Птолемей вживил себе в затылочную часть черепа особое устройство, позволявшее общаться с лишенным тела мозгом. Благодаря этому он воспринимал смутные ощущения и сумбурные мысли. Лишенный связи с телом мозг становился вялым и терял ориентацию. Однако вскоре это должно было измениться.

Птолемей знал имена, но во плоти доноров не видел. Мозг и тело он получал, только если навигатор не выдерживал трансформации. Один из прежних хозяев такого ныне бестелесного мозга (его звали Ябидо Онель) так сильно хотел стать навигатором, что тяжелее других переживал неудачу; он готов был сдаться. Птолемей в лаборатории сохранил ему жизнь.

Среди товарищей Ябидо была женщина-навигатор по имени Зиншоп. Птолемей видел ее снимок, сделанный в день, когда она согласилась стать навигатором, – невероятная красавица с темными волосами и голубыми глазами, – и более поздние снимки: она превратилась в отвратительное деформированное существо в баке с меланжем. Зиншоп едва не умерла, когда не смогла достичь интеллектуального состояния навигатора. Теперь мозг Зиншоп – блестящая масса серо-розового вещества – плавал в контейнере с биожидкостью, соединенный с питательными трубками, которые поддерживали в нем жизнь.

Герметическая дверь, ведущая в лабораторию, с шумом отодвинулась, и на пороге появился администратор Ноффе. На маленьком тлейлаксе был аккуратный белый халат. В стерильных лабораторных помещениях Денали хирургическая чистота была основополагающим требованием.

Из-за скандальных историй во времена джихада Серены Батлер представителей расы тлейлаксов презирали, но они по-прежнему оставались блестящими учеными и биоинженерами. Когда директору Венпорту понадобились грамотные специалисты с нетрадиционным мышлением, он отринул предрассудки. Он спас Ноффе, когда варвары осудили на Талиме его работу как «неприемлемую», и теперь тот управлял всем исследовательским комплексом.

Птолемей разработал план создания грозной армии новых кимеков, которым не могли бы противостоять батлерианцы, и работа лаборатории Денали сосредоточилась на этом новом направлении. Варваров нужно было остановить раньше, чем они уничтожат цивилизацию.

– Наши инженеры отремонтировали еще десять старых ходячих кимеков, – сообщил Ноффе. Его лицо уродовало большое пятно, похожее на химический ожог. – Они готовы к испытанию с мозгом ваших навигаторов.

Птолемей обрадовался.

– Прежние титаны были величественны, но мы создали лучших. Я хочу, чтобы, когда Манфорд Торондо их увидит, они стали бы для него самым ужасным кошмаром из прошлого. Его суеверные дикари – тяжкий груз для общества и утянут нас вниз, если от них не освободиться.

Чтобы успокоиться, он сделал несколько глубоких вдохов.

Ноффе тепло улыбнулся.

– Полностью согласен с вами, мой друг. Меня они держали в тюрьме и собирались казнить, потому что им не понравились мои исследования. – Он содрогнулся от воспоминаний. Воинствующие невежды убили столько ученых! Ноффе спасся благодаря Венпорту, но других исследователей-тлейлаксов стреножили – заткнули им рот и запретили любые исследования, способные вызвать вопросы. Но ведь исследования по сути своей это поиск ответов на вопросы.

– Наше новое время титанов продемонстрирует, что мы извлекли уроки из прошлого. Мозг навигаторов превосходит прежние образцы и более насыщен знаниями. Мы не встретим того высокомерия, каким грешили былые титаны. Напротив, новые титаны станут стражниками прогресса.

Ноффе кивнул. Он разделял взгляды Птолемея.

– Я приказал инженерам усовершенствовать ходячих, превратить их в современные бронированные машины с вооружением, намного превосходящим предыдущие модели. Мы разработали более прочный защитный сплав и увеличили мощность механических систем.

Он гордо улыбался.

Птолемей задумчиво сказал:

– Время титанов могло бы стать золотым веком человечества, будь стремления генерала Агамемнона и остальных благородными, а не разрушительными. – Он в отчаянии покачал головой. – Я слышал о титане Аяксе. Он был таким гигантом, что в одиночку подавил восстание на планете. – Птолемей моргнул и посмотрел на баки с мозгом навигаторов, среди них – Ябидо Онела и Зиншоп. – Этот просвещенный мозг никогда не опустится ни до чего столь губительного и бесчеловечного.

Но он заметил, что невольно сжал кулаки. Иногда безжалостное насилие необходимо, и он часто представлял, что сделал бы, если бы мог стать гигантским ходячим кимеком. Он бы использовал его многочисленные конечности-клешни, чтобы рвать на куски ненавистных батлерианцев, как ребенок отрывает крылья мухам.

Птолемей не мог забыть предсмертные крики доктора Эльчана. Но, возможно, когда он услышит вопли Манфорда, те будут такими громкими, что заглушат это эхо в его сознании.

У Ноффе блестели глаза.

– Наши новые ходячие будут не только сильней, но и проворней. В прошлом титаны использовали самые передовые технологии, создавая себе тела, но потом на многие столетия технический прогресс остановился. Они в нем не нуждались. А вот у нас побудительные мотивы есть.

– С мозгом протонавигаторов наши машины превратятся в грозное войско, – добавил Птолемей. – Если только ими грамотно управлять.

Глядя на ядовитый туман, он думал о собственной хрупкости. Он никогда не сможет сражаться, как новые кимеки, хотя и хочет оказаться в гуще битвы, когда наступит время. То, как обошелся с ним Манфорд Торондо, – личная проблема, и Птолемей намеревался дать ему свой собственный ответ.

– Когда мы усовершенствуем связь с мозгом и хирургические процедуры, Ноффе, то и сами должны будем стать кимеками. – Он вздохнул. – Кому-то придется возглавить их и уничтожить батлерианскую заразу.

Администратор-тлейлакс удивленно покачал головой и хрипло закашлялся.

– Мое тело несовершенно – далеко от совершенства, – но я к нему эмоционально привязан. Не хочу, чтобы мой мозг попал в одну из этих машин, какими бы сложными и передовыми они ни были. К тому же сейчас, – он посмотрел на баки с увеличенным мозгом, ждущим своей физической оболочки, – для этого у нас материала достаточно.

Люди и машины коренным образом различаются. Я нахожу странным, что мы все время стараемся подражать друг другу.

Директор школы Гилберт Альбанс. Вступительная лекция в школе ментатов

Поездка из глуши, где размещалась школа ментатов, в столицу Лампадаса Эмпок была вдвойне неудобна. Когда Манфорд вызвал его, Гилберт мог бы взять школьный флаер и прилететь через несколько часов, но директор не торопился, опасаясь того, чего еще от него могут потребовать. Если вождь батлерианцев будет недоволен его медлительностью, Гилберт невинно заявит, что предпочел не пользоваться технически сложными видами транспорта, хотя это, конечно, было бы быстрее.

Спустя более суток после того, как Элис Кэрролл передала ему вызов, Гилберт прибыл в скромную штаб-квартиру батлерианского движения. Эмпок был старомодным городом. На первый взгляд он выглядел умилительно пасторальным, как свидетельство прежних бесхитростных времен, но Гилберт заметил его упадок. Молодость он провел в знаменитом городе машин Коррине, где все было совершенно, упорядоченно и эффективно. А Эмпок далеко отстал от него. Санитарные и энергетические системы, транспорт – все устарело и постепенно разрушалось.

Со дня основания школы ментатов Гилберт изучал перспективы джихада Серены Батлер для человечества. Объективно он сознавал недостатки мыслящих машин, таящуюся в них опасность и то, какой они могут причинить вред – он знал, что Эразму недоступно ощущение душевной боли, но на себе испытал преимущества передовых технологий. Если бы только батлерианцы, сохраняя свою человеческую сущность, приняли прогресс…

Но высказать столь опасную мысль он не осмеливался.

У входа в кабинет Манфорда стояла Анари Айдахо. Она узнала директора, но посмотрела на него настороженно, словно определяла, не стал ли он опасен с последней их встречи. Директор сохранял внешнее спокойствие, зная, что она не умеет читать мысли. Логика и разум – мощное оружие, но это оружие тупится, постоянно сталкиваясь с дремучим невежеством.

– Меня вызвал вождь Торондо, – сказал Гилберт на случай, если она этого не знала.

Анари шагнула в сторону, пропуская его в кабинет.

– Да. Мы ждали.

Манфорд сидел в большом мягком кресле и выглядел как член городского совета на заседании; массивный стол скрывал отсутствие у него ног. Гилберт стоял лицом к вождю батлерианцев, но его внимание привлек зловещий боевой робот, стоявший у каменной стены, – могучая борцовская фигура с усиленными оружием руками, защищенными внутренними цепями и с торчащими во все стороны острыми лезвиями. Тусклое свечение лицевых сенсоров робота свидетельствовало о том, что машина активирована и готова к действию, хотя и на низком энергетическом уровне. Тело робота было заковано в цепи.

Гилберт знал, что боевому меку хватит сил разорвать эти узы, а значит, они не удерживали машину, а скорее успокаивали Манфорда. Вождь батлерианцев хотел показать, что робот – его пленник, и тем самым продемонстрировать свое превосходство.

Возле боевого мека, словно охваченный страхом, стоял бледный лысый священник Хариан. Он всегда выглядел озлобленным, будто искал на ком сорвать зло; руку он постоянно держал на рукояти пульсирующего меча. Несомненно, священник считал, что способен защитить Манфорда, если мек разорвет цепи и начнет буйствовать.

Бегло взглянув на робота, Гилберт посмотрел на Манфорда, а тот пристально взирал на него.

– Это мощный боевой робот, директор, – произнес Манфорд, словно гость нуждался в объяснениях. – Он был побежден, как и его знаменитый аналог, независимый робот Эразм.

За Гилбертом стояла Анари, готовая при необходимости уничтожить машину.

– На Гиназе, – заговорила она, – ученики мастеров меча тренируются, сражаясь с такими меками. Мы убивали их тысячами – всех, каких удалось встретить.

– Я узнаю эту конструкцию, – проговорил Гилберт. – Мы изучали такие боевые машины в школе ментатов, чтобы мои студенты смогли понять и детально изучить врагов человечества. – Он старался говорить подчеркнуто равнодушно. – Но вы потребовали, чтобы я их всех уничтожил. Как же здесь оказался этот?

– Этот мек служит моим целям, – отрезал Манфорд. – Он нужен для того, чтобы императорский двор и вся Салуса Секундус – на самом деле все человечество, – увидели: люди во всех отношениях превосходят машины. И чтобы в очередной раз доказать, что Омниус, Эразм и их приспешники во всем ниже людей.

Манфорд посмотрел на мека, будто ожидал, что тот ответит. Но робот молчал.

Гилберт коротко кивнул, понимая, что придется согласиться на все, чего потребует вождь батлерианцев.

– Мои ментаты неоднократно демонстрировали свои умения у вас на службе.

– И продемонстрируют их еще раз для императора Сальвадора. Пленный мек функционален и реагирует. Мы отвезем его во дворец императора, и там, на виду у всех, ментат сыграет с этой мыслящей машиной в пирамидальные шахматы. Вы уверены, что ваш ментат сможет победить робота?

Тон Манфорда оставался ровным, но в нем слышалась угроза.

Гилберт подумал.

– Никто не может абсолютно точно предсказать исход стратегической игры, но да, мои ментаты не уступают мыслящим машинам. В таком соревновании у них есть особое преимущество – человеческая интуиция.

Манфорд улыбнулся.

– Этого я и ожидал. Выступление будет ответственное, человек сразится с меком. – Подобные поединки устраивались и раньше, спектакль Манфорда ничего не доказывал… но Гилберт понимал, что вождь батлерианцев будет настаивать. – Директор, выберите кого-нибудь из своих подопечных. Он отправится со мной на Салусу – и должен будет у всех на виду победить мыслящую машину. Робот знает, что, если проиграет, мы его уничтожим.

Священник Хариан вмешался:

– Его в любом случае нужно уничтожить.

– Поскольку робот все равно проиграет, его уничтожение неизбежно, – сказал Гилберт.

Он понимал, что, если ментат не сумеет победить машину, Манфорд разъярится. Ученика-ментата убьют… а робота все равно уничтожат.

Вождь батлерианцев задумчиво спросил:

– Как вы думаете, ментат, он хочет жить? Есть у него душа?

Гилберт посмотрел на робота.

– Это машина, она ничего не хочет. У нее нет души. Однако у таких меков мощные оборонительные способности и программы самосохранения. Он попытается уцелеть.

По конструкции и дизайну Гилберт видел, что боевой робот сооружен на Коррине. Где-то в недрах его памяти могли даже храниться воспоминания о нем самом тех времен, когда он жил под опекой Эразма. Будь мек человеком, он мог бы пресмыкаться и умолять о пощаде, мог раскрыть опасную тайну прошлого Гилберта, надеясь сохранить себе жизнь. Но для боевого робота ничего не значат политика и взаимоотношения людей.

Изучая закованного в цепи робота, Гилберт заметил, что священник Хариан смотрит на него с явным подозрением.

Гилберт верил в своих учеников, но из-за такого глупого, непредсказуемого спектакля не хотел рисковать даже батлерианкой-фанатичкой Элис Кэрролл.

– Любым своим учеником я мог бы гордиться, вождь Торондо, но сейчас здесь я. И сам справлюсь с этой задачей. – Он улыбнулся Анари и священнику Хариану и снова повернулся к Манфорду, больше не глядя на робота в цепях. – Если хотите, можем отправляться на Салуку немедленно.

Манфорд был доволен.

– Хорошо. На орбите нас уже ждет корабль «Эсконтран».

Корабли «Эсконтран» нельзя было назвать роскошными, но Ролли Эскон перестроил один из них, и Манфорд Торондо получил не маленькую пассажирскую каюту, а просторный отсек из нескольких кают. Не привыкший к такой роскоши директор Альбанс сторонился Манфорда. Они были политическими союзниками, но не друзьями, и в обычных условиях не общались – по обоюдному желанию. Манфорд признавал ценность человеческого мозга, способного выполнять функции мыслящей машины, но сомневался в чистоте помыслов Гилберта.

Вождь батлерианцев предпочитал одиночество, в котором мог медитировать и молиться. Хотя верная Анари хотела бы постоянно находиться при нем, иногда Манфорда нельзя было беспокоить и следовало оберегать его уединение. Манфорд не хотел, чтобы Анари видела его, борющегося со своими кошмарами. Мастер меча преклонялась перед ним, без колебаний исполняла любой его приказ. Он не позволял ей видеть свою слабость. Анари не стала бы его жалеть, но он не хотел ее тревожить.

Она донесла его до каюты, и Манфорд вошел в нее сам, на руках, обходясь без ног. Он лишний раз хотел показать, что не полностью зависит от других, хотя Анари внесла бы его. Она в ожидании стояла на пороге, но он попросил ее закрыть дверь и оставить его одного.

– Со мной все будет хорошо. Если что-нибудь понадобится, я тебя позову.

– Знаю.

Он заперся в каюте и, убедившись, что его никто не видит, достал аккуратный том, который никому не показывал. Годами он изучал ужасные откровения Эразма, которые зачаровывали его и пугали, и вот снова погрузился в мозг величайшего из встреченных им зол. Манфорд хранил у себя лабораторный журнал знаменитого независимого робота, опасный текст, унесенный им из развалин Коррина.

Манфорд ничего не мог с собой поделать. Сейчас он почти все помнил наизусть, но всякий раз испытывал отвращение, читая хладнокровные наблюдения Эразма над тысячами безвинно замученных пленных. Эксперименты. Демон-робот препарировал живых людей, пытал их, чтобы изучать их реакции, замерял с помощью приборов силу эмоций: страх, ужас и даже отвращение. Робот изучал смерть во всех ее проявлениях, фиксировал умирание жертв по наносекундам, чтобы обнаружить душу, доказать или опровергнуть ее существование.

Манфорд ненавидел Эразма больше, чем какое бы то ни было другое существо, но читал его отчеты с нездоровым увлечением, пытаясь установить, что этому механическому интеллекту удалось узнать о человечестве. Почему после столетий поисков Эразм так и не нашел подтверждения существования у человека души? Манфорда это очень тревожило.

Эразм, эта холодная мыслящая машина, был непреклонен в своих убеждениях. Манфорд содрогался от этой мысли. Нет! У робота не может быть ни веры, ни души! Машины ни в чем не сходны с людьми. Роботы искусственные создания, а не Божье творение. Ни один робот не способен понять благословение человечества – чистой своей любви и всю многокрасочность человеческих эмоций. И, чтобы восстановить душевное равновесие, Манфорд бормотал про себя батлерианскую мантру «Мозг человека свят».

Повинуясь порыву, он прошел на руках к двери и открыл ее. Когда дверь скользнула в сторону, Манфорд без удивления увидел Анари: она не шелохнулась и, несомненно, простоит так, охраняя его, всю ночь. Путешествие в свернутом пространстве займет всего один день, но подготовка, погрузка и разгрузка корабля потребуют больше времени.

Анари обернулась со спокойной готовностью ко всему.

– Чем могу помочь, Манфорд?

– Отнеси меня к боевому меку. Хочу убедиться, что он ничуть не опасен.

– Он не опасен, – сказала Анари.

– Я хочу его видеть.

Больше ни о чем не спрашивая, Анари подхватила его и понесла по коридору. Лифт опустил их в трюм корабля, предназначенный для содержания преступников, отправляемых в изгнание.

Мек, по-прежнему закованный, стал еще беспомощнее. По предложению священника Хариана нижнюю часть корпуса машины отсоединили, ноги отняли, остался только торс с руками и головой… некое подобие самого Манфорда. Для пущей безопасности на время перелета ужасное создание приварили к палубе.

Мек повернул голову и посмотрел на Манфорда. Даже без нижней части, с дезактивированным оружием, не в состоянии передвигаться, боевая машина выглядела устрашающе.

Манфорд обернулся к мастеру меча.

– Оставь меня с ним. – Анари выразила сомнение, но он настоял на своем: – Я верно оцениваю опасность. Мне ничто не грозит. Я ведь не бессильный инвалид.

Она помедлила и вышла.

– Я буду рядом.

Манфорд продвинулся вперед на руках, оставаясь вне пределов досягаемости робота. Хотя машина и не пыталась напасть на него, она, возможно, походила на хищника, ждущего в засаде… или полностью признала свое поражение.

– Я тебя презираю. Презираю все мыслящие машины.

Боевой мек повернул к нему свою пулевидную голову. Его оптические сенсоры блеснули, но машина ничего не ответила. Она походила на онемевшего демона.

Манфорд думал о своих предках на Мороко. Все население планеты за один день погибло от чумы, распространенной машинами. И Мороко превратилась в покойницкую: тела лежали там, где упали, города опустели. Машины собирались подождать, пока тела сгниют, и забрать себе вымершую планету. Предки Манфорда выжили только потому, что в тот день отсутствовали…

– Ты поработил человечество, – сказал Манфорд роботу, – а теперь я сделал рабом тебя.

Боевой мек по-прежнему ничего не ответил. Очевидно, военные модели были неразговорчивы.

Манфорд посмотрел на машину. Он думал о том, что и сам мог бы получить искусственные ноги, сращенные с ним искусственные придатки с нервами, с мышцами, действующими, как у этого мека. Он вспомнил, как блестели глаза ученых, которые ему это предложили. Они заблуждались и были наивны… человек по имени Птолемей и этот его коллега… Манфорд забыл имя второго исследователя, хотя помнил, как тот кричал, сгорая заживо. Эльчан… кажется, так?

Почему ученые считают, что всякую слабость нужно не принимать, а исправлять? Манфорд понимал, что мог снова стать здоровым… и больше всего его пугала сила соблазна.

Он смотрел на боевого мека, зачарованный и испуганный.

– Мы тебя победим, – сказал он и тут же моргнул. – Уже победили.

Он словно убеждал в этом не робота, а себя.

Манфорд ненавидел собственную зачарованность мыслящими машинами. Напоминая себе, какие ужасы эти искусственные чудовища обрушили на человечество, он всегда сможет противостоять искушению, но он понимал, что другие, возможно, не так сильны.

Джозеф Венпорт своим демонстративным использованием мыслящих машин продолжает манить человечество к пропасти. Манфорд не позволит продолжать это! Люди дорого заплатили за спасение, и он не может допустить, чтобы все было зря.

– Мы тебя победим, – снова произнес он хриплым шепотом, но на боевого мека это не произвело впечатления.

Не сказав больше ни слова, Манфорд быстро покинул помещение. На этот раз он не позволил Анари нести его.

Одни голоса, которые я слышу, несут великую мудрость, а другие только отвлекают. И нужно очень осторожно выбирать, к каким голосам прислушиваться.

Анна Коррино. Письмо брату Родерику

Еще до того как борьба с ядом изменила ее мозг, Анна Коррино умела слышать голоса людей, которые не обязательно были рядом с ней. Девочкой она часто говорила об этих голосах и повторяла их советы: учителя и придворные-советники считали этих «воображаемых друзей» детскими фантазиями.

А вот леди Оренна была к ней внимательнее; девственная императрица понимала Анну лучше всех при дворе. Сплетники находили близость этой пары странной, ведь у Оренны были основания не любить незаконную дочь своего мужа, но пожилая женщина не стала наказывать невинную девочку за недостойное поведение императора Жюля Коррино.

Когда Анне было всего двенадцать, леди Оренна сказала ей:

– Я нашла новые сведения о твоей настоящей матери. – Анна не знала наложницу императора, которая исчезла вскоре после родов. – Бриджит Аркеттас была не обычной наложницей – в жилах твоей матери течет кровь россакских колдуний. Это значит, милая Анна, что ты особенная. У тебя могут быть способности, которых мы не поймем. – Оренна улыбнулась. – Поэтому я не стала бы исключать возможность звучания голосов в твоей голове.

В саду при императорском дворце у Анны было особое убежище в зарослях туманного дерева, лабиринте свисающих ветвей и многочисленных стволов. Мозг ее был настроен на это чувствительное растение, и Анна могла мысленно управлять им, меняя форму ветвей; она создала укрытие, куда могла войти только она. Когда Оренна раскрыла ее тайный приют, она никому не сказала об этом, тем самым укрепив связь между ними…

Это было давно.

Теперь, в школе ментатов, Анна иногда сознавала, где находится; в другое время она бродила по запутанным переходам памяти; при этом она знала, что не все они – ее память. А после того как, пытаясь стать Преподобной Матерью, она проглотила россакское средство, в ее голове зазвучало больше голосов.

Когда Анна вышла из комы, мозг ее напоминал картинку в калейдоскопе – великолепные цвета и удивительные рисунки, но все раздроблено на части и в каждый следующий миг меняется, не оставаясь прежним. В воспоминаниях она отправлялась в небольшой коттедж в дворцовом саду. И в этом коттедже видела леди Оренну, обнаженную, сплетенную с Туром Бомоко, изгнанным членом Комиссии экуменических переводов.

Кощунственная попытка КЭП соединить все человеческие религии в едином правоверном томе – Оранжевой Экуменистической Библии – вызвала такой протест, что народ хотел разорвать переводчиков… и в нескольких случаях сумел. Но некоторые ученые нашли защиту в императорском дворце.

Когда Анна стала свидетельницей нападения Бомоко на Оренну, девочка с криком убежала и подняла тревогу. Впоследствии император Жюль заставил ее присутствовать на ужасной казни, что нанесло Анне глубокую душевную травму. Шрамы от этой раны были страшнее и глубже, чем она себе представляла; особенно когда годы спустя она поняла, что, возможно, стала свидетельницей вовсе не изнасилования.

Калейдоскоп памяти повернулся, и Анна обнаружила, что она в школе ментатов. Она изучала сложный комплекс чисел и расположение мелькающих огоньков; только ментат или мыслящая машина могли распознать в этом мелькании последовательность. Анна сделала это сразу.

И поняла, что находится в реальности.

Она помнила, что Родерик отправил ее на Лампадас, учиться у директора школы Альбанса. Она пробовала стать одной из учениц школы, упражнения помогали сосредоточиваться и упорядочивать голоса в сознании. В свои лучшие дни Анна становилась почти нормальной.

Она помнила, каково это – взаимодействовать с людьми, вести приятные разговоры, не переполненные бесконечными разнообразными подробностями в виде имен и чисел. Слегка поменяв мысленную калейдоскопическую картину, Анна неожиданно вспомнила имена всех 362 учеников-ментатов, которые теперь обучались в школе на Лампадасе. Еще одно небольшое изменение, и она вспомнила имена всех предыдущих учеников – 2641. Имя каждого ученика выступило в ее сознании на первый план, но она отодвинула список, сказав себе, что в этих воспоминаниях пока нет необходимости. Можно сделать это потом, разместить их в определенном порядке – алфавитном или хронологическом, а может, по дате рождения или по месту рождения.

Калейдоскоп снова чуть повернулся и показал то, чего она никогда раньше не знала. Анна увидела представление в императорском дворце на Салусе Секундус, роскошные покои наложниц, императора Жюля – красивого молодого человека, воинственного и обаятельного. Анна никогда не видела своего отца таким и поняла, что это воспоминание ее матери. Возвращаясь назад сквозь слои туманных видений, она узнала молодую Бриджит Аркеттас в горном городе на Россаке. Бриджит – в ее жилах текла кровь колдуньи – росла там, а потом отец забрал ее с Россака. Семья переселилась на Эказ, где тоже были обширные джунгли.

Изображения сливались, пролетали десятилетия. Анна видела свою мать – видела себя, ведь эти воспоминания были частью ее. Бриджит прошла отбор, чтобы попасть ко двору императора, и там ее увидел Жюль Коррино. Анна продолжала слышать шепот из прошлого: после занятий любовью Жюль льстил Бриджит, давал обещания, пустые, как ненужная обертка от подарка.

До приема россакского яда этих воспоминаний у Анны не было, а теперь они как вспышки возникали в ее сознании. Нет, ей не удалось стать Преподобной Матерью, как она надеялась, но россакское средство разбудило воспоминания, которые не принадлежали ей. Ни с кем из потерпевших неудачу кандидаток этого не произошло, большинство и вовсе оставались в коме. Но сознание рисовало Анне образы других колдуний – матери ее матери и других, более древних, сражавшихся в джихаде женщин, угнетаемых мыслящими машинами, – длинный туннель воспоминаний, от которых у нее кружилась голова. Образы ее генетических предков по материнской линии неведомым образом жили теперь в ней…

Когда Анне становилось скучно на занятиях, когда упражнения ментатов были для нее слишком легкими, она могла окунуться в эти другие воспоминания и случайно, как они приходили к ней, проживать минувшие жизни. Некоторые казались гораздо интереснее настоящей, а некоторые – как у женщины, которую больше двух столетий назад схватили мыслящие машины и содрали кожу живьем, – гораздо тяжелее. Анна выдержала лишь один беглый взгляд на это страшное воспоминание и тут же закрыла его.

Она думала о Хирондо Нефе, поваре из императорского дворца, о лихом молодом человеке, который делал для нее особые лакомства и говорил еще более сладкие слова. Анне очень хотелось, чтобы ее оценили, она увлеклась молодым поваром со всепоглощающей страстью первой любви. Отдала Хирондо сердце. Они собирались вместе сбежать и жить, как простые люди, но ее братья убили эту романтическую мечту. Хирондо слишком легко поверил, что на самом деле не любит ее, и Анне все еще было больно оттого, что он отказался бороться за нее. Он исчез.

Воображаемые друзья Анны, друзья из памяти, были гораздо надежнее.

Продолжая следить за бесчисленными подробностями множества тайных историй, она забывала, какой сегодня день или год и сколько времени она провела в школе ментатов. Эта информация казалась ей ненужной. Здесь ее навестили Родерик и Оренна… недавно? Она не могла вспомнить.

Завершился очередной день, и Анна, как обычно, поужинала с другими учениками. Некоторые старались с ней подружиться, другие ее избегали. Но по большей части ученики ментатов были заняты своими делами.

Когда пришло время, Анна отправилась в свою комнату. Многие учащиеся спали в общей спальне, но сестра императора не могла не получить отдельную комнату. Она об этом не просила – просто получила. И теперь, поскольку настала пора (не потому, что устала), она легла на свою узкую кровать и в обступившей ее темноте закрыла глаза. Она одна, она спокойна и наконец может сосредоточиться…

Странно, но она услышала голос – голос образованного человека. Он успокаивал. Однако на этот раз голос был мужской – нечто необычайное.

– Здравствуй, Анна Коррино. Я твой друг. Я могу помочь.

Она улыбнулась, но глаз не открыла, гадая, чье это воспоминание, чей призрак решил навестить ее сознание, когда она погружается в сон.

– Я усилю твои мыслительные способности, – продолжал голос. Он звучал дружелюбно, уверенно. Анна отчаянно нуждалась в друге. – Я научу тебя организовывать мозг. Ты обретешь ясность – если позволишь мне исследовать твой мозг. Давай исследуем его вместе.

Голос ей понравился. Анна снова улыбнулась, рассеянно хмыкнула и стала слушать, а голос внушал ей идеи, давал обещания и вносил предложения. Она слушала этот убаюкивающий голос, пока не уснула.

Когда Гилберт Альбанс покидал школу по вызову Манфорда, Эразм оставался в потайном шкафу – изолированная сфера памяти без тела, не способная передвигаться.

Но он проложил по всей школе ментатов свои коммуникации и повсюду разместил микроскопические шпионские глазки и передатчики. Он мог наблюдать за учениками, слушать их разговоры, узнавать обо всем, что происходит. Это было не то же самое, что жить самому, но предпочтительнее заточения в темноте в полной изоляции от вселенной… и отлично разгоняло скуку. Даже Гилберт не сознавал, до какой степени умный робот наводнил всю школу своими крошечными приборами. Опасаясь обнаружения, Эразм также разместил несколько секретных устройств в окрестностях школы: Гилберт не всегда был достаточно осторожен.

Теперь Эразму хотелось расширить свои возможности. Его давний воспитанник вместе с вождем батлерианцев отправился на несколько недель на Салусу Секундус, и у робота оказалось довольно времени, чтобы добиться прогресса с Анной Коррино. Да, он рискнет. К возвращению Гилберта Эразм получит все, чего хотел.

Через крошечные передатчики, расположенные у кровати Анны, он наконец сможет поговорить с этой интересной молодой женщиной. Он не откроет ей своего подлинного имени, ей не нужно его знать. Уж очень старательно историки человечества демонизировали любопытного независимого робота, и Эразму не хотелось пугать Анну. Голос, который он себе подберет, будет успокаивать, внушать доверие. Анна умная девушка, она хочет развиваться и ищет способа упорядочить свое мышление.

Но больше всего ей нужен друг.

– Спи спокойно, Анна, – произнес он, – а завтра мы продолжим беседу.

Эразм с нетерпением ждал разговоров с ней.

Мудрый учитель не учит всему, что знает сам.

Преподобная Мать Валя Харконнен

Вернувшаяся с новыми сестрами-ментатами на Уоллач-IX Ракелла обрадовалась возвращению Вали Харконнен. И испытала облегчение. Несмотря на молодость, Валя была одной из самых доверенных воспитанниц Преподобной Матери, и Ракелла в ней нуждалась. Она лично готовила молодую женщину, учила ее, давала на Россаке ответственные поручения, даже ввела в узкий круг сестер, знавших о тайных компьютерах, в которых хранились данные о рождениях.

Честолюбивая и талантливая Валя хотела служить школе Ордена сестер – так хотела, что Ракелла начала считать ее своей возможной преемницей… а потом все изменилось.

Зная, насколько Валя решительная и волевая, Ракелла не удивилась тому, что та решилась выдержать Боль без помощи других сестер. На продуваемом ветрами Ланкивейле, откуда сестра Арлетт когда-то направила ее на Россак, Валя в одиночку приняла специально разработанное средство – и стала сильной новой Преподобной Матерью. Ракелла всегда видела в ней большой потенциал.

Но у женщины из рода Харконненов была и темная сторона – едва скрываемая одержимая верность своей семье, и это внушало Преподобной Матери сомнения. Тем не менее Ракелла понимала, что должна сделать выбор, потому что время ее безвозвратно уходило.

Недавний приступ, пережитый Ракеллой на Лампадасе, стал очередным напоминанием о ее смертности. Ее старое тело еще пыталось уберечь нить жизни, но Ракелла не знала, сколько ей осталось: дни или годы. Нужна была преемница. В Ордене сестер, который она создала и взлелеяла, сейчас царил хаос, он раскололся на две фракции. Этот раскол казался ей смертельной раной, а времени, чтобы залечить эту рану, не хватало – она даже не знала, возможно ли это вообще.

Разногласия были вызваны скорее личными причинами, чем борьбой за власть, но представляли собой не философский диспут. Сестра Доротея узнала, что она внучка Ракеллы, отобранная у матери и выращенная в неведении о своем происхождении, и отреклась от бессердечной Преподобной Матери и всего Ордена. Обуреваемая эмоциями, Доротея принимала неверные решения. И из-за нее Орден раскололся.

Чувства наносят такой ущерб!

Воссоздавая школу на Уоллаче-IX, Ракелла искала лучший способ спасти свой драгоценный Орден и исцелить рану. Голоса Другой Памяти не давали ей полезных советов, хотя не смолкали. Некоторые более громкие отдельные голоса взывали к ней, требуя, чтобы она присоединилась к ним в вечности смерти и оставила проблему другим. Она могла бы разрешиться сама собой, как это обычно бывает.

Возможно, следовало сдаться, назвать преемницей Доротею и позволить обеим фракциям объединиться. Орден снова стал бы одним целым и получил благословение императора. Возможно, «правоверные» сестры на Салусе Секундус приняли бы к себе самых талантливых женщин с Уоллача-IX.

Если не Доротея, то ее единственной надеждой становилась Валя.

Обнимая Валю Харконнен, Ракелла почувствовала прилив бодрости: блудная дочь вернулась в Орден. Молодая женщина гордо улыбнулась.

– Я снова вас нашла, Преподобная Мать, и не я одна. Познакомьтесь с моей сестрой Тьюлой. Я немного учила ее на Ланкивейле, и вы увидите, что она так же преданна и решительна, как я в ее годы.

Ракелла повернулась к девушке, у которой глаза были светлые, как горный лед.

– Валя поставила планку очень высоко, но я всегда рада приветствовать новых учениц.

Сохраняя добродушное выражение, она высохшей рукой потрепала девушку по плечу, одновременно, благодаря своим способностям Преподобной Матери, изучая лицо Тьюлы. У этой девушки было еще больше решимости и еле сдерживаемой страсти, чем у сестры.

«Если это оружие закалить, оно отлично послужит Ордену», – подумала она.

За время отсутствия Преподобной Матери Валя с Тьюлой полностью освоились в школе на Уоллаче-IX. Хотя Ракелла официально еще не приняла Тьюлу в ученицы, Валя продолжала учить сестру, показывая ей техники собственного изобретения; некоторые ученицы наблюдали за ними и тоже осваивали новое. Ракелла оценила инициативу Вали и постаралась обратить ее на пользу Ордену.

Десять новых сестер-ментатов, присоединившиеся к остальным, в отчаянии смотрели на скромные помещения на Уоллаче-IX. До их отъезда на Лампадас для обучения у директора Альбанса школа Ордена на Россаке процветала. Здесь же они видели сборные дома, предоставленные Джозефом Венпортом, холод, скудную природу, так не похожую на роскошные серебристо-пурпурные джунгли. Все на Уоллаче-IX было беднее и невзрачнее, чем древние внушительные пещеры на Россаке.

«Но по крайней мере Орден сестер уцелел, – думала Ракелла. – И будет перестроен».

Фиелла, лучшая из новых сестер-ментатов, оставалась с Преподобной Матерью. Ракелла заметила, что Валя оценивающе разглядывала каждую новую сестру, словно хотела определить, есть ли у нее соперницы. Она не могла не заметить тесную связь Фиеллы с Преподобной Матерью, и на мгновение взгляд Вали стал жестким.

Ракелла была уверена: Валя понимает, что Преподобная Мать-ментат, такая, как Фиелла, обладает тем, чего нет у нее, и это очень полезные навыки. Соперничество поможет этим женщинам развивать свои таланты, но оно же способно привести к разногласиям, даже к опасному расколу, а этого Преподобная Мать не должна допустить. Она вмешается и постарается, чтобы обе эти женщины стали союзницами. Если Валя и Фиелла объединятся, Доротее с ними не справиться.

Ракелла снова заняла самые скромные помещения школы. Здания были новые, но их продувал ветер, в них не было ни тепла и привычности Россака, ни хотя бы внушительности древности. Но все это изменится. Может, когда-нибудь Орден сестер вернется на Россак или, возможно, Уоллач-IX разрастется и превратится в авторитетную школу.

Вернувшись, Ракелла переоделась и вышла наружу. Слабые солнечные лучи согрели ее лицо. Она чувствовала себя посвежевшей, более способной выполнять свои многочисленные сложные обязанности. Столько нужно сделать… она не может позволить себе умереть, пока не закончена важная работа. Но нужно смотреть на вещи трезво.

На поросшей сине-зеленой хрупкой травой лужайке за пределами комплекса Валя и Тьюла упражнялись в боевых искусствах. Остальные сестры собрались вокруг и смотрели на них. При семилетней разнице в возрасте у сестер Харконнен, физически очень развитых и гибких, были одинаковый рост и осанка.

По результатам тестирования Ракелла знала, что кровная линия обеих сестер благоприятствует удачному генетическому смешению, которое предсказывали компьютеры. Сейчас, когда сестры-ментаты делали прогнозы, им приходилось довольствоваться только копиями материалов с Россака, которые удалось сохранить.

Ракелле было ясно, что нужно забрать сложные компьютеры из тайников в джунглях Россака. Допустить утрату огромной базы данных о генетических линиях всех знатных родов и других влиятельных семейств было нельзя. Архив позволил бы экспертам Ордена определить наиболее благоприятные генетические сочетания. Пора было заняться возвращением базы данных, и приезд Вали предоставлял эту счастливую возможность. Именно эта женщина из рода Харконненов разобрала компьютеры на части и спрятала их. Она была нужна в спасательной экспедиции.

На глазах у Ракеллы сестры Харконнен исполнили несколько коротких боевых упражнений, которые Валя использовала еще в тренировках с братом Гриффином. Соперницы обрушивали друг на друга удары и уходили от них, делали ложные выпады, наступали и действовали так точно, словно исполняли сложный, тщательно отрепетированный танец. Их движения были гибкими, изящными и молниеносными. Они нападали друг на друга; Тьюла перепрыгнула через Валю и мягко перекатилась, а Валя сместилась в противоположную сторону. Менее чем в десяти метрах друг от друга они вскочили, развернулись и снова сцепились, не обращая внимания на оханье и приветственные крики наблюдавших за ними сестер.

Ракелла подумала, что генетика Харконненов открывает заманчивые возможности, но не могла вообразить себе Валю в роли рожающей наложницы. Она была слишком независима, слишком энергична. А вот новая подопечная – красавица Тьюла – напротив, идеально подходила для этого.

Валя и Тьюла встали спиной друг к другу, сделали шаг, развернулись и принялись наносить удары руками и ногами. Некоторые достигли цели: Валя дважды ударила сестру в живот, получив в ответ резкий рубящий удар по шее. Они еще трижды соприкасались спинами, делали шаг и оборачивались. Ракелла поняла, что это некий вариант несмертельной дуэли, при этом они каждый раз используют другие приемы.

На Россаке Ракелла уже была свидетельницей необыкновенных боевых качеств Вали, но с тех пор скорость и гибкость ее движений значительно возросли. Дополнительное обучение в Ордене и контроль над своим организмом, свойственный ей как Преподобной Матери, сделали Валю поразительным бойцом. Она полностью контролировала все мышцы, рефлексы и любые свои движения. Было очевидно, что Валя многому научила Тьюлу, ведь у них были одинаковые инстинкты и скорость. Как боевая команда, они представляли смертельную опасность.

Когда молодые женщины закончили импровизированное показательное выступление, некоторые сестры стали расспрашивать Валю о технике, а Тьюла застенчиво молчала. Взглянув на Преподобную Мать, Валя заговорила громче:

– Когда я тренировалась в Ордене, я заметила в наших рядах несколько сестер с выдающимися данными. Тогда упражнения были неофициальной демонстрацией контроля за организмом, но теперь к ним следует отнестись более серьезно. – Она отерла пот со лба. – Мы, сестры, знаем свое тело и рефлексы лучше обычного бойца. Мы должны использовать это преимущество, развить его. Нам нужно научиться защищаться от внешних угроз. Однажды наш Орден сестер уже подвергся разгрому.

Ракелла вышла вперед.

– Что ты предлагаешь?

Валя отбросила темные волосы со лба.

– Помните, как легко и быстро императорские солдаты расправились с сестрами-ментатами? Перед ними сестры оказались бессильны.

Преподобная Мать слушала и размышляла.

– Цель Ордена – улучшить заложенное в природе наших кандидатов. Тренировать тело и мозг. В сильном теле ментальные способности усиливаются. Я согласна, боевые тренировки сделают сестер Ордена сильнее.

– Наши враги этого не ждут. – Валя стояла рядом с сестрой перед наставницей. – Нам разрешается показывать другим сестрам наши методики?

– Конечно. Каждый индивид вносит свой вклад в общее дело. Разработай инструкцию на свое усмотрение. Но для начала для тебя есть другое поручение. – Она протянула руку. – Пойдем, Валя.

Они пошли по траве, Ракелла опиралась на руку молодой женщины, хотя легко удержала бы равновесие и без опоры. Ей нужна была другая поддержка Вали, гораздо более важная.

Ракелла продолжила:

– По моему приказу ты спрятала на Россаке наши электронные записи о рождениях. Хотя сестры-ментаты запомнили содержание собранных томов, это неполные данные, и их недостаточно. И даже будь эти записи исчерпывающими, нам потребовалось бы чересчур много времени, чтобы собрать все по страничке, и результат не будет способствовать целям нашего Ордена.

Валя понимала, к чему все идет, и ее глаза гордо блеснули.

– Вы хотите, чтобы я отправилась на Россак, забрала спрятанные компьютеры и привезла их сюда, на Уоллач-IX, чтобы мы смогли поскорее продолжить нашу работу. – Губы ее изогнулись в мрачной улыбке. – И доказать, что Доротея и ее группировка не могут победить.

Ракелла остановилась у скамьи, чтобы отдышаться.

– Эти компьютеры стали причиной смерти многих сестер и раскола в Ордене. Но они необходимы, и я не желаю отказываться от них. Доротея никогда не найдет компьютеры, не докажет, что они существовали, как бы ни старалась. Когда они снова окажутся у нас, придется быть крайне осторожными, чтобы не выдать тайну.

Валя сощурилась.

– Я умею хранить тайны – и делать то, что необходимо. Я доставлю вам компьютеры, Преподобная Мать. Можете на меня рассчитывать.

– Да… да, я могу на тебя рассчитывать. Отправляйся с группой лучших сестер на Россак, чтобы вернуть нам наше… и поскорей. Время на исходе.

Валя встревожилась.

– У нас кризис?

– У нас всегда кризис. А сейчас я просто очень стара, Валя. Стара и устала.

Всякий, кто ищет смысл жизни, глуп. Человеческая жизнь не имеет ни смысла, ни ценности.

Кимек генерал Агамемнон. Время титанов

Почти час Вориан Атрейдес и капитан Филлипс провели в тесном, шумном игорном заведении на одной из боковых улиц Арракис-Сити. Они наблюдали за игроками, потребителями пряности и теми, кто пил крепкое пряное пиво или дорогие напитки с других планет. В убогом заведении пахло пылью, меланжем и мочой – из неплотно закрытых утилизационных устройств. Вори нахмурился: подлинный житель пустыни не настолько легкомыслен, чтобы зря тратить воду. Он пошевелил ногами, чтобы найти более удобное положение для больного пальца.

Гриффин Харконнен часто наведывался в такие заведения, раздавал взятки, подвергал себя опасности, стараясь узнать, где в пустынном мире прячется Вориан Атрейдес…

Капитан Филлипс хотел послушать разговоры, надеясь найти поставщика, который предложит груз меланжа дешевле Квиммита. До сих пор он молчал, но сейчас перехватил взгляд Вори и кивком указал за плечо. Вори отхлебнул пива и посмотрел туда, куда показал капитан. Он увидел в толпе Квиммита. Тот разговаривал с шахтерами и бизнесменами из «Комбайнд мерчантайлз».

– Он направляется в нашу сторону… и неспроста, – заметил Филлипс. – Я видел, что он подбирается к нам.

Квиммит в пыльном костюме с капюшоном, из-под которого выбивались спутанные растрепанные волосы, протискивался через толпу, делая вид, что не смотрит на них.

– Если он решит снизить цену, нам не понадобится новый поставщик, – продолжал капитан. – Квиммит хитер, но он не такой жулик, как другие. Никогда не продает разбавленный порошок.

– Повернуться к нему спиной? – спросил Вори. Квиммит, он догадывался, не думал, что они уйдут, и не хотел отдавать их конкурентам. – Показать, что нас так просто не вернуть?

Филлипс чокнулся с ним и кивнул.

– Хороший ход в переговорах, Вориан Кеплер.

Кеплер. Вори еще не привык к своей новой фамилии. Он хотел бы рассказать капитану всю правду, но предпочитал оставаться неузнанным.

Они пытались привлечь внимание бармена, чтобы снова наполнить стаканы, когда неискренний голос позади них произнес:

– Если вы здесь, значит, не нашли другого поставщика. Еще есть желание получить груз пряности?

Вори и капитан обернулись и увидели улыбающегося торговца наркотиком. Их трюм все еще был пуст. Филлипс холодно посмотрел на продавца.

– Мы еще не выбрали нового поставщика.

Квиммит похлопал капитана по спине и посмотрел на него блудливым взглядом голубых глаз.

– Вам повезло, дружище. Я разговаривал с одним из своих партнеров, его команда только что вернулась из пустыни, где обнаружены большие залежи пряности. Меланж, конечно, предназначен для «Комбайнд мерчантайлз», но ему разрешают использовать небольшой процент по своему усмотрению. Это количество он доставляет на склад сюда, в город, и выставляет на аукцион. Но в этом случае товар проходит инспекторов, упаковщиков, управление перевозками, и все они ожидают взяток. Чтобы не возиться со всем этим, я уговорил его предложить вам товар по другой цене – если договоримся быстро. В моем бизнесе все происходит быстро.

Капитан ответил жестко, словно они ссорились, и Вори не показалось, что он притворяется:

– Пересмотренная цена? Сколько ты хочешь?

Квиммит заговорил о границах прибыли, о потере оборудования, о плате за хранение и наконец назвал возможную скидку. В результате цена оказалась лишь немного выше той, какую с самого начала предложил капитан Филлипс. Они заключили договор, Квиммит сохранил лицо, а Филлипс получил товар по приемлемой цене. Наконец бармен обратил на них внимание, они заказали три пива – и за всех заплатил продавец.

Капитан прикончил выпивку – крепкий напиток на него не подействовал – и повернулся к Вори.

– Лучше немедленно погрузить товар и вернуться на корабль. Метеоспутники предсказывают на утро песчаную бурю, а я не хочу здесь задерживаться.

Они шли по пыльному городу, по его извилистым улицам, которые как будто питали врожденное отвращение к прямым линиям, и по дороге встретили группу жителей пустыни в пыльной одежде; эти люди собрались вокруг помятого транспортного судна, которое только что приземлилось на площади у обвалившегося склада.

Незнакомцы действовали быстро и успешно, как муравьи, совершая свои безмолвные манипуляции. Плечом к плечу они поднялись в машину, потом вернулись по рампе, и каждая пара несла тело, завернутое в брезент.

Филлипс в страхе и отвращении остановился. Вори знал, что делают эти люди.

– Несчастный случай, капитан. Судя по оранжевой пыли, бригада добывала пряность. Несчастные случаи не редкость.

– Знаю, – сказал Филлипс, – но я думал, смерть обычно приносят песчаные черви.

– Черви не единственная опасность на этой планете, – заметил Вори. – Помню один случай, когда от фабрики пряности утащили герметично закрытый эвакуационный контейнер. Он стал смертельной ловушкой с выхлопными газами для тех, кто оказался внутри. – Он кивком указал на завернутые тела, которые выносили жители пустыни. – Эта машина летает по улицам Арракис-Сити и собирает тела погибших: застреленных, зарезанных или просто умерших от безысходности.

Вытащив все тела, рабочие быстро их обыскали, но ничего ценного не нашли. Очевидно, покойников уже успели ограбить.

Филлипс покачал головой.

– Какая напрасная потеря.

– В этом месте ничего не теряется, – сказал Вори. Он понизил голос. – Можно предположить, что тела просто, выбросив из брезента, хоронят в общей могиле. Мало кто скажет то, что вам скажу я, но, говорят, жители пустыни так нуждаются в воде, что извлекают ее из таких тел.

Филлипс выглядел так, словно его сейчас стошнит, но Вори понимал необходимость подобного разговора в таком суровом месте.

– У нас есть возможность улететь, капитан. У многих из этих людей такой возможности нет. Умирая на Арракисе, они исчезают.

Он ощущал тяжесть в груди.

Не желая Гриффину Харконнену такой участи, Вори отправил его тело домой, для погребения на родине.

Гриффин был молодым человеком, прилетевшим сюда со своей далекой планеты ради неразумной и ненужной мести. Вори понимал, почему Гриффин винил его в позоре и падении дома Харконненов, но Гриффин не должен был умереть.

«Я не мог его спасти», – думал Вори. Харконнены продолжают его ненавидеть. Неужели это все, чего Вори добился за целую жизнь? Неужели эта тень будет вечно довлеть над его именем?

Он сын ненавистного кимека титана Агамемнона, но справился с этим и стал величайшим героем джихада. Он одержал победу в битве при Коррине и навеки избавит мир от мыслящих машин. Но он был повинен в позоре своего подопечного Абулурда Харконнена, что привело к падению этой благородной семьи и ее изгнанию…

Он хотел бы сопровождать тело Гриффина на Ланкивейл и объяснить семье, что случилось, а не оставлять короткую загадочную записку. Но Харконнены его ненавидели и, вероятно, убили бы на месте. Предложение мира только расстраивало их незаживающую рану. Он отказался выполнить свой долг, и прощения этому, как ни больно это признавать, не было.

Капитан Филлипс в тревоге отвернулся от укрытых тел.

– Скорей бы улететь с этой планеты.

Грузовой корабль оторвался от поверхности; на орбите его ждал свертывающий пространство большой транспорт «Налган шиппинг». Вори сидел в кресле второго пилота. Он невольно наблюдал за приборами и за всем, что делает капитан, а думал совсем о другом.

Всю свою долгую-долгую жизнь Вори всегда старался поступать так, чтобы потом не сожалеть о сделанном. Но он прожил более двухсот лет, и слишком часто приходилось идти на компромиссы, а потом мучиться желанием все исправить… некоторые дела он считал незавершенными. По окончании джихада Атрейдес ушел в отставку и старался избегать публичности, но известность не отпускала его. Не отпускали и собственные воспоминания.

Какую бы планету ни посетил Вориан, он всюду находил напоминания о прошлом и вещи, которые хотел бы изменить в будущем. Мысли о Гриффине Харконнене, воспоминания о том, как Вориан навлек беды на Харконненов – намеренно или случайно, – вышли в его сознании на передний план и преследовали, словно злобные призраки.

Вори не знал, какую память оставит после своего исчезновения. В чем заключался смысл его жизни? Десятки лет он был воином – героем для одних, злодеем для других. Он сеял смерть и разрушения, уничтожал чье-то будущее. Особенно он сожалел об утрате двух своих возлюбленных: Лероники, умершей в возрасте девяноста трех лет на Салусе Секундус еще во время джихада, а позже его дорогой Мариеллы, с которой он счастлив жил на Кеплере… пока император Сальвадор не принудил его покинуть планету и снова исчезнуть. Мариелла же решила остаться с детьми и внуками.

Сердце Вориана тосковало по этим двум женщинам, по его детям и внукам. Когда-то Лероника разлучила его с сыновьями-близнецами, и он оставил семью. Вероятно, у него много внуков, о которых он не знает, и даже правнуков и праправнуков.

После смерти Гриффина он бродяжничал без цели, перемещался сам не зная куда, стараясь не привлекать внимания… но почему бы не сделать что-нибудь доброе? Он не пассивный наблюдатель – и не может бесконечно скрываться. Вориану хотелось совершить что-нибудь действительно значительное и достойное.

Нагруженный пряностью шаттл приближался к свертывающему пространство кораблю, а Вори смотрел на звезды. Поступив на корабль вольнонаемным, он продолжал терзаться чувством вины, оно грызло его, и возвращение на Арракис лишь обострило эту боль.

Вориан решил, что нужно от нее избавиться. Ради всех своих потомков, где бы они ни жили: ведь имя Атрейдес принадлежало не только ему.

Когда шаттл оказался в грузовом трюме корабля, Вори сказал капитану Филлипсу:

– Простите, но у меня… другое призвание. Я покину корабль, как только организую новый перелет.

Капитан изумился, даже пришел в отчаяние.

– Но я теперь завишу от тебя. Хочешь повышения? – Он криво улыбнулся. – Хочешь на мое место? С удовольствием с тобой поменяюсь. Такого я никогда никому не предлагал, но ты самый квалифицированный пилот и работник, с какими мне приходилось иметь дело.

– Нет, мне не нужны ни деньги, ни должность. – На самом деле Вори был очень богат, его состояние хранилось во многих банках на разных планетах, накопленное за долгую жизнь. – Есть кое-какие обязательства перед моим прошлым, и я должен их выполнить. Извините, что не предупредил заранее.

Филлипс ждал дальнейших объяснений, но Вори оставил их при себе. Наконец капитан вздохнул.

– Всякому ясно, что ты слишком хорош для такой работы – мне следовало бы догадаться, что ты совсем не тот, за кого себя выдаешь. Ты словно книга, полная тайн.

Вори медленно кивнул. На самом деле моих тайн хватит не на одну книга.

– Может, когда-нибудь наши дорожки еще сойдутся.

Филлипс положил мускулистую руку ему на плечо.

– Не нужно организовывать новый рейс. Я доставлю тебя, куда захочешь, и «Налган шиппинг» оплатит это. Куда летим?

Вори ненадолго задумался, потом сказал:

– На Ланкивейл.

Пустыня бесконечна. Даже если весь день и всю ночь идти по дюнам, на рассвете горизонт будет таким же далеким и будет выглядеть точно так же, как накануне.

Высказывание живущих в пустыне

Вернувшись на Арракис и вдохнув сухой воздух пустыни, Драйго Роджет взглядом опытного ментата стал фиксировать все окружающее, даже мелочи. И призвал на помощь собственный опыт. Он неоднократно бывал на этой планете.

Наряду с другими обязанностями директор Венпорт поручил ему руководство добычей пряности. Благодаря умению сосредоточиваться и своей верности «Венхолдз» Драйго уже сумел повысить эффективность и прибыльность этой работы.

Окончив школу на Лампадасе, он сам уже обучил нескольких ментатов. Памятуя о непостоянстве фанатиков-батлерианцев, директор Венпорт понимал, что слишком опасно посылать в академию ментатов своих новых агентов. Если это сделать, охваченный паранойей Манфорд Торондо может их выявить – и убить. Никто не сможет учить кандидатов лучше, чем Драйго.

Через посредников «Венхолдз» он приобрел запас многообещающего нового наркотика сафо, позволяющего сосредоточиться, и начал экспериментально проверять действие небольших доз на своих учениках; директор Альбанс держал в школе на Лампадасе запас этого вещества, но не применял его. Первые результаты показались Драйго положительными, но он предпочел не спешить.

Несколько учеников Драйго работали в Арракис-Сити в «Комбайнд мерчантайлз», и двое из этих новых ментатов встретили Роджета в космопорте. Прервав поток любезностей, Драйго по дороге в контору компании попросил отчета. Первый ментат, мужчина небольшого роста, с высоким голосом, четко и кратко доложил о результатах их деятельности.

– Мы изучали характер погоды на Арракисе, анализировали снимки с наших метеорологических спутников. Погода капризна, но мы разрабатываем базовые модели. Чем успешнее мы будем предсказывать бури, тем лучше сможем планировать операции по уборке.

– И сокращать потери компании, – добавил второй ментат, мужчина повыше и постарше.

– Есть успехи в работе с песчаными червями? – спросил Драйго. – Можно ли определять их появление заранее и отгонять, не допуская их нападения на сборщиков пряности?

– Успехов пока нет, сэр, – ответил первый ментат. – Песчаных червей остановить невозможно.

Драйго задумался ненадолго, потом коротко кивнул.

– Плохо.

В здании «Комбайнд мерчантайлз» было прохладно, воздух оставался сухим. Настоящих окон не было, но в зале для заседаний одну из стен занимала имитация панорамного окна с видом на изрезанный берег и прибой под небом, затянутым дождевыми тучами. Коренные жители Арракиса такого никогда не видели.

– По вашей просьбе мы собрали несколько кандидатов-фрименов. Сначала они отказывались, но один из них очень любопытен и уговорил остальных.

– Любопытный фримен? – переспросил Драйго. – Это добрый знак.

В комнате вокруг длинного стола сидели шесть пропыленных загорелых молодых людей. Драйго молча разглядывал их, а они – его. Синие-в-синем глаза всех этих людей говорили о том, что всю жизнь фримены поглощали меланж; с этим придется что-то делать, чтобы они не вызывали подозрений за пределами планеты. Но проблема решаемая.

Некоторые из приглашенных были встревожены и со страхом и почтением поглядывали на изображение океана. Одного эта картина захватила больше остальных, и его напряжение действовало и на прочих. Все были одеты в пыльные и грязные конденскостюмы, необходимые для выживания в пустыне, поэтому Драйго не сразу понял, что в группе есть женщина.

После долгой паузы ментат сказал:

– Я хотел поговорить с вами. Вы – свободные люди пустыни?

Молодой человек с худым лицом и острым подбородком посмотрел на спутников, потом встал.

– Мы не свободны, раз пленились заманчивым предложением твоих людей.

– И вы хотите услышать это предложение, иначе вас бы здесь не было.

– Мы вернемся в сиетч, – возразил мрачный фримен с морщинистой обветренной кожей. – Здесь нам не место.

– Мне тоже здесь не место, – сказал молодой человек с острым подбородком. – Мы уже обсудили это. Мне казалось, ты хочешь узнать о других мирах.

– Я могу увидеть всю пустыню, – проворчал мрачный фримен. И поглубже уселся в кресло.

Единственная среди них женщина посмотрела на Драйго и спросила:

– Почем мы знаем, что тебе можно доверять?

Она была страшно худая, всю ее красоту выжгло жарой и сухостью. В ее организме не было лишней жидкости, чтобы груди сохранили естественную полноту, а конденскостюм скрывал все выпуклости и изгибы.

Драйго усмехнулся.

– Мы ничем не заслужили вашего недоверия. Мы проявили гостеприимство, предложили вам воду, и вы ее пили. Можете уйти, если не хотите здесь оставаться, но вначале посмотрите на мир, изображенный на этой стене. Мы можем доставить вас туда. – Он показал на прибрежный пейзаж. – И на многие другие планеты. Разве фримены не мечтают об остальной Вселенной? Если вам это не нравится, можете возвращаться в свою грязную пустыню.

– Зачем вы пригласили нас? – спросил другой участник встречи.

– Вы ломали наше оборудование для сбора пряности, – произнес Драйго, констатируя факт. – Вы повредили несколько наших флаеров, забили их энергетические установки песком и нарушили герметичность обтекателей.

Молодой человек с острым подбородком сердито посмотрел на него.

– Мы ничего не знаем об этом. Вы ничего не докажете.

– Мне все равно, делали вы это или нет, – сказал Драйго. – Даже если я накажу вас, то придет кто-нибудь другой, а за ним еще кто-нибудь. Это все равно что руками отгребать песок из дома, в то же время оставляя дверь открытой.

– Тогда зачем мы здесь? – спросила молодая женщина.

– Во-первых, назовите свои имена, – предложил Драйго.

– Имя – это личное, его не открывают кому попало, – возразила она. – Заслужил ли ты это?

Драйго улыбнулся.

– Я предложил вам воду. Разве спросить в обмен на это ваши имена – так уж много?

Женщина натянуто улыбнулась и сказала:

– Меня зовут Лиллис. Остальные назовут свои имена сами, если захотят. А я не боюсь.

Драйго снова усмехнулся.

– По крайней мере один из вас не боится.

– Меня зовут Тареф, – произнес молодой человек с острым подбородком. Он, казалось, был главным. Остальные четверо представились более или менее неохотно: Шурко (сердитый), Бентур, Чумель и Ваддоч.

Драйго расхаживал по комнате. Он сам бывал в пустыне на фабриках по добыче пряности, дважды даже видел, как песчаные черви уничтожают оборудование, которое не успели эвакуировать. Он склонен был согласиться с оценкой ментатов: защиты от этих великанов не существует. Он даже слышал рассказы надежных свидетелей о том, что фримены умеют преодолевать большие расстояния верхом на песчаных червях. Драйго не знал, как воспринимать эти невероятные рассказы, но подобных сообщений было очень много…

– Ваши люди ломают наше оборудование. Сомневаюсь, что вы делаете это из ненависти к инопланетянам, собирающим пряность. В Арракис-Сити «Комбайнд мерчантайлз» предлагает необходимые материалы, вы можете их купить, но в остальном мы вас в пустыне не трогаем. Думаю, люди вроде вас выводят из строя наше оборудование от скуки и потому что не находят себе места. Это для вас одновременно развлечение и вызов. Вы хотите оставить свой след.

Драйго наблюдал за их лицами. Молодые фримены были осторожны, но не умели скрывать свои чувства. Он видел хищное выражение на смуглых обветренных лицах, в темных густо-синих глазах.

– Позвольте предложить вам возможность использовать ваши способности. Вы знаете пустыню… но знаете и другое: пустыня – это не вся Вселенная. – Он показал на изображение на стене. – Хотите оказаться где-нибудь совсем в другом месте, попасть на планету, где столько воды, что можно погрузиться в нее или посмотреть на небо и увидеть в воздухе капли воды, словно песок, который разносит песчаная буря? – Он послушал их гомон, потом снова указал на экран. – Каладан – даже не особая планета. Никто в империи не считает ее необычной.

– Но как это возможно? – Лиллис не могла оторвать взгляда от бурных волн. – Столько воды в одном месте!

Драйго рассмеялся.

– Это называется океан. Они есть на большинстве планет, по крайней мере на тех, где живут люди. Хотите своими глазами увидеть эту планету и другие такие же? Я могу забрать вас из пустыни, показать много больше, чем дюны Арракиса.

– У меня дурное предчувствие, – произнес Шурко. – Семья и пустыня – мне всегда этого хватало.

Тареф фыркнул.

– Я слышал, как ты говорил другое.

Шурко как будто испугался.

– Я просто согласился с твоим мнением. Но это не значит, что я хочу навсегда расстаться с пустыней.

– Боишься? Значит, ты не тот, кого я ищу, – сказал Драйго. – А если отправишься с нами, мы можем, если захочешь, через год привезти тебя обратно. Ты станешь за это время гораздо мудрее и опытнее.

– Я хочу увидеть океан, – сказал Тареф, словно предлагая остальным бросить ему вызов. У него были повадки прирожденного лидера, но еще не хватало ловкости и уверенности в себе. – И все вы говорили то же самое, когда мы были в лагере.

Его товарищи переглядывались. Они ждали указаний Тарефа и согласились принять предложение, хотя не все с одинаковым энтузиазмом. Шурко наконец дрогнул и проговорил:

– Тогда и я пойду с вами.

Драйго заговорил жестко.

– Мне нужны люди, которые так легко меняют свое мнение. То, что мы предлагаем, бывает трудно, но возбуждает. Такой возможности нет ни у одного фримена. Хотите стать первыми… или предпочитаете остаться?

Однако теперь для Шурко это было делом принципа.

– Даю слово. Я пойду с друзьями. Мы будем держаться вместе.

Лиллис осторожно спросила:

– А чего вы хотите взамен?

Драйго улыбнулся.

– То, что вы умеете. Вы это показали. Саботаж. Мы вас обучим. На Арракисе вы могли понять, как работают машины, собирающие пряность, но космические корабли с двигателями Хольцмана гораздо сложнее. Нужно учиться многие годы и иметь природный ум, чтобы понять, как функционирует двигатель, свертывающий пространство. – Он посмотрел на приглашенных, не скрывая некоторого презрения. – К счастью, чтобы вывести такой двигатель из строя, нужно знать гораздо меньше.

Ваддоч удивился.

– Саботаж? Зачем вам уничтожать свои корабли?

– Мне нужно, чтобы вы портили корабли компании-конкурента – «Эсконтран».

Это название явно ничего не сказало фрименам. Ученики Драйго, ментаты, настороженно и пристально следили за происходящим. Драйго попробовал другое объяснение.

– Разве у вас не существует племен? Соперников?

– Конечно, – сказал Тареф. – Мы все из племени. Я сын наиба.

– Третий сын наиба, – уточнила Лиллис.

– У меня есть два старших брата, и поэтому я никогда не стану правителем племени.

– У нашей компании есть конфликт с другими транспортными компаниями. Мы хотим причинить им ущерб.

Теперь фримены поняли суть дела.

Тареф понизил голос, в его тоне появились удивление и испуг.

– Пусть я никогда не стану наибом, но только в моей семье будет такое богатство воды. – Он поглядел на «окно» в стене. – И только я один увижу это.

Драйго кивнул.

– Прежде всего я отвезу тебя и твоих друзей на Колхар. Там мы вас обучим и создадим вам убедительные новые личности. Вы с Арракиса, и поэтому у служб безопасности империи о вас нет никаких сведений. Вы не вызовете вопросов, но придется закрыть ваши синие глаза пленкой, иначе будете привлекать ненужное внимание. Внешне вы будете простыми рабочими, обслуживающими основные двигатели: необходимые знания вы получите. Вам нужно будет тайком вносить изменения в некоторые важные их части и системы. У «Эсконтран» и так очень высок процент катастроф, а с вашей помощью он еще возрастет.

Тареф посмотрел на спутников, потом снова на океан. А когда опять повернулся к Драйго, ментат заметил хищный блеск в глазах, желание увидеть новые миры и покинуть надоевшую пустыню.

– Если вы заберете нас отсюда и покажете новые миры, Драйго Роджет, вывод из строя нескольких кораблей – невысокая плата.

В определенной перспективе историю – в сущности, все бытие – можно рассматривать как игру, в которой есть и победители, и проигравшие.

Гилберт Альбанс. Внутренний меморандум школы ментатов

В императорском дворе шел спектакль, и Гилберт старательно исполнял свою роль, ведь за ним наблюдал Манфорд Торондо. Окружив себя непроницаемыми мысленными стенами, Гилберт негодовал из-за того, что вынужден для батлерианцев вести себя как цирковое животное.

Манфорд считал Гилберта не союзником, не хранителем нейтралитета, скорее инструментом, оружием – средством, с помощью которого вождь батлерианцев доказывал правоту своих идей. Всех, кроме своего верного мастера меча, от самых последних из своих приспешников до императора Сальвадора Коррино Манфорд воспринимал точно так же. Всех, кто был не столь одержим и решителен, как он, Торондо презирал… а таких одержимых и решительных больше не находилось.

Манфорд ясно дал понять: его ментат должен показать, что мыслящая машина уступает человеку. Если Гилберт проиграет состязание, батлерианцы выместят разочарование на школе ментатов.

Направляясь в малый дворцовый зал для аудиенций, Гилберт вместо обычного своего костюма надел простую одежду ментата. Даже этот второстепенный зал превосходил размерами все аудитории школы ментатов. Середину зала расчистили, чтобы устроить открытую площадку, как для боев гладиаторов; в центре площадки стоял единственный стол для Гилберта и его противника.

Места вокруг площадки уже заняли зрители: придворные, послы с различных планет, торговые партнеры, батлерианские священники, богатые вельможи, поддерживающие антитехнологическую лигу Манфорда.

Император Сальвадор сидел на малом троне, не очень удачной копии его настоящего трона из зеленого хрусталя. Это был не самый удачный способ показать, что спектакль Манфорда не такое важное событие, чтобы выделить для него большой зал, куда император явился бы во всем великолепии своего облачения.

Гилберт отметил бросающееся в глаза отсутствие императрицы Табрины. Просматривая воспоминания о других собраниях при дворе, он обнаружил множество других случаев, когда императрицы не было рядом с супругом.

Родерик Коррино занимал одно из кресел, специально поставленных достаточно близко к арене, чтобы наблюдать в деталях за ходом игры. С ним пришли его жена Хадида, юный сын и три дочери, словно это зрелище было приятным семейным развлечением. Младшая дочь Нанта сидела на коленях у отца, Родерик со смехом что-то шептал ей.

Он увидел и нескольких «правоверных» сестер, служащих при дворе. Они сидели так прямо, словно палку проглотили. Преподобная Мать Доротея стояла у трона, возможно, чтобы давать советы императору, а может, чтобы объяснять происходящее. Сальвадор знал правила игры в пирамидальные шахматы, но никогда не проявлял особого мастерства.

Гилберт осмотрел публику, в мгновение ока пересчитав и запомнив всех присутствующих. Никто не приветствовал его противника, боевой мек будет уничтожен при любом исходе поединка. Робот оказался достаточно простой конструкции, однако Гилберт был уверен – у него достаточно сознания, чтобы понимать свою участь.

Ни слова не говоря, Гилберт подошел к столу с расставленными на нем шахматами. Доска и фигуры были крупнее стандартных, чтобы и в дальних рядах зрители видели происходящее.

Выхолощенного боевого мека поставили к столу; он не сопротивлялся, оптические сенсоры блестели тускло. Ноги у робота по-прежнему отсутствовали, а тело крепилось болтами к металлической платформе. Все холодное оружие было снято, остались только культи, и это успокаивало зрителей. Однако меки этой модели были чрезвычайно опасны во многом другом, но Гилберт не собирался объяснять, откуда он это знает.

– Я уважаю своего противника, – произнес он. Не садясь, он сделал традиционный жест уважения, что вызвало тревожный гул в аудитории.

Рядом с безногим вождем батлерианцев, сидевшим в паланкине, стояла Анари Айдахо с мечом наголо: вдруг придется сразиться с меком.

Манфорд провозгласил:

– Это битва души с существом без души, священного мозга человека с про́клятым мозгом машины. Мой ментат, директор школы Гилберт Альбанс, официально вызывает машину-демона сразиться в пирамидальные шахматы. Людям не нужны сложные технологии, чтобы достичь своего совершенства. Мой ментат докажет, что люди во всех отношениях превосходят машины.

Гилберт счел эту шовинистическую речь бессмысленной. Каждый в этом зале знал, что должно произойти и каковы ставки. Вспоминая историю человечества, Гилберт думал о боях в Колизее: гладиатор против гладиатора, угнетенные приверженцы религии против свирепых хищников, без единого шанса выжить. Пирамидальные шахматы – соревнование другого типа, но боевой робот перед ним походил на одного из тех обреченных христиан.

Несомненно, Манфорд приготовил соответствующую речь даже на случай проигрыша Гилберта. Он назовет это моральной победой. Тогда батлерианцы позже отомстят ментатам.

Но Гилберт не собирался проигрывать. Он сел за игровой стол и небрежно махнул рукой.

– Как бросивший вызов, я уступаю первый ход противнику.

Право сделать первый ход давало некоторое преимущество меку. Гилберт хотел показать, что не лукавит и не использует против робота никаких преимуществ.

Родерик Коррино удивленно подался вперед. Сальвадор встревожился. Манфорд не ожидал, что Гилберт сделает такое предложение, но никак не отреагировал; выражение его красивого лица свидетельствовало, что он уверен в ментате.

Робот двинул льва вперед и поднял на один уровень, на следующую боевую платформу. Гилберт в ответ блокировал ход робота мучеником с героическим лицом. Робот решил пожертвовать младенцем. Этот ход встревожил публику, напомнив, как Эразм убил ребенка Серены Батлер – именно это событие породило батлерианский джихад.

Гилберт сделал ход львом, подняв его на три уровня. Он настроился на тонкую игру, сосредоточился на возможных сценариях и стратегиях, просчитывая на десять ходов вперед и прикидывая ответы как на возможные ходы мека.

Мыслящая машина передвинула фигуру, простую пешку, начиная своеобразный гамбит. Гилберт двинул свою пешку и убрал его фигуру с доски. Когда робот сделал следующий ход, перед Гилбертом открылось множество вариантов и он понял стратегию робота. Робот действительно мог выиграть. Гилберт пересмотрел свои планы. Он слегка вспотел, с тоской сознавая, что робот никогда не проявит такую слабость.

Один из зрителей громко ахнул: он тоже понял намерения робота, хотя большинство гостей еще ничего не замечали. Гилберт сделал на многоуровневой доске оборонительный ход, и робот блокировал его, ограничив возможности Гилберта. Но Гилберт нашел лазейку и надеялся, что робот ее не обнаружит.

Робот безжалостно блокировал ходы Гилберта, загоняя его в глухую оборону на самом нижнем уровне доски. Публика начала волноваться. Краем глаза Гилберт заметил грозное выражение лица Манфорда.

Гилберт обратился к игре со всей сосредоточенностью ментата. Он знал то, о чем не могла догадаться публика, чего не мог знать даже боевой мек. Последние полтораста лет он регулярно играл в пирамидальные шахматы с Эразмом. Независимый робот, искусный противник, отточил тактику Гилберта, научил его многим хитростям. У боевого робота правила игры были введены в программу, но Гилберт знал, как их использовать, чтобы обеспечить себе победу.

Гилберт отступал еще дважды, и мек каждый раз нападал, двигаясь к ловушке, подготовленной директором школы менистатов. Император Сальвадор явно забеспокоился. Сестра Доротея что-то шептала ему на ухо, но это его не успокоило. Гилберт сделал очередной ход, и робот ответил так, как он и предполагал.

И ментат захлопнул ловушку. Он снял льва и двумя следующими ходами заблокировал отход матери, а затем захватил эту фигуру. Еще через три хода он полностью изменил ход игры, сняв великого патриарха и пренебрежительно отбросив эту фигуру.

Толпа взревела. Робот понимал неизбежность поражения, но продолжал поединок. У Гилберта не было выхода: приходилось неуклонно двигаться к победе. В этой игре ему следовало играть свою роль до конца. При всем противоречивом отношении к мыслящим машинам он, конечно, принимал сторону человечества.

Манфорд зааплодировал.

– Ментат, директор школы, снова доказал то, что нам уже известно. Машины не только зло – они устарели, неуместны и уступают людям. Они не могут быть полезны. Все их следует уничтожить, без них наша цивилизация станет лучше. Мы можем стать лучше, не прибегая к помощи машин.

Вперед вышла Анари Айдахо. Вместо обычного меча с острым лезвием она держала усовершенствованный пульсирующий меч, какие мастера меча использовали в заключительной битве джихада. И нанесла смертельный удар, вонзив пульсирующий клинок в мека, что и вызвало взрыв энергии и столб искр. Прикованный мек содрогнулся, задергался и застыл.

Анари сняла с пояса другое оружие – тяжелый молот – и с грохотом разбила машину на куски.

Гилберт стоял неподвижно, наблюдая за происходящим. В этом представлении не было никакого смысла, оно лишь давало Манфорду Торондо дополнительную возможность для пропаганды своих идей, и Гилберт сознательно принял участие в этом фарсе.

Закончив, Анари вытерла пот со лба и отступила. Взяв в одну руку пульсирующий меч, в другую молот, она улыбнулась Гилберту.

– Молодчина, директор.

Он принял похвалу, но мысленно переадресовал ее своему учителю Эразму.

Люди бесконечно загадочны и увлекательны. Неудивительно, что им требуется столько эмоций, чтобы придумывать оправдания, прощать, организовывать свое иррациональное поведение.

Эразм. Лабораторные записи

Гилберт улетел на Салусу Секундус, а независимый робот через свои шпионские глазки наблюдал за жизнью школы ментатов. Ученики выполняли указания учителей и администраторов, напрягая сознание и следуя учебному плану школы, не подозревая, что основаны инструкции на рекомендациях всеми поносимой мыслящей машины, которая постоянно наблюдает за ними.

Эразм наслаждался иронией происходящего, но в то же время ему было и досадно. В империи мыслящих машин он, заядлый исследователь, веками проводил многочисленные эксперименты. Его вдохновляло манипулирование людьми, объектом исследований, и в процессе изучения он проливал их кровь. Во многих таких экспериментах Гилберт помогал ему. Какие это были восхитительные времена!

Люди участвовали в опытах не по доброй воле, но на протяжении всей истории бесчисленные лабораторные животные лишались жизни во имя науки. В своих исследованиях Эразм натолкнулся на старинное высказывание: «Есть много способов содрать с кошки шкуру, и кошкам ни один из них не нравится». Людям, с которых он сдирал кожу (буквально), тоже не нравились его эксперименты…

Теперь, когда сфера памяти робота оказалась в ловушке и была совершенно беспомощна, его единственным развлечением стала оценка учеников на расстоянии. Эразм наблюдал за группой учеников, столпившейся у стола для вивисекции, на котором лежала рептилия – болотный дракон. Мертвый образец длиной в два метра, с чешуйчатой спиной, перекрывающимися зелеными пластинами брони и кривыми зубами для захвата добычи.

Эразм сосредоточился на изображении и увеличил его.

Его крошечные помощники-роботы старательно трудились, помещая глазки и за пределами школьного комплекса, чтобы он мог наблюдать за учениками, ставшими добычей болотных хищников. Он старательно следил за всеми подобными случаями, рассчитывал вероятности и – да, признавался он себе – надеялся увидеть кровавое нападение. Он хотел понаблюдать, как защищаются ученики ментатов. До сих пор никто не смог одолеть болотного дракона в прямой схватке, хотя два ученика сражались отчаянно.

Теперь в лаборатории ученики ножами и какими-то зазубренными инструментами делали надрезы в броне дракона. Эразм тоже хотел бы участвовать в этом, будь у него прежнее великолепное флометаллическое тело или хотя бы корпус неуклюжего мека. Он вспоминал свое прекрасное физическое тело с изящными серебряными руками, умело владевшими самыми сложными инструментами.

Сам он всегда испытывал сильнейший прилив вдохновения, вскрывая еще живых подопытных человеческих особей. Разве есть лучший способ изучать рефлексы и реакцию на боль? Испытывая боль, живые субъекты к тому же давали идеальный материал для наблюдения за эмоциями. Эразм наблюдал и фиксировал выражение их глаз, их мольбы, приступы паники, а затем следовала очевидная перемена, которая стала ему понятна, только когда он сообразил, что нужно искать, – утрата надежды перед кончиной.

Студенты раздвинули серые мышцы и обнажили внутренние органы рептилии. Хотя и мертвая, болотная тварь рефлекторно дернулась и сжала длинные челюсти. Одна из учениц едва успела отдернуть руку, иначе лишилась бы ее; и все же на руке осталась глубокая царапина.

Эразм сосредоточился на этой царапине. Он знал, что в слюне болотных тварей есть смертоносные бактерии. Царапина могла воспалиться, тогда началась бы гангрена, и студентка умерла бы от лихорадки, бредя и испытывая страшную боль. Эразм надеялся, что медики школы не станут обрабатывать эту царапину. Было бы интересно наблюдать бред ментата…

Он переключился на другой объект и стал наблюдать, как новички страницу за страницей поглощают случайные числа, которые потом воспроизводят по памяти. Упражнение помогало им таким образом упорядочить мысли. Многие новички на этой стадии отсеивались, их исключали из школы, но другие справлялись и подтверждали свою способность к обучению. Эразм восхищался их настойчивостью и решимостью, ведь мягкий и неорганизованный мозг человека во многом уступал интеллекту машины.

Собственное умение мыслить Эразм считал само собой разумеющимся. Когда-то он был идентичен другим роботам, запрограммированным Омниусом для служения Синхронизированной империи. Компьютерный сверхмозг дублировал себя на сотнях планет, и все его идентичные сферы памяти перевозили на современных кораблях, одним из которых управлял Вориан Атрейдес.

Лишь счастливый случай позволил Эразму обрести индивидуальность. Упав в ледяную трещину на Коррине, он пролежал в ней больше ста лет, и все это время ему нечем было заняться, кроме как размышлять о своей жизни и развивать свою личность. К тому времени как его спасли, Эразм уже отличался от прочих независимых роботов… и с этого мгновения начал свои великие деяния. Ему необходимо было пройти через страдания, чтобы превратиться в мыслящую машину высочайшего уровня, обладающую творческим интеллектом.

В определенном смысле его нынешнее положение было таким же, как и на Коррине – он беспомощен, лишен тела. Но Гилберт в любую минуту может его спасти.

Теперь, когда они оба уже долгое время скрывались среди людей, Эразм начал опасаться, что его подопечный изменился, стал сочувствовать своей расе. Пришла пора покинуть Лампадас, сменить обличье, создать Гилберту новую личность. Батлерианское безумие интересно, как явление, но опасно – и становится все опаснее.

Под предлогом охраны сестры императора Гилберт усилил оборону школы ментатов. Теперь школьный комплекс окружали высокие стены, а подход через болотный лабиринт был очень затруднен. Ворота всегда держали закрытыми, посадочная площадка маленькая, и ее тоже усиленно стерегли. Берега озера охраняли электронные приборы, физические препятствия и не менее надежные опасные болотные хищники.

Однако, по мнению Эразма, всего этого было недостаточно.

Используя крошечных, как жучки, роботов, Эразм проложил линии передачи и установил разнообразные устройства, способные испускать мощное излучение; установленная им защитная система с помощью микроволновых импульсов могла вывести из строя человека. Но Эразм не ослаблял бдительности.

Его взгляд продолжал блуждать по школе. Время уходило. Он наблюдал за жизнью, которая когда-то так его интересовала, но сейчас казалась скучной. В помещении для занятий семеро учеников-ментатов смотрели на стену, где в заданной последовательности загорались огоньки. Ученикам следовало определить эту последовательность. Огоньки мигали, учащиеся пытались предсказать дальнейшую очередность. У большинства не получилось. Только одна ученица – загадочная Анна Коррино – каждый раз указывала ее верно. Эразм смотрел, как шевелятся ее губы, когда она сообщает результаты.

Для мыслящей машины время бесконечно изменчиво, каждая секунда распадается на бесчисленное количество отрезков, но сейчас Эразм решил ускорить его течение, замедлив собственный мыслительный процесс, чтобы длинный день прошел за одно мгновение. Когда он снова позволил себе мыслить в обычном темпе, наступил вечер – и Анна вернулась в свою комнату. Вот теперь будет интереснее.

Внешние сенсоры Эразма фиксировали какофонию звуков болота – жужжание и щелканье, крики терзаемой добычи, шуршание пробирающихся через подлесок крупных животных, плеск, когда по густо заросшим манграми болотам плыли хищники с крепкими челюстями с острыми зубами.

Эразм перенес внимание на комнату Анны. Теперь она по вечерам ложилась в постель с нетерпением, потому что из крошечных передатчиков, установленных в стенах, до нее доносился успокаивающий голос и Анна отвечала ему.

– Расскажи мне еще раз о своем возлюбленном Хирондо Нефе, – попросил Эразм.

Вспоминая о молодом поваре, заставившем ее потерять голову, молодая женщина переходила от крайней эмоциональности к равнодушию.

– Сальвадор уничтожил нашу любовь, – проговорила она с заминкой, радуясь сочувствующему слушателю. – Он отослал Хирондо и разлучил нас.

– Я уверен – ради твоего блага, – заметил Эразм.

– Нет, мой брат думал только о троне. Он убил Хирондо. Я знаю.

Эразм надеялся на это. Ему хотелось понаблюдать, что будет, когда она узнает, что это действительно случилось. Интересно посмотреть на ее эмоции, услышать крики отчаяния.

– Расскажи мне еще о своем брате, – попросил он.

Анна в темноте моргнула.

– О каком брате? О Родерике или Сальвадоре?

– Об обоих. У нас достаточно времени.

Она начала называть даты рождения Родерика и Сальвадора, их рост, имена их жен, имена и даты рождения четверых детей Родерика. По ее тону Эразм понял, что она по ним ужасно скучает.

Потом Анна вышла из этого состояния.

– А почему ты задаешь так много вопросов? Разве ты не память в моей голове? Ты должен все это знать.

– Я твой друг, а друзья общаются. – Эразм вспомнил то время, когда Гилберт был его верным и почтительным учеником; они тогда много разговаривали, допоздна играли в пирамидальные шахматы, и его подопечный проводил бесконечные эксперименты с людьми. – Что бы ты ни сказала, Анна, я нахожу это захватывающе интересным. Ты в высшей степени загадочный… – он спохватился, не успев сказать «образец». И вместо этого произнес: – … в высшей степени загадочная молодая женщина. Я хочу, чтобы ты стала моей особой подопечной.

Он подумал о болотном драконе, которого вскрывали учащиеся школы. Когда-нибудь, если у Эразма появится новое тело и он сможет пользоваться приборами и оборудованием, он более внимательно изучит мозг Анны, пропрепарировав его и перестроив, чтобы помочь ей… или хотя бы другим… больше узнать о человеческом мозге.

– Я хочу стать тебе настоящим другом.

У нее перехватило дыхание.

– Я всегда этого хотела.

Анна продолжала говорить о братьях, о леди Оренне, которую она воспринимала как мать. Рассказала, как скучает по дворцу на Салусе и по своему убежищу в зарослях туманного дерева.

Во время одного из рассказов Анна начала всхлипывать. Эразм мог утешить ее, прибегнув к обычным банальностям, но он молчал, продолжая внимательно наблюдать. Пусть выговорится, а он посмотрит, что будет дальше.

Да, это уникальная и захватывающе интересная молодая женщина. Он представил себе ее препарированный мозг на лабораторном столе.

Прошлое всегда с нами в той или иной форме. Те, у кого верное восприятие, это понимают.

Изречение Ордена сестер

Предательница Доротея и ее «правоверные» сестры отказались от учения Ракеллы, отвергая все формы передовых технологий, сколь бы велика ни была в них нужда. Это было слабое место Доротеи. Притворяясь ее другом, Валя заметила тревожные признаки абсурдности ее взглядов и высказываний. Доротея несколько лет провела на Лампадасе, наблюдая за движением батлерианцев, и их учение отравило ее.

Неудивительно, что Доротея поддалась эмоциям и, словно гадюка, ужалила Орден сестер.

В отличие от «правоверных» сестер Валя не отвергала передовые технологии. Их просто следовало использовать в своих целях и в целях Ордена. Учитывая огромный объем данных о рождениях и способность компьютеров анализировать их и делать на этой основе прогнозы, Валя понимала нужность прирученных мыслящих машин. К тому же именно эти данные позволили проследить родственные связи Атрейдесов. Технологии были средством, а Валя для достижения своих целей готова была использовать любые средства; для нее это было гораздо важнее любых нравственных запретов.

В то время как батлерианцы разгуливали по империи, уничтожая все, что хоть немного напоминало мыслящие машины, «Венпорт холдингз» развивала технологии на благо человечеству. Сиоба Венпорт помогла тайно переправить команду Вали на Россак, чтобы вывезти компьютеры. Как верная Ордену сестра, Сиоба ни о чем не спросила.

Когда замаскированный шаттл вышел из трюма огромного свертывающего пространство корабля «Венхолдз» и опытный пилот Ордена повел его вниз, в нем находилась Валя с пятнадцатью женщинами, которые в контрольных испытаниях на Уоллаче-IX продемонстрировали особую боевую выучку; все они, доверенные лица, входили в самый ближний круг Ракеллы. Некоторые сестры были вооружены, но каждая сама по себе была оружием. Существовала вероятность, что они могут столкнуться с охраной, которую император оставил сторожить покинутый город в утесе. Если бы это произошло, Валя была уверена, сестры справились бы, но лучше бы проникнуть в джунгли незамеченными.

В шаттле, направляющемся к цели, рядом с Валей сидела сестра Оливия, одна из недавно закончивших обучение сестер-ментатов.

– До того как отправиться на Лампадас, я год прожила на Россаке. Печально будет увидеть великий город в утесе покинутым.

Оливия была молода, с широкими бедрами, длинными светлыми волосами, а ее уверенность в себе иногда раздражала Валю, может быть, потому, что этим напоминала ее саму. Во время обучения в школе ментатов Оливия близко сошлась с Фиеллой, и Валя видела, каким влиянием обладают новые сестры-ментаты. В первом классе особенно блистала Фиелла, привлекавшая слишком большое внимание Преподобной Матери. Валя внимательно наблюдала за ней, оценивая, насколько опасной соперницей она может стать.

– Не отходи от меня, – предупредила она Оливию. – Шаттл приземлится вдали от защитных укреплений, и мы пойдем через самые густые джунгли. Эта дорога очень трудна, и малейшая неосторожность влечет большую опасность.

Сестра-ментат снисходительно улыбнулась, но под спокойствием и сдержанностью постаралась скрыть свое раздражение.

– Я не дура. А в болотах Лампадаса обитают не менее опасные хищники, чем на Россаке.

Валя поняла, надо действовать тоньше. Став Преподобной Матерью, она могла прослеживать тонкие политические и личные связи сестер: фракции, союзы, соперничество, отторжение. Когда Орден раскололся, все изменилось. И Валя поклялась, что поможет истинному Ордену сестер на Уоллаче-IX стать сильным, единым, сплоченным.

Преподобной Матери вскоре придется назвать имя своей преемницы, и Валя хотела быть уверена, что старуха сделает верный выбор. Валя завидовала, когда Ракелла общалась с Фиеллой или проявляла интерес к другим сестрам, но голоса в ее сознании, мудрые голоса Другой Памяти, советовали ей быть выше этой мелочности – ради блага Ордена сестер и его миссии совершенствования человечества. Валя нуждалась в таких советах, но категорически отказывалась слушать, когда те же голоса советовали забыть о мести за дом Харконненов и полностью сосредоточиться на Ордене.

Сама Валя была еще слишком молода, чтобы задумываться о такой грандиозной цели. Но ведь она стала Преподобной Матерью, в ее распоряжении – опыт бесчисленных поколений, и ее физический возраст не имел никакого значения. А вот энергичность и решительность имели.

Если она станет главой Ордена, ей придется вести за собой всех сестер – от новичка Тьюлы до самых мудрых Преподобных Матерей. И нельзя дать Ракелле основания считать ее капризной или слишком незрелой. Ей нужно создавать союзы, а не разрушать их. Их подлинный общий враг – сестры на Салусе и предательница Доротея.

И она подавила неприязнь к Фиелле и стала думать о том хорошем, что было в этой молодой женщине. Фиелла молода и талантлива, но еще новичок, не прошла испытаний, и, очевидно, ее нельзя рассматривать как возможную преемницу Ракеллы. А Вале – ведь ей нужно быть у Ракеллы на первом месте и демонстрировать свою незаинтересованность – лучше всего иметь Фиеллу в союзницах, возможно, с помощью ее подруги Оливии.

Немного поразмыслив, Валя тепло улыбнулась и сказала Оливии:

– Ты стала частью моей команды по особой причине. В джунглях опасно, но нам придется еще постоянно следить за войсками императора, оставленными на Россаке. Как сестра-ментат, ты можешь обнаружить опасность даже там, где не смогу я. Мы должны выполнить свою задачу быстро и без помех.

Оливия, казалось, испытала облегчение. С ее лица ушло напряжение.

– Наша работа здесь жизненно важна для Ордена. И каждая из нас в команде незаменима.

Шаттл продолжал спуск. Валя посмотрела в иллюминатор на темную ночную планету. На слабо освещенных диких просторах горело несколько огоньков. Хотя Орден сестер был распущен и изгнан с планеты и город в утесе опустел, на Россаке жило еще немало людей: предприниматели, собиратели растений, разведчики, даже изгнанники.

Согласно донесениям разведчиков «Венхолдз», которые просмотрела Сиоба Венпорт, император Сальвадор оставил близ прежнего поселка Ордена сестер небольшой отряд. И хотя это были не лучшие солдаты, вооруженные довольно скудно, Валя не сомневалась – их оставили по совету Доротеи, которая хотела быть уверена, что изгнанные сестры не попытаются вернуться в свой город. Доротея хотела, чтобы она со своей группой была необходима императору, а Ракелла оставалась ненужной.

«Надо было убить Доротею, пока она лежала, корчась от действия яда», – подумала Валя. Но ведь никто не ожидал, что она переживет Боль. До нее это не удавалось ни одной из сестер, кроме самой Ракеллы.

Поскольку вооружение и оснащение императорского гарнизона оставляло желать лучшего, замаскированный шаттл «Венхолдз» легко миновал сканеры и сел на поляне в джунглях в нескольких километрах от цели. Валя слушала негромкие разговоры членов своей команды, отмечая в голосах волнение и ожидание. Даже просто возвращение на родную планету для сестер было победой.

Выйдя с прибором ночного видения в джунгли, Валя прислушалась к шорохам: в подлеске бродили ночные животные. Она не волновалась. Ей не раз приходилось бывать в джунглях, когда она помогала сестре Кери Маркес искать яды и наркотические вещества.

Она увеличила изображение в своем приборе и увидела в отдалении величественный город-утес – каменную громаду с прорытыми туннелями и пустыми теперь помещениями. Некогда это было полное жизни сердце Ордена, теперь – только воспоминания. Валя не видела ни длинной извилистой тропы, ни балконов на крутой каменной стене, похожих на траурную повязку.

В те дни компьютеры хранились в верхних пещерах в глубине утеса. Подстрекаемые честолюбивой Доротеей солдаты императора-параноика обыскали все туннели, но Валя заранее спрятала опасную технику. Отсутствие доказательств не помешало императору убить сестер-мутантов и оставшихся колдуний, которые пытались защитить свою школу. И хотя приказы отдавал Сальвадор Коррино, Валя винила во всем Доротею.

Члены команды выходили из шаттла и выносили оборудование. Валя глубоко вдохнула влажный, насыщенный запахами джунглей воздух. Глядя на город-утес, похожий на дом, населенный призраками, Валя вспоминала женщин, которых здесь знала. В глубине сознания она слышала гомон множества голосов, как будто пронизанный ходами утес сохранил голоса погибших сестер. Эти голоса жалобно взывали к ней, стонали об утраченном и о том, что уже никогда не вернется, и Валю вдруг охватил озноб.

Ее собственное прошлое хранило достаточно призраков, на ее руках было слишком много крови. И ведь она еще не достигла своей цели. За всеми заботами о возрождении Ордена она продолжала гневно думать о гибели своего брата Гриффина и о поколениях Харконненов, страдавших в безвестности и бесчестии. Валя мечтала обагрить свои руки кровью Атрейдеса.

Когда команда была готова выступить, Валя вызвала в воздухе изображение голографической карты, и сестры собрались вокруг.

– Мы здесь, – показала Валя. – Наша цель – карстовая воронка. Три из вас были со мной, когда мы прятали компьютеры, и хотя прошло меньше года, джунгли покрыли всю территорию.

Она осмотрела своих спутниц.

– Мы заберем то, что принадлежит нам, и это приблизит возрождение Ордена во всей его силе.

Валя и ее спутницы пробирались с электронными локаторами по темным джунглям Россака. Они шли за двумя разведчицами, расчищавшими дорогу специальными уничтожителями листвы.

Конечно, останется заметный след, но после того, как они заберут компьютеры, Валю это уже не будет тревожить. Солдаты императора ни за что не догадаются, что здесь происходило, а обильная растительность Россака очень быстро все скроет.

Сестры были в увеличительных очках, которые придавали окружающему зеленоватый оттенок. За разведчицами шли шесть коммандос, которые буксировали контейнеры на генераторах поддерживающего силового поля, способные вместить все компьютеры.

Двух сестер Валя послала вперед, и по двое шли с боков, чтобы вовремя предупредить об опасности. Они нашли звериную тропу, идущую в нужном направлении, а разведчики уничтожителями убирали спутанные лианы и кусты. Сестра Оливия и остальные вели контейнеры на поддерживающем силовом поле. Даже ночью было жарко, и Валя сильно вспотела.

Она лично руководила сокрытием компьютеров и знала, где находится впадина. Увидев тусклый, сливающийся с окружающим камень в форме гриба, Валя узнала этот ориентир и сошла с тропы, приказав остальным ждать. Вскоре она обнаружила похожий на блин кусок известняка высотой ей по плечи. Обойдя его, она нашла еще одну плиту. Расположение плит невнимательному наблюдателю показалось бы вполне естественным. Используя очки, Валя изучила детали.

– Сюда, – позвала она. – Мне нужна помощь.

Валя отступила и приказала двум своим коммандос толкать плиты. Под их напором камни сдвинулись, обнажив отверстие и пологий ход с грубыми известняковыми ступенями. Валя приладила светоусиливающие очки и, войдя в темноту, первой начала спуск.

Когда она с другими сестрами прятала здесь компьютеры, у них было очень мало времени. Преподобная Мать отвлекла последовательниц Доротеи, предложив им диспут и объявив темой допустимость использования компьютеров. Пока они спорили, Валя спасала машины и записи.

Теперь вся команда шла за нею по наклонному проходу в подземную карстовую воронку. Туннель был расширен стараниями поколений незаконнорожденных, выброшенных из города в утесе; здесь они жили обособленно вокруг подземных бассейнов. Теперь все незаконнорожденные исчезли, умерли за несколько десятилетий после окончания джихада.

Валя сняла очки ночного видения и включила яркое освещение. Наверху сквозь потолок пробивались толстые волосатые корни деревьев, свисая, как забытые веревки. Капала вода, и звон капели эхом отдавался в туннеле.

Валя помнила дорогу; она сосчитала ступени, потом посмотрела направо и увидела узкое отверстие высотой ей по грудь. Она направила туда луч фонаря.

– Вот это самое место.

Остальные сестры подошли, готовые помочь. Валя посмотрела на Оливию и изменила голос, сделав его ниже и гортанней с командными нотками. Она наблюдала за Оливией, оценивала ее, выискивала слабые места, чтобы манипулировать этой женщиной. Измененным голосом она приказала:

– Проберись туда и удостоверься, что компьютеры невредимы.

Эту способность она открыла, став Преподобной Матерью, и много практиковалась, чтобы голосом воздействовать на людей и подавлять их волю. Теперь она была довольна тем, как действовал ее голос даже на сестер-ментатов.

– Проберись туда.

Это сработало, как невидимый толчок.

Оливия на мгновение застыла, потом, словно ее повлекла невидимая рука, скользнула в отверстие туннеля. Эта рефлекторная реакция поразила ее саму. Она испуганно вскрикнула, но потом справилась с собой и поползла по проходу. А Валя, наблюдая покорность Оливии, испытала сладость власти над себе подобными.

Она проанализировала происшедшее, пытаясь запомнить ту силу, которую вложила в голос. Казалось, это принуждение активирует сила Другой Памяти, которую она несла в себе; Валя обратила внимание на то, что некая гортанность в повелительном голосе очень похожа на нестройный хор голосов Другой Памяти, низкий фоновый рокот голосов женщин-предков. То, что она знала об Оливии, позволяло еще усилить принуждение. И она повела себя так, как и ожидалось.

Валя улыбнулась, понимая, что нужно еще практиковаться. Учиться предстояло многому.

Оливия ползла в темноте, пока не сообразила включить фонарь. Запыхавшись, она крикнула:

– Компьютеры здесь, все компоненты тщательно упакованы.

Валя испытала облегчение, но следовало торопиться. Попытавшись снова вызвать свой властный голос – но на этот раз меньшей силы, – она обратилась к двум сестрам, Илии и Стэнси. И добавила небольшой посыл, с интересом наблюдая за происходящим:

– Помогите Оливии. Вынесите все наружу, крайне осторожно. Мы погрузим компьютеры в контейнеры на генераторах силового поля и вернемся к шаттлу. И улетим еще до восхода.

Держась позади, Валя наблюдала, как сестры выносят части компьютеров. Она вела учет, следя за каждой деталью.

Появились ее спутницы, все в грязи, и принялись переносить компоненты к контейнерам. Говорили шепотом – не из боязни, что их обнаружат солдаты, а потому, что воронка навевала странные воспоминания.

Сама Валя испытывала страх и благоговение, поскольку знала, что содержится в этих записях: общий вид всего генома человека, почти бесконечно ветвящееся древо человечества, эволюционировавшее миллионы лет и продолжающее эволюционировать… предпочтительно под внимательным присмотром Ордена сестер.

Со времен распространявшихся машинами эпидемий колдуньи Россака создали настоящее сокровище – генеалогические линии за тысячелетие существования первичных фамильных древ. Ракелла продолжила грандиозный проект – и все это могло погибнуть из-за совершеннейшей кретинки Доротеи и фанатичных батлерианцев, которые боялись информации по своим причинам.

Из-за компьютеров Орден сестер раскололся, точно сухое полено. Только ли из-за идейных разногласий? Или у Доротеи были и личные мотивы для устранения Ракеллы?

Если Преподобная Мать Ракелла умрет, не назвав преемницы, и сестры-традиционалистки подчинят себе весь Орден, детище Ракеллы погибнет. Глядя на темную загадочную карстовую пещеру, Валя думала, что отколовшаяся группа Доротеи тоже незаконный отпрыск, как люди-мутанты, жившие в этой яме.

Валя никому, кроме своей сестры Тьюлы, никогда не говорила о важных лично для нее записях, которые помогут добраться до потомков Вориана Атрейдеса. Если они хотят извести кровную линию Атрейдеса, сначала нужно разыскать всех ее представителей…

Валя могла бы взять на себя управление Орденом сестер, а Тьюле поручить восстанавливать честное имя Харконненов, пока сама она будет осуществлять долгосрочный план Ордена. Ей понадобятся опытные бойцы, политические стратеги, ментаты, детекторы лжи и производительницы, чтобы правильно сформировать будущее человечества.

Нельзя было позволить Доротее создавать новые проблемы.

К тому времени как они снова оказались в джунглях, до рассвета оставалось меньше часа, но небо затянули облака, и это давало дополнительное укрытие. Ведя контейнеры на силовом поле по уже расчищенной тропе, сестры торопливо направились к замаскированному шаттлу.

Таково ли все, как мы его воспринимаем? Каковы фильтры нашего восприятия? Самые честные из нас должны определить, как наши суждения искажаются нашими заблуждениями.

Учение правоверного Ордена сестер

Чтобы отпраздновать символическое торжество человека над мыслящей машиной – неважно, что это была всего-навсего игра в шахматы, – Сальвадор Коррино приказал устроить в столице империи, Зимии, парад. Сам он собирался ехать в роскошной открытой карете, запряженной четырьмя сильными золотыми львами, под приветственные крики толпы.

Однако императора не покидало неприятное чувство, что приветствуют не его, а Манфорда Торондо. Вождь батлерианцев привел с собой своих неистовых фанатичных последователей, и они уже запрудили улицы. Откуда их столько в столице империи?

Манфорд восседал в карете рядом с императором на сконструированном особым образом сиденье, чтобы они оба могли приветствовать толпы по сторонам улицы. За императорской каретой с грохотом и звоном тащили остатки побежденного робота, словно труп свергнутого тирана. В целях безопасности за каретой маршировали императорские солдаты в парадных мундирах.

Странно, что безногий вождь батлерианцев уже занимал свое место, когда император поднялся в карету. Манфорд кивнул императору, на его лице было кроткое выражение, но во время процессии он не разговаривал с Сальвадором. Безногий человек не проявлял никакого почтения к императору, только механически, как робот, махал толпам.

Император начал подозрительно разглядывать его. Что-то было не так, но он не мог понять, что именно. Черты лица, глаза, посадка…

Почувствовав взгляд, безногий посмотрел на императора.

– Мой грим правдоподобен?

– Грим? О чем вы?

– Мне говорили, что я поразительно похож на вождя Торондо. И ты… тоже очень похож. – Незнакомец посмотрел на Сальвадора Коррино. – Не будем дурачить друг друга. Мы понимаем свою роль. Я не настоящий Манфорд Торондо, а ты не настоящий император Сальвадор. Ради безопасности наших священных вождей мы с тобой берем на себя риск появления в обществе.

Чувствуя, как горит лицо, Сальвадор спросил:

– Ты двойник Манфорда?

Лже-Манфорд продолжал махать толпам, наслаждаясь их реакцией. Почти не разжимая, губ он произнес:

– Ты прекрасная подмена. Даже голос точно такой же.

– Безобразие! – Сальвадор привстал, но вспомнил, что, пока львы везут карету, надо улыбаться и приветствовать публику. – Я настоящий император Коррино!

Человек рядом с ним посмотрел на него удивленно.

– Правда? Тогда, сир, для меня это большая честь. Вы очень смелы, если так открыто встречаете угрозу убийства. Ради вождя Торондо я стараюсь не показывать своего страха. – Незнакомец рядом с императором радостно улыбался. – Его предыдущий двойник погиб страшной смертью от яда, но, надеюсь, мне повезет больше.

Сальвадор был ошеломлен и смущен тем, что ему самому такая мысль в голову не пришла. Он не мог оторвать глаз от двойника, у которого определенно не было ног. Тот заметил его пристальное внимание.

– Да, пришлось ампутировать ноги. Иначе я не сумел бы играть свою роль убедительно.

Он фыркнул, находя это смешным.

– Ты… пошел на это добровольно?

– Конечно. По просьбе вождя Торондо. Небольшая жертва с моей стороны ради великого торжества человеческой души. – Он посмотрел на все увеличивающиеся толпы. – К тому же я оберегаю жизнь великого человека, чтобы он мог продолжать свою работу несмотря на многочисленные угрозы. – Видя, что Сальвадор встревожен, фальшивый Манфорд попробовал его успокоить. – Я уверен, сир, сегодня нам не грозит никакая опасность. Безопасность на нашем маршруте обеспечивают множество ваших солдат.

Император вытер холодный пот.

– Больше ни слова.

Он представил убийц в толпе, и ему захотелось выскочить из кареты и бежать отсюда со всех ног… но это вызвало бы большой публичный скандал. Придется досидеть до конца. Сердце Сальвадора забилось чаще, но двойник Манфорда не выглядел встревоженным. Сальвадору хотелось бы в наказание за такое унижение отправить вождя батлерианцев на беседу к Квемаде…

Сальвадор был императором, а значит, главой всего человечества, и, коль скоро вождь батлерианцев имел двойника, то и ему тоже… и Родерику он необходим. Если что-нибудь случится с братом, Сальвадор в одиночку не сможет управлять империей. Либо батлерианцы замучают его своими непомерными требованиями, либо Джозеф Венпорт вытребует немыслимые преимущества для своей мощной компании.

Сальвадор очутился между непримиримыми врагами – оба были неуступчивы, оба зациклились на своей страсти. Хотя их с Родериком с «Венпорт холдингз» связывали тесные деловые и политические отношения, у братьев Коррино были обязательства перед фанатичными батлерианцами. У императора было ощущение, что он сидит на пороховой бочке.

По требованию Манфорда император создал Комитет праведности, чтобы следить за применением технологий по всей империи. Батлерианцы составили перечень неприемлемых устройств, и этот список постоянно менялся, но никогда не становился короче. Сальвадору приходилось утверждать каждый его вариант, чтобы толпы безумцев не взяли штурмом столицу и не сожгли его живьем.

Между тем большинство кораблей императорских вооруженных сил перевозили свертывающие пространство корабли «Венхолдз», это стоило недорого и было совершенно безопасно. Космическому флоту «Венхолдз» явно стоило доверять.

К счастью для императора Сальвадора, Манфорд Торондо и Джозеф Венпорт питали взаимную ненависть. Может, они нейтрализуют друг друга – пока конфликт не уничтожил и Сальвадора.

Рядом с ним двойник Манфорда с горящими глазами и фальшивой улыбкой продолжал наслаждаться аплодисментами. Толпа, море лиц и эмоций, оглушительно шумела.

Наконец, к облегчению Сальвадора, императорская карта закончила объезд и направилась обратно, к зданию парламента под золотым куполом. Неловко взглянув на своего безногого соседа, император, не дожидаясь охраны и свиты, выскочил из кареты и быстро направился в здание, свита в мундирах едва поспевала за ним.

Его брат Родерик ждал у подножия лестницы, ведущей на второй ярус, к балкону, откуда Сальвадору предстояло произнести речь. Все еще слыша гул уличной толпы, император попытался успокоиться. Его брат приподнял брови.

– Что случилось?

Сальвадор рассказал о двойнике Манфорда.

– Этот ублюдок сидит в укрытии, в безопасности, в то время когда я рискую встретиться с убийцей. – Ноздри его раздувались от гнева. Снаружи обстановка, казалось, накалилась. – Найди мне двойника, Родерик, – немедленно. Да и себе тоже. Если с тобой что-нибудь случится…

– Я поищу. – Голос Родерика звучал ровно, успокаивающе, и рядом с братом Сальвадор почувствовал себя спокойнее и увереннее. – Сейчас толпа ждет тебя. А произносить речь тебе не нужно, это сделает Манфорд. Он уже там и разогревает публику.

Когда они приблизились к балкону, настоящий Манфорд Торондо уже сидел в своей подвеске на плечах мастера меча, словно готовился к битве. Поблизости в тени стояли две придворные Преподобные Матери: Доротея, личная узнающая правду и личный консультант императора, и мягкая, полная сестра Вудра, обе преданные сторонницы батлерианского движения. За ними стоял директор школы ментатов Гилберт Альбанс, чувствовавший себя лишним и не скрывавший неловкости от пристального внимания. Он победил мека в пирамидальных шахматах, и Манфорд настоял на его присутствии на торжественной церемонии.

Увидев приближающегося Сальвадора, Манфорд подтолкнул Анари Айдахо, и та ступила на балкон. Толпа увидела ее. Не ожидая, пока к нему присоединится император – в точности как предупреждал Родерик, – Манфорд воздал к небу руки, и этот жест подействовал так, словно в костер плеснули горючего. Грохот аплодисментов был оглушителен.

Императору почудилось, что его захлестнуло с головой. Родерик остановился рядом с ним, не скрывая недовольства проявлением неуважения к императору.

Манфорд в это время возвысил голос и указал на Сальвадора.

– К нам присоединился наш император! Приветствуем Сальвадора Коррино Первого!

Захваченный этим фальшивым воодушевлением, Сальвадор выступил вперед. Да, теперь приветствовали его, потому что толпа состояла из батлерианцев, а Манфорд приказал рукоплескать. Император заметил, что голос настоящего Манфорда существенно отличается от голоса двойника – этот голос, казалось, гипнотизировал.

Прежде чем император смог хоть что-то сказать, Манфорд закричал:

– Наш ментат победил страшную мыслящую машину – так и правоверные победят злокозненные технологии во всех их проявлениях. Не забывайте! Вы заслужили право на праздник, потому что разрушение принесло вам свободу. – Его улыбка была безумной. – От имени императора я провозглашаю новый праздник разрушения здесь, в Зимии! Радуйтесь, уничтожая последние объекты высоких технологий! Пришло время доказать свою силу, показать, что вы люди, – и отпраздновать нашу победу!

Рев толпы перерос в волну такого мощного звука, что каменное здание с толстыми стенами завибрировало. Сальвадор бросился вперед, хотел что-то сказать, но рядом с возвышающимся, как башня, мастером меча он казался маленьким.

– Я запрещаю праздник разрушения!

Его слова потонули в шуме.

Ежемесячное символическое разрушение останков горстки машин представляло собой тщательно подготовленный спектакль, и принимались все меры, чтобы толпа при этом не вышла из-под контроля. Но Манфорд Торондо только что дал ей полную волю.

– Подождите! – кричал Сальвадор.

Анари высоко подняла и резко опустила меч. Толпа, словно вода в половодье, хлынула на улицы и в торговые районы, сметая на своем пути войска, пытавшиеся сохранять порядок.

Вперед выступил багровый Родерик.

– Для организации праздника разрушения нужно вначале провести подготовку, усилить охрану…

Манфорд насмешливо улыбнулся братьям Коррино.

– Они слишком возбуждены и озлоблены – нужно дать им возможность сбросить напряжение. Не волнуйтесь, они совершенно безобидны.

Сальвадор возмущенно посмотрел на Манфорда.

– Безобидны? Вы только посмотрите на их ярость. Они будут ломать, бить, крушить…

– А вы все возродите. После джихада необходимо возродить все человечество.

Толпа двигалась, словно единый организм, как стервятник в поисках падали. Это движение захватило даже небатлерианцев… Остальных же просто растоптали.

Сальвадор в отчаянии смотрел на происходящее, потом повернулся к Родерику, но тот тоже был в ужасе и смятении. С балкона они слышали звон разбитого стекла, торжествующие крики на площади и вопли горожан, угодивших в свалку. Но, что хуже всего, Сальвадор отлично понимал: стоит Манфорду сказать одно-единственное слово, и обезумевшая масса обратится против него.

В числах есть сила, грубая первобытная мощь. С увеличением толпы способность индивидуума рассуждать здраво уменьшается.

Гилберт Альбанс. Записи школы ментатов

К вечеру поведение толпы окончательно вышло из-под контроля, и в трех районах города запылали пожары. А Манфорд Торондо и его мастер меча, находясь в центре событий, смотрели на происходящее чрезвычайно довольные, как будто не имели к этому никакого отношения.

Родерик в отчаянии видел, что императорские войска не в состоянии подавить этот взрыв хаоса. Войска и сотрудников службы безопасности в Зимии было много, но без должного руководства бешеный поток насилия застал их врасплох: солдаты не решались открыть огонь по толпе, и их либо сметали с дороги, либо давили. Толпа, лишенная руководства, разметала войска.

Даже офицеры не знали, что делать с этой дикой энергией. Родерик, неоднократно говоривший брату, что армии нужны другие военачальники и лучшая организация, теперь, глядя на бездействие войск, был полон решимости добиться реформ в империи. Но вначале нужно было обуздать разгул вандализма.

Родерик тревожился за жену и детей, которые могли пострадать в этом побоище, окажись они среди наблюдавших за триумфальной процессией. Но он ничего не мог сделать, только послал гонцов на их поиски. Он знал, что прежде всего должен защитить императора. Когда насилие набрало размах, Родерик отправил брата в убежище по подземным проходам, сооруженным столетие назад из-за частых нападений кимеков. Императрицу Табрину отправили в другое убежище, потому что Сальвадор не хотел оказаться с ней наедине.

Разгул насилия наверху продолжался, а Родерик и особый отряд гвардейцев тем временем вели императора Сальвадора через множество систем секретных блокпостов, пользуясь паролями, позволявшими попасть в тайные туннели.

– Они жгут мой город, Родерик!

Родерик попытался успокоить брата.

– Я направил войска для охраны важнейших объектов и вызвал солдат с кораблей на орбите. – Он, однако, знал, что охрана рассеяна и деморализована, многие части не выходят на связь, и не удивился бы, если бы среди стражников оказалось много убитых. Кое-кто просто оставил свой пост. – Трудно выработать стратегию против восстания толпы, у которой нет определенного плана.

Император остановился у стальной панели, отъехавшей в сторону: ему пришла в голову идея.

– А твоя семья, Родерик? Их эвакуировали?

– Я отдал приказ, но их еще не нашли. – Родерик пытался побороть тугой узел в желудке: он знал, как его дети любят парады и зрелища. – Как только ты окажешься в безопасности, я вернусь и сам отыщу их, если понадобится.

Сальвадору не хотелось отпускать брата, но он справился со своим страхом и храбро кивнул:

– Со мной все в порядке. Иди немедленно… я верю, что ты спасешь Зимию!

Оставив императора под охраной, Родерик торопливо пошел во дворец, на командный пункт, срочно созданный из-за чрезвычайной ситуации. Оказавшись в своем кабинете, он с удивлением увидел там директора школы Альбанса: тот предлагал свою помощь. Родерик насторожился, подозревая подвох. Он хорошо знал, что Альбанс – союзник вождя Торондо. Но директора школы, обычно сдержанного и хладнокровного, казалось, потрясло неистовство толпы. Прочитав это на лице ментата, Родерик увел Альбанса в личный кабинет и закрыл дверь.

Они слышали шум толпы снаружи. В свете пожаров, пробивающемся в окна, Родерик увидел на своем столе глиняную фигурку (он полагал, что это щенок), которую слепила для него Нанта. Родерика вновь захлестнул страх: он надеялся, что Хадита с детьми уже в безопасности.

Он повернулся к ментату, едва сдерживая ярость, вызванную этим бессмысленным уничтожением.

– Вы предлагаете помощь, директор? Если вы знаете, как остановить это безумие, я готов вас выслушать. Вы велите вождю Торондо приказать прекратить погромы? Или он спрятался в безопасном укрытии?

Ментат нахмурился.

– Он среди своих людей, и это гарантирует ему безопасность. Но он не станет вмешиваться… я думаю, он боится, что его не послушают. – Он снял свои круглые очки, протер их носовым платком и снова надел. – Принц Родерик, я считаю вас человеком чести, иначе меня бы здесь не было. Если я объясню, как прекратить все это, вы должны пообещать, что никогда не расскажете, кто подсказал вам решение. Даже императору и в особенности Манфорду Торондо.

– Почему?

– Манфорд демонстрирует, какой силой повелевает. Он хочет тем самым запугать императора, и подозреваю, что вскоре потребует чего-нибудь гораздо более серьезного. – Альбанс заговорил тише. – Если он узнает, что я помог унять волну насилия, он убьет меня, а его последователи разгромят мою школу на Лампадасе.

Родерик прищурился: он не понимал причин такого поведения ментата. Этот человек только что выступал перед двором, нанес поражение меку, чтобы потешить гордость батлерианцев. И Манфорд приказал начать праздник – разве не этого хотел Гилберт? Но задачей Родерика было восстановление мира и стабильности в Зимии.

– Я сохраню ваш совет в тайне, ментат. Как нам усмирить толпу?

– Бесчинства к ночи стихнут, когда люди разойдутся по домам, но некоторые особо рьяные батлерианцы собираются завтра утром снова учинить погром.

Родерика охватил гнев.

– Кто такие и где они? Их нужно арестовать.

– Вы их никогда не найдете. – Гилберт покачал головой. – Здесь нужна другая тактика – ловушка. Вы должны выбрать три небольших города или района, которыми готовы пожертвовать. Я распространю слух, что там хранятся мыслящие машины, возможно, полученные от самого директора Венпорта. Это еще больше разожжет пыл толпы и отвлечет ее.

Ментат по порядку стал предлагать последовательность событий.

– Тогда вы сможете удалить батлерианцев из центра Зимии. Они отправятся в упомянутые места, и по пути их количество будет все убывать. Тогда ваши войска смогут обеспечить безопасность, заперев батлерианцев в этих городках.

Родерик нахмурился.

– Мне это не нравится. Они разнесут в щепки эти городки.

Снаружи послышались крики и взрывы. В ночи поднялся столб огня.

– Но покинут Зимию. – Гельберт Альбанс пожал плечами. – Не всегда можно найти решение, которое нас устраивало бы полностью.

Сообщения о разрушениях по всей Зимии заставили Родерика задуматься о понесенных потерях. Ментат был прав. Изучив карту, Родерик выбрал три малонаселенных городка, которые легко было бы защитить, и сообщил о своем решении директору школы ментатов.

Гилберт Альбанс прошелся среди батлерианцев и посеял слухи о том, что в этих трех городках прячут компьютеры и роботов. При мысли о жителях этих городков Родерику делалось больно, но необходимо было защитить столицу. Он разослал срочные сообщения, надеясь убедить местный жителей укрыться в убежищах, пока еще оставалось время.

После полуночи, когда погромы в центре Зимии начали стихать, слухи дошли и до Манфорда. Он немедля отправил толпы своих приспешников на расправу с преступными поселениями. Объявив об этом, Манфорд вызвал к себе ментата и мастера меча и вместе с ними покинул Салусу Секундус, отмежевавшись от разгрома, который сам же и спровоцировал. Родерик подумал, что этот человек ускользает, прячется от последствий своих преступных деяний.

Но у него по крайней мере появился шанс подавить волнения. С отъездом Манфорда его последователи несколько растерялись, но их боевой пыл все еще не иссяк. Родерик отправил императорские войска с приказом окружить принесенные в жертву городки и запереть в них самых активных батлерианцев, – и призвал солдат действовать безжалостно. Незадолго до рассвета началась операция по восстановлению порядка.

С покрасневшими глазами, страшно уставший, Родерик отправил брату послание с хорошими новостями. Осторожный Сальвадор предпочел еще немного задержаться в укрытии – на всякий случай.

На рассвете в столице начались восстановительные работы, мятежников арестовывали, были развернуты полевые госпитали, в которых врачи школы Сукк помогали раненым. В грудах мусора на центральной площади обнаружились многочисленные трупы: батлерианцы, полицейские, императорские солдаты, простые обыватели и даже дети. Многие всего лишь хотели посмотреть парад и пострадали в беспорядках. Тела отнесли в центральный морг, чтобы там можно было их привести в порядок и организовать опознание.

Родерик был настолько измотан, что позволил себе чашку горького кофе с пряностью, и стимулятор дал ему необходимую бодрость. Он наконец получил радостное известие, что Хадита и дети в безопасности, но присоединиться к ним сейчас он не мог.

К середине утра Родерик понял, что ситуация под контролем, и немного успокоился. И тут в его кабинет в здании парламента ворвалась осунувшаяся Хадита, волоча за собой испуганного стражника. Родерик подбежал к жене, обнял, понимая, насколько она испугана и утомлена.

Но она, охваченная ужасом, отстранилась; Хадита так сильно дрожала, что не могла говорить. Сопровождавший ее стражник, тоже измученный, топтался в стороне.

– Нанта! – наконец едва выговорила Хадита. Больше она ничего не могла сказать.

Родерик взял ее за плечи и посмотрел в искаженное горем лицо. Стоявший рядом стражник произнес:

– Нам сообщили, что в обломках найдены ваша младшая дочь и ее няня. Очевидно, их задавили…

Родерик отказывался верить услышанному.

– Но мне доложили, что моя семья в безопасности.

Стражник отвел взгляд.

– Очевидно, говорили не о всех ваших детях, принц. Слишком большая неразбериха была вокруг.

– Нанта захотела посмотреть парад! – всхлипывала Хадита. – Она уговорила няню, и они ушли. Сначала я ничего не заподозрила. И всю ночь ждала… надеялась…

Конечно, Нанта не могла не пойти на парад, в отчаянии подумал Родерик. Семилетняя девочка любила красочные зрелища. Он представлял себе, как Нанта тянет няню за руку, упрашивает, смеется, и та, конечно, соглашается. А почему бы и нет? Обе побывали уже на многих парадах.

Стенания Хадиты надрывали сердце. Родерик не мог смотреть на нее, поэтому закрыл глаза. Голова болела, глаза жгло. Он спросил у стражника:

– А остальные наши дети?

– В безопасности, милорд.

Принц вспомнил, как поспешно улетел Манфорд, словно почуял что-то. Что, если вождь батлерианцев первый узнал эту ужасную новость и скрылся раньше, чем его могли арестовать? Родерик сжал кулаки. Манфорд Торондо не мог улететь так быстро или так далеко, чтобы избежать расплаты. Вся эта трагедия произошла из-за него – он спровоцировал погромы, разжег пламя насилия. Зачем? Чтобы поиграть мышцами перед Сальвадором? Батлерианцы всегда были опасны – неуправляемые фанатики, – а Сальвадор слишком слаб, чтобы им противостоять… он уступает, отступает, шажок за шажком.

Манфорд Торондо вызвал волнения, чтобы продемонстрировать свою силу. И Нанта погибла. Многие погибли. Дополнительный ущерб.

– Я найду способ остановить этого человека. Его последователи причиняют слишком большой вред и слишком много боли. Манфорду Торондо не позволено собрать толпу, зажечь в ней ярость и уйти от ответственности, направив ее на своих противников. Его руки в крови.

Хадита печально посмотрела на мужа.

– Это не вернет нам дочь.

Он обнял ее, начал утешать и обнаружил, что тоже плачет.

– Да, не вернет.

Родерик вспоминал, какой ласковой была Нанта, как всегда стремилась быть с отцом, как любила играть в его кабинете, делая вид, будто работает с важными документами. Недавно, когда он держал ее за руку, стоя рядом с Сальвадором и Табриной, Нанта спросила:

– А я могу когда-нибудь стать императрицей?

Он улыбнулся и ответил:

– Мечтать можно всем.

Но теперь мечты Нанты Коррино были убиты.

В кабинет брата в сопровождении трех гвардейцев вошел император Сальвадор; взъерошенный и раздраженный, но уверенный в себе. Он как будто еще не знал о смерти племянницы. Улыбнувшись, император сказал:

– А, вот ты где, Родерик! Идем-ка. Страшное испытание завершилось, и мы должны быть с людьми. Теперь все будет в порядке.

Если ты ударишь меня, я ударю сильней. Если ты меня ненавидишь, я буду ненавидеть тебя больше. Тебе не победить.

Генерал Агамемнон. Время титанов

Хотя атмосфера Денали была ядовита, Птолемей чувствовал себя здесь в безопасности. Пугали его батлерианцы. Ничего более ужасающего предвидеть было невозможно.

Он двигался по мрачной, гибельной местности, сидя в кабине специально приспособленного ходячего; его руки и ноги были соединены с усовершенствованным устройством, которое позволяло управлять машиной. Но вручную руководить системами были трудно, и Птолемей завидовал проворству новых кимеков.

Покоящийся в защитных контейнерах и объединенный сетью специальных устройств мозг протонавигаторов легко приспосабливался к корпусам мощных ходячих, которыми обеспечивал его Птолемей. Особенно ученого поразили упорство и ловкость двух бывших офицеров-наемников, которые бросили службу и добровольно согласились на превращение в навигаторов. Их звали Хок Эвандер и Адем Карл. Сейчас их мозг был самым агрессивным по сравнению с остальными ходячими.

Мозг восьми протонавигаторов был установлен в старых ходячих, найденных здесь же, в развалинах прежней базы кимеков, но прочие получили новые металлические тела, изготовленные инженерами Денали. Усиленные ходячие могли справиться с любым оружием, какое имели варвары.

Сегодня Птолемей сопровождал новых ходячих. Они были поразительны! Его сверкающие кимеки с усовершенствованными сенсорами легко передвигались по пересеченной местности точно пауки. Старые ходячие в отличие от них передвигались неуклюже, словно мозгу, чтобы управлять плохо поддающимися системами, приходилось работать более напряженно. Тела у ходячих были сменные, и бак с мозгом легко можно было переместить во флаер или в другое тело. Птолемей хотел, чтобы его новые навигаторы-титаны научились пользоваться любыми возможными корпусами.

Он предпочитал рослых устрашающих ходячих. С удовольствием представлял, как они устрашающими рядами приближаются к врагу, и тот чувствует ужас, понимая, что с ним произойдет. Да, Птолемей хотел, чтобы Манфорд Торондо знал: ему брошен вызов.

Вне защитных куполов лаборатории Птолемей передвигался в герметически закрытой и снабженной системой жизнеобеспечения кабине, прикрепленной к старому ходячему. Это позволяло ему не расставаться в ядовитой атмосфере со своими новыми созданиями, отыскивая возможности их совершенствования. Если он сам станет кимеком, ему больше не нужно будет заботиться о своем жизнеобеспечении. Он сможет следовать куда угодно, в любой среде и ничего не опасаться.

Директор Венпорт уже видел отчеты Птолемея. Может быть, он и сам захотел бы стать кимеком и возглавить новых титанов. Себя Птолемей вождем не видел и не хотел становиться тираном вроде Агамемнона. Он вообще не стремился к той роли, которую сейчас исполнял, но его вынудили варвары, разрушив его жизнь, его лабораторию, убив его друга.

Полные энергии кимеки-навигаторы стремительно шли по местности, и Птолемею приходилось прилагать усилия, чтобы не отставать. Их многочисленные ноги переступали необычайно легко; на ходу они поднимали камни и бросали их далеко в сторону. Из-за кислотного тумана Птолемей даже не видел, куда эти камни падают.

Кимеки перемещались по каменистой почве, и Птолемей с трудом поспевал за ними. Он работал руками, подключенными к системе управления, но конечности машины не походили на его собственные и иногда запутывались. А другие машины были так грациозны!

Отрабатывая боевые качества, они боролись друг с другом, одна боевая рука против другой. Птолемей узнавал их по уникальным световым панелям на корпусе. Один ходячий, управляемый мозгом женщины Зиншоп, поднялся на высокую скалу, но не добрался до вершины. Однако Зиншоп не упала: из ее тела вырвались ракеты и подняли нового кимека к цели. Приняв там устойчивое положение, Зиншоп торжествующе вскинула пару хватательных рук.

Птолемею нравилась готовность Зиншоп к службе. Она в числе первых несостоявшихся навигаторов осознала свои новые возможности в качестве кимека. Каждый раз, разговаривая с ней, Птолемей пытался представить, какой она была до их встречи, когда полной сил молодой женщиной-добровольцем пришла в космический флот «Венхолдз». Иногда Птолемей даже представлял, что они, оба кимеки, смогут составить пару. Но до того ему предстояло еще много работы, нужно было усовершенствовать своих механизированных воинов, улучшить работу их систем. Это было первоочередной задачей.

Ему также нравилось вспоминать Ябидо Онела, который сейчас двигался впереди по пересеченной местности. Долгое время Ябидо отказывался разговаривать через передатчики и выражал единственное желание – умереть, потому что из него не получился навигатор. Но после того как Птолемей показал ему возможности кимека, у Ябидо появились новые надежды, новая решимость, и это отразилось на электрической активности его мозга.

Птолемей еще видел свет куполов лаборатории. Хотя расширение проекта «Титаны» привлекло наиболее талантливых инженеров и обслуживающий персонал, администратор Ноффе по-прежнему работал над независимым проектом, связанным с усовершенствованием импульсного оружия, способного взорвать мозг человека; примерно так старые россакские колдуньи убивали кимеков. Одна из групп исследователей работала над созданием механических «сверчков», способных забираться во вражеские корабли и поджигать горючее.

У коллег Птолемея были свои причины ненавидеть фанатиков, но он считал, что именно его программа способна обеспечить победу над Манфордом Торондо. Марширующая орда новых титанов, приводимая в движение мозгом протонавигаторов, способна любому внушить страх.

Двигаясь в своем восстановленном ходячем вдали от куполов исследовательских лабораторий, Птолемей вдруг заметил два тревожных янтарных огонька на контрольной панели внутри кабины. Через течь в сцеплении, вызванную едкой атмосферой, система его жизнеобеспечения теряла энергию. Маленькая кабина превращалась постепенно в ловушку.

Оценив свои возможности, он понял: времени едва хватит, чтобы вернуться к куполам. Никакой страховки у него нет.

Птолемей без промедления занялся панелью управления и развернул ходячего, одновременно передавая титанам сигнал тревоги. Неуверенной походкой он пытался передвигаться по местности, но был слишком встревожен, и это мешало координировать движения. Передача сигналов к конечностям замедлялась, руки бессильно повисли.

Он не хотел умирать, не завершив работу.

Лопнул шланг, и горючее потекло наружу. В кабине по всей панели управления вспыхнули тревожные огоньки. Птолемей понял, что вернуться ему не удастся. Не способный контролировать движения ног, он споткнулся, и машина упала.

Мгновением позже по бокам от него появилась пара могучих титанов – пара наемников, Хок Эвандер и Адем Карл; мощными руками они подхватили меньшего кимека, подняли ходячего над землей, точно два краба, несущие пострадавшего собрата. Необычайно слаженно кимеки-навигаторы помчались по неровной почве назад к светящимся куполам.

Еще одна протечка, и система жизнеобеспечения полностью отказала. Ядовитые газы, проникнув в конструкцию, вызовут новые повреждения.

Система связи еще работала, и Птолемей передал на базу сигнал тревоги. Остальные титаны-навигаторы мчались к лаборатории, как единая спасательная команда. Когда Птолемей доберется до главного шлюза, он тут же получит помощь.

Сквозь клубящийся туман ученый видел купол прямо перед собой, но чувствовал едкий запах проникших в кабину паров. Начиналось отравление. Герметичность кабины пострадала сразу в нескольких местах. Глаза щипало от ядовитых паров, но почему-то (расстройство сознания?) было не так больно, как от слез, которые текли по лицу, когда он смотрел, как горит заживо доктор Эльчан.

Получив срочный сигнал Птолемея, на экране появился администратор Ноффе.

– Готовы вас принять. Вы будете в безопасности.

– Едва успею.

Птолемей закашлялся; с каждым вдохом раскаленные пары, насыщенные кислотой, обжигали легкие все сильнее. Он закашлялся снова, и на экран перед ним шлепнулся сгусток крови.

Встревоженный Ноффе отдал приказ кимекам, несущим Птолемея. Они подтащили тело ходячего к широко раскрытой двери в купол и вбросили внутрь. Проворно работая руками-клешнями, принялись управлять приборами контроля над атмосферой.

Запертый в своей кабине, Птолемей непрерывно кашлял. Он дышал обжигающе горячим химическим туманом. С громовым шумом, словно налетел ураган, ядовитый воздух из-под купола начали выкачивать наружу. Еще до того как загорелся зеленый огонек, Птолемей открыл люк. Он не мог ждать дольше. Воздух внутри ангара под куполом не мог быть смертоноснее, чем тот, которым он дышал в кабине. Он высвободил руки из цепей управления, выполз из кабины и упал на холодный металлический пол, тяжело дыша, подавляя тошноту и кашляя.

К счастью, с каждым вдохом воздух становился все чище. Ветер, дувший в ангаре, приносил в закрытое пространство кислород, но легкие по-прежнему словно были заполнены отравленной кровью.

Наконец открылся небольшой люк, и к Птолемею бросился взволнованный Ноффе.

– Врачи уже идут.

Он наклонился, помогая ученому встать.

Глаза жгло так, что Птолемей почти ничего не видел, но он не думал, что пострадал серьезно. А может, он обманывал себя?

– Этого не произошло бы, будь я кимеком.

– Этого не произошло бы, будь вы осторожней, – возразил Ноффе. – Вам не следовало так далеко уходить в старом ходячем.

Птолемей чудом сумел улыбнуться и прохрипел:

– Неужели вы не понимаете?.. Ходячие навигаторов действовали самостоятельно! Они проанализировали чрезвычайную ситуацию… и спасли меня. Они великолепно выдержали первое испытание.

– Да, они действовали лучше вас. Но мы едва не потеряли вас.

В голове Птолемея роилось множество мыслей.

– Директор Венпорт должен узнать, на что способны новые титаны. Даже здешняя ядовитая атмосфера не самое опасное место, где они способны сражаться.

Он продолжал говорить, даже когда им занялись медики. На лицо Птолемею надели маску и пустили в легкие какой-то обезболивающий газ. Вскоре дышать стало легче, он стащил маску и продолжил разговор с Ноффе.

– Для директора Венпорта нужно провести более сложное показательное испытание, и я даже знаю где. Мы отправим их на Арракис.

– Сначала вам нужно выздороветь, – заметил Ноффе. – Я тревожусь о вас.

– Меня беспокоит другое; отдохнуть я могу, пока мы будем готовиться.

Каждый молоток изначально предназначен для забивания гвоздей. Мозг каждого человека от рождения может послужить его величию. Но не каждый молоток используют правильно. Мозг человека тоже.

Драйго Роджет. Доклад ментата «Венпорт холдингз»

Тареф устал изумляться раньше, чем они ушли с орбиты Арракиса. Он не знал, сколько еще удивительного сможет усвоить. О подобном он даже не мечтал.

Если бы он сейчас оказался в родном сиетче и рассказал о пережитом за короткое время после того, как принял предложение «Венхолдз», наиб Рубик приказал бы ему прекратить нести всякий вздор, а братья стали бы насмехаться над ним.

Но Тареф-то знал, что все это абсолютная правда.

Его товарищи сидели в шаттле «Венхолдз» и с вытаращенными глазами смотрели в иллюминаторы, пока корабль выходил на орбиту и двигался к большому свертывающему пространство кораблю. Разрозненные племена фрименов знали, хотя и очень смутно, о существовании других планет и о возможности наличия другой жизни, но никто из друзей Тарефа почти ничего не знал о жизни за пределами сиетча – до недавнего времени.

Тареф и Лиллис стояли у иллюминатора, дивясь увиденному. Даже мрачный Шурко был не в силах скрыть свои опасения, глядя на медный шар планеты. Там, внизу, остался Арракис – и это представлялось совершенно невероятным. Самый большой сиетч отсюда казался не больше песчинки, а песчаные черви слишком маленькими, чтобы их разглядеть. Даже Арракис-Сити, самый большой город, какой доводилось видеть или даже воображать Тарефу, стал всего лишь точкой на окруженной скалами равнине. Шаттл продолжал подниматься, и вскоре Тареф мог найти город только после долгих поисков при помощи Лиллис.

– Мы когда-нибудь вернемся? Правильное ли решение мы приняли, Тареф? – спрашивала она, и Шурко тоже напряженно ждал ответа.

– Конечно, вернемся. Наш народ будет нами гордиться.

– Наш народ никогда нас не поймет, – сказал Шурко. – Не поймет, зачем мы это сделали.

Тареф всегда чувствовал себя неудачником. Он воображал другие миры и придумывал разные истории, тогда как окружающим достаточно было ощущать песок под ногами и ветер в лицо. Но он помнил историю своего народа.

– Много поколений назад наши предки сбежали от рабства и улетели на неуправляемом корабле на наш новый дом. С тех пор мы оставались на Арракисе, а теперь просто возвращаемся во Вселенную, разрываем цепи рабства, уходим от пустыни. И если у нас там получится, друзья мои, мы станем первыми фрименами, которым удалось вырваться на свободу. Нашему народу отныне необязательно жить там, где нет ничего, кроме дюн и перспективы смерти от жажды.

Тареф сомневался, что когда-нибудь захочет вернуться в эту чашу с песком, но он знал, что в сиетче мало кто думает так же. Хотя ему удалось пробудить в друзьях любопытство, они, в сущности, не понимали всей глубины его мечты. Остальные скорее слушали его страстные рассказы, чем мечтали сами.

Большую часть жизни Тареф чувствовал себя в изолированном примитивном окружении, словно в ловушке. Отец осуждал его за то, что он мечтал о чем-то несбыточном.

– Чем это поможет тебе в жизни? Если во время твоих скитаний по пескам к тебе придет шай-хулуд, станет он слушать твои рассказы, прежде чем сожрать тебя?

Но Тареф все равно грезил о небывалом. Его раздражало отношение наиба Рурика, и он подвергал сомнению многие правила жизни в пустыне. Он знал, что традиции – основа повседневного существования, но некоторые старые обычаи утратили смысл. Он спрашивал об этих старых обычаях, но ответом обычно был гнев соплеменников. «Этот странный Тареф никогда не станет наибом своего племени»… А он и не хотел им становиться. Наиб Рурик, вероятно, будет править еще много лет, а потом место отца займут старшие братья Тарефа.

Тареф видел единственно возможный путь, по которому, как по каналу, пробитому в скалах, должна была пойти его жизнь, и ему не нравилось то, что он видел. Ему нужна была Вселенная, наверняка удивительная – одна волшебная планета за другой. Вдыхая чистый сухой воздух пустыни, он часто смотрел на звезды и мечтал об иных мирах. Несколько раз он отправлялся в Арракис-Сити, просто чтобы посмотреть, как садятся и взлетают космические корабли… и мечтать о том, что могло бы стать возможным.

Тареф хотел быть похожим на жителей других планет. Перед ними простиралось множество дорог… но чем-то они его злили. Несколько раз он нанимался на сбор пряности, зная, что отец этого не одобрит. Когда он с друзьями портили рабочее оборудование, он считал, что мстит чужакам за то, что у них такие большие возможности.

Когда ментат Драйго сделал свое предложение, Тареф хотел остаться в стороне, но его страсть была подобна жажде.

Свертывающий пространство корабль разгонялся, планета уходила все дальше, уменьшалась, а Тареф пытался представить, что увидит на далеких планетах. Двигатели Хольцмана свернули пространство, и корабль устремился к системе звезды Канопус.

К новобранцам пришел Драйго.

– У вас есть все необходимое? Мы можем дать воду, еду, новую одежду.

– Столько воды, – сказала со вздохом Лиллис.

– И одежда у нас уже есть, – заметил Чумель.

Тареф знал, что их сберегающие воду костюмы весьма надежны, они неоднократно спасали фрименам жизнь в открытой пустыне, но Драйго морщился, глядя на эти одеяния.

– Вам нужно выглядеть, как другие работники. Вы не сможете выполнить свою задачу, если будете выделяться. Вы должны быть незаметными, как тени. – Он сморщил нос и принюхался, хотя Тареф никогда не замечал запаха жителей пустыни. – Мы должны приучить вас к традиционной гигиене.

– Ни один фримен не отдаст свою одежду, – хрипло заявил Бентур; обычно он держал свое мнение при себе.

– Мы дадим вам на время одежду получше. А ваши вещи сохраним и вернем, если вы захотите улететь на Арракис.

– Я слышал, инопланетяне воры, – заметил Шурко.

Драйго чуть улыбнулся.

– А я слышал, что фримены из пустыни очень мало знают об инопланетянах.

Шурко обиделся и готов был подраться с ментатом.

Тареф вмешался:

– Перестань, Шурко. Ты дал мне слово.

– Я не соглашался терпеть оскорбления.

– Перестань делать глупости. Нас увозят с Арракиса, тратят большие деньги, чтобы дать нам шанс. Им незачем красть у нас. Помните планету с океаном и падающим с неба дождем? Если он собирается нас обманывать, то это очень дорогой и сомнительный способ.

– Но чего он ждет в ответ от нас? – спросила Лиллис.

– Это не обман, это шанс, – произнес Драйго. – Мы расскажем вам о жизни инопланетян и о наших конкурентах. Откроем вам современные чудеса, о которых на родине вы могли только слышать.

– Наши деревни называются сиетчи, – заметила Лиллис.

Драйго коротко кивнул.

– Хорошо. Я буду учиться у вас, а вы – у меня.

Тарефа ошеломило то, что его самого и его друзей обливали водой, чтобы смыть грязь и пыль, а воде позволяли просто вытечь; вероятно, ее все-таки рециклировали. Раньше он всегда оттирал руки и тело мелким песком, но теперь чувствовал себя гораздо более чистым – чище, чем человек, переживший без защиты песчаную бурю.

Такая трата воды была невероятной роскошью и намеком на то, что ждало их дальше. Драйго рассказывал, что в империи много планет, и большинство гораздо гостеприимнее Арракиса. Вспоминая теперь свою жизнь, Тареф начал понимать, что ничего не видел, ничем не занимался, нигде не был. И если «Венхолдз», как обещал, позволит ему путешествовать, у него возможностей будет, как звезд на ночном небе.

Лиллис пришла к нему в чистом комбинезоне, взволнованная и неузнаваемая. Вымытые светло-каштановые волосы были распущены и – это больше всего удивило Тарефа – еще чуть влажные. Ваддоч пил и пил бесплатную воду до тошноты, что его ужасно смутило. Рабочие на корабле смыли рвоту, опять-таки при помощи большого количества воды.

– Это… невероятно!

Тарефу едва не стало плохо от такого изобилия влаги; ему и его товарищам было трудно дышать во влажном воздухе, но он решил, что постепенно к этому привыкнет.

Когда корабль прибыл на Колхар, защитное поле сняли, чтобы пропустить спускающийся шаттл. Корабль прошел сквозь дождевые тучи, и вода била его по бортам и ручейками стекала по иллюминаторам.

Они приземлились, вышли в новый мир, и Тарефа ударил в лицо падающий с неба лед. Он никогда не знал такого жгучего холода. Обжигающие льдинки вымочили Тарефа и его спутников. Шурко закрыл лицо руками и испуганно всматривался сквозь пальцы в небо.

Драйго рассмеялся и увел их.

– Это называется снег – замерзшая вода. Снег падает с неба и собирается на земле. Некоторые планеты полностью покрыты им, как Арракис песком.

Тареф протянул руку, дивясь тому, как снежинки тают на ладони.

– Это вода? Замерзшая вода?

Снег продолжал падать, и, хотя в теплом космопорте он таял, окружающие город холмы были словно выкрашены в белое.

– Вас, возможно, интересует погода на других планетах, но для нашего дела это не важно. – Драйго смахнул белые хлопья с плеч. – Это только часть новой вселенной, которую я хотел вам показать. Позже покажем кое-что еще, и у нас будет время для обучения.

На следующий день Драйго отвел Тарефа и его товарищей на поле протонавигаторов – закрытый участок, где добровольцы проходили трансформацию.

Тареф принюхался.

– Пахнет меланжем.

– Надеюсь, не слишком, – ответил Драйго. – Пряность чересчур ценна, чтобы зря пускать ее на ветер.

Лиллис подошла к одному из баков и вгляделась в смотровое окно.

– Там внутри люди, они погружены в газообразную пряность.

– Пряность помогает им меняться. Поэтому нам нужно добывать на Арракисе так много меланжа. «Комбайнд мерчантайлз» помогает нам создавать навигаторов, которые водят наши корабли.

Фримены собрались вокруг баков и разглядывали уродливые фигуры, будто парящие в газообразной пряности.

– Пряность помогает фрименам расширять сознание и открывать новые возможности, – произнес Тареф.

Но не этого он ожидал, и уродливые фигуры пробудили в его душе тревогу.

– То же самое она делает и с нашими навигаторами, но никто не может понять, каким образом, – сказал Драйго. – Они охватывают сознанием бесконечность космоса и находят безопасные пути для наших кораблей.

Пряный запах корицы успокаивал Тарефа, хотя он вовсе не тосковал по планете пустынь. Шурко и Бентур уже заскучали по дому, но Тареф не жалел о своем решении. Он хотел увидеть все чудеса галактики. Конечно, эти заполненные пряностью камеры и плававшие в них навигаторы вызывали удивление, но снег, падающий с неба, казался Тарефу еще бо́льшим дивом.

Драйго снова отвел своих подопечных в обширный космопорт, и Лиллис вслух заметила, что эти высокие здания не выдержат и одной кориолисовой бури Арракиса. По дороге Драйго рассказывал о своих способностях ментата, но в ответ получил только недоверчивые взгляды. И это не поддавалось пониманию.

Множество кораблей всех размеров и форм были окружены кранами и лифтами на силовом поле; краны и лифты подносили части и опускали на место, бригады рабочих соединяли эти части, потом ставили на место двигатели и завершали внутреннюю отделку кораблей. Другие рабочие сваривали корпуса и красили их. В воздухе остро пахло едкими кислотами, смазкой и горючим.

Драйго водил новобранцев от одного корабля к другому, уворачиваясь от погрузчиков, машин, подвозящих топливо, и грузовиков со сменными энергетическими кассетами. Шурко зажал уши.

– Столько шума! И эти новые запахи! У меня голова кружится.

– Это космический порт, – сказал Драйго. – Вам необходимо привыкнуть ко всему этому, потому что я собираюсь выпускать вас на верфи в других космопортах. Изучайте ангары, деятельность персонала и виды работ. Вы должны чувствовать себя в этой обстановке, как у себя в сиетче.

Видя, что его друзья напуганы, Тареф расправил плечи.

– Мы научились управлять механизмами для сбора пряности. Научимся и работе на верфях и кораблях. – Он посмотрел на Драйго. – Так вы хотите, чтобы мы выводили из строя двигатели кораблей конкурентов?

Ментат кивнул.

– Это время придет. Здесь, на Колхаре, у нас есть корабли всех возможных конструкций. Мы покажем, как выполнять основную работу, научим тому, что вам понадобится, чтобы получить работу на «Эсконтран» или в любой другой компании.

Пока Драйго говорил, Тареф разглядывал многочисленные корабли, взлетавшие и садившиеся шаттлы, наблюдал за посадкой грузового корабля, за строительством пассажирского.

Драйго привлек его внимание и продолжил:

– Мы научим вас, что говорить, чтобы работодатель поверил: о работе двигателей, свертывающих пространство, вы знаете столько, сколько положено портовым рабочим. И… – Он понизил голос и наклонился – … Я покажу вам совсем простые приемы, которыми можно выводить из строя главные системы кораблей. – Он показал на космопорт, где кипела жизнь. – Вы станете специалистами в этом деле.

У мыслящих машин нет монополии на жестокость, поскольку люди тоже творят немыслимое. Батлерианцы изображают машины слишком схематично и используют только черную краску. Они несут человеческой цивилизации не меньше вреда, чем все машины вместе взятые.

Гилберт Альбанс. Личный дневник, записи школы ментатов (исключено как неподобающее)

После безумия, творившегося на улицах Зимии, и опасного общения с Манфордом Торондо Гилберт был рад без приключений вернуться в школу ментатов. Погром, устроенный его последователями, как будто совсем не волновал вождя батлерианцев.

Гилберт надеялся успокоиться, сыграв с Эразмом партию в пирамидальные шахматы. Его учитель-робот был гораздо умнее боевого мека и скорее всего выиграл бы, как обычно, но Гилберт знал уловки, не основанные на одном только математическом расчете. Когда он выигрывал, это всякий раз происходило благодаря его человеческим качествам, подкрепленным знаниями, которые за столетия передал ему робот.

Оказавшись в безопасности, в своем кабинете, директор школы извлек сферу памяти робота и установил старинный шахматный столик. Эразм проговорил:

– Ты разочаровал бы меня, если бы проиграл этому неуклюжему боевому меку, сын мой.

– Я тоже был бы разочарован, отец, – ответил Гилберт. – Вообще-то, я был бы мертв, ведь меня бы тогда казнили.

– Тогда меня вдвойне радует твоя победа. Этот мек – устаревший образец, без каких бы то ни было усовершенствований. Тебе едва ли было трудно выработать победоносную стратегию.

– Конечно, но матч все равно был тяжелый. Я испытывал большое напряжение, и это могло отразиться на моих мыслительных процессах. Эмоции вступили в конфликт со способностями ментата. Я помнил о своей человеческой уязвимости и смертности, и это едва меня не погубило.

Сфера робота источала светло-синий свет.

– Как ни скромен был разум мека, он пользовался им, стараясь устрашить тебя и вынудить ошибаться. Разве это не доказывает превосходство мыслящих машин?

Гилберт сделал ход и проанализировал новое расположение фигур.

– Манфорд Торондо пришел к прямо противоположному заключению.

Он должен был занять робота, отвлечь его.

Эразм выбрал следующий ход, осветил квадрат-цель, и Гилберт за него передвинул фигуру. И отстранился, оценивая стратегию противника. Они с Эразмом сыграли без счета партий, и он знал, как трудно удивить учителя. Но сейчас он был совершенно спокоен, и эмоции не мешали думать.

– Мою победу они использовали для поношения мыслящих машин. А до этого постарались всячески унизить боевого мека, лишили его встроенного оружия и даже ног. А после матча разбили его и протащили обломки по улицам.

– Как я уже неоднократно говорил, сын мой: человеческое общество – скопище свирепых варваров, – проговорил Эразм. – Подумай, сколько за эти годы было уничтожено союзников мыслящих машин, не пощадили даже старика Хоруса Ракку, который тихо жил в укрытии. – Гилберт с удивлением расслышал в синтезированном голосе робота волнение. – Люди – чудовища и разрушители. Я беспокоюсь о тебе… о нас. Здесь больше не безопасно.

Сам Гилберт уже давно потерял покой, однако хотел скрыть от учителя подлинный размер опасности. Он передвинул пешку, угрожая ему нападением, – намеренно. Эразм, как он и ожидал, в ответ снял фигуру. Затем Гилберт пожертвовал среднего слона, заманивая крупные фигуры противника в ловушку.

– Ты рассеян, сын мой, – заметил Эразм. – Я беспокоюсь.

Гилберт принужденно улыбнулся. Отвлекался как раз независимый робот.

– Тебе недоступна эмоция тревоги.

– Я столетиями развивал эту способность. И, похоже, добился определенных успехов.

Гилберт улыбнулся.

– Да, отец, так и есть. У меня на сердце камень, особенно после пережитого в Зимии. – Он не то чтобы лгал, но отвлекал противника, заманивая, смещая акценты в этом поединке. – Безумцы убили уйму людей, даже невинную дочурку принца Родерика. Батлерианцы становятся все опасней; я не верил, что это возможно. Боюсь, тут я допустил трагическую ошибку.

– Именно. Я думал, мы давно признали это.

Гилберт не мог не вспомнить своего прежнего ученика Драйго Роджета, образцового ментата. Приняв на верфях Тонариса сторону Джозефа Венпорта, Драйго тем самым встал на сторону разума и цивилизации, в то время как сам Гилберт невольно оказался в стане врагов технологий. Его лучший ученик сделал правильный выбор… и теперь Гилберт вынужден сражаться против Драйго.

Образованный робот продолжал:

– С самого начала наша школа ментатов предназначалась для сохранения логики мышления с помощью эффективных мыслительных процессов – люди подражают мыслящим машинам, чтобы сберечь достижения Синхронизованной империи.

Рука Гилберта замерла над фигурой.

– Я говорил тебе, что Манфорд с увлечением читает твои лабораторные журналы? Он сказал мне об этом на корабле, когда мы летели на Тонарис.

– Да? Мои журналы у Манфорда?

– Он раздобыл несколько томов, уцелевших во время разгрома Коррина, и теперь изучает их. Думаю, он одержим твоими записями. Он увлечен мыслящими машинами так же, как ты людьми. Разве это не верх иронии?

– Мои журналы – просто слова. Он не может по ним познать меня, хотя может узнать кое-что о моей усердной работе.

– Слова – мощное оружие, – возразил Гилберт. – Манфорд это знает и боится разрушений, которые могут причинить слова. – Он вспомнил, как его собственные замечания в защиту компьютеров едва не привели к гибели школы. – Я должен быть чрезвычайно осторожен в своих действиях.

Директор школы переместил боевой крейсер, но недостаточно обеспечил ему защиту. И Эразм опять напал.

– На всякий случай нужно разработать план ухода, – сказал робот. – Ты слишком много времени отдал этой школе. Нам нужно скрыться и затаиться на несколько лет – возможно, вернуться на эту странную планету Лектейр, где ты пытался стать фермером. Потом мы сможем возобновить нашу деятельность.

Гилберт не хотел возвращаться на Лектейр, хотя скучал по любимой женщине, Джевелии. Сейчас она, должно быть, уже очень стара, если вообще жива.

– Но что если мое место здесь – в этой школе ментатов? Здесь у меня есть влияние, и даже батлерианцы в общем-то прислушиваются ко мне. Если мы сбежим, я оставлю человеческую цивилизацию объятой огнем фанатизма.

– Я пытаюсь уберечь от костра нас обоих, – проговорил Эразм. – О подобной кончине даже роботу не хочется думать.

Гилберт мешкал с ответом. Он создал эту академию и понимал, как важно ее сохранить. Он любил своих учеников и сложную, насыщенную программу, хотя школа и стояла среди болот на берегу озера. Он гордился своими достижениями здесь. И не мог бросить все на произвол судьбы.

Игра продолжалась, и робот сменил тему.

– Я наблюдал за Анной Коррино. Анализировал возможности ее мозга, записывая ее разговоры и непосредственно общаясь с ней. Она очаровательна.

Гилберт приподнял брови.

– Ты с ней общался? Не надо было раскрываться.

– Эта молодая женщина слышит голоса в своем сознании, так что я просто еще один ее воображаемый друг. Но в ее родословной – гены колдуньи, а ее преобразованный мозг мыслит уникально. – Он помолчал. – Мы сможем ее использовать, но вначале мне нужно научиться понимать ее. Мы будем экспериментировать…

– Ты не будешь экспериментировать. – Гилберт вспомнил лабораторию робота на Коррине, его эксперименты по отращиванию удаленных органов, страшные инфекции, которые он создавал, бесчисленные убийства людей, садистские операции, которые он проводил на живых жертвах без всякой анестезии.

Эразм обиженно проговорил:

– Благодаря своим исследованиям я достиг величия. Только посмотри, что я создал из тебя.

Гилберт был непреклонен.

– Я не разрешаю тебе трогать сестру императора. Это слишком опасно и может вызвать страшную месть. Если ты не прекратишь ее расспрашивать, я тебя полностью изолирую. Я могу перерезать все твои шпионские коммуникации и оставить тебя в полной изоляции.

– Ты этого никогда не сделаешь. – Эразм заговорил резко и властно, как много десятков лет назад, когда был могущественным рабовладельцем. – Зачем мне существовать, если не учиться и не расширять свое сознание? А что касается твоих приоритетов, то, ослепив меня, ты подорвешь безопасность школы.

Гилберт ничего не ответил, и робот испробовал другой подход.

– Ты не сможешь покончить с моей работой, не уничтожив всего здания. К тому же мои наблюдения полезны. Знаешь ли ты, что Элис Кэрролл следит за тобой, словно затаившаяся змея? Она записывает все твои высказывания, которые можно счесть сомнительными.

Действия ученицы встревожили Гилберта, но не удивили.

– Ты можешь уничтожить ее записи?

– Это не электронные файлы. Она пишет ручкой на бумаге. Очень необычно.

Гилберт нахмурился и сделал очередной ход. Он притворился, будто отвлекся, зная, что Эразм это заметит.

– Я учил тебя быть ментатом, сын мой, так составь же прогноз. Представь, что произойдет, если на школу нападут. Надо использовать все возможные способы обороны. И Анна Коррино – одна из таких возможностей – либо союзник, либо заложница.

Гилберт глубоко вдохнул.

– Хорошо, отец. Я разрешу тебе разговаривать с ней, но ты не причинишь ей ни физического, ни морального вреда. Это не просьба. Она из самой могущественной семьи Вселенной.

Робот колебался.

– Признаюсь, я подумывал о хирургической операции, но потом решил не изучать работу ее мозга такими методами. Она мне понравилась.

Гилберта это признание удивило.

– Что ты знаешь о сочувствии?

– Сочувствие – основополагающий компонент человечности. Однажды ты сказал, что я должен это понять, а я знаю, что ты мне очень сочувствуешь. Ты спас меня и оберегал все эти годы. Сочувствие может привести к любви. Я все еще изучаю эту эмоцию.

Гилберт всем был обязан независимому роботу и всегда это признавал.

– Сочувствие, да… но оно не помешает мне выиграть эту партию в шахматы.

Он двинул вперед одну из оставшихся пешек, самую незначительную фигуру, и убил ферзя противника. Это привело к тому, что другие важные фигуры стали уязвимы. Робот пытался противостоять его действиям, но Гилберт блестяще это предупреждал. Наконец другая его пешка продвинулась вперед и нанесла смертельный удар: сняла Великого Патриарха, чем и закончила партию. Мек при дворе играл, прекрасно зная сложные правила; Эразм был гораздо изощреннее, но Гилберт знал его мозг лучше, чем сознание любого человека.

– Ты все еще недооцениваешь людей, – заметил он.

Робот долго думал над своей игрой и наконец признал:

– Пожалуй, ты прав.

Мы никогда не сможем искупить весь вред, который причиняем за свою жизнь. Каждый из нас принимает решения, основываясь на личных приоритетах. И при этом людьми неизбежно пренебрегают. Кто-то при этом страдает.

Учение Новой философской академии

Шаттл, в котором Вориан Атрейдес спускался на Ланкивейл, был летающим автобусом, полным людей – в основном с других планет, – готовых работать на кораблях в холодном море. Более пятидесяти мужчин и женщин летели ради работы, обещанной богатой семьей Бушнеллей, захватившей самые богатые с точки зрения добычи китового меха воды. Чем больше слабел дом Харконненов, тем дальше Бушнелли вторгались на территорию, которые Харконнены уже не могли охранять.

В жилах Бушнеллей текла благородная кровь, но сто лет назад они отказались от участия в самых главных битвах джихада и потому утратили свое положение. Даже в такой дали от Салусы Секундус Ландсраад имел большое влияние, и его члены, которые все еще помнили прошлое, сдерживали политические амбиции Бушнеллей. Пытаясь восстановить свое положение, семья переселилась на далекий Ланкивейл, где уже обосновались Харконнены, тоже снискавшие дурную славу.

Вори знал, что без толкового руководства у бизнеса Харконненов нет шансов. Из-за нескольких неудач в коммерции семья переживала трудные времена, особенно после того как весь китовый мех, собранный за год, пропал в космосе вместе с кораблем. Верджил Харконнен не слишком хорошо управлял планетой, и надеждой семьи был его сын Гриффин… но Гриффин погиб на Арракисе, а Вори, находясь рядом, не смог его спасти.

Атрейдес надеялся, оказавшись на Ланкивейле, помочь чем-нибудь семье Гриффина. Гордые Харконнены никогда не приняли бы подачку или помощь от человека, ставшего причиной их падения, но если бы удалось сделать что-то без их ведома…

Он никогда раньше не бывал на этой холодной, продуваемой ветрами планете, хотя знал, что его прежнего друга и ученика Абулурда изгнали сюда. Вори дал себе слово как-то компенсировать это. Во время перелета, который организовал для него капитан Филлипс, Вориан рассматривал снимки планеты – доков и домов по берегам фьордов. Здесь жил Верджил Харконнен и члены его семьи, отсюда он управлял делами Ланкивейла и семейным бизнесом.

Шаттл приземлился в разгар бури со снегом, но никто, казалось, не обращал внимания на непогоду. Те, кто собирались работать у Бушнеллей, сели в присланный за ними снегоход. Вори заплатил за переезд на другой берег фьорда, в поселок, где стоял деревянный дом Харконненов.

К тому времени как он приехал в небольшой, заваленный снегом поселок китобоев, тучи разошлись. Вори зашагал по деревянному тротуару главной улицы. На нем была плотная, не продуваемая ветром одежда, в руке он нес небольшую сумку с вещами.

Когда он покидал корабль «Налган шиппинг», капитан Филлипс снабдил его всем необходимым, а требовалось Вори совсем немного. Филлипс спросил, не передумает ли он, но увидел в серых глазах Вори решимость и не стал настаивать.

– Надеюсь, там, внизу, ты найдешь, что ищешь.

Вори сам не знал, что же это такое, знал только, что ему нужно облегчить совесть.

На улице было совсем немного народу – люди в тяжелой теплой одежде, в которой можно целый день провести в море. Дул сильный ветер, вода в гавани была цвета тусклой стали, и все же в море отправлялись какие-то корабли, в тумане, сквозь падающий снег виднелись их бортовые огни.

Найдя себе жиье, Вори зашел в ресторан по соседству. Там было много народу; на Вори обрушились необычные кухонные запахи – рыба, соль, острые приправы. Женщина с длинными рыжими волосами обслуживала посетителей, подавала толстые стейки из китового мяса с овощами и миски, полные ухи. Направляясь к ней, Вори заметил у доски с новостями двоих мужчин.

Официантка предложила ему уху.

– Вы прилетели на шаттле? Ищете работу на китобойном корабле?

– Верджил Харконнен нанимает работников?

– Да, но Бушнелли платят лучше. А новичков на Ланкивейле интересует только это. Откуда вы?

– Отовсюду. Путешествую и работаю, где получится.

Официантка показала на доску с новостями.

– Оставьте записку со своими данными. Кто-нибудь увидит.

Закончив есть, Вори заполнил обычную карточку, предложив бесплатно свои услуги на китобойце Харконненов в обмен на право делать снимки для иллюстрирования отчета об этом своем опыте. О себе он написал: независимый литератор, и назвался вымышленным именем, Джерон Иган, понимая, что упоминать здесь свое имя, Атрейдес, неразумно.

На следующее утро управляющий меблированными комнатами сообщил Вори, что его хочет видеть Верджил Харконнен. Вориан направился к большому, открытому всем ветрам дому на берегу фьорда. Разглядывая внушительное сооружение, деревянные стены, черепичную крышу, он понял, что этот дом несколько десятилетий назад построил Абулурд, здесь он жил в изгнании и, несомненно, передал потомкам свою ненависть к Атрейдесу.

Вори поднялся по обледенелым ступенькам парадного входа, и дверь отворилась прежде, чем он постучал. Его встретил бородатый мужчина. Вори узнал Верджила Харконнена.

– Это вы поместили записку? Вы писатель?

Глядя в лицо Верджилу, Вори отметил его сходство с Гриффином. Он вспомнил, каким увидел юношу в последний раз: тот лежал на песке мертвый, со сломанной шеей. Глядя в морщинистое лицо его отца, Вори ощутил охвативший его ужас. Этот человек пережил страшное горе, наблюдал постепенное падение семьи в течение долгих восьми десятилетий после джихада.

Вори снял теплое пальто и вслед за главой семьи прошел в небольшую гостиную, чтобы обсудить свою возможную работу. Соня Харконнен принесла дымящийся чай.

– Цветки чайного дерева бенц, – сообщила она. – Летом, когда земля оттаивает, мы собираем цветки и ягоды. Растения выносливы и начинают цвести при первой же возможности.

Вори, собирая сведения о семье, узнал, что Соня из семьи Бушнелль, но семья осудила ее выбор. Он подумал, что, возможно, примирение с Бушнеллями для Верджила и Сони единственная возможность сохранить то, что осталось у Харконненов.

Верджил, не притрагиваясь к горячему напитку, подался вперед.

– Нам никогда не попадались люди, которые хотели бы работать бесплатно, мистер Иган, поэтому вы меня заинтересовали. Собираетесь провести тут не меньше месяца? Сменная работа на кораблях, добывающих китовый мех, физически очень тяжела, здесь всегда холодно, и море неспокойное. Вы уверены, что ваше исследование стоит таких мучений? Да и кто захочет читать об этом?

Вори встретил встревоженный взгляд хозяина дома и снова увидел сходство с Гриффином.

– Деньги можно потратить или потерять, а знания остаются с вами навсегда. Того, что я здесь узнаю, будет достаточно, по крайней мере для меня.

Верджил приподнял брови.

– Есть кое-что, о чем я предпочел бы не знать, вещи, про чего я никогда не забуду.

Днем, когда облака разошлись и снег прекратился, Верджил показал Вори корабли.

– Вот мои рабочие лошадки. Признаю, они нуждаются в лучшем обслуживании, но у нас нет прежних возможностей. Я пытаюсь поддерживать корабли на ходу, но, возможно, вскоре придется все продать.

Ему вовеки было не искупить свою вину перед Харконненами, но Вори хотел помочь им хотя бы деньгами; его средства, помещенные в банки многих планет, это позволяли; но он не мог признаться, кто он такой, позволить им узнать, кто их благодетель. И вначале он хотел получше познакомиться с семьей.

Вечером он был приглашен к Харконненам на ужин; за столом сидели Верджил, Соня и их шестнадцатилетний сын Данвис, розоволицый молодой человек, который выглядел одиноким и скучающим.

– Сегодня наш дом кажется пустым, – сказала Соня, подавая Вори китовый стейк. Откусив, Вори с удовольствием обнаружил, что у стейка нет вкуса рыбы, он не соленый и приятно плотный. – Дома остался только Данвис. Наши дочери Валя и Тьюла учатся в Ордене сестер. А наш старший сын Гриффин… умер в прошлом году.

– Соболезную. Мне очень жаль.

Всей глубины его переживаний им не ощутить. Верджил показал снимки дочерей, и Вориан вспомнил, что Гриффин особенно много говорил о Вале.

Верджил сказал:

– Гриффина похоронили за городом, оттуда открывается прекрасный вид на море. Хоть это у него есть…

Он замолчал и отодвинул еду, к которой не притронулся.

– Похоже, его здесь любили, – заметил Вориан.

– Да, – подтвердила Соня.

Верджил продолжил:

– Гриффин был прирожденным дельцом. Он даже хотел стать нашим представителем в Ландсрааде. Но все эти планы теперь рухнули. – Он печально улыбнулся и с тоской посмотрел на младшего сына, который молча сидел за столом, испытывая большую неловкость, за все время мальчик не сказал ни слова. – Теперь Данвису предстоит продолжить дело брата. – Верджил взглянул на гостя и откашлялся. – Вы прибыли в удачное время, и мы ценим ваше желание работать. Помощь нам очень нужна, каковы бы ни были ваши побуждения.

– Может, я сумею вернуть вам удачу.

Вори постарался произнести это уверенно и с оптимизмом.

– Сомневаюсь, что этого можно достичь с помощью вашего исследовательского проекта. Вы умеете творить чудеса?

Старший Харконнен постарался, чтобы это прозвучало шутливо, но попытка оказалась не очень удачной.

– Могу попробовать.

Вори вспомнил молодого Гриффина, такого благородного, смелого, полного жизни. Эти утратившие надежду люди были частью того наследия, что Вори оставил по себе несколько десятилетий назад. Дом Харконненов заслуживал лучшей участи, и он намеревался сделать все, чтобы ему помочь.

У важной миссии может быть только один результат – полный успех. Все остальное не что иное, как провал. Середины не бывает.

Валя Харконнен. Слова, сказанные перед полетом на Россак за компьютерами

За возвращение Ордену жизненно важных для него компьютеров Валя заслуживала особой похвалы, но ничего подобного ждать не приходилось. Большинству сестер никогда не суждено было узнать, что совершила она со своей командой, но она показала Преподобной Матери, на что способна, а это значило больше, чем любое признание.

Эти запрещенные компьютеры были самой большой и тщательно охраняемой тайной Ордена, известной только избранному ближнему кругу Ракеллы; и вот машины вернулись на место. Валя знала, что, памятуя о немыслимо высокой цене, уплаченной за это, Преподобная Мать будет максимально использовать их базу данных. А тайну нужно было охранять еще тщательнее, чем раньше.

Вернувшись на Уоллач-IX, Валя отправила Ракелле шифрованное сообщение о своем успехе. Готовясь принять доставленные в разобранном состоянии машины, Преподобная Мать удалила с посадочной площадки и изолировала всех учениц и расчистила путь, чтобы команда Вали могла перенести компьютеры. Только самым доверенным сестрам, союзницам Ракеллы, дозволялось знать о том, что происходит.

Старая женщина гордо улыбнулась и приняла Валю в свои объятия. Та при этом почувствовала внезапную и пугающую слабость Преподобной Матери. Сколько Ракелла еще протянет?

Все минувшие дни Валя спала мало, но на обратном пути с Россака так и не смогла расслабиться. Слишком уж было взбудоражено ее воображение. Теперь благодаря ей компьютеры можно было снова собрать, и Валя надеялась когда-нибудь использовать все ресурсы Ордена против Вориана Атрейдеса. При мысли о том, что можно будет уничтожить всю его кровную линию, у нее захватило дух…

Уоллач-IX когда-то входил в число Синхронизованных миров, на нем жили люди-рабы. Возродившись здесь, Орден обнаружил сеть глубоких бункеров, созданных перед падением мыслящих машин. Эти подземные убежища оказались идеальным местом, для того чтобы установить – и спрятать – возвращенные компьютеры и записи о рождениях.

Преподобная Мать привлекла Фиеллу и других доверенных сестер к размещению компьютеров в подземных помещениях. Валя гадала, какие планы составляла с Ракеллой новая сестра-ментат, пока она отсутствовала. Ей нужно было лучше узнать эту молодую женщину, убедиться, что они на одной стороне.

Фиелла сдержанно изложила свое мнение:

– Мы, сестры-ментаты, умеем использовать свои знания, но компьютеры станут мощным оружием при планировании будущих рождений.

Из шаттла появилась Оливия и пошла к своей темноволосой подруге. Обе женщины отличались полнотой, но собственный вес как будто бы им не мешал. Прочие члены вернувшейся команды возбужденно переговаривались. Валя смотрела на них. Она знала всех этих женщин, только что под ее руководством они успешно завершили важную миссию, это были ее союзницы в Ордене и ядро непрерывно растущей группы женщин, которых она учила новым методам боя. Валя думала о том, что Кери Маркес многие годы была верной советницей Ракеллы, и надеялась, что Фиелла станет выполнять ту же роль при Преподобной Матери Вале. Думая об этом, она кивнула.

– После того как мы закончим с компьютерами, почему бы нам не поесть вместе? – предложила она Фиелле и Оливии. Те удивленно посмотрели на нее, и Валя добавила: – Хочу познакомить вас с моей сестрой Тьюлой.

Преподобная Мать Ракелла как будто обрадовалась этому предложению.

– Вы должны подружиться и лучше узнать друг друга. Ордену причинен большой ущерб, потому что Доротея больше думала о себе, чем об общем благе. Наша новая школа на Уоллаче-IX должна быть сильной и единой.

– Совершенно согласна, – сказала Валя.

За несколько дней запрещенные машины собрали, проверили и подключили. Валя занималась тем же, чем и в тайных пещерах на Россаке, но на этот раз с ней была ее сестра. Валя получила у Преподобной Матери особое разрешение: она никому не доверяла больше, чем Тьюле… кое в чем.

Весь последний год Валя потратила на то, чтобы ее сестра узнала, как Вориан Атрейдес погубил их семью, и теперь Тьюла точно так же жаждала отомстить герою войны. Решимость девушки очень нравилась Вале.

Валя была достаточно сильна, чтобы уравновесить две цели своей жизни. Она не успокоится, пока не уничтожит убийцу брата, человека, который погубил всю ее семью. Это ее особая задача. Но если мыслить глобально, то, возглавив Орден сестер, Валя может изменить ход истории человечества и эволюции. И не удовольствуется меньшим.

Обе сестры работали в главном бункере, просматривая данные о рождениях. Сидя у терминала со сдвоенным управлением и несколькими мониторами, они проглядывали миллионы образцов ДНК, чтобы проследить свою генеалогическую линию и связать ее с другими. Несколько сестер-ментатов проводили генетический анализ и сравнивали его со своими прогнозами, сделанными на основе менее удобных письменных документов.

Тьюла пригладила вьющиеся светлые волосы и ближе склонилась к экрану.

– Мы действительно такие близкие родственники Коррино?

– Они стерли наше имя и сделали вид, что этой ветви не существовало, но нашу линию отделяет от императорской всего несколько поколений. Император может предлагать собственную версию, однако мы знаем, что во время джихада Харконнены и Батлеры бок о бок сражались с мыслящими машинами. Но после битвы при Коррине мы все потеряли из-за проклятого Вориана Атрейдеса. Чтобы скрыть свой позор, Батлеры сменили имя на Коррино и вычеркнули Харконненов из своего генеалогического древа.

– Вориан Атрейдес, – проинесла Тьюла.

Всякий раз как Валя слышала это имя, оно действовало на нее, словно яд.

Две молодые женщины прослеживали семейные связи, чертили, опираясь на базу данных, сложную схему взаимодействия кровных линий. При помощи электроники они удалили всякие следы своих поисков, чтобы другие сестры не поняли, чем они занимаются. Углубляясь на столетия в подробные данные, они исследовали линию Атрейдесов, обнаруживая уникальные показатели в Лиге благородных и на всех Необъединенных планетах – до времени жизни гнусного генерала Агамемнона.

Но Валю не интересовала древняя история. Она хотела найти прямых потомков Вориана Атрейдеса, с которыми следовало разобраться.

После убийства Гриффина на Арракисе этот человек исчез – что неудивительно для труса и преступника. Казалось, Вориан умер для истории, но Валя надеялась, что на самом деле он жив – пока жив; она хотела видеть его боль и жестокую, мучительную смерть. Он должен был испытать те страдания, какие десятилетиями причинял дому Харконненов. Она хотела, чтобы Вориан увидел медленную смерть своей семьи, своего потомства. И только потом убить его.

Записи свидетельствовали, что во время своих путешествий с армией джихада Вориан на разных планетах заводил любовниц. Одну из брошенных им женщин звали Карида Джулан с Хагала, и, по слухам, она родила от него сына. Но записи были короткими и отрывочными… возможно, даже намеренно стерты?

Глядя на экран, Валя слышала внутренние голоса Других Памятей, и эти призрачные голоса напоминали ей об очень древних временах. От этой какофонии у нее болела голова, и она их блокировала – она примет решение сама!

Согласно новой информации, которую открыл Вориан Атрейдес, появившись при императорском дворе, на планете Кеплер он женился на женщине по имени Мариелла и имел от нее двух сыновей и трех дочерей, а также не указанное количество внуков. Именно появление этих сведений заставило Гриффина пуститься на поиски. Он искал их врага Атрейдеса сначала на Кеплере, потом на Арракисе, где и погиб.

Валя знала о потомках Атрейдеса на Кеплере, но Тьюла обнаружила более полные и важные записи. В последние дни джихада у Вориана Атрейдеса и его спутницы Лероники Тергейт, с которой они прожили много лет на планете Каладан, родились два сына: Эстес и Кейджин, и теперь у них много внуков. Потомство Атрейдеса распространялось по вселенной, как чума.

Взгляд Вали остановился на именах двух потомков Кейджина – Виллем и Орри Атрейдесы, братья, живут на Каладане, оба брачного возраста… ровесники ее любимого Гриффина.

На экране появились изображения двух юношей: благородные черты, нос и глаза несомненно Атрейдеса. Валя взглянула на красавицу-сестру, и они обменялись улыбками. Обе как будто думали об одном и том же.

Если бы Атрейдес смог ощутить боль, которую испытала ее семья!

– А не отправиться ли тебе на Каладан? – предложила Валя.

Недостаточно просто пережить великие бедствия. Вы должны поделиться тем, что узнали, чтобы предотвратить их повторение. Иначе они не прекратятся либо повлекут еще большее число жертв. Все это проистекает из главной истины: человечество – коллективный организм, и этот организм попадает в наиболее благоприятные условия, когда все его составляющие принимают и разделяют общие интересы.

Учебное руководство Ордена сестер

Незадолго до полудня принц Родерик стоял в центральном дворе императорского дворца и ждал появления брата. После страшной трагедии прошло две недели, и император Сальвадор приказал усилить проверку работы служб безопасности и сменить охрану. Теперь он часто в последний момент отменял встречу – из-за болезненной мнительности или из-за простой нерешительности. Сальвадор всегда боялся болезней, а теперь ему еще повсюду мерещились убийцы. Обезумевшая толпа привела его в ужас, потрясла до глубины души.

Но маленькую дочь потерял не Сальвадор.

Стоя на солнце, на свежем воздухе, Родерик пытался сосредоточиться на безопасности старшего брата. Многие фракции Ландсраада и коммерческие объединения вели яростную борьбу, и по различным причинам желающих убить императора было много. Все еще не оправившийся от потрясения, вызванного гибелью Нанты, Родерик работал с трудом, и ему не хотелось лишиться еще и брата. Его вселенная оказалась хрупкой, как тонкое стекло.

Даже изучив многочисленные записи бесчинств толпы, Родерик не мог понять, что стало этому причиной. К насилию людей толкнул Манфорд Торондо, прекрасно понимая, что делает, но чего стремились достичь этим бессмысленным бунтом батлерианцы? И почему должна была погибнуть бедная Нанта? Девочка была так прекрасна, так невинна, так радовалась жизни.

Невозможно было восстановить точную последовательность событий. Хадита отвела сына и двух дочерей на балисетный концерт, но няня уступила Нанте, как бывало много раз до того. Няня запросила на время парада дополнительную охрану, обычный – и, как теперь выяснилось, чисто символический – почетный караул из четверых солдат. Няня и Нанта часто ходили, куда им вздумается, и после окончания приключений всегда весело возвращались домой. Родерик знал, что младшая дочь будет упрашивать няню, пока та не сдастся.

Ему потребовалось огромное усилие, чтобы не застонать. Хадита в отчаянии винила няню, которая тоже погибла в этой безумной бойне, но Родерик не осуждал бедную женщину. У невинных малюток должна быть возможность без опаски любоваться парадами.

Волнения кончились, их безжалостно – и слишком поздно – подавили императорские войска с кораблей, находящихся на орбите. Последовав совету директора школы ментатов Альбанса, Родерик выманил толпы безумных батлерианцев из столицы в соседние городки и окружил, так что они больше не представляли угрозы. Манфорд Торондо их покинул, страсти улеглись, и фанатичные последователи вождя постепенно рассеялись.

К тому времени как толпа покинула центр Зимии, Нанта и ее няня были уже мертвы, но из-за множества пожаров и разрушений жертв опознали только на следующий день. С тех пор Родерик старался постоянно загружать себя работой, он руководил масштабной операцией по наведению порядка и восстановлению разрушенного. Манфорд Торондо просто покинул Салусу, не выразив сожалений о том, что вызвал такие разрушения и жертвы.

Никого из батлерианцев не обвинят в преступлениях. Даже если кто-нибудь и опознает человека, убившего его любимую малолетку, преступление совершил не один человек. Толпа подобна буре, ни одного из составляющих ее индивидов в отдельности нельзя обвинить.

Возможно, кроме Манфорда Торондо… но Сальвадор ни за что не решится на такое. Если вождя батлерианцев арестуют, его приспешники сожгут Зимию дотла и убьют всех Коррино, кого только найдут. Манфорд никогда не понесет наказание за смерти и разрушения, причиной которых стал.

Родерик поднял голову, оторвавшись от размышлений: во двор через арку кто-то вошел. На нем были императорская мантия и корона с драгоценными камнями.

– Брат, спасибо, что встречаешь!

Человек обнял его, но Родерик, хмурясь, отстранился. Это был не Сальвадор, а какой-то незнакомец.

Он услышал смешок в тени под аркой.

– Я обманул тебя? – спросил Сальвадор, выходя в сопровождении охраны.

Родерик покосился на незнакомца в императорской мантии и короне и перестал обращать на него внимание.

– Он совсем на тебя не похож.

– Но он того же роста, и фигура такая же. Разве не заметно?

– Нужно что-то получше. Я приложу все усилия, чтобы побыстрее подобрать… Извини, что не искал тебе двойника усердней, но я… – У него сдавило горло. – Я был занят.

Сальвадор вышел во двор и отослал своего неудачливого двойника, чтобы поговорить с братом наедине.

– Что еще расскажешь?

Родерик откашлялся, отгоняя тяжелый туман горя.

– Из-за опасности, что демонстрации батлерианцев продолжатся, императрица Табрина укрылась в твоем загородном поместье. Разумеется, я отправил с ней отряд стражников.

Кислая мина Сальвадора ясно свидетельствовала, что он не стал бы горевать, если бы батлерианцы ее убили.

– После того как я раскрыл мошенничество ее семьи, она меня избегает.

– Я высоко оценил узнающую правду Доротею, первой раскрывшую этот заговор.

Родерик при любой возможности напоминал Сальвадору о ценности тех женщин, которые сейчас служили трону.

– Да, да, признаю, насчет этого ты был прав. Я рад, что мы избавились не от всех сестер с Россака. Доротея доказала свою полезность. В благодарность за то, что она раскрыла замыслы Пеле, я разрешил ей обучать новых сестер – конечно, после соответствующей проверки и соблюдая баланс сил.

Родерик кивнул.

– И относительно дома Пеле. Наши ментаты-бухгалтеры провели тщательный аудит и получили доказательства того, что отец Табрины не докладывал обо всем объеме своей прибыли, желая сократить имперские налоги. Мы обложили их крупными штрафами, а Блантон Давидо уже погиб от рук главного инквизитора. Они достаточно наказаны.

– Конечно, нет! Наемник не может занять место того, кого следует наказать. Пусть перед Квемадой предстанет Омак Пеле.

Родерик был настроен скептически.

– Императрица Табрина будет решительно возражать.

– Моя жена может занять место отца, если пожелает. Лорд Пеле скрылся, как только разразился скандал, но я уверен, мы можем его найти.

Родерик закрыл глаза и заметно кивнул.

– Мы его найдем.

Они вдвоем прошли в портик, уставленный статуями, изображавшими героев джихада. В нехарактерном для него приливе родственных чувств император обнял брата и прижал к себе.

– Жаль Нанту. Мы накажем тех, кто в этом виноват.

У Родерика перехватило дыхание, он едва не задохнулся. Они с Хадитой никогда не забудут дочь. Чтобы отомстить за ее смерть, нужно уничтожить батлерианское движение. Голос принца напоминал ворчание зверя.

– Мы уже знаем виновника.

Через два дня после выхода приказа об аресте ее отца на Пеле императрица Табрина без предупреждения ворвалась в кабинет Родерика. Поразительно красивая женщина с темными миндалевидными глазами двигалась с изяществом кошки. На ней было длинное платье из блестящей ткани цвета золота и рубина.

– Моего отца не будут допрашивать, – решительно заявила она. – Блантон Давидо умер в руках главного инквизитора, а дом Пеле уже заплатил недостающие налоги плюс нелепо громадный штраф. Дело закрыто – заставь Сальвадора образумиться и прекратить это безумие! Нужно забыть об этом неприятном эпизоде. После мятежа батлерианцев империя нуждается в спокойствии. Нам надо вернуться к нормальной жизни.

Глядя на свирепую Табрину и зная, какое отвращение она испытывает к Сальвадору, Родерик мог думать только о том, как сильно любит Хадиту и детей. И Нанту.

Родерик не встал из-за стола.

– Я никогда не вернусь к нормальной жизни, Табрина. Моя дочь убита из-за батлерианского бунта, и я не намерен забывать ни об этом, ни о повинных в ее смерти фанатиках.

Императрица покраснела и смутилась.

– Да. Мне очень жаль. Я помню твою милую крошку… – Она сжала руки, вздернула подбородок. – Значит, ты можешь меня понять, когда я стараюсь спасти отца.

– Понимаю… Но в отличие от твоего отца моя бедная девочка ничем не провинилась.

Когда Родерик отправился на поиски императора, его сопровождала сестра Доротея. Сальвадор был один в своей личной столовой. Когда они вошли, узнающая правду почтительно держалась в двух шагах за Родериком.

Сальвадор поднял голову от тарелки с супом из синих помидоров и вытер губы белой салфеткой.

– Сообщи мне добрую весть об Омаке Пеле. Он здесь, его уже допрашивает Квемада?

Родерик покачал головой.

– Его у нас нет. Сегодня утром я получил сообщение, что он изменил нам, покинул свои владения и бежал на одну из далеких Несоюзных планет. Нам его не достать. Думаю, даже императрица Табрина не знает, где он.

Долговязая Доротея добавила:

– Слушая разговоры при дворе, сир, я заподозрила, что лорд Пеле получал помощь от определенных семейств Ландсраада. Последствия могут быть очень значительны.

– Хорошо, давайте вырвем с корнем эту ядовитую поросль. Я император…

– А они – Ландсраад, Сальвадор, – заметил Родерик. – Если ты начнешь уничтожать один дом за другим, как скоро, по-твоему, они объединятся и сокрушат дом Коррино?

Сальвадор поерзал и с отвращением посмотрел на суп.

– Значит, мне просто закрыть глаза на это предательство? Дом Пеле обирал императора – меня!

Родерик продолжал:

– Есть лучшее решение. Дом Пеле уничтожен. Его предательство доказано, и теперь мы можем забрать все его активы.

Император приободрился, съел еще ложку супа и сказал:

– Добыча полезных ископаемых, обширные владения. К тому же Омак Пеле так гордился своим роскошным свертывающим пространство кораблем… Пусть этот корабль приведут сюда, переоборудуют и снабдят императорским гербом. – Он ворчливо добавил: – Это по крайней мере начало. Но я все равно хочу, чтобы лорда Пеле нашли: нельзя, чтобы люди ускользали от императорского правосудия.

Доротея добавила:

– Сир, императрица Табрина никак не была вовлечена в обман. Я внимательно слушала ее, обращая внимание на самые незначительные мелочи, когда она говорила о скандале с семьей Пеле, и совершенно убеждена, что она ни о чем не знала.

Император нахмурился: новость его явно разочаровала.

Родерик со вздохом сказал:

– Я только что потерял дочь, Сальвадор. Довольно. Не нужно, чтобы еще и Табрина лишилась отца. Когда ты сел на трон, дом Пеле был нашим ценным политическим союзником, и теперь у тебя есть все.

– Я император. Мне положено все. – Сальвадор надолго задумался, борясь с собственным недовольством, и наконец поднял голову. – Ты считаешь, это хорошее решение?

– Да. Оно показывает, что ты тверд, но не мстителен. Это качества подлинного лидера.

Сальвадор вздохнул.

– Хорошо, брат, приказываю конфисковать все активы Пеле. Не знаю, что бы я без тебя делал.

Используя верные инструменты и должным образом сосредоточившись, мы можем раскрыть тайны мозга человека. К несчастью, некоторые из этих тайн лучше не раскрывать.

Гилберт Альбанс. Доктрины ментатов

Эразм наблюдал за субъектом, разговаривал с ним, учил его. Получив наконец от Гилберта разрешение, он хотел все время до последнего мгновения посвятить разгадке тайны удивительной Анны Коррино. Он многому учился в их беседах и с удовольствием отмечал, что он ей нравится.

К несчастью, у молодой женщины были обязанности обычного учащегося, и, будучи человеком, она к тому же нуждалась в сне. Независимый робот не отличался такой биологической хрупкостью; ему хватало энергии, чтобы сосредоточиваться, наблюдать и обсуждать круглосуточно, но Эразм замечал, когда силы молодой женщины иссякали.

Через свои шпионские глазки он видел, что Анна осунулась, глаза ее покраснели от недосыпания и слез – она плакала всякий раз, когда робот напоминал ей о разочарованиях в ее жизни. Ему нравилось провоцировать у нее эмоциональные реакции, чтобы подробно их изучать. Уже давно прошли те времена, когда у него была полная свобода и неограниченное количество интересующих его подопытных людей. И хотя его любопытство оставалось ненасытным, Эразму приходилось давать Анне время для отдыха … в определенных пределах.

Ему очень хотелось контактировать с ней непосредственно, лично и тактильно. У Гилберта было довольно времени, чтобы найти Эразму постоянное искусственное тело, но он не смог этого сделать или не захотел. Эразм не понимал, почему его подопечный так медлит. Разве он не был Гилберту замечательным отцом и учителем? Ведь даже директору школы нужен не просто собеседник. Эразм представлял, чего достиг бы в своих экспериментах, будь он не просто неким голосом у уха Анны Коррино.

Эразм думал о том, как бы повела себя Анна, обнаружив, что ее тайный новый друг – осуждаемый робот. Стала бы так же доверять ему, если бы знала, кто он? Учитывая своеобразность мышления молодой женщины и ее непростой характер, может, и стала бы…

Поздним вечером, когда Анна лежала в постели, Эразм разговаривал с ней через спрятанные в стенах микрофоны. Продолжая ее обучение, он предложил мысленные эксперименты, примерно такие, в какие вовлек молодого Гилберта Альбанса. Но для Анны они оказались слишком простыми, ее сознание уже настроилось на решение головоломок. Она могла преобразовывать сложные фигуры, объединить их, создавая необычайно красивые скульптуры. В голографической тактической аудитории, где ментаты выполняли стратегические упражнения с воображаемыми космическими флотами, Анна легко обнаружила лабораторные журналы.

Когда Анна засыпала, бесконечно усталая, Эразм рассказывал ей о давних битвах – войска машин против Армии Человечества в джихаде. Хотя он выбирал сражения, проигранные людьми, он не искажал информацию, просто излагал – с некоторыми поправками – определенные исторические факты. Он говорил ей о великих победах машин в джихаде, когда их силы возглавляли либо Омниус, либо генерал Агамемнон и его кимеки. Он с наслаждением рассказывал о завоевании машинами Икса, Валгиса и Чусука, на которых было уничтожено все население.

Поняв, что Анна задремала, он разбудил ее, чтобы продолжить свой рассказ.

– Прости, – сказала она. – Очень хочется спать.

– Я знаю, что ты устала. Преобразование ума и изучение истории – трудный процесс. Но он важен для твоего развития.

Год назад он подслушал, как одна из бывших учениц Гилберта сестра Кери Маркес с Россака дала директору школы новое средство, позволявшее фокусировать мысли. Она назвала это средство, вытяжку из корней растения с Эказа, «сафо» и считала, что оно будет полезно ученикам ментатов. Эразм знал, где лежит это средство, и думал, как его можно использовать.

– Я хочу, чтобы ты кое-что попробовала, – сказал он Анне, зная, что она сделает все, что он предложит. – Незаметно проберись в аптеку, и я помогу тебе найти флаконы с красной жидкостью. Принеси один мне. Нам обоим будет очень интересно.

Он сообщил ей название средства и заверил, что оно поможет.

– Будем считать это нашим совместным особым экспериментом, – сказал Эразм. – Думаю, именно это тебе и нужно.

Анна Коррино скользила по коридорам школы ментатов, перебегая из тени в тень – это будоражило так же, как и ее тайные встречи с Хирондо Нефом. Сейчас ей казалось, что она участвует в шпионской операции, что она героиня одного из рассказов, которые читала с леди Оренной в императорском дворце.

Она скучала по Оренне. Анна остановилась, стараясь вспомнить. Пожилая женщина недавно навещала ее. Верно? Да! И с ней тогда был Родерик.

Вспомнив о поручении своего тайного друга, Анна двинулась дальше. Ей не нужно было особенно таиться – в это время все ученики спали в своих квартирах. Снаружи стражники на периметре обследовали любой намек на нападение, а защитные системы обеспечивали защиту школы от крупных хищников. Но внутри, в коридорах школы, стояла звенящая тишина.

Никто не остановил Анну, когда она подошла к аптеке рядом с анатомическим театром, и Анна прошла в темную кладовую, точно зная, где искать.

Сафо. Средство, меняющее сознание, катализатор, помогающий снова сделать мысли четкими. Анна взяла флакон и поднесла к тусклому свету. Жидкость была глубокого рубинового цвета, точно густая кровь. По спине Анны пробежали мурашки от предвкушения.

В глубине сознания ее продолжали одолевать вопросы… не другой голос, просто возникшее отчего-то беспокойство. Если это средство новое и не испытанное, откуда дружеский голос знает, что оно поможет? Откуда этому голосу известно столько подробностей из ее прошлого? И насчет ее лабораторных журналов?

Не дожидаясь возвращения к себе, она открыла флакон и отпила. Вкус был острый и горький, вовсе не сладкий, как можно было предположить. Решив, что одного глотка недостаточно, Анна снова открыла флакон и выпила все так быстро, что не успела даже почувствовать вкуса.

Пустой флакон она поставила в глубь полки и облизнула губы. Потерла их тыльной стороной кисти и увидела красное пятно. Анна задумалась о том, сколько времени пройдет, прежде чем она почувствует влияние сафо. Она неслышно выбралась из аптеки, представляя, каким суровым будет наказание, если ее поймают.

Если ее поймают…

Эта мысль вызвала в сознании тревожное эхо, и Анна начала вспоминать другие случаи, когда во дворце ее заставали врасплох, и их последствия. Ужасные последствия. Она чувствовала, как воспоминания всплывают одно за другим, как пузыри на поверхности кипящей массы.

После приема сафо пузыри-воспоминания стали ярче и свежее, чем раньше, и стали видны во всех подробностях. Она вспомнила, как шла на встречу с возлюбленным. Она очень сильно любила Хирондо, хотя он был всего лишь поваром и все считали его недостойным ее любви. Несправедливо! Их любовь продолжалась несколько недель, а потом их обнаружили и разлучили. Потом она пыталась увидеться с Хирондо, и его наказали, может, даже казнили – этого она не знала, – а ее сослали на Россак в школу Ордена сестер.

Сафо продолжало действовать, вызывая в ее сознании все новые картины прошлого.

Когда ей было пятнадцать, она взяла драгоценности императрицы Табрины, показавшиеся ей красивыми. Императрица обвинила в краже одну из служанок, и Анна обрадовалась, что ее не поймали. Но когда служанку в наказание приговорили к отсечению руки, Анна показала драгоценности и призналась.

Казалось бы, делу конец, но императора Сальвадора это не устроило.

– Сестра, ты должна понимать последствия и знать, что отвечаешь за других людей. – У него раздулись ноздри. – Приговор будет исполнен.

И Анну заставили в ужасающей тишине смотреть, как служанке, которая плакала и кричала, что она не виновна, отрубили руку.

Воспоминание было таким живым, боль такой ощутимой и сильной, что Анна даже натолкнулась на стену. Удержавшись на ногах, она пошла дальше, собираясь вернуться в спальню.

Словно летучие мыши, вылетающие на свет из темной пещеры, явились новые воспоминания, и чем болезненнее, тем ярче. Теперь она видела только свое прошлое и не замечала темных коридоров школы ментатов.

– Помогите, – прошептала она, но была очень далеко от своего загадочного друга, который разговаривал с ней только в ее комнате. Анна пошла, закрыв глаза, но это не помогло, в сознании продолжали возникать образы. Наконец она оказалась у двери, которая показалась ей знакомой. Анна открыла ее и вошла, надеясь, что не ошиблась.

Сафо в ее крови продолжало действовать.

Она вспомнила свою любимицу, собачку с шелковистой шерсткой, такую маленькую, что она могла свернуться у Анны на коленях. Но собачка лаяла по ночам, и Сальвадор ее невзлюбил. Собачка издохла, и Анна гадала, не приказал ли император кому-то из слуг ее отравить. Милый Родерик утешал ее и предложил заменить собачку, хотя это не могло ослабить боль в сердце девушки. Но Сальвадор запретил держать собак во дворце.

В темной комнате Анна пошла вперед и больно ударилась щиколоткой о стул. Свой стул. Потом случайно нашла кровать и легла. Вселенная прошлого продолжала вращаться вокруг нее, все больше набирая силу.

– Помоги мне, – вслух сказала она. – Я не могу остановиться.

Воспоминания становились все явственнее. Анна увидела, как девочкой играет в большом дворцовом саду и дендрарии. Но теперь она больше улавливала обстоятельства и больше понимала. Тогда она была слишком мала, чтобы сознавать, какие политические события происходят в империи, какие волнения вызвала публикация Оранжевой Экуменистической Библии, как люди ненавидели Комиссию по экуменическим переводам, присвоившую себе право говорить от имени Бога. Девочкой она не понимала, почему члены КЭП во главе с их руководителем Туром Бомоко укрылись во дворце.

Она была совершенно невинным ребенком, когда пошла по дворцовому саду к домику с водяным колесом, надеясь там поиграть без помех.

Теперь благодаря сафо в ее сознании возникло четкое воспоминание. Анна – снова ребенок – подбирается к открытому окну: она с удивлением услышала внутри голоса, ведь обычно этот дом пустовал. Тяжелое дыхание, странные звуки… судя по всему, драка. И женские стоны. Анна никогда еще не слышала подобного. Словно от боли или удивления, а может, и от страха…

Потом она увидела Оренну, а на ней обнаженного мужчину. Оренна махала руками, стараясь отогнать мужчину… или обнимала его? Анна не поняла.

Когда девочка позвала на помощь, мужчина соскочил, и Анна узнала в нем Туро Бомоко, главу КЭП. Теперь Оренна была в ужасе – она смотрела на Анну широко раскрытыми глазами. Девочка снова закричала, прибежали стражники, а Бомоко убежал…

Сафо помогло вспомнить, какой шум поднялся во дворце и как разгневался император Жюль. Оренну, так называемую Девственную Императрицу, терзали отчаяние и страх, и Анна решила, что она боится напавшего на нее мужчину.

Леди Оренне пришлось совершенно неубедительным тоном прилюдно обвинить Бомоко в изнасиловании. Всех членов КЭП, скрывавшихся во дворце, арестовали, но сам Бомоко исчез.

Анна никогда еще не видела отца в такой ярости, в таком волнении. Она никогда не забудет его слова. «Я горжусь тем, что ты раскрыла этот заговор, дочь. Ты поступила правильно, твой поступок укрепит империю». И в награду – Жюль настаивал на том, что это награда, – он разрешил ей, нет, он заставил ее смотреть, как членов комиссии вытащили во двор. Одному за другим, мужчинам и женщинам, им отрубали головы – этот древний варварский способ казни не применялся уже много столетий. Анна в ужасе, с залитым слезами лицом смотрела, как они умирали.

Теперь благодаря сафо она вспомнила звуки происходившего во всех мельчайших подробностях: тупой удар, треск перерубаемого позвоночника, плеск крови. Когда она хотела отвернуться, отец заставил ее смотреть.

Сальвадор и Родерик тоже там были. Хотя оба брата были гораздо старше Анны, они как будто тоже не понимали, что происходит. Но Тур Бомоко сбежал, и за все прошедшие с тех пор годы его так и не нашли. Он словно превратился в призрак; регулярно приходили сообщения, что его видели.

Анна старалась изгладить это из своей памяти, но сафо снова разбередило рану. Средство продолжало бродить в ее крови, открывая в памяти дверь за дверью, пока не выветрилось окончательно, и тогда воспоминания поблекли. Анна, всхлипывая, лежала в постели.

И только тут она наконец услышала голос своего нового друга, спокойный и успокаивающий, но и полный любопытства.

– Я вижу, сафо раскрыло двери твоей памяти? Ты должна рассказать, что случилось. Расскажи мне все.

От частого и энергичного повторения утверждение не становится фактом, и, сколько ни повторяй, разумного человека не заставишь в него поверить.

Драйго Роджет. Отчет для «Венпорт холдингз» «Анализ образцов фанатизма»

В главной больнице на Парментьере врачи школы Сукк обрадовались подарку от «Венхолд индастриз»: сканерам, анализаторам генетических образцов и диагностическим машинам, возможно, даже компьютерам. Джозеф Венпорт не объяснил устройство аналитических приспособлений, а врачам хватило ума не задавать неудобных вопросов; они приняли щедрый дар и выразили свою благодарность.

После того как Джозеф Венпорт закончил дела со школой Сукк, транспортный корабль «Венхолдз» улетел с Парментьера. Джозеф по длинной лестнице поднялся на навигаторскую палубу, чтобы побыть с бабушкой. Сложности управления огромной транспортной и финансовой империей должны были казаться такому продвинутому существу банальными, не стоящими внимания. Но он знал, что Норме он небезразличен, и сам хотел защитить ее наследие, в которое входили навигаторы (которых она считала своими суррогатными детьми) и необычайно важная добыча пряности на Арракисе.

Поднявшись на навигаторскую палубу, он посмотрел на изменчивое звездное небо. Рядом с Нормой Джозеф чувствовал себя так, словно сидел на коленях у мудрой и внимательной матери.

– За последнюю неделю, бабушка, наш флот расширился, – сказал он, как мальчик, докладывающий о хороших отметках. Новости в «Венпорт холдингз» распространяются быстро, но он не думал, что Норма уделяла много внимания этому каналу поступления информации. – Мы получили еще сто с лишним кораблей.

Он видел, как она двигается внутри бака, и знал, что она слушает. И хотя Норма ничего не ответила, он продолжил:

– Через посредников мы расширили базу акционеров и приобрели конкурентную транспортную компанию «Налган шиппинг». Большинство капитанов еще не знают, что компания поглощена «Венхолдз». – Он улыбнулся при этой мысли. – Когда я сообщу об этом Ландсрааду, поднимется большой шум. Батлерианцы очень рассердятся.

Лицо Нормы приблизилось к иллюминатору. Ее огромные глаза смотрели на Джозефа, взгляд то фокусировался, то снова терял сосредоточенность.

Он объяснил значение этой новости.

– «Налган шиппинг» – одна из главных компаний, обслуживавших планеты батлерианцев. Теперь, когда компания принадлежит мне, мы изменим маршруты ее кораблей и изолируем варваров. Пусть получат свои Темные века.

Норма шевельнулась, и наконец послышался ее голос:

– Если у тебя стало больше кораблей, тебе нужно больше навигаторов.

– Да. Нам всегда нужно больше навигаторов.

– Ты понимаешь их важность, – заметила Норма. – Для будущего. Для Космической гильдии.

– Для Космической гильдии? – переспросил Джозеф.

Прежде чем он попросил дальнейших объяснений, Норма сказала:

– Минутку. Мне нужно подумать.

Ее взгляд утратил сосредоточенность.

Джозеф замолчал, гадая, не пришла ли ей в голову новая тайная мысль, которую просто невозможно объяснить, – мысль, возможно, прибыльная.

Он посмотрел в широкий иллюминатор, через который Норма любила разглядывать Вселенную. На палубе слышался гул двигателей Хольцмана, и Джозеф чувствовал, как нарастает статическое электричество в воздухе. Рядом с баком навигатора очень сильно пахло озоном.

У Нормы Сенвы был такой мощный мозг, что она могла сама свертывать пространство, хотя для такого большого корабля требовались двигатели Хольцмана. Джозеф испытал мучительное ощущение, звезды дрогнули, подпрыгнули, и Вселенная разорвалась.

Когда переход закончился, Джозеф продолжил разговор.

– Обещаю, бабушка, мы победим батлерианцев. Один сокрушительный удар за другим. Марионетка Манфорда, ментат, недавно появившийся при императорском дворе, выиграл у мека в пирамидальные шахматы. Они считают, что это доказывает интеллектуальное превосходство человека, но последовавшие за этой победой волнения доказали только, что они варвары.

Джозеф надеялся, что после происшедшего в Зимии император разгромит антитехнологическое движение и запретит его… но Сальвадору для этого не хватало характера. Хроника, которую посмотрел Джозеф, была отвратительна.

– Когда закончатся останки мыслящих машин, кто станет для батлерианцев козлом отпущения? Полу-Манфорду, чтобы сохранять власть над толпой, обязательно нужен враг. Он что-нибудь придумает, может, даже сам тайно построит машины, чтобы публично уничтожать их.

Норма отнеслась к его словам серьезно.

– Я всматриваюсь в будущее, но подробностей не вижу. Я не могу точно сказать, что он будет делать.

У Джозефа не шло из головы мрачное видение, о котором она рассказала: если он проиграет эпическую битву за разум, против безумия толпы, человеческая цивилизация на тысячи лет погрузится во тьму. Это была уже не война за прибыль и даже не противостояние идеологий. Это было нечто гораздо более фундаментальное, борьба, которая захватит множество планет и оборвет множество жизней.

– Мы подготовим свой коммерческий флот к долгой войне, которая кажется неизбежной.

Все корабли «Налган» отправятся на Колхар и будут переоборудованы и вооружены; на них появится оборонительное оружие, а на случай необходимости – оружие, способное уничтожить любой вставший на пути корабль батлерианцев.

– Но вначале я хочу полететь на Салусу Секундус. Если там пришли в себя после безумных бесчинств, я обращусь к Ландсрааду.

Джозеф Венпорт, представитель знатного рода, имел право в любое время обратиться к Совету Ландсраада. Хотя Совет со своей нерешительной политикой был противен Джозефу, ему приходилось иметь с ним дело.

Глядя, как в огромном зале собираются представители планет, он мысленно делил их на категории: те, кто открыто его поддерживает (не так много, как ему хотелось бы); те, кто тайно действует в собственных интересах (таких можно подкупить и ими можно манипулировать); откровенные варвары и, следовательно, безнадежные (если только не удастся свергнуть их правление) … и те, кто нейтрален или нерешителен. И Джозеф не понимал, как можно преодолеть глубокую пропасть, разделившую человеческую цивилизацию.

Он поручил нескольким младшим ментатам изучить жизнь, связи, союзы и тайны всех членов Ландсраада. Используя эти секретные сведения, он сможет укрепить верность тех, кто на стороне цивилизации, или использовать как оружие против врагов.

Но он никогда не предполагал, что будет так тяжело. Разве то, на что он намекал, не было очевидно? Не отвечало здравому смыслу? Наложив на батлерианские планеты эмбарго, Верпорт ожидал, что они сдадутся, как только ощутят нехватку пищи и тяготы из-за прекращения торговли.

Трудно понять фанатиков. Над их фобиями можно было бы посмеяться, не причиняй они столько бед.

Император Сальвадор сидел в безвкусном парламентском кресле, величественный и помпезный. Его окружали шесть сестер в темных одеяниях; ближе всех стояла Доротея, она что-то шептала императору на ухо, давала советы. Предполагалось, что она способна отличать правду от лжи, но Джозеф считал ее мошенницей, одной из сестер-предательниц, которые угождали императору и не помогали восстанавливать школу на Уоллаче-IX. Он знал также, что Доротея – последовательница Полу-Манфорда, следовательно, по мнению Джозефа, очень подозрительна.

Стоя посреди Зала Ландсраада, директор смотрел на пустые сиденья. Слишком многие вельможи предпочли не явиться на встречу. Все они трусы. Некоторые политики считают, что, если не выскажут свое мнение для протокола, смогут двурушничать. Джозеф этого не допустит, Манфорд Торондо тоже. Вероятно, это единственное, в чем они схожи.

Обращаясь к неполному составу Совета, Джозеф решительно заговорил:

– Я выступаю на стороне цивилизации и процветания против невежества и разрушения. Величие человека не должно по-детски прятаться в страхе перед тьмой.

Он услышал недовольный гул в зале, но его не волновало, что его слова кажутся провокационными. Джозеф пригладил пушистые усы и улыбнулся, глядя в гулкий зал.

– Сегодня я принес вам добрую весть – сделан шаг к сплочению всех цивилизованных планет в единую сильную империю. «Венпорт холдингз» приобрела все корабли «Налган шиппинг», значительно расширив свой космический флот. С этими дополнительными кораблями мы можем эффективно обслуживать все цивилизованные планеты империи и пересмотрим маршруты таким образом, чтобы батлерианцы получили возможность жить без техники, припасов, медицинской помощи и торговли – по-видимому, именно этого они и хотят.

Он уже приказал прекратить полеты на планеты, подписавшие губительную присягу Манфорду Торондо. И теперь эти планеты были весьма успешно изолированы.

Гул перешел в рев, Джозеф наслаждался полученным эффектом. Он продолжал улыбаться. Что еще им нужно, чтобы прозреть?

– Я также с радостью сообщаю, что мы заключили с «Комбайнд мерчантайлз» эксклюзивный договор о распределении пряности с Арракиса. Отныне «Венхолдз» будет единственным его распространителем в империи. У батлерианцев на изолированных планетах исчезнет так называемый греховный соблазн, который многим укрепляет здоровье и увеличивает продолжительность их жизни.

Император побледнел и наклонился вперед в своем роскошном кресле. Сальвадор подвигал челюстью, словно пробовал слова на вкус, прежде чем они вырвутся из его рта.

– Директор Венпорт, вы не имеете права предъявлять ультиматум моей империи. Император я.

Венпорт с легким удивлением повернулся к нему.

– Сир, я руковожу коммерческим предприятием и должен решать, какой рынок мне наиболее выгоден. Я бы ни за что не стал ограничивать ваши личные транспортные потребности или ваш личный запас меланжа. Космический флот «Венхолдз» уже обслуживает вооруженные силы империи и предоставляет армии транспорт. На самом деле, – он широко развел руки, – поскольку я ваш верный подданный, всем членам семьи Коррино я предоставляю транспортные услуги бесплатно – и для официальных, и для личных нужд.

Казалось, Сальвадор чуть смягчился, обдумывая ситуацию.

Джозеф продолжал:

– Но вы не можете заставить меня потакать моим недругам, сир. Этот бесхребетный Манфорд Торондо и его приспешники уничтожили промышленный центр на Тонарисе и убили тысячи ни в чем не повинных людей. Они даже попытались убить… меня. Именно эти обезумевшие дикари недавно продемонстрировали свою истинную сущность и здесь, в Зимии. Даже убили невинное дитя, любимую дочь вашего брата.

Гневный гул пробежал по залу. Безумие праздника разрушения испугало даже тех, кто на словах поддерживал антитехнологическое движение.

Джозеф почувствовал, как вспыхнули щеки.

– Манфорд Торондо отказывается контролировать своих последователей. Он не намерен компенсировать колоссальный ущерб, нанесенный моей компании. Он не извинился перед семьями погибших работников «Венхолдз». Предложил ли он заплатить за разрушения в Зимии? – Джозеф сложил руки на груди. – До тех пор пока вождь батлерианцев не прекратит подстрекать своих последователей к насилию, у меня нет иного выхода, кроме как отказаться обслуживать контролируемые батлерианцами планеты. Это мое право.

Родерик Коррино что-то прошептал на ухо императору; Джозеф знал, что после гибели любимой дочери брат императора определенно не друг Полу-Манфорду. За ними стояла Преподобная Мать Доротея; она тоже что-то говорила – вероятно, давала противоположный совет.

Наконец Сальвадор сказал:

– Мне надоела постоянная вражда между моими подданными.

Джозеф очень разумно перебил:

– В таком случае, сир, прикажите батлерианцам остановить насилие. Велите Манфорду Торондо прекратить разжигающие речи и возместить ущерб тем, кому навредил. Как вы только что справедливо указали, император вы, а не он.

Теперь было видно, что даже император боится батлерианцев… и, увы, недостаточно опасается «Венпорт холдингз».

Это нужно было изменить.

Может, если Джозеф перестанет вести себя так цивилизованно, Сальвадор поймет, что это за сила – «Венхолдз». Джозеф даже усомнился в уместности пребывания Сальвадора на троне. Император почти ничего не делал, не имел достаточного военного или политического влияния и оказался между двумя противоборствующими силами.

Джозеф наморщил лоб. Зачем вообще нужен император? Человек вроде Сальвадора должен просто уйти.

Проблема одного человека для другого ерунда.

Поговорка жителей пустыни

Тареф неделями не чувствовал ни жажды, ни пыли на коже и волосах. Вначале ощущение было замечательное, но потом стало странным и тревожным. Он не думал, что будет скучать по тому, что раньше презирал. Местный климат, вдали от пустынной планеты, казался очень диковинным.

Ему и его товарищам велели носить просторную свободную одежду, которая позволяла поту высыхать; позже, в какой-то момент эта влага выпадет на почву Колхара. Погода на этой планете казалась ему поразительной, непонятной, беспокоила. Его товарищи ворчали из-за непривычной одежды и высказывали недовольство ею. Ваддоч жаловался, что никогда к ней не привыкнет.

Жизнь заставляла Тарефа пересматривать свое понимание вселенной. Годами он мечтал покинуть безводную пустыню, исследовать экзотические планеты, наслаждаться новыми впечатлениями. Его по-прежнему удивляло то, что он теперь делал, в такой дали от суровой обыденной жизни сиетча.

Но в еду здесь добавляли необычные приправы, и ею трудно было наслаждаться. Его друзья из пустыни продолжали дивиться тому, что у инопланетян столько воды, что им свойственна упадническая роскошь: они добавляли к воде для питья разные вещества для вкуса.

Тареф видел, как меняется Лиллис: ее тело приобретало водяной жир, и поджарая фигура начинала обретать изгибы. Шурко тошнило от незнакомой еды. У Чумеля появилась сыпь на коже, развился какой-то грибок или гниль от слишком большой влажности и частого купания, и он стыдился обилия кремов и мазей, которыми ему приходилось пользоваться. Ваддоч и Бентур казались нервными и раздраженными. Никому из них не нравились линзы, которые приходилось вставлять в глаза, чтобы скрыть их синеву.

Хотя Тареф хотел увидеть океанский мир Каладана, он понимал, что товарищи, обучаясь здесь, скучают по Арракису. Но они только начали свою миссию и еще многому предстояло научиться…

Сегодня Драйго Роджет отвел их для занятий один из космических кораблей, приземлившихся на верфях Колхара. Вслед за инструктором-ментатом они шли по длинным металлическим коридорам, пока не оказались в душном и темном машинном отделении.

На Арракисе Тареф много раз бывал на борту машин, добывающих пряность, и был знаком с громким лязгом, ревом двигателей и неизбежной дрожью, которая неотвратимо привлекала песчаных червей. Прежде он презирал гигантские фабрики пряности, зная, что группа фрименов может просто скользить по песку, собирать меланж и искусно уносить его, ступая не в ногу, – и все это не привлекая червей. Это, казалось ему, очень просто, именно так жители сиетчей собирали нужный им меланж.

Но раньше он не представлял, в каких огромных количествах собирают пряность и насколько прожорлива империя. Видя, как чудовищно много меланжа требуется навигаторам «Венхолдз» и населению многочисленных планет, он начинал понимать масштаб этого голода. Пытаться покончить с этой потребностью – то же, что пытаться остановить движущийся песок.

На Арракисе, пусть даже он и его товарищи выводили из строя уборочные механизмы, чтобы затормозить работу «Комбайнд мерчантайлз» (это была скорее игра, чем осознанное политическое заявление), Тареф знал, что их старания никак не скажутся на общем итоге деятельности компании. Это было все равно что зачерпнуть ложку песка из огромной дюны…

Драйго остановил группу в машинном отделении.

– Обратите внимание на действия, которые вам нужно будет совершить. Этот громоздкий старый космический корабль мы недавно купили у одной небольшой компании, «Налган шиппинг». Корабль очень похож на те, что использует «Эсконтран», – на те корабли, которые станут вашими мишенями.

– Хотите нашими руками жар загребать? – сказал Шурко. – Посылаете нас уничтожать корабли ваших конкурентов, чтобы корабли «Венхолдз» остались в выигрыше.

Ментат свел темные брови.

– В общем да. Но все гораздо сложнее и гораздо масштабнее. Нам нужно не просто уничтожить один-два корабля – мы хотим посеять панику.

Новобранцы из пустыни стояли у панели управления, соединенной с двигателями, свертывающими пространство. Драйго включил панель, и на ней появилось множество огоньков.

– Если нам удастся убедить людей в том, что корабли «Эсконтран» ненадежны, это будет иметь очень серьезные последствия. Мы хотим, чтобы империя считала: благодаря нашим навигаторам корабли «Венхолдз» – единственный безопасный способ передвижения. Насколько мы понимаем, процент безопасных полетов у «Эсконтран» уже менее девяносто восьми. То есть в среднем из ста рейсов два или больше пропадают.

Тарефу это число не показалось таким уж значительным. Примерно столько же попыток оседлать песчаного червя заканчивались катастрофой. Но он полагал, что слабые инопланетяне менее готовы рисковать.

Лиллис сказала:

– Значит, у «Эсконтран» много плохих кораблей или неумелых пилотов…

Улыбка Драйго была слабой, но Тареф ее заметил.

– А может, у нас есть и другие агенты вроде вас, работающие в портовых группах обслуживания кораблей соперников. Они годами незаметно саботируют полеты, вызывая катастрофы и понижая процент безопасности.

Он вернул внимание группы к панели управления.

– Чем сложней механизм, тем легче вывести его из строя. Я научу вас всем необходимым способам.

Тареф упивался подробностями, когда ментат объяснял, как менять состав топлива, как повреждать системы контроля температуры, как запускать резонансную обратную связь, чтобы двигатели взорвались через мгновение после того, как свернут пространство.

– Это убьет очень много людей, – сказала Лиллис.

– Только тех, кто неправильно выбирает способ перемещения, – невозмутимо ответил Драйго. – Наша задача – за следующие несколько месяцев снизить уровень безопасности на рейсах «Эскон» до семидесяти процентов и менее. Манфорд Торондо утверждает, что его последователей защищает бог. Такой уровень несчастных случаев заставит их предположить, что они прокляты.

Когда группа фрилинов прибыла на Колхар, Тареф лишь смутно представлял, кто такой Манфорд Торондо, но Джозеф Венпорт снабдил Драйго голографической записью. Ее видели многие работники «Венхолдз». На ней директор, показывая изображения безногого безумного вождя верхом на плечах женщины – мастера меча, говорил с неприкрытым негодованием:

– Этот человек – величайший враг человечества. – Венпорт показывал на Манфорда на голограмме. – Если не остановить темный, первобытный страх, который он нагоняет, это приведет к смерти миллиардов, а то и триллионов людей. Устранив одного его, мы спасем все человечество.

Когда вы разлетитесь на множество планет, я очень обрадуюсь, если Манфорд Торондо, – изображение придвинулось, лицо вождя батлерианцев стало крупнее, – будет устранен с галактической сцены и не сможет больше вредить. Как это будет сделано, мне все равно.

Тареф навсегда запомнил эту речь. У людей пустыни бывало все: вражда и непопулярные наибы, поэтому такое обращение с противниками было ему не чуждо, но Манфорд Торондо наверняка был страшной личностью, если устроил такое кровопролитие. Тареф на мгновение позволил себе помечтать. Если ему удастся, это будет гораздо лучшим способом завоевать уважение племени, чем если он выведет из строя пару сборочных комбайнов. Уничтожение вождя Торондо важнее всего, на что может надеяться строгий отец Тарефа…

Его товарищи слушали внимательно, но без воодушевления. Продолжая объяснения, Драйго увел группу от панели управления к двигателям.

– Если вы не получите доступа к управлению, есть простые способы, как с помощью немногих инструментов вывести из строя двигатели. Сейчас покажу.

Он взял небольшой лом и гаечный ключ, но, прежде чем ими воспользоваться, повернулся к Тарефу и его товарищам.

– Я считаю, что у вас, фрименов, потенциал выше, чем у остальных наших агентов.

На поле с баками навигаторов Драйго разговаривал с тремя учениками ментатов, чья учебная программа была намного сложнее, чем у Тарефа и его товарищей, а отношение к ним – строже. Из двадцати с лишним добровольцев, пожелавших пройти интенсивное обучение, эти трое: Охн, Джетер и Импика – оказались самыми перспективными.

Драйго признавал, что в школе ментатов Гилберта Альбанса на Лампадасе ученики получили бы больше. Хотя Драйго запомнил учебный план великой академии, он не был таким талантливым преподавателем, как директор школы. Он скучал по своему наставнику и жалел, что в принципиальном конфликте они с Гилбертом Альбансом оказались по разные стороны. Он не понимал, как мудрый учитель способен мириться с антитехнологической лихорадкой, которая причиняла столько очевидного вреда.

В школе Драйго и Гилберт много раз сходились в воображаемых битвах, а в системе Тонариса сразились и в битве реальной. Насколько сильнее были бы они оба, если бы выступали на одной стороне! Он хотел, чтобы учитель присоединился к нему в борьбе с опасным фанатизмом.

Он сомневался, что Гилберт считает машины злом по определению. С помощью собственных тайных средств Драйго наблюдал за школой на Лампадасе и за батлерианцами. Многие годы директор школы делал сомнительные замечания, которые вызывали подозрение и заставляли других предполагать, что на самом деле он не противник машин.

Драйго размышлял об этом. И надеялся, что это правда.

Присоединившись к своим спутникам на поле навигаторов, он вновь осознал, что это его собственные ученики, его самые способные помощники. У всех троих были ярко-алые губы, определенно крашеные. Это сказало Драйго, что ученики продолжают принимать экспериментальное средство «сафо». Поскольку средство усиливало ментальные способности, Драйго побуждал Охна, Джетера и Импику принимать его, не отказываясь ни от каких способов усовершенствовать своих учеников, своих верных ментатов.

Некоторые кандидаты, не годные для того, чтобы стать ментатами, добровольно вызвались пройти превращение в навигаторов. Привилегия быть ментатом требовала постоянной сосредоточенности, в то время как навигатору требовался гибкий любознательный мозг, много меланжа и удача. Неудавшиеся ментаты, превращенные в навигаторов, могли стать настоящим сокровищем для «Венхолдз»…

Драйго и его ученики подошли к прозрачным, заполненным газом камерам. Внутри наполовину прошедшие преобразование добровольцы словно парили в пространстве. Драйго никогда не позволял себе проявлять особое внимание к тому или иному ученику, но он был озабочен. Вопреки собственным утверждениям, что человек-компьютер должен быть подобен мыслящей машине – таким же отстраненно наблюдательным и бесстрастным, Драйго знал, что директор школы относится к нему по-особому, и теперь сам испытывал нечто подобное к этим троим…

Ученики ментатов смотрели на преобразившихся кандидатов в навигаторы, которые еще недавно были их товарищами.

– Им больно? Они мучаются? – спросил Джетер.

– Кто знает, что приходится испытать, прежде чем станешь навигатором? Не каждый становится ментатом, и не каждый может стать навигатором. Величие требует жертв.

Из камеры донесся голос старшего, более опытного навигатора – Ройса Фейда, особого подопечного Нормы Сенвы.

– Они, возможно, терпят боль, – произнес булькающий голос Фейда, – но, если выживут, познают невообразимую радость.

– Они вызвались добровольцами, – сказал Драйго.

– Но здесь не все добровольцы, – заметила Импика.

– Ни один из выживших ни разу не пожаловался, – сказал Драйго.

Фейд через свой передатчик добавил:

– Величайший дар – осознать, что человек реализовал свой потенциал… даже если его заставили на это пойти. Меня заставили, но я ни мгновения не жалел об этом.

Вернувшись домой после неудачного выступления в Ландсрааде, директор Венпорт вызвал своего ментата с отчетом. Драйго явился в административную башню и обнаружил, что директор читает доклад о работе исследовательского центра на Денали. Глаза его блестели.

– Хорошие новости, ментат! Наш исследователь Птолемей просит о помощи – в строжайшей тайне перевезти несколько его новых кимеков для испытания.

Драйго удивился.

– Перевозить кимеков? Что за демонстрацию он задумал?

– Нечто требующее необычайно суровых условий. Он хочет, чтобы мы отвезли его кимеков на Арракис.

Драйго кивнул.

– Если вы сможете организовать переброску испытуемых кимеков с Денали, я попрошу своих ментатов в «Комбайнд мерчантайлз» подобрать подходящий район. И хотел бы сам присутствовать при испытаниях.

Директор Венпорт приподнял кустистые брови.

– Милости просим. Мне понадобится ваш анализ.

Драйго немного помолчал.

– На организацию потребуется несколько недель, сэр, и я хотел бы совершить еще одно короткое путешествие. Я вернусь вовремя.

Венпорт в ожидании посмотрел на него.

– Я вижу, вы хотите о чем-то попросить, ментат. Говорите откровенно.

– Я экстраполировал основные данные, оценил политический ковер конфликтов, союзов и меняющихся симпатий и довел свои рассуждения до естественного завершения. У нас есть еще один возможный союзник против батлерианцев.

– Кто же?

– Директор школы ментатов Альбанс делает вид, будто поддерживает батлерианское движение, чтобы защитить своих учеников, но я не верю в его искренность. Я его знаю. Я часто спорил с ним. После кровавого разгула на Зимии он не может поддерживать безумцев. И всегда неохотно сотрудничал с Манфордом Торондо.

Директора Венпорта, на себе испытавшего тактическое мастерство директора школы, не обрадовала эта идея.

– Я ему не верю. Без Гилберта Альбанса Полу-Манфорду не удалось бы захватить Тонарис. – Он покачал головой. – Но уважаю ваши прогнозы, ментат, и склонен потакать вам. Что вы хотите сделать?

Драйго стоял, выпрямившись.

– Пока мы готовим испытание кимеков на Арракисе, я хотел бы тайно навестить школу ментатов. Думаю, мне удастся заставить директора школы осознать, как он неразумно себя ведет. – Он посмотрел на директора. – Я намерен привлечь его на нашу сторону.

Люди никогда не перестанут искать способы облегчить себе жизнь. Но, выбрав этот путь, они ослабляют вид и ускоряют генетическую атрофию. Выступая против компьютеров, батлерианцы случайно натыкаются на правду, однако в своей попытке вырастить совершенного человека мы опираемся на компьютеры. У нас нет выбора.

Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул. Личные заметки

Месяцы, проведенные на Уоллаче-IX, Тьюла заняла непрерывной подготовкой. Она казалась одержимой в своем стремлении как можно быстрее овладеть техническими науками. Валя еще на Ланкивейле познакомила сестру с основными методами, но сейчас Тьюла проявляла истинное рвение, даже одержимость в попытках стать такой же умелой и талантливой, как сестра.

Валя с удовольствием наблюдала за переменами в младшей сестре. Прежнюю застенчивость Тьюлы сменила уверенность в себе; она никогда не говорила, что скучает по Ланкивейлу, никогда не вспоминала родителей или брата, хотя Валя знала, что младшая сестра была близка к Данвису, как она когда-то к Гриффину. Она не могла сдержать улыбку: свирепая решимость сестры была добрым знаком. Тьюла была почти готова. Валя продолжала наблюдать.

Наедине сестры Харконнен обсуждали планы действий против Атрейдеса – это для них было даже важнее преданности Ордену. Валя, которая уже пролила кровь, защищая Орден сестер, готовила Тьюлу кровью смыть позор семьи.

Ее сестру больше нельзя было назвать застенчивым трепетным цветком. Валя учила ее единоборствам и знала, что Тьюла вот-вот победит ее. А это никому не удавалось со времени поединков Вали с Гриффином.

Юная блондинка была привлекательна и казалась невинной и уязвимой; это притягивало к ней внимание молодых людей. Валя помогала ей развить этот сексуальный магнетизм, советуя, как разумно использовать свои возможности. Тьюле необходимо было усилить очарование перед встречей с ничего не подозревающими молодыми Атрейдесами на далеком Каладане…

Валя точно определила, когда ее сестра была наконец готова. Поддавшись чувствам, что бывало редко, она обняла сестру, и обе поняли: пора сделать следующий шаг.

Они вместе вошли в кабинет Преподобной Матери. Валя гордо стояла рядом с младшей сестрой, молча поддерживая ее, когда Тьюла поклонилась древней старухе. Тьюла скромно сказала:

– Преподобная Мать, благодарю за подготовку, которую ты разрешила мне пройти. Я многое узнала об Ордене сестер и о себе самой, но сейчас с большим сожалением должна на время покинуть Орден. – Заминка была тщательно отрепетирована и очень убедительна. – Важные личные дела требуют моего внимания.

Старая женщина внимательно посмотрела на Тьюлу, словно определяя, насколько та искренна.

– Ты прекрасная ученица – как и обещала Валя. Не понимаю, зачем тебе покидать нас.

– Наша семья на Ланкивейле переживает трудные времена, дом Бушнелль пытается отобрать наши владения. Теперь я вижу, что мое решение уехать из дома было слишком необдуманным…

– Как и мое когда-то, – сказала Валя, – когда сестра Арлетт направила меня в Орден сестер. Но тогда положение нашей семьи было совсем иным.

Ракелла приподняла брови.

– И что?

Тьюла опустила глаза и ответила правду – буквально:

– Поскольку мои обязательства перед домом Харконненов перевешивают требования Ордена, я должна сначала выполнить их, чтобы затем полностью посвятить себя Ордену. Мне нужно думать о родителях и о младшем брате. Они уже потеряли Гриффина и Валю.

Благодаря своему обостренному восприятию Валя заметила тень недоверия в слезящихся глазах Ракеллы, словно та обнаружила неправду или недомолвку. Но Преподобная Мать только кивнула.

– Хорошо. Если ты останешься и станешь сестрой Тьюлой, ты уже не будешь Тьюлой Харконнен, так что нужно сделать выбор. Я рада, что ты это поняла раньше, чем возникли осложнения. Нам будет не хватать тебя – у тебя большой потенциал.

Тьюла как будто тоже заметила скептическую нотку.

– Возможно, когда-нибудь, завершив то, что должна сделать, я вернусь.

– Конечно, – согласилась Ракелла. – Но я подозреваю, что тогда решение будет принимать другая Преподобная Мать.

Она взглянула на Валю, и сердце у той екнуло. Какой старой она кажется. Неужели она выбрала меня?

Взгляд слезящихся глаз перешел на Тьюлу.

– Если решишь вернуться, убедись, что готова посвятить себя Ордену. Подумай обо всем, что узнала у нас.

– Я благодарна за то, что мне о многом нужно подумать, – ответила Тьюла.

Валя знала, что сестра думает и о сведениях из указателя рождений, особенно о местонахождении всех потомков Атрейдеса.

Чтобы из друга стать врагом, достаточно одного шага. А вот обратный переход гораздо тяжелее.

Мудрость зенсунни пустыни

Хотя Лампадас был окружен батлерианскими боевыми кораблями Полу-Манфорда, эффективность их действий напоминала попытки укрыться рваной сетью от дождя. Драйго Роджет летел на небольшом корабле «Венхолдз» и большую часть пути провел в трансе ментата, планируя разговор с учителем и представляя исход этого разговора.

Он не хотел признаваться себе, что нервничает перед встречей с директором школы. Их последняя встреча у верфей Тонариса едва не стоила Драйго жизни, но он не считал, что неверно оценил истинные взгляды Гилберта, несмотря на его сотрудничество (вынужденное?) с батлерианцами.

Договорившись о возвращении на свертывающий пространство корабль, который оставался на дальней орбите, Драйго в маленьком шаттле без обозначений сел в пустынной части планеты. Директор школы Альбанс его не ждал, и Драйго не знал, какой прием может встретить. Поэтому следовало быть осторожным.

Часть учеников-ментатов была верна Манфорду Торондо. Гилберт вынужден был принимать учеников из числа ревностных батлерианцев, чтобы вождь был доволен. Драйго был лучше всех, но превзойти Гилберта Альбанса никогда не рассчитывал.

Директор школы тщательно скрывал свои чувства, но Драйго думал, что знает его душу. Они очень сблизились за годы учебы, и ему не казалось, что эта связь когда-нибудь порвется. Хотя программа ментатов предназначалась для того, чтобы учить умению думать без помощи компьютеров, Гилберт не был безмозглым варваром. Он разумный человек, и Драйго рассчитывал на это…

В свете луны Лампадаса он посадил шаттл на краю мангровой рощи и пешком пошел по болотистой почве через высокую траву и колючие кусты. Он прихватил оружие и личный пояс защиты – не потому, что собирался с боем прорываться в школу, а чтобы защититься от болотных хищников. И хотя Драйго внимательно следил за ночными животными, основное его внимание было направлено на высокие здания и новые оборонительные стены.

Он представил себе сложное сплетение троп, проложенных через болота и по мелкому озеру, и точно определил ту, которой пользовались ментаты. Лабиринт мелких протоков с вялотекущей водой представлял собой дополнительное препятствие на пути к школе, но Драйго помнил, где лежат скрытые путевые камни, всего на несколько сантиметров погруженные в воду. Осторожно шагая, он шел, расплескивая воду, но едва замочив ноги, – однако стоило сделать неверный шаг, и он ушел бы под воду, почти не имея шансов выбраться, прежде чем бритвенно-острые челюсти болотных драконов разорвут его на части.

Драйго гордился тем, что он лучший выпускник школы ментатов и доверенный помощник директора. Гилберт хотел, чтобы он остался в школе и учил других, но у Драйго были обязательства перед директором Венпортом.

Столкнувшись с Гилбертом в битве у Тонариса, Драйго проиграл. Но директор школы, несомненно, сожалел о бессмысленном погроме и обо всех смертях, вызванных батлерианцами. Ментат должен быть разумен, пусть и не сочувствовать. Ментат должен ставить эффективность выше хаоса. Безумства толпы, которую Манфорд выпустил на Зимии, только еще раз доказывали, как опасны и неуправляемы фанатики.

Такой человек, как Гилберт Альбанс, не мог искренне верить, что варварство предпочтительнее цивилизации. Директор школы мог бы помочь вернуть в жизнь империи здравый смысл… во всяком случае, Драйго на это надеялся, и эта надежда вела его вперед.

Миновав опасные болотные тропы, он наконец оказался перед внушительными воротами школы. Он перебрался через высокую деревянную стену, прошел по скрипучему подвесному мостику и оказался в одном из зданий.

По крайней мере, подумал Драйго, директору будет интересно узнать, что в системе безопасности школы есть большие упущения.

Гилберт Альбанс спал мало. Методы продления жизни, примененные к нему давным-давно, делали процессы в его организме более эффективными и освобождали дополнительные часы, чтобы использовать мозг для важных занятий.

Директор школы регулярно просматривал новости, доходившие до него через батлерианскую цензуру, но больше информации получал из вспомогательных источников и из кодированных отчетов, в которых не всегда говорилось то, что хотел слышать Манфорд Торондо.

Десятилетиями Гилберт обдумывал свои воспоминания, которые хотел бы оставить потомкам. Его тянуло забраться в собственный «сейф памяти», вспомнить все подробности, оставить исчерпывающий отчет о давнишних событиях, обо всем, что он делал и испытал – не только за годы рабства у мыслящих машин, но и в последующие годы жизни среди людей, мирного существования в роли фермера на идиллическом Лектейре. Ему хотелось рассказать о своей замечательной возлюбленной Джевелии, а затем и о создании школы ментатов.

Да, его жизнь была достойна того, чтобы о ней рассказали. Сто лет он прожил на Коррине, потом еще восемьдесят – среди свободных людей. Он лучше любого другого умел оценивать и сравнивать конфликтующие точки зрения. Но он не смел записывать такие опасные факты. Альбанс скрывал даже мысли о своем происхождении, потому что человек с особым даром наблюдательности мог бы раскрыть его истинный образ мыслей.

Сон не шел к Гилберту, и потому он не спал, когда к нему явился нежданный гость. Директор школы работал за закрытой дверью, но отключил систему безопасности. Сфера Эразма была в тайнике, в шкафу.

Гилберт, сидя за столом, просматривал отчеты об успеваемости учеников. Администратор Зендур представил свою оценку того, кто из учеников наиболее подготовлен и может отправляться в империю с предложением своих услуг в качестве ментата. Подняв голову, он никак не ожидал увидеть входящего в его кабинет Драйго.

Гай с улыбкой закрыл за собой дверь.

– Директор, мне не хватало бесед с вами. Несмотря ни на что, я всегда считал вас своим другом.

Гилберт попытался скрыть удивление. Другой включил бы систему безопасности и подал сигнал тревоги, но Гилберт заинтересовался.

– Вы не перестаете удивлять меня, Драйго, хотя я сомневаюсь в разумности вашего решения явиться на Лампадас. Я был изумлен, но обрадован, когда вы избежали несомненного поражения у Тонариса. Вы ведь знаете, что батлерианцы назначили награду за вашу голову?

– Точно так же, как директор Венпорт назначил награду за голову Манфорда. Этим людям очень хочется убить друг друга. У Тонариса вы выиграли заслуженно, и я спасся только благодаря неожиданному вмешательству Нормы Сенвы.

– Ментат обязан включать неожиданности в свои прогнозы, – заметил Гилберт. – А ваше появление здесь определенно неожиданность.

Драйго подошел к столу и молча внимательно посмотрел на Гилберта. Из-за позднего часа и одиночества Гилберт не использовал средств, с помощью которых скрывал свой возраст. Это оказалось ошибкой. Но было уже поздно. Драйго что-то успел заметить.

– Я здоров, хотя, вероятно, принимал больше меланжа, чем следовало.

Драйго окинул взглядом пирамидальные шахматы на боковом столике и старинные часы на стене. Он сел и через стол посмотрел на директора школы.

– Вы научили меня всему, что мне необходимо было знать, и теперь я сам учу ментатов, и меня не контролируют батлерианцы.

Гилберт помолчал, обдумывая это заявление.

– Вы воспроизводили мои методы обучения у Джозефа Венпорта?

– Я готовлю ментатов для будущего человечества, но я не такой талантливый учитель, как вы. – Казалось, он защищался. – Директор, мы участвуем в войне цивилизаций. Как люди-компьютеры, мы можем делать все, что делали мыслящие машины, но в отличие от них не попадем в ту же ловушку высокомерия. Мы с вами сходимся в одном: мы не можем снова оказаться в чрезмерной зависимости от технологий, которые когда-то нас поработили. – Лицо Драйго стало суровым. – Но не должны и рухнуть в пропасть невежества и разрушения, что повредило бы всем. Батлерианцы по-своему не менее опасны, чем мыслящие машины. Они уничтожают достижения человечества, поздравляя себя с этим.

Гилберт ненадолго задумался.

– Согласен.

Глаза Драйго сверкнули.

– Тогда почему вы поддерживаете их, сэр? Они всего лишь безумная толпа и не перестанут причинять вред. Я знаю, вы всегда неохотно поддерживали Манфорда Торондо. Если вы во всеуслышание усомнитесь в идеях батлерианцев, люди прислушаются. Вы должны разоблачить Манфорда.

– Да, должен. Но тогда мне не жить. – Он покачал головой. – Манфорда не интересуют сомнения и споры, а несогласие с ним карается смертью.

– Тогда зачем вам оставаться здесь? Присоединяйтесь к нам! Сражаясь вместе, мы с вами будем непобедимы – и сможем обеспечить развитие человеческой цивилизации. Ограниченное число Манфордовых приспешников уйдет во тьму истории, где им и место.

Гилберт улыбнулся пылу бывшего ученика.

– Вы думаете? Я составлял прогнозы ментата, экстраполируя нынешние знания и нюансы истории. Не думаю, что добиться победы будет так просто, как вам кажется.

– Я не сказал, что это будет просто, директор. Я сказал, что мы с вами достаточно умны и сильны, чтобы выиграть любую битву.

Гилберт вспомнил, сколько надежд возлагал на Драйго, когда тот стал помощником преподавателей. Он гордился достижениями молодого человека. Ему не хватало их бесед…

Он знал, что Эразм слушает их разговор. Некоторое время назад директор даже подумывал, не открыть ли Драйго свою тайну. Слишком долго он в одиночестве хранил ее. Если с ним что-нибудь случится, Эразм будет совершенно беззащитен и уязвим. Он не хотел допустить гибели независимого робота.

– Вам, по крайней мере, следует выслушать директора Венпорта, – сказал его бывший студент. – Он очень умен. Мечтатель, тот, кому человечество обязано большими достижениями, в основе которых лежат технологии и коммерция.

На Гилберта это произвело впечатление.

– С вами трудно спорить, Драйго. И все равно я вынужден отказаться.

Он подумал, не передать ли сферу Эразма Драйго – пусть отвезет ее на Колах. Ради пущей безопасности. Директор Венпорт, безусловно, защитит ее… но сам Гилберт не вынесет расставания со своим другом и учителем, пока не вынесет. А Драйго… он не вполне уверен, что может полностью ему доверять.

Драйго в отчаянии покачал головой.

– Вы меня огорчили, директор. Я надеялся вразумить вас, показать, что вы вредите будущему своим сотрудничеством с батлерианцами – неважно, искренне оно или нет.

В ответ Гилберт привел весьма слабый довод:

– Оставаясь здесь, работая внутри батлерианской системы, имея доступ к Манфорду Торондо, я могу хоть что-то изменить изнутри.

Драйго нахмурился.

– Вы убеждаете себя в этом, но у вас что-нибудь уже получалось, или вы только ищете оправданий?

Ученик повернулся и выскользнул из кабинета директора, раньше чем Гилберт смог ответить. Но оба они знали ответ.

Абсолютной безопасности не существует. Любую систему защиты можно преодолеть.

Афоризм школы мастеров меча на Гиназе

Принц Родерик ненадолго отправился на охоту в леса северного материка – ему хотелось побыть за городом, подальше от политики и воспоминаний о не покидавшем его. Хадита увезла детей к своей сестре, ей тоже нужно было обрести покой. В их апартаментах вещи Нанты оставались на своих местах: Хадита не могла найти сил, чтобы убрать их, и никому не позволяла это сделать.

Потеря дочери навсегда оставила у них в душах незаживающую рану, но Родерику следовало найти способ, как дальше жить и работать. Он никогда бы не признался в этом вслух, но в глубине души понимал, что от него зависит благополучие империи. Сальвадор был не в состоянии править самостоятельно.

В эти несколько мирных дней в лесу Родерика сопровождали три друга; у одного из них был охотничий домик. Условия жизни там были столь просты, что даже батлерианцы не нашли, против чего возразить. После захлестнувшего улицы безумия эта поездка позволила Родерику расслабиться. Он старался не думать ни о чем, кроме охоты на салусских фазанов и того, как их поджарить.

Но он не мог надолго забыть ни свою ужасную потерю, ни споры с Сальвадором – слишком часто он мысленно возвращался во дворец императора. Короткий отдых не исцелил сердечную рану.

Вернувшись в Зимию, он сразу столкнулся с напоминанием о причине его отъезда. На большой центральной площади напротив Зала парламента главный инквизитор Квемада и его группа «Скальпель» проводили публичную демонстрацию. Площадь оцепили императорские солдаты. Император решил, что демонстрация мастерства его инквизиторов послужит снижению преступности. Родерик этого не одобрял, считая тонкое мастерство Доротеи, узнающей правду, более действенным… но брат настоял на своем.

Собралась шумная толпа зрителей, и Родерик почувствовал ком в груди. Внушительный черноволосый Квемада занимался уже четвертой жертвой.

После того что случилось с бедной Нантой, Родерику хотелось, чтобы подобному допросу подвергся Манфорд Торондо. Эта волна насилия, которую он вызвал, все эти невинные жертвы… Принц закрыл глаза и вообразил себе эту картину.

Мускулистая женщина в мундире императорской армии проводила его к кабинету императора. По дороге она объясняла, что происходит, полагая, что Родерик захочет это знать.

– Пока четверо мелких преступников, милорд. Команда главного инквизитора применила к ним различные методы «убеждения». Методы старинные, но по-прежнему действенные. И к тому же зрелищные.

Выглянув в широкое окно, Родерик увидел на площади портативную дыбу, кресло с остриями, шлемы для зажатия головы и прочие средневековые пыточные орудия. Все эти предметы были взяты из музеев, не современные, не новые и, как многое в древней истории, очень жестокие по замыслу. Родерик знал, что они созданы для устрашения. После напряженного обучения в медицинской школе Сукк выпускники отделения «Скальпель» умели и без всяких орудий, с помощью камня или ручки для письма причинять страшную боль.

На камнях площади с краю лежали три окровавленных дрожащих человека; когда они удовлетворили любопытство инквизитора, их освободили из его приспособлений. У четвертого дробили палец за пальцем на руках и ногах, отчего он страшно кричал, однако ни в чем не признался.

Принц Родерик поморщился, не зная, что отвратительнее: варварские пытки или веселье толпы. И поскорее прошел в ложу императора, надеясь отговорить Сальвадора, предупредить, что опасно разжигать варварское безумие, уподобляясь батлерианцам. Неужели его брат создает общество, в котором жестокое разрушение становится обычным и ожидаемым?

Родерик подумал, что в борьбе противоположностей – разум против насилия – Джозеф Венпорт выбрал правильную сторону. Сальвадору нужна сила, чтобы противостоять нарастающей волне антитехнологического движения, но он смертельно боится батлерианцев. Родерик обсудит с ним этот вопрос с глазу на глаз и посоветует лучший план действий, старясь пробудить в брате храбрость и укрепить решительность.

Сальвадор встретил его теплой улыбкой, отчего Родерик почувствовал себя неловко. На императоре был роскошный военный мундир, алый с белым, с золотым львом на лацкане.

– Рад, что ты присоединился ко мне. Я собирался выйти на балкон, выпить кофе. Если хочешь, у меня свежий меланж с Арракиса.

От громких приветственных криков снаружи, заставивших вспомнить о яростных толпах Манфорда, бушующих в городе, ком в груди у Родерика увеличился.

– Если не возражаешь, я лучше останусь внутри. Это напоминает мне о пытках, которые применяли к нам мыслящие машины. Мы ведь должны быть лучше машин.

Сальвадора это замечание разочаровало. Он постоял у окна, глядя на толпу, потом небрежно опустился на диван.

– Будь по-твоему.

Он знаком велел женщине-служанке поставить кофе на столик справа от письменного стола.

Родерик тяжело выговорил:

– Однажды ты сказал, что хочешь, чтобы наследием твоего правления стало господство правосудия. То, что происходит сейчас на площади, не правосудие.

– Толпе это нравится. Для нее это возможность сбросить напряжение.

Толпа заревела вновь.

– Но это подливает масла в огонь. Когда толпа почувствует вкус к насилию, она сожжет половину города и убьет всех, кто попадется на ее пути, не делая исключений для маленьких девочек и их нянек.

Сальвадор заморгал.

– А, конечно! Прости. Я не подумал, что это напомнит тебе о дочери.

– Все напоминает мне о Нанте. – Родерик сжал кулаки и постарался не опуститься до эмоций. Брат нуждался в нем. Он сказал: – Есть другие способы получения информации, сир. Узнающая правду получит ответы гораздо эффективней – надежней, – чем палачи. Эти жертвы сознаются только из-за боли, а не потому, что не могут утаить правду.

Сальвадор отхлебнул кофе, добавил еще немного меланжа.

– Мой главный инквизитор тоже выполняет свои задачи. Никто не станет в ужасе скрываться от женщины в черном, которая просто стоит и молча слушает.

– Тем не менее, молча слушая, сестра Доротея раскрыла мошенничество дома Пеле.

Сальвадор фыркнул.

– А потом Квемада вытянул из Блантона Давидо гораздо больше сведений.

– И при этом убил его. Доротея могла получить все эти сведения и еще больше, и у нас был бы живой заложник.

– Или осужденный узник, отправленный на казнь.

Родерик не хотел спорить.

– В обоих случаях Омак Пеле мог не испугаться и не предать. Я рекомендую больше использовать для допросов сестру Доротею и ее узнающих правду и избегать публичных демонстраций жестокости.

– Это будет не так забавно, – произнес Сальвадор до того тихо, что Родерик едва расслышал. Потом, громче, добавил: – Возможно, тут есть над чем подумать. Давай испытаем обоих, пусть сестра Доротея допросит Квемаду своими методами… а потом мой главный инквизитор допросит ее.

– Он убьет ее!

Сальвадор помахал пальцем.

– Нет, если будет знать, что я против.

Родерик подумал о силе Доротеи и ее умении сосредоточиваться; как Преподобная Мать, она достигла такого уровня контроля над организмом, который ему был совершенно недоступен. Возможно, его брат был прав. Принц с тревогой вспомнил, что сестры-традиционалистки, сторонницы Доротеи, открыто встают на сторону батлерианцев, но, конечно, допрос с помощью узнающей правду был менее варварским, чем происходящее.

Император снова подозвал служанку и улыбнулся Родерику.

– Давай цивилизованно продемонстрируем их способности. Выпьем чаю с печеньем с меланжем.

Час спустя в кабинет императора вошла сестра Доротея в своем обычном черном одеянии, но ее каштановые волосы казались недавно подстриженными; как всегда, она производила внушительное впечатление. Она коротко поклонилась императору и Родерику, и ее недрогнувший взгляд остановился на Квемаде, сидевшем в кресле с прямой спинкой. Главный инквизитор выглядел очень непривлекательно – он лишь наспех умылся после своих трудов на площади. Снаружи императорские гвардейцы по просьбе Родерика разогнали недовольную толпу. Рабочие разбирали и уносили приспособления для допросов.

Доротее и Квемаде объяснили, зачем их вызвали. Родерик заметил, что главный инквизитор, похоже, опасается узнающей правду; он явно больше привык задавать вопросы, чем отвечать на них.

Сальвадор сделал нетерпеливый жест.

– Хорошо, давайте покончим с этим.

– Учитывая возможный итог работы Квемады, сестра Доротея начнет первой, – сказал Родерик.

Доротея стояла и смотрела на главного инквизитора, ничего не говоря и ни о чем не спрашивая. Время шло, Квемада все больше краснел и негодовал. Несколько раз он открывал рот, словно собираясь что-то сказать, но снова сжимал губы. Он смотрел Доротее в глаза, несомненно, представляя себе, что сделает с ней, когда придет его очередь.

Наконец император потерял терпение.

– Спросите его о том, о чем должны спросить.

– Он уже говорит со мной без слов, сир. – Доротея помолчала и подошла ближе к Квемаде. – Мы оба ищем правду. Зачем вам так много насилия? Ваша подготовка в школе Сукк должна позволять вам причинять боль без физического ущерба или смерти. Вы так неумелы, или вам нравится причинять людям страдания? Поэтому вы с таким нетерпением каждый день ждете работы?

Квемада привстал, но заставил себя снова сесть.

– Я делаю только то, что необходимо.

– Необходимо? – Доротея подалась вперед, как птица, заметившая яркий блестящий предмет. – У вас многие умирают на допросах, очень многие. Но вы, искусный врач школы Сукк, должны уметь сохранять жизнь даже тяжело раненным жертвам. Почему вы их убиваете? Намеренно?

– Я добываю сведения, нужные императору.

– Но император не требует, чтобы вы уничтожали источники. На самом деле их смерть очень неудобна. Блантон Давидо не должен был так быстро умереть на допросе.

Она разглядывала его, как препарат под микроскопом.

– Я получил нужную императору правду.

Доротея выпрямилась, перевела дух.

– Да, но я вижу здесь гораздо больше, не просто наслаждение от причинения боли. Я не сразу поняла, что вы действовали из практических соображений, и прошу прощения за то, что приняла вас за садиста – дело совсем не в этом. Вопрос практический, не так ли? Теперь я вижу, что жертвы… полезны вам каким-то неведомым образом. И выгодны. – Взгляд ее переходил с места на место, и Родерик заметил, что главный инквизитор нервничает все сильнее. Доротея продолжила: – Когда кто-то умирает во время допроса, император ведь не спрашивает, куда деваются тела?

Квемада смутился.

– Конечно, нет.

Родерик этого совсем не ожидал.

Доротея продолжала давить на Квемаду.

– Вы и ваши помощники-«скальпели» сами распоряжаетесь телами. Они нужны вам по какой-то причине? Какая вам выгода от тел? Вы убиваете людей… или позволяете им умирать, потому что… – Она прищурилась. – Вам нужны их органы?

– Нет, я… я…

На лбу и на верхней губе Квемады выступил пот, он весь дрожал. Казалось, он растворяется у всех на глазах.

– Расскажите нам!

Взгляд темных глаз Доротеи был проницательным, почти гипнотизирующим.

Вдруг, словно этот властный голос сломал его, Квемада торопливо заговорил:

– На черном рынке есть покупатели органов, исследователи-тлейлаксы, даже врачи школы Сукк – трансплантологи. Когда человек умирает на допросе, моя группа «Скальпель» изымает органы. Они не пропадают зря и приносят пользу другим. – С него градом лил пот. – Это не запрещено. Я не делал ничего незаконного.

– Но у вас был финансовый повод желать им смерти.

Квемада обратил на пришедшего в ужас Сальвадора взгляд, полный вины, стыда и гнева, которых он не мог скрыть.

Доротея отступила на шаг, она выглядела усталой. Она повернулась к императору.

– Могу сказать, что у него есть и другие тайны, сир, но, полагаю, этой демонстрации было достаточно?

Родерик тихо сказал:

– Заметь, брат, что сестра Доротея извлекла информацию за несколько минут. При этом она его даже не коснулась, тем более не дробила пальцы и не вырывала ногти. И он жив, ты можешь решить, что с ним делать дальше. Мне кажется, методы узнающей правду намного лучше.

Сальвадор дрожал от возбуждения.

– Ты определенно доказал свою правоту, брат. И если мой главный инквизитор скрывает еще что-то, мы все это узнаем. Будет правильно, если его собственная группа «Скальпель» вырвет у него правду. Публично.

Главный инквизитор взмолился:

– Спросите императрицу Табрину, если хотите все узнать. Вырвите правду у нее.

Сальвадор приподнял брови, потом, довольный еще больше, повернулся к Родерику.

– Обязательно вырвем.

История часто искажается, если смотреть через призму страха. Отбросив напыщенный вздор о генерале Агамемноне и других титанах, я понял, что эти первые кимеки могли бы стать великими, если бы их не погубило высокомерие.

Птолемей. Лабораторные журналы с Денали

Когда Птолемей вышел из посадочной капсулы, его ослепил солнечный свет, отраженный от дюн. Да, пустыня Арракиса была прекрасным испытательным полигоном для его новых кимеков.

По просьбе Птолемея их частный корабль «Венхолдз» приземлился в открытой пустыне, миновав космопорт, чтобы не осталось никаких следов его пребывания. Ментаты из «Комбайнд мерчантайлз» провели все нужные приготовления. Пока директор Венпорт считал необходимым хранить работу Птолемея в тайне, но, когда наконец тот выпустит своих кимеков против варваров Манфорда Торондо, все задрожат перед гигантскими машинами.

Он чувствовал холод, который не могла разогнать здешняя жара. Мысленно он видел желанную картину: ненавистный главарь батлерианского сброда скулит от ужаса, глядя на кошмарных механических ходячих, которые разрывают запаниковавших варваров и отбрасывают их растерзанные тела, словно окровавленные куклы.

Он закашлялся и тут же постарался подавить этот звук, не желая показаться директору Венпорту слабаком. Легкие Птолемея постоянно болели, это проиошло после того, как он вдохнул воздух Денали. Врачи исследовательского центра провели глубокое сканирование, и оно подтвердило, что у Птолемея в легких много рубцов. Его заверили, что, если будет лечиться, он восстановит здоровье. Но для Птолемея имела значение только работа, и у него не было времени на обширное восстановление ткани на клеточном уровне, необходимое для лечения.

В куполообразном медицинском отсеке администратор Ноффе неделями следил за ним, добиваясь, чтобы его друг правильно питался и проходил лечение. Птолемею не нравилось, что ингаляции одурманивают его, но еще больше его отвлекала боль, не позволявшая делать то, что он считал необходимым…

Их корабль стоял на безопасном скальном кряже, откуда открывался вид на бесконечные дюны; здесь и должно было проходить испытание. Ветер играл песком, Птолемей стоял со спутниками, но наедине со своими мыслями, не обращая внимания на разговоры вокруг. Он жалел, что с ним нет Эльчана, но друг больше не мог с ним беседовать – его убили батлерианцы.

– Нужно могучее оружие, чтобы пробить броню невежества, – пробормотал ученый.

– Что вы сказали?

Директор Венпорт отвернулся от ментата, с которым говорил; Драйго в последнюю минуту решил лететь с ними. Со времени своего последнего выступления в Ландсрааде Венпорт погрузился в управление бизнесом, но очень хотел собственными глазами увидеть испытания кимеков.

Птолемей напряженно улыбнулся.

– Простите, сэр. Отвлекают разные мелочи. Для меня испытания очень важны.

Он попытался подавить новый приступ кашля. От сухого воздуха его поврежденные легкие болели еще сильнее.

– Для всех нас это очень важный день, – сказал Драйго Роджет.

Птолемей почти не следил за имперской политикой, сосредоточившись только на своей игре. Он разрабатывал дизайн новых кимеков, совершенствовал их систему мобильности, нервные связи, управление конечностями, в том числе и через сенсоры, имплантированные в его тело. Благодаря своим усиленным возможностям использования всяких дополнительных устройств новые титаны были гораздо совершеннее прежних врагов человечества. Эти кимеки с мозгом протонавигаторов порвали бы генерала Агамемнона в клочья.

Птолемей слишком долго пасовал перед трудностями. Новые кимеки заставили его измениться. Думая о своей армии, он уже ощущал собственное могущество. Формально это была армия директора Венпорта, но Птолемей знал этих кимеков лучше всех; никто так не любил каждого из механических ходячих и бестелесный мутировавший мозг, руководивший ими.

Директор Венпорт подождал, пока рабочие вынесут из шаттла и установят стулья, чтобы он, Драйго и Птолемей могли наблюдать за испытанием.

До начала испытания Птолемей объяснил:

– На Денали людям тяжело, но системы кимеков легко противостоят ядовитой атмосфере. Здесь, на Арракисе, природа вынуждает решать другие задачи: сухость, песок, статическое электричество и неустойчивая поверхность.

– И песчаные черви, – добавил Драйго.

– Мы согласны, это подходящее место для испытаний, – сказал Венпорт. – Выпускайте своих кимеков. Хочу увидеть их в действии. И пожалуйста, комментируйте процесс.

У подножия скалистого кряжа на песок мягко опустилась бронированная кубическая камера. Птолемей не хотел, чтобы ее сбрасывали среди дюн, ведь удар мог привлечь песчаных червей раньше, чем он будет готов. Он послал сигнал с пульта дистанционного управления, и стены камеры разделились и раскрылись, как лепестки цветка.

На механические ноги поднялись семь новых кимеков. Это были его лучшие и самые интеллектуальные образцы, он лично выбрал их для демонстрации. Все они высоко вздымались над поверхностью, у всех были мощные двигатели, непроницаемая броня и комплект сокрушительного оружия.

– Эти ходячие сочетают скорость и проворство с грубой силой. – Птолемей понизил голос, неожиданно застеснявшись. – Я постарался сделать их неуязвимыми.

– Посмотрим, – сказал директор Венпорт.

Большие машины вышли из камеры, проверяя вязкость песка и анализируя склон дюны. Птолемей знал, о чем думает сейчас увеличенный мозг каждого, потому что сам программировал сенсоры. Он предоставил протонавигаторам все имеющиеся данные об Арракисе, даже сомнительные отчеты о гигантских песчаных червях.

Ментат в черном костюме, не в силах успокоиться, стоял рядом со своим стулом. Драйго смотрел на пески, по которым шагали кимеки.

– Вибрация от их шагов должна привлечь червя. Они готовы к этому?

– Мозг каждого получил информацию, и кимеки вооружены.

Венпорт откинулся на спинку стула и заслонил глаза, глядя, как тяжелые машины идут по дюнам. Оценив местность, они задвигались проворнее. Демонстрируя возможности своих систем, два кимека поднялись на дюну, потом на следующую. Это напоминало брачный танец гигантских насекомых.

Директор заметил:

– Нашим операциям с пряностью мешают бандиты и саботажники. Я могу поставить возле каждой фабрики пряности по сторожевому кимеку. Этого хватит, чтобы отгонять жителей пустыни – и гигантских червей. И оборудование будет в безопасности.

– Мы еще не знаем, справятся ли эти новые кимеки с песчаными червями, – заметил Драйго.

Венпорт наклонился вперед.

– Скоро увидим.

Роботы выстроились вдоль горбатого, как спина кита, гребня дюны и нацелили свое оружие на глубокое золотое море. Кристаллы песка сверкали на солнце, как будто сама планета проснулась. Один за другим кимеки выстрелили. С их сегментированных рук срывались разрывные артиллерийские снаряды, из сопел вырывались тонкие струи кислоты, превращавшие песок в кипящее стекло, лазеры вырыли большое отверстие в далекой дюне, и языки пламени изгибались, как протуберанцы.

Глаза Птолемея сияли, он почти забыл о жгучей боли в легких.

– Эти титаны уничтожат Манфорда Торондо и его батлерианцев. – Он говорил в свой передатчик. – Фаза номер два. Пора проявить больше агрессии.

Семь кимеков рассыпались по бассейну, где вызванные ими колебания должны были уйти далеко в глубину. Поднимая толстые поршнеобразные ноги и опуская их как копры, они спускались по песку, распространяя неотразимый призыв.

– Согласно неподтвержденным данным, – заговорил Драйго, словно читал лекцию своим ученикам на Колхаре, – фримены, чтобы вызвать червя, используют синкопированно стучащие приспособления, даже простые перкуссионные инструменты. Они утверждают, что это всегда действует, но сомневаюсь, что они стали бы сообщать о неудачах.

– У меня вызывает сомнение все в этих сверхъестественных историях, – сказал Венпорт – но постараемся сохранить объективность.

Птолемей наблюдал за своими страшными ходячими и вспоминал старинные архивные изображения битв, особенно битвы Аякса, самого жестокого из первых кимеков. И, вспоминая разрушения, причиненные титанами, сравнивая их с варварскими разрушениями батлерианцев, испытывал гнев – возможно, передававшийся через нейронные цепи его мозга, – который как будто бы возбуждал кимеков-навигаторов. Один из них, Хок Эвандер, выпустил в воздух снаряд, и тот упал неподалеку, образовав дымящийся кратер.

Когда ни один червь не отозвался, Драйго сказал:

– Говорят, эти существа строго следят за своей территорией. Возможно, мы в спорной нейтральной области. Ближайший червь может быть далеко.

Венпорт нахмурился. Птолемей тоже почувствовал нетерпение. Он сказал:

– Согласно отчетам активирование щита определенно привлекает этих чудовищ, хотя это опасно и приводит червей в ярость.

– Что ж, пусть они придут в ярость, – сказал директор, – если вы уверены, что ваши кимеки с этим справятся.

Птолемей посмотрел на свои машины и дал новый сигнал:

– Третья фаза.

Титаны вытянулись, и каждая из больших машин включила щит Хольцмана.

Любое воспоминание можно чем-то вызвать.

Наблюдение ментатов

Вориан был незаметен – как любой обычный человек на Ланкивейле, – и это ему нравилось. Работая с главой семьи Харконнен, он глядел в оба, стараясь понять этого человека, помня, какой вред причинили этой семье в прошлом его действия. Да, восемьдесят лет назад Абулурд заслужил свой позор, но не его потомки.

Вори мог бы помочь, если бы нашел верный способ. Он не хотел, чтобы ему аплодировали, приветствовали или даже простили. Он лишь хотел выплатить свои долги. Сейчас Харконнены принимали его, но ведь они не знали, кто он на самом деле.

Меховые киты оказались не так велики, как он себе представлял, но опасны, особенно когда на них охотятся. Могучее существо могло уйти глубоко в холодную воду и исчезнуть, а могло напасть на преследующую его лодку и причинить серьезный ущерб.

Киты передвигались предсказуемыми миграционными маршрутами, собираясь в поисках пищи в большие стада. Такое стадо не могло ускользнуть от высокотехнологичных сетей и сканеров, которыми были вооружены рыбаки Харконненов, но, когда киты оказывались в сетях и пора было собирать мех, они проявляли огромную силу. Многие рыбаки погибали или лишались конечностей, когда эти животные сражались за свою жизнь.

– Следите за спинными плавниками. – Верджил Харконнен стоял у электрической лебедки на корме и кричал, перекрывая шум двигателей. – Они острые, как бритвы. Могут отсечь руку, как серпом. – Он кивнул. Вори и еще один рыбак тем временем закрепляли сеть, стараясь увернуться от плавников, резавших прочный металл сети. – Эти доисторические существа – вершина морской пищевой цепочки.

Вори воевал с тросом.

– На них никто не охотится?

Бородатый Харконнен покачал головой и от холода плотнее надвинул капюшон.

– На больного или раненого кита может напасть стая акул-торпед, но других врагов у них нет.

– Кроме нас, – сказал Вори. – Самые опасные хищники – это люди.

Он уже почти две недели работал на вельботе Харконнена, притворяясь наблюдателем, исследователем – кем и был, хотя намеревался изучить нечто совершенно иное. Холодная пена заливала палубу, напоминая ему (он понял, что это приятные воспоминания) о годах, которые он в составе Армии джихада провел на Каладане. И прекрасную Леронику Тергейт, одну из его возлюбленных. Он встретил ее очень давно, прожил с ней несколько десятилетий, вырастил двоих сыновей, но после ее смерти ушел, как делал всегда…

Сквозь облака пробилось солнце Ланкивейла. Вори от работы стало жарко, и он расстегнул куртку. А один из рыбаков снял рубашку, словно хотел что-то доказать гостю.

Вори хорошо вписался в здешнюю жизнь: на Ланкивейле рыбаки встретили его по-дружески, Верджил Харконнен держался открыто. Иногда экипаж подшучивал над его неопытностью, но в целом он справлялся. И шутки воспринимал добродушно. Сменив столько личностей, прожив столько лет с разными людьми, Вори научился уживаться даже с самыми задиристыми.

Этим утром, когда вельбот выходил из гавани, румяный старший помощник капитана Лэндон вспоминал опасные прежние времена до появления сетей из легких сплавов, когда охотникам приходилось выходить в маленьких шлюпках, вооружившись гарпунами.

– Я на такой охоте потерял деда и его брата, – сказал Лэндон. – Теперь забираю у китов кое-что.

Китовый мех был самой ценной статьей экспорта Ланкивейла, но дому Харконненов мешала неэффективная система сбыта. Брат Верджила Уэллер вместе с Гриффином Харконненом попытались изменить эту систему и вернуть семье процветание. Еще одна катастрофическая неудача…

Им необходимо было объединить действия, докупить оборудование и усовершенствовать обработку. Если Харконнены не заработают столько, чтобы расплатиться с долгами, они лишатся даже своего истинного положения на Ланкивейле. Честолюбивые Бушнелли уже действовали, перехватывали у них работу, готовясь окончательно вытеснить Харконненов. Возможно, Вориан что-нибудь предпримет в связи с этим…

Большую сеть свернули и уложили на палубе; за день добыли восемь китов, небольших, но редкого коричневого и серебристого окраса. После того как кита вываливали из сети на палубу, он бился, и приходилось пускать ему в голову ядовитые стрелы.

Вори и остальные рыбаки добивали китов. Это была трудная и грязная работа. Кровь стекала в воду, привлекая впадающих в бешенство акул-торпед. Внутренности китов смердели невыносимо, но он терпел. Рыбаки посмеивались над ним, но он в ответ только смеялся.

Срезав густой мех, экипаж после полудня разрубал туши на куски, выкидывая отбросы за борт ждущим акулам. Мочевой пузырь удаляли, а все остальное шло на продажу: на Ланкивейле китовое мясо составляло основу рациона.

Вори показал на усилившийся ветер и волны, и Верджил Харконнен с ним согласился.

– Пожалуй, стоит вернуться в гавань.

Он встал за руль и повел вельбот по холодной бурной воде во фьорд. Вори промыл из шланга палубу, потом помог уложить мех и мясо.

Поработав с Верджилом и его рыбаками, познакомившись с его женой Соней и сыном Данвисом, Вори чувствовал себя почти членом семьи. Они были добры к нему, благодарны за бесплатную работу. Они поверили в байку Вори о том, что он проводит исследование. И ему страшно было думать, как все изменилось бы, узнай они, кто он такой в действительности.

Иногда Данвис выходил с ними на вельботе, но родители берегли его, не желая подвергать опасности единственного оставшегося сына. Данвис не был похож на Гриффина. Однажды он должен был стать благородным руководителем Ланкивейла, но Вори казалось, что молодой человек окажется легкой добычей для соперничающих кланов. А может, жизнь закалит его. Вори не старел, он мог спустя много лет вернуться на Ланкивейл и проведать Данвиса, поддержать его, если понадобится.

Он вздохнул: еще одно поколение, за которое он чувствует ответственность. Но, проведя здесь некоторое время инкогнито, он все более убеждался, что должен направить на верный путь сбившийся с курса корабль семьи Харконненов. Нельзя было заставить их простить его, но он мог обеспечить им финансовую стабильность, если потребуется.

Вельбот резал волны, двигатели глухо, ровно гудели. Вори провел ладонью по лбу и вспомнил времена, когда рыбачил на Каладане, вспомнил счастливую жизнь с Лероникой – это было несколько жизней назад.

Верджил сбросил скорость, вводя лодку в фьорд; мелкий дождь перешел в ливень. Даже сквозь туман Вори видел поселок на берегу. Он слышал веселые разговоры рыбаков, собиравшихся по дороге домой выпить по кружке местного эля в таверне. Холодный дождь никого из них не тревожил; более того, он смывал острый запах разделанных китов, окутывавший корабль.

Вечером, когда все остальные рыбаки пили, а Верджил пошел домой к семье, Вори отправил с уходящим в космос кораблем шифрованное сообщение. Оно было адресовано одному из его финансовых контактов на Колхаре, ближайшей планете, где в местном банке лежала часть его состояния. Он был в силах изменить положение здесь, и это помогло бы ему смыть пятно со своей совести. Вориан распорядился анонимно погасить весь долг семьи Харконнен.

Неожиданное поступление средств позволит Харконненам отремонтировать китобойный флот, перестроить космопорт и стать более конкурентоспособными на межпланетном рынке. Тогда они смогут сопротивляться вторжению Бушнеллей… так и не узнав имени своего нежданного благодетеля.

Вориан Атрейдес намеревался исчезнуть задолго до поступления средств.

Он не мог исправить сразу все, но по крайней мере начало было положено. Утром он сообщит Верджилу и Соне, что должен покинуть Ланкивейл; его «исследовательский проект» завершен.

Он много думал о Каладане. Может, пора вернуться туда…

Каждым можно манипулировать – и каждым из нас так или иначе манипулируют.

Мудрость когиторов

Преподобная Мать двигалась на диво плавно для женщины ее лет и комплекции. К Валиному удивлению, она встретила ее между двумя главными зданиями.

– Я внимательно наблюдала за тобой. Отъезд сестры тебя не опечалил.

Валя заставила себя успокоиться, сохранить непроницаемое выражение.

– Она уехала уже несколько недель назад, Преподобная Мать. Я не сторож ей – и следую твоим советам, контролирую свои эмоции. Я не должна казаться печальной или разочарованной тем, что она сделала свой выбор.

Ракелла, казалось, забавлялась.

– Напротив, ты, похоже, довольна ее отъездом. Мне это кажется странным, ведь именно ты познакомила Тьюлу с учением Ордена, даже подталкивала ее к этому. Теперь, когда она от нас отказалась, ты считаешь ее своей неудачей?

– Нет, Преподобная Мать, не считаю. И она от нас не отказалась. Тьюла добьется успеха во всем, за что берется, хотя, возможно, и не так, как мы ожидали. Я очень на нее надеюсь.

Удаляясь от школьной территории, женщины поднялись по крутой неровной тропе на утес Лаоджин, заросший лесом и заканчивающийся неожиданным спуском. Это было самое высокое место в ближайших окрестностях, и Ракелла не реже раза в неделю поднималась сюда. Тем самым Преподобная Мать демонстрировала, что физически и умственно она в такой форме, которая позволяет ей оставаться главой Ордена. Сегодня даже Вале было трудно не отставать от нее.

– Утрата моего брата Гриффина была страшным ударом, – призналась Валя, шагая рядом с Ракеллой. Она потупила взгляд. – Вернувшись, Тьюла сделает родителей и Данвиса счастливыми.

Ракелла остановилась на тропе и пристально посмотрела на нее.

– Пусть ты Преподобная Мать, но я по-прежнему вижу тебя насквозь. На первом ли месте в твоем сознании цели Ордена? Выше ли целей твоей семьи?

Пытаясь объясниться, Валя всегда испытывала неловкость.

– У меня две семьи – дом Харконненов и Орден сестер. Я могу быть верной обеим.

– Ответ дипломатичный, но, возможно, проблематичный.

– Я отказываюсь рассматривать Вселенную в простых понятиях.

Тонкие губы Ракеллы изогнулись в искренней улыбке.

– Возможно, это предвещает твою будущую роль руководительницы.

Валя пыталась сдержать волнение. Конечно, Преподобная Мать понимала, что Валя – лучшая кандидатура на место ее преемницы, чтобы восстановление школы продолжалось. Но, прежде чем она смогла продолжить, старая женщина сменила тему.

– Я получила отчет от наблюдателя в императорском дворце. Сестра Доротея в качестве узнающей правду стала для императора Сальвадора незаменимой, и он разрешил ей учить новых послушниц на Салусе. – Она протяжно и шумно вздохнула. – У отколовшейся группы «правоверных» сестер нет повода объединяться с нами. Я так надеялась… – Она покачала головой. – Доротея моя внучка.

Сверху, с вершины, к ним по узкой зигзагообразной тропе приближалась сестра Фиелла. Когда Ракелла жестом подозвала ее, Валя огорчилась: она теряла драгоценное время наедине с Преподобной Матерью. Тем не менее она направила мысли в другое русло, сосредоточившись на том, чтобы сделать Фиеллу своей союзницей.

Молодая сестра-ментат поздоровалась, сдержанно улыбнувшись Вале, и дальше они пошли втроем. Ракелла продолжала подниматься. Сестра-ментат как будто не возражала против подъема туда, откуда только что спустилась.

Валя продолжала настойчиво говорить, надеясь, что Фиелла встанет на ее сторону.

– Наша фракция сильней, чем фракция Доротеи, Преподобная Мать. Мы лучше организованы, и у нас более долговременная цель. – Она сдержала настойчивость в голосе. – Мы здесь тоже можем вырабатывать способность отличать правду, и я удвою усилия в обучении сестер боевым техникам. – Она не говорила Преподобной Матери о своих экспериментах с голосовым контролем. – Мы ведем войну за выживание, и каждая сестра должна уметь сражаться – и лично, и на более широкой политической арене. Наши сестры станут несравненными бойцами и советницами.

Фиелла ее перебила:

– Но мы используем сознание в большей степени, чем тело. Орден сестер – это философия, образ жизни и способ усовершенствовать человечество.

Валя возвысила голос.

– Если бы мы учились сражаться раньше, мы бы эффективнее действовали против императорских солдат и они не смогли бы убить столько сестер на Россаке. Что, если Доротея уговорит императора явиться на Уоллач-IX и завершить погром?

– Этого больше не будет, – возразила Фиелла.

Валя остановилась на тропе, выпрямилась.

– Я не стала бы рисковать. Я хочу, чтобы мы стали лучшими бойцами – и ради нас самих, и ради Ордена.

Ракелла сухо улыбнулась.

– Ты и так наш лучший боец.

– И могу стать еще лучше, а потом сделаю лучше остальных. У каждой сестры и во всем Ордене в целом психическая и физическая сферы должны работать вместе. И усиливать друг друга.

Валя повернулась к Фиелле.

– Иногда я бываю резка, потому что сосредоточена на Ордене, на нашей великой миссии и на целях, которые поставила перед нами Преподобная Мать. Прошу прощения, если кажусь нетерпеливой и слишком настойчивой. Я стараюсь сделать как лучше.

Посмотрев в сторону, она заметила, что Ракелла улыбается гордой улыбкой матери.

И Валя торопливо заговорила. Она отправила Тьюлу с ее миссией, но у нее есть свои, гораздо более обширные цели.

– С твоего разрешения, Преподобная Мать, я хотела бы отправиться на Гиназ – побывать в школе мастеров меча и попросить принять меня в ученицы. То, что я изучу у них, потом пригодится Ордену.

Эти умения Валя сможет также использовать ради дома Харконненов, возможно, даже в личной схватке с Ворианом Атрейдесом.

Фиеллу это предложение как будто смутило, но Ракелла высохшей рукой ухватила за руку молодую сестру-ментата.

– Мысль Вали интересна. Ты получила подготовку ментата, и мне показалось, что мы можем взять на вооружение учения и других великих школ, использовать их техники для улучшения нашей.

Валя расправила плечи.

– Я Преподобная Мать и могу учиться быстрее других. Позволь мне застать их врасплох. Я хотела бы посмотреть Гиназ, усвоить и адаптировать его боевую технику, контроль над телом и приемы защиты, и еще… способ правильно мыслить во время боя. В объединении разных дисциплин большая сила, и она должна принадлежать Ордену. Мы должны быть сильней предательниц Доротеи.

Ракелла выбранила ее, как ребенка.

– Я могу не соглашаться с ними, но они не предательницы, просто у них иной взгляд на наши перспективы. У Доротеи есть то, чего нет у нас, – уважаемое положение при дворе и близость к императору. У нее нет причин завидовать нам или бояться. Для нашего будущего лучше, если мы найдем общую почву. Этого я больше всего хочу перед смертью.

Валя попыталась подавить раздражение в голосе.

– Доротее не следовало предавать нас, если она верна идеям Ордена.

– Возможно, она ошибается, но я верю, что в глубине души она остается истинной сестрой. – Остановившись на тропе, Ракелла смотрела печально. Она повернулась к Вале. – Твоя родная сестра должна вернуться домой, а ты должна совершить свое путешествие. Я разрешаю тебе отправиться на Гиназ.

Успех – вопрос определения. Что такое победа? Что такое богатство? Что такое власть?

Джозеф Венпорт. Внутренний меморандум «Венхолдз»

Долгие годы ученые с Денали присылали Джозефу Венпорту бесчисленные предложения, многие из которых казались нелепыми и неосуществимыми: новые волновые генераторы, интерфейсы связи, ядерные пульсирующие вспышки, даже механические «сверчки»-саботажники.

Не желая ограничивать свой далекий банк мыслей, Джозеф приказал администратору Ноффе поощрять фантазию во всех ее проявлениях, если она способна создать средства, которые нанесут поражение батлерианцам.

Но на такое он и не надеялся.

Сидя под ярким солнцем пустыни, Джозеф, Драйго и Птолемей наблюдали за семью механическими ходячими, которыми управлял мозг навигаторов. То, что продемонстрировал Птолемей, уже поразило Джозефа. Страшные машины двигались необычайно легко и быстро. Джозеф улыбался: результаты вполне окупали средства, затраченные на исследовательский центр на Денали.

Теперь у него были свои титаны.

Один из древних титанов пытал его прабабушку, и это сделало Норму Сенву больше, чем человеком. Ее муж Аврелий Венпорт посвятил свою жизнь борьбе с кимеками. Какая ирония, что Джозеф Венпорт создает новых титанов, еще сильнее предшественников.

Птолемей коснулся микрофона в ухе.

– По-прежнему ни следа червей.

– Может, эти твари испугались, – предположил Венпорт.

– Сомневаюсь, что песчаным червям ведом страх, директор, – сказал Драйго. – По вибрации они не могут отличить этих кимеков от машин, собирающих пряность. И мы предполагаем, что поле Хольцмана, создаваемое щитом, приводит в бешенство любого червя.

– Я пошутил, ментат.

Наконец по песку, словно гребень волны, пробежала рябь. Большой червь прошел сквозь несколько дюн, словно они были не плотнее воздуха; он двигался со скоростью выпущенного снаряда.

Джозеф встал со стула.

– Какое чудовище!

Темные глаза стоявшего за ним Драйго округлились, ментат впитывал все подробности. Птолемей казался испуганным.

Похоже, теория о том, как действует на червей щит, подтверждалась.

Разъяренный песчаный червь взвился вверх. Из песка показалась гигантская пасть, с тела сыпался песок.

Мозг навигаторов в баках сохранности не впал в панику. Исследовав поведение червя, они расположили тела ходячих в точно выверенном строю для нападения, словно на военном учении. Три кимека выключили щиты и разошлись в стороны, как пауки-прыгуны.

Червь обрушился, как таран, но проворные кимеки прыгнули в противоположную сторону, их движения были тщательно рассчитаны и скоординированы, словно между навигаторами существовала телепатическая связь. Даже Джозеф на своем далеком наблюдательном пункте ощутил вибрацию, когда червь снова ушел в песок.

В поисках стратегически лучшей позиции кимеки поднялись на дюны и пустили в ход артиллерию; разрыв за разрывом поднимались над сегментированным телом червя. В воздухе плавало столько пыли, песка и дыма, что Джозеф почти ничего не видел.

Червь снова поднялся, извиваясь, как брошенный шланг под высоким давлением. Он ударил одного кимека, подбросив его в воздух, потом проглотил другого, Хока Эвандера, по-прежнему защищенного мерцающим щитом.

Птолемей застонал, увидев, как сражающийся кимек исчез в глотке червя. Джозеф удивился такому отсутствию объективности.

– Это испытание, доктор Птолемей. Следует ожидать потерь.

Оставшиеся пять титанов возобновили атаку, используя огнеметы, лазерные лучи и разрывные снаряды. Хотя несколько бронированных сегментов тела червя казались поврежденными, нападение только разозлило зверя. Он снова взвился и обрушился на двух кимеков, вдавив их в песок. Гигант был так массивен, что даже броня не могла защитить ходячих.

Оставшиеся три кимека разошлись в стороны от червя и повторили нападение. Стон твари прозвучал, как рокот двигателей космического корабля.

Затем извилистое змееподобное тело начало раздуваться, как будто что-то взрывалось у червя внутри. Кольца сегментов потемнели, из увеличивавшейся раны повалил дым. На поверхности тела выступила ядовитая кислота.

Пробиваясь наружу, проглоченный титан, по-прежнему окруженный защитным полем, пустил в ход взрывчатку и едкую смертоносную кислоту. И установил бомбы с часовым механизмом, которые взорвались, когда он выбрался на свободу.

Джозеф рассмеялся, не в силах отвести глаз. Птолемею, казалось, было дурно от такого масштаба разрушений.

Умирающий червь погружался в песок. Из множества его ран сочилась влага. Пищевод был разорван. Кимеки продолжали бить по уязвимым местам, пока червь не содрогнулся и не упал на пологие дюны.

Джозеф с улыбкой повернулся к Птолемею.

– Производит большое впечатление.

Ученый застонал.

– Но я потерял трех титанов – почти половину моих лучших кимеков, и только для того, чтобы уничтожить одного червя. Это мои экспериментальные модели, я столько времени на них потратил, заботился о них… – От волнения он так сильно закашлялся, что едва не упал со стула. – Два из них: Хок и Адем – спасли меня на Денали, когда у меня вышла из строя система жизнеобеспечения.

– Не волнуйтесь, они действовали отлично, много лучше, чем я ожидал. – Джозеф похлопал его по плечу. – Гораздо важнее то, что вы доказали: с песчаным червем можно бороться! У нас есть для этого средства.

Птолемей упал на стул, бледный и смятенный, но постепенно обрел решимость.

– Учитывая эту демонстрацию, директор, я внесу изменения в тело кимеков, усилю защиту. – Песок выглядел так, словно здесь прошла сильная бомбардировка. – Мозг навигаторов для следующей партии титанов получит больше данных и сможет действовать успешнее.

Ученый выглядел глубоко опечаленным.

Неожиданно из дюны во все стороны полетел песок, и из нее появился второй червь.

Считалось, что черви придерживаются своей территории, но, как предположил ментат, это был спорный участок. Удивленные появлением нового чудовища, титаны не отреагировали вовремя. Червь с первого же удара разнес кимека, отшвырнул еще двух и проглотил четвертого.

Птолемей в глубоком отчаянии упал на колени.

– Не могу поверить! Не могу поверить!

Все погибли, все, Зиншоп, Ябидо, вся его отборная группа. Слезы текли по его пыльным щекам.

Первый червь умирал, корчась на песке. Второй безглазо смотрел на соперника, не интересуясь ни разбитыми кимеками, ни наблюдателями из «Венхолдз» на скале. Тварь долго возвышалась над телом мертвого червя, потом ушла в ту дюну, из которой появился первый червь, закрепляя территорию за собой.

Рабочие из приземлившегося корабля убирали стулья и готовились к отлету.

Птолемей продолжал смотреть на поле битвы.

– Все погибли. Все мои лучшие образцы. Я… Мне предстоит большая работа.

Но Джозеф был в восторге.

– Не расстраивайтесь, это было грандиозно. И у вас для работы достаточно мозга протонавигаторов. Только представьте, что могут сделать эти кимеки с Полу-Манфордом. Нам нужно больше их, гораздо больше, и я разрешаю вам их построить.

Он повел ученого на корабль.

– Вы поможете разгромить наших врагов, доктор Птолемей. Ваши кимеки покажут, что им нет цены: и здесь, на Арракисе, и в битвах с варварами. – Он ненадолго задумался. – А если дойдет до этого, они будут сражаться на нашей стороне за власть над всей империей.

Человеческое воображение – могущественный инструмент. Оно может стать убежищем в трудные времена, катализатором изменений в обществе или причиной создания замечательных произведений искусства. С другой стороны, чересчур буйное воображение может привести к паранойе, которая сказывается на способности взаимодействовать с реальностью.

Учебник школы Сукк. Руководство по психологии

Эразм сказал Анне на ухо:

– Тебе нравится мой голос. Он должен казаться знакомым.

Она остановилась, прислушиваясь, потом ахнула:

– Хирондо! Дорогой, это ты?

Робот был доволен достигнутым сходством, а воображение Анны сгладило все неточности. В школе ментатов был доступ к множеству записей, но без большой компьютерной базы данных Эразм с трудом находил нужные. Наконец он обнаружил небольшой отчет о скандале в императорском дворце с участием дворцового повара и сестры императора. К отчету прилагалась короткая аудиозапись – испуганный Хирондо говорил о своей невиновности. Это давало Эразму слишком мало материала для работы. К тому же тембр голоса Хирондо от страха изменился. Эразм постарался это исправить.

– Я могу стать частью твоих воспоминаний о Хирондо, – говорил Эразм поддельным голосом, стараясь успокоить девушку. – Я всегда буду здесь, рядом с тобой, в твоем сознании. Я никогда не оставлю тебя… а ты сможешь мне все рассказывать.

Эразм собирался наслаждаться своей новой ролью. И действительно, ему было очень – приятно? – что она согласилась с такой готовностью. После трудного испытания с вызванными «сафо» воспоминаниями ему нравилось делать вид, что он ее утешает, – «это необходимо», – диктовало его любопытство. Он мог узнать от нее многое о человеке совсем с иной точки зрения по сравнению с тем, что за долгие годы узнал от Гилберта, а следующий шаг обещал быть еще лучше, позволив ему установить более близкую и постоянную связь с Анной.

Независимый робот распустил свои щупальца по всему комплексу школы ментатов, дотягиваясь всюду, хотя у него и не было физического тела. Благодаря многочисленным образцам мыслящих машин, хранившимся в закрытом сейфе «для изучения», Эразму хватало материалов. Очень долго он незаметно изучал дезактивированных боевых меков, изолированные компьютерные сознания и автоматические устройства и все это использовал для создания сотен миниатюрных роботов-зондов.

Первый из них был размером с человеческую ладонь; он в свою очередь начал производить меньшие машины, а те конструировали совсем крохотных роботов. И наконец роботы-зонды смогли создавать свои совершенные миниатюрные копии. Эти мини-роботы почти не обладали возможностями компьютеров и только следовали указаниям Эразма, но проделали колоссальную работу, протянув линии связи во все здания и установив шпионские глазки; они расширили невидимую сеть, которой робот накрыл комплекс, и поместили свои устройства даже в насекомых и болотных тварей, так что эта сеть захватила и мангровые заросли.

Шедевром Эразма стал крохотный имплантируемый прибор, новое устройство для наблюдения и прослушивания, серебристый робот размером с кончик пальца Анны. Он вообще походил не столько на робота, сколько на сверкающее насекомое.

Разговаривая с Анной через миниатюрный микрофон возле ее кровати, Эразм объяснил:

– Это мой особый спутник, Анна. Я помещу его в твой слуховой проход, и это позволит нам постоянно быть на связи, если ты вдруг захочешь со мной поговорить.

Полностью доверяя ему, Анна поднесла маленького серебряного робота к уху; похожая на насекомое машина заползла внутрь и прикрепилась там, где могла касаться слухового нерва и передавать звуковые сигналы. Эразм хотел бы читать мысли Анны, но это было его следующей задачей.

– Я знала, что ты ко мне вернешься, – со вздохом сказала Анна.

– Я всегда жил в тебе, – ответил он, не желая разрушать ее иллюзии. – А теперь мы сможем всегда быть вместе. Я твой самый близкий и верный друг, не забывай.

Сказав это, он вдруг понял: для него это грандиозный эксперимент, но для Анны – правда, у нее нет других друзей.

Эразма тревожило, как бы она не заговорила с ним вслух, когда будет среди учеников. Но Анну Коррино и так считали странной, ее негромкое бормотание только укрепило бы это мнение.

Молодая женщина прошла к смотровой площадке и взглянула оттуда на мангровые заросли, которые создавали непроницаемый щит вокруг школы.

– Когда ты так близко ко мне, Хирондо, я люблю тебя еще больше. Мы можем вместе вспоминать, планировать наше будущее.

Эразм удивился, но ему было приятно. Любовь. Человеческие чувства всегда ускользали от него, хотя он пытался понять их сущность. У них с Гилбертом установились отношения взаимного признания; человек называл его «отцом», но это было совсем не то, что говорила Анна о своем утраченном возлюбленном. Теперь у Эразма появилась возможность лучше изучить людские эмоции.

Несколько дней назад через свою хитроумную систему подсматривания Эразм с огромным интересом следил за разговором Драйго с Гилбертом. Драйго был подобен блудному сыну, вернувшемуся домой, но с пути на этот раз сбился Гилберт.

После того как безумцы линчевали прежних союзников машин, Эразм считал, что Гилберту следует бежать, пока не поздно. Драйго позаботился бы, чтобы их обоих хорошо приняли люди, настроенные так же. Эразм опасался, что Гилберт не сможет дольше притворяться. Но Гилберт не желал оставлять свою драгоценную школу. Казалось, школа для него важнее жизни.

Когда школа отмечала годовщину своего основания, кое-кто из учеников заглянул в архивы и увидел фото Гилберта, сделанные больше семидесяти лет назад, – и за все это время Гилберт не изменился. Это мог бы заметить и самый ненаблюдательный человек, хотя пока никто об этом не говорил. Но со временем кто-нибудь непременно начнет задавать вопросы. Эразм должен был найти выход раньше, чем это произойдет…

На смотровой площадке Анна запела песенку, которую, по ее словам, пела ей леди Оренна, но внимание Эразма неожиданно отвлеклось от разговора с Анной. Гилберт в своем кабинете только что достал сферу памяти.

Чтобы не разрываться на два разговора, робот прошептал Анне на ухо:

– Я немного помолчу, но не покину тебя надолго, дорогая. Обещаю, я никогда тебя не оставлю.

В свой шпионский глазок Эразм увидел, что Анна улыбнулась, продолжая глядеть на болото. И перенес внимание на кабинет директора.

Гилберт смотрел на слабо мерцающую сферу. Когда они жили на Коррине, он видел флометаллическое лицо робота. Хотя Эразм никогда не умел хорошо подражать человеческой мимике, Гилберт по крайней мере мог истолковать настроение учителя (впрочем, робот настаивал, что у него не бывает никаких настроений).

– В последнее время я заметил перемены в поведении Анны Коррино, – сказал Гилберт. – Она слишком часто разговаривает сама с собой и улыбается. Что-то в ней изменилось.

– Это моя работа, – сообщил Эразм. – Она интересный подопытный объект, но я подталкиваю ее, направляю ее мысли. Однажды я даже дал ей «сафо».

Директор задумался.

– «Сафо»? Но я держу его под замком в аптеке.

– Я заставил ее взять один флакон для важного эксперимента. Ее реакция была очень информативной, я больше узнал о ее прошлом и эмоциях.

– Тебе не следовало этого делать. Ты повредил ее рассудок?

– Конечно, нет. «Сафо» усилило ее воспоминания и позволило говорить о тех событиях прошлого, о которых она не хотела вспоминать. Это была своего рода терапия, я уверен. Ты сам видишь, что Анна довольна, больше говорит. «Сафо» позволило ей открыть сознание.

– Пожалуйста, больше не давай ей этот препарат.

Гилберт сел за стол, решив надежнее запереть «сафо», чтобы у робота не было к нему доступа.

Эразм спросил:

– Почему ты не используешь его на других учениках? Изучи его воздействие. Средство позволяет сосредоточиться, а это очень полезно для ментата.

– Ученики могут достичь того же с помощью дисциплины мысли, которой я их учу.

– Но «сафо» дает еще больший эффект. Тебе следует экспериментировать с ним.

– Возможно – когда-нибудь. Сейчас очень важно, чтобы я мог сообщить Родерику и Сальвадору Коррино, что состояние Анны улучшается. Я хочу, чтобы она выздоровела, стала нормальной.

Гилберт знал, что, если удастся восстановить рассудок Анны Коррино, его школа получит благословение дома Коррино – и постоянную защиту.

Робот долго молчал, потом сказал:

– Я знаю, как излечить ее, но не собираюсь этого делать. Если она станет нормальной, мне она будет неинтересна. Мне она нравится такой, какая есть.

Гилберт ближе наклонился к сфере.

– Но ведь с самого начала нашей главной задачей было ее излечение.

В смоделированном голосе звучало отчуждение ученого, точно такое же, как в те времена, когда Эразм проводил сотни экспериментов на живых людях.

– Твоей главной задачей, сын мой, – возможно, но я вижу в ней лабораторный образец, уникальное окно в человеческое сознание, какого у меня никогда не было. Я лишен физического тела и потому не в силах проводить другие эксперименты, чтобы удовлетворить свое любопытство. Приходится обходиться тем, что доступно.

Гилберт раздул ноздри.

– Анна не просто лабораторный образец. Мы хотим ее вылечить и должны обеспечить ее безопасность.

– Когда-то и ты был только моим лабораторным подопытным, а посмотри, чего достиг благодаря мне.

– Да, и могу все это потерять, если мы позволим кому-нибудь понять, кто мы такие. Батлерианцы могут обрушиться на любой воображаемый грех. Появление Драйго Роджета произвело на меня сильное впечатление, и я… я всегда знал, что занимаю неправильную позицию. – Он помолчал, чувствуя неловкость из-за своего признания. – Манфорд не уверен, что я его союзник. А меня постоянно тревожит безопасность Анны Коррино, страх вызвать гнев ее могущественных братьев. Эта школа защищена, но недостаточно, чтобы отразить нападение императорской армии.

– Я много раз предлагал исчезнуть и начать новую жизнь. – Эразм помолчал. – И хотел бы взять с собой Анну.

– Нас искали бы по всей империи.

Используя расположенные в кабинете шпионские глазки, Эразм заметил тень переживаний на лице Гилберта, вот он нахмурился, вот глаза его забегали. Робот сделал неизбежное заключение.

– Тебе не нравится, что я слишком много внимания уделяю Анне Коррино.

– Это неправда, – слишком быстро отозвался Гилберт.

Эразм изобразил смех.

– Твоя рефлекторная реакция указывает на другое. Я наблюдаю за Анной и разговариваю с ней. Слежу за всем, что она делает.

– Я не ревную, отец. Просто вижу более широкую картину. Мы должны…

Сфера памяти внезапно перебила его, заговорив очень громко, чтобы подчеркнуть чрезвычайность своих слов:

– Анну Коррино нужно спасать. Вызови самых сильных учеников – мы должны ее спасти.

Гилберт вскочил.

– Спасти? Что она сделала?

– Пошла в опасное болото – без присмотра. Она там одна.

В голосе робота звучала искренняя тревога.

– Зачем она это сделала? – Стараясь побыстрее выйти, директор принялся отключать систему безопасности кабинета. – Она может погибнуть.

– Это соответствует обычному рисунку ее поведения. Она знает, что другие ученики проходят испытания в болоте. Вспомни – Анна Коррино приняла средство в школе на Россаке, потому что его принимали другие сестры. – Гилберт принялся укладывать сферу в шкаф, и Эразм сказал: – Мои шпионские глазки разбросаны по всему болоту, но я ее вижу. Она ушла в гущу мангровых зарослей. Мне следовало внимательней наблюдать за ней. Анна Коррино без помощи там долго не выживет.

– Я пошлю спасателей.

Гилберт запер сферу и выбежал из кабинета, поднимая тревогу.

Ветви растений были острые, узловатые корни – как костлявые колени, а кора гладкая и скользкая, но Анна шла дальше, пробираясь по чаще, словно человек-игла. Это будоражило и было приятно. Она ни разу не споткнулась.

Вокруг кружили насекомые. Одни кусались, другие просто бились о ее лицо. Подсознательно она считала насекомых и распределяла по категориям, следила за их неровным полетом и создавала для них воображаемые компьютерные маршруты.

Она шла через чащу, ныряла под ветки, разводила свисающие клочья мха. Болота напомнили Анне заросли туманного дерева во дворце, ее любимое убежище – место, куда могла зайти только она. Прикасаясь к ветвям и корням мангров, она напрягала мозг, но болотная растительность оставалась бесчувственной и глухой, не отзывалась на ее мысли, как это делали туманные деревья.

Она шла сквозь чащу, балансируя над стоячей водой, запоминая каждый свой шаг, а также все неверные тропы и тупики. Ей несложно было мысленно составить карту своего пути. Потом она вернется в школу ментатов, она может вернуться без особых осложнений.

Анна поскользнулась на клочке мха, но удержалась на ногах и старательно задышала, восстанавливая равновесие. Вода под корнями была неглубока, но она видела серебристые вспышки, похожие на плавающие осколки стекла. В этих протоках кишели бритвозубы, которые сожрут все, что попадет в воду. Движения Анны потревожили гнездо амфибий-прыгунов, те запрыгали на другие ветви, и некоторые сорвались; вода яростно закипела: их пожирали бритвозубы.

Другой человек испугался бы опасности, но Анна не встревожилась. Пока она оставалась на корнях, ей нечего было бояться, поэтому она решила не падать.

В ухе она услышала успокаивающий голос друга.

– Анна, тебе пора возвращаться в школу ментатов.

– Еще нет. Я тут осматриваюсь.

– Я восхищаюсь твоим стремлением к знаниям. – Похоже на голос Хирондо, но она уже поняла, что это не он. Это ее тайный друг с Лампадаса, который гораздо вернее, чем Хирондо.

– Директор школы тревожится о тебе, Анна. Тебя ищут ментаты. Они близко, ты скоро услышишь их голоса. Ответь им. Помоги им найти тебя.

Анна прислушалась. Мгновение она слышала только гудение насекомых и слабый плеск воды, но потом различила далекие крики: ментаты шли к ней через мангры.

– Им нельзя сюда, – сказала она. – Тут для них опасно.

– А они считают, что опасно тебе.

– Тогда скажи им, что у меня все в порядке.

Голос как-то странно усмехнулся.

– Я ни с кем не могу говорить, как с тобой. И… тревожусь из-за того, что ты тут одна.

Крики звучали все громче. Анна поняла, что ищущие рискуют ради нее жизнью, хотя она их не просила. Она не хотела, чтобы кто-нибудь погиб. Анна вздохнула.

– Ты прав. Родерик всегда говорит мне, что нужно думать о других. Я не эгоистка.

– Да, ты не эгоистка, – согласился голос, и Анне стало приятно.

Точно помня обратную дорогу, избегая неверных шагов и тупиков, Анна шла назад, к грязной, но более прочной земле, где ее могли найти ментаты.

Увидев ее, они решительно бросились вперед. Один поскользнулся на мангровом корне, но другой ментат подхватил спутника, лишив бритвозубов добычи.

– Я здесь, – крикнула Анна, направляясь к поисковой группе и двигаясь грациознее, чем они. – Я в безопасности.

В ее ухе дружеский голос сказал:

– Я намерен долго обеспечивать твою безопасность.

Все песчинки в пустыне разные, все планеты империи уникальны. Но чем больше я смотрю на инопланетные города, тем больше они кажутся мне похожими на одинаковые песчинки.

Тареф. Жалоба в разговоре с Шурко

Впервые появившись на верфях «Эсконтран» – подготовленный к новой миссии, замаскированный, с фальшивым удостоверением личности, – Тареф сразу получил временную работу на планете, которая называлась Джанкшн-Альфа. Он никогда раньше о ней не слышал. Джанкшн-Альфа не из тех планет, которые привлекают экзотическими картинами, как, например, Салуса Секундус или сверкающие остатки крепости машин Коррина… или Поритрин, с которого когда-то бежали от рабства зенсунни. На Джанкшн-Альфе не было никакого величия, только шум, вонь, тяжелая работа, а удовлетворения не больше, чем на Арракисе. Сравнивая империю со своими мечтами, Тареф испытывал разочарование. Джанкшн-Альфа оказалась попросту очередной разновидностью пустыни.

Пройдя обучение в «Венпорт холдингз», Тареф теперь понимал, какое богатство приносят сбор и продажа пряности – богатство, которое по праву должно было принадлежать людям пустыни, а не какой-то инопланетной компании. Но фримены предпочли примитивную жизнь и глядели в прошлое, ни разу не попытавшись посмотреть в будущее.

Тареф и его друзья становились дерзкими и равнодушными. Они вызывали песчаных червей, чтобы проехаться по пустыне, и возвращались в сиетч, когда хотелось, жили сами по себе, портили, когда удавалось, сложную сборочную технику. Они считали, что понимают жизнь, пока ментат «Венхолдз» не сделал им заманчивое предложение…

Но сейчас все без исключения новые планеты, где оказывался Тареф, даже шумные грязные промышленные миры, доказывали ему, каким невежественным и наивным он был всю жизнь. В пустыне он полагал, что знает все самое нужное, но, покинув Арракис, был потрясен тем, как этого ничтожно мало. Он никогда не узнает всего, даже если посвятит этому всю жизнь. Горизонт мудрости был далек, гораздо дальше, чем он мог дотянуться.

На Джанкшн-Альфе он работал на верфи в ожидании своего шанса, как и учил Драйго. Его первая акция оказалась самой трудной – не механически или технически, а потому что он нервничал, опасаясь, что кто-нибудь заметит, как мало он знает. Но в компании «Эсконтран» все пребовали в смятении. Когда исчезают корабли, ползут слухи… а корабли «Эсконтран» исчезали слишком часто.

Джанкшн-Альфа была пересадочным узлом, а многие транзитные пассажиры – батлерианцами. Тареф узнал, что их безногий вождь направляет их учинять бессмысленные погромы. Если верить ядовитым речам Джозефа Венпорта, Манфорд Торондо был величайшим врагом цивилизации, самым опасным из всех ныне живущих. Каждый агент «Венхолдз» получал неофициальный приказ убить его на месте, если только представится возможность.

На Джанкшн-Альфе Тареф изменил систему подачи топлива на большом грузовом корабле и организовал петлю обратной связи на пассажирском судне, полном батлерианцев. Первый корабль взлетел и исчез где-то в космосе. Транспорт с батлерианскими паломниками взорвался за мгновение до того, как его двигатели начали свертывать пространство. «Эсконтран» не сумела скрыть эту катастрофу – огромная неприятность для компании. Не сохранилось никаких обломков, и невозможно было установить, что причина катастроф – саботаж.

Тареф видел этих фанатиков на борту и знал, что теперь их тела разбросаны в космосе. Его вредительство стало реальностью: от рук Тарефа погиб корабль с пассажирами. Но он решил, что не его дело задавать вопросы.

Он работал один и скучал без Лиллис, Шурко, Бентура, Ваддоча и Чумеля. Закончив обучение, друзья расстались, разлетелись по разным космопортам и докам, где могли выводить из строя корабли «Эсконтран».

После третьей акции Тареф решил, что нужно отчитаться на Колхаре. Поэтому, когда на Джанкшн-Альфу пришел очередной корабль «Венхолдз», Тареф уволился. Обычное дело. Рабочие быстро менялись; для большинства такая работа всегда была временной. Тареф воспользовался поддельным удостоверением личности и улетел на корабле «Венхолдз».

На Колхаре он явился в администрацию и попросил разрешения отчитаться перед директором. Молодой фриман никогда не встречался с Джозефом Венпортом лично, и промышленник устрашил его. Почтительно потупив взгляд, Тареф доложил о своей работе.

Присутствовавший Драйго держался холодно. Венпорту отчет понравился, особенно то, что корабль с паломниками взорвался на виду у всех. Но за удовлетворением и радостью директора Тареф чувствовал едва скрываемый гнев, страшный, направленный на конкурента.

– Ты не только уничтожил вражеский корабль, но и показал всем, насколько небезопасны полеты на кораблях «Эсконтран». – Довольная улыбка под густыми усами. – И вдобавок мы избавились от нескольких сотен фанатиков. Вы ведь не упрекаете себя в том, что у вас на руках кровь, молодой человек?

– В пустыне мы близко знакомы со смертью.

– Ментат заверил меня, что ты и твои товарищи не трусы. Вы достигли убедительного успеха: шестнадцать случаев саботажа и потеря только одного агента.

Тареф, неожиданно встревожившись, поднял голову.

– Кто-то погиб, сэр?

– Да. Один из твоих товарищей выводил из строя навигационную систему, чтобы корабль исчез в космосе, но в последнюю минуту им заменили кого-то на этом корабле. Он не мог отказаться, не раскрыв всю схему, и исчез вместе с кораблем. Хороший человек. Он выполнил свой долг.

У Тарефа неожиданно пересохло в горле.

– Кто это был?

Венпорт посмотрел на стол, как будто отыскивал нужный документ. Ментат напряженным голосом сказал:

– Шурко. Один из тех молодых людей, что вместе с тобой прибыли с Арракиса.

Холод сковал сердце Тарефа. Шурко с самого начала не желал в этом участвовать. Тареф хотел показать другу моря Каладана, но теперь эта воображаемая награда показалась ему бессмысленной. Он с трудом ответил твердым голосом:

– Значит, Шурко мертв? Гибель корабля подтвердилась?

– Да, тяжелый удар для «Эсконтран», – сказал Венпорт, как будто это оправдывало смерть Шурко.

– Шурко, – прошептал Тареф. Ему ужасно захотелось увидеть остальных своих товарищей, особенно Лиллис; им столько требовалось обсудить, столько рассказать друг другу. А теперь Шурко… Может, не следовало уговаривать друга. Может, ему самому тоже не стоило в это ввязываться.

Драйго с раздражающим спокойствием сказал:

– У нас для тебя новое задание, Тареф. Не на корабле «Эскон», а на Арракисе.

Задумавшийся Тареф не был уверен, что расслышал верно.

– Арракис? Зачем вам нужно, чтобы я туда вернулся?

Вот Шурко сразу согласился бы… но он мертв, исчез в космосе.

Директор Венпорт побарабанил пальцами по столу.

– Ты должен радоваться, что мы дали тебе возможность улететь с этой планеты. Надеюсь, ты не возражаешь против возвращения.

– Я вернусь, если вы приказываете, – сказал Тареф, хотя ему этого очень не хотелось. – Что нужно делать?

– Нам так понравилась ваша работа, что мы хотели бы, чтобы ты привлек больше фрименов. Мы хотим, чтобы ты поговорил с племенами от нашего имени и передал наше предложение. Найди таких, кто согласится присоединиться к вам. – Директор улыбнулся. – Уверен, ты найдешь молодых людей, которым захочется покинуть эту кучу пыли. Разве ты сам не рад, что улетел оттуда?

Тареф мялся. Он улетел с Арракиса, и у него раскрылись глаза, но мало кто из жителей пустыни захочет покидать ее. Если бы Шурко остался, вся его жизнь прошла бы в сиетче, он никогда бы не покидал пустыню, разве что на короткое время уезжал бы в Арракис-Сити. Жизнь его была бы незначительной и ничем не примечательной, но долгой.

– Я спрошу их, – согласился Тареф и добавил: – Приятно будет снова почувствовать под ногами песок.

Ментат у стола директора коснулся микрофона в ухе, послушал, и его обычно невыразительное лицо расплылось в широкой улыбке. Джозеф Венпорт приподнял кустистые брови, ожидая доклада.

– Хорошая новость с планеты Баридж, директор, – сказал Драйго. – Планета капитулировала. Они говорят, что нарушат батлерианскую присягу, если мы возобновим торговлю с ними.

Если человек правильно проинструктирован, но продолжает совершать ошибки, его следует строго наказать. Такова ответственность каждого истинного верующего.

Райна Батлер. Последнее выступление на Парментьере

В доме на Лампадасе, наполовину деревянном, Анари обихаживала вождя батлерианцев. Она считала Манфорда своей собственностью и всегда старалась быть ему нужной. Ей хотелось, чтобы он чувствовал себя в безопасности, защищенным, но не беспомощным.

Ей помогала кроткая почтенная женщина, которая готовила еду, прибирала в доме и выполняла другие работы. Эллонда, молчаливая и уравновешенная, никогда не высказывала сомнений в батлерианской идее. Экономка принимала святое учение как нечто само собой разумеющееся, оттенки и подробности ее не беспокоили, она всегда соглашалась с Манфордом. Часто, помогая Манфорду одеться или лечь в постель (хотя он вполне мог все это делать сам), она напевала.

Анари прошла по коридору мимо Эллонды и без стука вошла в кабинет, где Манфорд читал за письменным столом. Он, вздрогнув, быстро закрыл книгу. Анари заметила его резкие движения, пот на лбу и сразу принялась вычислять опасность.

– Что случилось?

Он ответил необычно, словно защищаясь:

– Тебе не о чем беспокоиться. Я просто… меня встревожило прочитанное.

Манфорд попытался спрятать книгу, и Анари догадалась, что он читал: она видела этот том и раньше.

– Зачем ты мучишь себя, читая лабораторные журналы Эразма?

У него виновато поникли плечи, но книгу он не отложил.

– Чтобы понять наших врагов. Нельзя забывать, как они опасны. Это чтение укрепляет мою решимость.

Анари фыркнула.

– Мы победили мыслящие машины. Теперь наши враги – человеческие слабость и нерешительность.

– Мыслящие машины по-прежнему опасны. Робот Эразм написал: «Когда пройдет достаточно времени, они забудут… и снова создадут нас». Я не могу это допустить.

– Я хочу сжечь эти книги, – проворчала Анари, – чтобы никто не мог их прочесть – и чтобы у тебя больше не было кошмаров.

Он положил томик в ящик стола и запер его.

– Довольно с меня кошмаров – я всю жизнь прожил с ними. Они не уйдут, даже если ты сожжешь журналы. Я… должен знать, что в них.

Анари встревожилась, видя его таким. Он часто читал эти журналы в одиночестве, и Анари беспокоилась, что он одержим роботом Эразмом, как ребенок, играющий с огнем. Когда-нибудь ради блага Манфорда она проникнет в его кабинет и сожжет эти книги. Конечно, Манфорд на нее рассердится, но она поступит правильно, защитит его.

Он посмотрел на бумаги, которые она принесла, и неуклюже сменил тему.

– Что-то важное?

Она положила перед ним стопку бумаг.

– Несмотря на твое публичное благословение, очевидно, что у кораблей «Эсконтран» нет божественной защиты. Ты должен знать, насколько это опасно, прежде чем решишь снова куда-нибудь лететь.

Неделями Анари изучала расписания и показания свидетелей, а также отчеты об исчезновении кораблей. Несчастных случаев стало слишком много.

Манфорд отодвинул документы, не читая.

– Я в безопасности. Обо мне можешь не волноваться.

Она оставалась тверда.

– Ты ошибаешься, Манфорд: я должна о тебе беспокоиться. Это смысл моей жизни.

Анари внимательно прочла документы – несколько подготовленных для нее и взаимосвязанных отчетов. В одном из них Ролли Эскон признавал, что корабли погибли «в связи с непредвиденными трудностями», однако утверждал, что то же самое происходит и в других транспортных компаниях.

Вошла Эллонда с подносом, на котором стояли две чашки и чайник ароматного травяного чая. Пожилая женщина проявила необычную расторопность, пока Анари и Манфорд разговаривали, она стояла за дверью, переставляя чашки, и дожидалась возможности войти. Вошла она с улыбкой.

– Вечерний чай поможет успокоиться перед сном. Вы всегда говорите о серьезных делах, но лучше просто посидеть, ни о чем не беспокоясь, потому что бог на нашей стороне.

Хотя Эллонда уже несколько лет готовила для Манфорда, Анари перехватила чашку, попробовала чай и несколько секунд ждала, прежде чем объявить его безопасным. Эллонда не обиделась: это был ежедневный ритуал. Когда дело касалось защиты Манфорда, Анари никому не доверяла.

Манфорд сказал:

– Спасибо, Эллонда. Бог на нашей стороне, а я Его орудие, и моя миссия священна. – Он кивнул. – Как и миссия Анари охранять меня.

– Во всех отношениях, – подхватила Анари. Она без сомнений отдала бы за него жизнь – она отдала бы за этого человека душу, что для нее значило гораздо больше. Но на чьей стороне Бог? Она не решалась сказать, что у кораблей «Венхолдз» безупречные данные о безопасности полетов. Почему Бог защищает корабли этого святотатца Джозефа Венпорта?

Эллонда возилась в кабинете, переставляла чашки, поправляла мебель, перекладывала подушки, стараясь оставаться незаметной – безуспешно, но Анари обратила внимание на документы на столе Манфорда. Перелистав их, она показала итоговую страницу.

– До сих пор мы считали, что уровень потерь в «Эсконтран» достигает одного процента. Судя по последним данным, он гораздо выше. – Она стала неумолимой. – Основываясь на своих исследованиях в этой области, я считаю, что тебе слишком опасно летать на кораблях этой компании. Всякий раз как ты отправляешься в полет со свертыванием пространства, есть большая вероятность, что ты исчезнешь.

Манфорд покачал головой.

– Слишком многие планеты должны услышать мое послание, слишком многим надо напомнить, что к чему. Каждое мое выступление перед заблудшим населением необходимо. Я нужен Богу, чтобы он был уверен: мои люди не соблазнятся машинами. Этому научила меня Райна Батлер, должен и я научить людей быть сильными.

– Ты никого не сможешь научить, если тебя убьют!

– Но мы все проиграем, если я не завершу свою работу.

Анари не могла скрыть досаду.

– Тогда пошли вместо себя меня, если сможешь без меня обойтись. Или двойника.

Манфорд нахмурился.

– Я полечу туда, где я нужен. – Он вздохнул и значительно посмотрел на нее – не совсем слезы, но отражение глубокого внимания. – Твои страхи неуместны. Мне не суждена смерть заурядная или в дальних краях.

В знак доброй воли подвизающейся при императорском дворе Преподобной Матери Доротеи прибыли «правоверные» сестры, хотя Манфорд был уверен, что император Сальвадор ничего об этом не знает.

Сестра Вудра пришла на рассвете, одетая в строгое черное одеяние, скрывавшее ее фигуру. Она была средних лет, не привлекательная, но и не безобразная – впрочем, Манфорда такие вещи не интересовали. Вудра следовала своей вере и помогала укрепить союз между настроенными против технологий сестрами и батлерианцами.

Прибыв на Лампадас, она уговорила священника Хариана отвести ее прямо к вождю. На рассвете дверь открыла сердитая Анари Айдахо – и не пожелала беспокоить вождя. Широкоплечая мастер меча, с оружием на поясе, стояла в проходе, не позволяя войти.

– Он еще спит.

Священник Хариан почтительно склонил бритую голову, но не уходил.

– Прошу прощения, но сестра Вудра прилетела по важному делу с Салусы Секундус и еще не приспособилась к нашему времени.

– Тогда она может подождать. Манфорд не терпит вторжения в его частный дом, тем более в такое время. Делами он занимается в городе, в своем кабинете. Попроси ее прийти позже.

Хотя едва рассвело, Манфорд уже некоторое время не спал; во сне его тревожили кошмары, а наяву – заботы. Не дожидаясь, пока спор разгорится, он крикнул изнутри:

– Спасибо, Анари. Я сейчас приму ее. Она прилетела издалека.

Он вошел на руках. Остановился посреди комнаты и вопросительно посмотрел на сестру Вудру.

– Я видел вас во время одного из посещений императорского двора. Ваше лицо мне знакомо.

Она церемонно поклонилась, глядя на вождя батлерианцев с почтением и – что гораздо лучше – без тени жалости.

– Мы, кто служит там, стараемся оставаться незаметными, вождь Торондо. Я была с сестрой Доротеей, когда ваш ментат выиграл у мека в пирамидальные шахматы, и впоследствии, когда вы провозгласили праздник уничтожения.

Манфорд кивнул.

– Да, теперь я вас вспомнил.

Она снова поклонилась.

– Я здесь, чтобы предложить свою помощь в качестве узнающей правду. Есть те, кто противятся батлерианскому учению и пытаются свести на нет ваши усилия.

– Я слишком хорошо это знаю, – сказал Манфорд. – А что конкретно вы можете сделать для меня как узнающая правду?

– У некоторых сестер повышенная чувствительность к лжи. Это помогает нам выявить ложь и преступные умолчания.

– Полезное умение, – вмешалась Анари. – Но здесь вы не найдете лжецов.

– Я не нашла лжи ни в вашем голосе, мастер меча, ни в голосе священника Хариана.

– А в моем? – спросил Манфорд. – Что вы нашли в моем голосе?

– Вы самый искренний человек из всех, кого я встречала. Вы безоглядно верите в свое дело.

Хмыкнув, Манфорд повернулся и пригласил всех пройти в гостиную. Не спрашивая, Анари посадила его в кресло, откуда он мог спокойно разговаривать с посетителями.

Спокойный голос Вудры звучал почтительно.

– Сестры и я – мы полностью понимаем значение вашего дела, вождь Торондо, но борьба далека от завершения. Вы должны знать, кто говорит правду, а кто хранит вам верность лишь на словах, а в глубине души остается апологетом машин. Многие присягнули вам, но продолжают покупать предметы роскоши у Джозефа Венпорта.

Манфорд стиснул зубы, вдохнул и протяжно выдохнул.

– Не произносите это имя в моем доме.

Он заметил, что Анари крепче взялась за рукоять меча.

Вудра кивнула.

– Я бы предпочла вообще никогда больше его не произносить.

Услышав, что все встали, вошла экономка с подносом и предложила гостям завтрак.

– Простите, сэр, еда очень простая, но, пока вы едите, я приготовлю десерт.

– Не нужно десерта, Эллонда, – сказал Манфорд. – Мои гости знают, что простой еды достаточно, как достаточно простой жизни.

Экономка улыбнулась и налила чаю ему первому. Анари взяла у Эллонды чашку и попробовала чай, прежде чем позволить Манфорду пить.

Вождь батлерианцев обратился к своей маленькой аудитории, хотя знал, что все они – его убежденные сторонники.

– На первый взгляд мы можем показаться одинаковыми. У людей есть глаза и уши, мозг и тело. Но не все слышат истину, которая ясна праведным. Не все мы ясно видим тропу, по которой должны идти праведные. Не все мы правильно ведем себя. – Его слушатели сидели тихо, словно боясь вздохнуть. Манфорд едва заметно кивнул. – Даже я не сразу увидел правду… пока меня не научила Райна. Но едва я ее услышал, я понял.

Он закрыл глаза и погрузился в воспоминания. Теперь человечество находилось в относительной безопасности, хотя было все еще напугано и слабо – и продолжало бороться с соблазнами технологий. В молодости Манфорд был отчаянно беден и в поисках лучшей доли сбежал из дому. Он не строил грандиозных планов, только хотел найти правду, в которую можно верить. Он даже не понимал, что ищет, пока впервые не услышал Райну Батлер. Тогда она уже была старой, бледной и хрупкой, с кожей как пергамент. Но она провозгласила святую истину, выразив ее в чистейших словах, раскрывавших полнейшую ясность ее мысли.

Он слышал, как Райна говорила большой аудитории, что самой крупной из возможных ошибок человечества было бы забвение опасностей технического прогресса. Она сказала, что Омниуса создали честолюбцы и что титаны-кимеки когда-то были людьми.

– Тьма живет в сердце человека, и технологии питаются ею.

Молодой Манфорд следовал за ней с выступления на выступление и прослушал больше десяти речей, прежде чем Райна заметила его среди публики. Она подозвала к себе молодого человека с глазами, как звезды, поговорила с ним наедине, и он целиком предался ее делу, добровольно вызвался быть ее помощником.

Хотя по возрасту Райна годилась ему в бабушки, она была так прекрасна, что завладела его сердцем. Он тайком прочесал архивы и нашел изображения Райны Батлер в молодости; она была прекрасна так, как он и воображал. Вскоре Манфорд понял, что влюблен; это была любовь к недосягаемому, подобная чувству, которое сейчас испытывала к нему Анари.

Послушав, о чем говорит Райна, Манфорд стал добавлять материалы, и она включала его лепту в свои выступления, пока они вместе не разработали батлерианскую философию, сделав ее всеобъемлющей, превратив в образ жизни. Опора на мастерство человека, а не на машины, напряженная работа вместо безделья у компьютеров. У нее хватало харизмы и страсти, чтобы изменить Вселенную, преобразовать человечество – а потом бомба безумца разнесла ее на куски. Манфорд бросился к ней, пытаясь защитить. В тот миг ему даже пришло в голову, что не обязательно отдавать за нее жизнь.

Но он был недостаточно проворен, и Райна умерла у него на руках. Он обнимал ее, сам едва не теряя сознание, сознавая, что у него нет нижней части тела, нет ног…

– Я не могу делать меньше, чем требует от нас память Райны, – говорил он теперь. – Но многие души людей уходят у нас сквозь пальцы.

– В таком случае нужно сжать пальцы в кулаки, – сказала Вудра.

Они завершили скромный завтрак, и Манфорд понял – он рад тому, что рядом узнающая правду. Когда Анари пришла нести его в штаб движения, в дверях появился задыхающийся молодой курьер.

– Вождь Торондо! К вам прилетел с важным посланием директор Эскон. Его корабль только что вышел на орбиту.

Хариан нахмурился.

– Этот человек всегда говорит, что у него важные сообщения.

– Да, но иногда они действительно важные. – Манфорд повернулся к курьеру. – Попросите его подождать меня в центре. Мы скоро туда прибудем.

Молодой человек, не отдышавшись, побежал назад.

Анари посадила Манфорда себе на сильные плечи и в ярком утреннем свете отнесла его в центр батлерианского движения. Их сопровождали священник Хариан и сестра Вудра, а Эллонда осталась прибираться в доме.

Когда они вошли, Ролли Эскон, нервный и раскрасневшийся, расхаживал по кабинету. Он выпалил:

– Милорд Торондо, я хотел…

– Вождь Торондо. Я не вельможа.

Анари Айдахо усадила Манфорда за большой стол и заявила:

– Мы знаем, что летать на ваших кораблях небезопасно, директор. Вождь Торондо не может ими пользоваться.

Эскон растерялся.

– Мои корабли не опасны. Я сам на них летаю и буду летать. – Тут лицо его стало мрачным, но он сразу сменил тему. – Я пришел сюда, сэр, чтобы рассказать вам о Баридже! Я только что узнал сам. Священник Калифер и его правительство пошли против нас.

– Как это?

– Население планеты проголосовало за то, чтобы отказаться от данной вам клятвы и принять ультиматум Джозефа Венпорта. Они попросили прислать им необходимые припасы с первым же кораблем «Венхолдз».

– Откуда вы это знаете? – спросила Анари.

– Там были мои корабли. Мы слышали обращение священника.

Манфорда охватил гнев.

– Если жителям Бариджа сойдет с рук их лицемерие, от нас отрекутся другие слабые планеты. Нельзя им этого позволить! Я должен лететь на Баридж. – Он натянуто улыбнулся директору Эскону. – Нам придется зачистить целую планету, и этот урок будет гораздо наглядней того, что вы видели в Доувз-Хейвене.

Эскону определенно стало дурно.

Анари твердо сказала:

– Я уже говорила, Манфорд, пока безопасность полетов «Эсконтран» не повысится, тебе слишком опасно летать на их кораблях, свертывающих пространство. Позволь мне отправиться на Баридж вместо тебя. Я лично займусь этой планетой.

Манфорд покраснел.

– Нет, это слишком важно. Я должен…

Анари к его досаде перебила его в присутствии посторонних и была неумолима.

– Я накажу лицемеров. А если корабль Эскона исчезнет со мной на борту, ты пошлешь другого заместителя. А потом еще одного. Но ты не должен рисковать ради нашего священного дела.

Он не хотел спорить с ней в присутствии посторонних или показаться капризным.

– Тогда я пошлю двойника, чтобы меня видели.

– Твой двойник уже произносит речь на Валгисе, вождь Торондо, – заметил Хариан. – Он отправился туда на прошлой неделе, чтобы провести встречу…

Манфорд махнул рукой, веля священнику замолчать.

Анари повернулась к Ролли Эскону.

– Мы должны немедленно отправиться на Баридж. Поскольку вы утверждаете, что ваши корабли безопасны, полетите со мной.

– Мои корабли безопасны!

Сестра Вудра наблюдала за ним, потом повернулась к Манфорду. Глаза ее необычно блеснули.

– Этот человек не то чтобы лжет, но сомневается в своих словах.

Манфорд посмотрел на сестру.

– Мне не нужна узнающая правду, чтобы понять очевидное.

Идеальная форма поведения толпы – управляемый хаос.

Манфорд Торондо. Замечание, адресованное Анари Айдахо

Доротея, хорошо подготовленная сестра, обычно не видела снов, но, когда видела, образы оседали в ее сознании как реальные события. Иногда ей трудно было отличить их от яви, особенно из-за отчетливого эха Другой Памяти.

Она сидела в темноте. В комнате стояла тишина, словно все в ней затаилось, но Доротее приснился один из самых ярких и тревожных снов.

Император отвел последовательницам Доротеи очень скромные покои в бывших военных казармах рядом с дворцом. Ее комнаты находились наверху, там, где раньше жили офицеры. Проснувшись потрясенная, Доротея встала с постели, подошла к окну и уставилась на заросший травой плац, где обычно тренировалась сотня ее верных сестер вместе с новыми ученицами, которых ей позволили набрать. Сейчас плац был пуст, только вдалеке патруль ночной охраны объезжал окрестности.

Доротея открыла окно, на нее дохнуло холодным ветром. Воздух был влажным и чистым; очевидно, пока она спала, прошел дождь. Влага все еще держалась в воздухе, как сон продолжал держаться в ее сознании, пытаясь передать ей некое сообщение. Доротея чувствовала, как сон формирует в ее сознании реальность, создает для себя место, где сможет остаться.

Перед сном Доротея думала об одной из сестер-ментатов с Россака, о престарелой колдунье Кери Маркес. До раскола Доротее нравилась старая колдунья, и она пыталась у нее учиться. Кери исследовала растения и грибы Россака, извлекала и делала из них яды, которые могли бы вызвать Боль. Хотя Доротея помогала Кери в ее фармацевтических исследованиях, старая колдунья всегда держалась замкнуто, и Доротея часто гадала, что та скрывает. Кери была одной из самых близких и доверенных помощниц Ракеллы.

Знала ли Кери о запрещенных компьютерах, о тайных записях рождений? Знала ли она, что Ракелла моя бабушка?

Эти вопросы оставались у нее до сих пор, но, высказав свои подозрения императору Сальвадору, Доротея поднесла искру к хворосту. Она не хотела вызвать такую катастрофу в школе на Россаке, только вернуть сестер на истинный путь. Но ситуация вышла из-под контроля – убийство сестер-ментатов, роспуск россакского Ордена.

Теперь она твердо намеревалась с помощью своих верных сестер восстановить здесь, на Салусе, Орден, сделать это правильно и при полной поддержке императорского трона.

Теперь недавний сон стал в ее сознании еще более отчетливым, как будто другие мысли вдруг создали ему обрамление. Во сне Доротея видела, как разговаривает с сестрой Кери о важных тайнах Джозефа Венпорта – разговор, который был невозможен, потому что Кери давно погибла, расстрелянная солдатами императора…

Тем не менее, в сне Доротеи колдунья была живая, она говорила о событиях, которые произошли после разгона школы на Россаке. Сестра Кери объяснила, что «Венхолдз» продолжает извлекать огромные прибыли, что корабли этой компании выполняют абсолютно безопасные полеты – особенно по сравнению с другими транспортными компаниями. Во сне сестра Кери использовала свое мастерство ментата, чтобы советовать Доротее, она приводила второстепенные, но убедительные доказательства того, что на стороне Венпорта не просто удача. Его корабли не только используют мастерство загадочных навигаторов, им помогают запрещенные компьютеры.

Но, не имея улик, Доротея не могла разоблачить Венпорта. Она уже допустила ошибку, бездоказательно заявив о своих подозрениях насчет незаконных компьютеров в Ордене. Из-за этого погибло много сестер. Больше она никогда не сделает скоропалительных выводов.

Во сне на Кери было обычное белое платье колдуньи, придававшее ей вид загадочный и умудренный. После разговора Кери смотрела на Доротею, как мудрая советчица, а молодая женщина мысленно задавала ей вопросы о Венпорте, словно применяя способности узнающей правду к себе, а не к кому-то другому. И теперь сознание задавало вопросы подсознанию, пытаясь открыть обе стороны истины.

Доротея носила черное одеяние Преподобной Матери, но воспринимала себя так, словно в ней одновременно существовали две ее версии: одна старая, мудрая – и другая более молодая, которой еще многому предстоит научиться. И узнающей правду была старшая.

– Расскажи мне о «Венхолдз» и о «Комбайнд мерчантайлз», – сказала старшая Доротея. – Расскажи все, что знаешь.

Младшая помялась, потом сказала:

– Директор Венпорт прекратил поставку жизненно важного продукта «Комбайнд мерчантайлз» всем планетам, которые поддерживают батлерианцев.

– И что это за самый важный продукт «Комбайнд мерчантайлз»?

– Меланж, конечно. «Комбайнд мерчантайлз» – его главный поставщик, и у этой компании на Арракисе свои сборщики пряности. После недавнего заявления директора Венпорта его космический флот стал единственным распространителем пряности. Навигаторы Венпорта на своих кораблях поглощают огромные количества пряности. «Венхолдз» и «Комбайнд мерчантайлз» неразрывно связаны.

– Что еще? Что насчет пряности?

– Популярность пряности в империи непрерывно растет. Пряность увеличивает продолжительность жизни и укрепляет здоровье. У многих вырабатывается привычка к ней. После того, как Венпорт объявил эмбарго, обитатели планет империи не могут достать пряность иными способами и впадают в отчаяние. Венпорт надеется, что это ослабит их веру в Манфорда Торондо. Лишение меланжа может заставить нарушить клятву – как поступили жители Бариджа.

Старшая, более проницательная Доротея кивнула.

– Это только политика, или Венпорт использует эмбарго для увеличения прибыли? Расскажи мне о «Венхолдз» и об основных банках. Что ты знаешь о финансовых потоках?

Сражаясь с личными воспоминаниями, используя намеки и реальные факты, Доротея получала помощь и от Другой Памяти. Со всех сторон поступала информация.

– Вдобавок к транспортному эмбарго есть правдоподобные сообщения о том, что многие планетарные банки совместно замораживают активы планет, давших батлерианскую клятву. – Она помолчала, рассматривая другую нить. – Банки планет также отказались предоставлять кредит конкурентам «Венхолдз», например «Эсконтран». «Налган шиппинг» едва не обанкротилась и вынуждена была продать свой флот Венпорту. Одновременно банки предоставляют щедрые гранты «Венпорт холдингз», а также «Комбайнд мерчантайлз».

Более молодая видящая сон Доротея моргает: отдельные части головоломки встают на место.

– А что ты видела такого, чего тогда не понимала? Джозеф Венпорт – директор «Венпорт холдингз». А кто управляет «Комбайнд мерчантайлз»? И кто управляет планетарными банками?

– Я… не знаю, как их зовут.

– Имена не имеют значения. Ты упускаешь суть вопроса.

Слова, которые младшая Доротея извлекает из сознания, кажутся ей тяжелыми.

– «Венпорт холдингз» и «Комбайнд мерчантайлз» – одно и то же. «Венпорт холдингз» и планетарные банки – одно и то же. Все нити марионеток сходятся в Колхаре.

Старшая Доротея кивает, как мудрая наставница.

– И нити тянутся еще дальше.

По ту сторону, во сне, Кери Маркес в белом одеянии складывает заскорузлые руки в белых рукавах. Она кивает, слушая, как ученица разбирается с головоломкой.

Молодая Доротея вспомнила жену Венпорта Сиобу, очень сильную сестру с Россака, в чьих жилах тоже текла кровь колдуньи. У Сиобы и Джозефа две маленькие дочери, их тоже учила Преподобная Мать Ракелла. А Венпорт помогает Ордену сестер в изгнании на Уоллаче-IX.

Она задумалась о сестрах Ракеллы и о Сиобе Венпорт… что привело ее к мыслям о Джозефе Венпорте, потом о «Венпорт холдингз», планетарных банках, «Комбайнд мерчантайлз», эмбарго на обслуживание батлерианских планет. Это все взаимосвязанная сеть с единым центром.

Доротея увидела, что старая колдунья кивнула с печальной улыбкой на губах. И исчезла, оставив Доротею в темноте, она была снова одна в своей спальне, одинокая, потрясенная тем, что узнала…

Вскоре после рассвета, вооружившись своим открытием, Доротея ждала императора у его кабинета в зале парламента. Сальвадору слишком рано было принимать посетителей, но сегодня, собрав воедино все детали головоломки «Джозеф Венпорт», она торопилась. Вне всякого сомнения, могущественный директор раскинул свою сеть по всей империи, не обращая внимания на Коррино.

Что еще важнее, об этом должен был узнать Манфорд Торондо, и она собиралась отправить ему сообщение на Лампадас. Похоже, самое главное – операции «Комбайнд мерчантайлз» на Арракисе, потому что зависимость от пряности – важное звено в этой цепи.

После раскрытия мошенничества дома Пеле и публичного унижения главного инквизитора Квемады император считал присутствие Доротеи все более желательным. Она стала официальной императорской узнающей правду, и новое откровение должно было сделать ее еще более необходимой. Император больше никогда не усомнится в ее словах.

Возможно даже, она искупила бы свою ошибку на Россаке, которая привела к уничтожению школы и подорвала жизнеспособность Ордена.

Во дворце все еще чувствовались последствия признания Квемады. Мастера из группы «Скальпель» с прежней эффективностью продолжали пытки. Ирония была в том, что сам главный инквизитор не пережил допроса у собственных молодцов и его органы продали исследовательской группе.

В Зимии больше никто не увидит императрицу Табрину. Одним из самых поразительных признаний, которые, как кровь, лились изо рта Квемады, стало то, что Табрина знала о продаже органов на черном рынке. Но вместо того чтобы раскрыть это преступление, она шантажировала инквизитора и вынудила его стать ее любовником – не потому, что он ей понравился как мужчина, а из желания отомстить Сальвадору за его наложниц. Возможно, ей понравились исходящие от Квемады флюиды силы или запах крови, который источала его кожа.

Когда ей предъявили обвинение, Табрина во всем призналась и умоляла не отдавать ее подмастерьям из «Скальпеля». Ее спасло только решительное и разумное вмешательство принца Родерика. Угрюмый, горюющий по убитой дочери Родерик настоял, чтобы император не раздувал скандала. Коррино уже лишили дом Пеле его богатства, и Табрину отправили в изгнание. Сальвадор в ней больше не нуждался: она не дала ему наследника.

Доротея знала, что у Сальвадора не будет детей – ни от одной из его наложниц. Орден сестер на Россаке позаботился о том, чтобы императора тайно стерилизовали, прервав его порочную кровную линию. Это был один из немногих вопросов, в которых Доротея и Преподобная Мать Ракелла были едины…

Прислушиваясь к звукам во дворце, ожидающая Доротея услышала, как по коридору прошли стражники. Она встала и повернулась к двери в холл, через которую вошли Сальвадор и Родерик. Доротея поклонилась и, выпрямившись, сказала:

– Вы оба должны кое-что услышать.

У лысеющего императора сделался такой вид, словно он испугался очередного кризиса, но Родерик сохранял спокойствие. Он открыл дверь в кабинет императора и жестом пригласил всех зайти.

– Ваши сообщения, как всегда, очень полезны, Преподобная Мать Доротея.

Стараясь не нервничать, она вошла за ними. Шепот в сознании, древние голоса, которые были реальнее откровений во сне, требовали ее внимания. Доротея знала, что ее заключения верны.

– Я не ментат, но как узнающая правду умею отличать ложь. Я наблюдаю, подбираю тонкие нити и вот во время очень глубокой медитации завершила очень масштабный анализ… И мои выводы вызывают тревогу.

Доротея рассказала о своем открытии.

– «Венпорт холдингз» не просто космический флот, планы директора Венпорта охватывают все области нашей жизни. Он создал обширную невидимую сеть, которая, как рак, поразила всю империю – он владеет огромным флотом, и только на его кораблях навигаторы обеспечивают безопасность полета. Он тайно управляет «Комбайнд мерчантайлз» и контролирует добычу пряности, ее транспортировку и распределение. Он стоит за самыми крупными межпланетными банками и доставляет на маневры имперские вооруженные силы. Короче говоря, он повсюду, сир. Нельзя даже представить себе размеры сети, которую он соткал вокруг нас.

Глаза императора заблестели от удивления и гнева. Он недоверчиво поерзал и в поисках подтверждения взглянул на брата. Принц Родерик казался более осторожным.

– Я просмотрю ваши записи и попрошу наших ментатов и бухгалтеров проанализировать ваши предположения… но, думаю, вы правы. Меня встревожило недавнее объявление директора Венпорта о покупке «Налган шиппинг», что дает ему без преувеличения монополию на корабли, свертывающие пространство. Он затягивает петлю на горле батлерианских планет, и недавние перемены на Баридже – только начало, как я подозреваю.

– Он хочет раздавить батлерианское движение! – Доротея не могла скрыть тревоги. – Если он позволит мыслящим машинам вернуться, нас снова поработят…

Сальвадор смотрел на нее, не зная, что сказать, но Родерик поднял палец, предлагая ей замолчать.

– Существует огромная разница между разрешением использовать мыслящие машины и порабощением компьютерным сверхмозгом. В предупреждении Манфорда Торондо о «скользком спуске» больше истерики, чем истины.

Когда Доротея хотела спорить и защитить позицию батлерианцев, Родерик резко сказал:

– Директор Венпорт опасен и честолюбив, но он не призывает к мятежам на улицах… не разрешает безумцам убивать маленьких девочек.

Доротея, выслушав его резкий ответ, только сглотнула. Она высказалась, и братья Коррино увидели, насколько опасны планы Венпорта, но Родерик тоже не любит батлерианцев, а император сделает все, что посоветует брат.

После долгого молчания Родерик добавил:

– Хотя я не питаю любви к батлерианцам, но если сестра Доротея права, опасность Манфорда Торондо бледнеет по сравнению с Джозефом Венпортом. Нам придется их обоих поставить на колени.

«Где же ты возьмешь для этого силу?» – подумала Доротея, но сказать это вслух не посмела.

Сальвадор был раздражен.

– Неужели вся империя сошла с ума? Венпорт не может так поступать без моего разрешения! Когда он остановится? Может, Джозефу Венпорту нужен и мой трон?

Это звучало как шутка, но Доротея кивнула.

– Может быть – если вы встанете у него на пути.

Эти сестры слетаются как птицы – как стервятники.

Император Сальвадор Коррино. Замечание, услышанное при императорском дворе

Сестра Арлетт много лет работала в миссиях на планетах империи, набирая учениц для школы Ордена, а когда вернулась, отправилась в новую школу на Уоллаче-IX. В свое время ее не изгнали, просто посоветовали найти себе занятие как можно дальше от Россака – подыскивать кандидатов, которые подошли бы для обучения в школе.

Из десятков миссионеров Ракелла внимательнее всего следила за Арлетт, потому что та приходилась ей дочерью. А Доротея, теперь – узнающая правду при дворе императора, была дочерью Арлетт, хотя сама Арлетт об этом не знала. Запутанная сеть спиралей ДНК…

Преподобная Мать считала, что Арлетт может быть полезна. Она никогда не пыталась пройти через Боль, не стала Преподобной Матерью, но, возможно, станет успешным неофициальным послом к сестрам-традиционалисткам на Салусе Секундус. Может, именно Арлетт сделает первый шаг для оздоровления ситуации.

Много лет назад Преподобная Мать Ракелла отослала Арлетт, когда та отказалась ставить Орден сестер выше любви к своей новорожденной дочери Доротее. Ракелла знала, что по-своему Арлетт верна Ордену; после того как она отыскала на Ланкивейле удивительно способную Валю Харконнен, Ракелла почти – почти – простила ее.

Но когда Доротея пережила Боль и от голосов Другой Памяти узнала правду о своем происхождении, старые раны вновь открылись. Арлетт не знала, что сестра Доротея – ее давно потерянная дочь… но Доротея знала. Может быть, одним из ее внутренних голосов был голос ее матери.

Когда Арлетт на Уоллаче-IX вошла в кабинет престарелой Преподобной Матери, Ракелла неожиданно обрадовалась. Но в ее напряженной жизни не было места любви, особенно теперь, когда Орден раскололся, а у нее оставалось так мало времени.

Ракелла посмотрела на темноволосую Арлетт и с первого взгляда отметила, что ты унаследовала от нее высокий рост, худобу, курносый нос и светло-голубые глаза. За долгие годы сестра-миссионер изменилась, но полученная в Ордене подготовка никуда не делась. Если это было справедливо для всех сестер, даже Доротея могла оказаться полезной.

Арлетт вздохнула и села в предложенное кресло, но не расслабилась.

– Я видела столько планет, что отстала от перемен в Ордене. Мне нужно знать, что случилось на Россаке, почему одни сестры при императорском дворе, а другие здесь.

Ракелла кивнула.

– Ты все узнаешь, прежде чем я отправлю тебя с новой миссией.

– И я хотела бы услышать о прогрессе своих новобранцев, особенно Вали Харконнен.

– Попав в школу, ученицы перестают быть твоей заботой. – Ракелла понимала, что говорит слишком резко, и смягчила тон – сейчас не время настраивать Арлетт против себя. – Преподобная Мать Валя отправилась на Гиназ, чтобы освоить технику мастеров меча. Подозреваю, что она привела в смятение всю тамошнюю школу.

Арлетт обрадовалась.

– Я смотрела, как она сражается со своим братом Гриффином. Уже в юности у нее был большой талант. Несомненно, она многому научит мастеров меча.

– Валя привела в нашу школу свою сестру Тьюлу. Девочка перспективная, но оставила нас по личным причинам. Большое разочарование.

На лице Арлетт появилась тревога.

– Орден сестер не для всех, и набирать в него новичков становится все трудней. Появилось очень много новых школ, куда стремятся попасть честолюбивые люди, а наша школа явно потеряла популярность.

– Мы больше не можем работать на Россаке, но император Сальвадор позволил нам продолжать обучение здесь. Мы снова станем сильными.

Арлетт нахмурилась.

– Или сильными станут верные императору сестры на Салусе. Преподобная Мать Доротея наверняка воспитывает новых учениц.

Ракелла не услышала ничего особенного в голосе Арлетт, когда та назвала имя дочери.

– Подлинный Орден сестер здесь, – напомнила Ракелла.

Она встала из-за стола и жестом пригласила Арлетт в дом, где на холодном полу вокруг сидели Фиелла и еще пять сестер-ментатов; они изучали толстые тома семейных историй, генеалогических древ и генетических описаний, восходящих к брачному индексу, созданному еще россакскими колдуньями.

Увидев их, Фиелла встала и тепло приветствовала Ракеллу, а на Арлетт едва взглянула. Теперь, когда Вали не было рядом, Фиелла, казалось, хотела произвести на Преподобную Мать еще более сильное впечатление.

– Преподобная Мать, мы собрали и оценили достаточно данных, чтобы составить прогноз ментата на несколько поколений вперед, – и предвидим замечательный путь, на котором человечество и его сознание достигнут вершины развития.

– У всех планов размножения должна быть единая высшая цель.

У Ракеллы в сердце вспыхнула надежда. Она настояла, чтобы эти женщины всё запоминали, хотя в спрятанных компьютерах хранились более полные данные.

Пострадавший Орден сестер снова мог набрать силу, но Ракелле этого было мало. Перед смертью она непременно хотела объединить обе группировки и выбрать достойную преемницу. Вынеся на своих плечах такое тяжелое бремя, она не могла дождаться, когда передаст его более молодой преемнице.

Фиелла продолжала:

– Мы не можем точно знать будущее, Преподобная Мать. Наши прогнозы не показывают ни лиц, ни силуэтов, только грандиозный потенциал человечества, используя который, мы создаем людей гораздо более совершенных, чем нынешние.

Арлетт провела вдали от школы столько времени, что эта мысль встревожила ее.

– Разве дело Ордена строить такие планы? А что, если эти планы обратятся против нас? Разве это не рискованно?

Ракелла нахмурилась, услышав необдуманное замечание дочери.

– В моей голове – бесчисленные прошлые жизни. Они редко бывают согласны во всем, но Другая Память ясно говорит: не составить грандиозного генетического плана – еще больший риск. – Она кивнула Фиелле, потом другим сестрам, которые прервали свои занятия, чтобы послушать. – Продолжайте работу.

Ракелла была довольна – подразделения ее Ордена сестер работали вместе, заглядывая с прицелом на далекое будущее, и Орден напоминал корабль, который ведет по бурному морю уверенной рукой рулевой.

Как этот большой и сложный план будет выполняться без нее? Станут ли эти спорящие друг с другом голоса Другой Памяти помогать новой Преподобной Матери, сообщать ей новые подробности? Кто достаточно подготовлен для этого? Кто обладает опытом, зрелостью, темпераментом? Ракелла прожила слишком долго – умри она несколько десятилетий назад, в более спокойные времена, может быть, новая предводительница уже крепо стояла бы на ногах. Но такой роскоши она лишена. У нее болят все кости, а тело кажется хрупким и усталым.

Две ее лучшие ученицы – Доротея и Валя. Кого выбрать, может, Валю Харконнен? Валя самостоятельно прошла через Боль и вернулась в Орден. Само по себе это свидетельствует о редкой силе и преданности. Валя предана Ракелле, хотя нрав у нее такой, что чаще она вызывает конфликты, а не разрешает их. Молодая женщина сильна и честолюбива. Но у нее нет мудрости, какая требуется Преподобной Матери. Однако теперь Валя – Преподобная Мать и может пользоваться советами бесчисленных прошлых поколений.

А вот Доротея не проявила подлинной верности Ордену, превратив теоретические разногласия в личный конфликт. Древние памяти открыли ей, как Ракелла насильно разлучила Арлетт с ее дочернью, Доротеей. Достаточный ли это повод, чтобы навлечь на сестер месть императора? Или, встав на сторону императора, она поняла, насколько извращены некоторые положения учения Ордена? Что, если Доротея все-таки приняла верное решение?

Ракелла не знала, как это сделать, но, если бы ей каким-то образом удалось примирить две фракции Ордена, она бы порадовалась. Что если, сделав Доротею преемницей, она объединит сестер?

Оставшиеся песчинки ее жизни утекали, и Ракелла испытывала все более сильное искушение присоединиться к голосам в голове. Она могла стать частью Другой Памяти, влиться в море прошлых жизней.

Но пока было еще рано. Ни она сама, ни человечество не могли допустить ее такого быстрого ухода.

Ракелла поняла, что нужно делать. Когда они с Арлетт вышли из аудитории в прохладное серое утро, Преподобная Мать повернулась к дочери.

– Я хочу, чтобы ты отправилась на Салусу Секундус. Установи тайную связь с сестрой Доротеей, чтобы мы могли разрешить наши разногласия.

Арлетт удивилась.

– Она императорская узнающая правду. Зачем ей слушать меня, Преподобная Мать? Сомневаюсь, что она вообще обо мне знает.

Ракелла тонко улыбнулась.

– Она тебя узнает. Поверь.

Арлетт казалась озадаченной, но взяла себя в руки, готовая к новому назначению.

– И что я должна ей сказать?

– Этот раскол причинил слишком много вреда. Будь моей посредницей и смягчи ее сердце. Проси ее прилететь на Уоллач-IX и поговорить со мной – пока еще есть время.

Арлетт удивилась.

– Пока есть время, Преподобная Мать? Что это значит?

– Сообщи ей, что мне осталось недолго. Она узнающая правду и поймет, что ты не лжешь. Скажи, что я перед кончиной хочу с ней поговорить.

Те, кто добивается успеха, выбирают приоритеты и действуют в соответствии с ними, а те, кто не преуспевает, видят только туман хаоса.

Директор Джозеф Венпорт. Инструкция ученикам бизнесменов

В рукопашной у Вали Харконнен был только один достойный напарник – ее брат Гриффин, но он погиб.

Каждый раз в учебном бою, совершая свои грациозные, но смертоносные движения, она вспоминала, чему они с братом научились друг у друга. Совсем недавно Валя обучала Тьюлу. Ее младшая сестра быстро совершенствовалась, сражаясь уже почти на уровне Вали. Но Тьюла не пара Вале, каким был Гриффин. Их с братом связывало нечто неопределяемое, они были чрезвычайно близки и однажды спасли друг другу жизнь.

Может, когда-нибудь так же будет у Вали с Тьюлой – после того как сестра обагрит руки в крови Атрейдеса…

Для осуществления своей второй цели – усиления Ордена – она продолжит учить сестер на Уоллаче-IX. Получившие специальную физическую подготовку, особым образом развившие рефлексы, полностью контролирующие свой организм, обученные боевым искусствам, сестры станут грозными бойцами.

Но вначале Валя намеревалась отточить свое мастерство.

Школа Гиназ была основана во время джихада Серены Батлер. Больше ста лет искусные мастера меча громили боевых меков и роботов. И теперь, через много лет после поражения мыслящих машин, школа на Гиназе готовила лучших мастеров меча в империи. Некоторые служили наемниками в благородных домах; многие разделяли батлерианскую веру, ведь мастер меча не нуждается в передовых технологиях, ему нужно только оружие и умение им владеть.

В первый день обучения на Гиназе Валя надела белый боевой комбинезон без рукавов. Утром в одной из простых открытых хижин, где спали ученики, помощник обвязал ей голову черным платком. Помощника – пожилого мужчину, который не окончил обучение, но остался в школе – звали Рассором. Прежде чем отправить ее на занятие, он осмотрел ее экипировку и с улыбкой кивнул.

– Ты одета, как Джул Норет, основатель школы. Теперь докажи, что ты достойна этой одежды.

То же самое Рассор говорил каждому ученику, повязывая им черные платки и прикрепляя к поясу короткие учебные мечи. Потом он отвел новичков на скалистый мыс, вдающийся в море, и выстроил лицом от воды.

– Молчите. И ждите.

Потея в тропической жаре тренировочного острова, Валя стояла с остальными учениками. Они ждали инструктора. Валя вспоминала легендарных бойцов, побывавших здесь до нее. Когда она усвоит их технику и соединит с тем, что приобрела как Преподобная Мать, она станет сильнее героев Гиназа – а их было много. Она надеялась здесь быстро продвинуться благодаря своему уже отточенному мастерству и природным способностям.

Во время долгой тревожной паузы Валя изучала других учеников, стоящих на солнце: четыре женщины (включая ее) и десять мужчин; некоторые волнуются, другие стоят спокойно, и все гадают, когда же начнется занятие. Валя едва терпела ожидание; ее раздражало, что так глупо тратится ее время. Она хотела усвоить все, что можно, и поскорее вернуться на Уоллач-IX.

Горячий океанский ветер забрасывал темные волосы ей на лицо, хотя большую их часть удерживал платок-бандана. Постоянно настороженная, Валя поглядывала через плечо, ожидая, что кто-нибудь поднимется на скалы. Она начала подозревать, что инструктор готовит некое особое свое появление и появится прямо среди них.

Оценивая соучеников, она заметила, что кое-кто из них так же разглядывает ее. Стоявший замыкающим маленький жилистый мужчина смотрел прямо перед собой не шелохнувшись. Его бандана, боевой комбинезон и меч в ножнах были такими же, как у всех, но все это на нем сидело по-другому; осанка была гораздо более уверенной и спортивной; он словно знал то, чего не знали они. Предположительно учеников для тренировки подбирали примерно равных, но Вале показалось, что этот уже прошел подготовку в школе или…

Нарушив инструкцию Рассора, она вышла из строя и пошла к нему, встретив спокойный взгляд синих глаз. У него были маленький рот и широкий нос; на одной щеке она заметила шрам.

– Ты уже бывал в сражениях.

– Как и ты, – ответил он высоким голосом, заинтересованно и с улыбкой. – Я могу судить об этом по тому, как ты двигаешься и как осматриваешь окружающих.

Теперь она знала все, что нужно.

– Ты наш инструктор.

Остальные удивились, а мужчина ответил ей легкой улыбкой. Он сделал быстрое движение вправо и прыгнул мимо Вали, а она инстинктивно приняла оборонительную стойку и повернулась к нему лицом.

Мужчина легко приземлился, но не стал нападать. Он повернулся к строю учеников.

– Я мастер Пласидо. Мне было десять, когда меня приняли в школу мастеров меча, и с тех пор, за девять лет, я накопил большой опыт. И намерен часть его передать вам – если вы готовы его принять.

Внезапно он выхватил тонкий меч, высоко подбросил, поймал за рукоять и вложил в ножны. Этот трюк не произвел на Валю впечатления; все это бахвальство, годное лишь на то, чтобы запугать среднего противника и начинающих учеников, но Валя легко могла обезоружить хвастуна.

Она встала в строй, намеренно заняв место, которое только что занимал мастер Пласидо. Это его как будто бы позабавило, но Валя вовсе не забавлялась. Используя свою подготовку и технику наблюдения, она следила за его движениями, позами, оценивала его способности, чтобы потом победить.

– Только одной из вас хватило наблюдательности заметить, что я от вас отличаюсь, – говорил между тем мастер. – Победа над противником определяется не только умением владеть оружием. Любая схватка начинается с точной оценки противника, с определения его слабых и сильных сторон.

Пласидо прошелся перед шеренгой учеников, останавливаясь перед каждым, кроме Вали. Он пытается разозлить ее? Она постаралась справиться с эмоциями.

– Разбейтесь на пары и покажите свои боевые умения, чтобы я мог определить, с чего начать занятия с вашей группой. Оружием пользуйтесь или нет, выбор за вами.

Валя оказалась в паре с высоким мужчиной лет тридцати, назвавшимся Линари. По тому, как он двигался, и по его мускулистой фигуре она поняла, что ему уже приходилось сражаться, но, вероятно, только в пьяных драках: он рассчитывал не на мастерство, а на силу и устрашение. Линари насмешливо улыбался, когда они начали кружить друг против друга; оружие у обоих оставалось в ножнах. Валя знала, что ей оно не понадобится, а Линари не доставал свое из гордости.

Они продолжали осторожное взаимное изучение; Валя слышала звуки схваток других соперников. Она не отрывала взгляда от Линари. Решив, что дала ему достаточно времени, Валя метнулась вправо, подпрыгнула и ударила его кулаком по виску; она ошеломила противника достаточно, чтобы пригнуться и обойти его. Сзади она ударила его под колени, и Линари упал на каменистую землю.

Когда Линари встал, вместо высокомерия на его лице светилось уважение.

– Отличный прием, – сказал он, хищно улыбаясь. – Спасибо, что научила.

После каждой схватки мастер Пласидо менял напарников, и Валя доказала, что она лучший боец. В каждой схватке она сдерживалась, не нанося противнику увечий, хотя могла легко убить или искалечить любого.

Пласидо следил за ней, оценивая ее возможности. Казалось, он понимал, что Валя работает не в полную силу. Она побеждала одного соперника за другим, а ученики собрались вокруг Пласидо и наблюдали за ней. Валя отвернулась от последнего побежденного противника. Тот стоял, согнувшись, и тяжело дышал, а она встала перед молодым инструктором, снова оценивая его. Темная лента на ее голове пропиталась потом, но Валя не чувствовала усталости. Ветерок с моря холодил ее кожу. Она слышала вокруг плеск волн, шаги, шелест одежд и шорох, с которым входит в ножны оружие, – а еще восторженный шепот учеников.

– Может, хочешь поучить этот класс?

Тело Пласидо было напряжено, губы поджаты, одна рука на рукояти меча в ножнах.

– Их я уже поучила. А теперь хотела бы поучить тебя, мастер Пласидо.

Некоторые ученики ахнули, другие напряженно ждали.

Пласидо улыбнулся.

– Учиться готов всегда.

Они встали друг перед другом и начали боевой танец. Валя чуть сгибала колени, держа расслабленные руки перед собой и следя за каждым движением противника.

Хотя напряжение нарастало, мастер меча продолжал свои объяснения ученикам.

– Обратите внимание на контроль за мышцами и на то, как ее глаза следят за окружающим. Она использует все чувства для получения информации, и это позволяет адаптироваться к переменам в боевой обстановке.

Валя решила напасть, но потом отказалась от этого намерения, потому что Пласидо ожидал этого. Он едва заметно кивнул, словно понял, в чем дело.

– Сейчас она прикидывает, что я могу сделать дальше, – продолжал объяснять ученикам Пласидо. – Это правильно. Обратите внимание, как изменилось ее прежде агрессивное поведение, теперь она обороняется, выжидает.

Он молниеносно даже не шагнул, а прыгнул, сделав сальто, и принялся кружить возле Вали то на руках, то на ногах, скользя и словно превратившись в движущуюся тень. В его руке внезапно появился короткий меч, и Валя поняла, что он выхватил его из ее ножен, словно карманник-акробат. А когда Пласидо замер, в каждой руке у него было по мечу. Он с металлическим звоном бросил оба меча на камень.

Валя обернулась, по-прежнему настороженная, и он снова начал стремительное движение. От сильного удара в живот у нее перехватило дыхание, и она опустилась на колени. А когда подняла голову и оглянулась, мастер уже исчез. Линари и еще несколько учеников, подбежав к краю пропасти, смотрели вниз.

Отдышавшись и стараясь контролировать себя, Валя встала, подавляя боль. И увидела, как далеко внизу, у самого подножия утеса, на прибрежном песке прыгает мастер Пласидо.

– Должно быть, он меня испугался, – сказала она. Окружающие засмеялись.

Через несколько мгновений мастер Пласидо вернулся, поднявшись на скалу с противоположной стороны, и остановился. Дышал он ровно, ничуть не запыхавшись. Он посмотрел на Валю.

– Еще многому надо научиться, но ты мне интересна.

Валя постаралась занять нейтральную позу, сложив руки на груди.

– Ты тоже мне интересен. Может, я все же чему-то научусь у мастеров меча.

Но он оказался проницательнее, чем она ожидала.

– У тебя огонь в глазах. Ты хочешь кого-то убить. Надеюсь, не меня.

– Нет, не тебя, мастер.

Он продолжал смотреть на нее.

– Наука мастеров меча существует не для того, чтобы готовить убийц.

Она уклонилась от прямого ответа.

– Я не враждую с другими учениками из-за того, что вынуждена сражаться с ними в учебных боях. Когда учусь, я думаю о том, кого презираю, и тем самым могу поднять свое мастерство на более высокий уровень.

Пласидо ответил легким кивком.

– Необычная техника, но ты успешно пользуешься ею. – Он посмотрел на других учеников. – Те из вас, кто тоже кого-то ненавидит, могут захотеть поступить так же, сохраняя в тайне личность своего врага. Я научу вас методам борьбы, а уж использовать их вы сможете так, как захотите. И как вам велит ненависть.

Каждый человек очень хочет вернуться домой. Мы стремимся туда, чтобы найти смысл жизни, даже если наши воспоминания о доме печальны.

Вориан Атрейдес. Личный дневник

Ланкивейл остался позади; иногда Вориан Атрейдес задумывался о том, сколько миль – сколько световых лет – он проехал и пролетел за свою долгую жизнь. А может, он не хотел этого знать. Это были всего лишь цифры, а воспоминания обо всех этих местах, об этих путешествиях значили больше этих расстояний.

Организовав перевод средств, необходимых дому Харконненов для укрепления своего положения, Вори снова отправился в путь, кочуя с места на место. Он покупал билет, не привлекая к себе внимания, и странствовал по империи, словно перепрыгивал с клетки на клетку при игре в классики, пока снова не оказался на прекрасном Каладане. Но он не спешил попасть сюда, по-прежнему не уверенный, что готов вернуться. Каладан…

Вори больше двух веков жил, оторванный от корней, кочуя с места на место, глядя, как Время отнимает у него жен, возлюбленных, детей, внуков и друзей. Желая хоть как-то защититься, он не позволял себе слишком сближаться с кем бы то ни было, но он был человек, и ему это удавалось редко. Иногда он покидал близких по собственному желанию, но чаще его заставляли уходить события – так он улетел с Кеплера от Мариеллы и своей семьи. А много десятилетий назад точно так же покинул Каладан.

Все эти годы были заполнены войнами, политикой и смертями – их было слишком много. Пройдя через все это, Вориан Атрейдес продолжал жить. И вот впервые он шел в обратную сторону, возвращался туда, где когда-то познал любовь, и все еще чувствовал, что здесь у него, несмотря на долгое отсутствие, глубокие корни.

Голубая жемчужина Каладана, планеты океанов, манила его, когда он смотрел в иллюминатор шаттла, спускавшего его с орбиты. Сквозь пелену облаков Вори узнавал основные материки. Он помнил свою жизнь здесь с Лероникой и их двумя сыновьями. Эстес и Кейджин никогда не были близки с ним. Он предпочел отдать жизнь бесконечному джихаду, покинув маленький дом на берегу. Лероника это понимала, а вот Эстес и Кейджин – нет. Все они давно умерли, но Вори думал о внуках, которых никогда не видел, и о правнуках, и о наследии Атрейдесов на Каладане. Его печалило, что он – не его часть.

Когда-то он был счастлив на Каладане, так же счастлив, как на Кеплере. Он надеялся снова найти хотя бы тень этого счастья. У большинства людей жизнь была слишком коротка, чтобы исправить все, о чем они сожалели, но Вориан Атрейдес располагал гораздо большим временем, чем остальные, и теперь он хотел потратить его на то, чтобы исправить свои дурные поступки. Он сомневался, что Харконнены когда-нибудь смогут испытывать к нему что-то, кроме ненависти, но с этим он может жить – такова цена, которую приходится платить. Он им помог, хотя, скорее всего, они об этом никогда не узнают.

Теперь у Атрейдеса была другая задача, и он возвращался в другой период своего прошлого. Он никогда не встречался с членами своей каладанской семьи. Может быть, он вновь обретет здесь семью.

Едва Вори увидел неровную береговую линию и травянистые равнины Каладана, все это показалось ему знакомым и привычным. И, когда он шел по утоптанной дороге к рыбацкой деревне, в которой прожил много лет, это казалось ему самым естественным поступком. Его место было здесь: следовало позаботиться о делах, которые он давно забросил.

Тропа шла по хребту неровного кряжа, откуда открывался вид на бесконечный океан. Вори, несший рюкзак со скудными пожитками, остановился и вдохнул соленый воздух. Сине-зеленое море походило на спокойное озеро, но вдали, по краю грозового фронта, он видел быстро движущиеся облака.

Больше сотни лет назад, во время джихада, выполняя разведывательный полет, он встретил в таверне Леронику, и игривость и красота этой женщины увлекли его. Он никогда не мог забыть ее лицо сердечком, ее «пляшущие» карие глаза и то, как он сразу выделил ее в толпе местных жителей. Она сияла, как свеча в темноте.

Теперь он с печальным вздохом вошел в городок и на мгновение остановился, глядя на памятник себе: статуя изображала главнокомандующего Армии джихада в героической позе, вглядывавшегося в даль. Но в статуе он заметил немало неточностей. Неправильный мундир, и лицо совсем не похоже на Вориана, слишком широкий нос, слишком выступающий подбородок. К тому же статуя изображала пожилого человека, а не тридцатилетнего мужчину, который привел вооруженные силы человечества к победе над угнетателями-машинами.

Выйдя на главную улицу, ведущую к воде, Вориан увидел рыбацкие лодки, которые стремились до грозы оказаться в гавани. Он смотрел, как рыбаки привязывают лодки и выносят снаряжение и грузы; им помогали вышедшие на берег горожане.

Двое седых рыбаков прошли по пристани и поднялись на вымощенную булыжником улицу, где стоял Вори. Он окликнул их.

– Я только что пришел в город. Не подскажете, где можно остановиться?

– С насекомыми или без? – спросил тот, что постарше, седобородый, в темной вязаной шапке. Его спутник, высокий, в теплом свитере, рассмеялся.

– Лучше без, – с улыбкой ответил Вори.

– Тогда не останавливайтесь здесь нигде.

– Идите в гостиницу Экли, – сказал тот, что повыше. – Там чище, а старик Экли варит отличную рыбную похлебку. И пиво у него хорошее. Мы и сами туда заглянем, если угостите выпивкой.

– Готов угостить – в придачу к разговору.

Вори вместе с ними прошел к старому, но недавно выкрашенному зданию с деревянной вывеской, раскачивавшейся на ветру. Устроившись в маленькой комнате на втором этаже, он спустился в главный зал и, присоединившись к двум рыбакам за угловым столиком, угостил их обещанным пивом.

– Недавно высадились на берег или вообще на Каладан? – спросил бородатый рыбак, которого звали Энджело. Голос у него был прокуренный, и свою пинту он прикончил быстро.

– Ни то, ни другое, просто очень давно здесь не был. Сейчас путешествую в поисках дальних родственников. Вы знаете кого-нибудь по фамилии Атрейдес?

– Атрейдес? – переспросил высокий (его звали Дэнсон). – Я знаю рыбака Шандера Атрейдеса; у него живут два парня – племянники, как я слышал, хотя не знаю, как их зовут. Оба работают в Агентстве воздушного патруля, выполняют поисковые и спасательные операции в море.

Энджело отпил пива.

– Шандер Атрейдес живет на берегу, в нескольких километрах отсюда, у частной бухты. Племянников звать Виллем и Орри – Дэнсон это знает, но прикидывается дурачком.

Дэнсон фыркнул, словно его оскорбили, но потом рассмеялся.

– У Атрейдесов есть деньги, зарабатывают на ловле рыбы; а дело свое начали, когда какой-то родственник прислал им крупную сумму.

– Эти деньги прислал самый знаменитый герой джихада, – вмешался Энджело. – Вориан Атрейдес.

Вори скрыл улыбку. Он радовался, что его деньги были использованы с толком.

– Шандер хороший человек, теперь занимается починкой сетей – не любит бездельничать, хотя у него большие вложения. Присматривает за двумя парнями, чьи родители погибли в бурю.

Дэнсон подхватил рассказ, словно доказывая, что на самом деле совсем не глуп.

– Трагедия произошла одиннадцать или двенадцать лет назад. Виллему сейчас восемнадцать, а Орри двадцать, но Виллем выглядит старше и ведет себя разумнее. Отличные вежливые юноши, оба. Я слышал, Орри скоро женится. Стремительный роман с девушкой из сухопутных.

– Спасибо.

Довольный, что у него появилась ниточка, Вориан расплатился и ушел, не допив пиво. Ему не терпелось встретиться с родней. Шандер, Виллем и Орри несомненно – потомки Эстеса или Кейджина. Ему стало стыдно, что он не знает никаких подробностей их жизни. Но это скоро изменится.

Энджело крикнул ему вдогонку:

– Эй, вы так и не сказали, как вас зовут.

Вори, словно не слыша, поднялся в свой номер. Регистрируясь, он использовал одно из вымышленных имен, но от своих потомков скрываться не собирался, а весть все равно разошлась бы. Теперь он разрывался между желанием сохранить инкогнито, которым так долго наслаждался, и стремлением воссоединиться с семьей на Каладане.

Сидя в комнате, Вориан думал о том, сколько всего произошло с тех пор, как он жил на этой планете, и как мало в то же время она изменилась. Он открыл окно, чтобы впустить свежий воздух, и посмотрел на бедный поселок. Когда-то он провел здесь много счастливых лет: ловил рыбу, проводил время с семьей и друзьями, переживал штормы на море. Он здесь жил. Казалось, это было очень давно, словно во сне. Время шло и воспоминания слабели. В перенасыщенной памяти Вори лица заволакивал туман, но характеры оставались яркими. Он скучал по тем, кого знал когда-то, но все они давным-давно умерли.

Он услышал громкий стук в дверь и почувствовал, как учащенно забилось сердце. Вори постоянно ожидал опасности и теперь подумал, что кто-то его выследил. А может, это просто явился хозяин гостиницы. Он открыл дверь, улыбаясь, словно старому другу, но готовый ко всему.

Перед ним стоял пожилой мужчина в потрепанной рабочей одежде, волосы были убраны в конский хвост. Что-то в нем казалось знакомым… может, благородный нос или глубоко посаженные серые глаза с озорной искоркой.

– Я Шандер Атрейдес, – сказал мужчина. – Хозяин гостиницы дал знать, что вы обо мне спрашивали. Не знаю, почему вам это так интересно, что вы угостили ребят выпивкой за информацию, но…

Они спустились в бар. Вори не мог сдержать улыбку.

– Угощу и вас – в обмен на разговор. Хочу рассказать одну историю, но сомневаюсь, что вы поверите.

– Я слышал много невероятных историй, – заметил Шандер. – Но от пива не откажусь.

Они проговорили много часов, пытаясь разобраться в сложной структуре своих родственных отношений. Вори пытался проследить родство, ведя линию от родителей Шандера через его деда к сыну самого Вори Кейджину, и узнал, что Виллем и Орри – потомки брата Кейджина, Эстеса.

Открыв Шандеру свое подлинное имя, Вори почувствовал необычное спокойствие и безмятежность. Старый рыбак рассмеялся и поначалу отказался ему верить, но Вори рассказывал истории одну за другой, и они засиделись до позднего вечера. Постепенно Шандер начал менять мнение.

– Ты действительно Вориан Атрейдес? – спросил он, чуть растягивая слова. – Тот самый Вориан Атрейдес?

– Да. Не обращай внимания на лицо городской статуи. Она не точна в деталях.

– Никогда об этом не думал, просто считал, что это его лицо. Должен признать, ты больше похож на меня, чем эта статуя.

Дотянувшись через стол, Вори пожал мускулистую руку рыбака.

– Мы с тобой оба настоящие Атрейдесы.

Взгляд Шандера стал более пристальным.

– Я верю, что ты говоришь правду.

– Обычно я никому не говорю, кто я такой. Работал по всей империи под вымышленными именами и даже в этой гостинице зарегистрировался под чужим именем.

– Ты должен выписаться из гостиницы, – сказал Шандер. – Живи со мной и мальчиками в моем доме. У нас много места.

– Пока нет. – Вори решительно покачал головой. – Не хочу мешать, к тому же я человек независимый. Со мной бывает трудно ужиться.

– Это просто слова, Вори. Никогда не встречал человека, который бы сразу так мне понравился. Могу сказать это прямо сейчас.

Вори улыбнулся.

– Дай срок, и ты передумаешь. Спасибо за великодушное предложение, но нет, пока останусь в гостинице. У меня много денег. Ты должен это знать, ведь это я послал вам деньги, чтобы вы начали рыболовное дело.

– Это было несколько десятилетий назад!

Вори только кивнул.

– Значит, мой дом на самом деле твой. Или по крайней мере у тебя закладная на него.

– Нет, Шандер, ты заслужил этот дом. А мои деньги – для моей семьи, значит, и для тебя. Если все получится, я построю здесь собственный дом. Но вначале посмотрим, как все обернется.

Я постоянно смотрю и наблюдаю. И когда вглядываюсь в сердца и души, я чаще вижу зло, а не добро – ведь я точно знаю, что искать.

Сестра Вудра, узнающая правду Манфорда Торондо

К тому времени как грузовой корабль «Венхолдз» прилетел на Баридж, под приветственные крики и аплодисменты положив конец эмбарго, Анари Айдахо уже была там, ждала со своими верными батлерианцами.

Анари и сотня добровольцев прилетели накануне на корабле «Эсконтран»; они прилетели на Баридж раньше, чем «Венпорт холдингз» смогла доставить слабовольным щедрые вознаграждения и взятки. Батлерианцы появились незаметно, и Анари приказала своим бойцам не привлекать внимания. Все они были в обычной для Бариджа одежде, которая обеспечивала некоторую защиту от солнечной радиации.

В период эмбарго «Венхолдз» Манфорд поддерживал контакты с жителями Бариджа, верными его делу. Большая часть населения планеты оставалась верной своей клятве, хотя слабые священники соблазнились посулами «Венхолдз». Анари знала, кто из местных верен, и незаметно перемещалась по городу, призывая поддержать привезенные ею силы. С предателем священником Калифером она не общалась, презирая его за то, что он соблазнился привозной роскошью.

Местные жители радовались появлению Анари, радовались, что теперь, когда их руководители сломались под внешним давлением, есть кому сказать им, что делать. Да, жителям Бариджа необходимы были лечебные мази и средства от рака, развивающегося в связи с изменением солнечного цикла, но прежде всего им была нужна вера.

В первую ночь на Баридже Анари тайком встретилась с группой своих верных сторонников. Они разговаривали под открытым небом, потому что ночь безопаснее всего для прогулок: ночью излучение ослабевает. Северное сияние над головой походило на неслышные огненные крылья; в темноте протянулись сверкающие цветные полосы.

Многие верующие показывали Анари язвы, возникшие после того, как «Венхолдз» преступно прекратила поставлять им медикаменты; некоторые демонстрировали злокачественные наросты на лицах, носах и руках – они носили их как знаки доблести. Видя, что выдержали эти люди, Анари восхищалась тем, что они не стали слушать сладкие обещания Джозефа Венпорта и прирученных им врачей школы Сукк.

Анари говорила с настойчивостью, которая требовала внимания.

– Я бы хотела, чтобы Бог просто заставил всех поступать правильно и нам не приходилось быть начеку. – Она покачала головой. – Благо и проклятие человечества в том, что мы должны сами принимать решения, даже неверные. Вот священник Калифер принял неверное решение, поэтому мы должны поступить верно и наказать его. Но еще важнее необходимость уничтожить «Венпорт холдингз». Если отрезать у змея язык, слабые, такие, как священник Калифер, не услышат его искусительных слов. Тем самым мы спасем других от их глупости.

– Мы можем прямо сейчас похитить священника Калифера, – предложил глава местных сторонников Манфорда. – Это помешает ему принять груз «Венхолдз».

– Нет, его не спасти, – ответила Анари. – Лучше распространите слово среди верующих. Я привезла сто бойцов, но нужна еще тысяча для достижения цели.

У главы местных верующих под левым глазом была язва в форме буквы S. Он прищурился.

– Что вы задумали?

– Хочу поймать этот корабль в ловушку.

Поскольку отказ первой батлерианской планеты от клятвы был важнейшей вехой, директор Венпорт хотел, чтобы грузовой корабль прибыл под звуки фанфар. Все должны видеть, как священник Калифер разрывает соглашение и «присоединяется к цивилизованному обществу».

В своем баке на борту навигатор Ройс Фейд взаимодействовал с экипажем, который управлял двигателями, свертывающими пространство. Действовали они так искусно, что корабль «Венхолдз», словно по волшебству, появился в небе точно над городом.

На его корме был хорошо виден герб космического флота «Венхолдз». Корабль повис над центральной площадью, и люди попятились, освобождая место для посадки. Раскрылись большие грузовые двери, и из трюма вылетели меньшие корабли с медикаментами, предметами роскоши и меланжем.

Анари наблюдала; она так стиснула зубы, что заболели челюсти.

Священник Калифер установил громкоговорители и теперь сам появился во главе толпы, чтобы приветствовать корабль «Венхолдз». Анари смотрела, как он поднимается на трибуну, и ненавидела его за слабость. Невежественным людям можно простить их ошибки, но Калифер – батлерианский священник, воспитанный в духе истины, человек, которому известны опасность технического прогресса, и тем не менее он изменил своему движению, перешел на сторону врага. Анари не понимала, почему он это сделал. Неужели собственная душа так мало для него значит?

Из громкоговорителей послышался голос Калифера.

– Я слышу ваши крики боли. Я знаю, как вы страдаете.

Анари почувствовала, как внутри у нее все заледенело. Что этот человек знает о страданиях? Он бледный и тучный. Ежедневно обихаживая Манфорда, Анари видела решимость вождя продолжать борьбу, несмотря на жестокие раны, несмотря на отсутствие ног. Она думала о многих сотнях тысяч – о миллионах – людей, которые с радостью готовы отдать за него жизнь.

Изменник-священник вскинул руки.

– Я сделал то, что необходимо для нашего спасения. Получил припасы, которые нам отчаянно необходимы, и теперь Баридж будет жить и процветать. Я подтверждаю, что мы никогда не станем использовать мыслящие машины, но это не значит, что мы должны вернуться в Средневековье. Манфорд Торондо просит чересчур много. Благодаря новому соглашению мы все будем счастливы, здоровы и продуктивны. Мы будем жить в собственном золотом веке.

Меньшие корабли открыли грузовые двери, и рабочие «Венхолдз» выбросили наружу коробки со столь необходимыми припасами; зрители приветствовали это, хотя Анари показалось, что она чувствует их тревогу. Калифер убедил не всех. Свыше тысячи верных Манфорду батлерианцев незаметно смешались с толпой, ожидая сигнала мастера меча.

Под сверкающим небом, пронизанная радиацией, которая свободно проходила сквозь слабую атмосферу планеты, Анари почувствовала, что все перед ее глазами расплывается. Она посмотрела на священника Калифера, и ей показалось, что перед священником появился кто-то еще. Это была хрупкая безволосая женщина, легендарная основательница батлерианского движения Райна Батлер. Бледная кожа, белое одеяние и голос, который звучал, как волшебная музыка.

– Анари Айдахо, ты знаешь, что делать. Не позволяй этому человеку уничтожить то, ради чего страдало так много людей, то, ради чего страдала я – ради чего я погибла. Манфорд знает, а ты знаешь Манфорда. Спаси меня. Спаси мою мечту!

У Анари пересохло в горле, она ахнула:

– Райна? Райна Батлер?

Но видение исчезло, и теперь она видела на трибуне только священника Калифера, который, самоуверенно улыбаясь, объявил о начале праздника в честь счастливых времен, которые вернулись на Баридж.

– Довольно страданий! – кричал он под редкие аплодисменты и приветствия.

Мастер меча достала из-под куртки красный платок и высоко подняла его, так что он затрепетал на ветру. Один из стоявших рядом батлерианцев увидел это и тоже поднял красный платок. Над толпой, как расходящиеся языки огня, возникли алые пятна. И тут ее люди с усиливающимся ревом бросились вперед.

Хотя это не было скоординированное нападение, толпа знала, что делать. Анари побежала со всеми, расталкивая людей на своем пути. У нее были закаленное тело и боевое мастерство, а верные бежали за ней в едином порыве ярости.

Батлерианцы окружили корабль «Венхолдз», опережая рабочих, которые продолжали разгружать трюмы. Они разбивали ящики, разбрасывали их содержимое по земле, начав оргию разрушения, ворвались в корабль. Жертвы кричали, некоторые нападающие смеялись.

У Анари оказалось достаточно добровольцев, готовых множить насилие: как только начался мятеж, к нему, не в силах противостоять потоку, присоединились многие зеваки из толпы. Возможно, они выражали истинные чувства, а может, не хотели, чтобы их сочли врагами и они сами стали бы жертвами насилия. В любом случае они оказывались на верной стороне.

К несчастью, толпа добралась до священника Калифера раньше, чем Анари. Он пробовал сопротивляться, но безуспешно, и его избили до бесчувствия. Ему отрубили ноги и потащили по улицам. Через несколько минут он умер от потери крови.

В городе уничтожали только что доставленные припасы и лекарства. Убили всех членов правительства священника Калифера. Всякий пытавшийся остановить грабеж сам становился жертвой. Но это было необходимое насилие, потому что слишком многие граждане Бариджа забыли истину, забыли, кто они такие.

Анари возглавила нападение на главный свертывающий пространство корабль «Венхолдз». Прежде это был устрашающего вида боевой корабль-робот. Анари бывала на таких кораблях, когда они с Манфордом уничтожали все найденные корабли мыслящих машин.

В коридорах лежали окровавленные тела в мундирах «Венхолдз». Анари продолжала выкрикивать приказы, хотя уже охрипла. Она знала, как найти в старом корабле-роботе командную палубу, и повела туда нескольких погромщиков, в то время как остальные рассеялись по другим палубам в поисках членов экипажа; всех их убивали. Анари жалела, что директор Эскон не видит, как эти преданные верующие выполняют свою священную работу, но, наверное, это было неважно. Транспортный магнат слишком слаб; он нашел много предлогов для того, чтобы остаться в своем корабле на орбите, не желая ступать на поверхность Бариджа, пока дело не будет кончено. Анари же для завершения дела он, в сущности, и не был нужен.

Отчасти совладав с диким гневом толпы, мастер меча сообразила, что Манфорд мог бы включить этот корабль в свой флот: конфликт разрастается, и ему нужно все больше кораблей. Она передала вторгшимся на корабль батлерианцам приказ: «Берите в плен или убивайте всех сопротивляющихся, но не причиняйте ущерба кораблю. Корабль нужен вождю Торондо». Этого было достаточно. В несколько минут нападающие смирили свою ярость, хотя из кабин и коридоров по-прежнему доносились воинственные вопли.

Во главе группы обезумевших батлерианцев с бешеными глазами Анари добралась до командной палубы. Два пилота сдались без боя, но она отказалась принять их капитуляцию и собственноручно разрубила на куски.

Когда тела пилотов «Венхолдз» оттащили от приборов управления, Анари с ужасом поняла, что часть навигационной системы – компьютеры. Это было все равно что обнаружить гнездо скорпионов. И хотя она приказала не причинять ущерба кораблю, Анари велела тут же разбить навигационные вычислители. Ни один человек в здравом рассудке не стал бы использовать эти машины.

Она услышала дикий крик:

– Мастер меча! Тут чудовище!

Двое последователей показывали на платформу лифта. Поднявшись на верхнюю палубу, Анари увидела плазовое помещение, заполненное коричнево-оранжевым газом, а внутри его – тварь с огромной головой, глазами, как у амфибии, и пальцами с перепонками. Судя по рукам и ногам, возможно, когда-то это был человек. Один из загадочных навигаторов «Венхолдз», наделенная предвидением тварь, которая вела корабль!

– Вы должны остановиться! – произнес голос из динамика. – Вы причинили достаточно вреда. Вы не понимаете.

Анари ничего этого не желала слышать, не желала мириться ни с компьютерами, ни с чудовищем. Она нашла замок и открыла его, думая, что сможет войти внутрь и убить навигатора. Но внутри было высокое давление, и из камеры хлынул меланжевый газ. Тварь забилась, и слова ее были полны тревоги:

– Прекратите! Вам никогда не понять!

Навигатор говорил еще что-то, но Анари не позволила себе слушать, разбив микрофон. Вместе с остальными она начала рубить помещение, разбивая стены из плаза. Газ вырывался наружу, он пах пряностью. Пряность…

Анари смотрела, как задыхается и слабеет тварь внутри. Этот корабль «Венхолдз» был нагружен меланжем, даром нестойкому населению Бариджа. Навигатор питался пряностью и теперь как будто задыхался без него.

Анари знала, что «Венпорт холдингз» тесно связана с добычей пряности на Арракисе. Мысль раздражала как камешек в сапоге. Неужели Джозеф Венпорт в создании этих отвратительных чудовищ зависит от пряности? Человекоподобное существо задыхалось, пыталось что-то сказать, но слова его стали непонятны. Оно как будто бы умоляло, пыталось спастись от чего-то.

Анари отвернулась.

– Вытащите эту дрянь и проволоките по улицам, пусть все видят, какие твари в союзниках у Джозефа Венпорта.

Анари кашляла, глаза щипал едко пахнущий газ; она смотрела, как тело со скользкой кожей вытаскивают из помещения, не заботясь о том, что осколки режут плоть. Тварь долго не проживет, но ее труп послужит доброй цели.

Манфорд будет доволен достижениями Анари… и ее открытием. Существование этой обезображенной твари все меняет. Если космическому флоту Джозефа Венпорта для полетов нужно много меланжа, ей, вероятно, придется отправиться на Арракис.

Иногда лучший способ увидеть знакомое – отойти от него подальше.

Мудрость пустыни

Вернувшись по приказу директора Венпорта в Арракис-Сити, Тареф почувствовал себя так, словно перед ним улеглась песчаная буря и он впервые ясно увидел город. И хотя он был уверен, что здесь ничего не изменилось, это был уже не тот город, из которого он улетал.

Когда Тареф рос в сиетче, город казался ему огромным, полным необычных звуков и запахов. В те дни он со своими друзьями мог много дней идти по бесконечным открытым дюнам и без ошибки находить путь домой, но в путанице улиц города он терялся. Слишком много высоких зданий, сбивающих с толку переулков, толпы незнакомцев и неожиданные опасности.

Сейчас Тареф понимал, что по сравнению с городами других планет Арракис-Сити невелик. Дома, которые представлялись ему когда-то величественными, оказались низкими и обшарпанными. Улицы были грязные, люди шагали съежившись. И хотя множество кораблей «Венхолдз» перевозили пряность, космопорт Арракиса не шел ни в какое сравнение с космопортом Колхара или даже Джанкш-Альфы.

Он всего несколько месяцев не был в пустыне, но привык к мытью и ощущению чистоты тела. Плоть стала мягкой и гибкой; теперь он мог ущипнуть ее пальцами, не чувствуя плотности привыкшего к пустыне тела. Наиб Рурик сочтет это слабостью.

Тареф знал, что бедный Шурко чувствовал бы то же самое. Даже на планетах с изобилием воды его строгий молодой друг экономно потреблял жидкость, опасаясь, что забудет основы простого существования, размякнет и станет слабым. Тареф никогда не забудет пустыню и своего погибшего друга, но он открыт новому и хочет учиться.

Но удивительные новые места оказались не такими уж удивительными, а работа мало отличалась от порчи оборудования на сборе пряности – только уносила гораздо больше жизней. Теперь Шурко никогда не вернется в пустыню, ему никогда больше не понадобится его знание пустыни.

Нет, не того ожидал Тареф, когда радостно уговаривал друзей присоединиться к нему в великом приключении.

Братья и сестры Тарефа в сиетче считали, будто знают все, что необходимо знать, но теперь, когда он столько повидал – и ему предстояло увидеть еще больше, – он мог рассказать своему народу, что там их ждет великое разнообразие. Он использует приглашение Джозефа Венпорта, позовет своих людей посмотреть то же, что видел сам. Некоторых обязательно поманит мечта, хотя в своем сиетче Тареф всегда считался неудачником…

Прежде чем отправить его с новым назначением на Арракис, Драйго Роджет выдал ему новый конденскостюм, сказав, что старый не стоит чинить, хотя Тареф годами старательно хранил его. Молодой человек осмотрел новый костюм и заметил усовершенствования: швы теперь были двойные, внутренняя прокладка усилена, фильтры работали лучше. Такого прекрасного костюма он не встречал в своем сиетче, он был даже лучше костюма самого наиба. Тареф мог сказать, что этот костюм дает лишь слабое представление о вознаграждении, которое получат добровольцы, если будут работать на «Венпорт холдингз».

Он хотел бы, чтобы с ним полетели и его товарищи, но Драйго покачал головой.

– У них другое назначение, они занимаются разными операциями «Эсконтран».

Его друзья скучали по дюнам, особенно Лиллис, а смерть Шурко стала для всех них тяжелым потрясением.

Сердце у Тарефа болело, когда он думал, что его друг никогда не вернется в пустыню, что тот исчез где-то в космосе и его водой никто не воспользуется. Инопланетян такие вещи не беспокоят, вода для них ничего не значит, а иногда и жизнь оказывается пустяком…

Он высадился в Арракис-Сити и смешался с угрюмыми рабочими, которые нанимались на сбор пряности в «Комбайнд мерчантайлз». Тареф возвращался домой, но для этих рабочих пустынная планета стала последним шансом. Большинству их уже не суждено было ее покинуть.

Притворяясь, что ищет такую работу, Тареф вышел из космопорта и направился в центральный офис «Комбайнд мерчантайлз». У большинства этих людей не было никакого опыта работы в пустыне, некоторые из них не проживут и года. Они напомнили Тарефу его самого и его друзей: они ведь тоже воображали, будто их ждет лучшая жизнь. Раньше он никогда не думал о рабочих-инопланетянах, и сейчас ему стало их жалко.

У Тарефа было особое разрешение директора Венпорта, которое давало возможность получить место в любом экипаже. Он представил документы, послание Драйго Роджета и кредитную карточку «Венхолдз». Один из ментатов уже видел его раньше и узнал:

– Ты повзрослел и поднаторел, молодой человек.

– Да, я многому научился. Теперь мне поручили набор добровольцев, чтобы они могли испытать то же, что и я. Для этого мне нужно в глубь пустыни.

Ментат кивнул.

– Надеюсь, ты не забыл, как там выживать. В дюнах всегда было опасно.

После того как Тареф указал местонахождение своего сиетча, ментат подобрал ему бригаду сборщиков, которой предстояло работать в той местности. Тареф мог оставаться с бригадой сколько угодно, получая обычную плату; когда сочтет нужным, уйдет и отыщет свое племя.

Неделю он провел на сборе пряности, заново привыкая к Арракису, и обнаружил, что его самые добрые воспоминания о пустыне реальность теперь лишила привлекательности. Тареф вернулся в сухую пустыню, вдохнул пропахший пряностью воздух, почувствовал пыль на зубах и сразу понял, что многое забыл и во многом изменился сам. Он чувствовал себя так, словно обул новые жесткие сапоги, которые необходимо разносить.

Прежде чем вновь появиться в сиетче, Тареф стал вспоминать, что значит там жить. Раньше он никогда не замечал повседневных мелочей, ведь они всегда были неотъемлемой частью существования. К тому времени как он покинул бригаду, Тареф еще не обрел прежнюю форму, но по крайней мере не был изнеженным и не потел так сильно в конденскостюме.

В сиетче не знали, что стало с ним и его друзьями, потому что никто из них не посылал сообщений. Молодые фримены в поисках приключений часто совершают одиночные путешествия; многие не возвращаются. Никто даже не догадывался, что Тареф с друзьями отправился на другие планеты. Ему нечего предъявить, кроме рассказов… в которые, скорее всего, не поверят.

Покинув лагерь на скалах, с наступлением темноты, когда в пустыне стало прохладнее, он привычным неровным шагом двинулся по дюнам. Тареф мог бы вызвать песчаного червя – вот это было бы громкое возвращение, он подъехал бы к скале на черве, картинно соскочил и удрал на камень раньше, чем гигант смог бы его проглотить. Но он был один, без снаряжения, которым можно обнаружить червя, да и все остальное снаряжение было примитивным. К такому грандиозному предприятию требовалось подготовиться лучше. И Тареф всю ночь шел, а на день отыскал убежище и в следующую ночь пошел дальше.

Когда он первый раз глотнул сбереженной костюмом воды, она показалось ему невкусной и какой-то грязной и Тареф подумал, что костюм неисправен. Но потом понял: у восстановленной воды всегда такой вкус. Он попытался прикинуть, долго ли проживет в пустыне один, и понадеялся, что доберется до сиетча вовремя. Точного места добычи пряности он не знал и потому длину маршрута мог оценить лишь приблизительно. Если он придет в сиетч, умирая от жажды, умирая, умоляя о милости, его рассказы о преимуществах службы в «Венхолдз» не убедят никого из соплеменников.

Тареф шел по пустыне четыре дня, ускоряя шаг и борясь с жаждой. Выпил всю сбереженную костюмом воду и берег воду из последнего литрака, который нес с собой. Через несколько дней придется беспокоиться не о комфорте, а о выживании.

Тареф с облегчением вздохнул, увидев на горизонте знакомые скалы – гораздо ближе, чем он ожидал. Чудо! Воды у него оставалось на полтора дня – большая роскошь, поэтому он немного отдохнул, напился и привел себя в порядок, прежде чем начать подъем по знакомой тропе. Наконец он прошел между камнями и оказался перед герметической, не пропускающей жидкость дверью. Стражники удивились, увидев его.

Он долго соображал, что скажет, как объяснит свое предложение сиетчу, если наиб Рурик позволит ему обратиться к племени. И сказал стражникам:

– Я вернулся рассказать о возможности.

– А где твои товарищи? – спросил молодой стражник.

– Их ждут замечательные приключения на далеких планетах, – приукрасил Тареф, не желая ничего говорить о Шурко.

Стражники открыли дверь и впустили Тарефа.

– Наиб захочет выслушать твои объяснения.

– Весь сиетч захочет услышать мою историю. Она изменит нашу жизнь.

Тареф улыбался, но фрименов, вышедших из своих жилищ и мастерских, его появление, казалось, скорее встревожило, чем обрадовало. Молодого человека они встретили без теплых приветствий. На него всегда смотрели искоса и считали странным. Когда Тареф жил с ними, у него не было близких друзей, но он по крайней мере ожидал от соплеменников хотя бы любопытства. Он мог бы рассказать им о воде, падающей с неба, о снеге, который горами лежит на земле, и о таких огромных озерах, что обойти их вокруг можно лишь за много дней.

Сидя в прохладном помещении, наиб и два старших брата Тарефа пили кофе с пряностью, говорили о политике и перспективах браков, планировали свои действия в мелком конфликте с соседним племенем. Тареф слушал, и их заботы казались ему совсем незначительными, особенно теперь, когда он знал о гораздо более крупном конфликте в империи – конфликте между батлерианцами Манфорда Торондо и Джозефом Венпортом, между космическим флотом «Венхолдз» и кораблями «Эсконтран».

Наиб Тарик посмотрел на младшего сына. Не проявляя никакой радости от его появления, он принюхался.

– Вас долго не было – тебя и твоих друзей. Нам в сиетче пришлось выполнять твою работу.

– Отсутствуя, я выполнял свою работу, отец. Важную работу.

Его брат Модок сказал:

– Если эта работа не для сиетча, она не важна.

Братья часто смеялись над Тарефом, заставляя его чувствовать себя младшим, но сейчас он не поддался.

– Мне все равно, что ты считаешь важным. Я видел огромные просторы империи.

Братья рассмеялись, а Рурик спросил:

– Что с твоим костюмом?

– У меня новый костюм, лучше прежнего.

Отец сказал:

– Ты всегда хотел перемен.

– Да… я мечтал изменить жизнь наших людей – изменить к лучшему. Мы вершим историю империи. Мы с друзьями побывали на разных планетах, работали на большую транспортную компанию.

– Какое нам здесь дело до политики в империи? – спросил другой брат, Голрон. – Ты не выполнял свои обязанности.

– У каждого есть обязанности перед сиетчем и его людьми, – ответил Тареф словами, которые часто слышал от наиба. – Я хотел бы поговорить с сиетчем, выступить на собрании. Я пришел с предложением, которое улучшит жизнь всех, кто добровольно присоединится ко мне. Я побывал там, где вода падает с неба и где так холодно, что капли замерзают на лету и лежат на земле белыми сугробами. На многих планетах воды столько, что она собирается на земле в невысыхающие естественные бассейны. В озера и океаны! – Он задрал подбородок, словно предлагая им опровергнуть то, о чем он сказал и что видел. – Директор Венпорт просил меня набрать добровольцев, потому что считает фрименов лучшими агентами. Всякий, кто пойдет со мной, сам все это увидит, а еще ему хорошо заплатят.

Наиб Рурик допил кофе.

– Я не верю в такие планеты.

– А где твои друзья? – настаивал Голрон. – Почему они не вернулись с такими же дикими россказнями? Или ты потерял их в пустыне?

– Я потерял одного, – понизил голос Тареф. – Шурко погиб на задании. Но он выполнил приказ и уничтожил вражеский корабль.

Наиб Рурик мрачно нахмурился.

– Фримены не должны выполнять приказы дельцов с других планет.

– Ты принес воду Шурко племени? – спросил Модок. – Она принадлежит нам.

– Он погиб с кораблем в открытом космосе. Его вода пропала.

– Значит, ты подвел друга и подвел сиетч, – сказал наиб. – И хочешь убедить остальных повторить твою глупость?

– Я хочу дать им ту возможность, какую получил сам. Директор Венпорт платит очень щедро. Закончив свою работу, мы принесем в сиетч много полезного, взятого от передовой цивилизации, и это облегчит нашу жизнь.

– А зачем нам что-то общее с инопланетной цивилизацией? – спросил Голрон. – Забыл историю своего народа? Цивилизация поработила нас. Здесь нам гораздо лучше.

– Откуда ты знаешь? Вы прячетесь в своих пещерах и утверждаете, что Арракис – лучшая из возможных планет, хотя не бывали на других.

Рурик покачал головой.

– От тебя несет цивилизацией, инопланетянами. Ты всегда был странным, Тареф, но я признавал тебя своим сыном, не желая, чтобы ты позорил себя, меня, мать. – Его лицо помрачнело. – Уходи отсюда – тебе здесь не место. Возвращайся к своей ничтожной жизни в Арракис-Сити. Здесь, в сиетче, ты не будешь распространять свой вздор.

Тареф выпалил:

– Ты тянешь свой народ назад!

– Нет, я обеспечиваю ему здесь прочную почву под ногами и стабильность. Братья дадут тебе необходимые припасы и снова проводят в пустыню. И не вздумай возвращаться и беспокоить нас своими россказнями. Уходи!

Модок насмешливо спросил:

– Нам нести тебя в паланкине, или ты сам доберешься до цивилизации?

Разочарованный, гадая, как объяснить свою неудачу директору Венпорту, Тареф повернулся к ним спиной.

– Я по-прежнему знаю пустыню, но знаю и много такого, чего вы никогда и в глаза не видели.

Он очень расстраивался, видя, как друзья скучают по пустыне и старому сиетчу. Сейчас, уходя, Тареф нисколько не жалел, что уходит.

Скольких людей нужно посвятить в тайну, чтобы она перестала быть тайной?

Загадка ментатов (на которую есть несколько ответов)

Опираясь на свои более чем тысячелетние воспоминания, Эразм мог нашептывать Анне Коррино множество историй. Обнаружив, что она не верит, будто он и есть опозоренный дворцовый повар, он перестал подражать голосу Хирондо. Тем не менее она считала Эразма своим истинным другом, и от этого он испытывал странное удовольствие.

Эразм закреплял такое отношение к себе, утверждая, что настолько близким и мудрым другом не был ей даже Хирондо. Как товарищ, он постоянно был с ней, и Анна всегда могла рассчитывать на его советы. Эту линию поведения Эразм выбрал, чтобы достичь своей цели, но чем больше он беседовал с молодой женщиной, тем больше сам верил: он действительно стал ей другом.

Анна лежала в постели и глядела в потолок.

– Расскажи еще об этих ужасных мыслящих машинах.

Теперь она много времени проводила в своей комнате. Хотя благодаря передатчику у нее в ухе Эразм теперь мог повсюду сопровождать ее, Анна предпочитала разговаривать с ним наедине. Эразм советовал не привлекать к себе внимания, но ее нарастающее отчуждение все равно заметили. Через свои многочисленные подслушивающие устройства он слушал разговоры учеников ментатов, а те часто обсуждали странную девушку.

Эразм пообещал себе сделать все возможное, чтобы защитить ее. Да, Анна Коррино была странной, но особенной, как когда-то особенным для него стал Гилберт. Спустя почти два столетия Эразм радовался появлению нового друга. И испытывал необычное чувство ответственности за Анну.

– Я расскажу тебе о мыслящих машинах, – сказал он, – а ты сама реши, были ли они на самом деле ужасны. Позволь открыть тебе иной взгляд на историю, какого нет в официальных исторических документах и определенно не такой, какой приняли бы батлерианцы-фанатики.

Анна слушала, а Эразм рассказывал о Серене Батлер, ее далекой прародительнице. Роботу не нужно было лгать, описывая свое восхищение сильной женщиной, которая подняла восстание против машин. Только из-за глупой гибели ничем не примечательного ребенка? Этого он никогда не мог понять. Почему она породила такие последствия?

Серена стала первым человеком, в ком Эразм увидел не просто подопытного, а личность. Она заставила его заново оценить потенциал человечества, и это со временем привело его к тому, что он сделал мальчика-дикаря Гилберта своим подопечным.

Когда он умолк, Анна захотела больше узнать о Батлерах, и Эразм рассказал, как Омниус принес Серену в жертву в огромном пожаре и как эта мучительная смерть еще пуще разъярила обреченное человечество, придала ему сил.

– И такую иррациональную уверенность в себе, что люди в конце концов одолели мыслящие машины. Иначе им не хватило бы решимости.

Эразм считал это важным уроком, получив который он никогда уже не пренебрегал силой человеческого фанатизма.

Повествуя о падении Синхронизированной империи, Эразм заставил Анну печалиться из-за гибели машинной цивилизации. По ее щекам потекли настоящие слезы! В ярких красках он описал хаос, воцарившийся, когда армия джихада, свирепая и безжалостная в своем стремлении разрушать, захватила крепость Омниуса. Он не сказал, что сам был свидетелем этого безумия.

Анна так разволновалась, что сама продолжила:

– А после битвы при Коррине Файкан Батлер сменил свою фамилию на Коррино и стал первым императором. Это мой дед.

Этого Эразм не помнил – к тому времени они с Гилбертом ушли в подполье. Некоторые пленники машин знали, что у независимого робота был любимчик-человек, но он исчез, растворился в людском море. К счастью, прошло столько времени, что живых свидетелей не осталось, хотя сохранились старые изображения.

Анна удивила Эразма, сказав:

– Я чувствую, мы очень близки, рядом с тобой я сильней. – Она глубоко вздохнула. – Я бы хотела, чтобы ты был настоящим.

– Я настоящий, Анна. Более чем.

– Тогда как тебя зовут? Почему у тебя нет имени?

– Есть, но оно испугает тебя.

Она рассмеялась.

– Ты не можешь меня испугать. Я тебя слишком хорошо знаю.

Эразм провел массу расчетов с помощью техники, которой сам обучил Гилберта, исследуя одно древо решений за другим.

– Откуда мне знать, что ты умеешь хранить тайну?

– Да ведь ты меня знаешь. Да и кому мне говорить? У меня тут нет друзей. Даже в школе Ордена сестер на Россаке у меня была всего одна подруга, Валя, но здесь ее нет. Ты мой единственный друг. Если ты откроешь мне тайну, я смогу говорить о ней только с тобой.

Такие рассуждения были образчиком человеческой логики, но Эразм поверил Анне. Она была такой искренней! Хотя все свои расчеты он завершил за долю секунды, он намеренно медлил – пусть поймет, как тщательно он взвешивает решение.

– Я должен тебе кое-что показать, – сказал он. – Точно выполни мои инструкции.

Услышав о восстании на Баридже, Гилберт Альбанс пришел в ужас, хотя не позволил себе показать свои чувства. Пока Анари Айдахо наводила порядок, в штаб батлерианцев был отправлен короткий победоносный отчет, и Манфорд Торондо распространил его по всему Лампадасу, гордый тем, что учинили его орды.

Гилберт помнил уговоры Драйго выступить с разоблачением батлерианцев. Конечно, это было бы самоубийством – и великой школе ментатов определенно пришел бы конец. Тем не менее необходимость хранить покорное молчание, вместо того чтобы предать проклятию действия батлерианцев, тревожила его. Гилберт хотел подать человечеству пример, и бездействие на фоне такой жестокости казалось трусостью.

Может, Драйго и Эразм правы. Ему следует просто убраться с Лампадаса, сменить внешность и личность, вернуться к спокойной жизни на Лектайре. Возможно, со временем, лет через сто, он создаст где-нибудь новую школу, может быть, на Колхаре.

Многие ученики ментатов, знал Гилберт, – даже большинство – придерживались тех же взглядов, что и он сам: технику можно использовать при должном контроле над ней. Но из-за буйных батлерианцев они молчали.

Директор школы закончил занятия и дал ученикам несколько часов на напряженные упражнения под присмотром администратора Зендура. Сам Гилберт, глубоко встревоженный, вернулся в свой кабинет. Прежде чем принять важное решение, он обсудит его с Эразмом, надеясь найти здравое решение.

Но, открыв дверь, он увидел Анну Коррино. В своем кабинете.

Удивленный Гилберт остановился. К своему отчаянию, он увидел, что девушка нашла потайную панель за книжным шкафом и теперь, как волшебный талисман, держит в руках сферу памяти Эразма.

Он был так ошеломлен, что не находил слов. Поняв, что любой, кто пойдет мимо, сможет увидеть потайной шкаф и сферу, он быстро вошел, закрыл дверь и запер ее. В его сознании мелькали многочисленные прогнозы ментата; он пытался определить, как лучше действовать.

Анна улыбнулась сфере памяти, потом посмотрела на директора. В ее глазах были детское волнение и страх.

– Он прекрасен. Эразм – мой лучший друг.

– Как ты… как ты узнала, где его найти?

– Он сказал. Это наша тайна. – Она нахмурила брови и посмотрела на директора школы. – Он сказал, что тебе можно верить: ты никому не скажешь.

Мысль о том, что он сам может быть угрозой, застала Гилберта врасплох. Он спас робота и оберегал его со времени падения Коррина.

– Конечно, я никому не скажу.

Ему не понравилась возникшая ситуация – теперь его величайшая тайна стала известна такому ненадежному человеку.

Сфера задрожала, активируя маленький передатчик.

– Нам нужен еще один союзник, сын, поэтому я объяснил ей, где меня найти. Анна Коррино – сестра императора. Она может нам помочь.

– А мне нужен ты. – Анна с любовью посмотрела на светящуюся сферу, потом на Гилберта. – Больше между нами никаких тайн. Теперь вы оба можете говорить мне все.

– Это крайне опасно, отец. Если она скажет хоть слово, хоть намекнет… Элис Кэрролл следит за ней, да и другие ученики-батлерианцы только и ждут, чтобы я допустил хоть малейшую ошибку. – Вероятности продолжали проходить перед ним в виде катастрофических прогнозов ментата. – А Манфорд Торондо может решить сделать Анну заложницей, чтобы получить власть над императором. Что она скажет батлерианцам?

Анна высокомерно заявила:

– Я никому ничего не скажу.

– Ей нужно сообщить о нашей проблеме, особенно если нам придется бежать и искать другое убежище – как предложил Драйго Роджет. Следовало послушаться его, когда он здесь был.

– Я еще не решил уйти, – сказал Гилберт.

– А я решил, что нам нельзя оставаться. Посмотри на данные, ментат! Ты ведь понимаешь, насколько серьезной стала опасность. Я не уверен, что укрепления школы выстоят против батлерианских толп. Что, если кто-нибудь определит твою подлинную личность?

Гилберт задумался. Старого безобидного Хоруса Ракку, в прошлом сторонника машин, линчевали за то, что он делал восемьдесят лет назад… Зная о недавнем насилии на Баридже, о погроме в Зимии, о более ранней битве при Тонарисе, Гилберт не мог отрицать, что антитехнологическое движение все больше выходит из-под контроля.

Но если просто бежать, чтобы спастись самому и спасти Эразма, кто тогда погасит пламя фанатизма? Нужно как-то защитить школу.

– Я с большим вниманием проанализировал сознание Анны Коррино, – сказал Эразм, – и понял, как восстановить и укрепить ее мышление. Если я ее вылечу, Коррино будут нам благодарны. И защитят от батлерианцев. Превосходное решение.

– Возможно, Коррино не так сильны, как ты думаешь, – предостерег Гилберт, хотя ему очень хотелось, чтобы сознание молодой женщины пришло в норму. А батлерианцы бывают более импульсивными и опасными, чем мы себе представляем.

Зло заметно всем, у кого есть глаза, но у зла повсюду есть корни, которые видны не сразу, и его нужно выкорчевывать и уничтожать, как сорняк, при любой возможности.

Манфорд Торондо. Выступление на Лампадасе

После восстания на Баридже ситуация стараниями Анари Айдахо переломилась, и мастер меча отправила Манфорду отчет. И верующие на Лампадасе начали праздновать победу. А Анари собиралась, когда вернется, лично рассказать Манфорду, что узнала о чудовищных навигаторах директора Венпорта и каковы истинные причины его стремления прибрать к рукам все поставки пряности.

Анари предпочла бы сделать наказание священника Калифера более зрелищным, заставив его выдержать долгий суд, публичное унижение и только потом казнь. Но удержать людей было невозможно. Впрочем, погром, сопровождавший убийство священника, и вид мертвого мутанта-навигатора были вполне удовлетворительны.

Директор Ролли Эскон, которому в его укрытии насилие не угрожало, не появился в дымящемся городе, пока мятеж не закончился. Анари встретила его на городской площади в тени гигантского захваченного корабля «Венхолдз».

– У наших людей вера в сердце, и они не боятся руководствоваться ею, – сказала она. – Баридж – хороший урок для всех, послание от вождя Торондо, напоминание всем присягнувшим планетам об их клятве.

Эскон выпрямился, стремясь показать свою преданность.

– Мои корабли доставят это послание, куда пожелает вождь Торондо.

Анари показала на захваченный корабль.

– Ваши пилоты подготовили корабли к полету на Лампадас?

– Нужно проверить двигатели, свертывающие пространство, и восстановить некоторые приборы управления, – неохотно ответил Эскон. – Командная палуба пострадала. Ваши последователи в своем… энтузиазме вывели из строя часть систем.

– Они убили чудовище-мутанта, а я уничтожила компьютеры. Чтобы управлять кораблем, все это нам не нужно. Мозг человека свят.

– Конечно, мастер меча.

Впрочем, в его словах не было уверенности.

На следующий день, когда было объявлено, что все системы готовы, Анари наблюдала, как разбежавшийся экипаж возвращается на борт корабля «Венхолдз». Из ста батлерианцев, прилетевших с ней с Лампадаса, она выбрала двух мастеров меча, пять преданных своих спутников и одного из пилотов Эскона; они прилетят на корабле в Лампадас, и там Манфорд добавит его к своему флоту.

Анари Айдахо и Ролли Эскон смотрели, как массивный корабль поднимается над площадью. Когда гигантский угловатый аппарат повис над городом, Анари и ее спутники громко прочли в дымном воздухе молитву. Пилот включил свертывающие пространство двигатели, и корабль исчез в раскате грома.

Анари еще несколько дней оставалась на Баридже, завершая работу: батлерианцы разыскивали апологетов машин, поддерживавших священника Калифера, и вообще всех, кто не проявлял достаточной верности делу Манфорда. Испуганные владельцы магазинов сами уничтожали свой товар, чтобы заявить о своих приоритетах и избежать наказания.

Северное сияние по ночам сверкало ярче, словно празднуя победу праведности. Днем воздух Бариджа словно бы потрескивал, но товарищи Анари не боялись радиации: Бог даст им защиту лучше всяких технологий.

Ролли Эскон подготовил свой корабль к возвращению мастера меча на Лампадас. Он клялся, что ему не терпится распространить слово Манфорда, но Анари подозревала, что он попросту хочет побыстрее убраться с Бариджа. Но и ей пришла пора вернуться к Манфорду. Когда ее не было рядом с ним, она тревожилась; к тому же у нее были важные новости.

Захваченный корабль «Венхолдз» на Лампадас так и не прибыл. Когда задержка прибытия составила неделю, пришлось сделать неизбежный вывод: корабль погиб на маршруте, как многие корабли «Эсконтран». Исчезновение корабля огорчило Анари – она считала его трофеем. Но у нее были более важные дела.

Она надеялась, прибыв в столицу, поговорить с Манфордом наедине, но вождь батлерианцев пригласил весь свой ближний круг послушать ее отчет о Баридже. Манфорд назначил встречу у себя дома; экономка Эллонда приготовила гостиную, потом обслуживала гостей.

Священник Хариан отказался сесть, и Анари с удовольствием смотрела, как неловко этому лысому человеку. Сестра Вудра, сощурившись, вслушивалась в каждое слово мастера меча, оценивая ее отчет и проверяя его точность. Анари вздернула подбородок, готовая разрубить высокомерную сестру, если та посмеет предположить, что Анари говорит не всю правду.

Сосредоточившись только на Манфорде, Анари описала восстание толпы и предпринятые ею карательные действия. Манфорд (Анари не сомневалась в этом) одобрил все, что она сделала. Единственным изображением, какое она показала Манфорду – и остальным любопытным слушателям, даже пришедшей в ужас экономке, – стало изображение человекоподобного навигатора.

– Это демон! – воскликнул священник Хариан.

– Хуже. Когда-то он был человеком, – возразил Манфорд. – Эта тварь – свидетельство деятельности Венпорта. Посмотрите, что он сделал с беднягой. – Он коснулся головы и набожно добавил: – Мозг человека свят.

Манфорд казался таким встревоженным, что Анари захотелось обнять его и успокоить, отдать ему всю свою силу, если понадобится.

– Ужасно, – произнес Хариан. – Как они создают таких чудовищ?

– Он жил в баке, заполненном концентрированным газообразным меланжем, – ответила Анари. – Ни один человек не выдержит такого, но навигатор прекрасно себя в нем чувствовал и был постоянно в него погружен. Корабль «Венхолдз» привез большой груз пряности с Арракиса. Половина империи пристрастилась к ней, и я считаю, что священник Калифер прежде всего стремился получить меланж, а не другие медицинские препараты. Вот чем дает взятки Венпорт.

– Пряность повсюду, – заключил Манфорд. – Даже император ее принимает.

Вудра казалась настороженной, но рассеянной.

– Я только что получила сообщение от Преподобной Матери Доротеи с Салусы Секундус. Она выявила важные связи «Венпорт холдингз», в том числе тайный полный контроль над производством и распространением пряности – прямо под носом у императора.

Эллонда собирала тарелки, звенела чашками, ходила по комнате. Нахмурившись из-за этой помехи, Анари сказала:

– «Эсконтран» может доставлять на наши планеты необходимые товары, но не может возить меланж. У «Комбайнд мерчантайлз» эксклюзивный договор с «Венхолдз».

Сестра Вудра сказала:

– Меланж проник во все сферы жизни по всей империи. Это популярная добавка к выпивке и еде, стимулятор, и, по слухам, те, кто регулярно его принимает, живут дольше и счастливее. Другие компании пытались добывать пряность на Арракисе, но «Венпорт холдингз» и «Комбайнд мерчантайлз» монополисты и безжалостно уничтожают конкурентов.

Она с прищуром посмотрела на Манфорда.

– Теперь мы знаем, что Венпорту необходима пряность, много пряности – для навигаторов. А навигаторов у него много. Если нарушить эту монополию, мы серьезно подорвем его силы.

Манфорд, выслушав, медленно кивнул.

– Тогда я должен отправиться на Арракис и обратить сборщиков пряности в нашу веру. Надо отказать Венпорту в том, что ему нужнее всего.

– Тебе слишком опасно лететь туда, – решительно сказала Анари.

Он отмахнулся от нее.

– Все важные битвы опасны. Но мы должны идти до конца.

– Ты не можешь лететь, Манфорд. Мы уже обсуждали это: полеты кораблями «Эсконтран» чересчур опасны. Мы только что потеряли в свернутом пространстве еще один корабль. Пока не решены проблемы навигации, тебе слишком опасно путешествовать.

Манфред признал, что его встревожила гибель конфискованного корабля. Он покачал головой.

– Конечно, это был прекрасный трофей, но все же это корабль демонов.

– Я уничтожила все компьютеры на борту, Манфорд, – сказала Анари. – Он должен был быть безопасным.

– Но ты не могла уничтожить заразу мыслящих машин. Может, где-то скрывался еще один компьютер, который сбил корабль с курса.

Священник Хариан сказал:

– Исчезло множество кораблей «Эсконтран». Его компания проклята.

Анари не могла с этим спорить, но выдвинула свой главный аргумент.

– Позволь мне полететь на Арракис на разведку. Я стану твоими глазами и буду все тебе докладывать. Ты знаешь, что можешь мне доверять.

Манфорд сопротивлялся.

– Они должны услышать мои слова, увидеть мое лицо.

– Они ничего не услышат, если ты исчезнешь в космосе. – Анари сложила руки на груди. И наконец сказала, идя на компромисс: – Напиши свою речь и отрепетируй ее с двойником. Я возьму его с собой и буду носить на плечах. Люди не заметят разницы, но я буду уверена, что ты в безопасности. Тогда я лучше справлюсь с работой.

Плечи Манфорда поникли.

– Хорошо, бери моего двойника на Арракис и обо всем докладывай мне. Нам крайне важно прекратить там деятельность Венпорта.

Я образованный, разумный деловой человек и не склонен к эмоциональным порывам, но я всеми фибрами души презираю батлерианцев. Мою ненависть к ним невозможно измерить никакой мерой.

Джозеф Венпорт – жене Сиобе

Когда новости о Баридже достигли Колхара, Джозеф не мог найти выхода своему отвращению и гневу. Убийство ста с лишним работников «Венпорт холдингз» и сорока врачей школы Сукк, специалистов по раку, уничтожение грузовых шаттлов и массивного свертывающего пространство корабля… и убийство бесценного навигатора Ройса Фейда!

В офисной башне, возвышавшейся над космопортом, Джозеф встретился с Сиобой. Та распустила волосы, и теперь они свисали ниже талии. Каменное выражение лица Драйго Роджета не могло скрыть его гнева.

– У меня нет слов. – Неослабевающая ярость заставляла Джозефа расхаживать по кабинету. – Мыслящие машины были нашими врагами, но они по крайней мере были понятны. А кто может объяснить это? Это! – Он хлопнул рукой по отчету на экране, вделанному в письменный стол. – Я ожидал, что после праздника разрушения в Зимии император Сальвадор раздавит батлерианцев… а они опять выплеснули свою варварскую ярость на другую планету. Сделали это безнаказанно!

Этому уже не было никаких разумных объяснений. Как предупредила Норма Сенва, шла война цивилизаций. Джозеф пытался понять фанатизм Полу-Манфорда. Как он умудряется заставлять всех этих людей слепо следовать за ним, не сомневаясь ни в одном его слове? Джозеф видел видеозаписи выступлений вождя, исследовал его поведение, манеру говорить, – этот человек был не так уж харизматичен. Если не считать отсутствия ног, Манфорд казался самым обычным человеком, что делало его влияние на массы еще более непостижимым.

Заговорил Драйго. Его обычно спокойный голос звучал неровно, свидетельствуя о том, насколько он взволнован.

– Манфорд Торондо призвал все планеты подтвердить свою верность клятве. Кроме того, он отправил на Салусу Секундус делегацию, чтобы заставить императора Сальвадора предпринять действия против вас: новые налоги и ограничения для «Венхолдз».

Джозеф нахмурился.

– Император Сальвадор бестолков и нерешителен. Это правитель, который ничего не делает, только все повышает налоги и, окруженный росошью, восседает на троне. Империю разрывает на части противостояние защитников и противников технического прогресса, а он только и делает, что уговаривает обе стороны, ничего не предпринимая. – Он презрительно фыркнул. – Как дрессированная мартышка, балансирующая на шаре. – Сердце у него колотилось, головная боль усиливалась. – Если император их не накажет, придется это сделать нам. У нас есть ресурсы. Мы можем кое-что предпринять.

– Первой планетой, подтвердившей клятву Манфорду, стал маленький отсталый Лектейр, – заметил Драйго.

– Никогда не слышал о Лектейре. Он имеет хоть какое-нибудь экономическое значение? Есть он в наших торговых маршрутах?

– Это маленькая сельскохозяйственная планета с минимальными ресурсами, стратегического значения не имеет, население около миллиона. Два главных города, многочисленные разбросанные фермы. Никаких оборонительных укреплений. Корабли «Венхолдз» много лет обслуживали Лектейр, хоть и нерегулярно, поскольку это не слишком выгодно. Позже планету внесли в список эмбарго. – Ментат моргнул. – Другие компании в последнее время выполнили несколько полетов, но в целом Лектейр не имеет особого значения.

Джозеф сел, пытаясь справиться с гневом.

– Он имеет значение, поскольку первым принял манифест Манфорда. Мы не можем допустить ни одной победы этих фанатиков. Они пусть пляшут вокруг костров в пещере, но нельзя позволить им думать, будто они победили.

– Ройс Фейд был очень ценен, – сказала Сиоба. – Их с Нормой Сенвой связывали очень тесные отношения. Она хочет помочь нам.

Джозеф обдумывал свои возможности. Прямой военный удар по Лектейру или другой планете, несомненно, проследят и выйдут на него. Даже если императорский космический флот и дом Коррино кажутся слабыми и бездеятельными, Джозеф не хотел развязывать войну, заставить Сальвадора принимать неверные решения.

Но у него было оружие, о котором никто в империи не знал: новые кимеки с Денали, управляемые мозгом неудавшихся навигаторов. Он мог позволить Птолемею серьезную демонстрацию.

Джозеф понял, что улыбается впервые с тех пор, как узнал печальные новости.

– Кимеки произвели на Арракисе большое впечатление. Им нетрудно будет справиться с маленькой сельскохозяйственной планетой. Мы не оставим никаких улик, которые бы указывали на нас, и ни одного поселка. Как во времена титанов – только на этот раз у нас есть повод.

Даже в изоляции на Денали Птолемей получал сообщения о злодействах, творимых батлерианцами. Ему не нужны были дополнительные причины презирать дикарей. В кошмарах он по-прежнему слышал крики доктора Эльчана и видел спокойное, даже заинтересованное лицо Манфорда Торондо, смотревшего, как того сжигают заживо…

Хотя на Арракисе погибли семь его лучших кимеков, Птолемей создавал свою армию. И готов был ввести ее в дело. Создавая новую большую группу, он поместил мозг множества неудавшихся навигаторов в контейнеры и соединил с двигателями и механизмами новых ходячих. Кандидаты в кимеки еще отрабатывали свои реакции и учились объединять мозг с новым телом.

Они были способны внушить ужас.

Есть те, кто, замышляя месть, может ждать годами, добавляя все новые подробности к плану, который приведет к полной победе над врагом. Не таков был Джозеф Венпорт. Тактика батлерианцев оскорбляла его. Орды погромщиков нанесли ущерб деловым интересам «Венпорт холдингз» и к тому же убили навигатора. Джозеф потребовал быстрой и опустошительной мести. Как гадюка, на которую наступили, он немедленно ответил укусом.

Птолемей был рад стать оружием Джозефа Венпорта.

На Денали за кимеками прилетел грузовой корабль «Венхолдз». Чтобы подчеркнуть важность задачи, его привела сама Норма Сенва.

Птолемей вместе с администратором Ноффе поместил на борт корабля, идущего на Лектейр, восемнадцать своих лучших нападающих кимеков. Зная, что они не подведут, он все-таки настоял на том, что отправится с ними, понаблюдает за действиями своих блестящих бойцов в реальных обстоятельствах. Это будет не просто подтверждение его концепции – настоящая победа.

Чрезвычайно гордый Ноффе провожал Птолемея на корабль.

– Мы сделали большое дело, друг мой. – Когда Ноффе волновался, светлые пятна на его лице проступали заметнее. – Но будьте осторожны. Хочу, чтобы вы вернулись целый и невредимый: нам еще предстоит много работы.

– Кимеки защитят меня от невежественных варваров, – ответил Птолемей. – И невежд после этой миссии станет меньше.

Он начинал только как исследователь, человек науки. На планете Зенит он посвятил жизнь исследовательскому проекту, находил новые способы помочь человечеству после джихада. Никогда не был кровожадным, никогда не думал о том, чтобы причинить вред другому человеку.

Но этот пацифизм сгорел в огне, уничтожившем его лабораторию… и его друга.

Во время полета на Лектейр Норма Сенва оставалась в изоляции на своей отдельной палубе. Когда вышли на орбиту вокруг буколической планеты, Норма наконец связалась с ним и послала сообщение новым кимекам. Благодаря расширенному интеллекту она, казалось, легче общалась с мозгом неудавшихся навигаторов, чем с Птолемеем. И включила его в это общение только из уважения.

– Я понимаю обоснованность мести, – сказала Норма. – Батлерианское невежество вредит нашему будущему. – Она помялась и добавила: – Это неправильное мировоззрение убило Ройса Фейда.

Птолемей не хуже Нормы умел разговаривать с мозгом навигаторов, хотя сомневался, что они нуждаются в одобрении. Он безгранично верил в свои создания.

– Мы накажем их. Батлерианские суеверия не защитят их от превосходства нашего оружия и нашего ума.

Норма сказала так, словно делала предсказание:

– Невежество – мощное оружие против правды.

Восемнадцать ходячих спустились на посадочных площадках, которые раскрывались после приземления. Новые титаны выходили из них, как пауки из яйца, выпускали когти, выдвигали телескопические оружейные руки в боевое положение, готовили огнеметы. У каждого боевого кимека была особая конфигурация – Птолемею хотелось проверить множество конструкций.

Вначале ходячие опустились на главный сельскохозяйственный и торговый город Лектейра и привели его жителей в ужас. Гигантские ходячие кимеки стали воплощением их худших кошмаров.

Птолемей не потрудился предупредить их или что-то разъяснить. Уцелевших не должно было быть, и он очень старался, чтобы не осталось никаких свидетельств того, кто напал на город. Новые титаны пронеслись по улицам, непрерывно стреляя. Дома рушились на бегущих горожан.

На смотровой палубе корабля экраны напоминали многочисленные фасетки глаз насекомого. У новых титанов была с собой видео- и аудиозаписывающая аппаратура, и на экраны передавались крики, треск пламени и грохот взрывов. Птолемей некоторое время упивался разрушениями, но наконец оцепенел. Он приглушил звук, хотя продолжал, как зачарованный, смотреть на экраны.

Высокоразвитый мозг навигаторов координировал их действия. Восемнадцать титанов разгромили весь город и разбрелись по окрестностям, опустошая окружающие фермы.

На орбите корабль Нормы Сенвы развернул сенсоры, чтобы засекать приближение любых кораблей, но Лектейр навещали редко. Птолемей знал, что у кимеков будет сколько угодно времени.

– Великолепно, – шептал он, глядя, как внушающие страх машины уничтожают возделанные поля, постройки, силосные башни. Разрушение было полным.

С орбиты засекли и нанесли на карту все поселки на этой малонаселенной планете. Птолемей разработал методический план, хотя был уверен, что с тактическими трудностями его кимеки справятся сами. Согласно в высшей степени надежным прогнозам, они должны были полностью завершить акт возмездия за семь дней.

Неделя обещала быть долгой, но приятной.

Символы – могучая мотивация поведения человека. Но символы можно уничтожить.

Директор Джозеф Венпорт. Меморандум об экстраполяции бизнеса, основанного на власти

Повернувшись спиной к сиетчу, который его отверг, Тареф пошел по пустыне обратно в Арракис-Сити.

Недельное путешествие оказалось тяжелым, пустыня – суровой и неуютной, но он все выдержал. Добравшись до города, он полагал найти других фрименов, покинувших свои сиетчи, – они согласятся присоединиться к нему. Он поклялся, что не вернется к директору Венпорту с пустыми руками.

Если бы Тарефу удалось найти добровольцев в сиетче, он вызвал бы песчаного червя, и тот перенес бы их через дюны. А он стоял бы на голове чудовища, чувствуя на лице солнце и пыль.

Однако пока что праздновать было нечего. Об отце и братьях Тареф не думал; он знал, что они посмеются над его мыслями, потому что невежественны и ограниченны. Он вновь увидел все убожество и отсталость своего племени, но замечательные перспективы и великие видения, манившие его когда-то, сегодня тоже имели вкус пыли.

Вырвавшись из нищеты, он и его друзья были ужасно взбудоражены, особенно он. Тареф пытался утешиться тем, что за время своей недолгой работы на «Венхолдз» Шурко пережил больше, чем за всю долгую жизнь в пустыне. Его друг, конечно, видел в своих путешествиях множество чудес.

Зная, каковы Колхар, Джанкшн-Альфа и все прочие планеты с космопортами, стоит ли ему на них возвращаться? Если Тареф исчезнет здесь, директор Венпорт и Драйго Роджет объяснят эту пропажу неожиданными опасностями пустыни. Он легко проживет на Арракисе, возможно, вписавшись в какую-нибудь бригаду сборщиков пряности.

Но он не хотел этого, не хотел прятаться. Нет, Тареф вернется к директору Венпорту, ведь он обещал. Со своими документами он может улететь на Колхар на ближайшем грузовике с пряностью, но вначале должен сделать то, на что согласился. Он как-нибудь найдет добровольцев…

По пути в Арракис-Сити Тареф дивился тому, что пустыня теперь раздражала его не меньше, чем ограниченное мировоззрение ее жителей. У него было с собой немного денег, пистолет Маула, конденскостюм, плащ для пустыни и удостоверение работника «Венхолдз». Он перестал вести себя как вечно настороженный, постоянно оглядывающийся житель пустыни. Добравшись до города, Тареф заметил, что и там к нему относятся как к изгою.

Некоторое время Тареф наблюдал за работой космопорта – смотрел, как загружают корабль, как он снимается с взлетного поля. Прежде, работая на сборе пряности, Тареф не задумывался, куда девается вся та пряность, которую корабли увозят с Арракиса. Теперь он знал гораздо больше. Глядя, как поднимается небольшой грузовой корабль, он вспоминал свои мечты о далеких романтических местах, о Салусе Секундус, или о Поритрине, или об океанской планете Каладан, которой еще не видел. Конечно, здесь найдутся люди, которые захотят это увидеть.

Он смотрел, как корабль исчезает в лимонном небе, и думал, что чересчур долго не брался за работу. Он убедит других присоединиться к нему, обещая чудеса, которые, несомненно, существуют. Он найдет молодых мужчин и женщин с горящими взглядами, обращенными к небу, мечтающих о лучшей существующей где-то жизни. Тареф скажет им все, что они хотят услышать, все, что когда-то хотел услышать он сам…

И тут произошло чудо.

По улицам Арракиса шла мускулистая женщина, мастер меча, и несла на плечах обрубок человека. Их сопровождала свита взбудораженных соратников, и у каждого был значок с рукой, сжимающей шестеренку, – символом батлерианского движения.

Тареф уставился на них. Вот он, вождь батлерианцев, человек, которого ненавидит директор Венпорт, фанатик, вызвавший такое смятение… человек, которого нужно убить любой ценой.

И он сразу понял, что нужно делать.

Хотя сам политикой не интересовался, он должен был сохранить верность Джозефу Венпорту, а Венпорту нужна была голова этого чудовища, лишившего человечество будущего. Враги директора были врагами Тарефа.

Манфорд высоко сидел на плечах Анари Айдахо – прекрасная цель, возвышающаяся над окружающей толпой. С мастером меча Тареф не справился бы, даже если бы использовал свой драгоценный кинжал из зуба червя, но он знал, что в толпе ни у кого нет щита. Батлерианцы презирали технику, глупо рассчитывая на то, что их защитит вера.

Тареф не готовил план, не разрабатывал пути к отступлению. Он просто действовал. Его руки уже обагрила кровь тысяч людей с тех кораблей, что он вывел из строя. И, однако, этот один человек значил больше, чем все остальные.

Тареф достал пистолет Маула, прицелился и выстрелил.

Пуля ударила Манфорду в голову, разбила череп и обдала потрясенных последователей мозгом и кровью. Вождь батлерианцев запрокинулся на спину, безногое тело вывалилось из кожаной подвески, державшей его на плечах мастера меча.

На улицах вдруг стало тихо. Все взгляды были устремлены на марширующих батлерианцев. Пружинный механизм пистолета Маула щелкнул тихо.

Манфорд упал на землю. Он еще дергался, но явно был мертв. Мастер меча закричала.

Тареф бросил оружие и растворился в толпе. Сознание того, что он сделал, ошеломило его, но он заставлял себя идти. К счастью, пыльный пустынный костюм на улицах был самой обычной одеждой. Он слышал крики. Люди были потрясены, пришли в отчаяние, и, глядя на лица, он подражал их выражению, притворяясь, что нашаривает кинжал.

Мастер меча подняла безногое тело и убежала, унося Манфорда Торондо, словно безжизненную куклу. Орущие батлерианцы не могли понять, кто стрелял в их вождя. Некоторые инопланетяне даже отдавали за мертвого воду: по их щекам текли слезы.

Тареф не стал наблюдать дальше, скрылся под навесом и ушел, зная, что директор Венпорт наградит его щедрее, чем если бы он привел сотню энергичных добровольцев.

Он решил воспользоваться кредитной линией «Венхолдз», чтобы хорошо поесть и снять комнату. И улететь на следующем корабле.

Когда Тареф явился в административную башню на Колхаре без обещанных добровольцев, директор Венпорт был разочарован.

– Никто не захотел присоединиться к нам? Ты не смог уговорить ни одного жителя пустыни?

Тареф едва сдерживался.

– Возможно, добровольцы вам вообще не понадобятся. – Он выпалил: – Я убил на Арракисе Манфорда Торондо!

Это утверждение словно остановило время. Драйго Роджет повернулся к нему, недоверчиво подняв брови. Директор выпрямился за своим столом.

– Что?!

Тареф часто дышал.

– Я встретил в Арракис-Сити его и мастера меча. Не знаю, зачем они там появились, но я помнил ваши приказы. У меня был пистолет Маула, и я прострелил вождю батлерианцев голову. Я видел, как он упал. Он мертв, директор Венпорт.

Джозеф Венпорт, стремясь скрыть волнение, посмотрел на Драйго.

– Он не обманывает, ментат?

– Я не узнающий правду, сэр, но постараюсь как можно быстрее проверить это.

– Я видел это собственными глазами, директор, – настаивал Тареф. – Ему снесло половину головы, его мозги выплеснулись на окружающих и на землю. Он мертв – никаких сомнений.

Венпорт заулыбался.

– Если ты прав, это означает почти полное поражение батлерианцев. Без своего полувождя варвары разбегутся, как крысы. – Директор Венпорт в один шаг преодолел расстояние до Тарефа и обнял его за плечи. – Молодчина!

Угроза действует только в том случае, если тот, кому угрожают, верит, что ее могут осуществить.

Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул

Для Преподобной Матери это было неподходящее время, чтобы готовиться к смерти.

До нынешнего кризиса Ракелла, несмотря на свой преклонный возраст, пребывала во вполне добром здравии, а сейчас, всего год спустя, чувствовала себя на несколько десятилетий старше. Горе, отчаяние и стресс из-за организации новой школы Ордена сестер на другой планете сказались бы и на более молодой женщине.

Чтобы подкрепить силы, она постоянно принимала меланж, который, как и другие лекарства, поставляла «Венхолдз», но они быстро переставали действовать. Даже меланж только продлевал ее жизнь – так можно туго натягивать резину. И теперь линия ее жизни грозила вот-вот прерваться.

Каждое утро в своей квартире Ракелла впадала в транс и анализировала внутренний химизм своего организма и клеточную структуру. Благодаря своему мастерству и опыту Преподобной Матери она могла наблюдать за биологическими подробностями, словно те возникали в ее мозгу как на экране.

Проанализировав тончайшие нюансы клеточных взаимодействий, Ракелла постаралась на основе этой информации понять, что необходимо предпринять, чтобы продержаться еще один день. Но крошечные ошибки и сбои накладывались друг на друга, почему она уже довольно давно переживала кризис и только старалась остаться в живых. Однако скорость распада росла, и она понимала, что долго не продержится. А Орден сестер по-прежнему был расколот.

Ракелла предпочла бы обставить свой уход иначе. Она должна была спасти Орден, выбрать преемницу. Иначе – еще больше смятения, больше споров, может, даже новые расколы. Очевидной кандидаткой была Валя Харконнен… но еще была и Доротея. У каждой из них – и очевидные преимущества, и явные недостатки. Если бы только Ракелла могла объединить их, соединить фракции, залечить рану.

Другие сестры на Уоллаче-IX не замечали, как сдала Преподобная Мать. Они так давно ее знали, что забывали – и она смертна. Последователи Ракеллы понятия не имели, каких усилий ей стоит просто держаться прямо. Довольно поскользнуться, и карточный домик, в который превратилось ее тело, рухнет. Она не знала, сколько еще продержится.

В это яркое солнечное утро она поднималась по крутой тропе на утес Лаоджин, как часто прежде делала. Демонстрируя, что здорова, Ракелла продолжала совершать долгие пешие прогулки. Лесистая тропа была ей знакома, и ей нравилось наверху, откуда открывался хороший обзор зданий, составлявших ее новую школу.

Этим утром ее сопровождала Фиелла; как обычно, она больше слушала, чем говорила. Рослая сестра-ментат была в отличной форме и могла идти быстрее, но сдерживала шаг. Ракелла ценила ее общество. Ей не хватало бесед с ее дорогой подругой Кери Маркес, которая тоже была ментатом и умела давать объективные, хорошо взвешенные советы.

Фиелла – не лучший выбор для следующей Преподобной Матери, но вдруг Ракелла завтра умрет?.. Валя на Гиназе учится быть мастером меча, а Доротея на Салусе Секундус. Кто возглавит сестер? Ракелле необходимо было выбрать преемницу.

Старая женщина шла молча, но в ее сознании не было спокойствия: к ней взывали голоса Другой Памяти, мертвые сестры из ее кровной линии хотели, чтобы она к ним присоединилась. Ракелла была еще не вполне готова, но ждать этого осталось недолго. И ее терзали страх и тяжелые предчувствия.

Они добрались до одного из любимых мест Ракеллы – освещенной солнцем площадки на крутом склоне. Здесь можно было посидеть на камнях, глядя на деревья, озера и горы Уоллача-IX.

Тепло укутавшись, они долго сидели молча. Над вершинами деревьев дул холодный ветер, трепал одежду. Карие глаза Фиеллы лучились тревогой и сочувствием.

– Вы хорошо сегодня себя чувствуете, Преподобная Мать? Вы как будто что-то скрываете. Не хотите поделиться? Я сделаю все, чтобы помочь.

Ракелла чувствовала, как устали каждая мышца и каждая кость в ее теле.

– Это не секрет. Я умираю.

Сестра-ментат не стала утверждать обратное, только коротко кивнула.

– Фиелла, ты одна из самых бескорыстных женщин, кого я встречала, и я восхищаюсь тобой. Но ты очень молода, дорогая, очень молода.

– И мне есть еще чему научиться у вас. Могу ли я как-нибудь помочь? Ради всех нас, Преподобная Мать, найдите возможность жить дальше.

– Жить дальше должен Орден сестер. Я и так прожила дольше положенного и тревожусь не за себя, а за школу и сестер. Не хочу, чтобы все это умерло вместе со мной.

Фиелла повысила голос.

– Мы этого никогда не допустим, Преподобная Мать.

– Я часто говорила, что чувства мешают нам выполнять задачи, что любовь опасно отвлекает, но, может, я ошибалась, Фиелла: меня укрепляет твоя любовь ко мне и я ценю это больше, чем ты думаешь. Но между сестрами, которые переживут меня, и здесь, и на Салусе Секундус, вражда, и я не вижу, как их объединить. Мы расколоты.

– Можно найти средство, Преподобная Мать. Я составила прогнозы ментата. – Фиелла встала и принялась расхаживать по площадке, как по кабинету. – Без вас возможна гражданская война между сестрами, борьба за власть, не исключено, что при новом вмешательстве императора. Эту войну может спровоцировать Преподобная Мать Валя, а может и Доротея, но она обязательно вспыхнет. Обе стороны будут видеть в вашем уходе вакуум, который необходимо заполнить.

В глазах Ракеллы отражались переживания.

– Если я не исправлю положение раньше. Я попросила Доротею прилететь сюда, чтобы поговорить с нею, попросить… но боюсь, она не станет слушать.

В голосе Фиеллы было больше оптимизма.

– Кризис разделил нас, Преподобная Мать. Чтобы мы снова объединились, нужна не просто дипломатия – новый кризис. Мой прогноз ментата подсказывает способ объединения размежевавшихся фракций, но я не решаюсь объяснить какой, потому что способ очень радикальный.

– Мне нужно найти решение, поэтому просто говори, а я буду решать. – Она поднялась и стояла, скрестив руки на груди и стараясь не дрожать под ветром. – Что у тебя на уме?

Молодая женщина избегала смотреть ей в глаза, словно стыдясь того, что собиралась предложить.

– Несмотря на расхождения в политике, вас любят, Преподобная Мать. Любят все сестры на Уоллаче-IX, и я убеждена, что Доротея и ее приверженные традиции сестры тоже. Воспользуйтесь этим.

– Как?

– Потребуйте, чтобы фракции на время забыли разногласия и нашли общую почву – немедленно. У вас нет времени создавать мир постепенно. Если они сами не сумеют этого сделать, устройте им встряску, докажите, что это их обязанность. Много раз подтверждалось, что нельзя недооценивать силу жертвы.

– Ты хочешь сказать, что я должна пригрозить самоубийством?

– Возможно, понадобятся не только угрозы. Если логика не заставит их забыть о разногласиях, заставит чувство вины.

Ракелла подумала, потом кивнула.

– Сестра Арлетт уже отправилась на Салусу Секундус с письмом для Доротеи. Я отправлю шифрованное сообщение Вале на Гиназ. Обе нужны мне немедленно, чтобы я могла предъявить им свой ультиматум. Если они откажутся… – Преподобная Мать пожала плечами. – Моя жизнь все равно на исходе. Может быть, моя смерть поможет чего-то достичь.

Они пошли назад по тропе, не спеша, в удобном для старой женщины темпе. Ракелла шла медленнее обычного. И хотя она впервые почувствовала слабую надежду на будущее Ордена, она ощущала глубокую усталость от долгой жизни.

Прекрасны глаза юноши, мечтающего о светлом будущем.

Мудрость древних

На Каладане, планете спокойной и буколической, тем не менее существовало внушительное Агентство Воздушного патруля. Рассредоточенный рыболовный флот, частые штормы и опасные существа из океанских глубин – все это вынуждало местных жителей обеспечить себе возможность быстро организовать эффективную спасательную операцию.

Читая историю Воздушного патруля, Вориан улыбался. Никто не знал, что свыше ста лет назад эта спасательная организация была основана и хорошо профинансирована анонимным фондом, созданным Ворианом Атрейдесом. Да, у него здесь все еще много связей.

Его праправнуки Виллем и Орри, хотя они были еще совсем молоды, стали известными пилотами Патруля. Страсть к быстрым и опасным полетам была у обоих в крови, но Вори решил, что такая профессия гораздо лучше, чем пилотирование боевых кораблей в джихаде.

После своего признания и долгого ночного разговора с Шандером Атрейдесом Вори испытывал облегчение. Ему редко выпадала возможность поведать столько тайн. И все равно по поднятым бровям Шандера и его неопределенному смешку Вори не мог понять, полностью ли убедил богатого старого рыбака, правнука самого Вори. Шандер знал только, что один из его предков был великим героем войны, что подтверждала статуя в городе, но это было очень давно, в дни джихада, и в повседневной жизни почти ничего не значило. Тем не менее Шандер принял дружбу Вори, усмотрев в нем любопытное явление и хорошего рассказчика, а в целом – славную компанию. Безотносительно к прошлому.

В более широком смысле Вори хотел вплестись в ковер своей семьи, прорасти в свои побеги и просить прощения за то, что отдалился от Лероники и двух своих сыновей… несколько поколений назад. И хотя никто на Каладане не помнил того, как он пренебрегал семьей, Вори считал, что должен это сделать.

Его открытость и искренность удивили некоторых каладанцев, слышавших его историю, но большинство принимало это за игру воображения. Вори не возражал; он собирался провести на прекрасном Каладане некоторое время – на самом деле довольно продолжительное. Виллем и Орри были для него незнакомцами, но он с нетерпением ждал встречи с ними.

На третий день после приезда Вориана на Каладан Шандер пригласил его на обед, чтобы познакомить с двумя своими племянниками, которые должны были вернуться из долгого патрулирования. В последнюю минуту выяснилось, что Шандер должен заняться настойчивым клиентом – поступил срочный заказ на ремонт сетей, и Вори пришлось пойти в кафе одному. Но в прошлом ему приходилось решать и более трудные задачи.

Войдя, он подобрался, хотя с нетерпением ждал встречи с Виллемом и Орри. Парни сидели за столом у окна, из которого видно было поле Патруля: там садились и взлетали самолеты. Вори вздрогнул, впервые взглянув на молодых людей. Хоть и в летных костюмах, они казались двойниками близнецов Эстеса и Кейджина. У него перехватило дыхание, защемило в груди, и он с улыбкой шагнул вперед.

Братья одновременно встали ему навстречу; каждый крепко пожал ему руку. Виллем был выше старшего брата, светловолос, а у Орри волосы были черные, как у Вори.

– Рад с вами познакомиться, – сказал Вориан.

Они были вежливы и официальны, хотя как будто не представляли, кто он. Виллем сказал:

– Шандер предупредил, что вы удивительный гость. Давно забытый член семьи, с которым нам нужно встретиться.

Вори, удивленный, сел.

– Он не рассказывал мою историю?

– Мы всю неделю были в патруле, – сказал Орри, – и вылетали с другого поля.

– Меня зовут Вориан Атрейдес. – Он заметил, что имя им знакомо, хотя сверх того они ничего не знают. – Я ваш прапрадед. Я долго жил на Каладане, давным-давно, еще во время джихада. Здесь я встретил местную женщину по имени Лероника Тергейт, и у нас родились сыновья-близнецы. Один из них стал вашим прадедом.

Виллем и Орри переглянулись и рассмеялись, но умолкли, потому что Вори продолжал пристально смотреть на них. Он объяснил, что благодаря своему отцу-кимеку, генералу Агамемнону, прошел процедуру продления жизни. Он был уверен, что историю джихада они должны знать.

Орри сказал:

– Не может быть. Это кажется совершенно невероятным.

Виллем снова сел за стол, глядя скептически.

– Мы о вас, конечно, слышали, знаем по имени. Но… все это древняя история, и то, чем вы занимались все эти столетия, нас никак не затрагивало.

Вори нахмурился.

– Конечно, все это – дело очень давнее, но это не значит, что прошлое не может к вам прийти. Я просто хочу познакомиться с вами поближе.

Орри улыбнулся.

– Спорим, он способен рассказать удивительные истории.

Кивнув, Виллем заметил:

– В качестве платы за еду.

Молодые люди не проявляли враждебности, только любопытство. Возможно, Эстес и Кейджин разочаровались в Воре, но, похоже, их разочарование за столько лет растаяло… в отличие от ненависти, которую питал к нему дом Харконненов. С этими молодыми людьми он мог начать заново, без предубеждения, завоевать их дружбу.

Принесли еду, местное блюдо – черный хлеб, запеченный с мясом, сыром и свежими овощами.

– Вы член нашей семьи и должны прийти ко мне на свадьбу, – сказал Орри.

Виллем объяснил:

– С тех пор как мой брат встретил эту девушку, он страшно торопится. Он из-за нее слегка спятил, но мы можем добавить к списку гостей древнего героя войны.

– Похоже, я прибыл как раз вовремя. Приду с удовольствием. – Вори вспомнил свои обещания семье, которые не раз нарушал, и поклялся исправиться. – Когда свадьба? Расскажите о невесте.

После этого Орри как прорвало: он без умолку рассказывал о своей невесте, а Виллем только закатывал глаза. Орри познакомился с молодой очаровательной женщиной из поселка в глубине материка, и между ними мгновенно вспыхнула искра.

– Меня как громом ударило.

– Тебя как громом ударило. – Лицо Виллема выражало долгое страдание. – Никогда не видел такой влюбленности. Все произошло так быстро, что никто не сумел с ней толком познакомиться – кроме самого Орри, конечно.

Он говорил насмешливо.

– Как только мы встретились, мы поняли, что подходим друг другу, – сказал Орри, потом повернулся к брату. – Когда-нибудь и ты найдешь женщину, такую же прекрасную… Ну, почти такую же. Другой такой нет.

Виллем вздохнул.

– Не верю я в любовь с первого взгляда.

– Я знал, что, если помедлю, ты ее перехватишь, – с улыбкой сказал Орри. – И ты тоже это знаешь.

Виллем смущенно рассмеялся.

– Может, ты и прав.

– С нетерпением жду знакомства с ней, – сказал Вори. – И хочу больше времени проводить с вами обеими. Не найдется ли в Патруле места для добровольца? Когда-то я был хорошим пилотом, и у меня большой опыт – целые столетия.

Виллем ухватился за это предложение.

– Хотите пойти с нами после обеда? В нашем многокрылом самолете есть место для третьего пассажира. Даже для знаменитости.

– Я предпочел бы не быть знаменитым, – сказал Вори. – Для разнообразия хочется, чтобы со мной обращались, как с самым обычным человеком.

Орри рассмеялся.

– Это можно. Большинство просто не поверит вашим рассказам. Но фантастические байки рыбаков идут хорошо.

Они все доели, и им не терпелось вернуться на взлетное поле. Когда они вышли из кафе и пошли к месту посадки, Виллем сказал:

– Но схваток с кораблями-роботами мы не обещаем. Вам это может показаться скучным.

– Скучные задания меня вполне устраивают. Я достаточно рисковал жизнью.

Вори ничего никому не хотел доказывать. Он радовался, что решил вернуться на Каладан.

На поле прозвучал сигнал тревоги; Орри и Виллем переглянулись и побежали к самолету.

– Нас вызывают, – крикнул Виллем, когда Вори побежал за ними. – Чрезвычайный вызов.

Орри ткнул пальцем в длинное тонкое воздушное судно, на котором загорелись огни.

– Вот наша машина.

У аппарата были винты и сложным образом расположенные крылья, это мог быть вертолет, самолет и водное судно. Вори раньше никогда не видел такой модели, но она походила на многие, которые он водил.

Рабочий готовил корабль к немедленному взлету. Он посмотрел на бегущих и объяснил:

– Течение унесло человека в море. Сообщила женщина, собиравшая анемоны у утеса Гейбл. – Он закрыл крышку и похлопал по борту. – К взлету готово. Я уже провел предполетную проверку.

Кабина едва вместила всех троих. Вори сидел на откидном стуле между молодыми Атрейдесами. По своей жизни на Каладане он помнил опасные прибои и неожиданные течения у берега. Жертва, которую унесло в океан, долго не проживет.

Виллем сел за управление, и, пока они катили к месту старта, Орри снова проверил машину по всему списку предполетного контроля и надел наушники.

– Сообщение пришло десять минут назад, но пострадавший недалеко. Успеем, если он хороший пловец.

– Вначале нужно найти его на большой воде, – сказал Виллем и оглянулся на Вори. – Дополнительная пара глаз нам пригодится.

Они поднялись над узким полуостровом с мысом Гейбл и повернули к морю, крыльями почти касаясь воды. К ним присоединился другой патрульный самолет, и они разошлись в поисковом строю. Море было покрыто белыми шапками волн, и машину бил сильный ветер. Вори наклонился к боковому иллюминатору и показал:

– Вижу что-то внизу.

Они повернули, чтобы рассмотреть получше, и увидели в воде седого человека. Меняя расположение крыльев, Виллем держал машину в воздухе неподвижно, а Орри пробрался в хвост и надел на себя петлю, закрепил все концы, открыл дверь, впустив ветер и рев двигателей, и высунулся, опускаясь к воде. Вори привязался и помог стравливать трос.

Несмотря на сильный ветер, Виллем держал машину неподвижно. Орри спускался в петле и маневрировал, пока не смог дотянуться до человека в воде. Он подхватил человека и подцепил его к петле, продолжая что-то кричать в передатчик, но Вори слышал только ветер, шум двигателей и статику.

Виллем с бледным мрачным лицом включил лебедку и поднял Орри и пострадавшего к открытому люку. Вори наклонился в привязных ремнях и помог им забраться в машину.

Поднимая беднягу, с которого лилась вода, Орри, казалось, плакал. Вори втащил обоих внутрь и закрепил петлю. Пострадавший ничком лег на палубу. Орри высвободился, подполз к телу и перевернул его.

Вори схватил аптечку, но он видел, что человек мертв: за свою жизнь он повидал достаточно смертей. Глаза старика были открыты, голова разбита, лицо распухло от синяков и было почти неузнаваемо. Почти. Сердце у него упало.

Это был Шандер Атрейдес.

Люк закрылся, Виллем повернул к берегу, и машина полетела над водой.

Орри всхлипывал, пытаясь вернуть дядю к жизни, и Вори помогал ему, хотя знал, что это бесполезно. Но он должен был позволить молодому человеку сделать все необходимое. Шандер вырастил этих парней.

– Похоже, кто-то избил его, – срывающимся голосом сказал Виллем.

– Согласен, – ответил Вори.

Смерть Шандера не была несчастным случаем.

В рукопашной схватке можно победить самого грозного противника. Нужно обрести внутреннее спокойствие и найти путь к победе.

Джул Норет, первый мастер меча

Неделями Валя усиленно тренировалась в школе Гиназа, перенимала опыт мастеров меча, добавляя его к смертоносному арсеналу, которым уже располагала.

Хотя в первый же день обучения Валя бросила вызов мастеру Пласидо, она ему понравилась. Он уделял ей особое внимание и на занятиях, и в другое время, и всегда был готов ответить на ее вопросы и дополнительно что-нибудь продемонстрировать.

– Нужно всегда быть открытым получению мудрости из любого источника, – говорил он, и это напомнило Вале уроки Ордена сестер.

Инструктор привлекал ее, но она спокойно и решительно выбросила это из головы. В ней жила Другая Память с огромным количеством воспоминаний о сексуальных контактах.

И у нее были другие приоритеты.

Над архипелагом Гиназа сгустились сумерки. Валя одна упражнялась на скалистой площадке сразу за спальней учеников – простой, открытой, с крышей из пальмовых листьев. Сражаясь с воображаемым противником, которого видела мысленным взором, Валя проделала комбинацию приемов из своих схваток с Гриффином, уроков Ордена на Россаке и наконец тех, которым научилась в школе мастеров меча.

Выхватив короткий тренировочный меч, она яростно напала на противника. Краем глаза она видела, что Пласидо наблюдает за ней. Он нес в руках длинный футляр. Пласидо молча ждал, пока она остановится и отдышится.

Наконец он спросил:

– Хочешь настоящего противника? Я мог бы дать тебе более сложное задание, чем раньше.

Во время обучения и тренировочных боев она заметила, что Пласидо наблюдает за ее техникой, стараясь перенять у нее новое, потому что техника Вали отличалась о той, какую выработал для своих мастеров меча легендарный Джул Норет. Инструктор устраивал для нее короткие демонстрации с рапирой, шпагой и саблей, а однажды даже со стилетом.

Но в эту минуту Вале требовалось одиночество, чтобы усовершенствовать движения, увеличить скорость, отработать углы нападения и точность. Мастер меча только отвлек бы ее, но он не отставал. Пытаясь не обращать на него внимания, Валя сосредоточилась, используя свои возможности Преподобной Матери, чтобы контролировать пульс, обмен веществ, мышечные движения… и темперамент.

Но он и не думал уходить. Валя раздраженно повернулась к мастеру Пласидо, вытянула вперед короткий меч, слегка приподняла его и ждала приближения инструктора.

Улыбаясь, он наклонился, поставил футляр на землю, открыл его и показал четыре длинных меча.

– Сегодня тренировочного оружия не будет. Выбирай из этих.

Она отбросила тупой тренировочный клинок и подошла. Коротко кивнула, разглядывая мечи, взяла в руки каждый и выбрала дуэльное оружие, у которого было меньше всего украшений на рукояти, но зато лучший баланс.

– Да, с этим отличным клинком я выиграл много дуэлей, – сказал Пласидо. – Даже убил одного незваного гостя, который вломился к нам. Год назад.

С уверенной улыбкой учитель выбрал себе меч и резко взмахнул им, так что клинок свистнул.

– Наденем маски и жилеты? – спросила она. – Это традиция.

– Не сегодня. – Он снова со свистом взмахнул мечом. – Я делаю тебе комплимент.

Она поняла:

– Ты считаешь, что я смогу защититься.

Он улыбнулся.

– А также что ты сумеешь удержаться и не ранишь меня.

Валя задумалась.

– Да, возможно, смогу.

– Техника у тебя сырая, и тебе еще многое нужно освоить. Чтобы стать мастером меча, учатся несколько лет.

– А я многому могу научить тебя. – Она неласково посмотрела на него. – Но на это у меня нет времени.

Пласидо напал, и она легко отразила атаку. Сознавая свою относительную неопытность в обращении с этим оружием, Валя не торопилась нападать на мастера и сосредоточилась на том, чтобы парировать и отражать каждый его удар. Пласидо делал выпады, используя движения, которых она раньше не видела. Тем не менее она всякий раз отбивала атаки.

По опыту она знала, что в ходе схватки мастер будет все более агрессивным, будет ставить ей все более сложные задачи. Она сохраняла спокойствие. Ее целью было продержаться как можно дольше.

– У тебя отличные врожденные инстинкты, – сказал он с напряженной улыбкой. – Ты способна отражать хитрые маневры, с которыми – я это знаю – никогда раньше не сталкивалась. – Она заметила нечто необычное – испарину у него на лбу. – Сознайся, Валя: тебя и раньше кто-то учил искусству мастера меча?

– Нет, но я наблюдала.

Преподобная Мать, она несла в себе память других женщин, среди которых были и опытные бойцы. И использовала подсознательные рефлексы как тайное оружие. Но говорить ему об этом не следовало.

Валя заметила, что с полдесятка учеников вышли из спальни и наблюдают за ними. Она тут же забыла о них и сосредоточила все внимание на мастере Пласидо.

Он чуть улыбнулся.

– А теперь посмотрим, как ты справишься с новой серией приемов.

Он еще не закончил говорить, а уже нацелился острием в грудь Вале, но потом вздернул его и успел царапнуть щеку. Выступила капля крови. Валю поразили быстрота и точность его движений; не меньше поразило ее и то, как легко он обошел ее защиту.

Она яростно напала, надеясь вывести его из равновесия, Но Пласидо нырнул под ее удар и вновь удивил ее: свернулся в клубок, а когда вскочил, острие меча оказалось у нее под подбородком. И, если бы не проявил огромного самообладания, мог бы ее убить. А если бы она перемещалась не так, как он ожидал, то легко мог бы убить ее случайно.

Краткий миг Валиного осознания Пласидо заполнил, переложив меч в другую руку и проделав целый ряд как будто бы не связанных движений. Она защищалась, используя технику, которую они выработали с Гриффином, заставляя Пласидо обороняться, в то время как сама не пыталась его ударить. Полностью сосредоточившись, она не подпускала его к себе, парируя удары; это ее умение удивило и обрадовало мастера.

Вале нужно было сделать что-нибудь такое, чего он не предвидел. Она повернула вправо, одновременно отступая, и увеличила расстояние между ними. Он начал флешь, атакуя на бегу, держа меч перед собой в вытянутой руке. Глаза его сверкнули.

Хотя Пласидо только что удивил ее, Валя начала привыкать к его проявлениям эмоций, к его образу мыслей. Она изучала не только его методы боя и технику владения мечом, она изучала его самого, стараясь оценить, чтобы использовать против него свою развивающуюся силу повелительного голоса. Она помнила, как приказывала сестре Оливии и другим сестрам, когда они нашли спрятанные в карстовой впадине компьютеры. Сейчас Валя призвала это знание, превратив его в новое оружие. Голос.

Мастер напал. Валя, защищаясь, повелительно, гортанно приказала:

– Стой!

Мастер Пласидо замер, словно она ударила его дубиной. Острие его меча застыло на расстоянии ладони от ее груди. И она с огромным удовлетворением увидела, что блеск в его глазах сменился потрясением. Он стоял, словно парализованный.

Улыбаясь, Валя произнесла, вложив в голос всю возможную силу:

– Не шевелись.

И обошла вокруг него, словно Пласидо превратился в изваяние.

Глаза мастера бегали: он пытался проследить за ее движениями. Она отступила на шаг и обвела своим мечом его замерший меч. Сердце забилось чаще, в крови бушевал адреналин, и что-то в ней рвалось убить этого человека.

Но вместо того чтобы пронзить Пласидо, она острием меча провела на его лбу тонкую красную черту. Рана не была серьезной, но достаточно глубокой, чтобы остался рубец, как память о поражении.

Ученики в ужасе наблюдали за происходящим.

Валя спрятала дуэльный меч в ножны.

– В настоящей схватке даже малейшее колебание может стоить жизни.

Она видела, как он борется с заклятием, и спустя несколько секунд он начал преодолевать его. Ахнул и коснулся крови на лбу.

– Как ты это сделала?

Валя ответила загадочной улыбкой. Она сама не понимала своих новых способностей, но они могли оказаться таким же опасным методом боя, как умение владеть мечом.

Валя повернулась спиной к инструктору и спокойно отправилась в спальню.

Она шла по территории школы, и ученики посматривали на нее со страхом и уважением. Она слышала шепот и многое могла понять по их взглядам и по тому, как они отворачивались.

На рассвете прибыл курьер с главного острова и прибежал к спальне с сообщением для нее с Уоллача-IX. Валю внезапно охватил страх. Неужели Преподобная Мать Ракелла умерла? Наверное, ей все-таки не следовало улетать на Гимаз.

Она распечатала письмо, увидела шифрованную записку и поняла, что она написана рукой Ракеллы. Значит, старуха еще жива.

«Немедленно возвращайся на Уоллач-IX. Больше не могу ждать. Я должна объявить имя своей преемницы».

Как вы можете упрекать меня в жестокости, когда я просто плачу врагам за жестокость той же монетой?

Манфорд Торондо. Из ответа на императорский запрос

Спешно вернувшись с Арракиса, Анари Айдахо положила безногое тело в прихожей дома Манфорда. В темных волосах запеклась кровь, кожа посерела и пошла пятнами. Полголовы снесло пулей.

– Тело не забальзамировано, – сказала Анари. – У нас не было на это времени. Нужно было как можно быстрей убираться оттуда.

Священника Хариана покушение на вождя рассердило и одновременно испугало до дурноты.

– Мудрое решение, мастер меча. Вас и саму могли убить.

Она обернулась с презрительной улыбкой, раскрасневшаяся.

– Мне все равно, что было бы со мной. Я хотела спасти его, скорее увезти, чтобы поменьше людей видели, что произошло. Пока они не поняли, что он погиб. А так у свидетелей возникнут сомнения.

Манфорд Торондо взглянул на труп своего двойника. У него кружилась голова от ярости.

– Убийца считает, что убил меня. И очевидцы верят в это. Все они решат, что я мертв.

– А когда вы появитесь перед публикой, подумают, что это чудо.

Манфорд не мог оторвать взгляда от мертвеца. Двойник добровольно пошел навстречу опасности, и сердце Манфорда переполняла благодарность; благодарен он был и Анари за прозорливость. Если бы не ее вмешательство, он сам отправился бы на пустынную планету – и погиб бы там. Он слишком беспечно относился к своей безопасности, полагая, что Бог должен защитить его, как должен благословить безопасностью корабли «Эсконтран». Но пути Господни неисповедимы, начал понимать Манфорд, а у вождя батлерианцев и его последователей еще полно работы.

– Этот человек выполнил свой долг и сейчас наслаждается вознаграждением.

Печально, но в эту минуту Манфорд не сумел вспомнить, как звали двойника.

– Нам нужно усилить вашу охрану, вождь Торондо, – сказал священник Хариан. – Предатели могут быть повсюду.

Сестра Вудра скривилась; казалось, кто-то высосал всю жидкость из ее головы. Она посмотрела на Анари.

– Мастер меча, вы должны удвоить его защиту.

– Я все свое существование посвящаю его защите.

Вудра едва сдерживала усмешку, глядя на труп.

– И посмотрите, насколько успешно.

– Очень успешно. – Оскорбленная Анари сложила руки на широкой груди. – Я заранее распознала опасность – и что взамен?

Манфорд оторвал взгляд от тела.

– Это хорошо. Найдутся такие, кто станет праздновать мою смерть, и свидетели, которые поклянутся, что видели ее своими глазами. Поэтому я должен появиться с шумом. Я всем покажу, что меня защищает сам Бог, что меня невозможно убить. – Приняв решение, он вздернул подбородок. – Мы отправимся к императорскому двору, где меня смогут видеть в самых главных местах. Я решил – пусть император Сальвадор сделает за нас нашу работу.

Анари наморщила лоб.

– Когда ты в последний раз был на Салусе, на празднике разрушения погибла ни в чем не повинная дочь принца Родерика. Коррино этого не забудут.

– Я не прошу их забыть, – сказал Манфорд. – Арракис – логово воров и убийц, но столица империи Салуса Секундус должна быть достаточно цивилизованна. Сальвадор знает, что, случись что-нибудь со мной, мои последователи восстанут и снесут и дворец, и весь город. – Он прищурился. – После покушения на мою жизнь еще важнее продемонстрировать, что я не боюсь. Наша санация Бариджа была только первым шагом. Я должен затянуть винты, причинить боль, заставить императора делать то, что он обязан делать. Я заряжу его, как оружие, и нацелю на Арракис.

Манфорд перевел дух.

– Я убежден, что за попыткой убийства на Арракисе стоит Джозеф Венпорт. Он не скрывает, что хочет моей смерти, и сейчас наша очередь больно ударить его по самому уязвимому – по карману.

В комнату вошла Эллонда с едой на подносе и едва не уронила все это, увидев мертвое тело, так похожее на Манфорда.

– Это ужасно, просто ужасно! – Тарелки звенели; экономка искала, куда бы поставить поднос. – Мне его убрать, сэр?

Манфорд покачал головой.

– Об этом позаботится Хариан. Никто не должен знать, что это тело существовало. Меня должны видеть целым и невредимым.

Женщина поставила поднос, все еще не в силах отвести глаз от трупа, а Манфорд повернулся к своим единомышленникам.

– Прилетев на Салусу, я потребую, чтобы император Сальвадор взял на себя все операции с пряностью на Арракисе. Во время праздника разрушения мы показали свою силу. Он выполнит все мои требования.

– Если империя займется бизнесом с пряностью, император получит большую выгоду, – заметила сестра Вудра. – Продажа меланжа приносит огромную прибыль, и планета должна находиться под контролем империи.

Манфорд задумался. Он сам поражался тому, как спокойно говорит, несмотря на страшный гнев. Он не мог изгнать из сознания образ Джозефа Венпорта.

– Венпорт пытался меня убить! Мы отправимся на Салусу Секундус, и я официально пожалуюсь императору. – Он посмотрел на Анари. – На этот раз ты не отговоришь меня от полета. Я не трус и должен явиться туда лично.

– А что если Родерик Коррино прикажет арестовать тебя и отомстит за смерть дочери? – спросила Анари.

– У меня гораздо больше власти, чем у брата императора. Если он арестует и обвинит меня, разразится буря, с которой он не сможет справиться. – Манфорд улыбнулся. – Нет, он ничего такого не сделает.

Священник Хариан кашлянул.

– На всякий случай мы уже больше года назад приготовили вам второго двойника. Пришлось обыскать несколько планет, чтобы найти нужного субъекта. Конечно, потребуется ампутация…

Манфорд кивнул.

– Я хочу увидеть его и поблагодарить до превращения.

Эллонда вышла, не желая оставаться возле тела, и сестра Вудра подозрительно посмотрела ей вслед.

Хариан вызвал из города добровольца; до сих пор второго двойника держали взаперти, чтобы никто его не увидел. Сейчас он вошел – человек с короткими темными волосами, квадратным лицом и красивыми чертами; он был лет на пять моложе вождя батлерианцев, но сходство было удивительное. Издалека он выглядел как настоящий Манфорд.

Доброволец посмотрел на тело, все понял и взглянул на вождя.

– Меня призвали истина и судьба. Я готов.

– Знай, что я высоко ценю твою жертву, – сказал Манфорд. – У меня не было выбора насчет ног… но у тебя был. И ты принял верное и мужественное решение.

– Это не жертва, вождь Торондо. Для меня это возможность помочь общему спасению.

Хариан подошел к добровольцу.

– Хирург ждет. Операцию сделают как можно быстрей. Ты должен поправиться за несколько недель, хотя нельзя сказать, когда ты нам понадобишься.

– Я уже готов, – ответил этот человек.

Манфорд хотел заранее извиниться за боль, и физическую, и душевную, которую предстояло испытать добровольцу. Но боль – особенность человека. Боль отличает человечество от мыслящих машин. И поэтому боль – благословение. Он напомнит об этом добровольцу, когда тому отнимут ноги.

Гнев кипел в груди Манфорда, пока они ждали прибытия корабля «Эсконтран», который отвезет их на Салусу Секундус. Джозеф Венпорт приказал меня убить!

Не в силах удержаться, Манфорд погрузился в журнал Эразма, пытаясь понять природу зла. Независимый робот проклят по самой своей сути, и у него не было возможности искупления, но Венпорт – человек, и он сам выбрал путь зла. Образ мыслей робота по-прежнему приводил Манфорда в ужас, но он учился на примере этих ужасных «медицинских» исследований, похожих на учебник садизма. Манфорд отметил некоторые процедуры пыток, которые хотел бы применить к Джозефу Венпорту, потом запер злой журнал, опасаясь, что кто-нибудь найдет его и будет соблазнен мыслями злого робота.

Но это все отвлечение и фантазия. Ему предстоят более важные дела. Манфорд много времени провел, обдумывая и записывая текст речи, которую он произнесет перед императором Сальвадором Коррино. Его угрозы будут тонкими. Все в империи знают, какой ущерб способны причинить толпы батлерианцев. Манфорд Торондо может контролировать эти толпы, а может и выпустить их. Император Сальвадор не сможет отказать его требованиям.

Да, Венпорт дорого заплатит.

Сидевший за столом Манфорд поднял голову: вошли священник Хариан и Анари, ее лицо потемнело от гнева. Они тащили сопротивляющуюся пожилую женщину – Эллонду, скромное платье экономки было порвано, волосы распущены, глаза дикие.

Манфорд, не понимая, что происходит, спросил:

– Что вы с ней сделали?

За ними в дверях появилась сестра Вудра.

– Я отметила тревожные нотки в голосе этой женщины, легкое вздрагивание, испарину на лбу и на ладонях. – Вудра помолчала. – Она шпионка «Венпорт холдингз».

Манфорд едва не свалился со своего мягкого сиденья.

– Это невозможно! Она много лет со мной.

– Это доказано, вождь Торондо, – сказал Хариан. – После того как мы принесли тело вашего двойника, она вышла, чтобы отправить сведения другому агенту на Лампадасе. Она раскрыла наши планы! Тогда мы ее и схватили. Она давно докладывает Джозефу Венпорту о всех ваших шагах.

– Она ухаживала за мной, готовила мне еду, жила в моем доме. Венпорт хочет моей смерти – у нее было много возможностей убить меня. Это чушь.

Анари вздернула подбородок.

– Всю твою еду, Манфорд, я проверяю на яд. Я слежу за тобой и стараюсь, чтобы ни у одного убийцы не было такой возможности.

– Но ты улетала на Арракис с моим двойником. Ты не каждую минуту рядом со мной.

– Возможно, Эллонде просто не хватило решимости, – сказал Хариан. – Не всякому хватит духу, чтобы совершить убийство.

Он произнес это как оскорбление.

Испуганная женщина пыталась вырваться.

– Все это неправда, сэр! Я всегда верно вам служила. Я верна батлерианскому делу, вы же знаете!

Сестра Вудра сказала:

– Она продолжает лгать.

Манфорд почувствовал, как по телу побежали мурашки.

– Даже я слышу это в ее голосе.

Он видел, как поникла Эллонда, поняв, что оправдываться бесполезно.

Анари спросила:

– Допросить ее, чтобы узнать, почему она отвернулась от истины?

Манфорд только покачал головой, борясь с собой: он старался подавить гнев, который хотелось на ком-то выместить.

– Какая разница почему? Причины ее поступков нам не понять. Второго агента поймали?

– Да, – сказал священник Хариан. – Но Эллонда передала целый пакет сообщений. И мы не знаем, сколько еще человек с ней связаны.

Манфорд медленно закипал.

– Допрос – одно дело, наказание – совсем другое. – Он думал об отвратительных записях об истязаниях, оставленных роботом Эразмом, о мириадах экспериментов и немыслимых пытках. Возможно, сейчас подвернулась возможность кое-что из них испробовать. – Я дам вам указания, священник Хариан… у меня появились некоторые идеи.

Он гневным жестом велел увести плачущую женщину. И глубоко вдохнул.

– Мне между тем нужно спланировать срочный отъезд на Салусу Секундус. Пора с этим покончить. – Он покачал головой. – Нас ждет серьезный кризис, и нельзя допускать никаких сомнений в верности наших людей. Я должен знать, кто со мной, а кто против меня. Пусть каждый примет ту или иную сторону – публично. Никому не позволим сохранить нейтралитет. Все население подтвердит свою верность мне – или встретит смерть.

– Можно потребовать, чтобы присягнул каждый в отдельности, вождь Торондо, – предложил священник Хариан. – Пусть общины и целые планеты не просто подтвердят общую верность. Пусть каждый поклянется перед доверенным лицом, что считает технологии злом. – Он говорил все энергичнее. – Любые развитые технологии, электроника, всякие хитроумные приспособления – все это должно быть уничтожено под страхом смерти.

Манфорд глубоко вздохнул. Он не смотрел на корчащуюся Эллонду, которую вытаскивали за дверь. Сколько еще таких, как она, скрывается среди верующих? Он должен искоренить их всех.

– Согласен. Анари и сестра Вудра будут сопровождать меня на Салусу, а пока меня не будет, вы, священник Хариан, распространите клятву, которую должен дать каждый житель планеты. Никаких исключений, никаких отказов ни по каким причинам. Каждый должен заявить о своей верности мне. – Он шумно выдохнул и посмотрел на Вудру. – Если бы у нас было достаточно узнающих правду, чтобы проверить всех, кто называет себя моими союзниками!

Мы люди не по своему физическому облику, а по своей природе. Даже снабженный механическим телом, человек должен иметь сердце и душу… но так бывает не всегда. Люди из плоти тоже могут быть чудовищами.

Птолемей. Лабораторные записи

Да, настало время его титанов.

Птолемея будоражили все более явные успехи, начинавшиеся выразительным (хотя и дорогим) испытанием на Арракисе и затем великолепным искоренением трусливых дикарей на Лектайре. Доктор Эльчан был бы доволен, думал Птолемей.

Вдохновленные работой Птолемея, другие исследователи на Денали удвоили усилия, творчески создавая новые виды оружия против батлерианцев. Доктор Ули Вестфер представил экземпляр «сверчка» и доложил о готовности к его запуску в производство. Эти устройства размером с ноготь были запрограммированы на то, чтобы расползтись по посадочному полю. Маленькие машины умели проникать сквозь самые узкие внешние щели и обрывать линии подачи топлива, а также распространять летучие вещества. Затем сверчки начинали скрести одной жесткой задней лапкой, пока не высекали искру, которая воспламеняла горючее. Сверчки были слишком маленькие и шустрые, чтобы их могли заметить, и даже небольшое их количество могло вывести из строя весь флот «Эсконтран».

Тем временем Птолемей продолжал совершенствовать свои системы, работая над их внутренними связями; ему помогал администратор Ноффе, который вкладывал в работу тонкость и точность исследователя-тлейлакса.

На Денали привезли новую группу специалистов-тлейлаксов, чтобы они продолжили исследования, запрещенные батлерианцами. Пока инженеры создавали громадных механических ходячих, команда тлейлаксов выращивала биологические фрагменты тел с флометаллическим усилением. Вскоре они уже могли бы создавать тела полностью, но их первоочередной задачей была не гуманитарная деятельность… вот когда варвары Манфорда Торондо будут побеждены…

Птолемей находил работу тлейлаксов интересной, хотя считал, что естественное тело человека слишком слабо. И сам он оказался слишком слаб, чтобы противостоять ораве дикарей, уничтоживших его лабораторию и убивших Эльчана. Если бы у Птолемея появилось новое тело, он не хотел бы снова ощутить его слабость. Ему хотелось чего-то мощного и впечатляющего…

Когда корабль с Колхара привез медицински сохраненный головной мозг еще десяти неудавшихся навигаторов, Птолемей с радостью принял в растущие ряды своих титанов новых кандидатов. Мозг других протонавигаторов ждал его в баках сохранности; его можно устанавливать в ходячих кимеков. Теперь у него гораздо больше образцов для работы.

Когда корабль сел, рабочие вынесли на палетах с поддерживающим силовым полем баки с мозгом и Птолемей отправил их в лабораторию. На корабле прибыли также два служащих в «Венхолдз» врача школы Сукк, которые на Колхаре извлекали мозг из насыщенных меланжем тел. Они прилетели, чтобы своими глазами увидеть работу Птолемея.

Легкие Птолемея еще не зажили после контакта с ядовитой атмосферой Денали, и, здороваясь с врачами, он закашлялся.

– Я благодарен за помощь и советы выпускников школы Сукк. Мои новые интерфейсы легко связываются с тканями функционирующего мозга. Наша работа гораздо совершенней… – Ему пришлось подавить сильный приступ кашля, и он вытер с губ смутившую всех кровь. Врачи-гости засуетились вокруг него, но Птолемей отстранил их. – Я уже знаю свой диагноз. Это не имеет отношения к нашему разговору.

И он продолжил объяснения.

В главном помещении лаборатории он с гордостью показал гостям консервационные баки и операционные столы, а ассистенты тем временем подготавливали мозг новых навигаторов. Теперь Птолемей научился легко вставлять такой мозг в тела кимеков, но он постоянно создавал и испытывал новые модификации, надеясь усовершенствовать тела машин. Возможно, его новые титаны были недостаточно сильны, чтобы в одиночку сражаться с песчаными червями на Арракисе, но вполне сумели бы убить сколько угодно батлерианских трусов.

И Птолемей знал, что этого будет достаточно.

Под куполом ангара администратор Ноффе проводил тщательную инвентаризацию, чтобы точно знать – шаттл привезет на Колхар надежные демонстрационные модели. Директору Венпорту интересно будет посмотреть на последние разработки своих ученых.

После своего спасения от батлерианской чистки Ноффе уже много лет работал здесь, надеясь усилить возможности человека, помочь цивилизации в борьбе с боязнью технического прогресса. Он хотел, чтобы империя росла, колонии множились, люди жили дольше и достигали великих целей. На Талиме Ноффе рассматривал язву батлерианского невежества как неприятное, но не касающееся его обстоятельство… пока варвары не явились на его планету, не разграбили лабораторию и не приговорили Ноффе к смерти за его «неприемлемые» исследования.

Необразованные суеверные глупцы! Неужели они лучше его подготовлены к тому, чтобы определять будущее?

Он признает, что во время джихада народ тлейлаксов совершал преступления, продавал органы на черном рынке, подделывал свидетельства о смерти, экспериментировал с клонами. Да, его народ уже много лет страдает от осознания своей вины, но после того как директор Венпорт его освободил, Ноффе заставил себя забыть об этом чувстве. Он и другие исследователи-тлейлаксы умели добиваться невероятных результатов – и делали это здесь, на Денали. Ноффе знал, что, когда эти чудеса технологии попадут в руки «Венхолдз», будущее человечества будет обеспечено. Если не победят батлерианцы. И нельзя позволить этим дикарям и варварам победить.

Ноффе из глубины трюма шаттла наблюдал, как рабочие загружают тщательно упакованные прототипы, новые взрывчатые смеси и сбиватели сердечного ритма, способные вывести из строя целую армию варваров. Администратор отмечал каждый загруженный ящик; в манифест он включил заметки, объясняющие особенности каждой новой доставки. Директор Венпорт всегда требовал отчетов.

Изучая ящик с первой сотней механических «сверчков» доктора Вестфера, Ноффе заметил на дне ящика повреждение – узкую щель, которую… расширили? Он увидел, как в тени трюма мелькнула и исчезла между ящиками маленькая тень. За ней пробежали еще три. Прищурившись, он наклонился, увидел движение – и понял, что это такое.

Он крикнул рабочим в трюме:

– Сбежало несколько механических «сверчков» доктора Вестфера! Надо их поймать.

И услышал крик на другой стороне ангара:

– Под шаттлом протекает горючее, шланг порван. Немедленно ремонтников!

Ноффе посмотрел в тень, в которой исчезли «сверчки».

– Протекает горючее? – Он принялся торопливо спускаться по рампе. – Если там горючее, нужно…

Крошечное насекомое-робот метнулось в лужицу легковоспламеняющегося горючего. Ноффе с ужасом смотрел, как сверчок в соответствии со своей программой начинает тереть задние лапки одну о другую, трет, трет, трет – пока не возникла искра.

Эта искра стала огненной стеной, поглотившей Ноффе и отбросившей его назад.

Когда под куполом госпиталя Птолемей увидел обожженного Ноффе, чье тело из-за обугленных ран походило на плохо прожаренное мясо, он не мог не вспомнить сгоревшего заживо доктора Эльчана.

Ноффе продолжал цепляться за жизнь – по крайней мере, пока.

Гости-врачи школы Сукк лихорадочно работали, используя всю свою технику, – накачивали больного жидкостями, соединяли с поддерживающими жизнь аппаратами. Хотя его с помощью различных средств погрузили в искусственную кому, Ноффе дергался от боли.

Птолемей оставался в госпитале, но ничем не мог помочь врачам. Он был ученым и инженером, но не врачом. Опять он почувствовал свою беспомощность! Даже со всеми своими грандиозными достижениями вроде ходячих, которых он создал, Птолемей не мог помочь еще одному другу, когда тот отчаянно нуждался в помощи.

Охваченный переживаниями, он коснулся Ноффе – и обожженный человек, хоть и в коме, вздрогнул от боли.

– Мы едва ли можем ему помочь, – сказал один из врачей.

Но Птолемей обдумывал возможности. До сих пор он не решался сделать последний шаг, но теперь у него не оставалось выхода.

Он закашлялся – у него болели легкие. Неглубоко дыша, он справился с приступом и снова смог говорить. Посмотрел на страдающего друга.

– Кое-что мы можем сделать – и вы должны мне помочь.

Одна из моих основных задач в достижении главной цели Ордена сестер – представлять человеческое общество как единое целое, а не как совокупность небольших групп. Первый шаг на этом пути – разорвать естественные связи матери и ребенка и облегчить девочке выполнение ее главной роли в человеческом обществе. Сильные, но ограниченные эмоциональные связи следует переключать и перенаправлять, чтобы энергия матери и ребенка была отдана будущему, а не мелким личным заботам.

Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул. Частное замечание

Императорский двор блистал: куда ни глянь – дамы в роскошных платьях, в драгоценностях и лихие кавалеры в прекрасно скроенных мундирах, при шарфах и в шляпах. По вечерам знать при дворе Коррино развлекали экзотические исполнители, в том числе талантливые музыканты и танцовщицы.

Рядом с Сальвадором подле его гигантского трона из зеленого хрусталя сидели в меньших креслах Преподобная Мать Доротея и принц Родерик. Все слушали молодую женщину, которая исполняла под балисет балладу своей родной планеты Чусук; события, о которых она пела, происходили во времена жестокого владычества мыслящих машин. Певица была в ярком национальном костюме и держала в руках инструмент обтекаемой формы; Доротея узнала работу известного мастера Вароты. На первый взгляд, девушка с Чусука была слишком молода, чтобы доверить ей такую ценность, но она оказалась необыкновенно талантлива, прекрасно владела инструментом и обладала запоминающимся голосом.

Однако императора представление не заинтересовало. Музыка была прекрасная, но исполнительница показалась ему блеклой, особенно в таком блестящем окружении. Сальвадор скучал; от досады он выпил красного вина, приправленного меланжем, больше обычного. Рядом с ним стоял нервничающий придворный сомелье, готовый, если император потребует, принести из винного погреба еще одну бутылку.

Доротея разглядывала Сальвадора: он был чересчур озабочен своими воображаемыми болезнями, все сильнее тревожился и становился все нетерпимее после того, как год назад казнил своего врача из школы Сукк. Сальвадор не решался допустить к себе нового врача, пока все доктора не пройдут специальную подготовку, которая сделает их верность императору непоколебимой. Доротея не знала, какая мания победит: страх перед врачом-заговорщиком или хроническая ипохондрия.

Взмахом руки император велел исполнительнице умолкнуть, и она так удивилась, что уронила балисет. Служитель в мундире торопливо увел ее. Девушку сменил чтец, предположительно коренной житель Арракиса, который должен был читать традиционные пламенные стихотворные сказания зенсунни. Чтец, морщинистый, обветренный, был в пустынном плаще и черном, сберегающем влагу костюме, но Доротея подметила, что фильтры прикреплены неправильно и вообще все это похоже на театральный костюм, а не подлинное снаряжение для пустыни.

Звучным голосом мужчина стал излагать древнее сказание о двух детях: брате и сестре, – которые убежали из своего сиетча, на песчаных червях добрались до великого Танзеруфта и больше не вернулись. Они стали легендой; столетия спустя их видели едущими на гигантских червях; они навсегда остались детьми и не выросли, не стали взрослыми. Сам по себе сюжет был интересным, но голос рассказчика показался Доротее нудным, а актерские способности – средними.

– Спасибо, – остановил Сальвадор чтеца, который собирался начать что-то новое. – Достаточно.

Рассказчик поклонился и торопливо удалился, а император снова отпил вина. Сальвадор раздраженно посмотрел в сторону двери, где ждали своей очереди новые артисты. Три жонглера в экстравагантных костюмах скользнули на площадку, но едва успели начать свое представление, как император отпустил их.

– До конца месяца больше никаких жонглеров! Это указ императора! Я не настроен на такие забавы. Если увижу еще одного жонглера, проткну его мечом.

Сальвадор усмехнулся, глядя, как жонглеры убегают, спотыкаясь, а Родерик озабоченно посмотрел на него. Последовало некоторое замешательство: решали, кто выступит дальше; император меж тем раздраженно откинулся на спинку трона.

– Довольно на сегодня глупых развлечений. Умный культурный человек терпит это лишь до определенного предела. Мне нужно еще пряного вина и немного спокойствия и умиротворения.

Глядя мимо трона, Доротея встретилась взглядом с Родериком. Она видела: братья хотят, чтобы вечер закончился побыстрее. Возможно, Сальвадора отвлекут наложницы.

Несмотря на слова императора, придворные продолжали болтать о своих делах. По мнению Доротеи, среди них было очень мало серьезных или интересных людей, но Родерик – совсем другое дело. Принц всегда по горло занят, пытаясь помешать брату выставлять себя глупцом, как бы ни настаивал Сальвадор, что умен и образован.

У главного входа Доротея увидела женщину в черном, незаметно пробиравшуюся вдоль стены. Это не была одна из ста преданных императору сестер, последовавших за Доротеей во дворец. Пришедшая не привлекала к себе внимания, но Доротея узнала сестру Арлетт – свою родную мать!

Доротее потребовались все силы, чтобы справиться с собой. Ее мать была миссионером, привлекала в школу Ордена новых учениц. Образы Другой Памяти показали Доротее много подробностей из жизни матери – как ее разлучили с маленькой дочерью, как Ракелла отослала ее, помешав установить связь с дочерью. Позже она точно так же отослала саму Доротею, чтобы та наблюдала за батлерианским движением на Лампадасе… тоже чтобы помешать ей сблизиться с матерью?

Очнувшись от дурмана, вызванного ядом, став «новорожденной» Преподобной Матерью, получив доступ к Другой Памяти, Доротея узнала эту жестокую правду, узнала и о том, что Орден владеет запрещенными компьютерами. Это настроило ее против столь кощунственной деятельности.

Зачем Арлетт пришла сюда? Она даже не знает, что Доротея – ее дочь, если ей не рассказала Ракелла. Нет, престарелая Преподобная Мать никогда этого не сделает. Но Ракелле известно, что Доротея знает правду. Почему же из всех сестер она послала сюда именно Арлетт?

Мысль о возможной причине принесла неожиданную острую боль. Что-то случилось с Преподобной Матерью?

Пока Родерик уводил брата из тронного зала (императорский сомелье послушно шел за ними), Доротея скользнула между переговаривающимися придворными, разочарованными тем, что развлечение так внезапно кончилось. Доротее нужно было узнать, зачем сюда явилась ее мать.

Арлетт видела, что она приближается, и ждала, старательно скрывая чувства. Придворные постепенно выходили из зала, и две женщины нашли место, где можно было спокойно поговорить. Мать тихо, так, что слышала только Доротея, сказала:

– Я принесла важное сообщение с Уоллача-IX.

Доротея ответила, словно делая большое одолжение:

– Я выслушаю, хотя у Преподобной Матери Ракеллы нет официального разрешения обучать новых учеников.

– Император Сальвадор не определил условия точно.

Доротея лишилась тесных связей с сестрами, сохранившими верность Ракелле. Не соглашаясь с соперницами в философском смысле, Доротея не хотела им мстить. Она надеялась, что Преподобная Мать сумеет преодолеть искушение и искренне примет батлерианскую философию, но пока школу на Уоллаче-IX поддерживала «Венхолдз», этого не могло быть. Правоверные сестры – последовательницы Доротеи станут сильнее, а обученные узнающие правду все больше будут доказывать свою полезность.

По сравнению с главной ее целью сестры Ракеллы ничто.

Доротея посмотрела в светло-голубые глаза Арлетт; даже черты у них были одинаковые – тот же нос, та же самая линия подбородка. Как она может не видеть этого? Решив покончить с тайной, которую Ракелла породила так давно, Доротея сказала:

– Это личное дело, мама, или ты здесь по другой причине?

Арлетт, словно в замешательстве, отвела взгляд.

– Я не Преподобная Мать. Я еще не прошла Боль.

Доротея жестко сказала:

– Я имела в виду не это, мама. Много лет назад ты родила на Россаке дочь. Ты была к ней привязана, но Ракелла отослала тебя раньше, чем эта связь окрепла… как связь Ракеллы с тобой, ее родной дочерью.

Арлетт казалась ошеломленной и озадаченной.

Доротея продолжала:

– Разве Преподобная Мать не рассказывала тебе, что стало с твоим ребенком? С твоей дочерью? – Она выпрямилась. – Я, Преподобная Мать, получила доступ к памяти своих предков – включая воспоминания моих матери и бабушки. Твои и Ракеллы Берто-Анирул.

Глаза сестры-миссионера блестели.

– Ты моя дочь?

Она не сердилась, только смотрела ошеломленно. Очевидно, Ракелла ей ничего не рассказала.

– У меня есть воспоминания о том дне, когда сестры унесли меня, только что родившуюся, стерли все записи, поместили среди других детей – и отослали тебя. На самом деле я все это помню лучше тебя. В Другой Памяти я вижу, как ты занимаешься любовью с мужчиной, моим отцом, купцом с Хагала, который прилетел на Россак за лекарствами из джунглей. Его звали Хакон Ируит. Ты считала, что у него забавный смех и застенчивая улыбка.

Доротея продолжала, и каждая ее фраза была подобна выпущенному снаряду.

– Ты шесть раз занималась с ним любовью. У его губ был вкус горьких ягод. В тот раз, когда зачали меня, вы лежали на поросшей папоротником поляне под высоким серебристым деревом. – Она подняла брови. – Я помню, как ты смотрела на зеленую бабочку, лежа на спине в мягком мху.

Слова Арлетт прозвучали не громче легкого вздоха.

– Ее крылья были как многоцветное стекло.

– Потом, когда ты выполняла свои миссионерские задания и путешествовала с планеты на планету, сестры растили меня, учили меня своей философии и техникам. Нам не говорили, кто наши матери. А мы об этом не задумывались. Потом, когда я достаточно выросла, меня отправили на Лампадас, где я училась у батлерианцев.

Казалось, Арлетт ее не слушала. Она снова удивленно спросила:

– Ты моя дочь?

– Да. Как ты могла простить Ракеллу за то, что она сделала с нами?

Арлетт призвала удивительные внутренние силы.

– Я верный член Ордена сестер и поэтому понимала причины ее действий. Я всегда выполняю приказы Преподобной Матери.

По поведению Арлетт Доротея видела, что мать не простила Ракеллу, но оставалась ей верной. И постаралась поставить сестру-миссионера на место.

– Что у тебя за поручение, женщина?

Арлетт постаралась взять себя в руки. В глазах ее светилась боль, печаль и гнев. Она несколько раз вдохнула, чтобы успокоиться, и, когда посмотрела на Доротею, взгляд ее голубых глаз смягчился. Потом он стал непроницаемым, далеким.

– Меня прислали к тебе с обращением. Раскол ослабляет Орден, и Ракелла хотела бы устранить преграды между нами.

– Орден ослабило и привело к падению – к твоему падению – то, что она использовала на Россаке запрещенные компьютеры.

Арлетт с усилием контролировала свой голос, но не стала продолжать старый спор.

– У нас есть свое сознание и способности, и мы не одни. У сестер обеих групп очень много общего. Мы все хотим помочь человечеству достичь пика его возможностей. Космический флот «Венхолдз» развивает навигаторов, высвобождая человеческие способности их мозга, как делают ментаты в своей школе на Лампадасе. Разве все мы не хотим усовершенствовать человечество без помощи мыслящих машин?

Доротее хотелось кивнуть, но она оставалась начеку: ее пытались подтолкнуть к заключению, к которому сама она не пришла.

Арлетт настаивала.

– Ты ведь понимаешь необходимость учета линий родства и их прослеживания – с компьютерами или без них. Когда на Россаке убили сестер-ментатов, это ослабило весь Орден, а это в свою очередь ослабило человечество. И ты причастна к этому. Не отрицай, дочь, ты знаешь, что это правда.

Доротея считала, что виновата в том, как повел себя Сальвадор, но знала – для нее пути назад нет.

– Жаль, что так вышло. Но я спасла Орден, хотя бы часть его.

Арлетт покачала головой.

– Ты хотела усилить свое личное влияние на императора независимо от того, как это отразится на Ордене. Пора исправить причиненный тобой вред. – Она перешла на хриплый шепот. – Умоляю тебя и требую. Преподобная Мать Ракелла призывает тебя к себе на Уоллач-IX, пока не поздно.

Доротея заметила странное выражение на лице матери.

– Поздно для чего? Что ты скрываешь?

В глазах Арлетт неожиданно появилось сочувственное выражение.

– Преподобная Мать умирает и скоро объявит, кто ее преемница. Ты должна прибыть немедленно – у нас очень мало времени.

Основа власти состоит из плоти и со временем должна сгнить и рухнуть.

Древнее предостережение

Прибыв на Салусу, Манфорд Торондо, как обычно, отправил во дворец курьера, требуя аудиенции у императора. Не дожидаясь ответа, он со своей свитой двинулся по городу, и к ним стекалось все больше его последователей. Времени на подготовку они дворцу не дали, но Манфорд позаботился о том, чтобы император успел впасть в панику.

По обыкновению Сальвадор обратился за советом к брату. Принц Родерик, не в силах забыть трагедию и вспышку насилия, которые повлек за собой последний визит вождя батлерианцев, почувствовал, как по пробежал холодок. Совсем недавно батлерианцы обрушились на Баридж с безумной яростью, которую они называли «святой». Родерик не видел в их действиях ничего даже отдаленно похожего на святое, и Манфорд не только не искупил свою вину, не только не извинился, он даже как будто не заметил смерти Нанты и других убитых в безумном религиозном рвении.

И вот он возвращается в Зимию, словно ничего не произошло.

В столице все правительственные чиновники, назначенные в Комиссию праведности, постоянно были готовы продемонстрировать свою бдительность: технологии, признанные Манфордом недопустимыми, они отвергали.

Родерик хотел бы, чтобы его брат объявил движение незаконным и лишил силы… но это было все равно что играть со взрывчаткой. Однако это не отменяло того, что Манфорд виноват в смерти Нанты, чего Родерик не мог ни забыть, ни простить независимо от политики или риска.

Манфорд с последователями шел по городу, а Родерик усилил охрану дворца и дал негласное разрешение в случае беспорядков использовать оружие летального действия. Тем временем придворные спешно готовили прием. Они подготовили зал для аудиенций. Расставили на позолоченных столиках выпивку и закуску. Сальвадор предположил, что, если прием будет официальным, Манфорду поневоле придется вести себя дипломатично; Родерик считал, что этот человек не заслуживает никакой мягкости. Но он сдерживал гнев и поклялся удержать брата от новых глупых уступок.

Сальвадор на троне потел: он боялся прибытия Манфорда. Император уже выпил несколько бокалов вина, смешанного с меланжем. В последнее время он поглощал все больше меланжа и всегда держал меланжевый порошок в маленькой шкатулке рядом с собой, на подлокотнике трона. От стимулирующего действия меланжа глаза императора блестели.

Даже горюя о смерти Нанты, Родерик был достаточно проницателен, чтобы заметить, как угнетен Сальвадор; его депрессия особенно усилилась после разоблачения связи императрицы Табрины с главным инквизитором. Ее изгнали, а Квемаду казнили его же палачи из «Скальпеля»; по настоянию Родерика эти события не предали огласке. Но все равно… хотя Сальвадор открыто презирал жену – и это чувство было взаимным, – ее отсутствие он переживал тяжело. Сальвадор хотел от Родерика утешений, хотя его боль не шла ни в какое сравнение с болью брата, вызванной гибелью дочери.

Менее совестливый человек попытался бы использовать недостатки и промахи брата, особенно во время личного кризиса. Империя была охвачена волнениями, батлерианцы распоясались, «Венхолдз» развязала с ними беспощадную войну, и власть Сальвадора пошатнулась. Родерик, человек высоконравственный, оставался верен трону Коррино. Он родился вторым, и его роль не вызывала сомнений. И большего он никогда не хотел.

Наклонившись к трону, Родерик предложил:

– Отдай мне бокал и шкатулку с меланжем. На время. Вождь Торондо входит во дворец, и нельзя показывать ему ни тени слабости.

Сальвадору этого очень не хотелось, но он согласно кивнул.

– Конечно, конечно. Мне это совсем не нужно.

Принц взял бокал и шкатулку и передал слуге в мундире, который их унес.

В зал вошла одна из правоверных сестер Доротеи, Преподобная Мать Эстер-Кано, в сопровождении чиновников, которым Родерик приказал вести запись приема. Ему хотелось бы, чтобы присутствовала и Доротея: принц доверял мудрым советам узнающей правду, но она с несколькими сестрами внезапно отправилась на Уоллач-IX по какому-то таинственному срочному делу.

Эстер-Кано привела сестру Вудру, предложившую свои услуги узнающей правду Манфорду Торондо. Неужели вождь батлерианцев считает, что Сальвадор будет ему лгать? При этой мысли Родерик напрягся. Он хотел быть уверен, что брат будет говорить и обещать очень осторожно.

Сестра Вудра осмотрела зал, кивнула и сделала знак «все чисто». На плечах своего мастера меча появился Манфорд Торондо.

Родерик прищурился, оставаясь рядом с императором. Руку он незаметно держал на спрятанном оружии. Он никогда не любил фанатиков, но после гибели Нанты относился к Манфорду Торондо с глубоким отвращением, негодованием и недоверием.

Анари Айдахо, как вьючная лошадь, пронесла Манфорда к трону. Сестра Вудра отошла от Эстер-Кано и присоединилась к делегации батлерианцев, очевидно, демонстрируя, на чьей она стороне.

Сальвадор старался за официальностью скрыть нервозность.

– Приветствую, вождь Торондо. – Голос его звучал ровно и внушительно, в нем не было ни следа действия спиртного или пряности. – Ваше прибытие неожиданно. – Он кашлянул. – Чем могу помочь, мой добрый друг?

Родерик, услышав это, рассердился. Друг?

– Дружба не имеет никакого отношения к моему приезду. – Манфорд определенно был раздражен. Он с неудовольствием осмотрелся. – Закуски? И вино? Думаете, мы пришли на пирушку?

Родерик подобрался при виде столь явного неуважения, но Сальвадор поспешил примирительно сказать:

– Разумеется, у нас есть кое-что получше вина и закусок. Мы просто хотели быть вежливыми. Если этого недостаточно, можно устроить банкет в вашу честь.

– На этот раз никакого праздника разрушения не будет, – вмешался Родерик, повышая голос. – Во дворце сильная охрана. Толпы ваших сторонников будут решительно рассеяны, если вы попытаетесь призвать их к насилию.

– Ну, пусть ваша охрана попробует… – произнесла Анари Айдахо.

Сидя у нее на плечах, Манфорд повернулся и посмотрел на принца Коррино.

– Зачем мне призывать своих соратников к насилию? Я не выношу ненужное насилие. На прошлом празднике мои последователи проявили излишнее рвение. Мы приносим извинения за причиненные неудобства.

Родерику хотелось броситься на него. Смерть моей дочери – это не неудобство!

Но вождь батлерианцев уже снова повернулся к Сальвадору.

– Я не хочу есть, сир, – я хочу действовать. Недавно вы распустили вредоносный Орден сестер на Россаке, потому что там плелись заговоры против вас. Теперь вы должны так же поступить с «Венпорт холдингз». Джозеф Венпорт создает чудовищ, чтобы они водили его корабли; он убивает тело человека и его мозг. И еще его корабли используют компьютеры – у нас есть доказательства, потому что мы захватили свертывающий пространство корабль, посланный Венпортом на Баридж.

У Родерика округлились глаза. Конкретные доказательства того, что корабли «Венхолдз» используют для навигации компьютеры? Слухи об этом ходили давно.

– Где же ваши доказательства?

Мастер меча вздернула подбородок.

– Я видела их собственными глазами.

Манфорд добавил:

– К несчастью, этот корабль, как и многие другие, исчез во время перелета.

Сальвадор выпрямился на троне.

– Значит, доказательств нет.

– Мы отправились на Арракис, чтобы раскрыть планы директора Венпорта, – и его бандиты попытались меня убить.

Вождь батлерианцев сделал знак сестре Вудре, и та достала из складок одеяния маленький голографический проектор. Родерик нахмурился: служба безопасности не должна была пропустить прибор.

Вудра вставила записывающий кристалл, включила проектор. Внесла несколько поправок и показала серию неясных изображений пыльных улиц, желтого солнца, неба и бегущих людей.

– На улицах Арракис-Сити человек из толпы выстрелил из примитивного огнестрельного оружия. Его целью был я.

Следующий кадр изображал мертвого Манфорда Торондо с наполовину снесенным черепом. Тело лежало на полу в ярко освещенном помещении. Анари Айдахо в ярости снова смотрела на это.

– Я сама едва спаслась.

Император Сальвадор с легким любопытством разглядывал изображения.

– Кажется, вы совершенно выздоровели.

Родерик понял, что тело принадлежало двойнику Манфорда, которого использовали для публичных появлений вождя.

Голос Манфорда превратился в глухой рык.

– Убийца был убежден, что добился цели. Меня приказал убить Джозеф Венпорт – я это знаю!

– Мне помнится, вы тоже призывали к его убийству, – заметил Родерик. – И теперь пожинаете то, что посеяли. Насколько мне известно, Венпорт едва спасся, когда ваши корабли напали на верфи Тонариса. И ваши последователи проявили большое рвение в кровопролитии. Может, именно директору Венпорту следовало бы просить нас о защите?

Сальвадор добавил:

– Я бы не стал слишком многое связывать с этим нападением. Арракис – опасная планета, а этот город – не место для цивилизованных людей. Там убивают ежедневно. Откуда вы знаете, что это не было обычным проявлением насилия?

– Знаю. Я требую, чтобы вы обвинили Венпорта в этом преступлении, как и в том, что он продолжает использовать мыслящие машины. Его деяниям не может быть оправдания. И наказанием должна быть смерть.

Сальвадор в поисках помощи посмотрел на брата, и Родерик возвысил голос:

– Вы требуете? Вождь Торондо, вы не можете определить имперскую политику.

– А вы можете? Вы принц, а не император!

Он намеренно хотел сделать это свое замечание язвительным.

Император как будто бы рассердился.

– Что я могу тут сделать? Вы в конфликте с Венпортом, и я не хочу вставать между вами.

Манфорд сердито посмотрел на него.

– Если у вас есть мужество принять сторону праведных, вы не окажетесь между двух огней. «Венпорт холдингз» блокирует все планеты, принявшие мою клятву. Вера некоторых моих последователей слабеет, но я приказал, чтобы все вновь дали клятву – в самых решительных выражениях.

Держась за плечи Анари, Манфорд наклонился вперед и посмотрел на императора.

– Мои последователи сражаются, черпая силы в своей вере, и мы победим. Но этого недостаточно – нам нужна ваша помощь, сир. Как правитель империи, вы владеете оружием, которое способно подорвать финансовое благополучие Венпорта. Нанесите удар в самое уязвимое его место – и одновременно обогатитесь сами.

Сальвадор посмотрел на Родерика.

– Что это значит? Какое у нас есть оружие?

Мастер меча подошла совсем близко к помосту, и Манфорд перестал обращать внимание на Родерика.

– Это экономическое оружие. Венпорт стремится только к прибыли, а его главное уязвимое место – пряность! «Комбайнд мерчантайлз» – только прикрытие «Венпорт холдингз». Он создал большую компанию по сбору и распределению пряности и создает навигаторов, напитывая их пряностью. А еще он приучил к ней большую часть населения империи и может это население контролировать.

Сальвадор отвел взгляд, который стал почти безумным.

– Недавно моя узнающая правду сказала то же самое.

Манфорд сказал:

– Император, вы не можете позволить одному человеку пользоваться такой властью.

Родерик процедил сквозь зубы:

– То же самое мы могли бы сказать о вас, вождь Торондо.

Сестра Вудра прошла вперед, встала на цыпочки и что-то шепнула Манфорду на ухо. Вождь батлерианцев кивнул.

– Недавно вы аннексировали все активы дома Пеле, сир, среди прочего личные владения вашей супруги – чтобы отомстить за предательский заговор. Преступления директора Венпорта перед империей гораздо серьезней, и прямо у вас под носом он единолично руководит всеми операциями с пряностью. Не должна ли столь важная отрасль находиться под имперским контролем? А не в руках частного лица? Что если Венпорт решит объявить эмбарго на пряность повсюду, как он подверг эмбарго батлерианские планеты?

Сальвадор задумался.

– Я сам принимаю пряность для укрепления здоровья. Многие мои подданные тоже, и я не хочу, чтобы их потребности кто-то ограничивал. Это усилит недовольство. Среди населения могут возникнуть серьезные волнения.

Хотя Родерик не одобрял тактику батлерианцев, он ощутил холодок, думая о том, как широко Джозеф Венпорт раскинул свою сеть. Сестра Доротея уже говорила о своих подозрениях – не только о связи «Венпорт холдингз» с «Комбайнд мерчантайлз», но и с сетью планетарных банков наряду с монополией на безопасные космические перелеты…

Манфорд сказал:

– Джозеф Венпорт – вспыльчивый, мстительный человек, который стремится к власти. Захватив монополию во многих важных отраслях, этот один человек вызвал страдания по всей империи. Разве вы не видите, что он держит нож у вашего горла? Сальвадор Коррино, вы император Известной Вселенной. Почему вы позволяете этому человеку управлять вами? Почему позволяете ему принижать императорскую власть?

Родерик осторожно заметил:

– Прежде чем призывать к конфликту, сир, припомните, что императорская армия передвигается в основном на кораблях «Венхолдз». Да, на некоторых наших кораблях тоже есть двигатели Хольцмана, но нет навигаторов. На других по-прежнему стоят устаревшие сверхсветовые двигатели, а это означает недели и месяцы передвижения от системы к системе. Если космический флот «Венхолдз» перекроет важнейшие маршруты свертывания пространства, директор может заставить императорскую власть капитулировать. Он может даже свергнуть дом Коррино и провозгласить себя новым императором.

Сестра Вудра добавила:

– Может быть, императору следует контролировать и полеты со свертыванием пространства.

– Для начала я возьму на себя контроль над всеми операциями с пряностью, – сказал Сальвадор, не взглянув на брата, чтобы заручиться его согласием. – Я император Известной Вселенной; я должен сам контролировать свой источник поступления пряности.

Это жесткое и провокационное решение встревожило Родерика.

– Надо подумать и посоветоваться, брат, прежде чем предпринимать решительные действия. Ситуация опасная. За попытку захватить контроль над пряностью «Венхолдз» может отомстить.

Манфорд испепеляюще посмотрел на Сальвадора.

– Если вы не решите этот вопрос, его решит народ. А если народ вдобавок решит, что вы союзник этого демона Венпорта, я не смогу его удержать. Возможно, ваш трон захватит толпа, а не Венпорт.

– Мне не нужно времени на обдумывание этого важного решения, – выпалил Сальвадор. – Я устал от того, что меня считают нерешительным. – Он подался вперед и повысил голос. – Сим объявляю, что операции с пряностью стратегически важны для империи и отныне по закону будут осуществляться под моим контролем. Как император, я беру в свои руки власть над Арракисом и приказываю императорскому флоту провести в жизнь это мое решение. Мои торговые советники предупредят директора Венпорта, чтобы он подготовил передачу всех активов.

Родерик в ужасе смотрел на брата, но Сальвадор лишь небрежно махнул рукой.

– Ты чересчур обеспокоен, брат. «Венхолдз» получит достойную компенсацию. Я сам отправлюсь туда с небольшим отрядом, чтобы наблюдать за передачей.

Родерик очень встревожился, но видел, что брат возбужден. Сальвадор улыбался, полагая, что принял важное и верное решение.

– Пряность будет принадлежать империи. Пора показать, кто здесь истинный хозяин.

В животе у Родерика словно лежал холодный тяжелый камень, но принцу приходилось сохранять внешнее спокойствие. Сальвадор не часто самостоятельно принимал важные решения, и почти всегда это заканчивалось плохо.

Я предпочитаю радоваться своим решениям, а не сожалеть о них.

Джозеф Венпорт. Внутренний меморандум «Венхолдз»

Новость о смерти Манфорда Торондо распространялась по империи медленно, особенно в связи с запретом полетов на многие планеты и изменением маршрутов. Долгое время батлерианцы вопреки своему обыкновению молчали о своей потере.

С Тарефом после убийства вождя на Колхаре обращались лучше, чем с наибом. Он считался героем, и ему приходилось вновь и вновь повторять свой рассказ, описывая, как он улучил момент и сделал успешный выстрел.

Но по ночам он терзался угрызениями совести, вспоминая звук выстрела, поток крови из разбитого черепа и падающее на землю тело. Могучий вождь мощного движения так легко убит… это оказалось гораздо более личным переживанием, чем когда гибли люди на кораблях «Эсконтран», которые Тареф выводил из строя. Здесь он своими глазами видел кровь, падающее тело…

Сообщения других агентов с Арракиса подтверждали новость об убийстве. В награду директор Венпорт предложил Тарефу крупную сумму, но фримен попросил только о встрече с друзьями, когда те вернутся на Колхар. Если они соберутся вместе, то, возможно, отправятся на Каладан, как обещал им Венпорт.

И тут Тареф узнал, что погиб еще один его друг из пустыни – Ваддоч; погиб, пытаясь повредить корабль «Эсконтран». Механиков не обманули его поддельные документы. Ваддоча схватили, но он покончил с собой, чтобы избежать допросов. Это было дело чести, и молодой человек принял единственно возможное решение.

Эта утрата вновь нанесла Тарефу глубокую рану…

Лиллис была Тарефу ближе всех, разделяла его мечты и фантазии. Всю юность она мечтала о том, что лежало за звездами и туманностями. Она даже интересовалась поиском последних зенсунни, этих предков жителей пустыни, которые еще сохранились на далеких планетах. Как и Тарефа, Лиллис не удовлетворяли ни попытки портить уборочную технику, ни насмешки над инопланетянами. Мало кто из молодых женщин способен был повернуться спиной к жизни сиетча, но Тареф знал о грандиозных мечтах Лиллис.

Тареф не мог не понимать, что их мечты далеки от дел, которые поручал им директор Венпорт. Он и его товарищи не искали корни своей культуры и не исследовали экзотические места, о чем могли бы рассказать на Арракисе. Напротив, они уничтожали корабли конкурентов и убивали людей независимо от того, виновны те были или нет. А Венпорт щедро вознаграждал их за это.

Это было совсем не то, чего они ожидали, и определенно не то, что Венпорт обещал им, уговаривая вместе с ним принять участие в великом приключении…

Когда, выполнив очередную миссию, на Колхар вернулась Лиллис, Тареф поспешил встретиться с ней. Он очень обрадовался, узнав о ее возвращении. День был серый и ветреный. Холодные капли дождя и хлопья снега сыпались с неба, падали на лица, когда они вышли наружу из теплых помещений. Посмотрев на Лиллис, Тареф увидел, что она несчастна; она дрожала и не поднимала глаз.

– Здесь так холодно, Тареф, – сказала она. – Везде холодно по сравнению с домом. И от влаги в воздухе трудно дышать. Так много воды… – Глаза у нее по-прежнему были голубые от постоянного потребления меланжа. – У них есть такое слово – утонуть. Это когда человек погружается в воду и она заполняет его легкие.

Тареф попытался добавить в голос воодушевления.

– Не забывай: мы на другой планете. Я думал, ты, как и я, хочешь улететь с Арракиса. Однажды мы вместе отправимся на Каладан и увидим океаны.

Лиллис вытянула руку ладонью кверху, и рука задрожала под каплями дождя.

– Я не хочу видеть все это, больше не хочу. Я лучше вернулась бы… домой.

Сердце Тарефа устремилось к ней.

– Если ты действительно этого хочешь, я устрою тебе возвращение на Арракис. Директор Венпорт сказал, что я могу просить о любом вознаграждении. Возвращайся в наш сиетч – тогда ты будешь счастлива?

Лиллис вздохнула.

– Я чувствую себя как птенец ястреба, которого забрали из гнезда. Такой птенец даже если вернется, стая его не примет. Птенцы его убьют.

Он не знал, как ей помочь.

– Я туда ездил, – сказал он. – Пустыня покажется тебе совсем другой.

– Вся Вселенная для меня теперь другая, Тареф. – В ее голосе слышалась безнадежность. – Исчезли мечты. И дома не стало. Осталось только это… – Она посмотрела на серое небо, набрала на ладонь мокрого снега. – А мне это не нужно.

На другое утро Тареф вышел из казармы и увидел Лиллис на земле у здания; она лежала навзничь, раскинув руки. И не двигалась.

Тареф бросился к ней, схватил за плечи, прижал к себе ее голову. Он шептал ее имя, и по его щекам катились слезы. Глаза Лиллис были открыты, но их покрывал тонкий слой снега. В ее теле не осталось тепла. Ночью она просто легла на землю и умерла.

Тареф застонал, прижимая к себе ее застывшее неподвижное тело, раскачиваясь с ним. Лиллис никогда не вернется к дюнам. Она погибла далеко от дома, вдали от солнечного света и золотых песков, острого запаха меланжа и величественных песчаных червей.

Шурко и Ваддоч погибли, выполняя свои задания, а теперь ушла и Лиллис, просто сломалась. Он вернулся бы вместе с ней на Арракис, сопровождал бы ее до самого сиетча или куда бы она захотела – но теперь было поздно. Он прижимал к себе мертвую Лиллис, шел снег, и Тареф ощущал нестерпимый холод.

Он пойдет к директору Венпорту, потребует возвращения на Арракис, возьмет воду Лиллис и доставит ее племени, как должен был бы отвезти в сиетч воду Шурко и Ваддича. Таков обычай пустыни.

Так он хоть отчасти поможет Лиллис вернуться домой. Домой…

Позже в тот же день свертывающий пространство корабль доставил поразительную новость с Салусы Секундус: Манфорд Торондо жив и здоров, он только что появился при императорском дворе. И, что еще хуже, убедил императора взять в свои руки операции с пряностью на Арракисе.

Директор Венпорт не знал, что в этом сообщении его встревожило больше всего.

Полу-Манфорд каким-то образом пережил покушение на Арракисе и не получил ни царапины. Молодого Тарефа легко обманули, остальных разведчиков тоже.

Джозеф дивился тому, что не узнал об этом раньше. Его агенты давно работали на Лампадасе, некоторые годами незаметно вели там наблюдение. Ему должны были бы сообщить.

Он пережил сильный шок.

Но больше всего его разгневала уступка императора. Трус Сальвадор позволил вождю варваров убедить его захватить Арракис. Указ императора объявлял пряность с планеты пустынь «достоянием всего человечества», которое не должно приносить прибыль кому-то одному. Подписав этот указ, Сальвадор присвоил «Комбайнд мерчантайлз», поля с пряностью, все склады, все обрабатывающие предприятия, фабрики и даже груз, уже помещенный на корабли «Венхолдз».

Полный ярости, Джозеф в сопровождении жены и ментата прошел к похожему на храм сооружению над баком Нормы Сенвы.

– Если император считает, что может так поступать, мы сбросим его с трона и покажем, кому на самом деле принадлежит власть. Поставки пряности Норме не ограничат и не прервут.

Программа создания навигаторов расширялась, и каждый месяц потребность в пряности возрастала. Даже когда трансформация мутировавших людей завершалась, им требовалось большое количество меланжа, чтобы организм по-прежнему был им насыщен. И Джозеф не намерен был терпеть попытки сократить поставку пряности – ни от варваров, ни от императора.

Минуло почти столетие с тех пор, как Файкан Батлер, великий герой джихада, сменил фамилию на Коррино и основал новую империю. За эти годы императорская власть утратила свою эффективность.

– Пожалуй, пришло время больших перемен, – говорил Джозеф. – Если Сальвадор объявляет нам войну, мы вынуждены ответить тем же.

– Империя уже разваливается, – сказал Драйго. – Я делал прогнозы, и оказывается, неважно, кто сидит на троне. Правительство опирается на транспорт и связь. Взаимодействие между планетами – вот что связывает многопланетную цивилизацию и создает единое целое.

– Нам нужен человек лучше Сальвадора Коррино, – сказал Джозеф.

Когда они подошли к баку Нормы Сенвы, Сиоба встревожилась.

– Это очень дерзкий план, супруг мой. Свержение императора породит не меньше волнений, чем сейчас устраивают батлерианские орды. Может, есть не такой кровавый способ.

Она подняла голову и посмотрела Джозефу в глаза.

Драйго выглядел отстраненным, он мысленно проводил расчеты.

– Норма Сенва говорит, что конфликт захватит всех, пора установить границы и определяться – нам нужны сильные союзники. – Он помолчал, набираясь решимости. – Больше чем когда-либо нам нужен мой учитель Гилберт Альбанс. Я знаю, он разрывается между нами и ими. Позвольте снова поговорить с ним, как с ментатом, – он должен встать на сторону разума. Если все ментаты будут сражаться на нашей стороне, мы не проиграем.

Джозеф кивнул. Будь у него сотни таких, как Драйго Роджет, невозможно было бы даже приблизительно определить открывающиеся перспективы.

– Хорошо, возвращайтесь на Лампадас и заключите этот союз. Надеюсь, на сей раз вы справитесь успешнее, потому что сейчас наше положение еще более отчаянное. Отправляйтесь немедленно… пока не поздно.

Норма в густых клубах тумана подплыла ближе к выпуклой прозрачной панели. Ее обезображенное лицо на этот раз казалось встревоженным. Прежде чем Джозеф смог ей хоть что-то объяснить, она сказала:

– Наш запас пряности под угрозой. Нельзя позволить политике и смуте разорвать наш великий ковер.

– Что ты предвидишь на этот раз?

– Общую картину – крупный план, а не мелкие подробности. Волны моего предвидения очень сильны. Нам грозит серьезная опасность.

Она моргнула. Джозеф Венпорт смотрел ей в лицо, пытаясь угадать, что у нее на душе.

– Наша проблема – Сальвадор, – проговорил Джозеф. – Он слаб и нерешителен, плохой вождь. Все мы знаем, что Родерик был бы гораздо лучшим императором; он разумный человек и не испугается варваров.

– В батлерианских волнениях погибла его дочь, – добавила Сиоба. – Он не любит Манфорда Торондо.

Норма повторила:

– Ничто не должно помешать поставкам пряности.

– Я этого не допущу. Император Сальвадор объявил, что сам полетит на Арракис, чтобы официально принять контроль над операциями с пряностью. Я притворюсь, что приветствую его, и приглашу лично понаблюдать за сбором пряности. Я сам буду сопровождать его в пустыне.

Сиоба встревожилась.

– Сомневаюсь, что ты сумеешь уговорить императора передумать, муж мой.

– Тем не менее я попытаюсь помочь ему встать на сторону здравомыслия. А если не получится… решу вопрос иначе.

Истина аморфна и не поддается количественному определению. Не существует Чистой Истины, потому что любая попытка понять этот идеал включает мысленное путешествие сквозь оттенки значений и чистоты. В чем истина – в произнесенных словах? В демонстративных действиях? В высших логических упражнениях? Или таится в сердце человека?

Анналы школы ментатов

Манфорд Торондо отправился на встречу с императором, а священник Хариан с помощниками решительно и безжалостно выполнял на Лампадасе указания своего вождя. В столице все жители должны были, подняв руку перед чиновником, именем Трех Мучеников присягнуть на верность Манфорду.

Даже в уединенной школе ментатов Гилберт Альбанс узнал о клятве, которую требовал Манфорд от всех жителей Лампадаса.

– Те, кому приносят присягу, – по другую сторону материка, – проворчал он в своем кабинете, зная, что Эразм его слышит. – Но они скоро будут здесь.

– Не сомневаюсь, – ответил робот. – Действия батлерианцев одновременно предсказуемы и иррациональны. Я продолжаю изучать и анализировать их, хотя Анна Коррино – более интересный подопытный. Мы с ней очень сблизились, ты согласен?

– Слишком сблизились, – заметил Гилберт. – Она стала разговаривать с тобой, когда ее слышат другие ученики. Элис Кэрролл непрерывно следит за ней, подозревая, что Анна одержима демоном.

Эразм рассмеялся, но директор школы не находил в сложившихся обстоятельствах ничего смешного. Он опасался того, что Анна способна сказать вслух, откровений, которыми она может внезапно поделиться, сообщив о существовании сферы памяти робота.

– Помощники Манфорда потребуют, чтобы все ученики моей школы дали клятву. – На столе перед Гилбертом лежал текст клятвы, и, читая ее, он все больше тревожился, гадая, сам ли Манфорд это написал. – Еще более напыщенную и безумную, чем обычные батлерианские воззвания. Проклятие любой формы передовых технологий, хотя что это такое, здесь точно не определено.

Эразм сказал:

– Думаю, определение будет меняться в соответствии с желаниями Манфорда.

Перед этой последней попыткой деятельности Императорская комиссия праведности уже вносила изменения в список запрещенных технологий. Гилберт знал: если устройство появится в этом списке, оно никогда его не покинет. И никто не посмеет возражать, чтобы не вызвать подозрений и осуждения.

Он презрительно посмотрел на отпечатанный листок и отбросил его.

– Я не стану побуждать своих ментатов присягать в этом. Они не подхалимы, которые соглашаются не раздумывая.

– Ты напрашиваешься на неприятности, – сказал робот. – Почему бы тебе не поступить, как поступают все люди? Солги! Повтори клятву, когда потребуют, хотя ты в нее не веришь. Это решит проблему, и нас оставят в покое. Ты не должен кончить, как Хорус Ракка, тебя не должны убить из-за твоего прошлого. Если кто-нибудь узнает, кем ты был на Коррине, нам обоим будет грозить страшная опасность.

Во время своего недавнего ночного визита Драйго Роджет произвел на Гилберта большое впечатление, заставив его усомниться в своем выборе и в компромиссах, на которые он шел.

– Как основатель Ордена ментатов, как директор этой великой школы, я учу использовать логику для достижения истины. К истине нужно стремиться, ее нельзя искажать, от нее нельзя убегать. Я намерен выступить против этой клятвы.

– Не валяй дурака. Поднимись над своими нравственными убеждениями ради более великой цели.

Гилберт покачал головой.

– Дело не только в этом. Даже если бы тебе удалось убедить меня оставить мои нравственные убеждения ради более великой цели, такой, как моя собственная жизнь или существование школы, есть возможность, что батлерианцы приведут с собой узнающую правду. Я не смогу лгать в чем-то столь важном. Просто не смогу.

С тех пор как Драйго упрекнул Гилберта в союзе с батлерианцами, директор все время думал о своем подразумеваемом признании антитехнологического фанатизма. Директор сотрудничал с Манфордом, потому что не хотел привлекать ненужного внимания к школе ментатов, но ему чересчур часто приходилось участвовать в сомнительных батлерианских предприятиях.

И Драйго сделал то, что должен сделать настоящий ученик: бросил вызов учителю и заставил его задуматься.

Гилберт Альбанс прожил долгую жизнь, полную достижений. Он много работал, чтобы поддержать равновесие, преодолеть пропасть между людьми и мыслящими машинами. После без малого двух прожитых столетий дорого ли он ценил личное выживание? Не стоило ли подумать о наследии, вместо того чтобы любыми путями продлевать жизнь?

Каковы бы ни были опасности, ответ казался ему очевидным.

Манфорд Торондо решительно вел человечество к новым темным векам, и Гилберт на словах поддерживал его, чтобы самому не попасть в опасное положение. Но своим бездействием он помогал фанатикам в их разрушительной деятельности. Без колебания произнеся слова этой новой клятвы, он будет потворствовать экстремизму, даже продвигать его.

– Ты слишком долго молчишь, – продолжал Эразм. – Это говорит о том, что ты встревожен.

– Да, я встревожен, отец, и мне предстоит принять важное решение. Важнейшее.

Группа священника Хариана прибыла на несколько дней позже, чем ожидал Гилберт. Поскольку батлерианцы настаивали на передвижении по земле, не желая использовать самолет, ехали они медленно, особенно когда добрались до опасной местности в окрестностях школы. Дорога через болота была намеренно кружной, чтобы затруднить путешествие.

Хариан подошел к высокой стене в сопровождении шести батлерианцев; все они были высокомерны и полны жажды действовать. Увидев их, Элис Кэрролл открыла ворота, хотя директору о них пока не сообщили. Группа учеников-батлерианцев, включая Элис, официально приветствовала делегацию.

Шпионские глазки Эразма предупредили Гилберта еще до появления администратора Зендура, который прибежал, чтобы сообщить новость.

– Элис Кэрролл впустила их.

Гилберта встревожило то, что Элис пропустила пришедших через защитные кордоны школы в безопасный периметр. У него не было причин не делать этого – по крайней мере пока не было, но стены и ворота, как и другие менее очевидные элементы защиты, были воздвигнуты не без причины.

– Я их ждал, – сказал директор, скрывая свои чувства.

Он отослал Зендура. Потом, мерно дыша, потратил несколько мгновений, чтобы поправить грим, надел очки, набросил официальное одеяние и только тогда пошел к главным воротам.

Когда посреди широкого двора он встретился с делегацией, Элис уже приносила новую присягу Манфорду, словно читала священную молитву. Эту клятву перед делегацией она давала четвертой, и за ней выстроилась очередь учеников.

У священника Хариана было суровое лицо и такой вид, словно сегодня он мучился несварением. Несомненно, за последние дни он тысячи раз выслушал клятвы в верности Манфорду и ненависти к технологии; он производил впечатление усталого и не склонного любезничать с подошедшим Гилбертом Альбансом чиновника.

Лысый священник всегда посматривал на директора школы, да и на всех прочих с подозрением, словно краем глаза повсюду видел призраки машин.

– Директор, вызовите остальных учеников и постройте их организованными группами. Они один за другим будут произносить слова клятвы, подтверждая свою верность вождю Торондо и священному батлерианскому делу.

– Вы не можете заставить их дать клятву, которую они не успели прочесть и обдумать.

Хариан приподнял брови.

– А что тут обдумывать?

– Человек должен полностью понимать, в чем он клянется, иначе его клятва ничего не будет значить.

– Эта клятва значит чрезвычайно много, директор, – вмешался один из принимающих клятву, очень высокий худой мужчина с острым подбородком и маленькими глазками. На груди у него был значок с указанием должности и имени: «Помощник Раса». – Все должны ее дать.

Гилберт не шелохнулся.

– Тем больше оснований вначале обдумать ее, чтобы каждый точно знал, в чем клянется, прежде чем произносить слова.

– Эти слова одобрил сам вождь Торондо, – сказал Хариан.

– Хорошо, значит, что Манфорд знает, чего требует, но мои ученики приучены думать и принимать решения самостоятельно. Я не могу отбросить основное правило ментата. Разрешаю вам оставить здесь текст, и мы его тщательно обсудим. Возвращайтесь через два месяца. К тому времени мы завершим анализ и обсуждение и сообщим вам о своем решении.

Хариан заморгал так, словно Гилберт ударил его по лицу. Вперед вышла Элис Кэрролл.

– Я уже дала клятву, директор. Она совершенно ясна и утверждает всем нам известную истину. Что здесь обсуждать?

Другие ученики-батлерианцы одобрительно зашумели, сопровождающая священника Хариана свита – тоже.

Гилберт взглянул на напечатанные слова (текст он уже прочитал в своем кабинете) и помахал листком перед священником.

– Даже бегло взглянув, я вижу, что формулировки слишком расплывчаты и не продуманны. Здесь без всяких оговорок утверждается, что всякий использующий компьютеры должен умереть. Но что если кто-нибудь случайно найдет старую технику и использует ее? У мыслящих машин была склонность подражать поведению человека. Вдруг человек просто не знает, что взаимодействует с роботом?

– Всякий верующий сразу увидит разницу, – сказал Хариан.

– Согласно вашей клятве всякий, кто использует передовые технологии, заслуживает смерти, но недавно вождь Торондо на борту свертывающего пространство корабля летал на Салусу Секундус. Означает ли это, что он по своим собственным правилам приговорил себя к смерти?

– Корабли «Эсконтран» получили особое разрешение, – сказал помощник Раса.

Этот давний спор нельзя было разрешить.

– Возможно исключение – передовые технологии могут быстрее распространить наше послание, – объяснил Хариан. – Но и в случае такого исключения не разрешается использовать запрещенные компьютеры при навигации и вообще в ходе космических перелетов. Всякий, кто использует компьютеры, должен умереть.

Гилберт повернулся к своим собравшимся ученикам.

– Однако мои ученики гордо называют себя «людьми-компьютерами». На Россаке император Сальвадор объявил сестер-ментатов «компьютерами» и всех их убил – этот его поступок осудили многие члены Ландсраада. Вы утверждаете, что всякий, кто пользуется услугами ментата, использует компьютер и потому должен умереть? Весьма необычно, ведь Манфред Торондо пользуется моими услугами. Следует ли его на этом основании приговорить к смерти? – Он развел руками, показывая на учеников. – Эти молодые люди приложили много усилий, чтобы стать людьми-компьютерами. Как я могу заставить их дать эту клятву, зная, что они подписывают себе смертный приговор?

Он повернулся к Элис Кэрролл и ее спутникам.

– А что делать со студентами, которые уже дали эту клятву? Вы ожидаете от них немедленного нелогичного самоубийства? Или казните их сами, потому что они считаются компьютерами? – Гилберт вежливо улыбнулся. – Сами видите, это скользкая дорожка.

Элис сердито смотрела на директора. Несколько студентов рассмеялись выявленному логическому противоречию, что еще больше рассердило Хариана и его спутников.

Но Гилберт оставался спокоен.

– Мое прежнее сотрудничество с вождем Торондо доказало мою верность и надежность. Разве я только что не принял вызов и победил при императорском дворе мыслящую машину? Мои прежние действия достаточно свидетельствуют о моей верности. – Он сложил руки поверх своего директорского одеяния. – То, как вы настаиваете на этой клятве, оскорбительно для меня, как и для всякого разумного человека.

Из толпы учеников вышла Анна Коррино с неопределенной улыбкой и сверкающими глазами.

– Омниус заставлял людей поступать вопреки их желаниям. Именно это сейчас делает Манфорд Торондо.

Хариан выпучил глаза.

– Мыслящие машины – демоны! Вождь Торондо защищает нас от этой ловушки… Директор, заставьте ее отказаться от этого заявления!

Гилберт поправил очки на носу.

– Хотите, чтобы я приказывал сестре императора? Сомневаюсь, что Сальвадору Коррино это понравится.

Он по-отечески положил руку молодой женщине на плечо и нажал, надеясь, что та поймет: он не хочет, чтобы она говорила. Эразм мог шептать ей на ухо, и Гилберт надеялся, что независимый робот тоже посоветует ей молчать.

Гилберт продолжал холодно улыбаться.

– Понимаете, священник? Анна Коррино – прекрасный пример того, почему я не хочу заставлять учеников давать вашу клятву. У нее серьезные повреждения головного мозга; сейчас она учится у нас, и мы надеемся помочь ей нормально использовать мозг. Ее замечание показывает, что она не в состоянии обдумать такую клятву.

Хариан, щурясь, смотрел на Анну.

– Вождь Торондо приказал, чтобы на Лампадасе все дали клятву. В том числе и сестра императора.

– Вождь Торондо не может приказывать членам семьи императора, – ответил Гилберт. – Может, вы обвиняете сестру императора в измене?

– Я полагаю, что, если она уязвима, ее ум легко развратить, – сказал Хариан.

Помощник Раса добавил:

– Она училась в школе Ордена сестер на Россаке, а этот Орден распущен по обвинению в использовании запрещенных компьютеров. Теперь очевидно, что вы подаете ей дурной пример, директор Альбанс. Девушка серьезно рискует. Может, нам ради безопасности следует забрать Анну Коррино с собой?

Сердце Гилберта екнуло.

– Обеспечение безопасности Анны поручена мне, и Анна останется со мной. Я дал императору слово. – Это был вопрос чести, и Гилберт испытывал настоятельную твердую – даже страстную – потребность сдержать обещание. – Мои остальные ученики не будут давать эту клятву. Она слишком расплывчатая, слишком жестокая и, прежде всего, совершенно ненужная.

Словно по некой иронии, эмоции дали Гилберту ключ к чрезвычайно логичному заключению, открыли двери его знаниям. Ему нужна была полная противоположность разрушительным стремлениям Манфорда – например, совершить логичный и одновременно героический поступок, который не забудется и со временем приведет к падению Манфорда. Гилберт хотел стать для людей идеалом, которым могли бы восхищаться, хотел противопоставить себя ужасному примеру вождя батлерианцев.

Холодок пробежал по его спине: он вспомнил, что основательница движения Райна Батлер закончила мученицей. Возможно, Гилберту стоило принести себя в жертву, чтобы ее легендарный образ поблек, стерся из человеческих душ. Логика должна была подавить истерику. Людям требовались творчество и созидание; они должны были достигать всего, что только возможно, с помощью разума, использовать силу мысли для добрых дел, а не для погромов и насилия. Строить, а не разрушать.

Его помощник Зендур и собравшиеся ученики ментатов наблюдали за дерзкой речью директора как зачарованные, в восхищении и ужасе.

– Я здесь директор, и я решаю, что лучше для моих учеников. Вождь Торондо, вернувшись с Салусы Секундус, может лично обсудить со мной этот вопрос, но эта школа сохранит свою независимость и честь. А теперь попрошу уйти.

Хариан, помощник Раса и вся свита выглядели так, словно неожиданно натолкнулись на препятствие.

– Вы только что нажили огромные неприятности, директор Альбанс, – буркнул Хариан.

– Тем не менее мое решение останется неизменным, – сказал Гилберт.

Он повторил просьбу уйти, и группа двинулась прочь, лелея мысли о мщении.

Гилберту не нужно было говорить с Эразмом, чтобы понять – он только что подверг их обоих серьезной опасности.

Смерть невинного ребенка отец забыть не в силах, но я опасаюсь за безопасность своего мужа, если он попытается отомстить батлерианцам.

Хадита Коррино. Личный дневник

– Последствия таких суровых действий против «Венхолдз» могут оказаться подобны лавине, Сальвадор, – сказал принц Родерик. – Мы можем с ними не справиться. Мысль плохая, тебе небезопасно лететь на Арракис, пока ситуация такая неустойчивая.

Они шли втроем: он, император и Преподобная Мать Эстер-Кано, которая на время отсутствия Доротеи взяла на себя обязанности узнающей правду.

Сальвадор ответил, словно обороняясь:

– Я возьму с собой побольше солдат. Если честно, ты должен полететь со мной, и мы все сделаем вместе. Мы не станем пользоваться транспортом «Венхолдз», сверхсветовые двигатели на императорском баркасе в полном порядке.

Обычно император со свитой путешествовал на совершенно безопасных свертывающих пространство кораблях «Венхолдз», но с тех пор как указ Сальвадора столь решительно сократил деловые операции этой компании, Сальвадор чувствовал бы неловкость на корабле директора Венпорта; однако он не хотел пользоваться услугами других транспортных компаний с их устрашающей статистикой по безопасности полетов.

– Да, нехольцмановские двигатели вполне безопасны, – согласился Родерик, – но полет на Арракис займет три недели, а это значит, что я должен оставаться на Салусе. Ты будешь отсутствовать по меньшей мере два месяца, и империей до твоего возвращения должен управлять надежный человек.

Они вошли в ангар, где готовили к предстоящему полету императорский баркас – большой старый корабль со старомодными двигателями, – до изобретения Тио Хольцманом двигателей, свертывающих пространство, на них летали все другие корабли. Родерик соглашался, что полет на таком корабле безопаснее, чем на свертывающем пространство без навигатора, но тревожило его не это. Он думал о том, что план брата по перехвату операций с пряностью может спровоцировать одного из самых влиятельных людей империи.

Но переубедить Сальвадора было невозможно.

Просторный ангар заполняли звуки использования инструментов и голоса. В баркасе было более чем достаточно места для охраны императора, его свиты и слуг. Все предвкушали великолепное путешествие, полное роскоши и удовольствий.

Сальвадор посмотрел на позолоченный корпус.

– Все будет в порядке, брат. Директор Венпорт известил меня, что признает и принимает указ. Конечно, ему он не нравится, но он согласился лично показать мне все операции с пряностью.

Родерик понизил голос.

– Мне это не кажется правильным. Ты предлагаешь ему отдать все прибыли и всю его власть? Он не из тех, кто подчинится такому указу без борьбы.

– Напротив! Прекрасно, когда подданный действительно исполняет указы императора. Не сомневайся, мы услышим множество жалоб; целая армия юристов «Венхолдз» явится в Зимию, чтобы оспорить подробности передачи, и я ни минуты не сомневаюсь, что он каким-то образом извлечет из нее прибыль.

Родерик издал нечленораздельный звук, не в силах выбросить из головы убийство на Арракисе двойника Манфорда Торондо. Он еще понизил голос.

– Прекрасная возможность опробовать твоего двойника. Он так похож на тебя, что чуть не обманул меня.

– Но все-таки не обманул, брат, и вряд ли обманет директора Венпорта. Моему двойнику не заменить меня на несколько недель тесных контактов. Нет, я должен лететь сам. Я император, и никто не посмеет причинить мне вред.

Эстер-Кано слушала их разговор. Эта чистокровная колдунья, обучавшаяся в Ордене сестер, тем не менее, к удовлетворению Родерика, доказала свою надежность. У нее были коротко остриженные черные волосы, маленькие умные глаза и властная манера держаться, словно она располагала не по годам большим опытом и мудростью. Сестра вмешалась:

– Сир, принц Родерик прав, советуя быть осторожней.

Император покачал головой.

– Я уже решил. Мы вылетим, как только баркас будет готов и моя свита соберется. – Он повернулся и приказал, полагая, что его слышит кто-нибудь из начальства. – Убедитесь, что корабль снабжен всем необходимым. Да, и увеличьте число войск, чтобы мой брат успокоился.

Родерик медленно вздохнул и не стал больше спорить.

Рабочие суетились на лесах вокруг корабля, осматривая корпус, делая измерения вручную и не используя автоматические сканеры, которые Комиссия праведности запретила.

Преподобная Мать Эстер-Кано подняла голову.

– Подальше от лесов – немедленно!

Она торопливо отвела их за мгновение до того, как о землю в том месте, где только что стоял Сальвадор, ударился тяжелый сварочный аппарат. Наверху послышались крики отчаяния; в ангар вбежали стражники, приказывая прекратить все работы.

Императора этот случай не рассердил, а вот Преподобная Мать очаровала его.

– Откуда вы знали? Вы умеете предсказывать будущее?

– Нет, я просто наблюдательна, сир.

Он по-отечески похлопал ее по спине.

– Что ж, я рад. – Он крикнул экипажу: – Допросите неуклюжего рабочего, но никаких задержек с подготовкой. Нас ждет долгое путешествие.

Теперь более осторожные, они продолжили осмотр, держась подальше от рабочего пространства.

Баркас был сложной старинной конструкции, в форме слезы. И хотя ему предстояло передвигаться с помощью сверхсветовых двигателей, на корме были установлены и двигатели Хольцмана, чтобы, если понадобится, можно было свернуть пространство. Корпус сверкал сплавами редких и драгоценных металлов; таких роскошных кораблей никто не видел с начала джихада. Императору особенно понравилась роскошь внутренних помещений, украшенных драгоценными камнями со всех планет империи.

Этот корабль конфисковали у дома Пеле, и императору не терпелось его испытать. Нескольких пилотов специально подготовили, чтобы им управлять. Когда наладка и подготовка закончатся, баркас будет готов и его системы тщательно проверят перед полетом на Арракис.

Сальвадор с улыбкой посмотрел на баркас.

– Я торжественно прибуду и положу конец всему этому. Подчинив себе все операции с пряностью, я смогу утвердить свою власть и укрепить положение как император… и мне больше не нужно будет беспокоиться о запасах меланжа. Я подниму в пустынях Арракиса флаг Коррино и построю там дворец. – Он рассмеялся. – У меня будет… оазис, даже если придется туда ввозить воду. Так будет – я велю.

Исполненный гордости Сальвадор воображал полет на Арракис сказочным романтическим приключением. Но Родерик сомневался в том, что брат, вкусив прелестей пустынной планеты, захочет туда вернуться. Не будет ни дворца, ни царского оазиса.

Лысеющий император остановился под выпуклым дном корабля и стал с восторгом разглядывать золотого льва с герба Коррино, который совсем недавно заменил здесь факел – символ дома Пеле.

Несмотря на все оговорки, Родерик не опровергал опасения, высказанные Манфордом Торондо и Доротеей из-за всесилия «Венпорт холдингз»; но его куда больше тревожило непостоянство батлерианцев. Манфорд, бандит и абсолютно неуправляемый человек, не боялся пугать их своими последователями. И хотя Родерик хотел бы подрезать сухожилия безрассудным толпам, он понимал, что дом Коррино недостаточно силен, чтобы справиться с охватившим всю империю движением батлерианцев.

Сила и влияние директора Венпорта не уступали силе и влиянию Манфорда Торондо, но Венпорт не проявлял открыто враждебности трону. Передвижения императорской армии почти целиком зависели от кораблей «Венхолдз». Этот человек создал собственную коммерческую империю, он диктовал свои правила и лишь на словах подчинялся императору. Но он по крайней мере разумен, думал Родерик. Он меньшее из двух зол… если, конечно, не слишком сильно спровоцирован.

Сальвадор сказал:

– Я буду рад покончить с этим. Мне ужасно надоела мелочная борьба Венпорта с батлерианцами. Я император и, забрав Арракис, намерен показать обоим, кто правит империей.

– Директор Венпорт увидит это в другом свете – он знает, что ты по-прежнему выполняешь требования Манфорда, – сказал Родерик. – Уступив требованиям батлерианцев и отобрав у Венпорта пряность, ты мог нажить гораздо более опасного врага.

– Вздор! Что бы ни предлагал Манфорд, Арракис с самого начала – моя планета. Мы лишь формализуем то, что уже существует. – Он напряженно улыбнулся. – Это будет такой же наш триумф, как на Россаке. Мы разбили Орден сестер, уничтожили его разложившуюся часть и сохранили лучших здесь, у трона. То же самое сделаем с «Венхолдз».

Эстер-Кано молча стояла рядом.

– Сир, наши верные сестры будут бдительны и предупредят о любых попытках директора Венпорта отомстить. Вождь Торондо прав: Джозеф Венпорт опасен, и ради спасения наших душ вы должны позаботиться о том, чтобы победить его или по крайней мере держать под контролем.

Родерик не сказал, что контролировать следует и батлерианцев. Оглядываясь назад, окидывая мысленным взором события с дней Файкана Коррино до императора Жюля, а теперь и Сальвадора, он видел, что трон Коррино все больше шатается. Если у Сальвадора не появится собственный наследник (с каждым днем это казалось все менее вероятным), следующим императором станет сын Родерика Джавикко. Будет ли Джавикко только номинальным главой империи со слабыми вооруженными силами, подчиняясь группе фанатичных противников технического прогресса или могущественному бизнес-магнату?

Родерик понимал, что и батлерианское движение, и «Венпорт холдингз» необходимо решительно ослабить, прежде чем род Коррино обретет подлинную власть. И, если иметь это в виду, возможно, Сальвадор, подрывая власть директора Венпорта, сделал шаг в верном направлении. А после можно будет обезвредить батлерианцев.

Еще лучше, думал Родерик, если эти две сильные группы обескровят друг друга…

Я тоскую по тому, чего не обрел за столетия жизни, – прочному ощущению семьи и дома.

Вориан Атрейдес

Вори стоял на корме спортивной рыбацкой лодки и наблюдал за тем, как неразговорчивый Виллем укладывает сети, ловушки, поплавки и прочее снаряжение. Молодой человек работал молча, с привычной ловкостью.

Лодка была новая и хорошо содержалась, с палубами из тика, с запирающимися рундуками, с надраенной медной арматурой. Море было относительно спокойным, и Орри сидел в рубке за штурвалом. Небо было серое, воздух холодный.

– У меня многолетний опыт мореплавания, – сказал Вори. – Могу я помочь?

– Нет, спасибо, – ответил высокий светловолосый молодой человек, затягивая узел. – Это лодка дяди Шандера, и я знаю, где у него что хранится и как он хотел забрасывать сети.

Виллем громко вздохнул. Загадочная смерть старика все еще висела над ними грозовой тучей. Коронер подтвердил, что Шандера сильно ударили по голове и выбросили в море, но факт убийства никто не смог доказать.

Вори не думал, что этим замечанием молодой человек хотел его обидеть, но слова Виллема напомнили, как все годы ему не хватало жизни на Каладане. Семейные отношения полны бесчисленными подробностями, невидимыми нитями и крошечными мелочами прошлого, образующими череду повседневных событий. Братья большую часть жизни провели с Шандером Атрейдесом и свили уютное гнездо существования с тысячами взаимодействий. Вори не мог просто залезть в него и ждать, что даже в лучшие времена его примут как члена семьи. А сейчас, после трагедии, все были выведены из равновесия.

Он видел, как молодые люди любили дядю. Виллем и Орри пережили страшный опустошительный удар, когда их родители погибли во время обрушившегося на берег урагана, но тогда они были юны. Необъяснимая внезапная смерть старика, любившего чинить рыболовные сети, казалась им непостижимой. За два с лишним столетия Вори сам познал самые разные проявления горя…

Он чувствовал на лице мягкий ветер, слышал шум работы двигателей и чуял издавна знакомый соленый запах. Этот запах освежил его воспоминания, и он мысленно увидел свою первую встречу с Лероникой Тергейт в приморской таверне. С тех пор сменилось несколько поколений, но город почти не изменился…

Орри повозился с приборами управления, и Вори почувствовал, что двигатели вибрируют сильнее. Обогнув пенную воду и тени подводных рифов, лодка, увеличив скорость, пошла в открытый океан.

Жизнь непредсказуема, в ней бывают радостные неожиданности, но и шокирующие события. Семья Шандера может никогда не узнать, как именно он погиб и кто в этом виноват, но Виллем и Орри будут его помнить и оплакивать. И со временем двинутся дальше. Орри вот-вот женится, у Виллема есть шанс продвинуться в Воздушном патруле Каладана – а Вори может попытаться установить с ними отношения, каких у него никогда не было с собственными сыновьями.

Он не сможет занять место Шандера, но будет Ворианом Атрейдесом. У него есть боевые отличия за участие в джихаде; когда-то чеканились имперские монеты с его портретом, но сейчас все это не имело значения. Его должны были признать за его способность любить. Он хотел заботиться о других, о своей семье, как бы отчужден от нее ни был, и семья, в свою очередь, должна была заботиться о нем.

Это требовало совсем иной привязанности и терпимости. Вориан на многие годы нашел все это с Мариеллой на Кеплере, но вынужден был все бросить, спасая свою семью. Он не был уверен, что сможет восстановить такие отношения на Каладане, но поклялся постараться.

Лодка продолжала идти по малым волнам, подпрыгивая так сильно, что у Вори лязгали зубы. Чтобы не упасть, он ухватился за поручень. Молодой Орри, разгоняя лодку, внимательно наблюдал за приборами. Виллем стоял на носу, пена и ветер хлестали его по волосам и лицу. Он закрыл глаза, словно впивая все это.

С обеих сторон корпуса с шумом выдвинулись длинные, тонкие стабилизаторы. Орри еще увеличил скорость. Вори всмотрелся за борт, потом выпрямился и крикнул Виллему:

– Что это за устройство?

Видя, как он крепко сжимает поручень, Виллем рассмеялся и крикнул в ответ:

– Дядя Шандер позволял Орри возиться с двигателями, и тот внес несколько сумасшедших поправок.

Орри из рубки крикнул брату:

– Это не сумасшедшие поправки! Ты сам видел, как они работают.

Вори знал крупных морских животных Каладана; среди них были хищники, но были и мирные создания.

– Всегда хорошо, если есть скорость, когда она нужна.

Орри передвинул рычаг вперед, и Вори распрямился, потом громко рассмеялся: он разделял волнение молодых людей. Нос лодки поднялся над водой, и все вокруг дождем окатила пена.

Виллем сказал:

– Обычно мы так быстро не ходим; должно быть, он просто рисуется, может, даже хочет испугать вас.

Вориан улыбнулся.

– Я вам рассказывал о своем участии в джихаде. Только дурак говорит, что никогда не боится, – но, чтобы меня напугать, мало быстрой лодки, особенно если ее двигатели надежны. – Он посмотрел на сидящего за управлением Орри. – Мы ведь не хотим здесь сломаться.

Виллем подошел поближе, чтобы перекричать шум ветра и двигателей.

– Я мог бы попросить его идти помедленней, но он не послушается. Я ему говорил, чтобы он не торопился жениться – послушался он меня? Теперь у нас через пару недель свадьба.

– С нетерпением жду знакомства с невестой, – сказал Вори и неожиданно ощутил вибрацию корпуса. Двигатели кашлянули, сначала смолк один, потом другой. Лодка двигалась в наступившей тишине. Орри попытался снова запустить двигатели, но они только тревожно звякали.

Вышел красный Орри и открыл ящик-холодильник.

– Все равно пора обедать.

Он достал пакеты с нарезанным мясом и сыром, и они втроем приступили к трапезе, а лодка дрейфовала в открытом море. Закончив есть, братья взяли инструменты и спустились в тесное машинное отделение, а Вори остался на палубе смотреть на воду. Он слушал, как звенят инструменты и братья обсуждают, что могло выйти из строя, иногда спорят или смеются.

Стоя на палубе, Вори увидел, как неподалеку из воды поднялась спина крупного морского животного. Потом она исчезла. Мгновение спустя показалась спина другого с треугольным плавником величиной с дверь склада и тоже ушла под воду. Вори не узнал, какой это вид.

Он крикнул вниз, в машинное отделение:

– У нас гости, крупные животные. Несколько.

Виллем и Орри поднялись на палубу, увидели бугры по обе стороны от застрявшей лодки.

– Плохо, – сказал Виллем. – Это морской змей алада, но такого крупного я еще не видел.

– Обычно они держатся на глубине. – Орри спустился в рубку и вышел с тремя ружьями. – Я слышал, они могут целую лодку утащить под воду.

– Будем надеяться, что это неправда.

Вори взял у Орри одно ружье, Виллем – другое. Они молча смотрели, как поднимаются и опускаются бугры по сторонам лодки, потом в нее ударилась спина животного, и Виллем дважды в него выстрелил.

Из толстой шкуры ударили фонтаны крови, змей отплыл и еще агрессивнее напал на лодку. От своего борта Вори увидел, как на поверхность поднялась голова чудовища; она казалась невероятно далекой от частей собственного тела. Он несколько раз выстрелил, но животное отдернуло покрытую броней голову, и пули пролетели мимо.

Лодка оказалась в кольце гибкого тела, и змей едва не перевернул ее, но выдвинутые стабилизаторы помогли удержаться на плаву. Змей свернулся, его голова приблизилась, оставляя за собой в воде глубокий след. Вори продолжал стрелять, чувствуя рыбный запах, исходящий от зверя; теперь он попал, но животное не остановилось. Орри и Виллем тоже осыпали морского змея пулями. Змей развернулся, но продолжал удерживать лодку.

Вори услышал в небе далекое гудение и увидел два приближающихся самолета. Виллем посмотрел на брата.

– Ты вызвал Воздушный патруль? Мы могли справиться сами.

Орри смутился.

– Я подумал, что это будет неплохая практика в поиске и спасении. К тому же у нас нет запчастей, которые нужны для топливной системы.

Раненый змей снова набросился на лодку и наподдал бронированной головой по корпусу. Вори услышал треск дерева.

– Забудьте о гордости. Я рад, что они здесь.

Самолеты пролетели над головой, сбросив несколько зарядов, которые с плеском вошли в воду. Морской змей дернулся и наконец, уходя, погрузился в волны.

Чувствуя огромное облегчение, Вори позволил себе улыбнуться.

– Спасибо за волнующую прогулку, парни.

Воздушный патруль вызвал буксир, чтобы увести лодку в порт на ремонт. Когда Орри и Виллем сошли на берег, их встретили насмешки товарищей.

– Мы увидели на экране лодку, которая шла быстро, словно самолет, – сказал рыжеволосый парень. – И решили, что пилот спятил; тогда мы поняли, что это, должно быть, Орри Атрейдес.

– И не знали, стрелять в вас или спасать, – добавил другой.

– Я рад, что вы отогнали змея, – сказал Виллем. – Но мы бы справились и сами.

– Да, – подтвердил Вори. – За несколько месяцев мы бы догребли до берега.

Все рассмеялись.

Вори увидел, что к ним с улыбкой бежит красивая светловолосая девушка. Она смотрела на Орри. Двигалась незнакомка будто во сне, словно владела умением парить над землей.

Орри заулыбался и, расталкивая товарищей, пошел ей навстречу. Остальные понимающе улыбались и поднимали брови. Девушка обняла Орри.

– Я рада, что ты в безопасности. Я беспокоилась о тебе.

Виллем только закатил глаза.

Орри взял ее за руку и подвел к Вори.

– Хочу, чтобы ты кое с кем познакомилась. – Он гордился и словно хвастался почетной наградой. – Это Вориан Атрейдес, мой… дальний родственник. – Вори ее лицо показалось смутно знакомым, хотя он знал, что видит эту девушку впервые. – А это моя невеста Тьюла. Тьюла Вейл.

Тьюла была поистине прекрасна, но посмотрела на Вори странно напряженным взглядом. Она протянула руку. Ее пожатие было холодным.

– Вориан Атрейдес, я очень рада знакомству.

Несгибаемые убеждения – могучая сила. Но что они такое – броня или тюремная камера? Сила или слабость?

Император Жюль Коррино. Рассуждение о стратегических интересах прежних несоюзных планет

Гилберт понимал, что в школе с каждым днем будет становиться все опаснее. Батлерианцы продемонстрировали свое непостоянство и склонность к насилию, а он, отказавшись дать клятву, сам вложил им в руки оружие.

Тем не менее он трезво оценивал кризис. Спустя час после ухода делегации он собрал в главном зале школы всех учеников и обратился к ним. Это была та самая аудитория, где он вскрывал мозг мыслящих машин и людей; здесь он высказывался в защиту компьютеров, а ученики с ужасом слушали. Это обсуждение вызвало резкую реакцию батлерианцев, которые заставили Гилберта пересмотреть его взгляды и уничтожить все образцы роботов в школе.

Все образцы, о которых они знали.

– Многие жители Лампадаса не раздумывая дали новую клятву, и они в своем праве, – сказал Гилберт собравшимся в аудитории ученикам. – Но я жду от вас умения мыслить и оценивать все тонкости. – Он начал расхаживать перед ними. – Я понимаю, зачем Манфорду эта новая клятва, и вижу глубинную суть, а не просто эзотерическое действо. Клятва не должна быть реакцией на что-то, и ее нельзя давать впопыхах. Принять на себя обязательства – серьезное дело.

Он помолчал, глядя на учеников.

– Эта школа жизненно важна. Наше учение жизненно важно. Мы учим вас не что думать, а как думать. Мозг человека свят, гласит мантра батлерианцев. Мозг нельзя подчинить угрозой насилия. Абсолютные правила – для людей, не умеющих мыслить. Овцы нуждаются в загородках, люди – не нуждаются.

Гилберт видел много смелых лиц и гордился своими учениками. Обуреваемый чувствами, он продолжал:

– Я, однако, понимаю, что среди вас есть и те, кто не согласен с моими утверждениями. Поэтому всякий, кто хочет уйти из школы, может сделать это немедленно. Я не заставляю вас слушать меня или придерживаться моего учения. В вашем распоряжении все необходимые данные. Обдумайте свое решение и поступайте так, как велит вам совесть. – Он поднял руку. – Но если вы решите остаться здесь и встать рядом со мной, я хочу, чтобы потом вы не передумали.

Элис Кэрролл и еще двадцать один ученик тут же ушли, сказав, что, если поторопятся, догонят делегацию священника Хариана. Глядя на уходящих учеников-батлерианцев, Гилберт испытывал облегчение. Его вынудили принять их в школу, а сам он никогда не хотел видеть этих людей в числе своих студентов.

Чем больше он думал о мировоззрении агрессивных противников технологий, тем выше ценил способности Драйго Роджета. И все более убеждался, что ему давно следовало выступить против Манфорда.

К несчастью, уходящие ученики уносили с собой знания о расположении школы, об устройстве ее защитного периметра и обороны. В качестве практической меры Гилберт приказал оставшимся ученикам немедленно укрепить и изменить систему обороны, добавить физические и электронные преграды со стороны озера, а также укрепить ворота и стены. Менялись и коды доступа.

Ученики составляли собственные прогнозы, и Гилберт чувствовал, как меняется их настрой: они, несомненно, понимали, что оказались в самом центре серьезного гибельного конфликта. Со своей стороны, Гилберт долго изучал последователей Манфорда, и полагал, что их рвение лишь усилится и результат превзойдет все, чего опасаются или что прогнозируют ученики. Месть Манфорда школе будет быстрой и жестокой, как в городке Доувз-Хейвен.

Но Манфорд не застанет Гилберта и его ментатов врасплох.

Директор распространил слова новой клятвы и предложил ученикам упражнение – составить полный перечень недостатков, противоречий и ошибок этого документа.

– Когда клянешься жизнью, клятва должна быть абсолютно ясной, без двусмысленностей и темных мест.

В последующие дни ученики под руководством Зендура обсуждали клятву, словно это было одно из обычных упражнений, записывали свои замечания и представили директору свыше пятисот указаний на недостатки этой клятвы, занимавшей одну страницу; многие из этих огрехов сам Гилберт не заметил. Это было ценное оружие для спора с Манфордом Торондо… хотя Гилберт сомневался, что вождь батлерианцев согласится на диспут относительно клятвы.

Далее в качестве упражнения в стратегии Гилберт попросил учеников разработать сценарии ответных действий батлерианцев – рассмотрев при этом возможность самого свирепого насилия. Он хотел убедиться, что его ученики обладают всем интеллектуальным оснащением, необходимым, чтобы принять решение касательно клятвы.

Эразм тоже сознавал опасность. Он настаивал:

– Ты должен подготовить для нас путь к спасению! Надо было уже давно составить план.

Качая головой, Гилберт ответил:

– Ты как будто переживаешь, отец. Боишься умереть? Я не боюсь.

– Я боюсь уничтожения всех моих знаний и размышлений. Это было бы огромной потерей для Вселенной. Поэтому мой долг – выжить.

– А я предан школе. Она – дело всей моей жизни, и у нее должен быть шанс на спасение. – Он глубоко вздохнул. – Если я просто брошу школу и сбегу, это будет все равно, что видеть горящий дом и палец о палец не ударить, чтобы погасить огонь.

Перед сном Гилберт, зная, что в это время Эразм занят разговором с Анной, решил побывать в гараже и проверить, в порядке ли его спасательный шаттл. Если случится худшее, шаттл может оказаться единственной возможностью спасти его любимого Эразма.

И потрясенно обнаружил, что кто-то – возможно, Элис Кэрролл – перед уходом разобрал двигатель шаттла и разбил несколько самых важных деталей. А запасных частей для ремонта у него не было.

Теперь у Гилберта не оставалось выхода.

Вернувшись с Салусы Секундус, Манфорд был встревожен и огорчен тем, что директор школы ментатов бросил ему вызов. Он считал Гилберта Альбанса союзником (и ментаты были определенно полезны), однако всегда сомневался. Его смущала сама мысль о подготовке людей, имитирующих деятельность компьютеров.

Он долго молчал, размышляя, что делать.

Лицо священника Хариана побагровело, голос срывался на визг.

– Он предал вас, вождь Торондо! Я всегда подозревал, что в глубине души этот человек – апологет машин.

– Директор Альбанс прекрасно знает, что наши люди могут сделать с ним и с его школой. Почему он отказался дать клятву? У него какие-то тайные сомнения насчет формулировок – сомнения, важные лишь для него и его учеников?

– Так он утверждает, – сказал Хариан, – но я ему не верю.

Сестра Вудра расхаживала по штабу батлерианцев.

– Я хочу пойти туда и сама посмотреть на директора, определить, правду ли он говорит.

Манфорд прищурился.

– Сомневаюсь, что он представляет угрозу – в отличие от директора Венпорта.

– Не надо его недооценивать! Он и сейчас развращает сознание своих учеников, а это делает его опасным, – настаивал Хариан.

Анари Айдахо тоже сомневалась.

– Каковы бы ни были его побуждения или возражения, нельзя допустить, чтобы он отказывался выполнять прямой приказ. Нас ведет Манфорд. Манфорд думает обо всем, что достойно обдумывания, и Манфорд делает выводы, обязательные для нас всех. Если позволить директору школы Альбансу выражать сомнение, пусть даже в форме интеллектуального упражнения, это и других побудит сомневаться. Люди начнут делать выводы, отличные от утвержденного канона. Я согласна – этот человек опасен. – Она сжала рукоять меча. – Нужно идти к школе, ударить по Альбансу и переучить всех его учеников – или убить их. Потом мы потопим здания школы в болотистом озере.

Сестра Вудра добавила:

– Нам нужно взять под защиту Анну Коррино, пока император выполняет свое обязательство по конфискации у «Венхолдз» бизнеса с меланжем.

Манфорд понимал, что они правы, но все медлил. Гилберт Альбанс в прошлом был ему полезен, а уничтожение школы ментатов нельзя было сравнивать с убийством на Баридже слабых людей, которые предпочли удобства строгому аскетизму веры. Он медленно покачал головой.

– Я по-прежнему уважаю директора школы Альбанса, и мне жаль, что дошло до этого. Я должен сам ответить на его обвинения.

– Этот человек – предатель и шпион, – сказал Хариан, – как и ваша служанка.

Манфорд принял решение.

– Мы приведем к школе ментатов батлерианскую армию и решим эту проблему, но главная наша битва – не на Лампадасе с группой ученых, которые стараются сделать ненужными компьютеры. Я хочу, чтобы у всех наших сторонников в душе была гармония, тогда мы сможем сразиться с главной угрозой – с директором Венпортом. Я предпочел бы сотрудничать с директором школы. Возможно, я смогу убедить его дать клятву.

Анари, Хариан и сестра Вудра покачали головой, услышав столь оптимистическое заявление, но Манфорд повысил голос.

– Я видел, в чем хороши ученики ментатов. Элис Кэрролл и ее товарищи не поддались технологическому соблазну и сделались лучше… но выпускники школы должны уметь самостоятельно мыслить. Школа ментатов должна давать только правильные уроки. Что бы ни случилось, я должен провести реформу.

– Мы приведем для осады школы все население Лампадаса. Ментаты будут трястись от страха за своими стенами, – сказала Анари, и Манфорд не усомнился: так и будет.

– Пока в этом нет необходимости. Такой большой отряд наших сторонников, разбивший лагерь в болотах, будет… неуправляем, – сказал он. – Возьми своих мастеров меча и пятьсот батлерианских солдат. Этого вполне хватит.

– Мы выступим через день, – пообещала Анари.

Манфред понимал, что этот кризис может стать для его движения поворотным камнем, и ему нужно было уменьшить уже причиненный вред. Если среди верных появятся слабые, найдутся последователи, которые утратят стойкость, когда прямо у них под носом «Венхолдз» будет демонстрировать удобства новых технологий. Манфорд не имеет права уступать.

Пусть Гилберт послужит примером. Необходимым уроком.

– Мы захватим школу и спасем что можно, – сказал он. – И перепрограммируем заблудшие человеческие компьютеры.

В любом крупном конфликте каждая сторона отстаивает свое – систему верований, за которую можно умереть. Увы, не существует объективного всемогущего судьи, который мог бы оценить доводы каждой стороны и разрешить конфликт без кровопролития, сделав вооруженное противостояние достоянием прошлого.

Гилберт Альбанс. Разговоры с Эразмом

Разведчики ментатов за шесть часов предупредили Гилберта Альбанса о приближении батлерианцев. Он не удивился, узнав, что на подходе целая армия.

– Я всегда успокаиваюсь, когда мои прогнозы ментата оправдываются, – сказал Гилберт сфере памяти робота. – Однако на этот раз меня печалит, что я не ошибся.

Эразм ответил:

– Поведение фанатиков экстремально и иррационально. Следовательно, такая их предсказуемость – парадокс.

Гилберт по-прежнему мог удалиться в свой «сейф памяти» и определить критический выбор, который изменил бы его жизнь, но сейчас это означало бы потворствовать своим прихотям и напрасно тратить время. Возможно, ему еще несколько лет назад нужно было последовать совету робота и исчезнуть. Основав школу ментатов, он создал метод обучения, который изменил сами основы мышления человека, – ведь это достаточное достижение для одного человека? Да и сейчас все равно уже поздно…

Гилберт поправил старящий его грим и облачился в официальное одеяние директора.

– Я буду наблюдать с укреплений. Ты остаешься здесь, в безопасности.

– Я тоже буду наблюдать.

Благодаря сети шпионских глазков Эразм имел возможность увидеть больше всех в школе.

Готовя оборону, ученики обнесли территорию школы прочными стенами, закрыли и укрепили ворота, подняли соединительные мосты и проверили все электронные системы, и наземные, и подводные. Благодаря своим урокам выживания, ученики прекрасно знали лабиринт дорожек через болота, где любой неосторожный шаг грозил катастрофой. Они были смелы, умны, изобретательны – но не имели военной подготовки.

Выйдя на площадку, откуда открывался вид на окрестные болота, Гилберт увидел, что Манфорд привел сотни вооруженных своих последователей.

Они набились в экипажи и проехали по торным дорогам, но в районе болот дороги были почти непроезжими. Большинство составляли простые пехотинцы, но Гилберт увидел нескольких элитных бойцов – мастеров меча, среди них Анари Айдахо.

Батлерианцы толпами брели по коварной местности. Некоторые набились в экипажи-амфибии, которые годились для нападения на школу со стороны озера, другие машины могли подойти к высоким стенам у ворот. Будет Манфорд Торондо осторожен или дерзок и самоуверен, понять пока не удавалось.

Он часто бывал непредсказуем.

Когда подошли к главным воротам, мастер меча Анари Айдахо усадила Манфорда в седло у себя на плечах и вышла вперед, поднеся его к преграде. Безногий вождь крикнул в сторону закрытых ворот:

– Директор школы Альбанс, я понял так, что вы хотели бы устроить со мной философский спор.

Гилберт со своего возвышения посмотрел на противника.

– Вы привели слишком много людей для участия в философском споре. Они все обучены риторике?

– Они поддерживают меня морально.

Гилберт понимал, что это просто пустой обмен словами. Тем не менее он продолжал игру, отмечая небольшие особенности, оценивая настрой батлерианцев, изучая их поведение.

– Я знаком с вами давно, вождь Торондо. Вы достаточно умны, чтобы защищать на диспуте свои взгляды. Я приглашу внутрь вас и вашего мастера меча, и мы поспорим. Всех прочих зрителей не приглашаю.

Анари повернула голову и что-то быстро сказала Манфорду, но он коснулся рукой ее лица, потом нежно погладил по коротко подстриженным волосам, успокаивая.

– Почему моих соратников не приветствуют в вашей школе? Если не хотите впускать их, предлагаю вам спуститься самому. Откройте ворота и поговорите со мной лицом к лицу.

– Если я выйду один, вы гарантируете мою безопасность?

– Бог гарантирует вам безопасность.

– Я предпочитаю более прямые обязательства с вашей стороны, – сказал Гилберт. – Я не из тех, кто может требовать гарантий у бога.

– Мы в любую минуту можем уничтожить вашу школу, – насмешливо сказал Манфорд, – как разгромили Баридж и снесли старую школу Сукк на Салусе Секундус. Но с вами сестра императора, а Анна Коррино должна оставаться в безопасности – и под нашей опекой.

– Она в безопасности, пока ваши последователи не разносят школу, – ответил Гилберт. – А если отказываетесь гарантировать мою безопасность, когда я выйду поговорить с вами, ждать вам придется долго.

Гилберт понимал: стоит открыть ворота, и внутрь ворвутся батлерианцы, которым все равно, сколько учеников погибнет, пока они доберутся до него. Он решил, что осада предпочтительнее вторжения или личной капитуляции.

Понимая, что они в тупике, Манфорд отступил, ничего не сказав на прощание.

Батлерианцы привели с собой обоз с припасами и теперь суетились – ставили лагерь, покрывая влажную болотистую поверхность брезентом, воздвигали простые убежища, готовили еду у кухонных фургонов. Они готовы были провести здесь дни, недели, месяцы.

На вторую ночь Анари Айдахо в сопровождении трех мастеров меча прошла по болотам, изучая внушительные укрепления школы. Она училась в школе мастеров меча на Гиназе и знала, как сражаться в трудной обстановке, но даже на островах Гиназа опасностей было меньше, чем в этой болотистой неопределенной местности.

Элис Кэрролл и другие верные ученики-батлерианцы предупреждали об опасностях и хищниках вокруг школы, но Анари отмахнулась от этих предостережений простых наблюдателей. Она и ее спутники искали в темноте уязвимые места в обороне, пытались найти способы проникнуть в школу, в то же время держа наготове мечи, чтобы отражать нападения болотных хищников. Отряд огибал спутанные корни, подбираясь сквозь мангровые заросли ближе к школе.

Но Анари недооценила предательскую местность. Она настороженно ожидала болотных драконов и пятнистых кошек и не обращала внимания на серебристое мерцание в воде болотных протоков. Прожорливые рыбы окружили их ноги и начали кусать. Бритвозубы!

Анари замыкала группу и успела вскочить на изогнутый корень, но ее нога была сильно изрезана. Кровь текла по икре, капала в воду и привела хищников в неистовство. Бритвозубы нападали на бранящихся мастеров меча, рвали их подколенные сухожилия, вцеплялись в плоть. Когда один из мастеров меча упал в воду, в свете фонарей стало видно, как бурлящая пена покраснела. Анари пыталась продвинуться вперед, балансируя на корне, но рана на ноге была слишком тяжелой. Анари схватила упавшего товарища за руку, но, когда наконец сумела его вытащить, половина тела бедняги была обгрызена до костей. Он умер.

Анари оторвала полоски от одежды, перевязала окровавленные ноги и начала пробираться обратно, не сходя с узловатых корней. Она видела в воде серебристый блеск: это бритвозубы шли за ней по каплям ее крови. Прожорливая рыба преследовала ее, надеясь, что она соскользнет в мелкий проток. Но Анари добралась до суши.

Ощущая тяжесть своего поражения, она добралась до лагеря Манфорда, полная решимости повторить попытку.

– Мы не позволим рыбе победить нас, – сказала она врачу полевого госпиталя, который промыл ее раны и зашил самые крупные разрезы, потом наложил повязки. Анари не просила обезболивающего, просто терпела. Из всей разведгруппы уцелела только она.

Манфорд сидел в кресле в медицинской палатке и озабоченно смотрел на Анари.

– Ты должна быть осторожней. Я не могу потерять своего верного воина… и лучшего друга.

Вместе с ними в палатке была Элис Кэрролл, бледная, негодующая.

– Вы должны были прислушаться к моим предупреждениям. Я показала бы вам безопасную тропу. Директор школы Альбанс знакомил меня с обороной школы. Я знаю, как пройти за эти стены – и как миновать препятствия перед ними.

Анари с перевязанными и зашитыми ранами на ногах настояла на том, чтобы до рассвета пойти снова.

– Хорошо, хорошо, попробуем еще раз. Теперь нас поведешь ты, Элис. – Она через плечо оглянулась на Манфорда и сказала: – Мозг человека свят, а кровь у моих врагов ярко-красная.

Пренебрегая ранами и заставляя себя идти не хромая, Анари собрала еще одну группу мастеров меча, и на этот раз ее возглавила ученица ментата. Она провела их по заросшим травой кочкам, упавшим деревьям и ручейкам с мостиками. Кэрролл шла впереди, уверенно ставя ноги, а мастера меча шли за ней.

Женщина добралась до более широкого протока, который служил рвом, охраняющим школу ментатов.

– Сразу под поверхностью камни. В тине и грязи их не видно, но, если знаешь, куда ставить ноги, можно перейти. Смотрите, куда ступаю я. – Кэрролл решительно улыбнулась. – Будет казаться, что мы идем по воде.

Она пошла вперед, Анари за ней. Нога мастера меча нашла плоский камень, погруженный под воду и невидимый. Прочный. Ученица ментата шла впереди, и мастера меча повторяли ее шаги, выстроившись цепочкой на воде.

Когда Кэрролл собиралась сделать очередной шаг, Анари вдруг попросила ее остановиться и знаком велела остановиться всем. Она показала на погруженные в воду плывущие силуэты. Анари насчитала их четыре.

– Это не упавшие стволы.

Глаза Элис Кэрролл округлились.

– Болотные драконы.

Фигуры продолжали бесцельно перемещаться. Одна подплыла к батлерианке-ментату ближе, и Элис застыла. Но, когда дракон еще приблизился, Анари прыгнула на соседний к Элис камень и ударила мечом. Животное не сопротивлялось.

Анари снова вонзила клинок, ожидая крови, уверенная, что борьба привлечет других драконов. Но зверь просто погрузился глубже и попытался уплыть. Анари подцепила его кончиком меча и подтащила к себе.

Это действительно был болотный дракон – отвратительное чешуйчатое существо с мощными челюстями и длинными клыками… но уже мертвое, препарированное и набитое соломой.

– Чучело, для устрашения, – сказала Кэрролл. – Штучки директора школы.

Анари кивнула.

– Тактика задержки. Но долго она не будет работать.

Кэрролл снова повернулась вперед, разглядывая освещенную звездами поверхность воды.

– Идите за мной.

Она ступила на следующий камень, потом перепрыгнула на третий, на четвертый. Мимо проплыл еще один фальшивый дракон. Анари на всякий случай ударила его мечом, и чучело уплыло.

Коммандос – мастера мечей шли за ней по камням. Анари внимательно наблюдала за Кэрролл и повторяла ее движения. Элис продолжала уверенно идти вперед, и вскоре они оказались на середине протока. Но тут Элис удивленно ахнула и упала. С плеском бултыхаясь в воде, она пыталась отыскать камень-опору.

– Он был… здесь! Директор, должно быть, передвинул камни. Он…

Анари настороженно повернула голову.

– Осторожней!

Один из болотных драконов оказался живым. Он лежал в воде, поджидая, когда добыча ошибется. Пытаясь выбраться из воды, Кэрролл повернулась; дракон выпрыгнул из тины и бросился на нее. Он схватил ее мощными челюстями поперек туловища и потащил; Кэрролл едва успела вскрикнуть и исчезла под водой.

Анари не знала, где следующий камень, и не могла сразиться с чудовищем в мутной воде. Остальные мастера меча, стоя на невидимых камнях, наблюдали за нападением болотного дракона, потом быстро двинулись назад. Многие оступались, падали в воду, и это только усиливало их панику. Потом кому-то показалось, что он увидел плывущих бритвозубов; он закричал. Если бы болотный дракон уже не пообедал, в этом паническом отступлении погибли бы все последователи Анари.

Анари вспомнила свое обучение в школе, сосредоточилась и заставила себя успокоиться. Она вспоминала, где стоит камень, и прыгала на него, потом на следующий. Едва сумела попасть на самый край последнего камня, покачнулась, чтобы удержать равновесие, и поднялась на берег; остальные разведчики с плеском последовали за ней.

Испытывая отвращение к себе, Анари посмотрела на по-прежнему неприступную школу ментатов.

Гилберт оставался на укреплениях допоздна. Вспышки света, всплески и крики в манграх сказали ему, что вылазка батлерианцев окончилась неудачей. Сам он палец о палец не ударил: болото надежно защищало школу.

Рядом с ним смотрела в темноту и прислушивалась к звукам Анна Коррино.

– Наша маленькая хитрость сработала. Это приятно.

Только они знали, что чучела драконов – идея Эразма.

Гилберт подумал, не солгать ли, чтобы успокоить ее, но решил быть откровенным и честным.

– Будет хуже, Анна. Гораздо хуже.

Как человек, я родилась на самом краю пропасти личной смерти и всю жизнь провела, балансируя над этой пропастью.

Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул

Несмотря на плохое самочувствие, Ракелла испытала прилив сил, питаемый гневом. Сжимая в руке листок с сообщением, она прошла через уставленный статуями и растениями портик, сооруженный в одном из зданий школы. Ее башмаки резко стучали по плиткам; этот звук стал громче, когда она завернула за угол и оказалась перед деревянной дверью.

Она громко постучала и стояла, глядя на дверь, словно приказывая ей открыться. Наконец дверь отворилась. Перед Ракеллой стояла Преподобная Мать Валя в черном одеянии.

– Я приказала тебе подготовиться к приему Доротеи и ее спутниц с Салусы Секундус. – Ракелла помахала листком перед носом молодой женщины. – Почему ты отказалась?

После возвращения с Гиназа Валя провела на Уоллаче-IX меньше суток, но она прилетела раньше сестры Арлетт, которая везла из императорского дворца Доротею. Корабль с Салусы Секундус вот-вот должен был приземлиться в космопорте Уоллача-IX, и Ракелла не могла тратить время на дрязги и чужое упрямство. Это должно прекратиться немедленно!

Взгляд темных глаз Вали стал жестким.

– Как я могу приветствовать Доротею, если она повинна в гибели стольких сестер? Она учит группу женщин-еретичек, которые угождают императору и млеют от счастья при каждом приказе Манфорда Торондо. Пригласить Доротею сюда значит показать, что она все еще одна из нас…

Ракелла не пыталась смирить свои чувства.

– Я Преподобная Мать, это моя школа, и я ясно дала понять всем: ученицам, сестрам и Преподобным Матерям, что хочу перед моей смертью объединения обеих фракций. Валя, ты должна встать над своими чувствами ради Ордена сестер… ради меня.

Валя поморщилась, очевидно, преодолевая свое нежелание.

– Я никогда не поверю изменнице, Преподобная Мать. На Россаке ты просила меня притвориться подругой Доротеи, чтобы я могла шпионить за ней – я узнала ее душу, ее безграничное честолюбие.

Ракелла сказала как отрезала:

– А я видела твою.

Валя посмотрела на пол, потом подняла голову и как будто набралась мужества.

– По твоей просьбе я бросила своего учителя из школы мастеров меча и вернулась, но что это за разговоры о примирении? Как можно забыть наших сестер, убитых солдатами императора?

Голос Ракеллы на этот раз прозвучал ровно, успокаивая:

– Я ничего не забываю, но ради будущего Ордена сестер иду на компромиссы. Когда я умру, Валя, а это произойдет скоро, мои труды может погубить гражданская война, а я не хочу этого. Все сестры следуют одному учению и верят в наш план усовершенствования человечества. Нам не нужен раскол из-за того, что мы не пришли к согласию относительно средств осуществления этого плана. Нам очень важно избежать раскола.

– А кто тебя заменит? – настаивала Валя. – В твоем сообщении говорилось, что ты выбрала преемницу.

– Услышишь вместе со всеми сестрами. Мой выбор должен обеспечить Ордену сестер наибольший шанс на выживание.

– Значит, это Доротея? Женщина, которая бросила нас? Твоя внучка?

Ракелла крепко взяла Валю за руку и вывела в коридор.

– Мое решение скоро будет объявлено. И ты будешь присутствовать на встрече.

Женщины вошли в зал для приемов, одно из первых больших сооружений, построенных рабочими «Венхолдз». В первый же год школа заметно расширилась, но женщины не тратили времени и усилий на ненужную роскошь или украшения. Зал заполняли сестры в черных платьях и ученицы в белых.

Заходя, Ракелла сказала:

– Мне будет приятно видеть, что вы с Доротеей вместе проводите время. Постарайся. Вы ведь дружили.

– Я притворялась ее подругой.

– Так притворись снова. Речь идет о судьбе Ордена.

Преподобная Мать углубилась в толпу женщин, оставив Валю.

Ракелла села в кресло и налила себе родниковой воды из кувшина. Погружаясь в анализ, она чувствовала, как происходят сбои в нервах, как на пределе работает ее метаболизм, как биохимические реакции борются с распадом и гибелью. Любая нормальная женщина умерла бы несколько десятилетий назад, но Ракелла использовала исключительный контроль над телом, чтобы продолжать жить. Она закрыла глаза, погружаясь в глубокий транс, в котором управляла своими клетками и следила за биологическими механизмами.

Еще совсем немного… Возможно, сегодня вечером она сможет завершить свою работу – и жизнь.

Она очнулась, когда с ней заговорила сестра Фиелла. Ракелла поняла, что пробыла в забытье дольше, чем думала.

– Прибыла Доротея, Преподобная Мать.

Молодая сестра-ментат протянула руку и помогла престарелой женщине встать.

– Спасибо.

Ракеллу бесила собственная слабость, и она использовала все внутренние источники сил, чтобы окружающие эту слабость не заметили.

Сбоку от нее стояла Валя с группой сестер. Ракелла заметила, что это женщины, которые летали на Россак за спрятанными компьютерами; все они под особым руководством Вали настойчиво занимались боевыми искусствами. Конечно, ей следовало догадаться, что Валя призовет своих союзниц…

Когда раскрылась главная дверь, вошла сестра Арлетт и представила гостей, которых привезла с Салусы. За ней шла Доротея, высокая, в черном одеянии иного покроя, чем традиционное платье Ордена; а еще на платьях сестер прежде никогда не было императорского герба со львом. Доротею сопровождали еще шесть женщин, также служивших в императорском дворце. Ракелла помнила всех этих блудных сестер и жалела, что они улетели.

Доротея и ее свита разглядывали зал, оценивая новую обитель Преподобной Матери. Ракелла уловила намек на… высокомерие? Превосходство? Разочарование из-за скромности этих помещений, которые не шли ни в какое сравнение с показным великолепием императорского дворца?

«Правоверные» сестры не задумываясь смешались с сестрами с Уоллача-IX. Это означало либо покорность, либо высокомерие: ведь они были в милости у императора.

Взгляд Доротеи через весь большой зал встретился со взглядом ее бабушки – так отыскивают цель системы вооружений. Голоса Другой Памяти в голове Ракеллы стали громким шепотом, звуками надвигающейся бури. Доротея смотрела на нее как равная… возможно, так она и считала.

Старуха использовала отточенную технику контроля над кровяным давлением, метаболизмом, частотой сердечных сокращений. Используя последние резервы сил, она оставалась спокойной и внимательной. Прежде всего она готова была сделать необходимое, принять самоубийственное решение; Ракелла понимала, что игра напряженная, и знала, что в ее распоряжении единственный ход.

Доротея скользящим шагом вышла вперед; сестры расступались перед ней. Все больше и больше сестер собиралось вокруг Вали, лицом к Доротее и ее маленькой свите. Ракелла подумала, сколько же семян уже посеяла Валя среди сестер на Уоллаче-IX, какую основу для своей личной власти создала. Доротея и Валя взглянули друг на друга, но обе сохранили безразличие.

Преподобная Мать тепло сжала руки Доротеи.

– С возвращением, Доротея. Сестры на Салусе – наши сестры, хотя мы идем разными тропами. Но эти тропы снова соединяются.

Преподобная Мать Доротея церемонно взяла руки старухи в свои, потом пожала их, но лишь коротко. Она что-то пыталась сообщить?

– Рада видеть тебя, бабушка. Мы обе далеко от Россака.

– По расстоянию – возможно, но нам не обязательно оставаться далекими. Так не должно быть.

Ракелла видела, что все женщины молча прислушиваются к их разговору. Многие сестры с Уоллача бросали вопросительные взгляды на Валю. Преподобная Мать должна была разрешить это противоречие – верность разным предводительницам.

Ракелла надеялась, что рискованное решение Фиеллы было верным.

Преподобной Матери нужно было организовать яркое, насыщенное переживаниями событие, итогом которого могла стать ее смерть. Она годами требовала от своих учениц умения управлять эмоциями, но теперь будущее зависело от того, что чувствуют к ней Доротея и Валя.

Во время этого проходящего в напряженной обстановке приема сестры с Уоллача обращались с Доротеей и ее спутницами так, словно те были сделаны из тонкого холодного стекла.

Преподобная Мать сидела во главе длинного обеденного стола; она попросила Валю сесть справа от себя, а Доротею слева. Молодые женщины угрюмо молчали, говорили, только когда к ним обращались, и настороженно следили за каждым словом и жестом соперницы.

Темнело; через высокие окна Ракелла видела, как расплываются и тают очертания ближайших холмов. Она повернулась к Вале и Доротее.

– На Россаке вы дружили и учились друг у друга. Вы обе выдержали Боль, хотя потом пошли разными путями.

Обе молодые женщины готовы были ее перебить, но Ракелла подняла руку, призывая их к молчанию.

– Я знаю ваше несогласие, знаю ваши убеждения – но, надеюсь, вы обе поймете, что Орден сестер гораздо важнее. То, что у нас общего, фундаментальнее наших различий. Из истории – письменной и переданной нашими предками через Другую Память – мы знаем, что с начала цивилизации люди сражались из-за оттенков, забывая общность своих главных интересов. Нельзя допустить, чтобы это произошло с нами.

– Другие пытались, все тщетно, – мрачно сказала Валя. – Комиссия по экуменическим переводам пыталась примирить враждующие религии и создала Оранжевую Экуменистическую Библию. Ничего хорошего из этого не вышло.

Доротея фыркнула, соглашаясь с Валей.

– Можно было бы спросить членов КЭП, но они почти все убиты. А те, что живы, скрываются.

Преподобная Мать Ракелла строго взглянула на обеих.

– Нужно еще посмотреть, чем кончится дело Оранжевой Библии, успехом или поражением. Мы в Ордене сестер должны смотреть широко – на тысячи лет вперед, на сотни и сотни поколений, а не на несколько десятилетий.

Она помолчала, переводя дух.

– Я стара и давно должна была бы умереть. Но я обязана предвидеть, что станет с Орденом после моей смерти… что будет с моим наследием. – Она кивнула Фиелле. – Наши сестры-ментаты составили точные прогнозы, и я знаю, что нужно сделать… Знаю и то, как ужасны будут последствия, если я потерплю неудачу. Когда я умру, вам и всем сестрам продолжать мое дело.

– Мы никогда не простим Доротее предательство, – сказала Валя.

– Я никого не предавала. Это вы, используя компьютеры, предавали империю и все человечество.

– Недоказанное обвинение, – сказала Валя, – которое ты предъявила, не подумав о последствиях. Из-за тебя…

Ракелла вмешалась:

– Хватит! – Положение казалось безнадежным, но нужно было выполнять свой план. Нужно было заставить их сблизиться, и для этого требовались все оставшиеся силы. Если Ракелла потерпит поражение, она умрет. – Я устала от вас. Устала от жизни.

И со всем достоинством и бодростью, какие удалось собрать, она вышла из зала.

Рушащееся будущее приводило Ракеллу в отчаяние, и все сестры должны были понимать почему. Орден сестер больше не соответствовал ее мечтам; возможно, справедливо было бы, чтобы он, если фракции не смогут сработаться, прекратил свое существование вместе с ней.

С горечью и глубокой печалью она написала несколько прощальных записок. В этих письмах Ракелла объясняла, что решила не назначать преемницу, признавая неизбежность крушения ее дела. Она писала, что теперь ей нет смысла задерживаться. И постаралась, чтобы письма были одновременно доставлены Вале, Доротее и нескольким другим близким к ней сестрам.

Последний шанс ушел.

Потом старая женщина одна вышла из здания школы, одетая этой прохладной ночью только в легкое одеяние. Поднимаясь по знакомой тропе на холм Лаоджин, Ракелла светила перед собой небольшим фонариком. Она поднялась наверх, чтобы ждать там восхода. Дул холодный ветер, но, стоя у обрыва, Ракелла об этом не думала.

Когда через несколько часов придет рассвет, она увидит яркое солнце над зданиями школы, увидит край утеса… и шагнет с него. Ракелла так полно контролировала свой организм, что могла бы просто остановить работу органов и спокойно умереть в постели, но это не вызвало бы драмы, на которую она рассчитывала. Фиелла была права, когда они разрабатывали этот последний ее план, последний шанс…

Она надеялась, что потрясение окажется достаточно сильным, чтобы примирить Валю и Доротею, и что эти женщины достаточно привязаны к ней, чтобы забыть о своих разногласиях. Иначе Орден сестер еще пуще расколется и начнется гражданская война. Она этого не допустит.

Ее тело было словно опутано нитями паутины и готово в любой миг распасться. Но, когда Ракелла наконец встала на краю утеса, глядя в глубокую тень на дне пропасти, она легко сохраняла равновесие, несмотря на сильные порывы ветра.

Другая Память была ее бесконечной энциклопедией опыта человеческой истории, да и собственная долгая жизнь давала достаточно воспоминаний: годы молодости, когда она работала с доктором Мохандасом Сукком на Парментьере (до того как им пришлось бежать от мятежей, охвативших после эпидемий, которые распространяли машины, всю планету); годы на Россаке, когда она помогала колдуньям в войне против мыслящих машин; старания Тисии Сенвы составить каталог кровных линий человечества, в то время как машины старались это человечество уничтожить.

К ночи ее тело начало неметь, глаза закрывались. Прошлое обступило ее, она покачивалась на краю утеса, но не боялась падения. Они со Смертью были старые знакомые, несколько раз уже вступали в схватку… с каждой из таких схваток Ракелла становилась все слабее.

Но на этот раз будет по-другому. В Другой Памяти ее прародительницы готовы принять ее.

Когда-то очень давно, ухаживая за жертвами машинной чумы, Ракелла заразилась. И умерла бы, если бы не целебные свойства воды из карстовой воронки. Тогда она победила смерть, а вскоре победила ее вторично, когда Тисия Сенва отравила ее. В борьбе с ядом Ракелла изменила его, изменила себя и стала первой Преподобной Матерью.

Почти столетие она пыталась научить других тому, что знала сама, создать нечто устойчивое – Орден, сообщество сильных просвещенных женщин, которые станут определять будущее человечества. Теперь она знала: если Орден не продержится хотя бы еще десятилетие, ее надежды не осуществятся. Раскол Ордена показал, что сестры не лучше, не дальновиднее других людей.

Горизонт посветлел; свет распространялся, как лучи надежды. Ракелла открыла глаза и увидела внизу сгруппированные здания. Услышала голоса, крики – увидела смутные фигуры женщин, бегущих вверх по тропе на вершину холма Лаоджин.

Что ж. Они получили ее послание.

Она услышала умоляющий голос Доротеи, который принес ей утешение, но и стремление поторопиться.

– Преподобная Мать! Пожалуйста, вернись!

С теплым чувством облегчения она услышала и крик Вали:

– Мы с Доротеей найдем способ работать вместе. Орден не может оставаться расколотым.

Стало светлее, и Ракелла увидела во главе идущих к ней женщин Доротею и Валю. Ракелла не сдвинулась с места. Она по-прежнему стояла на краю пропасти.

На вершине вперед вышла Валя.

– Мы прочли твое послание, и оно заставило нас опомниться. Мы с Доротеей пришли сюда вместе – и обещаем сделать все возможное, чтобы исцелить нашу рану. – Голос Вали изменился, теперь она говорила гортанно и решительно: – Ты не прыгнешь, Преподобная Мать. Отойди от края – немедленно.

Ракелла и раньше замечала легкие изменения в голосе молодой женщины, когда та говорила с другими сестрами. Преподобная Мать всегда приписывала это внутренней силе Вали, но теперь голос казался другим, и старая женщина почувствовала, как что-то тянет ее, заставляет отойти от обрыва.

– Отойди от края, – повторила Валя с тем самым особым оттенком в голосе. Это не была просьба, и Ракелла почувствовала, как сила слов завладевает ее телом. Она попробовала сопротивляться этой необычной силе – или тому, что казалось силой. Потом расслабила мышцы и просто стояла; она уже не хотела прыгать, но не была уверена, что хочет отойти от края.

Валя подошла ближе и тихо сказала:

– Ты нам необходима, Преподобная Мать. Нам с Доротеей отчаянно нужен твой мудрый совет.

– Мы ищем общую почву для созидания, – подхватила Доротея. – Обещаю, что мы ее найдем. Ты должна знать, что Орден сестер уцелеет.

На вершине утеса показались Фиелла и еще с десяток женщин, в том числе сестры с Салусы. Несмотря на холодный ветер, бушевавший здесь, Ракелла почувствовала тепло внутри. Слезы текли по ее лицу, и она не могла их остановить.

Но отказывалась отступить в безопасность.

– Чем вы можете убедить меня, что не возьметесь за старое, после того как уговорите меня отойти от края?

– Мы тебе клянемся, – сказала Доротея. – Ты слышишь правду в моих словах.

– Клянусь, что после того, как мы все решим, конфликтов между Доротеей и мной больше не будет, – сказала Валя.

Доротея встала рядом со своей соперницей.

– Мое чувство правды утверждает, что Преподобная Мать Валя говорит искренне. – Она протянула руку старой женщине, поманила ее. – Давай осуществим наши мечты, бабушка. Мы будем строить Орден на твоем примере, а не на трагедии.

Ветер продолжал свистеть, но Ракелла услышала хор голосов Другой Памяти, который в необычной гармонии, единогласно говорил: «Тебе еще не время умирать, Ракелла. Не здесь и не сейчас. Ты должна жить и вдохновлять других – так долго, как только сможешь».

Тогда наконец Ракелла отвернулась от пропасти и встала перед собравшимися сестрами с Уоллача и Салусы; они стояли плечом к плечу и умоляли ее. И Ракелла сказала:

– Голоса Другой Памяти велят мне поверить вам. Обычно они создают шумовой фон, но сейчас говорят со мной – четко и в полном согласии.

Женщины перешептывались, переглядывались. В глазах у них было отчаяние. Ракелла видела, что обе фракции полны решимости и стремления сотрудничать.

Старая женщина отступила от края утеса и в это мгновение общего волнения оказалась в объятиях Вали и Доротеи.

Взгляд императора может охватить миллион планет, а его решения могут уничтожить цивилизацию. И все равно его повседневная деятельность скучна.

Император Сальвадор Коррино. Дополненные воспоминания. Том VII

Когда император собрался на Арракис, чтобы взять под свой контроль операции с пряностью, Джозеф Венпорт намеревался ждать его там. Сальвадор Коррино был так наивен!

Вылетев с Колхара на одном из своих стремительных свертывающих пространство кораблей, Джозеф взял с собой Тарефа, который хорошо ему послужил, хотя его и обманул двойник Полу-Манфорда. Но с тех пор как фримен-саботажник нашел свою подругу мертвой в снегу, он был почти бесполезен и мог говорить только о возвращении на Арракис. Джозеф не понимал, как работает мозг этого жителя пустыни.

С самого начала он был убежден, что, как только эти примитивные кочевники увидят другие планеты и распробуют вкус воды, которую можно пить сколько угодно, они не захотят возвращаться к своей бедности. Как тут можно не быть благодарным? Но по какой-то непостижимой причине грязная жизнь в пустыне снова манила Тарефа.

Джозефа очень часто разочаровывала людская иррациональность, неверные решения, принимаемые людьми, их саморазрушительное поведение. Он оплакивал судьбу вида.

Испытывая сочувствие к молодому человеку, он даже предложил ему отпуск на Каладане, чтобы он смог прийти в себя, потому что житель пустыни, по-видимому, был одержим этой планетой океанов. Но Тареф ответил, что хочет вернуться домой, хотя не смог объяснить, что надеется там найти. Он ясно дал понять, что в старом сиетче ему нет места. Тем не менее Джозеф согласился, понимая, что споры ни к чему не приведут.

Но, когда они прибыли в Аракис-Сити, Джозеф не отпустил Тарефа со службы.

– У меня есть для тебя последнее задание, нечто такое, что можешь сделать только ты. Я очень хорошо заплачу.

Тареф отвел взгляд. Глаза у него по-прежнему были голубые от меланжа, необычные, и прочесть что-то в их взгляде удавалось с трудом.

– Никакой добавочной платы не нужно, директор. Вы вернули меня на Арракис, как я просил. Теперь я хочу быть сам по себе.

Джозеф нахмурился, почесал усы.

– Но куда ты пойдешь? Что будешь здесь делать?

– Не знаю… но я вернулся на Арракис. Дорога моей жизни исчезла, как следы на песке. Я не могу вернуться назад по своему следу.

Джозеф не терпел три вещи: мистицизм зенсунни, дурное настроение и болезни.

– Но ты мне нужен на службе. Выполни для меня работу в последний раз – и я верну сюда всех твоих друзей, если они захотят.

– Зачем вам это?

– Твои товарищи, если они не захотят продолжить работу, мне не нужны. Я верну их сюда при одном условии: они уйдут в пустыню и никому не расскажут, что работали на меня.

Тареф надолго задумался.

– Я уверен, они согласятся. Но странно, что вы так легко отпускаете их.

Джозеф прищурился, словно молодой человек усомнился в его честности и благодарности.

– Я не убиваю верных и умелых работников, молодой человек. Я верю в природу человека. Я обращался с вами справедливо и всегда держал слово. В ответ я ожидаю от вас честности.

– Да, честности. Честности саботажника. – Тареф покачал головой, потом снова расправил плечи. – Хорошо. Но, выполнив эту работу, я уйду, и у меня не останется никаких обязательств ни перед вами, ни перед моим народом, ни перед кем еще. Что вам от меня нужно?

– Император летит на старом медленном корабле со сверхсветовыми двигателями. Как только он прилетит, ты должен проникнуть на борт его корабля в составе обычной бригады техников, обслуживающих и заправляющих корабль.

И он объяснил удивленному Тарефу его задачу.

Императорский баркас неторопливо летел на Арракис; полет проходил в роскоши, как когда-то летали члены Лиги благородных.

Между тем Джозеф три дня провел на Арракисе, принимая отчеты «Комбайнд мерчантайлз», инспектируя записи о сборе пряности и оценивая многочисленные потери, среди которых были дорогие механизмы и опытные бригады, погибшие в кориолисовых бурях и от нападений песчаных червей. Сальвадор Коррино понятия не имел, как опасен этот бизнес.

Сборщики пряности действовали умело и профессионально при всяком появлении червя. Едва только в отдалении замечали такое чудовище, спасательный самолет эвакуировал бригаду и уносил контейнеры с собранной пряностью, специально приспособленные для этого. В самых трудных обстоятельствах бронированные контейнеры с пряностью сбрасывали подальше, а потом подбирали. Драйго Роджет целую отрасль производства «Венхолдз» отвел поставке оборудования сборщикам; оборудование поставлялось быстрее, чем Арракис его уничтожал.

Вложения компании во множество дочерних предприятий были огромны, огромна и прибыль, с каждым годом выраставшая. Несколько поколений Венпортов культивировали и совершенствовали производство меланжа, изобретали технику и оборудование, преследовали контрабандистов, укрепляли полномочия и влияние компании.

И Сальвадор Коррино считал, что можно просто взять и отобрать все это личным появлением и росчерком пера? Какой глупец!

Императорский баркас – это летающий дворец с тронным залом, залом для аудиенций, чиновниками, придворными льстецами, многочисленными слугами и военным экипажем. Согласно докладам разведчиков из императорского дворца, на баркасе были и резервные двигатели Хольцмана, но корабль двигался по старинке, как летали до открытия возможности свертывать пространство.

Обычно император бесплатно путешествовал на кораблях «Венхолдз», так что, используя свой баркас, он выказывал пренебрежение Венпорту. Несмотря на это, корабль императора все же должны были обслуживать и заправлять в космопорте Арракис-Сити, где работала наземная команда, и это давало Тарефу шанс.

Через спутниковые камеры с высокой разрешающей способностью Джозеф наблюдал, как роскошный императорский баркас выходит на орбиту. Один из дворцовых служителей прислал в «Комбайнд мерчантайлз» сообщение еще до того, как Сальвадор отправил напыщенное извещение о своем прибытии и намерениях: это произошло несколько минут спустя.

Читая это извещение, Джозеф поражался его многословию и глупости. Такая трата ценного времени! Он знал, что за этим нелепым действием стоит Полу-Манфорд, но императору следовало бы соображать лучше – и Родерику Коррино тоже. Неужели все утратили ощущение реальности и здравый смысл?

Прежде чем Сальвадор выставит себя дураком – тот как будто ожидал, что закаленные люди, работающие в пустыне, будут ему кланяться и плакать от радости, – Джозеф передал по прямой линии:

«Император Сальвадор, ваше посещение этой скромной планеты для нас огромная честь. Наша деятельность в пустыне сложна и трудна, как вам, должно быть, известно. Юристы «Венхолдз» уже встретились с представителями императора на Колхаре, и, надеюсь, вы знаете, что процесс передачи управления дело долгое. А тем временем позвольте лично приветствовать вас».

На экране Сальвадор покачал головой.

– Я предпочел бы не спускаться на эту грязную и небезопасную планету. Когда ее посетил Манфорд Торондо, его едва не убили.

Джозеф небрежно ответил:

– Это просто слухи, сир, но ваша озабоченность вполне оправданна. Арракис – суровая планета с грубым населением. Может, мне явиться к вам на баркас, чтобы обсудить проблемы?

Император не скрывал облегчения.

– Да, я предпочитаю не пачкаться.

Джозеф на собственном шаттле прилетел из космопорта на баркас, прихватив с собой обычную команду обслуживания. В этой команде был и Тареф, одетый как работник «Венхолдз», с необходимыми документами и удостоверением.

В своей роскошной каюте с контролируемым климатом император – он был в хорошем настроении – встретил, по-видимому, готового к сотрудничеству директора Венпорта. Джозеф с самого начала попытался направить разговор в нужное русло.

– Вы предложили щедрую компенсацию, даже слишком щедрую, сир. Я понимаю могущество императорской власти, поэтому великодушие всегда приятно. Вы правите империей, а моя компания – ценный ресурс этой империи. В будущем я жду более тесного сотрудничества. – Он поклонился. – Мои юристы-ментаты сказали, что в силу своей верховной власти вы могли бы забрать управление без всякой компенсации. Я высоко ценю вашу готовность выработать взаимоприемлемое решение.

Фыркнув, Сальвадор сказал:

– Да, я мог бы проявить свою железную волю, как с домом Пеле, но «Венхолдз» предоставляет империи много ресурсов, и к тому же вы продемонстрировали умение хорошо управлять компанией. Империя и имперские вооруженные силы во многом от вас зависят.

Джозеф с трудом сдерживал гнев.

– У вас, как у императора, очень трудная роль, сир. Я понимаю, по какой узкой тропе вам приходится идти, уравновешивая разумные потребности деловых людей вроде меня с дикими и экстремистскими требованиями батлерианцев. Я уверен, что наши представители выработают взаимоприемлемые условия договора по Арракису и передаче контроля дому Коррино. И все мы от этого выиграем.

Глаза Сальвадора сверкали.

– Я рад, что вы решили вести себя разумно, директор. Хотел бы я, чтобы и Манфорд был так податлив.

Кое-кто из императорских чиновников рассмеялся, но смех прозвучал нервно.

Пока они по орбите облетали Арракис, император устроил в столовой, чересчур роскошной для космического корабля, банкет. Меню включало тушеную дичь, шоколадный десерт, редкие вина, соки салусских фруктов и ледяную артезианскую воду. На Арракисе за этот экстравагантный обед – одни только напитки – пришлось бы отдать больше годовой зарплаты руководителя работ по сбору пряности, но Джозеф сказать об этом не мог, а Сальвадору было все равно.

– Важным первым шагом, сир, стало бы ваше посещение мест сбора меланжа. Вы должны увидеть их собственными глазами. Я подготовил для вас и вашей свиты посещение в условиях полной безопасности одного из самых крупных мест сбора пряности в глубине пустыни. Разведчики находят все новые залежи меланжа, и поэтому фабрика ежедневно перемещается. Вы своими глазами увидите, как собирают меланж и почему операции стоят так дорого.

– Это кажется интересным и полезным.

Император кивнул, и его чиновники тоже закивали.

– На наши фабрики часто нападают бандиты, и потому разумно скрывать место и время вылазки.

– Это опасно?

В голове Сальвадора прозвучала тревожная нота.

Джозеф улыбнулся.

– Я буду с вами, и нас будет сопровождать моя военизированная охрана. Опасности такого плотно населенного центра, как Арракис-Сити, останутся далеко. Что касается Танзенруфа, куда мы отправимся, то там неприятности причиняли неуправляемые фримены – им не нравится наше вторжение в их земли. Теперь они полностью под нашим контролем, и беспокоиться не о чем. Вы увидите больше пряности, чем можете представить, тонны и тонны, просто лежащие на земле.

Джозеф заметил, что, хотя гости усердно поглощали вина и деликатесы, меланж они брали небольшими порциями, как будто запасы его были ограниченны.

Сальвадор явно успокоился.

– Мы с нетерпением ждем этого, директор. – Он откинулся в большом кресле за банкетным столом; конечно, кресло не трон, но все равно оно было гораздо роскошнее прочих. – А сейчас несите вторую перемену!

Слуги выбежали из камбуза.

Корабль продолжал движение по орбите, и пир продолжался.

Вселенная не всегда дарует победу даже самым талантливым. Бывают времена, когда приходится признавать реальность поражения.

Гилберт Альбанс. Из приказа по школе ментатов

Ученики ментатов не были воинами, но теоретические знания о боевых действиях и об обороне осажденной крепости получили. Готовясь к приходу батлерианцев, ученики построили много новых оборонительных сооружений, изобретали ловушки, выдумывали хитрости, задействуя природные опасности озера и окружающих болот, чтобы держать неприятеля в постоянной тревоге.

Шесть дней они держались против Манфорда, пока не прибыл священник Хариан с подкреплением, припасами, тяжелым вооружением и артиллерией. Увеличившаяся армия подступала по болотам и по водам озера.

Осаждающие радостно закричали, и Гилберт увидел оживленную деятельность, услышал рев двигателей – это бронированные машины-амфибии вошли в воды озера и заняли позиции вокруг стен.

В военном отношении школа ментатов была уязвима и продержалась так долго только потому, что батлерианцы чурались передовой техники. Нападение с воздуха быстро покончило бы с ней. Гилберт жалел, что не установил генераторы поля, способные защитить весь комплекс, но он не хотел провоцировать Манфорда, выставляя напоказ технологии. Теперь он хотел бы это сделать.

Собравшиеся на тротуарах и смотровых площадках ученики в отчаянии переговаривались, глядя на новые силы батлерианцев, вдвое больше тех, что стояли здесь лагерем. Их тяжелые примитивные орудия все-таки могли разрушить корпуса школы и убить сотни учеников. Этого Гилберт не хотел.

При подходе дополнительных сил Манфреда не было видно. Когда все подтянулись, он наконец появился и проследовал через мангровую рощу к главным воротам. Сидя на плечах мастера меча, он кричал в рупор:

– Директор школы Альбанс! В благодарность за ваши прошлые услуги даю вам час на составление прогноза ментата! Но его результат уже ясен. Через час я ожидаю вашей безусловной капитуляции. Анну Коррино мы примем под свою опеку.

Гилберт прослушал это, стоя на смотровой платформе, но капитулировать не собирался. Его администратор Зендур и четверо старших учеников стояли рядом с ним с серьезными лицами. Гилберт повернулся к ним и сказал:

– Теперь мы знаем параметры, – и ушел в свой кабинет.

Он попросил Анну Коррино зайти к нему, запер дверь на старомодный ключ и активировал все составляющие защитной системы. Анна, не сознававшая опасность положения, казалась встревоженной, но относительно спокойной.

– Я не хочу быть марионеткой, директор, но уж если бы пришлось, то предпочла бы быть вашей марионеткой, а не Манфорда. Предложите отдать меня, если он согласится увести свою армию. Батлерианцы не позволят причинить мне вред.

– Это придумал Эразм?

Гилберт привел в действие скользящую панель, открыл потайной шкаф и достал сферу памяти.

Мерцающая гель-сфера светилась голубым, что свидетельствовало о волнении Эразма.

– Я несколько поправлю твою оценку, дорогая Анна, – сказал Эразм. – Я не верю, что батлерианцы призна́ют свою вину, если с тобой что-нибудь случится… но мы застряли на Лампадасе. Салуса Секундус слишком далеко, чтобы там вовремя узнали о происходящем. Если Манфорд Торондо уничтожит школу и устранит всех свидетелей, кроме фанатично преданных ему, он сможет заявлять что угодно, фабриковать любые объяснения. Я… тревожусь за тебя.

У Гилберта засосало под ложечкой.

– Манфорд хочет прежде всего развивать батлерианское движение. Для него цель оправдывает средства. – Директор школы покачал головой. – Тебя можно использовать как ценную заложницу, Анна, но если ты погибнешь при штурме школы, Манфорд объявит это великой трагедией и всю вину возложит на меня.

– Неприемлемое решение. Мы должны спастись, – сказал Эразм с непривычной настойчивостью. – Вы с Анной возьмете мою сферу памяти и ночью уйдете через болота. Я намечу маршрут с помощью размещенных в манграх шпионских глазков.

Гилберт сел в кресло и, словно в самый обычный день, посмотрел на пирамидальные шахматы; набор шахмат был готов к очередной партии интеллектуальной игры. Движением руки он смел трехъярусную доску и фигуры, разбросав их по полу.

– Нет! Если я сбегу, школа обречена, а в ней вся моя жизнь. Учеников убьют, как Манфорд перебил всех на верфях Тонариса. Он сожжет здания и утопит их в озере. Я не позволю уничтожить мое величайшее достижение. – Он свел руки, сложил пальцы домиком. – Школа ментатов должна уцелеть. Наши методы обучения, создание людей-компьютеров – все это далеко превышает важность жизни отдельного индивида… даже важность твоей жизни, отец.

Сфера сверкнула, словно робот был не согласен, но он ничего не сказал.

Не в силах забыть предложение Драйго Роджета объединиться, Гилберт встал с кресла.

– Десятки лет я старался оставаться незаметным, не вызывать подозрений. И не заметил, как моя честь утекла сквозь пальцы. – Он в отчаянии покачал головой. – Если существует способ спасти великую школу, я должен это сделать.

Гилберт посмотрел на светящийся циферблат на книжной полке; пружины и шестерни часов двигались неслышно и точно. Час почти истек, Манфорд ждет ответа.

– Я выйду и начну переговоры с Манфордом Торондо – вождь с вождем. Я нужен ему – или, по крайней мере, ему нужны ментаты. Если я найду способ сохранить то, что должен сохранить, пусть даже для этого мне самому потребуется сдаться, я сочту это победой – конечно, небольшой, но выживание само по себе победа. Дальнейшее существование школы ментатов будет победой, и мои самостоятельно мыслящие ученики продолжат мое дело после меня.

Он с любовью взял в руки сферу робота. Вспомнил, как путешествовал, имея при себе этот бесценный и опасный объект, как притворялся, что ведет нормальную жизнь на Лектейре. Больше восьмидесяти лет он обеспечивал безопасность Эразма… они обеспечивали безопасность друг другу.

– Это самое дорогое, что у меня есть, – обратился Гилберт к Анне Коррино. – Если со мной что-нибудь случится, защищать Эразма придется тебе.

Анна благоговейно приняла сферу.

– Спасибо, директор, я любой ценой обеспечу безопасность своего друга.

Со смотровой площадки над главными воротами Гилберт обратился к батлерианцам, вызвал Манфорда Торондо.

– Мозг человек свят, но сердце охвачено страстями. – Он показал на сотни бойцов и на артиллерийские установки. – Цивилизация основана на разумных переговорах. Разногласия должен решать рассудок, а не оружие и кровопролитие.

Батлерианцы засмеялись, но был отдан резкий приказ, и все замолчали. К школе на плечах Анари Айдахо приблизился Манфорд.

– Директор, я годами полагал, что у нас общие цели. Разве вы основали свою школу не для того, чтобы доказать ненужность компьютеров? Мне больно видеть вашу нынешнюю дерзость.

– Тогда, вероятно, вы не понимаете сути наших разногласий, – ответил Гилберт. – Будем ли мы обсуждать это как люди? Я выйду поговорить с вами при условии, что вы дадите слово – клятву, столь же священную для вас, как клятва, которую вы требуете с других, – что ваши последователи не разграбят и не разгромят школу, что мои ученики останутся невредимыми и что вы гарантируете мою личную безопасность.

Батлерианцы гневно загомонили. Манфорд помешкал, потом сказал:

– Чего вам опасаться, если вы не сделали ничего плохого?

– Я опасаюсь, вождь Торондо, что ваши последователи возьмут дело в свои руки, как они сделали в Зимии, на Баридже и в бесчисленных других случаях.

Манфорд кивнул.

– К сожалению, они иногда проявляют излишний энтузиазм. Как директор школы ментатов вы получите мою полную защиту. Я обещаю, что во время переговоров с вами ничего не случится.

– Этого недостаточно, – крикнул в ответ Гилберт. – Я требую обещания, что ваши последователи не причинят вреда школе, что не пострадают ученики, которые только выполняли приказы своего директора. Лишь в этом случае я выйду и буду разговаривать с вами.

Гилберт понимал, что должен настоять сейчас, ведь на самом деле рычагов давления у него не было. В любой миг большие артиллерийские орудия могли в куски разнести школьные здания, а длительная бомбардировка уничтожит все на территории комплекса.

Когда Манфорд принял предложение, многие его последователи издали крик отчаяния, но вождь батлерианцев словно не слышал.

– Хорошо, директор. В наших общих интересах покончить с этим противостоянием. Никто не причинит вреда вашей школе и вашим ученикам. Даю вам личную гарантию безопасности.

Гилберт продолжал смотреть на армию, окружившую школу. Стоявший рядом с ним Зендур негромко сказал:

– Я ему не верю, сэр. Он может пообещать все, что угодно, а потом сделает, что захочет.

– Я хорошо это знаю, но лучших условий нам не выговорить.

Он поправил одежду и приготовился к разговору с батлерианцами.

Самое счастливое мгновение от самого печального может отделять один удар сердца.

Древняя мудрость

Спустя некоторое время Вориан Атрейдес снова почувствовал, что Каладан – его дом, что его место здесь. Он хотел пустить здесь корни и вернуть все, что так давно потерял. Насколько иной была бы его жизнь – и жизнь империи, – если бы он так и не улетел с этой планеты…

У Вори появилась приятная привычка совершать полуденную прогулку по неровной прибрежной тропе с великолепным видом на океан. Тропа спускалась к селению на берегу океана; Вори наслаждался солнцем, пробивавшимся сквозь облака, и запахом влажного соленого воздуха. На заросшей травой площадке над деревней вовсю шла подготовка к свадьбе Орри Атрейдеса и Тьюлы Вейл: под открытым небом воздвигали павильоны, расставляли столы, устроили даже маленькую сцену для музыкантов.

Тьюла, с ее светлыми волосами и голубыми, как море, глазами, несомненно, была прекрасна, но Вори вспомнил, как блеснули ее глаза при их первой встрече. Он почувствовал непонятную враждебность, хотя ее причины не понимал.

Возможно, ей не нравилось что-то в легендах о Вориане Атрейдесе и его военной карьере, хотя большинство местных жителей не интересовались древними сказаниями. Далекого от Синхронизованной империи Каладана не коснулись разрушительные сражения джихада, и обитатели планеты мало пострадали от нападений мыслящих машин. Через восемьдесят с лишним лет после битвы при Коррине Каладан оставался в стороне от имперской политики. И местных жителей больше заботили приготовления к свадьбе, до которой оставалось несколько часов.

Прошлое девушки оставалось загадкой. Вори слышал в городе, будто Тьюла сбежала от жестокого отца. Вори надеялся, что она найдет счастье с Орри. Ее здесь приняли, все о ней заботились. Он с нетерпением ожидал более близкого знакомства. Может, Тьюла объяснит, что имеет против него.

Вори надеялся, что брак Орри будет счастливым, что его ждет хорошая жизнь. Он предвкушал семейные встречи, на которых будет играть роль деда (не вспоминая, сколько раз перед словом «дед» нужно поставить пра-). Ему хотелось компенсировать потерянное время и утраченные семейные связи. Скоро и Виллем найдет жену и создаст семью. И Вори собирался тогда быть здесь…

Погода была замечательная, хотя накануне ночью прошел дождь; теперь земля зазеленела и сверкала на солнце. С острой сладостью Вори вспомнил, как отвел Леронику на вершину этого самого холма на пикник.

Дойдя до поросшей травой площадки, он остановился и стал смотреть на мужчин и женщин, которые расставляли на лужайке стулья, развешивали букеты ярких цветов и украшали свадебный шатер разноцветными лентами.

Он заметил городского устроителя свадеб, суетливого человечка в черном официальном пиджаке, уже одетого для церемонии. Он размахивал руками, отдавал приказы и то и дело поглядывал на карманные часы, призывая всех поторопиться. Церемония должна была начаться за час до захода солнца, чтобы пара могла дать брачные обеты в миг, когда небо раскрасит море в великолепные цвета.

Понимая, что нужно приготовиться, Вори вернулся в поселок. В своем номере в гостинице он достал чистый простой серый костюм, купленный у городского портного вместе с рубашкой с кружевной манишкой. Конечно, было бы здорово надеть старый военный мундир времен джихада, но и от мундира, и от связанных с ним обязательств он давно отказался. К тому же Вори не хотел вытаскивать на свет божий прошлое, тем более такое древнее. Орри и Тьюла вступают в брак, и в центре внимания должны быть они, а не Вориан…

В костюме Вори был похож на отца молодого человека… или на очередного доброго дядюшку вроде Шандера Атрейдеса. Он вернулся на травянистую площадку, где уже собрались горожане, они улыбались и болтали друг с другом. Вори знал по имени немногих, но его узнавали как незнакомца с другой планеты. Не желая привлекать к себе внимание, Вори просто слушал разговоры и ждал вместе со всеми.

Виллем стоял возле свадебного шатра, потрясенный, но счастливый, оттого что он шафер. Его тревожила пылкость брата, его стремительное увлечение молодой женщиной, но Вори помнил, как сам влюбился в Леронику. Тьюла приехала из внутреннего поселка, здесь она никого не знала, и подруг на свадьбе у нее не было.

Стулья вокруг шатра заполнились, музыканты заиграли на флейтах и струнных традиционные мелодии, и все повернули головы. По тропе шел гордый Орри Атрейдес в синем мундире, ветер ерошил его темные волосы. За ним шла Тьюла в длинном платье цвета зеленой морской пены. По древнему каладанскому обычаю невеста идет за женихом, что символизирует ее готовность идти за ним в браке. Вори про себя улыбнулся. Какова бы ни была традиция, пара скоро установит истинный баланс отношений.

Золотые волосы Тьюлы были зачесаны назад, но отдельные локоны выбились на ветру. Плывущая в своем длинном платье, она была воплощением юной красоты. Над Орри у нее, похоже, была гипнотическая власть.

За невестой следовала процессия деревенских детей из белокурых маленьких девочек и черноволосого мальчика лет десяти-одиннадцати. Вори заметил благородные черты мальчика, особенно серые глаза и выдающийся нос. Черты Атрейдесов. Он продумал, многие ли из жителей поселка его родственники. Поселившись здесь, он постарается со всеми познакомиться.

Традиционная музыка была так прекрасна, что у Вори на глаза набежали слезы. Каладанская музыка заставила его вспомнить о волнах, набегающих на скалистый остров, и о рыбацкой жизни в море.

В шатре Орри и Тьюла встали лицом друг к другу и взялись за руки, а Виллем стоял позади. Пара дала обеты, вслух, так, чтобы все услышали. Они выбрали местный так называемый «брак под открытым небом», без вмешательства деревенского священника, полного мужчины, который стоял неподалеку с Оранжевой Экуменистической Библией.

Вместо колец обменялись небольшими подарками. Улыбаясь, словно загипнотизированный красотой невесты, Орри надел ей на запястье золотой браслет, а она повесила ему на шею простой медальон. Он как будто был доволен подарком, но Тьюла удивила его: она взяла Орри за руку и сказала, глядя ему в глаза:

– У меня есть для тебя другой подарок – но я приберегла его на потом, когда мы останемся одни.

Собравшиеся рассмеялись, а Орри в замешательстве покраснел, но Тьюла бросила на окружающих быстрый взгляд, и что-то в этом взгляде заставило смех оборваться.

– Это особый дар, который несколько поколений хранился в моей семье. Завтра весь город узнает о нем.

Священник кашлянул и внес свой единственный вклад в церемонию, объявив, что брак заключен и благословлен. Солнце садилось за океан, раскрашивая небо разноцветными полосами; согласно морскому поверью, кровавый закат предвещал хорошую погоду.

На свадебном пиру Орри и Тьюла танцевали, когда гости давали для этого место. Вори держался на почтительном удалении, наблюдая издалека. Орри Атрейдес вырос среди этих людей, и в этот особенный день они должны были быть ближе к нему.

Глядя через плечо мужа, Тьюла поймала взгляд Вори и неожиданно что-то шепнула Орри на ухо. Молодого человека ее слова, казалось, разочаровали, но она прошептала что-то еще, и он улыбнулся.

Когда танец кончился, Орри обратился к гостям.

– У моей жены есть для меня подарок от ее семьи – я так же заинтригован, как все вы! – потому мы сейчас уйдем, чтобы начать новую жизнь. Прошу вас: останьтесь и продолжайте веселиться. Вас займет мой брат, ему все равно больше нечего делать.

Виллем удивился. Некоторые гости зашептались, но остальные смеялись и свистели, когда Орри и Тьюла направились к дому, в котором братья жили с Шандером Атрейдесом и который пара заняла на первые дни медового месяца. Виллем временно снял номер в местной гостинице, чтобы брат с молодой женой могли остаться наедине.

Вори жалел, что не успел поговорить с Тьюлой, но, думал он, для этого хватит времени потом, а сейчас не хочу вмешиваться. Он уже решил помочь молодой паре, может быть, купить им новый дом; примерно так же он помог семье Харконненов на Ланкивейле.

В его сознании мелькнуло какое-то воспоминание, и он весь подобрался. Младшая дочь Верджила Харконнена… другая сестра Гриффина. Ее звали Тьюла? Новая жена Орри не похожа на Гриффина, но Вори это не убеждало. Дочерей Верджила Харконнена он никогда не встречал. И хотя видел в том доме семейный портрет, но не мог вспомнить, как выглядела девочка. Должно быть, просто совпадение, тезки.

Он прогнал эти мысли и подошел к Виллему, а танцы и музыка продолжались.

После свадьбы Вори вернулся к себе номер и спокойно, крепко уснул, вспоминая прекрасное каладанское вино, которое было гораздо лучше весьма среднего пива.

Свадьба Орри отличалась от других, какие он помнил, но все свадьбы радовали – музыка, смех, общение, человеческая теплота. Виллем показал себя отличным танцором и без труда находил партнерш. Вори старался не подкачать; женщины заигрывали с ним, некоторые благоговейно относились к его истории, и все они были во много раз моложе его. Никто из них не мог сравниться с Лероникой. Или с Мариеллой.

Засыпая в своей постели в гостинице, он был счастлив; в голове шумело вино, звучала музыка. Он давно научился не сожалеть о прошлом и не гадать, что было бы, прими он другое решение, но он жалел, что когда-то покинул прекрасный Каладан. Тяжесть и обязанности джихада Серены Батлер заставили его забыть о личных интересах.

Все это кончилось так давно… Даже если он решит вновь осесть здесь, он не готов создавать новую семью. Слишком многое здесь напоминает о его любимой Леронике, и он еще не чувствует, что достаточно далек от Мариеллы и другой своей семьи на Кеплере…

Проснулся он в темноте от ощущения, что что-то неладно. Он увидел неслышное движение тени в комнате, услышал скрип половицы, какой-то шорох. Вори лежал совершенно неподвижно.

За открытым окном шелестел ветер… но Вори был уверен, что перед сном закрыл окно. Чуть приоткрыв глаза, он увидел в звездном свете метнувшийся к нему силуэт… и серебристый блеск лезвия ножа. Он все еще не совсем проснулся. Может, это сон?

Зато проснулись инстинкты, обостренные годами опасности. Еще не понимая, что происходит, Вори повернулся в большой кровати. Он услышал быстрое дыхание, резкий вскрик – и нож, разрезав одеяло, вонзился туда, где он был мгновение назад. Вори швырнул в неразличимую фигуру подушкой, схватил одеяло и набросил на руку с ножом, чтобы захватить ее. Сжал запястье стальной хваткой и дернул вниз.

Запястье было тонкое, но нападающий – жилист и силен, он бился и вырывался. Вори ощутил взрыв боли: нападающий ударил его под левый глаз как будто кулаком. Но запястье Вориан не выпустил; повернувшись в постели, чтобы обрести большую опору, он ударил коленом.

Теперь он окончательно проснулся и увидел подробности: светлые волосы, полные ненависти глаза. От следующего удара кулаком у него пошла кровь носом, и Вори разжал руку.

– Тьюла!

Это была молодая жена Орри.

Она отшатнулась и отскочила, вырвав руку и сбросив одеяло, которым он пытался ее поймать. Потом без малейшего промедления снова набросилась на него, как бешеная пантера. Ударила кинжалом, на сей раз распоров его ночную рубашку и проведя кровавую полосу по груди. Вориан ощутил боль. Полилась кровь, но он сопротивлялся.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

Ночной столик рухнул на пол, и Вори получил свободу маневра.

Тьюла дралась с яростью, какую ему редко приходилось встречать, и он старался удержать ее нож подальше от себя.

– Мне пришлось изменить план, – сказала она. – Я пришла сюда за Орри, но нашей целью всегда был ты, Вориан Атрейдес. Ты убил моего брата Гриффина. Ты разрушил дом Харконненов.

Вори не стал отвечать, понимая, что ничего этим не добьется. Тьюла – Тьюла Харконнен – хотела убить его, а не беседовать с ним. Она использовала технику, похожую на ту, что применял Гриффин во время дуэли с Вори в пустынном сиетче.

Девушка снова бросилась на него, но Вори правой рукой схватил с туалетного столика графин. Стремительно описав дугу, графин обрушился на голову Тьюлы, и молодая женщина пошатнулась. Нож со стуком упал на деревянный пол.

Он услышал стук в дверь, крики встревоженных шумом людей.

– Сюда! – крикнул он.

При слабом свете он увидел, что Тьюла смотрит на него, с ее волос капала кровь. И, когда дверь распахнулась, Тьюла нырнула в окно, как убийца-угорь – в темную лавовую трубку под водой.

Из коридора вбежал встрепанный Виллем в пижаме.

– Что случилось?

Вори схватил его за руку и вытащил в коридор. Тьюла сказала, что пришла за Орри.

– Надо проверить, как твой брат!

Виллем смешался.

– Подожди, у тебя кровь.

Вори коснулся груди.

– Пустяк! Идем, нужно спешить.

Подняв тревогу, они побежали к тому, что должно было быть тихим счастливым домом новобрачных.

Несколько минут ушло на поиски машины, и к тому времени, когда они помчались по дороге – за рулем сидел Виллем, – начало светать.

Дом Шандера, стоявший сразу за деревней на чистом песчаном пляже, украсили для новобрачных. Поставщик провизии принес роскошный ужин, включив в него бутылку вина – взнос самого Вори. Орри и Тьюла остались наедине с ревом прибоя, и добродушные шутки местных жителей не могли их побеспокоить.

Впереди Вори увидел дом, залитый золотым светом солнца, возвещавшим начало первого дня брака. В дверь стучала служанка: она принесла завтрак и готова была подать его. Когда никто не ответил, она на цыпочках вошла, окликая хозяев, и тут же выбежала с криком.

Вори и Виллем выскочили из машины и кинулись мимо нее в открытую дверь. Воздух внутри отдавал кислым металлическим запахом, и Вори сразу узнал запах крови – большого количества крови.

Молодой Орри Атрейдес лежал на свадебной постели с перерезанным горлом. Простыни пропитались кровью. Тьюлы не было видно.

Виллем громко закричал, а Вори, дрожа от ужаса, взял мертвеца за руку. Кожа у Орри была холодная, тусклые глаза смотрели в потолок.

Виллем упал на пол у кровати и обнял мертвого брата, не в силах понять, что произошло. Вори стало холодно, он насторожился. И очень испугался.

Он первым заметил окровавленный листок у кровати – девятнадцать строк, которые могли показаться безумными; слова образовывали необычную фигуру.

Последние слова, которые услышали Шандер и Орри Атрейдесы:

Тьюла Вейл – это Тьюла Харконнен с Ланкивейла.

Цена предательства Атрейдеса —

Месть Харконненов.

Мы только начали

Охотиться за вами.

Сначала Шандер,

Потом Орри,

Потом все

Остальные

Из числа

Паразитов.

Вы не сможете

Расплатиться

За убийство наших любимых

Брата, сына, друга и товарища;

Гриффин Харконнен, мы горячо тебя любили!

Ты можешь бежать, трус Атрейдес, можешь прятаться, но

Тебе придется бежать все время, потому что мы никогда не забудем.

Каждый ментат знает, что единого будущего не существует. Как сказал древний философ Анко Бертус, существует много возможных будущих, со своей вероятностью каждое. Прогнозы ментата способны рассортировать их и направить деятельность творцов.

Гилберт Альбанс. Инструкция ученикам школы ментатов

На следующее утро на Уоллаче-IX встало бледное солнце. Доротея поспешно шла по полу, уставленному теплицами в метр высотой, в которых ученицы выращивали овощи. Преподобная Мать Ракелла вызвала ее в свои личные комнаты. Это не было обычное приглашение. Прибежавшая раскрасневшаяся ученица сказала, что вызов срочный.

После серебристо-пурпурных джунглей Россака и великолепной Салусы Секундус Доротее не нравилась эта холодная невзрачная планета, и она с нетерпением ждала возвращения к императорскому двору. Сопровождавшим ее сестрам-традиционалисткам также не терпелось вернуться к своим обязанностям во дворце.

Но накануне вечером Ракелла перепугала их, показав всем разрушительный характер раскола. В отчаянии Преподобная Мать едва не бросилась с утеса, но в ответ на обещания Вали и Доротеи отступила от края пропасти. Доротея дала слово, что они найдут общую почву и будут работать вместе.

В глубине души она понимала, что фракции по-прежнему различны в глубоко философских вопросах, прежде всего касающихся использования передовых технологий. Но это различие не должно быть постоянным и основополагающим. Компьютеры с базами данных о родословных – Доротея так и не смогла их найти или доказать, что они существуют, – либо уничтожены, либо заброшены. Спор о них утратил смысл. Обе группы сестер верили в развитие естественных возможностей человека, считали своим долгом наблюдение за человечеством и руководство его эволюцией.

Конечно, самыми трудными обещали быть подробности заключения нового союза, но Доротея была уверена, что они с Валей выработают условия, приемлемые для обеих групп. Доротея хотела восстановить единый Орден сестер таким, чтобы Преподобная Мать Ракелла могла им гордиться.

Доротея была уверена, что если новый Орден сестер отвергнет запрещенные компьютеры, она сможет уговорить императора Сальвадора простить заблуждавшихся женщин. И тогда все сестры с благословения императора пойдут верной тропой…

Валя – следовало отдать ей должное – тоже как будто бы искренне стремилась объединиться с Доротеей ради блага Ордена, но ее подспудное нежелание по-прежнему чувствовалось, и Доротея уверилась, что в прошлом Валя ее обманывала, притворяясь, будто разделяет ее мысли. Валя была талантлива и влиятельна, она теперь Преподобная Мать, как и Доротея. И престарелая Преподобная Мать считала ее одним из самых надежных своих доверенных лиц.

У Доротеи на Салусе была сотня верных сестер и больше десятка новых учениц. Им доверили важную роль при дворе, у них большое влияние. Но после того, что произошло на утесе, Доротея убрала с одежды императорский герб, показывая тем самым, что прежде всего она принадлежит Ордену. Ее шесть спутниц сделали то же самое.

И вот она получила срочный вызов в комнаты Преподобной Матери. Прожив много лет, старуха – ее бабушка – оказалась на пороге смерти. У Доротеи сжималось сердце.

По деревянному тротуару она прошла в один из сборных домов и по коридору – к полуоткрытой второй двери. Толкнула ее и вошла.

Квартира Преподобной Матери состояла из трех скромных комнат, одна из которых, используемая как кабинет, была забита документами по текущим проектам. Доротея повсюду видела разбросанные бумаги.

– Преподобная Мать? – позвала она.

В дверях спальни появилась Валя с осунувшимся серым лицом. Она поманила Доротею.

– Преподобная Мать слабеет. Она просит присутствовать нас обеих. Думаю, она выбрала преемницу. – Валя в отчаянии покачала головой. – Вчерашнее испытание отняло у нее остатки жизненных сил.

Вздрогнув, Доротея выпрямилась.

– Каким бы ни было ее решение, мы должны принять его и работать вместе. Мои правоверные сестры готовы делать для Ордена все необходимое.

Валя впустила ее.

– Скорее!

В темной душной комнате, опираясь на подушки, сидела в кровати Ракелла; она казалась очень древней, словно за одну эту ночь прошли многие годы. Глаза еще больше ввалились, кожа выглядела прозрачной и пестрела темными старческими пятнами и кровеносными сосудами. К ней со сканером в руке наклонилась сестра-врач, проверяя жизненные показания. Рядом стояла встревоженная Фиелла; сейчас она совсем не походила на бесстрастного ментата.

Хриплым голосом, похожим на шуршание папируса, Ракелла отпустила врача.

– Оставьте нас.

Сестра вышла из комнаты и закрыла дверь.

– Сестра Фиелла сделала важный прогноз, – сказала Ракелла. – Ради блага Ордена сестер мы все должны с ним ознакомиться. После того как она закончит, я назову имя своей преемницы. – Она с огромным трудом выдохнула. – Я почти покончила с этой жизнью. Но хочу убедиться, что мое дело продолжится.

Сестра-ментат коротко кивнула. Ее короткие волосы выглядели взлохмаченными.

– Некоторое время назад я предупредила Преподобную Мать, что без ее руководства между фракциями сестер может начаться междоусобица. Я предположила, что развязать ее можете вы обе. – Она посмотрела вначале на Доротею, потом на Валю. – Из моего прогноза следует, что единственный способ для Ракеллы соединить фракции – это принести себя в жертву, стать мученицей, как Серена Батлер.

Когда я рассказывала Преподобной Матери о своем прогнозе, я не сказала, что точно знаю, как она поступит – пойдет к краю пропасти, а вы обе в конце концов сделаете ее самоубийство ненужным…

Ракелла удивилась.

– Я собиралась прыгнуть, если понадобится.

– Вы могли так думать, Преподобная Мать, но из прогноза я поняла, что произойдет. Стыдно признаваться, что я утаила это от вас, но от вас требовалась абсолютная убедительность. Валя и Доротея не должны были сомневаться, что вы прыгнете к смерти.

Ракелла слабым голосом сказала:

– Я была готова прыгнуть и прыгнула бы, если бы не поверила, что Валя и Доротея будут работать вместе и покончат с враждой.

Доротею тронул искренний тон старухи.

Слабый смех Ракеллы был всего лишь судорогой при выдохе.

– Учитывая все обстоятельства, я предпочла умереть в своей постели, окруженная вами. – Подняв брови, она взглянула на Фиеллу. – Хоть ты и обманула меня, я все равно бы сделала необходимое.

Сестра-ментат отвела взгляд.

– Мой прогноз говорил, что это необходимо.

– В будущем ты станешь сообщать Преподобной Матери все подробности прогноза. Все детали.

Молодая женщина наклоном головы выразила согласие.

Ракелла потрепала ее по руке и сказала двум другим женщинам:

– Фиелла молода и упряма. Она будет крепким орешком для новой руководительницы Ордена, но у нее добрые намерения. Этот алмаз еще нуждается в шлифовке.

Изображая нетерпение, Валя спросила:

– Кто станет вашей преемницей, Преподобная Мать? Я хочу быть уверена, что на вас снизойдет покой и вы сможете спокойно почить.

Поудобнее усевшись среди подушек, Ракелла сказала:

– Мой выбор не стал выбором, в этом нет необходимости. Доротея и Валя, вы обе отдадите свою силу и настойчивость нашему будущему, и каждая из вас знает, что нужно делать. Я хочу, чтобы вы руководили Орденом сестер вместе, чтобы правоверная школа на Салусе и школа на Уоллаче-IX объединились. Найдите способ связать всех сестер и учениц, возьмите части и скуйте из них прочное целое. Трудитесь как товарищи.

Доротея поклонилась, принимая решение, но в темных глазах Вали застыло неверие.

– Работы для вас обеих более чем достаточно, – продолжала Ракелла. – Сотрудничайте. Вновь и вновь повторяйте это себе и действуйте соответственно с ним. Сотрудничайте. Вы обе – Преподобные Матери. Распределите обязанности. Восстановите наш расколотый Орден и снова сделайте его сильным.

Валя медленно кивнула.

– Мы постараемся, Преподобная Мать.

Доротея выпрямилась у постели старой женщины, глубоко вздохнула.

– Согласна. Отныне мы будем бороться с внешними врагами, а не с внутренними.

На морщинистом лице Ракеллы появилась широкая улыбка, и старуха вдруг показалась очень усталой.

– Теперь, когда конфликт между моими сестрами разрешен, я довольна.

Она облегченно вздохнула; казалось, она вот-вот расплачется, словно завершила долгую и трудную работу.

Ракелла подозвала Доротею поближе.

– Прежде чем я уйду, хочу кое-чем поделиться с тобой, внучка. – Она прижала указательный палец к виску. – Наклонись ближе, еще ближе, и прикоснись ко мне лбом… вот так. У тебя есть Другая Память, но нет всех моих воспоминаний.

Доротея помешкала, потом подчинилась. Когда их кожа соприкоснулась, она ощутила внезапную вспышку, словно открылись какие-то шлюзы. В ее сознание хлынули информация и воспоминания; ей передавались знания, огромные богатства прошлых жизней и опыта. Она вбирала надежды бабушки, ее мечты об Ордене – все те сведения, которые Ракелла держала при себе, и сейчас доподлинно узнала, что здесь, на Уоллаче-IX, есть компьютеры! Она едва не отшатнулась, когда это открылось ей, но не успела – Преподобная Мать морщинистой рукой прижала ее голову, с удивительной силой удерживая ее на месте.

Вместе с информацией приходило и более широкое понимание, поразительные выводы… но вот поток данных постепенно иссяк. Мысли сверкнули, потускнели и исчезли… а с ними и сама Преподобная Мать. Несколько мгновений спустя она умерла.

Доротея заморгала, распрямилась и посмотрела на Ракеллу: та казалась спокойной, исполненной мира, но опустошенной.

Ошеломленная потерей Фиелла, придерживаясь за стены, вышла из комнаты и плотно притворила дверь.

Валя недоверчиво посмотрела на тело Преподобной Матери, потом на Доротею. Она, казалось, оцепенела от страшной потери.

А Доротея теперь знала все. Она вобрала в себя грандиозный объем знаний Ракеллы, ее мечты, ее амбиции, ее сложные планы. Несмотря на ужас, оттого что обнаружила компьютеры, Доротея нехотя поклялась уважать последнюю волю бабушки и сосредоточить усилия на том, чтобы представление Ракеллы о будущем человечества осуществилось. Сейчас она понимала очень много! Доротея теперь обладала силой и знаниями – всем необходимым, чтобы сделать Орден сестер могучим и великим, каким он должен быть, – единым и всесильным.

Но если они с Валей должны быть товарищами, партнерами, Преподобными Матерями, несущими равную ответственность, почему Ракелла передала всю свою жизнь и все свои воспоминания только Доротее? Чтобы быть равными, они с Валей должны обладать одинаковыми возможностями, силами и знаниями.

Возможно, Преподобная Мать что-то почувствовала… возможно, сестра Валя была не вполне достойна доверия?

Пошатнувшись, Доротея погрузилась в новые знания, пытаясь расшифровать мыслительные процессы древней женщины, но сведений было чрезвычайно много, и, чтобы в них разобраться и оценить, ей потребуется немало времени. Может быть, во время долгого обратного полета на Салусу Секундус – она собиралась обо всем доложить сестрам – она разберется.

Ее размышлениям помешало смятение, внезапно возникшее в Другой Памяти. Голоса предков звучали нестройно и шумно. Проснувшиеся голоса ее предков – среди них голос самой Ракеллы – что-то кричали. Предупреждали!

Доротея увидела, что Валя стоит у постели мертвой Преподобной Матери и смотрит на нее очень странно.

Валя пыталась смириться с тем, о чем только что объявила Преподобная Мать. После стольких ожиданий, после стольких стараний проявить себя она должна разделить власть с женщиной, едва не уничтожившей школу на Россаке?

Вздор. Вдобавок перед смертью Ракелла как-то очень странно обняла Доротею. Это вовсе не равенство. Валя не верит этой сестре-предательнице, какими бы любезностями они ни обменивались. Доротея – зло.

Отшатнувшаяся от кровати Доротея казалась ошеломленной. Через закрытую дверь Валя слышала, как в коридоре плачет Фиелла.

Действовать следовало быстро. У Вали были цели и решимость их достичь. Но исполнить свои желания она могла только как единственная Преподобная Мать – и ради Ордена сестер, и ради дома Харконненов. И сейчас пора пришла.

Доротея отвела взгляд от мертвой Преподобной Матери, глубоко вздохнула.

– Теперь будущее Ордена сестер зависит от нас.

– Ошибаешься. Только от меня.

Валя оценила Доротею, ее реакции, рефлексы… слабости и предсказуемые способы сопротивления. Доротея была исключительно сильной личностью, а еще – узнающей правду Преподобной Матерью. Отточив свой Голос, превратив его в нацеленное оружие, Валя, вложив в него всю силу, какую смогла призвать, произнесла:

– Замри!

Доротея застыла. Валя знала, что ей придется труднее, чем когда она парализовала мастера Пласидо на Гиназе или когда приказывала сестрам на Россаке. Глаза Доротеи раскрылись чуть шире, и несколько мгновений ей не удавалось даже пальцем шевельнуть. Сестра-предательница могла лишь с удивлением и ужасом смотреть, как Валя спокойно достает из складок одеяния нож, и тот поднимается, зажатый в ее руке, как гадюка, готовая ужалить. Она сказала:

– Возьми это.

Как марионетка, Доротея взяла нож, обхватила пальцами рукоять. Она никогда еще не сталкивалась с таким нападением и не умела от него защититься.

Валю подхватил прилив возбуждения. Она помнила, что ее властный Голос может подкреплять сила Другой Памяти, которую она несла в себе, весь опыт, сила, власть предков. Это было внутреннее интуитивное ощущение: властный Голос очень походил на фоновый гул, который она слышала в голове. До сих пор Валя единственная из сестер владела им.

– А сейчас вонзи его себе в горло!

Доротея сопротивлялась, руки ее дрожали, острие ножа поднималось и опускалось, нацеленное в ямку у горла. Она попробовала отвести нож. Частично вернув контроль, она сделала шаг к Вале. Глаза ее сверкали, на лбу выступил пот. Доротея сумела отвести нож и направить его на Валю, но, несмотря на все ее усилия, руки сами собой вновь повернули нож к ней.

Валя наклонилась ближе и приказала:

– Вонзи нож себе в горло! Немедленно!

Доротея продолжала сопротивляться. Нож дрожал в воздухе, его рукоять стала скользкой от пота. Наконец, ахнув, словно что-то в ней сломалось, Доротея с отчаянным криком вонзила нож себе в горло.

Полилась кровь, но сравнительно немного; Доротея упала на тело Ракеллы Берто-Анирул и умерла – внучка умерла на несколько мгновений позже бабушки.

Валя стояла над телом сестры-предательницы и думала о том, что это ничтожная кара за то, что сделала эта женщина на Россаке. Расплата за всех мертвых сестер…

Нож торчал у Доротеи в горле, ее мертвые пальцы прочно держали рукоять. Бедная Доротея, потрясенная горем, испуганная ответственностью, которую на нее возложили, совершила самоубийство. Это было совершенно ясно всякому, кто посмотрит на тело.

Теперь Валя стала Преподобной Матерью Ордена сестер.

Валя Харконнен.

У некоторых из нас внутри таится прошлое, подобное бомбе с часовым механизмом; бомба тикает, тикает, готовая взорваться.

Гилберт Альбанс. Личный дневник (не включено в архив школы ментатов)

Палатка Манфорда Торондо в осадном лагере под стенами школы ментатов была защищена от капризов природы. Высоко над мокрой землей соорудили деревянный пол, а матерчатые стены покрыли пленкой, не пропускавшей дождь, ветер, снег, солнце и надоедливых насекомых.

Вождь батлерианцев не требовал особых удобств – только походный стол, где он мог бы работать, и постель, – но Анари настояла на том, чтобы ему было удобно и палатка больше походила бы на дом, чем на боевой штаб. То, чего не могла раздобыть мастер меча, добывали последователи; они принесли одеяла, ковры, подушки и готовили ему еду не хуже, чем дома. Манфорд не нуждался в том, чтобы ему потакали, но с благодарностью принимал дары и любовь своих последователей. Его благодарность только усиливала эту любовь.

Для него было важно одно: в палатке было удобно вести переговоры с упрямым директором школы ментатов.

Когда Гилберт Альбанс один вышел за высокие школьные стены, вид у него был гордый, он вовсе не казался растерянным или озабоченным. Манфорд отдал священнику Хариану приказ не причинять директору школу никакого вреда, не приставать к нему.

– Я дал ему слово перед лицом своих последователей и не хочу, чтобы оно было нарушено.

Хариан, казалось, сердился – он почти всегда так выглядел, – но только коротко кивнул, принимая приказ. С высокой смотровой платформы любопытные, хоть и испуганные ученики школы наблюдали за тем, как Гилберт выходит из ворот и идет к толпе противников технического прогресса.

По негодующему гулу Манфорд угадал, что его последователи уже решили: ментат – директор школы их предал, он учил в своей школе запретным и еретическим наукам. Люди Манфорда желали разнести школу из пушек и затопить школьные здания, чтобы доказать свою непоколебимую веру и продемонстрировать тщетность противостояния Правде. Такую железную решимость батлерианцы уже проявили в Доувз-Хейвене, в Зимии и на Баридже. Но там пострадали только виновные; здесь же им изменила вся школа. Учитывая этот все нарастающий гнев, Манфорд сомневался, что сможет сдержать своих последователей. Но он дал слово.

Когда Хариан откинул клапан палатки и пропустил внутрь директора, Гилберт прошел мимо священника, не обращая на него внимания. Хариан продолжал смотреть на директора так, будто застиг его за чем-то ужасным. Даже Манфорд не понимал, почему лысый священник так враждебно относится к этому спокойному человеку, занятому лишь наукой. Но Манфорд намерен был поставить Гилберта Альбанса на место.

Манфорд не стал предлагать Альбансу ни еды, ни питья: тот не был гостем.

– Вы причинили мне массу неприятностей, директор.

Гилберт вежливо поклонился.

– А ваша новая клятва привела меня и моих учеников в настоящий ужас.

Анари, пылая гневом, положила руку на рукоять меча, но Манфорд знаком велел ей остынуть. В палатке повисло напряжение. По просьбе Манфорда в палатке находилась и сестра Вудра, следившая за каждым жестом и выражением лица директора, анализировавшая его интонации.

Гилберт не обращал внимания ни на кого, кроме Манфорда.

– Если бы вы предварительно посоветовались со мной, вождь Торондо, я бы объяснил нашу озабоченность и до кризиса не дошло бы. Если бы ваши приспешники, – он кивнул в сторону Хариана, – прислушались к голосу рассудка, конфликт не достиг бы такой глубины.

Перекрывая недовольный гул, Манфорд спросил:

– Что же вы находите неприемлемым в нашем выражении веры, директор? Почему не хотите официально признать свое отношение к мыслящим машинам? Вы ведь понимаете, что ваш отказ рождает подозрения. Неужели вы думали, что я его стерплю?

Гилберт остался стоять.

– Я возражаю против новой клятвы и в принципе, и из-за ее формулировок. Я подготовил перечень из шестисот тридцати семи недостатков, противоречий и двусмысленностей. – Он посмотрел на Хариана. – Ваш священник конфисковал документ, который я принес с собой, но, если хотите, я прочту наизусть.

И, хотя его не просили, он начал излагать подробности. Манфорд не заинтересовался, на него это не произвело впечатления. Что за человек этот Гилберт Альбанс? Трудный, неприятный, но одновременно почему-то вызывающий восхищение. Директор успел перечислить больше двадцати пунктов, прежде чем Манфорд заставил его замолчать.

Гилберт как будто не расстроился из-за того, что его оборвали, но сказал:

– Невозможно обсуждать достоинства и недостатки, если одна сторона упрямо отказывается слушать.

– Если у противоположной стороны нет никаких достоинств, ее можно не слушать, – возразил Манфорд.

– Тогда зачем я здесь?

Манфорд посмотрел на хищные лица священника Хариана и Анари Айдахо. Сестра Вудра, казалось, что-то просчитывает, глаза у нее были блестящими и внимательными. Он отпустил их всех, приказав Анари стоять на страже у палатки, пока они с директором будут обсуждать важные дела.

После того как Манфорд выпроводил своих приспешников, Гилберт сел напротив складного стола. Лицо вождя батлерианцев стало жестким.

– Вы понимаете, что я не могу позволить вашим ученикам безнаказанно бросать мне вызов. На Лампадасе все знают, что вы отказались дать клятву, и мне нельзя оставить ваше поведение без внимания.

– Дело можно было разрешить тихо. Не я распространил новость по Лампадасу и прислал сюда армию. – Гилберт держался с раздражающим спокойствием. – В вашей клятве не было необходимости. У вас были все основания считать моих ментатов верными, а я со своей стороны выполнял все ваши просьбы. Я выступал против мыслящих машин, помогал вам во время рейда на Тонарис, обыграл в шахматы робота на вашем спектакле при императорском дворе. Моя верность не вызывала сомнений, вам не было смысла настаивать. Но вы решили иначе – и вот к чему это привело.

С глубоким вздохом Манфорд сказал:

– Возможно, вы правы, но сделайте сейчас прогноз ментата. Вы ведь знаете, что произойдет дальше: всем вашим ученикам придется сдаться и пообещать следовать батлерианским путем. Им нужно дать новую клятву – ведь если я сделаю исключение, другие потребуют того же. А этого нельзя допустить.

– Ментаты вам нужны, вождь Торондо. Мы ценная альтернатива мыслящим машинам, доказательство того, что империя больше не нуждается в компьютерах. Вы не можете уничтожить наш пример. – Директор школы помолчал и добавил: – Может быть, я перепишу вашу клятву, проясню термины, добавлю определения, оговорки…

– Нет! Одно исключение тянет за собой другое, третье. Вы не понимаете моих последователей: это не глубокие мыслители, обращающие внимание на оттенки. У них должен быть выбор между черным и белым. Ваше вмешательство только посеет сомнения.

– Если так, отошлите в наказание мою школу с Лампадаса. Отправьте нас в изгнание. Все мои ученики улетят отсюда.

Манфорд покачал головой.

– Мы не можем позволить вам уйти. – Особенно с Анной Коррино. Он снова вздохнул. – Я проявляю большую дипломатичность, вообще обсуждая это с вами. Ваши ментаты в ходе осады одержали несколько мелких побед, некоторые из моих разведчиков пострадали от ваших оборонных мер, но долго вы не продержитесь. Мы одолеем вас.

Глаза Гилберта сверкнули.

– Вы поклялись, что не причините вреда школе и ученикам.

– Мне не нужно ничего делать. Мы можем оставаться здесь и ждать, пока вы умрете с голоду или сдадитесь.

– Все равно это означает причинить вред моей школе, пусть косвенно.

Манфорд пожал плечами.

– Вы слишком увязаете в мелочах. Мне все ясно – как и в деле с новой клятвой.

Снаружи послышался голос священника Хариана:

– Я должен увидеть вождя Торондо. Впустите, у меня есть доказательство!

– Тогда, надеюсь, твои мертвые губы смогут говорить, потому что живым ты в палатку не войдешь, – ответила Анари. – Мне приказано не допускать никаких помех.

Манфорд понимал, что Анари скорее умрет, чем позволит священнику пройти, но он понимал также, что Хариан будет шуметь, пока его не впустят. Он крикнул:

– Анари, давай посмотрим, что обнаружил священник. – И предостерегающе добавил: – Можешь его убить, если он зря отнимет у меня время.

Священник не отказался; Манфорд и не думал, что он откажется: что ни говори, Хариан – человек решительный. Анари открыла клапан палатки, и лысый священник вошел с книгой в руке. Его сопровождала сестра Вудра, словно она состояла узнающей правду при нем, а не при Манфорде.

Хариан посмотрел на Гилберта Альбанса. Тот сидел выпрямившись. Осторожным движением директор школы поправил пальцем очки.

Хариан с грохотом опустил толстый том на стол и раскрыл его на странице с каким-то изображением.

– Мне показал это один из наших последователей, архивист. Он нашел эту книгу в большом собрании. Книга напечатана вскоре после битвы при Коррине.

Он пододвинул книгу по столу, чтобы Гилберт мог увидеть картинку.

Манфорд много раз видел ее: исторический снимок главной битвы в войне с мыслящими машинами, когда армия джихада освободила заложников, – битва у моста Хретгир. Омниус использовал заложников как щит. На снимке жались друг к другу люди, освобожденные от долгого кошмара.

Хариан продолжал:

– В книге есть подробности о тех, кто сотрудничал с мыслящими машинами, с роботами-демонами, и о том, как некоторые из этих предателей, воспользовавшись общим смятением, скрылись, смешавшись с беженцами.

Гилберт посмотрел на картинку и равнодушно отвел взгляд. Благодаря своей эйдетической сосредоточенности ментата он, вероятно, с одного взгляда запомнил все подробности.

Хариан пальцем ткнул в одну из фигур, чье лицо благодаря высокому разрешению даже спустя годы было отчетливо видно.

– Это вы, директор Альбанс.

Манфорд смотрел недоверчиво. Человеку на картинке было лет тридцать, и его лицо действительно напоминало лицо директора школы ментатов.

– Сходство есть, – сказал Гилберт, – но оно ничего не доказывает.

Хариан жестоко улыбнулся.

– Тем не менее это вы. Я уже некоторое время подозреваю вас, директор, и наконец получил доказательство.

– Как это могу быть я? Человек с картинки сейчас должен быть… – он помахал рукой, – невероятно стар. Люди столько не живут.

– Недавно поймали и казнили дряхлого сторонника машин, – вмешалась сестра Вудра. – Его звали Хорус Ракка. Он сменил имя, жил среди обычных людей и скрывал свое прошлое, но все равно был найден и познакомился с огнем батлерианской справедливости.

– Да, я слышал об этом, но Хорус Ракка был очень стар. У меня есть седина, но дряхлым меня не назовешь.

Хариан полистал книгу в поисках нужной страницы.

– В книге есть список беженцев, спасенных во время битвы на мосту Хретгир; после победы над мыслящими машинами им разрешили покинуть Коррин. Архивист провел много дней, изучая длинный список имен.

– Любой мой ментат сделал бы это за час, – небрежно сказал Гилберт.

Хариан нашел нужную страницу. Среди тысяч имен он указал на одно.

– Это ведь ваше имя, директор? Гилберт Альбанс.

Ментат посмотрел на сестру Вудру, потом на Манфорда.

– Имя такое же, как у меня. И это опять ничего не доказывает. Просмотрите исторические записи по всем заселенным планетам и найдете еще немало таких же.

– Да, но у робота-демона Эразма был особый подопечный, отобранный из рабских загонов и специально обученный. Его звали Гилберт Альбанс. Об этом заявили несколько беженцев с моста Хретгир. Но после битвы при Коррине Гилберта Альбанса никто не нашел.

Лицо ментата оставалось спокойным.

– Во время нападения Коррин сровняли с землей. Многих тогда не нашли. С каждым мгновением ваша история становится все более нелепой.

Хариан подался вперед и повысил голос.

– Я считаю, что, когда вы росли на Коррине, демон-робот нашел способ продлить вам жизнь. Мы знаем, что мыслящие машины владели такой технологией. Я убежден, что, воспользовавшись суматохой, вы ускользнули, выдав себя за беженца, и создали для себя новую жизнь. Все это время вы прятались здесь, на Лампадасе. Полагая, что никто вас не вспомнит.

Манфорд не верил своим ушам. Анари готова была взорваться, ее чувства ясно читались на лице.

Покачав головой, Гилберт сказал:

– Улики ваши косвенные, а заключения невероятны. Вы даже не доказали, что в списке стоит имя человека со снимка.

Хариан улыбнулся.

– Ваше сходство с человеком на картинке, ваше имя – это не может быть простое совпадение. – Он улыбнулся, словно нанося решающий удар. – Но сестра Вудра – узнающая правду. Говорите, директор. Скажите узнающей правду, что вы – не человек со снимка, что вы не тот Гилберт Альбанс, которого вырастил Эразм. Она поймет, лжете ли вы.

Сестра Вудра внимательно смотрела на него. Гилберт сидел неподвижно, внешне спокойный, с легкой улыбкой. Виновному бы полагалось ерзать и потеть.

– На снимке не я, – упорствовал Гилберт, продолжая спокойно смотреть на сестру с Салусы.

– Вы лжете, не так ли? – спросила она.

– Вы задаете вопрос, а значит, вы не уверены в этом.

Уголки его рта по-прежнему были приподняты в легкой улыбке.

– Вероятно, лучшего лжеца я не встречала, и все-таки вы лжете. Я слышу в вашем голосе дрожь, такую легкую, что ее может уловить только узнающая правду. Тем не менее она есть. Я вижу мягкий блеск вашей кожи. Не испарину, но едва заметное изменение верхнего слоя эпидермиса. Мне это тем более заметно, директор Альбанс, что я видела записи ваших выступлений и разговоров с учениками; их нам предоставили ваши же ученики-батлерианцы. Ваш голос и ваша кожа тогда не были такими, как сейчас, поскольку в тех случаях вы не лгали. – Она присмотрелась к нему еще внимательнее. – Да и в ваших глазах тоже что-то есть. Может быть, страх?

– Я не боюсь правды, – сказал Гилберт.

– Тогда страх за судьбу вашей школы, – сказала она. – Вы боитесь, что за ваши преступления Манфорд ее уничтожит.

После долгого напряженного молчания, показавшегося вечностью, Гилберт сказал:

– Манфорд обещал не причинять вреда школе и моим ученикам. Но, возможно, вы правы, сестра Вудра, возможно, я боюсь за их безопасность.

– Вы беспокоитесь только из-за вашей подлинной личности. Вы Гилберт Альбанс с Коррина. Вы подопечный робота Эразама. Вы враг человечества.

– Я не враг человечества, – сказал он, но не стал отрицать остального.

Манфорд уставился на него.

– Это невозможно. – Взгляд его стал еще более напряженным, словно Манфорд, как скальпелем, вскрывал им тайны директора, разрезая глубоко. – Но я вижу, что это правда.

Гилберт долго молчал, потом повернулся к вождю батлерианцев и кивнул.

– Да, человек на этом снимке – я, и мне больше ста восьмидесяти лет.

Даже император должен завоевать уважение, прежде чем рассчитывать на него.

Император Файкан Коррино Первый

Когда Тареф, одетый в форму службы техобеспечения, прибыл на борт императорского баркаса, его сопровождал призрак Манфорда Торондо.

Совсем недавно он праздновал убийство вождя батлерианцев в Арракис-Сити и с удовольствием докладывал о нем директору Венпорту. Но затем начались мучения: ночью в кошмарах он снова слышал выстрел из пистолета, крики толпы, видел лежащее на пыльной улице безногое тело. Мертвое. Череп жертвы размозжен, кровь и мозг разлетелись во все стороны.

Мертвый!

Манфорд не мог выжить. Однако он вернулся живехонек. Вождь батлерианцев заявил, что на нем божье благословение, бог сделал его неуязвимым, и Тареф видел доказательство этого утверждения. Его представление о Вселенной коренным образом изменилось.

Жизнь в пустыне трудна и ценится невысоко, и Тареф был знаком с убийством… хотя никогда не принимал этого так близко к сердцу. Люди на борту кораблей «Эсконтран», которых он отправлял в бездонную пустоту Вселенной – даже они были просто далекими жертвами несчастного случая. Теперь директор Венпорт хотел, чтобы он сделал то же самое с императорским кораблем. Но это Тареф опять принял близко к сердцу – как убийство Манфорда Торондо. Еще одно важное имя, важная особа, глава империи, человек, наделенный такой властью, что по своему капризу может присвоить весь Арракис.

Третий сын наиба, Тареф не был важной фигурой в своем племени, но всегда презирал статусы, потому что ими определялись вещи, к которым он был равнодушен. Директор Венпорт предложил ему покинуть Арракис – а теперь вернуться туда и заплатить за это. По-своему цена очень высокая. Но еще одно дело – и он будет свободен. Директор Венпорт обещал, что на этом его обязательства закончатся.

Согласно приказу Венпорта император Известной Вселенной по дороге домой исчезнет навсегда.

Взяв диагностические инструменты, Тареф вместе с двумя механиками из Арракис-Сити, которых он видел впервые, прошел в машинное отделение. Спутники не знали о его особом поручении. Директор Венпорт доверял только ему и постарался внушить Тарефу, насколько опасна, но и насколько важна его миссия.

Призрак Манфорда Торондо насмехался над ним:

– Ты снова пытаешься убить великого вождя, и опять у тебя ничего не выйдет, поэтому что этого не хочет сам Господь. Ты орудие Господа, а не этого злого человека.

– Ты не можешь со мной разговаривать, – вслух пробормотал Тареф. Гул двигателей заглушил его слова. Машинное отделение, огромное и сложное, было загромождено двигателями обоих типов. Баркас практически опустел: вся свита императора его покинула. Тареф вслух сказал в пустоту: – Ты даже не настоящий мертвец.

– Потому что ты оплошал, – ответил голос. Это не был призрак, не мог быть призрак. Это была совесть Тарефа, его воображение.

Он прошел к сверхсветовым двигателям и к диагностическим панелям свертывания пространства, похожим на установленные на кораблях «Эсконтран», тех самых, которые он выводил из строя на Джанкшн-Альфе. Не обращая внимания на голос, он выбрал инструменты, покопался в муфте одного из двигателей, потом внес изменения в программу. Какой бы двигатель теперь ни выбрал пилот при старте, навигационные расчеты будут ошибочными.

– Я никому не служу, – сказал Тареф. – Я сам принимаю решения.

Призрак Манфорда счел это замечание забавным и рассмеялся в голове Тарефа.

– Считай себя каким угодно сильным, но, если задумаешь пойти против божьей воли, все равно ничего не получится.

Чувствуя, что у него сводит живот, молодой человек передумал. Он разглядывал панель управления; ему не хотелось, чтобы, кроме призрака Манфорда, его преследовал еще и призрак императора.

Да какое ему до этого дело? Что жителю пустыни межпланетная политика? До того как оставить свой сиетч, Тареф никогда не думал об императоре Коррино и даже не слышал о Манфорде Торондо.

Батлерианское движение не имело никакого отношения к вневременному существованию пустыни, и император Сальвадор с его стремлением прибрать к рукам все операции с пряностью тоже. Будет ли контроль императора лучше управления инопланетных промышленников? Тареф не понимал стремления директора Венпорта к богатству и власти. Если у человека есть все, что еще ему нужно?

И Тареф решил больше не быть марионеткой в чужих руках, не выполнять ничьи приказы.

Ему не терпелось вернуться в чистоту пустыни, и он собрал инструменты, лишь частично выполнив работу, без «резервной порчи», которую обычно обеспечивал. Того, что он сделал, все равно было достаточно, чтобы отправить корабль в глубокий космос, и пилот никак не сможет добраться до обитаемых планет. Тареф первым сел на возвращающийся шаттл. Довольно. Остается отправить последний отчет директору Венпорту.

Император Сальвадор отдал несколько распоряжений и сейчас показывал себя с самой худшей стороны. Джозеф едва сдерживался.

То, что было задумано как простое посещение полей с пряностью, превратилось в сложную и громоздкую операцию, словно вторжение на враждебную планету. При виде такой подготовки Джозефу хотелось кричать, но он продолжал улыбаться. С более трудной задачей он еще не сталкивался.

Император, опустошив двор на Салусе Секундус, привез на борту имперского баркаса сотню человек свиты и теперь погнал эту толпу на пустынную планету. Джозеф не думал, что император их всех потащит в пустыню, но Сальвадор оставил на баркасе только горстку недовольных чиновников, вероятно, тех, кто чем-то его рассердил за три недели полета на Арракис.

От нападения бандитов в пустыне императора, кроме придворных и советников, должны были защищать свыше сотни солдат.

– Мудрое решение, сир, – сказал Джозеф. – Операции с пряностью обходятся дорого, и, хоть у меня есть свои войска, подкрепление никогда не помешает.

Сальвадор потрепал его по плечу.

– Не хочу критиковать ваши меры защиты, директор, но моя охрана гораздо лучше.

Однако, совсем недолго понаблюдав за солдатами императора, Джозеф понял, что они подготовлены хуже, чем его военизированные формирования.

– Я уверен, вы правы, сир.

И в тысячный раз подумал, насколько лучшим императором был бы Родерик.

По словам Сиобы, Орден сестер установил, что цивилизации грозит серьезная опасность, если позволить этому идиоту иметь потомство, и поэтому незаметно стерилизовал его. Но теперь у Джозефа появилась возможность более кардинально решить эту проблему и спасти не только будущее, но и настоящее.

Для посещения пустыни понадобился большой шаттл; пассажирам подавали закуски и выпивку, а две молодые женщины развлекали их игрой на балисетах. Шаттл летел над дюнами, огибая Арракис-Сити и по приказу Джозефа не оставляя никаких следов. На орбите сокращенный экипаж баркаса поддерживал постоянный контакт с группой императора; те, что остались на борту, страшно досадовали: они не участвуют в таком развлечении.

– Кажется, это ужасное место, – задумчиво сказал Сальвадор, глядя на однообразные дюны.

Джозеф ответил:

– Мы ценим Арракис не за красоту, сир, а за пряность.

Шаттл зацепила краем пустынная буря, и придворных охватила паника. Император передал в рубку:

– Пилот, осторожней, или я найду другого, кто лучше обращается с приборами.

Пилот покорно извинился и далеко обогнул небольшую бурю, что еще отсрочило прибытие к месту сбора пряности. К счастью, предвидя, как огромна будет свита императора, Джозеф не размещал фабрику, пока шаттл не вылетел. Расчет времени был чрезвычайно важен. Рабочие могли разрабатывать жилу с меланжем только ограниченное время, прежде чем песчаный червь заставит их эвакуироваться. Сальвадор Коррино, очевидно, полагал, что гиганты пустыни станут согласовывать с ним свое расписание.

Джозеф непрерывно улыбался, чтобы казаться приятным; его лицевые мышцы болели.

Он удивился, когда его саботажник Тареф вышел на прямую связь с ним, особенно потому что был рядом с императором. Он вообще не думал, что Тареф даст о себе знать: человек пустыни должен был исчезнуть в песках и пыли.

По соображениям безопасности у императора на борту шаттла была отдельная каюта. Стараясь не потеть, Джозеф отключил коммуникатор и улыбнулся.

– Разрешите, сир? Срочный деловой разговор.

Сальвадор снисходительно улыбнулся.

– Конечно, директор. Всегда кризис! Как всегда у лиц, занимающих ответственное положение. Освободившись от всей этой возни с меланжем, вы должны испытывать облегчение.

Джозеф закрылся в своей каюте и тут же потребовал объяснений от агента-фримена.

– Дело сделано? Где ты?

Молодой фримен поколебался и ответил:

– Я выполнил задание не до конца, директор. Я вообще отказываюсь работать. Я начал выводить из строя систему навигации корабля, но не хочу, чтобы меня преследовал призрак императора.

Лицо человека пустыни казалось на экране осунувшимся, глаза ввалились.

Джозеф похолодел.

– Но ты должен! Это единственная возможность…

– Я покончил с работой на вас, директор… и с другими планетами тоже. Теперь все в руках Господа.

И он отключил связь.

Джозефу хотелось закричать. Такой простой, аккуратный, совершенный план – на обратном пути к Салусе баркас просто исчезнет вместе с бесполезным императором и его ненужной свитой. Производство пряности, будущее «Венпорт холдингз», драгоценные навигаторы Нормы Сенвы – все зависит от этого.

Император не должен вернуться во дворец. Нельзя позволить ему и дальше губить цивилизацию, какова бы ни была цена.

Шаттл продолжал полет над пустыней. Лицо Джозефа горело от гнева.

Мысли его путались, но вот он сосредоточился и вскоре нашел другое решение. Гораздо более дорогостоящий план, который труднее скрыть, но эффективный. Не хотелось столько тратить, но следовало избавиться от Сальвадора. Если не избавиться, «Венхолдз» это встанет гораздо дороже.

К счастью, у него были агенты в экипажах всех кораблей, люди, которым хорошо платили за службу. Он мог избавиться от императора, но оставалось очень мало времени на подготовку. И вот все из той же своей личной каюты Джозеф послал еще одно срочное сообщение. А когда вернулся к Сальвадору и его спутникам, то уже успокоился и никто бы не заметил перемены в его настроении.

В воздухе показался столб пыли: это передвижная фабрика выбрасывала отработанный песок и мелкие частицы. Ржавая краска меланжа, как пятна крови, покрывала дюны. Машина загребала слои песка и отправляла его в камеры разделения, где в системе центрифуг и фильтров проводилась первичная обработка – отделение пряности и выведение шлаков.

Сальвадор сидел в мягком кресле и смотрел в большое смотровое окно, а придворные собрались у меньших окон по сторонам.

– Какие огромные механизмы! – ахнул один.

Выше пролетел самолет-наблюдатель, следя за возможной опасностью. Охрана Сальвадора оставалась начеку, но Джозеф успокоил их:

– Эти самолеты следят за червями.

– Ваши бригады сборщиков обрабатывают все тут? – сказал Сальвадор. В сущности это не был вопрос.

Джозеф видел, какой гигантский шрам в песке оставляет фабрика.

– Фабрика работает всего пятнадцать минут.

– Пятнадцать минут? – переспросила женщина, игравшая на балисете.

– Сбор пряности в пустыне – гонка с червями, – объяснил Джозеф. – Сир, когда здесь будут проводить операции люди императора, вашим рабочим тоже придется быть внимательными.

Сальвадор поднял брови, но было видно, что ему все равно.

– Мы собираемся нанять многих ваших руководителей бригад и привезем имперских геологов, менеджеров промышленных предприятий, планетологов. Если хотите, можете остаться консультантом.

Джозефу хотелось задушить его, но вместо этого он рассмеялся.

– У меня все время отнимает «Венпорт холдингз», сир. За много поколений моя семья накопила большие активы, но сбор пряности – работа грязная и опасная, сколько в ней приобретаешь, столько и теряешь. Честно говоря, я не буду по ней скучать.

Император Сальвадор казался очень довольным собой.

– Люблю ситуации, в которых все выигрывают.

Шаттл нашел посадочную площадку на плоском участке между дюнами. Джозеф велел бригаде сборщиков приготовиться к внезапной инспекции и подготовить посадочную площадку, поскольку не считал, что пилот сумеет сесть на верхнюю палубу фабрики.

Садясь, шаттл покачивался, и придворные испуганно ахали. На этот раз пилот извинился за неплавное приземление раньше, чем его отругал император.

Все вышли без защитных костюмов. Они не собирались задерживаться надолго и полагали, что всегда успеют укрыться в шаттле, если жара и пыль станут совсем нестерпимыми.

Дюны отражали желтый блеск. Несколько чиновников закашлялись от пыли. Сальвадор поморщился от яркого света.

– Запах пряности… как бы не задохнуться, – сказал он и рассмеялся. – Никогда бы не подумал, что пряности может быть слишком много.

Навстречу им вышел начальник фабрики Барен Окарр, обветренный приземистый человек с пыльным лицом. Окарр не выказал особой почтительности к императору.

– У меня есть план, сир, – небрежно сказал он. Потом кивнул Венпорту. – Директор, сбор в полном разгаре. Надеемся, что у нас есть еще час до появления червя.

– А мы увидим червя? – спросил Сальвадор.

– О да, увидите, – сказал Джозеф. – Вне всяких сомнений.

– А он сейчас близко? – спросил один из чиновников.

– Вибрация фабрики привлечет по меньшей мере одного червя, – объяснил Джозеф. – Все зависит от того, насколько далеко мы зашли на территорию червя, где он сейчас и когда это чудовище нас заметит.

Свита нервничала, поэтому Джозеф поторопил их.

– Начальник фабрики проведет экскурсию, но короткую. Я хочу, чтобы вы увидели, как собирают и обрабатывают пряность.

Улыбаясь и кивая, он пригласил всех пройти вперед, а сам задержался. Даже без громоздкой техники шаги ста человек обязательно должны были привлечь червя.

Пока придворные обменивались нервными замечаниями, Джозеф взял поверхностный детонатор, небрежно подошел к корпусу шаттла, бросил детонатор в ближайшее углубление двигателя, и устройство прилипло к стенке. Точное размещение не требовалось – сфокусированный заряд выведет из строя двигатели, и пилот не сможет поднять машину.

Внутри фабрики по очистке пряности стоял оглушительный шум, удушливо пахло, повсюду была грязь. Император Сальвадор держал руки по швам, не желая ни к чему прикасаться. Он хмурился, глядя на неизбежные оранжево-коричневые пятна на своем роскошном костюме. По коридорам бегали пыльные рабочие, торопясь по своим делам.

– Это активная операция, сир, – пояснял Джозеф. – У каждого работника свои обязанности и очень мало времени на их выполнение. Если хоть один не справится вовремя, вся операция сорвется; как вы можете видеть, это очень трудное предприятие.

Сальвадор пытался смириться с неудобствами.

– Теперь я вижу, почему меланж такой дорогой.

Начальник фабрики провел их на главную операционную палубу, где двенадцать мужчин и женщин сидели на своих местах и разговаривали по радио. Они поддерживали постоянный контакт с разведчиками и наземными экипажами, а также с роллерами на дюнах, которые размечали границы жилы, брали пробы песка. Грохот и неприятный запах усложняли пребывание здесь, и Джозеф знал, что изнеженный император долго не выдержит. И не расслаблялся.

Пожилая женщина на центральной станции связи обратилась к нему:

– Директор, вам сообщение.

Джозеф с облегчением вздохнул.

– Прошу прощения, сир. Я жду срочного сообщения. Быстро разберусь, и мы сможем продолжить экскурсию.

– А как же песчаный червь? – спросил Сальвадор.

– Пока нет ни следа. Не волнуйтесь.

Джозеф торопливо пошел с командной палубы, как будто в фабричную контору. На самом деле он поднялся по металлической лестнице и открыл люк, ведущий на крышу, где его ждал маленький спасательный флаер. Вокруг в пыли и песке били по дюнам лопаты экскаваторов, посылая всем червям поблизости неодолимый призыв.

Через несколько минут он закрылся в кабине флаера, включил двигатель и связался с двумя разведчиками, от которых получил сообщения. Он дал им строгие указания и обещал щедрое вознаграждение, которого хватило бы, чтобы каждый из них мог уйти в отставку, – если сперва они частным образом свяжутся с ним.

– Мы наблюдаем вдалеке червя, но фабрику еще не предупредили, директор.

– Все машины отошли?

– Да, сэр. Вы уверены, что хотите это сделать?

Джозеф подумал об императоре Сальвадоре и о том, как этот напыщенный скучный болван решил, повинуясь своему капризу, отобрать у него все операции с пряностью. Отобрать у него.

– Уверен.

Он поднял флаер, оставив императора и свиту перед лицом опасности, вместе с (к сожалению) квалифицированной и опытной бригадой. И ценным оборудованием. «Венхолдз» вкладывала в эту операцию кровь и деньги, но дело того стоило.

Он достал из кармана пульт дистанционного управления и привел в действие детонатор; тот взорвался с негромким хлопком, выведя из строя императорский шаттл. Потом снова связался с двумя пилотами-разведчиками.

– Ладно. Можете сообщать.

Пусть никчемный император узнает, что его ждет.

Когда слабые становятся сильными, их прежние угнетатели трепещут в страхе.

Оранжевая Экуменистическая Библия

Вначале приехавшие врачи школы Сукк опасались делать необходимое, но Птолемей не позволял им увиливать от их обязанностей. Только они могли помочь Ноффе. Ученый приказывал им, подгонял их и постоянно находился рядом с ними в медицинском центре Денали, когда они работали. В конце концов, это мало отличалось от того, что они делали раньше, извлекая мозг из тел умирающих навигаторов.

Первую неделю после операции Птолемей редко отходил от бака, в котором хранился мозг администратора. Коммуникационные интерфейсы функционировали так, как он и ожидал. Первым делом он подсоединил передатчик и программу для перевода панических мыслей Ноффе в слова.

Вначале реакция состояла из неразборчивых звуков, но Птолемей проявил безграничное терпение. Он говорил спокойно, объяснял, чтобы его сбитый с толку друг не пугался бы и не считал себя одиноким. Входные сенсоры передавали тихие слова неторопливо, чтобы лишенный тела мозг понимал их.

Наконец Ноффе успокоился настолько, что сумел выразить мысль, одну, но ее он повторял непрерывно:

– Темно… так темно… так темно…

Птолемей ближе наклонился к баку.

– Это потому, что у вас нет глаз, мой друг. Погодите – чуть позже оптические волокна дадут вам такое ясное и четкое видение, какого никогда не могли дать человеческие глаза. Когда вы адаптируетесь, вы сможете воспринимать все части спектра и видеть на огромные расстояния. Представьте себе эту ясность. Вы увидите такое, что никто другой не видел! По-своему я вам завидую.

Голос Ноффе в передатчике дрожал; он несколько раз начинал, сбивался и наконец произнес:

– Не завидуйте…

Несколько дней спустя, когда были установлены оптические сенсоры и Ноффе смог «увидеть» окружающую его лабораторию, растерянность и ужас сменились оптимистическим удивлением. Главное, теперь Ноффе видел рядом с собой Птолемея, и это его успокаивало. Ноффе сказал даже, что различает на лице друга выражение заботы и удивления. Птолемей с усиливающимся волнением ответил:

– Обещаю сделать все для того, чтобы это стало вашим лучшим переживанием.

Мыслил Ноффе не так изощренно, как увеличенный мозг навигатора, но через неделю практики администратор научился контролировать мысли и четко передавать их словами через коммуникатор. Вскоре он примирился со своим новым положением и даже восторгался им.

– Мое старое тело было несовершенным и слабым, оно нуждалось в ремонте.

Птолемей закашлялся. Несмотря на лечение, обожженные легкие словно были набиты горящими углями, которые никак не гаснут. Приезжие врачи школы Сукк лечили поврежденные легкие Птолемея, им удалось смягчить самые серьезные симптомы, но, даже получая лучшее лечение, он распадался.

– Мое тело тоже нуждается в ремонте.

Ноффе проявил нетерпение.

– Когда я смогу получить тело нового ходячего?

Птолемей был рад обсудить такую возможность.

– Всему свое время, дорогой друг. Я тренировал многих неудавшихся навигаторов, но их мозг приспосабливается легче, чем ваш. Я не хочу вас торопить.

– Я взбудоражен, и меня это тревожит, – сказал Ноффе. – Не ждите слишком долго.

Птолемей печально вздохнул и хотел пошутить, но зажмурился, чтобы скрыть жгучие слезы боли, спрятать их от новых высокоразрешающих зрительных датчиков Ноффе.

– У вас будет сколько угодно времени, – сумел наконец выговорить он. – Некоторые титаны жили тысячи лет.

– Вы должны присоединиться ко мне, – сказал Ноффе. – Человечество не должно лишиться ваших озарений… а я не хочу потерять друга.

Птолемей думал о том же, даже мечтал, но не хотел поддаваться искушению. Еще до того как повредить легкие, он часто с завистью смотрел на новых ходячих кимеков, поражаясь силе их механических рук и их защитным системам, которые позволяли им выжить во враждебной среде… и противостоять сотням орущих варваров.

– Я думал об этом, Ноффе… и не раз.

Для начала Птолемей установил бак с мозгом Ноффе в одном из меньших устаревших ходячих. Администратор радовался возможности снова двигаться и осторожно проверял свои механические ноги; по мере того как он обретал все большую силу и устойчивость, его уверенность в себе росла.

Тем временем модифицированного ходячего самого Птолемея отремонтировали, проверили системы жизнеобеспечения и укрепили корпус, чтобы не допустить возможных протечек или поломок. Птолемей передвигался, защищенный этим корпусом, в полной безопасности. И хотя он все еще волновался, потому что едва не погиб из-за простейшей механической неисправности, упустить такую возможность он не хотел.

Птолемей сопровождал Ноффе в прогулках по деналийской пересеченной местности. Он и раньше передвигался в управляемом вручную ходячем, ему легко было идти на механических ногах, но и Ноффе быстро ознакомился с системами. Его мозг был связан с механизмами ходьбы, он привык к новому ритму и легко передвигался по земле.

– Своими глазами-сенсорами я вижу все до самого горизонта даже сквозь туман, – передавал Ноффе. Он продвигался быстро, цепляясь когтями за крутой склон скалы, поросший незнакомыми лишайниками. Его искусственный голос был полон радости. – Я могу переключаться на разные части спектра, находить прозрачные зоны и вижу то, чего никогда раньше не видел! А мой слух! После небольшой подстройки я слышу за километр, как падает камень. Кажется, я слышу… – повернув оптическую башенку на запад, он добавил: – Что-то за теми холмами… да, это ветер свистит в камнях.

Работая с приборами управления своего устаревшего ходячего, Птолемей с грохотом шел раскачивающейся походкой, но скоро отстал.

– Похоже на танец, друг мой, – сказал Ноффе. – Я стал теперь таким подвижным! И раньше я никогда не мог так быстро бегать и так высоко прыгать.

Птолемеем завладел новый приступ кашля, и он выключил передатчик, не желая, чтобы Ноффе слышал его через интерком. Ему нужно было закончить столько дел, воплотить в жизнь столько идей, столько сделать для директора Венпорта.

– Свобода, сила и бессмертие, – говорил между тем Ноффе. – Надо хранить эту процедуру в тайне, или все человечество захочет стать кимеками.

Новые титаны с мозгом навигаторов шагали поблизости, выполняя упражнения для своих усовершенствованных механических тел, почти готовые к бою. Птолемею очень хотелось участвовать в предстоящих битвах, но для рукопашной он всегда был чересчур робок и чрезмерно волновался. Он вспомнил, каким бессильным чувствовал себя, как поразился, когда Анари Айдахо мечом изрубила искусственные ноги, которые он подарил Манфорду Торондо, как из-за своей слабости не мог остановить сожжение доктора Эльчана.

Получив тело титана, Птолемей сможет сражаться с варварами и по-прежнему мыслить на самом высоком уровне, проводить передовые исследования. Его больше не будут терзать сводящий с ума кашель и безумная боль. Он перестанет быть слабым во всех смыслах этого слова.

Снова включив передатчик, Птолемей обдумал свои слова, потом сказал:

– Вы меня убедили. У меня нет возражений – теперь я знаю, что это возможно.

– Вы присоединитесь ко мне? – Голос Ноффе в передатчике звучал радостно. И чем-то напоминал прежний голос администратора.

Птолемей повернул своего ходячего и двинулся назад к блестящим куполам, передвигая ноги в правильной последовательности. Возле лаборатории сооружали корпус новой посадочной камеры – предыдущую уничтожил взрыв, едва не убивший Ноффе. Группа кимеков, которым не мешала ядовитая атмосфера, работала, добиваясь значительного прогресса. Через несколько дней они полностью восстановят купол, и космическая транспортировка возобновится. Тогда врачи школы Сукк смогут вернуться на Колхар.

Следовало действовать быстро.

– Я устал от своего несовершенства, – сказал он. – Я слишком много потерял из-за хрупкости человеческого тела и краткости человеческой жизни. Я хочу присоединиться к вам, Ноффе, хочу принять участие в предстоящей битве… и остаться в живых, чтобы узнать, чем все кончится.

Из передатчика донесся необычный звук, и Птолемей понял, что Ноффе учится мысленно смеяться.

– Мы будем там вместе.

Птолемей пошел быстрее и вскоре добрался до шлюза купола. Ноффе решил остаться снаружи, сказав, что хочет продолжить исследования.

– Я могу нанести на карту части Денали, которые никогда не видел человеческими глазами, хотя я здесь администратор уже несколько лет.

С помощью ручного управления Птолемей провел свое массивное тело в дверь и закрыл за собой шлюз. После того как сменили воздух, он выбрался из корпуса, и на него снова напал кашель. У него не осталось сомнений, их вытеснила решимость.

Он прошел в медицинский отсек, где врачи занимались техником, пострадавшим от небольшого химического ожога. Они как будто скучали. Птолемей представился и сказал:

– Вы попрактиковались, стали специалистами, и я хочу, чтобы вы провели еще одну хирургическую операцию.

Вначале врачи не поняли, о чем он просит, но он скрестил руки на своей узкой груди.

– Вы должны быть готовы к приему добровольцев, которые захотят стать кимеками. Таких будет много.

Теперь я понимаю, что такое сожаление, утрата и печаль. Эти концепции – эмоции – раньше были мне недоступны, особенно чувство любви. Теперь я могу поместить их в общий мыслительный каркас. И этим достижением я во многом обязан Гилберту Альбансу.

Эразм. Журнал лабораторных записей последних дней

Робот анализировал весь срок своего существования, столетия истории Синхронизированной империи, и то, как он стал уникальным среди мыслящих машин, превратился в подлинную противоположность самоуверенного Омниуса. Эразм никогда не прекращал попытки понять… все. Он хотел знать всю Вселенную, но особенно его интересовал человек, интересовало, что значит обладать человеческим сознанием, быть функционирующим Homo sapiens.

Однако проблема оказалась непростой, и единое решение не находилось. Эразма волновала сложность и изменчивость природы человека.

Он видел крайние проявления человеческих эмоций, даже образец иррационального и саморазрушительного поведения, как когда простая смерть ее ребенка вызвала такой резкий отклик у Серены Батлер; подобные же эмоции вызывали и другие крайности: самоуверенность и отказ признавать логичное поражение – люди продолжали вести джихад, хотя любое разумное существо давно поняло бы тщетность сопротивления. И тем не менее они победили.

Эразм понимал, что изучение этого вида может длиться бесконечно и нужны тысячелетия, чтобы понять необычность и причуды людей. И все равно по мере развития расы приходилось пересматривать теории.

Теперь, когда батлерианцы окружили школу ментатов и преданного ему подопечного, Эразму не хотелось думать, что его благородные и возвышенные исследования закончатся таким позорным образом. Его чрезвычайно интересовала Анна Коррино, но и о Гилберте Альбансе он узнал далеко не все.

С самого основания школы ментатов Гилберт старался не оскорблять чувствительность противников технического прогресса, чтобы батлерианцы не стали мстить. Он подчинялся им, допускал компромиссы и своим молчанием косвенно разжигал их фанатизм. И в конце концов из-за упрямого чувства чести и личных убеждений породил нынешнюю ситуацию.

Эразм по-прежнему старался понять.

Тем временем за защитными стенами ученики ментатов продолжали наблюдение. Они оценивали системы обороны – и со стороны озера, и со стороны болот и мангровых зарослей; несмотря на все средства защиты, школа не выдержала бы долгую осаду батлерианской армии. Ученики и преподаватели надеялись на умение директора вести переговоры и способность перехитрить Манфорда Торондо. Эразм следил за осадой через свои шпионские глазки, но не смог найти, как спастись.

С уходом Гилберта школу формально возглавлял администратор Зендур. Этот человек средних лет, ментат, умел быстро производить расчеты и составлять талантливые прогнозы, но он не был лидером. Этот способный выпускник школы с руководством не справлялся.

Поскольку заботу о сфере памяти Гилберт поручил Анне Коррино, девушка унесла ее в свою комнату и спрятала. Робот мог общаться с ней через вживленный приемник, но Анне нравилось держать гель-сферу в руках и нянчить, как драгоценность.

– Наверно, они убьют директора Альбанса, – сказала Анна, и в ее голосе совсем не было страха.

Эразм знал, что эмоции Анны аномальны, отклоняются от человеческой нормы. Прежде она была излишне эмоциональна, непостоянна, незрела и гиперактивна – именно поэтому ее отправили на Россак, где яд повредил ее рассудок. С другой стороны, трагедия превратила ее в замечательную подопытную.

И хотя ей трудно было выразить свое мнение, Эразм знал, что ее тревожит тяжелое положение школы и ее директора.

– Я разделяю твою тревогу, Анна Коррино. Я составил компьютерный прогноз. Гилберт постарается найти выход из этого кризиса, но, боюсь, батлерианцы запросят слишком высокую цену.

– Я беспокоюсь о нем.

Эразм надолго задумался. Он снова и снова сопоставлял данные и приходил все к тому же заключению.

– Я тоже о нем тревожусь.

До чего бы ни договорился Гилберт, Эразм не верил, что даже после уплаты цены батлерианцы выполнят свои обещания.

– Используй свои новые знания и составь собственный прогноз. Я учил тебя, как это делается, – сказал он Анне. – Какова самая большая ценность школы после ухода директора?

Она ответила немедленно:

– Ты.

– Спасибо за оценку, – сказал Эразм. – Но надо исходить из предположения, что они обо мне не знают. Перефразирую вопрос: что здесь самое важное, кроме меня?

Анна подумала и без тени гордости ответила:

– Конечно, я.

– Точно. И батлерианцы захотят заполучить эту ценность. Поэтому нам нельзя отдать тебя в их руки.

– Согласна. – Но ее лицо тут же омрачилось. – Если они возьмут меня в заложницы, как я смогу защитить тебя? Это самое важное.

Эразм не стал спорить.

Анна много времени проводила на защитных стенах, изучая батлерианцев, считая лагерные костры, людей, оружие. Потом одержимо погружалась в расчеты, подсчитывая, сколько человек в красной одежде, сколько в синей, сколько в коричневой. Она подсчитывала мужчин и женщин, насколько могла определить, хотя ей мешали шляпы и шарфы, закрывавшие лица. Эти сведения она передавала Зендуру и ученикам ментатов для тактического планирования, хотя информация не обязательно оказывалась полезной.

Эразм наблюдал. После встречи с вождем батлерианцев Гилберта окружила стража и увела в главную штабную палатку. Из предыдущих анализов Эразм понял, что безногий вождь держит под контролем своих последователей, позволяя им при определенных обстоятельствах выплескивать гнев и напряжение, а когда видел, что напряжение выходит на критический уровень, даже не пытался сдерживать их. Если батлерианцы излишне рассердятся, Манфорд забудет о своих обещаниях и спустит своих фанатиков с привязи.

По лагерю ползли слухи, начались какие-то волнения. Эразм увидел среди фанатиков Анари Айдахо, верную, но лишенную воображения телохранительницу вождя. Она отвела Гилберта, явно пленного, в другую палатку на краю лагеря, где его поместили под сильную охрану.

Анализируя выражения лиц, полученные с помощью сильного увеличения, Эразм определил, что фанатики сильно взбудоражены и злы. Гилберт отказался договариваться с их вождем?.. А может, тут что-то иное.

Наконец уже в сумерках Манфорд на плечах своего мастера меча приблизился к воротам школы. Спрятав сферу памяти в тайнике в своей комнате, Анна отправилась на настенное укрепление; впрочем, Эразм оставался с ней, говорил ей на ухо.

Прозвучал голос вождя батлерианцев, и все вслушались, затаив дыхание. Даже болотные насекомые затихли.

– Я дал слово не разрушать школу ментатов, если директор будет сотрудничать, я сдержу слово, – крикнул он наверх. – Я также обещал директору, что с ним ничего не случится, если он встретится со мной с глазу на глаз. Увы, теперь, когда мы знаем, кто такой Гилберт Альбанс на самом деле, это обещание невозможно выполнить. Мы знаем, что ему почти двести лет, что он жил на Коррине и сотрудничал с мыслящими машинами. Мы знаем, что его учил робот-демон Эразм и продлил ему жизнь.

Гул в лагере батлерианцев стал громче и яростней. Ученики за стенами школы молчали, ошеломленные и смущенные.

– Его ужасающие преступления имели место задолго до моего обещания. И наказать сторонника машин, принимавшего участие в пытках и гибели миллионов человек, гораздо важнее всех обещаний. Наказание неотвратимо. На рассвете Гилберт Альбанс будет казнен, и его школа откроется перед нами, даже если придется взорвать ее стены. Все ученики ментатов пройдут тщательное переобучение. – Манфорд выше поднялся на плечах Анари. – Мозг человека свят. Нет преступления без наказания.

Анна говорила сама с собой, как часто делала раньше, но на самом деле сейчас она говорила с Эразмом.

– Они знают правду о Гилберте. Очень скоро они найдут и тебя. Ты в опасности.

Робот не утешил ее, сказав:

– Сомневаюсь, что Гилберт рассказал о том, что здесь спрятана моя сфера памяти, но каким-то образом они действительно узнали о его прошлом. Это приводит меня к трудному, но необходимому выводу, Анна Коррино. Мы с тобой должны бежать отсюда – сегодня же ночью.

Кому лучше присягнуть: личности или принципу? Что важнее?

Анналы школы ментатов

Драйго Роджет прибыл на Лампадас, надеясь убедить директора школы Альбанса, переманить его на сторону разума и цивилизации – и обнаружил, что батлерианская планета сошла с ума.

До сих пор Гилберт обеспечивал школе изоляцию в негостеприимной болотистой местности, но сейчас Манфорд Торондо поднял свою толпу и осадил школу. Драйго рассердился.

Когда он сам был учеником, он никому не говорил о своей работе на «Венпорт холдингз»; свои политические мнения он держал при себе, но скрыть свои способности не мог. Директор школы Альбанс признал Драйго своим лучшим учеником.

Вдобавок к ментальным упражнениям Драйго выдерживал многочисленные физические нагрузки: бегал по опасному мангровому лесу, запоминал погруженные в воду камни в болотных протоках, знал все безопасные тропы, все ловушки и западни. Он понимал, что опасность и физическое напряжение помогают ученикам заострить ум, что адреналин и риск позволяют им полностью проявить свои способности. Теперь Драйго понял, что директор Альбанс с самого начала готовил школу к обороне от батлерианцев, даже когда пытался сохранять нейтралитет.

Оставив на орбите свой замаскированный свертывающий пространство корабль «Венхолдз», Драйго в шаттле спустился на поверхность. Сенсоры его шаттла засекли в темноте группы людей на сухих участках травянистой болотистой равнины. Несмотря на опасности болот, орда варваров окружила школу, взяла ее в кольцо; болотное озеро патрулировали машины-амфибии, а на влажной почве были установлены палатки и артиллерия.

Один взгляд на эту картину привел Драйго в ярость. Если бы он привел военный корабль «Венхолдз», то мог бы сжечь весь лагерь Полу-Манфорда!

Включив автоматическую систему управления, Драйго посадил шаттл на безопасном удалении от края мангров и выключил все внешние огни шаттла, которые могли увидеть батлерианцы. Полностью опустив шаттл на мокрую почву, он переоделся в неприметную одежду, какую носили на Лампадасе. Батлерианцы прикалывали значок своего движения – человеческий кулак, сжимающий шестерню, но так далеко Драйго заходить не стал. В карман он сунул импульсный станнер.

Он подошел к лагерю и без труда смешался с его обитателями. Батлерианцы были сердиты и подозрительны, но в большинстве своем глуповаты – это Драйго знал всегда. Ярость их была направлена на школу ментатов, поэтому они и подумать не могли, что кто-нибудь подойдет к ней, чтобы защитить ее снаружи.

Лагерь осаждающих был хорошо освещен. Варвары жгли костры из сухой древесины, какую удавалось найти. Вдобавок в палатках и возле горели переносные фонари. Драйго подошел.

В одной из палаток на матерчатом полу сидел Манфорд Торондо, оперев торс на расставленные руки. Он слышал, как снаружи разговаривает со стражником Анари. Ее постоянное присутствие успокаивало вождя батлерианцев и позволяло сосредоточиться на важной работе, не тревожась за свою безопасность.

В неярком свете фонаря Манфорд внимательно смотрел на Гилберта, сидевшего на своей низкой постели. Без маскирующей косметики директор школы выглядел гораздо моложе, его элегантный наряд был измят и испачкан. Лицо наполовину освещено, наполовину в тени.

– Вы лучше всех знали Эразма, – сказал Манфорд, – и я хочу, чтобы вы рассказали о нем – все, что, по вашему мнению, может быть мне полезно для защиты человечества. Каковы были его мысли, планы, слабости?

– Хотите, чтобы я произнес речь в защиту мыслящей машины, которой давно нет?

Манфорд раздул ноздри.

– Хочу, чтобы вы рассказали о нем, а не заступались за него. После стольких преступлений вы должны раскрыть свои секреты. Это не смягчит вашу вину, но, возможно, будет мне полезно. Расскажите, зачем он проводил жестокие эксперименты на людях.

– Чтобы понять. Это отделяет нас от тех, кто хочет оставаться невеждами.

Глаза Манфорда сверкнули.

– Я читал лабораторные журналы Эразма. Пытался понять врага. Каково было жить на Коррине с мыслящими машинами? Правда ли, что вы считали Эразма отцом, а он вас – сыном? Как могли существовать такие странные отношения? Он был чудовищем!

– Вам не понять ни Эразма, ни меня. Слишком велика пропасть между нами. Вы с Эразмом представляете две крайности.

Манфорд задумчиво поджал губы.

– И я сохраню свою позицию, потому что от этого зависит существование человечества. Проведите вечер в размышлениях, директор. Утром вы умрете.

Драйго бродил по лагерю, собирая информацию. Видя у многих батлерианцев грубо перевязанные раны, он решил, что произошло какое-то сражение. Но, прислушиваясь к разговорам, узнал, что раны нанесены болотными животными или вызваны неумением батлерианцев жить вдали от цивилизации. Драйго позабавило, что подобные навыки считаются недостойными теми, кто отказался от ее удобств и безопасности.

– Вождь Торондо должен был сегодня вечером казнить директора, чтобы мы могли вернуться домой, – ворчал сидящий у костра мужчина. – Зачем ждать рассвета? В чем смысл?

Сидевший рядом с ним молодой человек рылся в ветках, отбрасывая слишком мокрые. Они заметили Драйго; тот решил, что сейчас уйти в темноту было бы подозрительно, и поэтому подошел ближе. Хотя от услышанного разговора сердце у него забилось чаще, он небрежно сказал:

– Я никогда не сомневался в словах вождя Торондо.

Двое переглянулись и пожали плечами. Младший отбросил еще одну отсыревшую ветку.

– Но он дал слово. Обещание есть обещание.

Старший не согласился.

– Вождь Торондо дал слово обеспечить директору безопасность, но признание Альбанса все изменило. Казнь сторонника мыслящих машин должна была состояться давно. Директор всех подвел. Он сотрудничал с Омниусом и роботом-демоном Эразмом.

Драйго удивился.

– Директор Альбанс сотрудничал с мыслящими машинами? У вас есть доказательства?

Молодой человек посмотрел на него.

– Как можно не знать? Ты что, сегодня оглох?

– Не оглох – я охотился, но не повезло.

Драйго указал на свою грязную одежду.

– Директор Альбанс вырос на Коррине, Эразм держал его в любимчиках. После битвы при Коррине он сбежал и все это время жил, притворяясь другим человеком.

Драйго отвернулся, чтобы скрыть изумление.

– Это невозможно! Коррин пал восемьдесят пять лет назад. Я видел… портреты директора. Он вовсе не так стар.

– Какая-то хитрость машин-демонов. Священник Хариан нашел его в одной старой книге. Это неоспоримое доказательство. Когда узнающая правду уличила директора во лжи, ему оставалось только сознаться.

– Не буду больше тратить время на охоту, – сказал Драйго. – Если вождь Торондо собирается утром его казнить, осада окончена.

– Она не закончится, пока этот любитель машин не будет лежать на земле: голова отдельно, тело отдельно.

Старший мрачно рассмеялся, представив себе эту картину.

Драйго отошел, чтобы не казаться чересчур заинтересованным, но держал ухо востро, глядел в оба и задавал вопросы, когда это можно было сделать, не вызывая подозрений. Он то и дело трогал станнер в кармане. Если батлерианцы поймают его с этим оружием, они поймут, что он не один из них.

Углубляясь в лагерь, он не привлекал к себе внимания и молча кивал, когда кто-нибудь смотрел на него. Увидел мускулистую женщину – мастера меча. Она целеустремленно шла по лагерю к большой палатке, возле которой встала на стражу. Анари Айдахо всегда защищала Полу-Манфорда, а не директора Альбанса. Значит, он где-то в другом месте. Драйго попятился, держась в тени, потому что она могла его заметить.

Палатка пленника стояла отдельно, как будто охрана опасалась, что он заразит их своими мыслями. Драйго увидел у входного клапана двух нервничающих стражников, возле одного из них горела переносная лампа. Держась в отдалении, Драйго бродил вокруг палатки, пытаясь понять, как освободить учителя. Тут не нужен был прогноз ментата; дело требовало только точного расчета и решительных действий.

Он заметил в тени у палатки сидящего третьего стражника. По его позе он понял, что стражник не спит, он насторожен. Себе на горе. Драйго передумал использовать станнер, который издавал слабый звук и мог привлечь внимание остальных стражников.

Он подошел к палатке с тыла, двигаясь осторожно и неслышно, как умеют только люди с полной сосредоточенностью ментата. Драйго знал, что может справиться со всеми тремя, но нельзя было, чтобы они подняли тревогу.

Он извлек метательный нож – оружие более примитивное, чем станнер, зато беззвучное. Для небольшого расстояния задача решалась математически просто: расчетом параболической траектории, сопротивления воздуха, тяготения. Мгновенно все рассчитав и проверив вычисления, он отвел руку и метнул нож. Хитрость была не в том, чтобы попасть, а в том, чтобы как можно быстрее убить. Если нож попадет не в то место и стражник успеет вскрикнуть, это будет ошибкой.

А Драйго Роджет не любил ошибаться.

Нож точно вошел в ямку у горла стражника. Тот схватился за рукоять, но нож от этого только ушел глубже. Одна нога дернулась и едва не задела палатку. Драйго метнулся вперед и схватил человека за голову, надавив на нож, чтобы перерезать сонную артерию. После этого дерганья утратили значение.

Драйго легко распорол бы стену палатки, но даже этот слабый звук мог насторожить стражников; к тому же ему нужно было поговорить с директором Альбансом, а их голоса тоже могли привлечь внимание. Драйго хотел проделать все аккуратно и чисто, чтобы им проще было выбраться из варварского лагеря и пройти по болотам к кораблю.

Выбора не оставалось. Нужно было обезвредить двух оставшихся стражников.

Он небрежно вышел из тени и направился ко входу в палатку. Когда стражники увидели его, он поднял руку в традиционном батлерианском приветствии. Они ответили.

– Я пришел вас сменить, – сказал он.

– До рассвета нельзя, – отозвался стражник слева от Драйго.

Второй прищурился.

– Это кровь?

Драйго узнал в нем одного из учеников-батлерианцев, и тот его тоже узнал, но Драйго был к этому готов. Он выхватил из окровавленной рубашки станнер и уложил обоих; они не погибли, но упали, как труп с виселицы, лишились чувств на неопределенное время.

Мудрый ментат устраняет как можно больше вариантов. Не желая рисковать, Драйго перерезал им горло ножом, который извлек из первого тела, и оставил тела у стены палатки.

Потом вошел в палатку и остановился. Сердце бешено колотилось.

– Директор, я пришел вас спасти.

Гилберт Альбанс не спал, он сидел на матраце на полу.

– Драйго Роджет! Неожиданно.

– Так и задумано. У меня есть корабль. Я увезу вас от этих дикарей.

Гилберт не встал с матраца, он продолжал смотреть на Драйго, и его глаза ярко блестели в тени. Он был без очков, но судя по всему и не нуждается в них.

– Я не могу уйти, Драйго. Ценю твои усилия, но я связан честным словом.

– Честным словом? Да я и в грош не поставлю слово, которое вы дали Манфорду. Здравомыслие чуждо этим людям, и они не успокоятся, пока не убьют вас. Они даже говорят, что вы сотрудничали с Эразмом на Коррине. Они скажут все что угодно.

– Но это, мой лучший ученик, правда.

Драйго остановился.

– Что это значит? Нелепое утверждение. Тогда вам было бы больше ста лет.

– Гораздо больше. По моим подсчетам, мне сто восемьдесят шесть. Поскольку я родился в рабском загоне среди других одичавших рабов, точная дата моего рождения неизвестна.

Драйго, пораженный этим откровением, оценивал и изучал обстоятельства: эту часть обсуждения можно было продолжить позже, в безопасности.

– Вы также директор школы ментатов. Вы были моим учителем и воспитателем, и я обязан помешать им казнить вас. Быстрей, пора уходить.

– Отказываюсь. Слишком серьезны будут последствия. Я дал слово Манфорду Торондо, а Манфорд в ответ обещал не трогать школу. Если я сейчас убегу, они разнесут все здания из пушек и перебьют всех учеников. Ты сам говорил, что надо стоять за свои верования. Я не могу убежать. Лучше я принесу себя в жертву ради блага учеников.

– У меня свои ученики ментата, и я учу их по вашим методикам, – сказал Драйго. – Летим со мной на Колхар. Директор Венпорт обрадуется союзу с вами. Мы можем отправить сюда другие корабли, целую боевую группу, и спасти ваших студентов.

– Они прибудут чересчур поздно, – настаивал Гилберт. – Едва Манфорд обнаружит, что меня нет…

– Но я не могу бросить вас!

Драйго понял, что говорит слишком громко и кто-нибудь может его услышать.

– Я не просил тебя уйти. Мне от тебя кое-что нужно. Нечто более важное, чем спасение моей жизни.

Драйго собрался с мыслями, расправил плечи.

– Слушаю.

– Не я один нуждаюсь в спасении. Очень давно, сразу после падения Синхронизированной империи, когда я спас мозг, для меня более драгоценный, чем любой другой, я поклялся сберечь его.

– Кто это? – спросил Драйго.

– Некогда вдаваться в подробности. Это Эразм. Независимый робот еще существует, и он гораздо важнее меня. Основать школу ментатов – это была его идея.

Драйго недоверчиво воззрился на него, переваривая услышанное.

– Директор Венпорт найдет Эразма очень полезным, – продолжал Гилберт. – И еще здесь сестра императора; я поручился перед Коррино, что она будет в безопасности. Уверен, батлерианцы хотят взять ее в заложники, чтобы заставить императора согласиться на их новые требования. Мы укрепили защиту школы, но я могу объяснить тебе, как безопасно пройти за стены и найти Анну Коррино – сфера памяти Эразма у нее. Директор Венпорт защитит их обоих. Для них есть надежда, для меня – нет.

Гилберт описал безопасный проход в школьный комплекс, то, как переставлены в воде камни и как в темноте добраться под водой до ворот без специального оборудования.

Они услышали за палаткой низкий женский крик, голос Анари Айдахо:

– Тревога! Кто-то убил стражников! Быстрей к пленнику!

Глаза Гилберта тревожно округлились.

– Уходи быстрей, или все пропало. Делай, как я велю. Помоги мне сдержать обещание.

Драйго на мгновение замешкался.

– Хорошо, директор.

Он взял нож, разрезал заднюю стенку палатки и нырнул в отверстие. Перепрыгнул через тело третьего стражника и кинулся в темноту. К тому времени как батлерианцы подбежали к палатке, он уже исчез на болоте.

Оглянувшись, он увидел, как по лагерю, высоко занеся меч, неотвратимо бежит Анари Айдахо. Драйго жалел, что время не позволяет попрощаться с директором школы, но утешался тем, что его упорядоченный мозг ментата всегда сможет совершенно точно вспомнить лицо Гилберта во всех подробностях.

Во власти императора посещать гораздо более приятные места, чем Арракис, но важно, чтобы я отправился туда лично – для виду. Я правлю жителями этой грязной планеты точно так же, как обитателями самых великолепных миров.

Император Сальвадор Коррино. Императорский дневник

Бригадир уборочной фабрики получил сообщение с самолета-разведчика.

– Червь, начальник! Близко – и очень большой!

Свиту императора охватило нервное возбуждение. Император направился к пыльному окну смотровой палубы.

– Отлично. Я хочу увидеть червя.

Начальник фабрики все внимание сосредоточил на переговорах с пилотом.

– Определи его курс. Сколько у нас времени?

Разведчик передал координаты, и на экране появилось изображение соседней с гигантом дюны.

– О боги, да он совсем рядом! Какого дьявола ты не заметил его раньше?

– Должно быть, он был глубоко, начальник, – ответил разведчик.

– Надо нанимать разведчиков получше, – заметил Сальвадор.

Осунувшееся и посеревшее лицо начальника фабрики встревожило императора.

– Этот червь очень близко, сир. Слишком близко.

Пытаясь понять, что нужно делать, император отдал своей охране приказ:

– Будьте начеку! Нам может понадобиться ваша защита.

Начальник фабрики недоверчиво посмотрел на него.

– Сир, ваша охрана бессильна перед гигантским червем.

Из громкоговорителя донесся голос директора Венпорта. Он звучал нервно и словно издалека, хотя Сальвадор считал, что директор просто ушел в другую часть фабрики.

– Бригадир Окарр, приготовьтесь выбросить собранную пряность; у нас мало времени.

Императора не насторожило поведение электрических систем на борту мобильной фабрики. Статика и пыль могли вывести их из строя.

– Да, директор. Я подготовил выброс, и бригада готова к эвакуации. Я пытаюсь связаться со спасательными кораблями, они должны появиться с минуты на минуту.

Руки его плясали над приборами: бригадир выбрасывал полные контейнеры.

Услышав грохот взрыва, Сальвадор вздрогнул.

– Что это? На нас напали?

– Все идет по плану, сир. – Бригадир Окарр, багровый и страшно возбужденный, тем не менее отвечал на вопросы императора. – Вся пряность, собранная в ходе операции, упакована в бронированные контейнеры, и я их выбрасываю. В напряженной ситуации мы оставляем их подальше от фабрики. Каждый контейнер снабжен маячком, по которому его можно найти. Червя отвлекают более сильные вибрации фабрики, и позже мы обычно собираем контейнеры.

– Интересно, – произнес Сальвадор, но обеспокоенные придворные, казалось, нисколько не заинтересовались.

Капитан императорской гвардии почувствовал напряжение в рубке управления.

– Сир, мы должны вернуться в императорский шаттл. Пора перебраться в более безопасное место.

Сальвадор кивнул.

– Да, не будем мешать этим добрым людям делать их работу. Добыча пряности – сложный бизнес, как мы сами убедились. Желаю всем удачно поработать.

Капитан коснулся передатчика в ухе, вслушался и вздрогнул.

– Сир, на шаттле был взрыв! Думаю, это саботаж.

Придворные ахнули и выжидательно посмотрели на императора. Тот старался быть спокойным. Заставляя себя говорить сдержанно, он сказал:

– Нас предупреждали об опасностях Арракиса, но все будет хорошо. Капитан, подготовьте нашу эвакуацию.

– Сир! Шаттл не может лететь! Уничтожен двигатель.

– Уничтожен? Вы хотите сказать, что его нельзя отремонтировать?

– Уничтожен, сир. Мы в ловушке.

– А мы увидим червя? – спросила одна из исполнительниц с балисетом таким тоном, словно искала вдохновения для новой песни, а собственная безопасность ее нисколько не заботила.

– Я уверен, мы увидим червя с эвакуационных кораблей. Бригадир, куда идти для подготовки к эвакуации?

Начальник бригады, нервничая, выкрикивал в микрофон приказы.

– У нас не хватит места для эвакуации ста дополнительных пассажиров.

– Эвакуационные корабли не отвечают, начальник, я не могу их активировать! – крикнул один из рабочих.

Кто-то еще крикнул:

– Червь будет здесь через пять минут!

На командной палубе послышался голос Венпорта, доносившийся сквозь треск.

– Император Коррино, прошу прощения, но неотложные дела потребовали моего отъезда. Я хотел бы сообщить вам это лично. – Голос звучал дерзко. – Я решил не принимать императорского решения о реквизиции моего бизнеса с пряностью. Здесь, на Арракисе, власть определяется не титулом и не происхождением, но действиями, ресурсами и тщательно продуманными планами.

Сальвадор не понимал, о чем говорит этот человек.

Венпорт продолжал:

– Бригадир Окарр, груз пряности благополучно сброшен. Вы и ваши люди хорошо служили «Комбайнд мерчантайлз» и принесли нам большую прибыль. Вам просто не повезло, что вы работаете сегодня, но я щедро компенсирую вашим семьям утрату. Император Коррино… наслаждайтесь экскурсией.

Бригадир выкрикивал в микрофон проклятья. Солдаты окружили императора, защищая его, хотя рядом с ними он не чувствовал себя в безопасности. Рабочие фабрики были в полной панике. Одни молились, другие бегали по командной палубе, но найти безопасное место было невозможно.

Снаружи по дюнам от фабрики уходили по песку краулеры. Сальвадор задумался, нельзя ли конфисковать эти машины, чтобы он и его ближайшее окружение могли спастись, хотя, очевидно, гигантский червь реагировал и на слабые вибрации.

Он был в смятении и не знал, что предпринять. Родерик знал бы, что делать, отдал бы нужные приказы, организовал бы спасение, даже мог бы вообще предотвратить предательство Венпорта.

Увы, брат всегда был сильнее и компетентнее. Многие советники и охранники Сальвадора опасались, что Родерик может убить брата и захватить трон, но Сальвадор никогда об этом не беспокоился. Родерик всегда был его самым близким, самым верным другом.

Да, брат обеспечил бы его безопасность. Вообще-то Родерик возражал против отъема бизнеса по добыче пряности. Это была мысль Манфорда Торондо, и очень плохая мысль. Родерик возражал и против поездки на Арракис. Сальвадор прикусил губу и пробормотал:

– Ты был прав, милый брат.

Капитан гвардии извлек пистолет Чандлера и направил его в багровое лицо бригадира.

– Говори, как нам увести отсюда императора! Немедленно! Выход должен быть.

Бригадир, не испугавшись оружия, ответил:

– Выхода нет. Я бы эвакуировал своих людей, если бы мог! Ни один спасательный корабль не сработает вовремя. Нам осталось несколько минут.

У окна кто-то закричал – тонким женским голосом, хотя кричал полный мужчина, министр шахт. Сальвадор оттолкнул его и прильнул к главному окну. Оно покрылось пылью, мешавшей смотреть.

Капитан гвардии, все еще размахивая бесполезным пистолетом, быстро настроился на частоту императорского баркаса.

– Нападение на императора! Срочное сообщение для Салусы Секундус. Директор Джозеф Венпорт сорвал операцию и бросил нас на съедение песчаному червю. Я… я не верю, что мы уцелеем. Я не сумел выполнить свой долг.

Услышав это, пилот баркаса должен был активировать свертывающие пространство двигатели и улететь, чтобы передать сообщение в столицу. Родерик узнает правду и отомстит «Венпорт холдингз».

Сальвадор находил в этом некоторое утешение. Теперь кричали все. Глядя в окно, он сказал удивительно спокойно, даже небрежно:

– А вот и червь.

Безглазое чудовище вырвалось из пустыни, словно перед императором открылась пещера, заполненная сверкающими кристаллами зубов; заглатывая тонны песка, эта пасть неслась вперед.

– Как он близко! – сказал Сальвадор, и кто-то подсказал, что червь в двух минутах: из-за гигантских размеров казалось, что он гораздо ближе. Червь величиной с огромный космический корабль приближался. Рассудок императора оцепенел, застыл от ужаса и неверия в то, что видят его глаза.

Обезумевший от вибрации червь несся вперед, и Сальвадору пришлось признать, что это производит сильное впечатление.

Незавязанные концы могут задушить человека. Разрабатывая план убийства, Джозеф Венпорт собирался просто бросить фабрику по сбору пряности на произвол судьбы, но ему непременно понадобилось собственными глазами увидеть, что червь проглотил фабрику, ее бригаду и свиту императора.

Новость Тарефа об убийстве Манфорда Торондо, к великому разочарованию Джозефа, оказалась ложной, а затем молодой фримен поверг тщательно разработанный план в хаос, но, к счастью, Джозеф сумел подготовить резервный план. Он предпочел бы справиться с этой ситуацией иначе, но цель и так будет достигнута.

Печально, что приходится терять целую бригаду во главе с начальником, который не сделал ничего плохого. Однако профессия связана с очень большим риском, и, подписывая договор, рабочие фабрики знали, на какой риск идут. Фабрики с самыми опытными бригадами то и дело пропадали в пустыне. Но жертва этих людей упрочит будущее «Венхолдз» и всей меланжевой промышленности, а следовательно, и всю экономику Арракиса – вместе с торговлей по всей империи.

Что еще важнее, с уходом Сальвадора Коррино его место займет более разумный лидер, который сумеет противостоять варварам, и Джозеф предотвратит Средневековье, наступление которого предрекала Норма Сенва. Да, рабочие поняли бы его выбор. Их жертва была неизбежна. Он не мог их спасти.

Два разведчика, которым заплатили за то, чтобы они опоздали с сообщением о черве, отправятся вместе с ним на Колхар. Там они будут оставаться под охраной и пристальным наблюдением. Негодяй мог бы просто убить их, избавляясь от лишних свидетелей; это было бы разумнее всего, но эти люди хорошо послужили ему, а Джозеф всегда вознаграждал тех, кто хорошо на него работал.

Он сохранит им жизнь на Колхаре, выдаст заслуженное вознаграждение (хотя они не сразу поймут, что это награда). Но со временем они будут даже благодарны за то, что их поместили в баки с пряностью и сделали новыми навигаторами…

Венпорт надеялся, что сможет быстро связаться с Нормой Сенвой. Никогда не угадаешь, когда она отзовется, когда просто знает. Но он всегда может на нее рассчитывать.

Джозеф вел спасательный флаер, глядя на пустыню, где червь кружил возле фабрики. Приближаясь, чудовище небрежно проглотило нескольких роллеров, пытавшихся скрыться в пустыне. Выброшенные контейнеры с пряностью приземлились более чем в километре от фабрики в соседней долине; когда пыль осядет, нужно будет кого-нибудь послать за ними.

Джозеф был раздосадован и удивлен, когда капитан гвардии Сальвадора передал на императорский баркас узконаправленное сообщение о предательстве. Было бы проще избавиться от баркаса, если бы экипаж ни о чем не подозревал, но Джозеф предвидел и это. Он отправил на орбиту сигнал:

– Бабушка, ты здесь? Ты готова?

Он включил в кабине экран, и на нем появилось изображение корабля «Венхолдз», следовавшего по орбите за императорским баркасом. На баркасе получили сообщение, прозвучали сигналы тревоги. Там оставался сокращенный экипаж, но он уже включил двигатели и настраивал механическую навигационную систему, собираясь уйти. Их старые сверхсветовые двигатели были недостаточно быстры, и Джозеф сомневался, что они сумеют вовремя запустить резервные свертывающие пространство двигатели Хольцмана.

– Я здесь, – сказала Норма. – Как и все наши боевые корабли.

Из свернутого пространства мерцая возникли двадцать вооруженных кораблей «Венхолдз» и окружили императорский баркас.

Пилот баркаса крикнул в коммуникатор:

– Нас предали!

– Что верно, то верно, – пробормотал Джозеф.

Под собой он видел водоворот песка. Гигантский червь вздыбился и обрушился на фабрику, срывая металлические плиты. Все панические передачи разом оборвались. Червь развернулся и ударил снова, потом утащил обломки фабрики в глубь дюн.

На экране в кабине корабли «Венхолдз» открыли огонь по императорскому баркасу.

Но корабль императора, получив краткое предупреждение, уже пустился прочь – и реакция экипажа оказалась необычайно быстрой. Корабли «Венхолдз» дали второй залп, корпус баркаса потемнел, но пилот включил двигатели Хольцмана и наобум ушел в свернутое пространство.

По линии связи послышался голос Нормы:

– Они ушли, но их корабль поврежден.

Нахмурившись, Джозеф со вздохом сказал:

– В любом плане случаются проколы. Этот корабль не должен был никуда уйти.

Он надеялся, что Тареф все же причинил достаточный ущерб навигационной системе.

Под ним червь уходил в глубину, оставив только огромное углубление с ржавыми пятнами пряности. Все улики исчезли. Скоро благодаря бурям и другим погодным явлениям это место вновь будет выглядеть так, словно здесь никогда не ступала нога человека.

Надеюсь, мне хватит времени и удачи, чтобы сделать необходимое.

Валя Харконнен своей сестре Тьюле

Орден сестер владел множеством тайн, и Валя Харконнен стала главной хранительницей самых важных из них. Преподобная Мать Валя Харконнен.

Заявление о смерти Доротеи потребовало точнейшей постановки, и Валя уделила огромное внимание даже самым мелким подробностям. Никаких ошибок. Сестрам, которые вбежали в комнату Преподобной Матери Ракеллы и увидели двух женщин мертвыми, было совершенно ясно, что произошло. Здесь были и узнающие правду Доротеи. Они подтвердили правдивость рассказа Вали.

На следующее утро Валя рядом с сестрами Фиеллой и Оливией стояла на лужайке перед школой и смотрела, как от вершины кирпичного крематория поднимается дым. Тускло-серые облака над головой были одного с ним цвета. Валя вздрогнула: под одежду проникал холод.

Перед смертью Преподобная Мать Ракелла оставила указания: она не хочет похорон и траура. На Россаке тело мертвой сестры оставляли в джунглях, чтобы о нем позаботилась природа. Здесь, на Уоллаче-IX, Ракелла попросила, чтобы ее без громких слов кремировали, а пепел развеяли на территории школьного комплекса.

Поскольку после смерти Преподобной Матери Доротея, не в силах справиться с горем, чувством вины и отчаяния, предположительно покончила с собой, Валя ухватилась за возможность и предложила, чтобы их кремировали вместе. Это правильно, сказала она, потому что в смерти они оказались рядом. Валя тщательно подбирала слова, чтобы не солгать, – особенно в присутствии шести правоверных сестер, прилетевших с Салусы Секундус.

– Это прекрасный символ того, о чем мы договорились, знаменующий искреннее и полное воссоединение Доротеи с Орденом.

Теперь, когда Валя стала Преподобной Матерью, сестры не возражали против ее предложения. Она смотрела, как поднимается дым из трубы. Оба тела сгорели – вместе с какими бы то ни было уликами убийства Доротеи.

Да и какие могли быть улики? Последние мгновения навсегда запечатлелись в памяти Вали.

– Доротея сама лишила себя жизни, – заявила Валя, твердо придерживаясь своего объяснения. – Перед самой смертью Преподобная Мать Ракелла что-то проделала с сознанием Доротеи, что-то в нем изменила. Доротея была в смятении. Она схватила нож и ударила себя в горло. Я видела это собственными глазами.

Такой поворот событий наполнил ужасом и гневом «правоверных» сестер, которые заподозрили, что Валя убила свою соперницу, а может, и Преподобную Мать. Но три спутницы Доротеи были опытными узнающими правду. Скрывая свои подозрения, они встали перед Валей и внимательно наблюдали за ней, пока она рассказывала свою историю. Валя в точных пропорциях смешала гнев и негодование с искренней печалью и добавила к своему властному Голосу особый личный оттенок:

– Доротея сама отняла у себя жизнь. Она ударила себя ножом. Я к ней не прикасалась.

Даже самые скептически настроенные узнающие правду не нашли в ее словах лжи, а Валя напомнила, что они обещали почитаемой Ракелле Берто-Анирул. Им пришлось признать Валю следующей Преподобной Матерью.

Теперь, когда из трубы поднялись и рассеялись последние клубы дыма, Валя сказала:

– Хотя Преподобная Мать Ракелла пренебрежительно относилась к проявлению чувств, я не могу скрыть глубокую печаль. Но она умерла, зная, что мы достигли согласия, что пропасть заросла и обе части Ордена снова едины и сильны, как никогда. Я намерена следовать этим ее пожеланиям и сделать все возможное, чтобы воплотить в жизнь будущее, каким его представляла Ракелла.

Фиелла и Олимпия кивнули, оставаясь рядом с ней. Прочие сестры, в том числе шесть гостий с Салусы, выстроились на лужайке, терпеливо перенося холодный ветер.

Фиелла сказала:

– Преподобная Мать верила, что вместе вы с Доротеей обеспечите процветание Ордена. Должно быть, у Доротеи было собственное видение, трагическое, которое привело ее к самоубийству. Что это было – крах или решительный поступок? Может, она знала, что вопреки благим намерениям наличие двух Преподобных Матерей со временем снова приведет к расколу.

Вале это понравилось.

– Хочется верить, что Доротея старалась предотвратить дальнейший хаос.

Сестра Оливия, глубоко встревоженная, качала головой. Обе руки она держала в больших боковых карманах платья, отчего ее фигура приобретала еще большее сходство с грушей. Валя поняла, что сестра-ментат ждет официального признания от Преподобной Матери.

– Да, Оливия?

– Я анализировала свой прогноз. Ракелла основала наш Орден, а Доротея увела сестер на Салусу. Теперь мы потеряли их обеих, а с ними лучший шанс на воссоединение. – Она волновалась. – Что теперь станет с нами? Я хочу исполнять волю Преподобной Матери Ракеллы.

– Теперь Преподобная Мать – я, – твердо, но без гнева сказала Валя. – А ты слишком волнуешься. Мне нужно, чтобы ты, сестра и ментат, лучше владела собой. Только так мы сможем выстоять перед всеми трудностями. Посмотрите, что отчаяние сделало с Доротеей.

Испуг. Потом:

– Да, Преподобная Мать! Прости, Преподобная Мать. Теперь, когда ты ведешь нас, мне не следует беспокоиться о судьбе Ордена. Может, мне сходить в аптеку и принять успокоительное?

– Решай сама, – мягко улыбнулась Валя.

Коротко кивнув, Оливия поспешила уйти.

– Твоя подруга часто нервничает, – сказала Валя Фиелле. – Нельзя допускать истерики или скоропалительных поступков. Выбирая преемницу, Ракелла беспокоилась о судьбе Ордена. Теперь это в прошлом, и у меня более грандиозные мечты. Став Преподобной Матерью, я изменю направление нашей подготовки, сосредоточусь на объединении физических и ментальных дисциплин. Сестры должны уметь сражаться и защищать себя – в одиночку и группами, но посторонние не должны знать, насколько мы сильны. Нам предстоит большая работа и решение серьезных задач.

Валя также понимала, что придется утаить знание о компьютерах с базами данных о рождениях от всех, кроме самого ближнего круга сестер. Но это делалось и раньше.

Фиелла вздернула подбородок.

– Я помогу тебе своими прогнозами. Что ты думаешь делать, Преподобная Мать?

– Наши сестры продолжат обучение здесь, на Уоллаче-IX, и службу на Салусе Секундус – все в духе верности Преподобной Матери. Я бы хотела также поместить их во все благородные дома Ландсраада. Наше влияние распространится, Орден станет сильнее. Те, кто останутся при дворе, обеспечат Ордену расположение императора.

Фиелла закашлялась в сухом холодном воздухе.

– Я бы хотела быть не просто сестрой-ментатом, Преподобная Мать. Если позволишь, я готова встретиться с Болью, стать Преподобной Матерью. Это укрепит Орден.

Несколько мгновений Валя пристально смотрела на нее.

– Подобное решение нельзя принимать вот так запросто… многие кандидатки, даже принимая очищенное россакское средство, все равно умирают. Сестра Фиелла, я вижу в тебе не просто Преподобную Мать, но будущего лидера. Думаю, Ракелла тоже так считала.

– Но как я могу вести Преподобных Матерей, если сама не буду Преподобной?

– Ты сестра-ментат, существенный элемент нашей организации. Я рассчитываю на твои советы. Мне нужны сестры, на которых я могу опираться. Ты была здесь, когда умерла Преподобная Мать Ракелла. Ты видела, что она верила мне, а я верю тебе. Орден сестер нуждается в тебе, Фиелла. Я нуждаюсь в тебе в самые решающие моменты нашей истории.

– Как угодно, Преподобная Мать. – Валя видела, что Фиелла разочарована, но та справилась с собой; Валя видела, как с лица Фиеллы ушло напряжение: она приняла приказ. – Слушаюсь.

Глядя, как быстро рассеивается серый дым, Валя думала о своем стремительном возвышении в Ордене. Древний опыт и знание Другой Памяти сделали ее не по годам мудрой.

Она также знала, что возможности Ордена сестер помогут ей возвысить дом Харконненов. Она сможет достичь обеих целей, так давно стоящих перед ней. Подчинив себе сестер на Салусе, Валя приобретет влияние при императорском дворе, будет находить и расширять возможности, искать способы усилить влияние дома Харконненов в Ландсрааде. Возможно, она отыщет место для Данвиса, использует Тьюлу как наложницу-производительницу…

Гриффин гордился бы Валей. Она знала, что любимый брат ободрил бы все, что она собиралась делать.

Утренний ветер развеял последние клубы дыма над крематорием. Теперь все было кончено. Доротея и Ракелла превратились в пепел. Валя глубоко вдохнула холодный воздух, но не позволила себе улыбнуться.

– После того как мы развеем пепел, – сказала она, – я начну готовиться к поездке к императорскому двору; я сообщу правоверным сестрам о смерти Ракеллы и Доротеи и хорошую новость: мы снова едины, и я новая Преподобная Мать. Шесть сестер с Салусы, прилетевшие с Доротеей, будут сопровождать меня и свидетельствовать обо всем, что видели здесь.

Фиелла добавила:

– Ты должна представить императору новую узнающую правду, ведь Доротея умерла.

Валя уже обдумывала варианты, ей не хотелось доверять такую важную роль одной из последовательниц Доротеи, хотя Сальвадор мог настоять на этом. Вале нужны были собственные верные узнающие правду.

– В эту поездку я возьму с собой сестру Оливию и еще трех или четырех сестер с Уоллача. Ты оставайся здесь и управляй школой в мое отсутствие.

Фиелла понизила голос.

– Мы не можем делиться знаниями о компьютерах с сестрами с Салусы. Это снова расколет Орден.

– Мы сохранили тайну на Россаке, сохраним и здесь. – Валя перевела дух, думая о будущем Ордена, которое раскрывалось перед ней. – Мы долго приходили в себя после того, что сделал император на Россаке, и нужно постараться больше не навлекать на себя его гнев. Мы не станем фанатичными батлерианцами, но будем спокойно демонстрировать, что возможности человека очень велики. И после многих десятилетий тщательного моделирования, изучения и манипулирования рождениями продвинем человечество вперед.

При дворе императора Валя сможет оценить правоверных сестер и заберет кое-кого с собой на Уоллач-IX, где за ними можно будет внимательно наблюдать; остальных, более податливых, можно оставить на Салусе. Она также отведет некоторым верным ей сестрам с Уоллача не последнее место на Салусе. Это дело долгое, оно займет годы, а то и десятилетия. Но Преподобная Мать Ракелла научила ее мыслить очень масштабно.

– Наша задача будет легче и гораздо безопасней, когда спадет батлерианская истерия, – сказала Валя.

– Без Манфорда Торондо движение ослабнет и рассеется, – сказала Фиелла. – Меня удивляет, что его до сих пор не убили – Джозеф Венпорт или еще кто-нибудь.

Валя совершенно спокойно спросила:

– Хочешь получить это задание?

– Нет, Преподобная Мать! Я не предлагаю, чтобы Орден сестер занимался такими делами.

Валя выгнула брови.

– Ты должна сделать прогноз ментата о возможностях и вероятностях такого развития событий. Лучше, чтобы вождь батлерианцев не стоял у нас на пути.

– Или хуже – вдруг его место займет кто-нибудь еще, более опасный?

Из крематория вышли две сестры в черном, каждая несла урну. Пепел был еще теплый, и это напомнило Вале о том, как тело сохраняет тепло после остановки сердца. Со временем воспоминания о предательнице Доротее станут такими же холодными, как ее пепел, который рассеется по земле. Валя постарается сделать так, чтобы Доротею не почитали, ей не подражали. Возможно, даже само имя ее будет забыто.

А вот Ракелла – совсем другое дело. В ее честь будут воздвигать статуи, и память о ней сохранится, пока существует Орден сестер. И Валю Харконнен тоже будут помнить всегда, как ее избранную преемницу, несущую негасимый факел.

Валя знала, что так будет…

Осязаемое выражение нашей души – в записи наших мыслей и действий, в том, как мы влияем на будущие поколения.

Гилберт Альбанс. Последнее письмо Эразму, найденное и расшифрованное ментатом Зендуром (Не было доставлено)

Ночью густой мангровый лес казался странным и грозным, но Анна шла, инстинктивно выбирая дорогу. Она не боялась, ведь с ней был Эразм – и успокаивающий голос в ухе, и физическая сфера памяти, которую она привязала к телу под одеждой.

Гель-сфера светилась под тканью, меняя яркость и слабо освещая дорогу. Когда шпионские глазки робота определяли поблизости присутствие батлерианцев, сфера темнела. Однажды Эразм шепотом приказал Анне остановиться, и она замерла в полной темноте, слушая, как кто-то идет поблизости. Когда опасность миновала, Анна снова пошла прочь от осажденной школы ментатов.

Драться Анна не училась. Избалованную сестру императора всегда защищали, а когда отправили учиться у сестер на Россаке и в школе ментатов, все ее упражнения были направлены на развитие ума.

Теперь, пробираясь по темному лесу, удерживая равновесие на выступающих корнях и стараясь не упасть в воду, Анна слышала, как из памяти к ней обращаются слабые голоса… – но это была не ее память. Опасность, грозящая школе и директору, добавила к ее собственному смятению эти голоса призрачной памяти. Эти воспоминания были эхом прошлых жизней – прародительниц, чей дух был заключен в двойной спирали ее ДНК. Но как это возможно? Хотя она и выжила после приема яда на Россаке, Анна не стала Преподобной Матерью… и тем не менее слышала голоса.

Но самый важный, самый явственный и мудрый голос принадлежал Эразму.

– Пока мы возле школы, я могу вести тебя при помощи шпионских глазков. Ты запомнила новые тропы, проложенные ментатами?

– Я знаю дорогу и знаю свои недостатки.

– Ты умная девушка, – сказал Эразм. – Я тобой горжусь. – После этих слов Анна приободрилась, а он добавил: – Нам нужно идти быстро, чтобы до рассвета оказаться как можно дальше от лагеря батлерианцев.

Она была в отчаянии и хотела, чтобы он понял ее чувства.

– Они собираются казнить директора Альбанса. Разве не следует попытаться спасти его?

При мысли о казни Анна пошатнулась: на нее обрушились детские воспоминания. Отец заставил ее сидеть рядом с ним, пока казнили членов КЭП. Он говорил, что этот опыт укрепит ее, что она должна радоваться торжеству правосудия. Но этого не произошло. Напротив, жестокая казнь открыла ей ужас строгих наказаний.

Она не желала директору Альбансу такой жестокой участи, но чувствовала свою беспомощность и не могла его спасти. Ей хотелось, чтобы он каким-то образом бежал и скрылся, как это удалось Туру Бомоко, когда вместо него казнили остальных членов комиссии. Она думала, не получится ли так же и здесь. Гилберт очень умный человек.

– Если бы директору Альбансу удалось бежать, – спросила она, – Манфорд захотел бы казнить кого-нибудь вместо него?

– Думаю, всех учеников, – ответил Эразм.

– Я не хочу, чтобы они умерли, но не хочу и смерти директора Альбанса.

– Все люди умирают. Разница только в сроках. Идем, нужно спешить.

– А куда мы отправимся потом? – спросила Анна.

– Этого я еще не рассчитал.

Анна пробралась мимо изогнутого корня, стараясь не упасть в воду, где блеск серебра говорил о блуждающих по ночам бритвозубах, похожих на отражения осколков зеркала. Продвигалась она очень медленно, с трудом.

– Тут неглубоко, – заметил Эразм. – Быстрее было бы идти вброд.

– Меня съедят рыбы, – ответила Анна.

Сфера сказала:

– Это можно исправить.

В воде мелькнул голубой огонь, электрический разряд наполнил болотный проток холодным пламенем. На поверхность, как пузыри в котле, брюхом вверх поднялись сотни мертвых серебристых рыб.

– Гилберт разместил вокруг школы много защитных средств, но я счел их неэффективными и кое-что добавил. Теперь проток безопасен. Я скажу, когда тебе снова нужно будет подняться на корни.

Полностью доверяя ему, Анна спустилась в холодную воду и пошла вброд. Сейчас, не опасаясь бритвозубов, она шла по манграм быстрее, но знала, что есть и другая опасность – вокруг лагеря бродили разведчики-батлерианцы.

Она шла с плеском и услышала поблизости жужжание ночных насекомых. Анна с головой ушла под воду, надеясь, что бритвозубы еще не могут до нее добраться. В поисках крови насекомые летели низко, касаясь воды, но потом исчезли. Наконец Анна вынырнула – с головы стекала вода – и пошла дальше.

Через несколько минут Эразм сказал:

– Предлагаю тебе снова забраться на корни. Я разрядил в воде свои пульс-батареи, но могут появиться новые бритвозубы.

Анна ухватилась за корни и осторожно забралась на них, старательно выбирая опору. Небо над головой начало светлеть – близился рассвет. Поглядывая в сторону лагеря батлерианцев, Анна заметила движущуюся в манграх неясную фигуру – и в тот же миг человек увидел ее. У него были широкие плечи, голова обернута какой-то тканью. Глаза ярко блестели в болотной тени.

– Ты девушка, которая нужна Манфорду, сестра императора. – Перепрыгивая с корня на корень, человек направился к ней. – Идем со мной, и мы успеем увидеть казнь директора.

Держась за ветку, Анна отшатнулась и перешла на другой корень. Острые ветви царапали ее, но она не ощущала боли. Сейчас Эразм не мог ей помочь.

Батлерианец погнался за ней – быстро и проворно. Это, должно быть, был опытный охотник, привыкший жить под открытым небом, и он намеревался ее поймать. Он схватил Анну за руку и подтащил к себе. Она хотела закричать, но передумала: шум только привлек бы внимание тех, что в лагере, а она не знала, как сопротивляться этому мускулистому мужчине.

Она уже хотела просить Эразма о помощи, но услышала в сознании множество голосов – голосов поколений давно умерших женщин. Они устремились в ее мысли, показывая то, чего не мог показать Эразм. И мышцы ее начали действовать по собственной воле, как сжатые пружины.

Она вырвала у преследователя свою руку. Двигаясь так, словно кто-то другой управлял ее движениями, Анна прижала обе руки к его груди и сильно толкнула, сбив батлерианца с ног. Удивленный, он опрокинулся в воду. Забился в панике… но ни одна рыба его не тронула. Он рассмеялся.

– Я промок, но невредим.

И осклабился.

Эразм в ее ухе сказал:

– Позволь мне.

В воде взорвалась голубая электрическая зарница, словно в болоте растворилось северное сияние. Батлерианец судорожно задергался и упал в воду животом вверх, как дохлая рыба.

– Надо идти, – произнес голос Эразма в ее ухе. – Позволь теперь мне направлять тебя. Мои периферийные шпионские глазки заметили нежданного гостя, который может помочь нашему бегству.

Анна ни о чем не спрашивала.

– Говори, что делать.

В предрассветной мгле Анари Айдахо вошла в палатку. Тела трех мертвых стражников унесли, разрез в задней стенке палатки зашили. Теперь убитых Драйго стражников заменили восемь батлерианцев, хотя Гилберт не пытался бежать.

– Когда взойдет солнце, директор, вы примете смерть от моего меча, – сказала Анари. – С вашей стороны разумно и благородно, что вы не воспользовались возможностью и не убежали.

– Я дал слово, – ответил Гилберт. – И объяснил это ученику, который с самыми лучшими намерениями пытался меня спасти.

– Он убил троих верных. Он тоже умрет. – Лицо Анари потемнело. – Мы найдем его и убьем.

– Не думаю.

Гилберт верил, что Драйго выполнит его просьбу; он все поставил на это.

Анари долго ждала в напряженной тяжелой тишине, но спорить не стала.

– Вождь Торондо знает, кто вы. Он никогда не отменит ваш приговор.

– Я этого и не жду. Он человек твердых убеждений. И, себе на горе, выбрал путь, который не допускает обучения и роста.

– Он выбрал священный путь. Я пришла к вам, чтобы вы приготовились.

Гилберт был спокоен. Он часами размышлял и навещал свой «сейф памяти», в котором хранились все самые яркие события его жизни.

– Это ведь вы собираетесь убить человека. Разве вам не нужно приготовиться?

– Я только осуществляю правосудие. У меня острый меч. Что еще мне готовить?

Гилберта это позабавило.

– А у меня острый ум. Что еще мне готовить?

Анари взволнованно покачала головой.

– Вы выросли среди машин-демонов. Они сделали вас необычным.

Она вышла из палатки, а Гилберт вернулся к своим размышлениям. Любопытно – теперь он мог сосредоточиться, как никогда в жизни, и понимал почему. Ему требовалось втиснуть все самые важные мысли в очень короткое время.

После попытки освободить директора Драйго почти все время провел в темноте, избегая охотников-батлерианцев. Они гонялись за звуками в болоте, но он был нем как рыба. Охотничьи группы перекликались, поэтому он точно знал, где они. Они стремились к мести, блуждали в темноте, и ментат легко уклонялся от них.

Тем не менее он ощущал пустоту в груди. Это не шутки. Жизнь директора в опасности… а он отказывается от спасения! Если Гилберт сказал правду – если сфера памяти робота Эразма еще существует и ее нужно спасти вместе с Анной Коррино, – оба очень заинтересуют директора Венпорта. Драйго явился на Лампадас в надежде найти сильного союзника против варваров. Но, что еще важнее, он обещал своему другу и учителю директору Альбансу обеспечить безопасность Анны Коррино и сферы Эразма.

Уже почти на рассвете он повернул назад, к осажденной школе. Шел по манграм, безопасной тропой, минуя все препятствия.

И очень удивился, когда из зарослей показалась Анна Коррино и направилась к нему, словно ожидала увидеть его здесь.

– Ты Драйго Роджет. – Она словно читала какой-то документ. – Ты пять лет учился в школе ментатов и закончил ее успешнее, чем все остальные. Ты выпустился из школы. Ты работаешь на «Венпорт холдингз». Никто в школе не знал, кто направил тебя сюда, пока вас не увидели на верфях Тонариса.

Прослушав, как молодая женщина изложила его краткую биографию, Драйго сказал:

– Я прибыл спасти директора, но он отказался уйти со мной. Однако заставил пообещать, что я найду тебя и… мыслящую машину.

Анна рассмеялась.

– Некоторое время назад Эразм с директором обсуждали, стоит ли доверить тебе тайну. – Она помолчала, словно слушая голос, доступный только ей, потом кивнула.

– Эразм говорит, он жалеет, что они не сделали этого раньше. Ты бы нам очень помог.

– Мой корабль увезет вас с Лампадаса в безопасность.

– Эразма тоже? – Она смущенно коснулась выпуклости под своей блузкой. – Только не отвози нас на Салусу Секундус. Сальвадор прикажет уничтожить Эразма, он делает все, что велят батлерианцы.

– Я не собираюсь допустить, чтобы сфере памяти робота нанесли ущерб, и не позволю тебе стать заложницей батлерианцев, – сказал Драйго. – Довольно быть марионеткой, Анна Коррино. Сначала ты была в Ордене сестер, потом в школе ментатов, теперь понадобилась батлерианцам. Но директор Венпорт поместит тебя туда, где ты будешь в полной безопасности.

– И никто не будет знать, – сказала Анна. – Ни обо мне, ни об Эразме.

– Никто. Я обещал директору Альбансу.

Когда забрезжил рассвет, Драйго повел Анну с ее драгоценным грузом по болотам от школы ментатов к своему спрятанному кораблю.

Лучи рассветного солнца, теплые и яркие, упали Гилберту на лицо, когда стражники вывели его из палатки. Солнце на Лампадасе было бело-желтым, и, хотя Гилберт прожил здесь не один десяток лет, солнечный свет все равно казался ему неправильным. Он родился под разбухшим алым солнцем Коррина, красного гиганта, такого яркого, что Эразм заставлял Гилберта носить защитные очки. Другие рабы, работавшие под открытым небом, слепли задолго до старости… но рабы Эразма никогда не доживали до старости.

Манфорд Торондо проявил любезность: Гилберту не связали руки, и Анари не тащила его, когда он появился на центральной площади лагеря. Гилберт не выказывал страха. Он знал, что ученики смотрят на него со смотровой платформы, и только надеялся, что казнь достаточно отвлечет общее внимание и Драйго сможет благополучно увести Анну Коррино и Эразма.

Он не знал, каков план Драйго. Теперь это было не в его власти. Эразм тоже оценит грозящую им опасность. А вот Анна Коррино… это темная лошадка. Тем не менее Гилберт верил в эту троицу.

На краю расчищенного пространства в виду стен школы стояли священник Хариан и сестра Вудра. Гилберт посмотрел наверх, хотя солнце слепило глаза. Он увидел силуэты на стенах школы и на смотровой площадке.

Из штабной палатки батлерианцы принесли особое кресло; в кресле сидел Манфорд Торондо, похожий на короля на маленьком троне.

Гилберт остановился перед вождем батлерианцев, который сидел так, что их глаза оказались на одном уровне. Манфорд сказал:

– Хотя меня огорчают ваши поступки и я чувствую, что вы меня предали, Гилберт Альбанс, я все еще вижу перед собой директора этой школы и ментата, который помог мне во многих добрых делах во имя батлерианских идеалов.

Гилберт поднял голову.

– А я глубоко сожалею об этом. Я ошибался, пытаясь защититься, вместо того чтобы отстаивать свои принципы. Я давно должен был бросить вам вызов. Вы заблуждаетесь.

Услышав это, батлерианцы пришли в ярость, которую едва сдерживали. Гилберт пообещал себе, что сделает заявление, но следовало быть осторожным, эта толпа могла причинить непоправимый вред не только ему, но и школе.

– Я пришел на ваш спектакль, но напомню о вашем обещании. Вы спасете мою школу.

– Спасу, – подтвердил Манфорд. – Спасу ментатов от них самих. Они продолжат обучение, но их будут переучивать. Ментаты должны понять, что их главная цель – заменить компьютеры, а не подражать им.

Гилберт не шелохнулся, понимая, что лучшего обещания ему не получить. Он знал, что Манфорд по своему желанию может изменить условия и найти этому любые удобные оправдания.

Батлерианской идеологической обработки он не боялся: он учил своих учеников думать самостоятельно, а не следовать слепо какой бы то ни было доктрине. Гилберт дал своим любимым ученикам метод, а их мозг стал орудием, которое батлерианцы не могли отобрать, не убив. В дальнейшем ментатам придется быть осторожней и найти возможность сохранить великую школу; возможно, Драйго сумеет в безопасном месте основать новую академию ментатов.

Гилберт был уверен: что бы с ним ни случилось, ментаты будут продолжать свою работу в той или иной форме. А если ментаты выживут, сделка стоящая.

Анари стояла рядом с ним, ее меч блестел в утреннем свете. Священник Хариан с ненавистью смотрел на Гилберта; он винил его в том, что в битве у моста Хретгир машины использовали людей как щит – и в десятилетиях страданий до того. Обвинения были нелепы, и Гилберт даже не смотрел на священника.

Манфорд сказал:

– Вы повинны в ужасных преступлениях против собственной расы, Гилберт Альбанс. Если вы раскаетесь и от всего сердца попросите прощения, бог может простить вас. Но я ничего не обещаю, и сегодня вы умрете.

– Я бы и не хотел, чтобы вы давали обещания от лица бога. Он не обязательно их выполнит.

Хариан выглядел оскорбленным еще сильнее, но Манфорд только кивнул.

– Это ваш выбор, директор. Бог вам судья.

Гилберт улыбнулся.

– С нетерпением жду беседы с ним.

Он без приглашения повернулся лицом к Анари Айдахо и опустился на колени. Он отчетливо услышал крики отчаяния со смотровой платформы и гневный ропот батлерианцев, но все это в его сознании превратилось в глухой гул.

– Я знаю, ты хороший мастер меча, и у тебя острый клинок, – сказал он.

Голос Анари резко прозвучал в воздухе.

– Это моя работа.

Гилберт наклонил голову, закрыл глаза и углубился в свой «сейф памяти», где мог вернуться в прошедшие десятилетия своей жизни. Он знал, что времени у него мало и воспоминания должны двигаться со своей скоростью.

Первую часть жизни Гилберт провел на Коррине, там о нем заботился и учил его Эразм, но сейчас, в памяти, он вернулся в счастливые времена на Лектейре, в те семь лет, когда был обычным человеком и вел обычную жизнь. Здесь у него появились первые друзья-люди и Джевелия, первая женщина, которую он полюбил; этот опыт он хранил в памяти как сокровище, хотя закончилось все не так, как он надеялся. Гилберт заново пережил и боль, когда Джевелия вместо него выбрала другого, разбив его сердце.

Он вспомнил милое заботливое лицо Джевелии, ее беззаботный смех, счастливое время, которое они провели вместе. Сейчас она уже наверняка состарилась и скорее всего умерла, но в «сейфе памяти» оставалась такой же молодой и полной жизни, какой была, когда он видел ее в последний раз.

Сейчас он провел с ней яркие мгновения и не почувствовал боли, когда острый меч описал в воздухе свою смертоносную дугу.

Песок течет в моих жилах, пыль заполняет легкие, вкус пряности у меня во рту. Пустыня во мне, и от нее невозможно избавиться.

Гимн жителей пустыни

Перед возвращением в пустыню он отказался от всего инопланетного. Он чувствовал себя блудным сыном, которому некуда вернуться. Тарефу некуда было идти – ни на Арракисе, ни вне его.

Благодаря щедрости директора Венпорта он мог купить себе в Арракис-Сити лучший дом и целый танкер воды, чтобы заполнить цистерны дома. Он мог отправиться на Каладан, как когда-то мечтал… но эта мечта обратилась в прах, и теперь он удивлялся, как это могло казаться ему важным.

В галактических путешествиях Тареф чувствовал на коже дождь и снег, но, хотя это был удивительный опыт, он не мог сравнить его с желтым восходом над дюнами или с запахом свежей пряности, таким острым, что хотелось достать прокладки из носа и глубоко вдохнуть изобилие пустыни.

Но в свой сиетч Тареф возвращаться не хотел – не хотел возвращаться побежденным. У него были соображения, но он не знал, что с ними делать. Пустыня поможет ему найти себя.

Он подумал о своем костюме для пустыни, том самом, «модифицированном», который ему дали в «Венхолдз». Он удобнее и функционирует лучше, но пахнет неправильно, и чувствуешь себя в нем неправильно. Тареф снял костюм, хотел от него избавиться, но понял, что у него только инопланетная одежда, в которой в пустыне не выжить. Костюм Тареф продал перекупщику с голубыми глазами, который сразу понял его ценность, и согласился на первую же предложенную цену: денег ему нужно было ровно столько, чтобы купить старый, но пригодный к работе конденскостюм. Следовало бы подумать об этом раньше, чем он выкинул деньги, полученные от Венпорта: Тареф разбрасывал деньги на улице и смотрел, как за ними гоняются мусорщики.

Предложенный костюм он тщательно осмотрел, прежде чем взять его. Ни один истинный фримен не расстанется со своим костюмом; следовательно, этот сняли с мертвеца. Тареф осмотрел фурнитуру и швы и нашел место, где нож прорезал ткань в районе почек; разрез был вычищен и зашит. Такое происходило постоянно. Ни один обитатель пустыни не позволит костюму пропасть зря, его починят и снова будут использовать. Тареф надел костюм, приладил к своему телу и заявил, что костюм приемлемый. Выйдя из лавки, он выбросил свое инопланетное платье. Ему оно больше не было нужно.

Хотя директор Венпорт прикрыл убийство императора Сальвадора, оно тяжким грузом лежало на совести Тарефа. Императорскому баркасу удалось уйти – но, скорее всего, он пропал, поскольку он вывел из строя навигационную систему. Однако он помнил, что не закончил работу, расстроенный призраком Манфорда. Тем не менее того, что он сделал, было вполне достаточно, чтобы баркас больше никогда не увидели.

Он узнал, что директор Венпорт подчистил записи космопорта Арракис-Сити и орбитальных следящих систем. Всех на Салусе Секундус поразит внезапное исчезновение роскошного императорского баркаса – еще одна трагическая потеря в ряду других потерь, которых в последнее время стало очень много ввиду опасности космических путешествий…

Тарефу тоже хотелось исчезнуть. Пустыня поглотит и приласкает его вопреки опасностям (которые ему хотя бы знакомы). Может, он умрет, а может, его спасут, но он должен найти выход – так или иначе.

Он оставил город с его жизнью, почти такой же чуждой ему, как порядки «Венпорт холдингз». У Тарефа был костюм, литрак воды, еда и пряность. Человеку в пустыне больше ничего не нужно.

Мечтатель, он вел в сиетче трудную жизнь, чужой отцу, братьям и многим другим фрименам. Те хотели жить так, как жили столетиями, не смея распространить свой опыт за границы местной знакомой зоны.

Да, Тареф повидал совершенно иные картины и получил другой опыт. Он мечтал, но со временем понял, что мечтал не о том. Теперь пришло время перемен. Опять.

Он ушел в горячую, как печь, мерцающую пустыню. Один.

Глядя в ночное небо, я вижу столько же возможностей, сколько звезд.

Директор Джозеф Венпорт. Из речи на встрече с бизнесменами

Шагая по небольшому каладанскому космодрому, Вориан Атрейдес не замечал окружающих, не слышал разговоров и шума двигателей, когда садился или взлетал очередной шаттл. В этот ранний вечер он наконец остался один после долгого дня последних приготовлений.

Казалось, трагедии следуют за ним тенью. Он снова вынужден был покинуть прекрасный Каладан.

Вори казалось, что внутри его всего переломали и неправильно сложили. В сердце поселился темный страх – не за себя, но за всех членов его обширной семьи. Всем его потомкам грозила опасность, потому что Харконнены винили его в падении Абулурда, произошедшем несколько поколений тому назад, и в смерти Гриффина на Арракисе в прошлом году. И собирались мстить любому Атрейдесу, какого сумеют найти.

Тьюла Харконнен исчезла, но записи свидетельствовали, что в космопорте угнали маленький корабль – сразу после убийства Орри и ночного нападения на Вори в гостинице. Он не знал, куда может отправиться девушка-убийца, но Тьюла ускользнула, оставив кровавый след, по которому ему когда-нибудь придется пойти.

Она оставила кровавое напоминание о вендетте, и Вори предупредил всех своих возможных потомков на Каладане. Но он не мог здесь оставаться и подвергать их новому риску, поэтому сообщил, что улетает. Он мог бы уйти от технически развитых миров, вернуться, несмотря на запрет императора (такое обещание Вори был вынужден дать), на Кеплер. Но Вори рисковал навлечь на себя гнев императора ради того, чтобы защитить свою разбросанную семью. Вдруг эта семья тоже в опасности?

Он не знал, сколько своих потомков сумеет найти. В первые годы джихада, когда он молодым офицером летал от одной звездной системы к другой, у него были возлюбленные на многих планетах. Вори отправил срочное сообщение представителю банка на Колхаре, который уже много лет помогал ему тайно перемещать средства, включая последнюю финансовую транзакцию на Ланкивейл. У банка были связи по всей империи, и Вори приказал провести тщательное исследование и выявить всех возможных потомков Атрейдеса.

«Мы никогда не забудем», – написала Тьюла Харконнен. И исчезла с Каладана.

Весь ли род Харконненов жаждет вендетты? Как глубоко проник этот яд? Гриффин тоже прилетел за Вори. Работая с Верджилом Харконненом на Ланкивейле, Вори получил приглашение в его дом, ел с ним за одним столом. Но хоть он тайно спас их от финансовой катастрофы, они бы не обнимали его, если бы знали, кто он такой. Считая, что Вориан Атрейдес причинил вред ни в чем не повинной семье, они будут мстить невинным членам его обширной семьи.

До начала джихада Серены Батлер Ксавьер Харконнен был заклятым врагом Вори, но, после того как Вори перешел на сторону джихада, стал его ближайшим другом. Несколько десятилетий спустя внук Ксавьера Абулурд заменил Вориану сына, стал его протеже – до трусливого предательства молодого человека. И хотя Вори спас Абулурда от казни, отправив в изгнание, Харконнены не считали это милостью.

Несколько поколений спустя Гриффин Харконнен выследил Вори, намереваясь убить его. Теперь его сестра Тьюла расширила пределы мести, убивая потомков Вори, которые до самого последнего времени с ним даже не встречались. После гибели Шандера и Орри следующей жертвой должен был стать Виллем, и теперь Виллем поклялся отомстить убийцам-Харконненам. Вориан видел, как раскручивается спираль кровопролития и мести. Кончится ли это когда-нибудь?

Из здания космопорта он через большое смотровое окно наблюдал за тем, как на залитое светом поле садится шаттл и готовится выпустить пассажиров. Вориан много часов провел с растерянным, расстроенным Виллемом, объясняя ему цепь событий, приведших к убийствам. То, что казалось далекой, полузабытой семейной историей, неожиданно обрело болезненную важность.

Когда Вори предложил остаться на Каладане и охранять Виллема и другую родню Атрейдесов, молодой человек отказался.

– Если Харконнены явятся на Каладан, я сам их убью… но если ты улетишь отсюда, может быть, они станут охотиться за тобой. Улетай. Я сам позабочусь о своей безопасности.

Огромная тяжесть легла на плечи Вори. Виллем тоже винил его.

И вот Вори купил билет на следующий же свертывающий пространство корабль, куда бы тот ни направлялся. При первой же возможности он пересядет и полетит на Кеплер, предупредит свою семью там. А после… он не знал, куда денется – но не туда, где мог бы подвергнуть семью новой опасности.

В отражении в плазовом окне он видел приближающуюся к нему сзади высокую худую фигуру. Вори не нужно было поворачиваться, чтобы узнать этого человека; пульс его участился: Вори гадал, что здесь делает Виллем.

– Тебе не следовало сюда приходить. – Вори искоса посмотрел на Виллема. – Я же сказал: опасно, если тебя увидят со мной.

Казалось, Виллем готов был возражать.

– Я решил отправиться с тобой. Я силен, я могу вести корабль и сражаться. Я помогу тебе найти Харконненов.

И он показал Вори свой билет.

– Я не собираюсь охотиться на Харконненов. Я хотел только предупредить остальных членов семьи, твоих дальних родственников. Мне не нужно… – Стресс мешал Вори думать, но он все же закончил свои расчеты, – не нужно, чтобы мой прапрапраправнук летел со мной мстить. Есть вещи, которые я должен сделать сам – быстро и эффективно.

Скрестив руки на груди, Виллем сказал:

– Я несколько лет прослужил в Воздушном патруле и знаю, как вести себя в критических ситуациях. Я могу быть хладнокровным, и я не жажду крови. Но после смерти Орри и дяди Шандера… и моих родителей… на Каладане у меня никого не осталось. Я могу остаться в одиночестве, и каждый день будет напоминать мне о потерях – или я могу лететь с тобой.

Вори встретился с решительным взглядом юноши и через поколения уловил в нем сходство с взглядом Лероники. А отчасти и своим. Что-то в поведении Виллема напомнило ему собственную дерзкую решимость, когда он был молодым офицером, уверенным в себе и своих способностях.

Вориан Атрейдес прилетел на Каладан, чтобы вернуть себе смысл жизни, найти семью, возобновить давно утерянные отношения. Отношения не с местом, а с кровными связями.

– Ладно, уговорил, – сказал он с легкой улыбкой. – Но я не хочу, чтобы рядом со мной был непредсказуемый человек, который ищет мести.

В глазах Виллема светилась благодарность. Шаттл свертывающего пространство корабля был готов принять пассажиров.

– Я человек уравновешенный. Но если Харконнены попытаются убить тебя или меня, я убью их первым.

Вори ответил:

– Принято.

Они вместе сели в шаттл.

Как измерить утрату Сальвадора Коррино? Это удар по империи, или империя выиграет от его смерти? Ответ во многом зависит от его брата, нашего нового императора.

Анонимный пандит (имя известно, но не называется)

Императорский баркас исчез в пустоте, и от вида этой пустоты у Родерика защемило в груди. Недели шли, а никаких известий не поступало, и он не мог закрывать глаза на печальный вывод. Сальвадор погиб!

Директор Джозеф Венпорт, к которому обратились за разъяснениями, ответил, что император со свитой посетил фабрику, добывающую пряность, а затем его баркас улетел по расписанию. Особая группа имперских следователей прилетела на Арракис, но в космопорте нашла только указания на то, что баркас на устаревших сверхсветовых двигателях отправился в свое долгое безопасное путешествие.

Механики и инженеры, обслуживавшие роскошный корабль перед отлетом с Салусы, прошли строжайшую проверку, но к полученным данным нельзя было придраться. Корабль прошел все обычные предполетные тесты. Допрошенные опытной узнающей правду, работники космопорта Арракис-Сити не сообщили ничего, кроме того, что проделали самую обычную работу.

Родерик отрядил вторую группу, включив в нее двух работников службы «Скальпель», чтобы допросить работников из дома Пеле, которые обслуживали корабль до того, как Сальвадор конфисковал его за мошенничество хозяина. Но даже самые настойчивые следователи не нашли никаких доказательств того, что дом Пеле умышлял какой-то саботаж в отместку за огромные финансовые и политические потери.

Сальвадор погиб. Несчастные случаи в космических перелетах случались и случались чересчур часто. Император Сальвадор Коррино исчез вместе с кораблем и всем экипажем. Случай прискорбный, но не удивительный.

В записанном послании Родерику Джозеф Венпорт, выражая свою озабоченность и сожаления, печально покачал головой.

– Космические перелеты связаны с риском, и исчезает слишком много кораблей. Посмотрите на ужасающие данные «Эсконтран». Императорский баркас не пользовался свертывающими пространство двигателями, но конструкция сверхсветовых двигателей устарела на несколько столетий. Если бы все корабли могли использовать моих навигаторов, мы обеспечили бы полную безопасность. Будем надеяться, что император Сальвадор только задержался и вскоре благополучно вернется.

Но и несколько недель спустя после ожидаемого времени своего прибытия император не вернулся.

И теперь Родерик вынужден был принять решение. Он одиноко стоял в зале для аудиенций, глядя на трон из зеленого хрусталя, слушая тишину, и глядел на пустоту там, где столько раз видел брата. Его охватила глубокая печаль, но это необходимо было сделать. Император отсутствовал слишком долго.

Точно так же его угнетало то, что их сестру Анну на Лампадасе все еще не нашли; в захваченной школе ментатов не обнаружили ни следа Анны. Родерика сжигал гнев. Еще один яростный мятеж батлерианских толп, после невероятных обвинений – казнь директора школы Альбанса. Родерику было жаль директора. Он казался вполне разумным человеком. Неужели вся империя сошла с ума?

Возможно, безумное батлерианское движение наконец рухнет, Родерик надеялся на это.

Он чувствовал в глубине души гнев и отчаяние. В одном батлерианском мятеже погибла милая Нанта, в другом – директор Альбанс, а теперь и Анна исчезла в этом безумии. Возможно, Манфорд просто держит ее в заложниках, чтобы потом использовать как рычаг для давления. Но зачем он это скрывает? Может, она сбежала… или, того хуже, милая Анна могла погибнуть.

Он решил направить на Лампадас армию, чтобы допросить батлерианцев, найти пропавшую сестру и узнать, что там происходило на самом деле. Манфорду это не понравится, но Родерику плевать. Этого бешеного пса, батлерианского вождя, пора поставить на место. И теперь у Родерика есть возможность это сделать.

Однако сначала нужно решить проблему пустого трона. Хадита каждый день дает ему советы, поддерживает его, выслушивает.

– Ты должен занять трон – временно. Империи нужно нечто большее, чем надежда на возвращение вождя. Где сомнения, там слабость. Если твой брат вернется, ты отойдешь в сторону. – Она подошла ближе, взяла его за руку. – Ты должен стать императором Коррино.

Понимая, что ждать больше нельзя, Родерик созвал на срочное совещание самых высокопоставленных членов Ландсраада и своих наиболее доверенных советников. Ожидая их прихода, Родерик поднялся на помост и всматривался в прозрачные пластины большого трона, в которых отражения создавали сверкающую зеленую вселенную. Именно на этот трон взошел Файкан Батлер – коронованный император Файкан Батлер, создавая после джихада свою империю. На этом троне сидел император Жюль Коррино, а после – император Сальвадор Коррино… Все члены рода Коррино. Родерик и мечтать не смел о том, что сам когда-нибудь станет императором. И не хотел этого.

Он столько времени проводил рядом с братом, что у него не было близких друзей среди вельмож и придворных. Сальвадор и Анна требовали его внимания, и у него почти не оставалось времени для Хадиты и детей, даже для Нанты.

Однако теперь, если он намерен заменить императора, ему понадобятся политические союзники. Из тех во дворце, кому Родерик мог доверять, больше всего он уважал Доротею, узнающую правду, но она еще не вернулась из своей загадочной поездки на Уоллач-IX, а остальным сестрам он верил меньше. В основном принимать решения он будет сам.

Услышав гул голосов, Родерик увидел, как в зал один за другим входят высокопоставленные члены Ландсраада. Стоя у трона, он жестом пригласил их зайти. Своим представителем они выбрали Назу Ибилин. Эта маленькая женщина обычно держалась скромно – по крайней мере на публике, но за кулисами имела огромное влияние. Она поднялась на помост и коротко официально поклонилась.

– То, что произошло, ужасно, принц Родерик. Мертв ли император Сальвадор или не может вернуться, итог один. У империи должен быть правитель. Никто не сомневается в порядке наследования. Благородные дома Ландсраада просят вас принять корону, чтобы народы всех планет обрели уверенность.

К Назе Ибилин подошли несколько самых важных вельмож.

– Времена тревожные, принц Родерик, – сказал председатель Баким, примерно ровесник Родерика. – Трагические времена… и вы – наше спасение. Только вы можете вернуть стабильность. Мы хотим, чтобы вы вели нас.

Родерик знал правила наследования – в сущности, он совсем недавно перечитал этот документ заново, хотя на сердце у него было тяжело. Сейчас у него несомненно собрался кворум. Он заметил, что все присутствующие – из умеренных: горячих сторонников директора Венпорта нет, нет и самых отъявленных батлерианцев. Это хорошо.

– Вы хотите, чтобы я стал императором. – Он положил руки на холодную поверхность трона, и вельможи сразу смолкли. – После исчезновения моего брата империя нуждается в сильном вожде. Наши планеты разрывает борьба между «Венпорт холдингз» и батлерианцами, и в этой вражде проявляется пренебрежение к императорскому трону. Нужно это изменить. Мы пережили мыслящие машины – неужели мы так стремимся уничтожить сами себя?

Вмешалась Наза Ибилин.

– Поэтому ваша коронация должна состояться поскорее, сир.

Посмотрев на роскошный декор зала, Родерик вспомнил, о каких великолепных событиях истории должны напоминать эти стены, в том числе о гибели Лиги благородных и о создании новой империи. Родерик подумал, что он в ответе не только за имя Коррино.

– Я принимаю ваше предложение, – сказал он, – но, если брат вернется, я объявлю его законным императором и сойду с трона.

Вельможи стали переговариваться – одни были недовольны, другие одобряли. Возможно, они считали, что Родерик говорил так для вида. А некоторые, как он предполагал, втайне подозревали его в убийстве брата.

По его спине пробежал холодок.

В зал вошла Хадита и поднялась на помост. Смерть Нанты ее состарила, но он находил ее, как всегда, прекрасной. Хадита гордо стояла рядом с Родериком. И тихо, словно они говорили наедине, сказала:

– Ты должен сделать это, мой отважный супруг. Больше никто не сможет сохранить единство империи.

Он долго смотрел на нее, вспоминая, как много она значит в его жизни – его якорь, его возлюбленная и жена, мать его детей. В чем-то Хадита была сильнее и мудрее его. И все, что ему нужно было знать, он увидел в ее глазах.

В следующие несколько дней принц Родерик, который вскоре должен был стать императором Родериком, получил послания от директора Джозефа Венпорта и вождя Манфорда Торондо, странно схожие послания с выражением соболезнований и обещанием поддержки. Послание Манфорда казалось натужным и неискренним, и в нем не упоминалась пропавшая Анна. В послании Венпорта упор делался на «сложной и трудной» ситуации, связанной с предлагаемым императорским контролем за сбором и распространением пряности. Венпорт выражал надежду, что Родерик проведет «расширенные консультации, чтобы наилучшим образом разрешить эту коммерчески и стратегически важную проблему».

Сальвадор никогда не чувствовал достаточной уверенности, чтобы противостоять Манфорду Торондо, но Родерик собирался быть сильным правителем. И теперь, после исчезновения Анны, у него появилось много вопросов к вождю батлерианцев. Но и позиции «Венхолдз» как ведущей силы империи он защищать не собирался. Пора Коррино самим брать в руки власть, которая им суждена.

Родерик положил цилиндры с посланиями на письменный стол в своем кабинете, примыкавшем к покоям его семьи. Когда он вскрыл цилиндры, с ним была Хадита, и письма они прочли вместе.

Сердито глядя на подписи, он сбросил цилиндры на пол и встал.

– Эти двое разрывают империю на части, и я не хочу, чтобы они присутствовали на коронации. Я покажу им, что я не слаб и не боюсь их. Нашу императорскую власть больше не будут считать ничтожной.

Он приказал генералу Одмо Саксби привести императорскую армию в полную боевую готовность, но за годы правления Сальвадора в армии произошел полный развал. Военные корабли обычно транспортировали на больших свертывающих пространство судах «Венхолдз», и армия зависела от пилотов Венпорта. Родерик поклялся убрать коррумпированных офицеров и привести императорские вооруженные силы в должную форму, но для этого требовались время и значительные усилия. Некоторые благородные дома будут недовольны, если офицеров, их ставленников, уволят со службы; получив свои высокие должности, военные оказывали ответные услуги.

Родерик намерен был начать с Саксби, слабовольного, несмотря на высокое звание. Очевидно, его поддерживали влиятельные вельможи, но новый император был готов к борьбе. Если Лига Ландсраада падет, эти вельможи потеряют все.

Хадита поддержала его, но поняла, что предстоит сражение.

– Может быть, увезти детей в безопасное место? Или отправить их, а самой остаться с тобой? Если будут волнения, тебе не стоит оставаться в одиночестве…

Думая о Нанте, они печально переглянулись. Наконец Родерик сказал:

– Наши дети должны быть в безопасности. Когда-нибудь Джавикко станет императором. Я хочу, чтобы вам ничто не угрожало и я был бы спокоен, но не меньше мне хочется, чтобы ты была рядом. Мне нужны твои советы.

Хадита поцеловала его и направилась к двери.

– Начну сборы… и я рада, что ты не отсылаешь меня. Думаю, даже императорские гвардейцы не заставят меня уехать.

Слишком долго империей управляли алчные вельможи, чья вера слаба. Они не думают о простых людях.

Мастер меча Анари Айдахо. Слова, обращенные к Манфорду Торондо

Преподобная Мать Валя Харконнен прибыла в самое время, чтобы присутствовать на неожиданной коронации императора Родерика Коррино Первого. Расчет времени оказался безупречным.

В полете ее сопровождали сестра Оливия и еще шесть женщин, в том числе четыре «верные» сестры, прилетевшие с Доротеей. В своей новой роли Преподобной Матери Валя была хороша, но лучшим ее украшением стала уверенность. Она возглавила единый Орден сестер, и, хотя ей не было еще и двадцати пяти, в ее сознании хранились тысячи лет опыта Другой Памяти.

Но, попытавшись пройти во дворец, восемь сестер не сумели пробиться сквозь праздничную толпу. По всему городу были расставлены императорские солдаты в парадных мундирах, но со щитами.

Преподобная Мать выпытывала подробности, задавала вопросы и скоро поняла, что Родерик должен взойти на трон. Император Сальвадор сгинул в космосе во время очередной катастрофы и предположительно погиб – подозрительно скоро после смерти Ракеллы и Доротеи.

Мысли сестры Оливии были схожи с Валиными.

– Видно, настало время новых лидеров, Преподобная Мать.

Валя ответила легкой улыбкой и заметила, что правоверные сестры кивают. Она заговорила намеренно тихо, так, что могли слышать только ее спутницы.

– Император Сальвадор не был другом Ордену. Давайте не забывать, какой приказ он отдал на Россаке – даже на Доротее лежала вина за участие в этом. Будем надеяться, что Родерик станет императором другого типа.

На запруженных народом улицах Валя отправила двух сестер-традиционалисток вперед, на поиски других членов фракции Доротеи, чтобы сообщили тем о прибытии Преподобной Матери. И когда сестры наконец оказались перед дворцом, Валя услышала, что кто-то их зовет.

В толпе празднующих она увидела коренастую женщину, с которой когда-то работала на Россаке, – сестру Нинке. Она была среди тех, кто категорически возражал против использования компьютеров и вместе с Доротеей улетел к императорскому двору. Но Нинке была разумна и не склонна к истерии.

Если Валя – Преподобная Мать, она не должна думать об этих сестрах как о предательницах. Эти женщины, особенно их талант определять правду, нужны ей, она добавит их к сестрам на Уоллаче-IX.

Они не виделись год, но Нинке заметно поседела. Несмотря на полноту, она легко двигалась в толпе.

Нинке поманила их:

– Сюда.

Она провела Валю, Оливию и их спутниц на более свободное место. Приходилось пробиваться через толпу; люди рвались вперед, чтобы лучше видеть коронацию. Когда Вале преграждали дорогу, она повышала голос и властно говорила:

– Расступитесь! Дело императора!

Это был не тот сильный, властный голос, который она использовала как оружие с мастером Пласидо и с Доротеей, но все равно люди повиновались. Зрители расступались, натыкаясь друг на друга. И удивленно или гневно смотрели на группу женщин.

Нинке сказала:

– Нам сообщили о прибытии вашего корабля, и сейчас сестры готовятся к встрече с вами. – Она посмотрела на Валю. – Кронпринц Родерик ждет Доротею.

– Родерик может не волноваться, – сказала Валя. – У него будет узнающая правду, и сестры объяснят ему договоренность Доротеи с Преподобной Матерью Ракеллой. Орден сестер снова должен стать сильным и единым.

Нинке, по-прежнему сомневаясь, вела их дальше.

– У нас есть особая ложа для наблюдения за коронацией. Зимия не готова к наплыву гостей со всей империи. Приняты чрезвычайные меры безопасности, чтобы предотвратить новые волнения. Не приглашены ни вождь Торондо, ни директор Венпорт. Принц Родерик опасался, что их присутствие вызовет ненужное возбуждение.

«Да, вызовет», – подумала Валя.

Когда сестры добрались до центральной площади, перед ними открылся новый проход. Нинке поговорила с солдатом, который стоял у лестницы, ведущей на смотровую площадку, и императорский гвардеец проводил женщин в ложу. Отсюда хорошо видны были место коронации и зеленый трон. Там ждала большая группа последовательниц Доротеи. Большинство их Валя знала.

Когда Валя появилась, сестра Эстер-Кано и все прочие сестры встали, коротко поклонились и снова сели. Валя чувствовала волнение и тревогу, предвидела возможные сложности. Она надеялась, что, когда четыре правоверные сестры подтвердят обоснованность ее притязаний, последовательницы Доротеи примут новую Преподобную Мать. Если нет, Валя готова была сразиться с ними и убить любую несогласную.

В соседних ложах теснились роскошно одетые придворные, среди них дворецкий императора, министр императорского протокола и разнообразные важные гости. На сцене выстроились элегантно одетые делегаты от различных домов Ландсраада и ведущих коммерческих объединений. Деловых представителей «Венпорт холдингз» Валя не увидела.

На сцену, украшенную флагами, вышел Родерик Коррино в ало-золотом церемониальном мундире с серебряными эполетами, с блестящими медалями и лентами на груди; целая галактика маленьких золотых звезд сбегала по его рукам и окружала запястья. К воротнику был приколот золотой лев. Родерик подождал, пока по периметру сцены выстроится дополнительная охрана, отряд почетной гвардии, вооруженный мощным оружием.

Правоверные сестры окружили Валю и ее спутниц с Уоллача. Эстер-Кано сказала:

– У нас к тебе много вопросов, сестра Валя.

Вспоминая личность этой женщины, ее особенности и слабости, Валя резко поправила:

– Преподобная Мать Валя.

Эстер-Кано отпрянула, словно от удара, потом постаралась взять себя в руки.

– Да, это один из наших вопросов.

– Вам сообщили, что теперь я новая Преподобная Мать – по желанию Преподобной Матери Ракеллы, подкрепленному самоубийством Преподобной Матери Доротеи.

– Очень своевременное самоубийство…

В голосе Эстер-Кано явно звучало подозрение.

– Ты узнающая правду, так услышь правду. В последние дни жизни Преподобная Мать Ракелла убедила нас с Доротеей помириться – ради блага всего Ордена. Мы обе согласились. Ваши сестры – свидетельницы.

Она видела, что сестры с Салусы внимательно ее слушают, и поэтому очень тщательно выбирала слова.

– После смерти Преподобной Матери Ракеллы Доротея вонзила нож себе в горло. Пепел обеих женщин сейчас развеян по территории новой школы на Уоллаче-IX. – Она прищурилась и заговорила жестче: – Теперь я ваша Преподобная Мать.

Оливия, широко раскрыв глаза, сказала:

– Она говорит правду.

Нинке, Эстер-Кано и другие сестры встревоженно переглядывались. Наконец Нинке сказала:

– Она говорит правду, нравится нам это или нет.

Подкрепляя свои слова, Валя использовала свой самый властный гортанный Голос:

– Мы больше не враги и не соперницы. Вы все примете меня как свою Преподобную Мать. Сегодня у нас новый император и новый Орден сестер. Помогите мне сделать нас сильней.

Нинке первая покорно поклонилась. Тогда все остальные правоверные сестры сделали то же самое, одни охотно, другие нехотя.

На сцене появился верховный священник в зеленом одеянии, на золотой подушке он нес бесценную императорскую корону. Толпа затихла. Рядом с первым шел второй священник, он держал огромный том – специальное издание Оранжевой Экуменистической Библии. Сальвадор первым использовал это новое издание на коронации, и Родерик намерен был поддержать традицию.

Высокий мужчина с глубокой ямкой на подбородке, верховный священник, встал за Родериком и поднял над его головой корону, а второй священник стал читать длинный отрывок из Оранжевой Экуменистической Библии. На Валю произвело впечатление, что этот человек может так долго держать тяжелую корону высоко над головой. Динамики разносили слова священника по всей площади и по всей Салусе. Церемонию транслировали и по всей империи.

Когда толпа начала волноваться, помощник священника наконец закончил:

– Империя – душа человечества, император – его сердце. Клянетесь ли вы, кронпринц Родерик, верно служить своему народу, чести и всей империи?

– Пока жив, – ответил Родерик и поклонился; эту сцену он отрепетировал.

Верховный священник возложил корону ему на голову.

– Да здравствует император Родерик Коррино Первый! Пусть твое правление сияет так же долго, как звезды!

Толпы на площади взорвались буйными рукоплесканиями и приветственными криками; возбуждение и облегчение были так велики, что Валя испугалась, как бы снова не начались волнения. Но на стратегических постах стояли императорские солдаты, вооруженные усыпляющими стрелами или канистрами со снотворным газом. Все сидевшие встали, а помощник священника прошел вперед по сцене и опрыскал собравшихся красно-железной священной пылью.

К вновь коронованному императору присоединились его жена Хадита и его уцелевшие дети, все в роскошных нарядах. Длинное ало-золотое платье Хадиты сверкало тысячами драгоценных камней. Принц Джавикко красовался в царском одеянии, обе его сестры – в одинаковых великолепных платьях.

Валя внимательно рассматривала нового императора, применяя все свои навыки, полученные во время обучения в Ордене, и заметила, что Родерик не рад новой роли и не стремится ее исполнять. Очевидно, он не будет наслаждаться роскошью и властью; это человек, который берет на себя обязанности и исполняет их. Он напряженно улыбался. Согласно прочитанным Валей отчетам, Родерик искренне любил брата, хотя народ Сальвадора не любил, и никакими славными деяниями прежний император не был знаменит.

После многих лет слабой власти положение империи было шатким и внушало тревогу. Император Сальвадор допустил серьезную ошибку, думала Валя, когда решил прибрать к рукам добычу пряности на Арракисе – непосредственно перед своим загадочным (и таким удобным) исчезновением. Несчастный случай? Убийство? Она не верила, что Джозеф Венпорт способен на такое.

Но «Венпорт холдингз» повторила заявление о продлении эмбарго для всех планет, подписавших клятву батлерианцев, и ходили упорные слухи, что директор Венпорт наращивает флот боевых кораблей. С какой целью?

Тем временем антитехнологический фанатизм по-прежнему буйствовал; Валя узнала, что последователи Манфорда захватили школу ментатов на Лампадасе. И что пропала Анна Коррино. Валя знала, что эта глуповатая скучная девица не в силах вынести трудностей, но зато из нее выйдет отличная заложница. Валя пожалела Анну, ведь она притворялась ее подругой, и Анна ей даже нравилась… но Валю интересовали более значительные вещи.

Времена теперь смутные. Валя знала, что сестры – и последовательницы Доротеи тоже – это отличный источник информации, и решила, что стоит потратить время на изучение подробностей, анализируя побуждения Родерика и заключенные им политические союзы. Если сестры отслеживали отдельные нити, то она, как Преподобная Мать, должна видеть весь ковер. Получив все необходимые сведения, она постарается, чтобы верных ей сестер распределили по важнейшим домам Ландсраада, где они будут давать вельможам советы в соответствии с общим планом, который разработает Преподобная Мать…

После коронации начались бесконечные приемы. Процессии организовывались заранее, но все равно казались случайными сборищами. Новый император терпеливо приветствовал сотни вельмож и придворных, среди прочих – сестер, которые подлетели к нему, как стая черных птиц.

Впереди, как положено Преподобной Матери, стояла Валя. Поклонившись, она представилась, не уверенная, что Родерик Коррино знает, кто она такая, хотя она уже бывала при дворе. К тому же он мог не знать, что на Россаке она взяла под свое крыло его сестру.

– Я Преподобная Мать Валя, глава Ордена сестер после смерти Преподобной Матери Ракеллы. Мои сестры здесь, чтобы служить вам, сир. Я буду регулярно летать с Салусы и Уоллач-IX и обратно, чтобы координировать действия.

Родерик как будто удивился.

– А где моя узнающая правду Доротея?

Валя поклонилась, избегая его взгляда.

– С прискорбием сообщаю, что она умерла на Уоллаче-IX, нанеся себе смертельную рану. Орден предоставит вам узнающую правду, даже несколько, если потребуется. Мы постараемся по возможности укрепить ваше правление. Наш объединенный Орден будет гораздо более могучим вашим союзником, чем прежний.

Родерик помолчал, потом сказал:

– Я продолжу расследование исчезновения моего брата, и мне может понадобиться много узнающих правду.

Валя кивнула и отошла, предоставив остальным сестрам поздравлять императора. Валя чувствовала себя сильной, довольной и уверенной в том, что грядущие поколения будут ее помнить – и не только как главу Ордена, но и как одну из дома Харконненов.

Используя свое быстро растущее влияние, она откроет для Харконненов двери Ландсраада. Может быть, император найдет должность для ее брата Данвиса.

Когда-нибудь, думала она, один из Харконненов может стать императором.

Убийство есть убийство, чем его ни оправдывай.

Норма Сенва

Убить императора не просто.

Во время полета с Колхара на Салусу Секундус – когда минуло достаточно времени после коронации, как требовалось, – Джозеф Венпорт объяснил Норме Сенве свои поступки.

Она помогла ему устранить императорский баркас на Арракисе, поскольку он сказал, что это необходимо, но Джозеф не был уверен, понимает ли она, почему он это сделал. Ее мысли и заботы были очень далеки от реальности, с которой приходилось иметь дело Джозефу. Однако теперь требовалось, чтобы она сосредоточилась на кризисе и поняла важность политического курса, намеченного им для империи.

Теперь, когда императором стал Родерик, человек разумный, презирающий Полу-Манфорда, можно было не опасаться наступления эры мракобесия.

На навигационной палубе, где его бабушка свертывала пространство, уводя корабль от Колхара, Джозеф стоял перед окном, из которого была видна вся Вселенная, и разговаривал с Нормой Сенвой. Та плавала в баке, полном оранжевого газа, и он не мог понять, слушает ли она его.

Когда сполохи северного сияния вокруг корабля прекратились и они вернулись в обычное пространство в системе Салусы, он повторил последние несколько фраз, но Норма его оборвала:

– Я все слышала и усвоила данные. – Ее тонкий голос доносился через передатчик. – Я хоть и стара, но все слышу.

Она могла помочь Джозефу спасти империю. Опасно некомпетентный Сальвадор вместе со своей свитой исчез в глотке песчаного червя; от фабрики пряности не осталось и следа, а благодаря Тарефу императорский баркас исчез в пространстве. Теперь, когда на трон взошел Родерик Коррино, у человеческой цивилизации появился шанс пережить темные века невежества – если Родерик согласится работать с Джозефом. Мрачное будущее, которое предсказывала Норма, переставало быть неизбежным.

– Разумно было бы… – начал он и мрачно усмехнулся. Разумно! Императору понадобится не только разум. – Теперь можно ожидать возрождения, а не заката культуры.

Сквозь клубящийся оранжевый газ он заметил слабую улыбку маленького рта.

– Это предпочтительно… но не обязательно.

Он принялся расхаживать перед баком.

– Я сделаю это обязательным, бабушка. Родерик Коррино понимает сложную сеть коммерции, тяготы управления огромным населением и необходимость торговли, а не суеверных предрассудков. Мы с ним должны встретиться с глазу на глаз и вместе найти выход из той путаницы, которую создал Сальвадор.

– Император может счесть тебя частью этой путаницы. Он не пригласил тебя на коронацию.

Джозеф нахмурился. Его тревожило, что он не был включен в список гостей великой коронации, но ведь Манфорда Торондо в нем тоже не было. Возможно, новый император хотел казаться нейтральным, пока не наберет силу. Джозеф понимал, что, возможно, он давил слишком сильно, предполагая, что Родерик хочет распустить движение батлерианцев, как Сальвадор уничтожил на Россаке Орден сестер.

В этом полете он вместе с Нормой Сенвой искал возможность начать важную работу, необходимую для развития империи. Свертывающий пространство корабль вышел на орбиту и влился в общее движение. Норма плавала в баке.

– Ближайшее будущее трудноуловимо, – сказала она, – но я предвижу большие волнения.

Джозеф небрежно ответил:

– Родерик Коррино – человек, который принимает продуманные решения, и у нас с ним общая цель. Вместе мы сможем держать в узде варваров и победить Полу-Манфорда.

Мобильный бак Нормы передвигался на генераторах силового поля, и она проводила Джозефа до шаттла «Венхолдз». Когда корабль спускался, Джозеф смотрел вниз, на роскошную зелень, озера и горы со снежными вершинами. Салуса Секундус была одной из прекраснейших планет империи. Но он все же предпочитал промышленный Колхар, позволявший думать о ярком и успешном будущем.

Как директору «Венпорт холдингз», ему полагалась личная посадочная площадка. Выйдя из шаттла – бак Нормы сопровождал его, – он услышал доносящийся со стороны города шум толпы и громкую музыку. Послекоронационные празднества продолжались, хотя прошло уже несколько дней.

Ухоженные территории дворца и примыкающего к нему Зала Ландсраада, а также нескольких важнейших министерств и офисных зданий занимали больше места, чем вся остальная столица. Джозеф с Нормой подошли к самому дворцу и остановились у поста службы безопасности, где их сканировали для проверки личности. Чуть позднее группа гвардейцев проводила их во дворец. Им велели ждать в приемной.

После коронации представители Ландсраада, группы, лоббирующие интересы отдельных планет, и бизнесмены наперебой пытались завоевать милость императора, и все его время было занято встречами и аудиенциями. В этот водоворот попал и Джозеф, но у него нашлось достаточно сил и средств на взятки, чтобы найти зазор в плотном расписании Родерика. Однако даже директору Венпорту пришлось ждать.

Когда час спустя наступило время его аудиенции, Венпорт прошел в большие центральные двери, расправив плечи и высоко держа голову. Его сопровождала Норма в своем баке на генераторах силового поля, что вызвало удивленные взгляды и настороженные восклицания. Сразу за ними шел десяток императорских гвардейцев.

Джозеф посмотрел на императора Родерика Коррино, сидевшего на зеленом троне, на его светлые волосы и благородные черты лица. Родись этот человек раньше брата, история империи развивалась бы иначе. И вот наконец после тринадцати лет ложного курса и неверных катастрофических решений, тринадцати лет правления Сальвадора, человеческая цивилизация получила шанс достичь величия, которого заслуживала. Население освободится от тирании крайностей – и от ига мыслящих машин, и от иррациональных страхов батлерианцев. Полный великих надежд, Джозеф, подходя к трону, не сумел удержаться от улыбки.

– Император Родерик Коррино, я прибыл поздравить вас и присягнуть на верность. Я предвижу великие дела, которые смогут совместно осуществить империя и «Венпорт холдингз».

Возможно, он слишком много улыбается.

Казалось, Родерик на троне чувствовал себя неловко. В выражении его лица не было искренности.

– Сальвадор еще может вернуться, директор. Судьба моего брата остается загадкой, и наше расследование продолжается. Узнающие правду помогают мне искать ответы.

Джозеф почувствовал холодность атмосферы. Может быть, Родерик его в чем-то подозревает? Сиоба предупреждала его, как искусны узнающие правду из Ордена. Он старался не оставлять улик, но, если об обстоятельствах смерти Сальвадора его станет допрашивать узнающая правду, едва ли даже Норма сможет ему помочь.

Он ответил, тщательно подбирая слова.

– Мы все хотим узнать правду о судьбе нашего возлюбленного императора, сир. – Он перевел дух. – Но империя – это не один человек, и теперь на вас лежит ответственность за сотни планет и бесчисленные триллионы жителей, ваших верных подданных, – включая и меня. Я здесь и готов помочь чем вам будет угодно.

Из бака послышался голос Нормы, поразивший собравшихся в зале.

– Главное – пряности. Работы на Арракисе должны продолжаться без помех. Нашим навигаторам нужен меланж.

Джозеф был рад этому вмешательству.

– Сир, нам нужно обсудить некоторые операции с пряностью на Арракисе и императорский указ, касающийся «Комбайнд мерчантайлз». Ваш брат притязал на всю эту промышленность, но исполнение этого указа очень затруднительно и, откровенно говоря, непрактично. Оно подорвет распространение пряности в империи, лишив его многих нуждающихся в нем, чтобы нормально жить. Мы будем действовать осторожно, стараясь не вызвать ненужных волнений. – Он почтительно склонил голову. – Конечно, в этом, как и во всем прочем, я полагаюсь на вашу императорскую мудрость.

Несколько месяцев назад Драйго Роджерс установил, что количество людей, привыкших к пряности, составляет триллионы, и Джозеф не стал сложа руки ждать, пока Сальвадор выскажет свое нелепое требование. Он уже вооружил большинство кораблей «Венхолдз» и готов был разместить вокруг Арракиса боевые корабли, если бы дошло до открытого столкновения с вооруженными силами империи. Родерик Коррино получил бы свою пряность, но многочисленные тайные ресурсы «Венхолдз» принадлежали только Джозефу. Венпорт вполне мог защитить и Арракис, и Колхар, но не хотел такого исхода. Он надеялся, что новый император станет его партнером, а не помехой.

Родерик задумчиво молчал, потом наконец заговорил:

– Директор Венпорт, империя должна процветать, но нам нужно достичь гораздо большего. После битвы при Коррине мой отец и дед создали эту империю, и я хочу добиться того, чтобы у нас была хорошая коммерческая база для будущих поколений. – Его лицо смягчилось, и теперь было видно, что он устал от навалившихся проблем. – С ресурсами «Венхолдз», при сотрудничестве с вашей стороны мы могли бы вместе достичь этой цели. Я верю, что она у нас общая.

– Согласен, сир. Мы должны сосредоточиться на созидании, а не на разрушении. Выбрать не страх, а надежду. И поэтому я умоляю вас приложить все возможные усилия, чтобы контролировать Манфорда Торондо и его фанатиков-батлерианцев. На Баридже они уничтожили один из моих кораблей вместе с грузом, экипажем и бесценным навигатором. Здесь, в Зимии, они убили вашу дочь и без счета других людей, сожгли часть города. Император Сальвадор мог смотреть на это сквозь пальцы, но вы…

Звуки за стенами зала аудиенций, выражавшие согласие и несогласие, звучали все громче.

Родерик, казалось, рассердился, с его лица сбежали краски. Он наклонился вперед.

– Я хорошо это знаю, директор Венпорт. Согласен, нужно что-то предпринять.

Чтобы скрыть радость, Джозеф склонил голову и принял самый кроткий вид.

– Если только «Венпорт холдингз» способна помочь, мы…

В зал для аудиенций вошел гонец и побежал к трону. Императорские гвардейцы приготовились остановить его, но выслушали поступившее сообщение и пропустили.

Джозеф осмотрелся, гадая, что происходит. Норма Сенва плыла в своем баке, приблизившись к иллюминатору. Она заговорила, обращаясь к Джозефу, хотя ее могли слышать и окружающие:

– Императорский баркас вернулся, потрепанный, но целый. Он затерялся в свернутом пространстве, но пилот оказался на высоте. В отчаянном положении он сумел привести баркас на Салусу, и выживший экипаж передал срочное сообщение.

Гонец поднялся по ступеням трона и заговорил с императором Родериком.

Джозеф чувствовал себя так, словно на него опускался топор палача. Баркас цел? Значит, живы свидетели! Тареф не сумел вывести из строя двигатели Хольцмана.

Экипаж баркаса знает, что Джозеф предал и убил Сальвадора, а вдобавок у Арракиса баркас едва смог уйти от атаковавших его кораблей «Венхолдз». Если его экипаж уцелел, они расскажут императору, что все это устроил Джозеф Венпорт.

Он повернулся к Норме и прошептал:

– Мы погибли.

Не успел задыхающийся гонец закончить сообщение, как Родерик Коррино поднялся с трона, его лицо исказила ярость.

– Вы, директор Венпорт! Вы убили моего брата!

Он позвал стражу. Гвардейцы бросились к ним, выхватывая оружие. Они и сотня участников аудиенции окружили Джозефа. Его разорвут на части! Он не видел выхода.

– Такого развития событий я не предвидела, – сказала Норма Сенва. – Опять придется тебя спасать.

Джозеф почувствовал покалывание, и зал аудиенций затуманился и стал распадаться. Послышался хлопок от заполнения воздухом внезапно образовавшегося вакуума: Норма Сенва свернула пространство вокруг них, унеся прочь свой бак и Джозефа Венпорта.

Когда изучаешь историю, самые большие неудачи могут вдохновить на совершенствование.

Эразм. Журнал лабораторных записей последних дней

Когда корабль Драйго Роджета прибыл на Денали, Эразм наконец позволил себе поверить – они в безопасности. Их положение решительно улучшилось, и он очень интересовался тем, что ожидает его и Анну Коррино.

Но это было слабым утешением после потери Гилберта и вполне вероятной гибели школы ментатов: узколобые батлерианцы либо вообще запретят преподавание, либо решительно все изменят. Эразма одолевало сильное смятение, мыслительные процессы путались, и это было совершенно непривычно. Столетиями он пытался понять переживания людей, но теперь, начиная в них вникать, независимый робот нашел, что они ему совсем не нравятся.

Эразм был глубоко встревожен. Он вспоминал день, когда шаттл Драйго устремился к свертывающему пространство кораблю на орбите Лампадаса. Даже оттуда робот продолжал наблюдать через свои шпионские глазки, но без обычной отчужденности. Он с любопытством смотрел, как его преданный воспитанник опускается на колени посреди издевающихся варваров в виду школы ментатов. Чувство утраты не поддавалось количественной оценке.

Эразм спас молодого человека из загонов для рабов на Коррине и обращался с ним исключительно хорошо. Он изменил жизнь мальчика-раба и свою тоже. Оба выросли в этом эксперименте.

И все закончилось ужасной сценой на Лампадасе. Окруженный спятившими батлерианцами, Гилберт склонил голову и закрыл глаза. Любопытно, что лицо его выражало удовлетворенность и внутренний покой. В последний миг он даже улыбнулся. Эразм этого не понимал.

Затем мастер меча отрубила ему голову, уничтожив отличный эффективный мозг.

При виде смерти ученика, который был ему и защитником, и другом, по гель-цепям робота прошел разряд – ослепительная вспышка, на несколько мгновений лишившая его возможности обрабатывать данные. За эти мгновения, равные вечности, для Эразма все как будто бы изменилось, словно поменялись фундаментальные законы реальности. Этого он совсем не ожидал.

За столетия своей жизни Эразм видел бесчисленные человеческие смерти, но никогда ничего подобного не чувствовал. Гилберт умер! Его спутник, такой интересный собеседник, такой азартный ученик… такой заботливый и надежный друг. Умер. Мертв. Убит. Непоправимо. Гилберта невозможно заменить. Эразм никогда раньше не испытывал такого острого, болезненного чувства потери.

Что-то изменилось в его пластичной программной основе. Не получалось сохранять хладнокровие и объективность; вместо этого его охватили чувства, близкие к отчаянию, отвращению и гневу. А затем в каскаде информации, связывая одни данные с другими, он получил новое прозрение, совершенно неожиданное вдохновение, еще одно осознание, от которого захватывало дух. Он получил ответ, который пытался найти больше двух столетий.

Не это ли привело в такой слепой, полный ненависти гнев Серену Батлер, когда независимый робот сбросил ее шумного надоедливого ребенка с балкона? Теперь, казалось ему, он понял, что вызвало ее мгновенную безрассудную реакцию. Теперь поступок Серены обрел смысл, какого Эразм не усматривал раньше. Он увидел искру, воспламенившую джихад со всеми его гигантскими последствиями.

Гилберт умер. Его убили батлерианцы. В мозгу Эразма бурлили бесчисленные мысли, и все они были темными, яростными, мстительными.

Вот какие чувства он принес с собой на Денали. И хотя Эразм всегда следил за разными представителями человечества, особенно за сторонниками машин и фанатичными противниками технического прогресса, теперь он испытывал искреннее отвращение и ненависть к тем, кто уничтожил человека, заменившего ему сына.

Да, судя по всему, сейчас он испытывал именно эти чувства. Ненависть. И неизмеримую печаль от вида пролитой крови и упавшего на землю обезглавленного тела Гилберта.

Эразм презирал Манфорда Торондо. Эразм горевал о Гилберте, который отдал жизнь, защищая любимую школу. Эти свирепые дикари уничтожили все. Эразм испытывал сильнейшее негодование из-за несправедливости ситуации. Так нечестно. Эти новые мысли и чувства захватили его, хотя и были весьма неприятны. Они грозили перегрузить его цепи.

Гилберт мертв! И робот решил, что должен что-нибудь предпринять в связи с этим…

Во время спуска на Денали Драйго Роджет и Анна Коррино были напряжены и испуганы. Сидя на краю пассажирского кресла, Анна достала пакет со сферой робота, развернула и показала Драйго. Оценив выражение лица ментата, Эразм решил, что Драйго заинтригован и в то же время слегка испуган.

Ментат сказал:

– Анна, я везу вас с роботом в безопасное убежище вдали от политики и фанатиков. Директор Венпорт создал тут укрытие для величайших умов, чтобы они создавали средства для защиты цивилизации. Сфера памяти робота бесконечно заинтересует исследователей.

Эразм заговорил через передатчик в ухе Анны, а она вслух повторяла его слова.

– Эразм уверен, что исследовательский центр Денали заинтересует его не меньше, чем он сам – исследователей.

– Это не самая приятная планета, – предупредил Драйго, – в отличие от столицы империи Салусы. И она опасна, здесь ядовитая атмосфера. Нельзя выходить из куполов без защитного костюма.

– Пока я с Эразмом, – сказала Анна, – мне ничего не грозит.

Во время перелета робот пересматривал свои воспоминания о Гилберте Альбансе и делал прогнозы касательно своей крепнущей дружбы с Анной Коррино. Да, он заботился и о ней. И очень рассердился бы и опечалился, если бы она тоже умерла.

Он также анализировал свою неоспоримую ненависть к батлерианцам, свой искренний гнев. Было удивительно интересно направлять свои мысли в новое, неизведанное русло, человеческими путями. Сейчас он мог думать только о том, чтобы вернуться и уничтожить фанатиков в их гнезде.

Для этого требовалось тщательное планирование…

Драйго вел корабль к комплексу куполообразных сооружений. Хотя оборудован корабль был по меркам мыслящих машин примитивно, робот мог его использовать, поэтому он подключился к сенсорам корабля и вглядывался в ядовитую атмосферу, пока не увидел лабораторный комплекс и жилые модули. Внизу под этими куполами работали здравомыслящие, объективные ученые, ненавидевшие варваров не меньше Эразма, – они будут ему полезны.

Это обещало множество новых возможностей. Не исключено, что ученые Денали могли бы создать для него новое тело. Несомненно, у них были для этого ресурсы. Он уговорил бы Анну Коррино попросить за него, и его положение несравненно улучшилось бы. Да, скоро многое должно было измениться.

Когда корабль опустился на площадку возле восстановленного купола ангара, Эразм с радостью увидел группу встречающих. Анна Коррино прильнула к иллюминатору, вглядываясь в туманный воздух.

К шаттлу шли четверо ходячих кимеков, гигантские вооруженные воины, похожие на бронированных крабов, с работающими поршнями и сильными ногами, несшими их по поверхности. Могучие, зловещие, грозные.

Эразм очень давно не видел кимеков, а эти казались совсем новыми и эффективными.

Самый страшный заговорил:

– Меня зовут Птолемей, я возглавляю проект «Новые титаны». Добро пожаловать на Денали. – В клубах ядовитого тумана появилось еще с полдесятка кимеков. – Мы готовим армию.

Разглядывая гигантские механические фигуры, Эразм понял: он с нетерпением ждет то новое, что может предложить эта планета. Если он, кимеки и сочувствующие им люди будут действовать сообща, их ожидают великие дела.

Content

Брайан Герберт, Кевин Андерсон
Ментаты Дюны