Сергей Ильич Ильичев

Бесогоны

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

Сегодня экзорцисты – проповедники, изгоняющие демонов, – в Соединенных Штатах Америки, да и в Европе, стали чрезвычайно популярны, как киноактеры, и столь же востребованы, как личные психоаналитики.

В России экзорцизм с визуальным разгулом бесовской вакханалии, за исключением случаев домашнего полтергейста (от нем. poltern – «шуметь», «стучать» и Geist – «дух»), невозможен в принципе.

Спросите почему? Хотя бы потому, что мы с вами, слава Богу, пока еще живем в православной стране, а самое главное – в стране, где Бог есть Любовь!

И все же… Могу высказать предположение, что многих священнослужителей экзорцизм очаровывал своей тайной и болезненной выраженностью исхода человеческих страданий на храмовых «вычитках», на которых и я много раз имел возможность присутствовать в качестве наблюдателя. Скажу, что и до сих пор не могу без внутреннего содрогания проходить мимо храма Святого Духа в Троице-Сергиевой лавре, где отец Герман проводит свои «вычитки» и откуда постоянно раздаются душераздирающие вопли… Иногда мне даже кажется, что все «экзорцисты» не иначе как тайные садисты, изживающие в ходе этих ритуалов в первую очередь свои собственные роковые духовные проблемы.

И, поверьте, этот болезненный душевный сдвиг некоторой части человечества, предавшего забвению Творца, есть всего лишь прообраз нашего общего грядущего будущего, а пока на YouTube мы можем видеть, как часто прельщенный священнослужитель или монах пытаются переспорить одержимого бесом человека.

Но если обратиться к страницам нашей истории, то можно смело утверждать, что на Руси всегда были…

Нет, не экзорцисты, а именно настоящие «бесогоны».

И один из них, почитаемый в народе, – Никита Бесогон.

Были и иные. Есть они, как мне видится, и по сей день.

Об этом и пойдет мое повествование.

Сергей Ильичев

«Зачем вы ездите сюда?

Что вам здесь у монахов нужно,

позвольте мне вас спросить?

Что вам Гекуба?

И что вы Гекубе?»

А. П. Чехов

«Княгиня»

Бесогоны

Повесть

Бабье лето коснулось монастырских стен и, заручившись поддержкой шаловливого ветерка, перемахнуло-таки во святая святых… в Свято-Троицкую Сергиеву лавру.

Семинаристы первого года обучения шагали на занятия. Они были разные: худые и полные, прямые и горделиво надменные, как жерди, или свернувшиеся калачиком, как посыпанный сахарной пудрой пончик, вперивший взгляд под ноги и боящийся быть искушаемым любыми взглядами со стороны. Они были действительно очень разными: веселыми и ироничными, строгими и вдумчивыми…

Сегодня проводить новичков на их первое занятие вызвалось бабье лето. Оно щедро разбрасывало желтые листья, заимствованные у берез, а уже они бережно и нежно, прикоснувшись к куполам монастырских храмов, скатывались и стелились прямо под ноги семинаристов, делающих сегодня свои первые шаги по вымощенным булыжником дорожкам старинной лавры.

Листьям, пусть даже уже опавшим, очень хотелось, чтобы новая поросль Русской Православной Церкви, хотя бы шагая на первую встречу со своими педагогами, ощутила под своими ногами мягкий и благоприятный покров… И они готовы были и дальше стелиться будущему «царственному священству» под ноги, лишь бы только те не свернули с намеченного ими пути или не отступились от веры во Христа, разочаровавшись в своем выборе.

Семинаристы старших курсов наблюдали за ними из окон своих аудиторий. Что они в этот момент вспоминали или даже испытывали, в двух словах не опишешь, а подробно рассказывать не стану, так как для этого мне пришлось бы написать еще одну книгу…

Когда дверь в аудиторию отворилась, все семинаристы бросились по своим местам.

Молодой еще иеромонах, правда, уже с седой головой, что вошел в аудиторию, ждал, когда все рассядутся по своим местам.

– Разрешите представиться… иеромонах Михаил, – негромко сказал он. – Буду читать у вас небольшой спецкурс под названием «Экзорцизм».

Он выдержал паузу, давая возможность семинаристам внимательно разглядеть себя и составить первое впечатление, крайне необходимое для последующего доверительного общения, а затем продолжил:

– Прошу записать название курса и далее уже не убирать свои ручки, держа их наготове, чтобы успевать зафиксировать каждую мысль, которая будет появляться в ваших светлых головах в ходе нашей беседы. Потом мы сравним, у кого и какие были эти мысли, у кого и сколько их было…

По аудитории прошел первый шелест обмена мнениями.

– Итак, магизм, как одно из действий нашего возбужденного сознания, чаще всего приводит нас к осмыслению принятия или непринятия нами практики экзорцизма, или традиционной «отчитки», одержимых беснованием. Я так думаю, что вопрос «быть или не быть» во все века в тот или иной период своего служения, равно как и по сей день, решал для себя каждый монах или священнослужитель.

– И вы? – спросил с места семинарист на первом ряду.

– И я, естественно… Хотя и знал, что экзорцизм, действительно имевший место в Древней Церкви в силу особых дарований, ниспосылаемых ей в тот период, был вскоре официально прекращен.

– А как же тогда быть с теми… – снова обозначил себя тот же семинарист.

– Не спешите, будущий собрат. Дайте уж мне сначала договорить.

– Извините…

– Принято! Итак, продолжим. Сей подвиг «заклинания» стал лишь следствием особой благодати Божией, своего рода сугубым даром исцеления, который ниспосылался конкретному человеку, и таких людей в те времена можно было по пальцам пересчитать. Причем эта явленная на нем благодать была очевидна всем, а не передавалась, как сегодня, через «сарафаново радио»… от бабки к бабке…

Курс заурчал, а может быть, и не сам курс, а то потаенное, что есть в каждом из нас, выражая свое недовольство.

Семинарист, сидящий на первой парте и записывающий почти каждое слово монаха, мгновенно поднял руку для своего нового вопроса.

– Представься для начала, пожалуйста… – попросил его иеромонах.

– Семинарист Иван Хватов…

– Слушаем тебя… брат наш во Христе Иоанн!

– А как же тогда быть с публикацией уже в наше время специального чина «отчитки» из требника XVII века Петра Могилы.

– Есть такое, не спорю. Его и до сих пор еще перепечатывают. Понять бы, с какой целью. Вот только он католического происхождения, и в Русской Церкви, насколько я знаю, он не получил практического применения. Более того, ни один из русских подвижников веры никогда и никого не отчитывал, потому как имел дар Святаго Духа, которым и совершал те или иные исцеления именем Господним!

И улыбнулся, увидев эти еще юношеские и доверчивые лица с широко распахнутыми глазами.

– Но вернемся к предмету нашего обсуждения. Не ошибусь, если выскажу предположение, что почти каждый из вас уже полюбопытствовал на то, как совершается сама «отчитка» бесноватых. Благо, что видеоматериалов об этом ритуале сейчас в Сети предостаточно. Возможно, что в тот момент вы даже не догадывались, что являлись свидетелями того, как бес, полностью завладев ситуацией, отодвинув в сторону растерявшегося или очарованного им священника, уже сам начинал проповедовать. Более того, вводить присутствующих в искушение и сеять семена сомнения как к вере, так и к последующим действиям уже и самого священнослужителя. Причем это еще и снимается на видеокамеру, что называется, на память для родных и близких.

Несколько секунд семинаристы переваривали услышанное.

– Конечно же, большей частью ритуалом экзорцизма грешат западные проповедники, – уточнил иеромонах, – забывая, что Сам Господь запрещал говорить бесноватым. Более того, запрещал входить в контакт с духами. Надеюсь, что с этим вы согласны…

Семинаристы закивали головами.

– Тогда продолжим… Для начала напомню очевидную истину: как вы все знаете, самый достойный из ангелов был извергнут из рая из-за своей непомерной гордыни… За ним, проникшись к нему любовью и преданностью, ушла почти треть ангелов. Нехило, как сегодня выражается молодежь. Но, я бы сказал, жутковато. Сколько же их посреди нас на самом деле, а сколько еще сверху и снизу? Вот они-то и стали именоваться ангелами тьмы… И с ними мы вроде бы как боремся.

– Почему вроде? – обозначил себя вопросом рыжий семинарист и сразу же представился: – Семинарист Леонид Полевой…

– Потому, Леонид, как мы боремся не с ними, для этого у нас даже сил нет, а сами с собой, со своими слабостями и страстями… Или вообще не боремся… Многие искренне считают, что с бесами жить даже комфортнее…

И снова улыбки коснулись лиц почти всех семинаристов.

– Геннадий Севастьянов, – назвал себя кучерявый семинарист, похожий на сына сельского священника.

– Слушаем тебя…

– Тогда можно предположить, что весь Божий мир уже заполонили собою бесы? – робко высказал он свое предположение.

– Безусловно! – согласился с ним преподаватель. – А может быть, именно поэтому Ватикан и забил тревогу, открывая академию экзорцизма. Хотя и до этого более 300 служителей только католической церкви официально были допущены к совершению ими ритуала изгнания демонов. А сколько неофициально этот ритуал практиковали и практикуют по сей день, одному Богу известно.

– Фома Лебедев… – назвался еще один семинарист.

– Слушаем тебя…

– А вы действительно считаете, что это дано лишь избранным?

– Так вот, Фома! Я, как преподаватель, ничего не должен считать, мне положено лишь излагать вам то, что говорят по этому вопросу святые отцы и догматическая литература… то есть лишь указывать направление каждому из вас к источнику знаний, а все остальное – это уже воля каждого, а она, как известно, свята. Но одновременно с этим наш курс основан преимущественно на практическом опыте нескольких поколений, и здесь допускается использование анализа различных методик. Надеюсь, что я правильно понял ваш вопрос и ответил на него достаточно полно…

– Фома, неужели ты до сих пор не понял, что отца Михаила специально прислали на наш курс, чтобы он отобрал из нас лучших для формирования команды универсальных экзорцистов…

Тут уже и сам отец Михаил не смог удержаться от доброй улыбки.

– Тебя как звать, всезнайка?

– Александр Быстров, ваша праведность…

– Я запомню… Однако же продолжим. За что же мы все-таки боремся, если, благословясь, берем на себя смелость совершать чин «отчитки»? Кто мне ответит на этот вопрос?

– Ну как же? Ясно, что за здоровье человека… – вступил в диалог еще один семинарист. Он был кругленький, с глазками-бусинками. Этакий простачок…

И снова аудитория буквально взорвалась от гомерического смеха.

– Давно я так не смеялся… – произнес отец Михаил. – Кто же ты, дорогой наш доктор Айболит?

– Семинарист Юрий Демидов…

– И все же, семинарист Демидов, предметом совершения любого таинства является последовательная и кропотливая борьба за человеческие души. И вот кто в этой борьбе пересилит, тому она и достанется.

– Это как перетягивание канатов? – уже с улыбкой вопрошал Леонид Полевой.

– Примерно… – улыбаясь, ответил ему иеромонах.

– Интересно, а бесы делают на нас ставки? – заинтересовался Фома.

– Почему бы и нет! – снова поддержал остроумную реплику семинариста иеромонах Михаил и, посмотрев на часы, сказал:

– Пожалуй, я расскажу вам одну поучительную историю, которая была мне рассказана.

Семинаристы замерли.

И преподаватель начал рассказ.

– В одном из крупных издательских концернов Москвы, специализирующемся на выпуске литературы для нашей интеллектуальной элиты, в должности заместителя главного редактора одно время работал Михаил Юрьевич Меньшиков.

Его ум, врожденная интеллигентность, профессиональный опыт работы редактора и умение находить контакт с самыми разными людьми позволяли редакции последние десять лет держаться на плаву, при этом последовательно претворяя в жизнь библейское изречение «сначала было Слово»…

У него была жена Галина – актриса, оставившая сцену и практически посвятившая всю свою жизнь ему, старший сын Антон и девчушка Маша.

Каждый день за завтраком Михаил Юрьевич делился с семьей своими рассуждениями о законах бытия и быта, как бы компенсируя этими пространными монологами тот пробел в их образовании, который, как он считал, был связан с тем, что вся молодежь в последнее время очень мало читает.

При этом, правда, не замечал, что иногда неоднократно повторялся в своих суждениях, но дети делали вид, что не замечали этого, и смиренно ждали окончания этих ежедневных «политинформаций».

Слово отца в этой семье было законом.

Галина несколько раз попыталась немного соуправлять этой мудрой головой, но у нее из этого ничего не получилось. И она покорилась судьбе. Правда, при этом стала чаще посещать церковь, что стояла у них прямо напротив дома.

Основная часть работы героя нашего рассказа проходила опять-таки дома за мощным компьютером. Его знания, помноженные на возможности самого компьютера, прекрасно дополняли друг друга. Они словно срослись вместе и составляли единое целое. И в этом единении, как вы уже сами понимаете, не оставалось места семье… Что и вызвало появление некой трещинки в их отношениях. Это как с разбитой от неловкости чашкой. Склеить-то ее склеили, а трещина осталась уже на всю жизнь… Впрочем, в сегодняшнем мире это происходит сплошь да рядом. Я и сам-то еще, к сожалению, не видел ни одной счастливой семьи.

Зато на работе на Михаила Юрьевича просто молились.

И вот однажды ему на стол кто-то положил компакт-диск, с которого все и началось…

Игра, в которой ему предложили поучаствовать через Интернет, была чрезвычайно многообещающей. И думаю, что могла бы понравиться каждому из вас. Необычайные разрешительные свойства игры помещали тебя в особый, сконструированный кем-то мир, где ты, а точнее, твое второе «я» само могло выбирать для себя любую профессию или должность. Давала возможность открывать свое дело и накапливать капитал, знакомиться с самыми разными людьми на свете – такими же участниками, как и ты сам, которые при этом становились твоими друзьями. И ты, вступая с ними в некие доверительные отношения, в любой момент мог попросить у них помощи или совета.

– Но хоть что-то могло ограничивать этот выбор? – спросил преподавателя Фома.

– Этот выбор не был ограничен ни временем, ни пространством, ни иными социальными условиями. Хочешь быть президентом – будешь, захотел попробовать себя в роли митрополита – твое право!..

Семинаристы, услышав последнее, мгновенно отреагировали на интерес Фомы.

– Фома-то наш сегодня прямо ожил, а то все сидел обуреваемый думой, что он на сельском приходе делать-то станет… – произнес Александр Быстров.

Теперь уже курс насмеялся досыта.

Батюшка дождался тишины и продолжил:

– Среди членов этого клуба только в столице уже были один из бывших премьер-министров, несколько банковских олигархов, известные деятели науки и культуры.

– Так эта игра действительно существует? – поинтересовался уже рыжий семинарист Леонид.

– Да, только она закрыта для простых смертных. А вот всем допущенным в нее открылась, по сути, волшебная дверь в некий удивительный запредельный мир, в котором они могли вершить чужие судьбы и даже менять ход истории…

– И кем же стал наш герой? – уточнил уже Юрий Демидов.

– Михаил Юрьевич решил остаться самим собой. Тем, кем он был в «этой» жизни, – редактором. И в этом виртуальном мире он начал издавать свой журнал. Его наполнение и оформление, все то, что так его всегда увлекало, что давалось с легкостью и делалось с радостью, – все захватило его целиком и полностью. Не прошло и двух дней, как в этом его «зазеркалье» появился настоящий спрос на новое издание. И вся слава, почет, а также немалые деньги – все это, что ранее доставалось лишь главному, как было в этой жизни, теперь принадлежало лишь ему одному.

Через двое суток, что были у него от выходных дней, он впервые перепутал день и ночь и, боясь, что уже опоздал на работу, в полночь пытался пройти в свой кабинет.

Охрана лишь пожала плечами…

Еще через несколько дней он начал понимать, что с этого момента все его мысли были уже только в этой игре, и он уже с трудом дожидался окончания рабочего дня.

А вскоре он просто не вышел на работу. Не смог заставить себя оставить начатое дело и выйти из игры, так как в противном случае мог лишиться всего своего приобретенного накопления и не смог бы воплотить в «той» жизни свою мечту из «этой» жизни…

Так прошел месяц. На работе он, как правило, просто отсыпался. Правда, однажды сам не заметил, как подписал в номер нечто такое, от чего его потом и самого чуть не стошнило…

Он понял, что подсел на игру, как на иглу. Ему знакомо было это свое новое состояние. С ним уже происходило нечто подобное, но в более легких формах. Однажды он уже, что называется, подсел на сны… как на наркотики. Он тогда также не мог дождаться, когда придет ночь и он окунется в свой новый сон. Одного лишь он не мог – формировать репертуар и последовательность этих снов. Это за него делал кто-то другой. За ним оставили лишь право и возможность в экстремальных ситуациях выходить из любого сна…

А тут игра, где ему принадлежал весь мир. Он прекрасно понимал, что легкость любых временных трансформаций, способность менять свой облик как в личном, физиологическом, так и в социальном аспектах, даже некая вседозволенность в поступках делала его если не богом, то уж по крайней мере божком…

– И как же на такую игру отреагировала наша РПЦ? – задал уже свой вопрос семинарист Геннадий Севастьянов.

– Она о ней не знала. По крайней мере это их официальная версия. Однако, как вы сами уже догадались, православная церковь определяет такое духовное заболевание как прелесть бесовскую, в основе которой лежит грех изначальной человеческой гордыни. Сам же несчастный искренне считал, что достиг немалых успехов в результате своей личной трудовой активности, еще не догадываясь, кто так своевременно и аккуратно подбрасывает ему необходимые советы, материалы, фокусирует на нем немалые финансовые потоки…

Так прошло полгода. Михаил Юрьевич давно потерял счет времени. Перестал узнавать даже тех, кто, по сути, кормил всю редакцию щедрыми целевыми спонсорскими подачками. И те уже, в свою очередь, стали забывать и про саму редакцию. И тогда главный редактор понял, что надо срочно что-то делать.

Михаила Юрьевича отвезли к опытному и известному психиатру, который, словно клещ, в него вцепился и даже не хотел выпускать из своей клиники, обнаружив любопытный случай некоего редкого нервного заболевания. К сожалению, произнесенное тогда вскользь его латинское наименование полностью выпало из моей головы…

Тогда кто-то и подсказал, что нужно бы позвать батюшку.

Главный созвонился со своим закадычным другом, настоятелем одного из храмов Москвы отцом Викентием, о котором ходила молва пророка и даже могущественного целителя, способного изгонять бесов. Тот, правда, сослался на то, что и у него запись производится за месяц. Но за предложенное щедрое вознаграждение согласился-таки спасти страждущего…

В тот же день все члены семьи и главный редактор были в квартире у Меньшиковых, когда распахнулась дверь и отец Викентий переступил ее порог.

Батюшка был стройным и моложавым на вид: аккуратная бородка, ряса греческого покроя из тончайшего сукна и модные носочки импортных полуботинок, словно бы что-то высматривающие из-под пол рясы, располагали к доверительному отношению с этим «посредником» между ними, грешными, и Самим Господом Богом…

Его сопровождали молодые юноши, названные телохранителями, хотя вся их «охрана» заключалась в том, что они неустанно смахивали пушинки с рясы всевластного «старца», которому и на вид-то было не более тридцати.

– Ну-с, братья, начнем, помолившись! – сказал он.

И все, словно перед погружением под воду, набрали в легкие воздух и застыли, задержав на какое-то время дыхание.

Михаил Юрьевич, сидевший в кресле у своего компьютера и молча наблюдавший за разыгрыванием сцены поклонения волхвов, лишь улыбнулся.

Батюшка тут же отреагировал:

– По вере вашей дается вам, сын мой…

Главный решил сразу же прекратить начавшийся было богословский спор и сказал:

– Батюшка, не отвлекайтесь. Источник заразы и так всем хорошо известен: это компьютер, перед которым вы сейчас стоите…

И тут в лучших традициях провинциального театра (поговаривали, что батюшка до принятия сана подвизался на подмостках областного народного самодеятельного театрального коллектива) священник со словами:

– Чур меня, сатана! – резко отскочил от компьютера, словно черт от ладана…

Его сопровождающие уже держали в руках чашу со святой водой и кропило.

Отец Викентий схватил кропило и, глубоко погрузив его в чашу, напоя волокна, с размаху стал кропить, словно бы отхлестывая сам компьютер и всех тех, кто был рядом, святой водой, приговаривая при этом:

– Изыди, сатана! Изыди!..

Все замерли, искренне готовясь увидеть то, как сатана в сей же момент станет вылезать из компьютера…

И дождались-таки, услышав спокойный, но властный голос:

– Кто ты такой, чтобы гнать меня? Апостолов Петра и Павла знаю, а тебя нет.

И тут священник совершил ошибку…

Монах сделал небольшую паузу. Он увидел, что курс внимательно его слушает, и продолжил начатый рассказ.

– Ему бы помолиться, покаяться пред Богом и призвать Его себе в помощь, а поп, словно заведенный механизм, на все лады лишь бормотал:

– Изыди, да… изыди…

– Что же, пусть будет по-твоему, – вновь прозвучал этот же голос, и нечто непонятное, невидимое, но до жути знакомое, как некий ночной детский кошмар, заполнило собой всю квартиру.

Священника сначала что-то приподняло на полом, повернуло в горизонтальное положение и, слегка подбросив вверх, уронило на пол…

Служки шарахнулись к стенам.

Главный раскрыл от удивления рот: вот и не верь после этого в нечистую силу…

А отец Викентий, лежа на полу, заскулил, как побитая собака…

В этот момент нечто выхватило у обмочивших свои штаны вьюношей чашу со святой водой и, словно бы надсмехаясь над самим церковным таинством, просто вылило всю оставшуюся воду на затаившегося у окна священнослужителя со словами:

– Сначала свои грехи отмоли…

И тут уж Михаил Юрьевич насмеялся досыта…

Тут батюшка Михаил сделал еще одну паузу и вновь внимательно посмотрел на своих семинаристов.

– Гляжу, что на ваших лицах появились осмысленные улыбки. Это хороший знак.

– А что же было с этим «нечто»? – спросил преподавателя Фома. – Снова ушло в телевизор?

– А «нечто» просто пропало, – ответил уже всем монах. – Вслед за ним тихо ушел из квартиры и, к сожалению, посрамленный священник.

– Интересная история, – начал Юрий Демидов, – а главное – поучительная. Мне интересно ее продолжение. Нашелся ли тот священник, который сумел справиться с этим, как вы его называете, «нечто»?

– Такой человек действительно нашелся, – ответил ему батюшка Михаил. – Правда, им оказался не священник, а все последующие события и вовсе более напоминают святочную историю… Но если вы желаете, я ее вам расскажу до конца… – И батюшка Михаил продолжил.

– Главный редактор, от пережитого слегка заикаясь, поставил перед своим замом условие: немедленно прекратить всякие игры и приступить к работе, в противном случае с завтрашнего дня он мог считать себя уволенным.

И Михаил Юрьевич сказал, что он согласен и что завтра выйдет на работу.

Жена облегченно вздохнула, а дети радостно улыбнулись.

Поздно вечером Михаил Юрьевич в последний раз зашел в игру. Он попрощался со всеми своими друзьями, раздал все, что уже сумел накопить в той жизни, а какой-то девушке из Рязани подарил свою редакцию.

И встал из-за компьютера, когда первые лучи солнца коснулись крыш домов.

Он собирался на работу.

Члены семьи провожали его до машины, которую в то утро прислал за ним сам главный.

Михаил Юрьевич взглянул на жену.

Поцеловал дочь.

Пожал руку сыну. И вспомнил разговор с ним, который состоялся накануне вечером. Антон попросил взять его с собой в игру.

– Ты уверен, что готов к этому? – спросил отец.

И почувствовал, что сын замялся.

Тогда, чтобы снять возникшую неловкость, он добавил:

– Сам скажешь, когда будешь готов!

– Значит, договорились? – робко спросил сын.

– Считай, что договорились! – утвердительно ответил отец.

Юноша и утром находился еще в некой прострации.

Отец сел в машину и уехал…

Вся редакция с нетерпением ждала его возвращения.

Секретарша Юля на свои деньги купила его любимый эклер и заварила свежего чаю, тщательно протерев кружку, из которой он пил.

Фотограф Саша обежал всю редакцию, пока не собрал сумму своего долга.

И лишь уборщица Глафира, поняв, от чего с утра на работе такая суета, вскользь бросила:

– И где его только черти носят?

Юля, которая стояла у окна и видела, как подъехала машина, закричала:

– Приехал!

Михаил Юрьевич действительно вышел из машины и стал подниматься по ступенькам в сторону парадного входа в издательство.

Все вышли из своих кабинетов.

Рядом с главным стояла бессменный профсоюзный лидер Антонина, которая держала в руках нечто вяло напоминающее цветы.

«Видимо, и тут сэкономила», – мгновенно подумал он.

Когда кабинка лифта остановилась на их этаже, все замерли.

Двери лифта распахнулись, но Михаила Юрьевича в нем не было.

Наступила неловкая пауза.

И лишь через распахнутые двери кабинета заместителя главного на его автоответчике был хорошо слышен голос Антона, его сына:

– Отец, ты слышишь меня? Я согласен! Возьми меня с собой! Ты слышишь меня? Это Антон. Почему ты молчишь?

Прошло три года. И вот однажды, в сочельник, в самый канун Рождества Христова, повзрослевший Антон возвращался с работы к себе домой. Он был доволен результатом прожитого дня, хотя и чувствовал себя словно выжатый лимон.

Он спешил. Вся семья собиралась сегодня в ночь принять участие в рождественском богослужении. Когда он был уже у парадной двери, его кто-то окликнул.

– Молодой человек, это не вы обронили?..

Он оглянулся и увидел старика, который держал в руках компакт-диск.

Антон взял его в руки и сразу же понял, что это не его диск, но старика уже не было рядом. Он еще какое-то время постоял на улице в надежде, что отзовется хозяин потери, но улица была пуста, и он вошел в подъезд своего дома.

Войдя в квартиру, он сразу же завернул в комнату и, не раздеваясь, почти механически включил компьютер, а затем хотел было пройти в гостиную, где его уже ждали мама и подросшая сестренка.

На экране компьютера высветилась информация о новом сообщении. Он подошел и ближе и прочитал:

«Ну, здравствуй, сын! Вот и подошло время для нашей встречи. И если ты еще не передумал, то достаточно всего лишь вставить переданный тебе диск в дисковод и нажать на клавишу со словом Enter»…

Антон присел за компьютер и сразу же почувствовал незримое присутствие отца. Словно бы тот сам смотрел на него через экран c противоположной стороны монитора. Антон еще хорошо помнил его лицо, голос и, нажав запуск, вскоре стал набирать ответный текст:

– Здравствуй, отец! Спасибо, что вспомнил. Нам с мамой и Машей тебя очень не хватало. Первый год было особенно тяжело, и я, оставив учебу, пошел работать.

– Ты добился того, чего хотел в этой жизни? – спросил его уже в свою очередь собеседник.

– Общение с тобой мне заменили книги. А успокоение души я нашел лишь в православии…

– Религии рабов? Вас еще не запрятали всех в один заповедник?

– Слава богу, отец, Спаситель Сам протянул нам руку помощи, заменив Собою тебя… И эта вера в Него помогла нам сохранить семью и обрести покой.

– А как же свобода?

– Свобода, которую мы искали, отец, называется просто – Любовь!

В этот момент Антон и стоявшие при его дверях уже одетые для выхода на улицу Галина и Маша отчетливо услышали глубокий вздох разочарования, раздавшийся где-то в глубине компьютера.

– Свой выбор, отец, я уже сделал! – он подвел стрелку курсора к слову «выход» и нажал на клавишу.

Начавшийся было жуткий смех тут же прервался.

– Господи, прости его! – попросил Антон, а потом встал и подошел к маме и сестре.

Они обнялись, чтобы уже никогда не расставаться. Потому что там, где двое или трое во имя Его – там и Он – Господь и Бог наш! И в этой и в другой, еще не ведомой нам жизни. А потом вместе вышли на улицу. Православная Москва спешила в тот вечер в свои храмы. Вместе со всем христианским миром в день Рождества Христова они несли Ему в дар свои Любовь, Надежду и Веру!

– Да это же сказка… – вдруг, не выдержав, произнес рыжий семинарист Леонид Полевой.

– Говоришь, сказка? – ответил ему преподаватель. – Пусть будет сказкой. Но, как и в каждой сказке, в ней есть урок для добрых молодцев. Вот и я решил рассказать вам сегодня эту историю, точнее, этот рассказ, написанный одним сельским священником Тверской епархии. Думаю, что он в теме нашей с вами беседы.

– С этими сельскими батюшками все понятно… – продолжал Леонид, – он за «отчитки» и браться не станет… огороды, требы, большие семьи, а уж тем более без благословения, опять же от страха… – неожиданно для всех как бы подвел итог начавшейся дискуссии все тот же рыжий семинарист по фамилии Полевой, – а городские священники, например?

– Был один случай в Москве несколько лет назад, – начал ответ преподаватель. – Это уже не рассказ, а реальная, хотя и грустная история. Мне о нем совсем недавно рассказали. Там один молодой священнослужитель стал старушек на своем приходе отчитывать… И вскоре у него тяжело заболел единственный сын. Да такой неведомой болезнью, что наши доктора лишь руками разводили. И вдруг он пропал… Услышали о нем через три года. Оказывается, он уехал в Америку и стал работать в ресторане, а все заработанные деньги тратил на лечение сына… История, как вы понимаете, грустная. Если священник даже искренне считал, что имеет благодать и защиту, то тот, кого он гнал, ударил в того, кто был менее всего защищен…

– Выходит, что экзорцизм – удел только монахов?.. – уточнил для себя Леонид. – А как же тогда в Америке? Как там приходится экзорцистам?

– А что там с ними может быть? Они как повально изгоняли у себя в Америке бесов, так и по сей день все изгоняют. Другое дело кого? И действительно ли изгоняют? Но это уже второй вопрос. Одно могу сказать с уверенностью, что в Америке, как, впрочем, и в Европе, экзорцизм – это всего лишь один из видов крупного бизнеса! Хорошо налаженный механизм получения чистой, не облагаемой налогами прибыли.

– А поподробнее? – вдруг проявил интерес Геннадий Севастьянов.

– Подробнее? Можно и чуть подробнее. Например, два священника договариваются между собой. И с бесом, естественно…

По аудитории прошла волна улыбок.

– Что завтра один из них начнет гнать беса из Джулии Фобс, например. Бес с жутким криком покидает страждущую и переселяется в добропорядочную прихожанку второго священника… И уже через какое-то время… тот, в свою очередь, начинает гнать беса из своей прихожанки… Ну и так далее… Священники хорошо на этом зарабатывают, а бес, подыгрывая им, лишь периодически меняет свое местожительство…

И снова небольшая аудитория огласилась смехом.

– Правда, была еще одна малоизвестная история, уже на Украине. Но я расскажу вам о ней завтра, так как время наших занятий уже истекло.

В этот момент действительно раздался звон колокольчика. Так дежурный по семинарии обозначал конец занятий.

С утра следующего дня семинариста Ивана Хватова отправили на послушание: нужно было помочь разгрузить машину с учебными пособиями и отнести пачки с книгами на склад. По этой причине он опоздал на занятия к батюшке Михаилу и появился в учебной аудитории буквально за несколько минут до звонка.

Монах уже заканчивал свою лекцию.

– Есть два пути в овладении знаниями. Они хорошо известны миру. Один путь – это путь искусственного отречения от мира и систематического погружения с головой в исследуемый материал, с последующим накоплением таким образом некоего суммарного абсолюта знаний и того, что мы называем мудростью человеческой.

В результате в наш мир приходит человек в буквальном смысле с энциклопедическими знаниями, естественно, в определенных и смежных областях человеческой деятельности, но, как правило, уже… без веры в Бога. Ибо с этого момента он верит исключительно в себя и считает, что достиг всего совершенства и жизненного благополучия сам. И если ему паче чаяния встречается человек, знания которого превышают его собственный интеллект, то это часто ведет к человеческой трагедии и потере им смысла жизни.

Но есть и второй путь. Когда мы, уповая на милость Творца, полностью «вверяем себя в руци Божьи и памятуем Его слова: не думайте, как и что отвечать, и что говорить будете: ибо Святый Дух научит вас в тот час, что подобает говорить вам…»

После окончания занятий Иван Хватов подошел к преподавателю.

– Отче, – начал семинарист, – казалось бы, и слушаю все внимательно, да и записываю основное, не говоря уже о прочитанном, но у меня такое ощущение, что я все равно ничегошеньки не знаю…

Монах улыбнулся и ответил:

– Поверишь ли, но у меня и по сей день это же самое ощущение…

– А как же тогда? Ведь вы преподаватель…

– Как? Кто же об этом ведает? Ну а то, что касается этого курса, то он более практический, чем богословский… И, если честно, я даже сам не знаю, почему именно меня пригласили его вести. Возможно, как выпускника академии.

– Понятно, а на какую тему вы писали свой диплом? Хотя о чем я вас спрашиваю… «Экзорцизм»…

– Все верно, радость наша. А насчет знаний отвечу тебе так: кто были первые апостолы? Знаю, что скажешь – мытари и грешники, всего лишь простые люди, что всю жизнь пасли овец или ловили рыбу. То есть самые обычные люди, а весь мир внимал каждому их слову. Казалось бы, разве такое возможно? Конечно же, нет! Все дело в том, что мир принимал из уст этих неученых людей не простое слово. То слово, что увлекало за собой, было Божье Слово!

– Согласен… – робко заметил Иван. – Но ведь это было время великих философов, ярчайших ораторов…

– Все верно, чадо, за исключением лишь одного… Для апостольского служения нужны были не особые качества ума, а особые качества сердца… Именно поэтому Господь избирает простых галилейских рыбаков. Или, как сказал апостол Павел, Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное… Еще и по той причине, что сильные и талантливые чаще поддаются искушению самообольщения… Заметь также, что апостолы, работая над книгами Священного Писания, не стремились да и просто не могли поразить мир красотой слов или их же искусным сочетанием. И лишь благодаря дару, ниспосланному им Творцом и по благодати Святого Духа, сумели они сложить слова так, чтобы в немногих словах было заключено множество мыслей, доходивших до таких же простых людей: ремесленников, слуг или чьих-то вдов. Слова эти были удобопонятны, наполняли их сердца любовью, согревали отеческой теплотой, а вслед за этим приводили их доверительные души к Творцу. Таким образом, не для суетной славы были получены ими эти божественные откровения, а для спасения душ слушателей. Когда священнослужитель или монах это понимают, то и им открываются неведомые ранее познания.

А то, что касается некой суммы знаний? Конечно же, знания нужны, но не одни знания и холодный расчет должны управлять миром, а еще любовь и чистота наших сердец. Добавим сюда Божественное откровение и родовую память, чтобы получить слагаемые того, что мы всем миром и подразумеваем под словом «знание». Примерно так…

– Спасибо вам…

– Меня-то за что благодарить? Это ты Спасителю говори… Увидимся еще. Ты подходи, но лучше, если будешь задавать свои вопросы в аудитории, так как многие твои сокурсники сталкиваются с этими же проблемами. Да я и сам, попав в семинарию, был таким же несмышленышем…

На следующей встрече с курсом иеромонаху Михаилу напомнили о его обещании рассказать историю, которая случилась некогда на Украине…

– Да, действительно, обещал. Хотя история более грустная, но в то же время достаточно поучительная.

Когда я сам был выпускником семинарии, то для дипломной работы взялся за тему экзорцизма, которая многие годы не давала мне покоя. Я уже тогда хорошо понимал, что католическая вера допускает наличие колдунов и ведьм, которые с Божьего попущения, заключив договор с дьяволом, способны испытывать веру того или иного человека, причиняя ему телесный вред или чаще очаровывая путем создания причудливых фантастических видений. Главная их цель – это попытка развратить человеческую сущность и добиться окончательного отпадения человека от веры и церкви. «Так это у католиков, – думал я тогда, – а у православных и в наше время разве такое бывает?» И вот однажды в поисках историй, связанных с отчиткой бесноватых, оказался я на Украине… И там, в одном из скитов, мне рассказали о существовании такого человека.

Вскоре у крыльца небольшой избушки увидел я пожилого схимника, сидящего на кресле-каталке.

– Отче, – начал я после того, как подошел к нему под благословение, – а был ли в вашей жизни опыт встречи с бесом?

– С какой целью ты интересуешься этим? – спросил он меня.

– Это тема моей дипломной работы, – ответил я.

– Тогда тебе как будущему священнику могу поведать одну историю.

И поведал…

– Произошло это в одном из районных центров Западной Украины, где я служил вместе со своим родным братом, – начал он. – Его звали Филиппом, а я Наум и был младшим в семье. Мы оба были с академическим образованием, оба стояли во главе собственных приходов. Вот только брат мой Филипп еще и «отчитывал». По крайней мере с благословения правящего архиерея.

И вот как-то после воскресной службы прихожу я домой и перед началом трапезы начинаю читать молитву «Отче наш»…

Затем со словами «Благослови, Господи, питие и ястие…» осенил стол крестным знамением и приготовился вкушать, пододвигая к себе тарелки, как увидел, что матушка моя вдруг стала выворачивать карманы, доставая отовсюду деньги, и давай их пересчитывать. Потом задумалась и говорит:

– Все одно мало!

– Чего тебе мало, матушка? – спрашиваю я ее, уже понимая, о чем именно она хочет сказать.

– Денег мало… Уже вторую неделю…

– Слава Богу и за это?

– Помолчи, пожалуйста! Нечего святошей-то при мне прикидываться…

– Дай тогда поесть спокойно.

И тут же натыкаюсь на ее вопросительный взгляд.

– Проезжала сегодня мимо храма твоего братца ненаглядного Филиппа, – говорит она мне. – Машин невпроворот, людской хвост аж на улице стоит… и все с подношениями… Корзинами в храм тащат… Только ты у меня один такой бессребреник…

– Матушка, побойся Бога, зачем ты снова про это?

– Это я-то должна Бога страшиться? А кто мне клялся и родителям моим божился до супружества, что «лялечка» твоя в золоте купаться будет, с золотой тарелочки вкушать все, что тебе твой Боженька пошлет… И что? Что ж не посылает? А те лепешки кукурузные, что мне твои старухи на помин кладут, так лучше, чтобы они сами такое ели… Я еще пожить хочу… К Филиппу вон со всей области люди едут… Что он такое знает, что ты не знаешь? Что он такое делает, что твои руки сотворить не могут? Может быть, объяснишь мне?

– Он порчу снимает, бесноватых отчитывает… Ты же сама видела.

– Вот в том-то и дело, что сама видела, как он людей святой водой кропит да молитвы своим гундявым голоском стрекочет. И что? Ты так не можешь? Или у тебя вся благодать только между ног осталась? Больше не подпущу тебя до себя. Спать с сегодняшнего дня будешь в горнице…

И ушла в свою спальню, да там и разревелась ручьем нескончаемым…

Монах видел, как семинаристы своими улыбками мгновенно отреагировали на эту часть повествования, и продолжил:

– Что уж тут скрывать, батюшка за многие года службы со своим положением как бы и смирился. К тому, как поговаривала молва, грешок за ним был: шибко он молодых девушек любил через любовь опять-таки к Богу приводить. Этим и довольствовался. И не голодовал вовсе: двухэтажный домик с хозяйством имел да крутую иномарку. Все как у всех.

Но с этого самого дня одолела его навязчивая думка о словах матушкиных: разве он сам не сможет кропилом размахивать да чин «отчитки» вычитать? Ведь известно, что не боги горшки обжигают…

И, с матушкой заранее сговорившись, поступил он следующим образом. На следующую службу, ближе к концу божественной литургии, ввалилась в храм баба с корзинкой и давай всех расспрашивать:

– Тут ли служит святой отец Наум, что мою дочку от беснования вылечил?

И пошла молва по храму гулять. А как служба закончилась, баба та, корзинку на полу оставив, отцу Науму прямо в ноги кинулась и кричит на весь храм:

– Спаситель ты наш! Да что бы мы без тебя делали? – и, обращаясь к прихожанам, добавила: – Доченьку мою любимую, ненаглядную, радость мою от порчи спас… Да дай-то Бог тебе здоровья…

Тут уже все люди стали вникать в суть сказанного и вопросы священнику Науму задавать, а тот отнекивается… Еще пуще это народ заинтриговало.

И вот через день-другой то один, то второй уже на крыльце его дома с подношениями стоят, а матушка список поочередный творит: когда и к кому отец Наум тайно приедет бесов гнать. Но при этом каждого предупреждает, чтобы ни единого слова сказано об этом не было…

Семинарист Иван Хватов не удержался, чтобы не задать вопрос.

– И как же он их гнал? По требнику Могилы?

– Очевидно. Да еще сказал, что в Троице-Сергиеву лавру съездил. Там все посмотрел, внимательно на бумажку себе выписал и все, что нужно для ритуала, прикупил, а потом… и начал «гнать» бесов.

Через пару месяцев при встрече брат Филипп задал младшему брату Науму вопрос:

– Слышал, ты «отчиткой» стал заниматься? Дело хорошее. Да и я уставать стал, скажу тебе как на духу, чувствую, что благодатных сил все меньше становится… После каждой такой «отчитки» словно лимон выжатый сижу…

Наум на это лишь ответил:

– Полно, брат, молву-то людскую слушать. Я, конечно же, людей со вниманием выслушиваю, но всякий раз к тебе их посылаю. Как же без архиерейского благословения-то, разве можно?

– И я об этом же подумал, – сказал в ответ ему Филипп. – Но решил, что сам об этом у родного брата спрошу…

Долго в ту ночь не мог отец Наум заснуть. Одно дело люди, которым ты лапшу на уши вешаешь, а другое дело, когда собрату солгал… Но мучился, право же, недолго, так как в ту ночь и вовсе ночевал не в собственной кровати, да и не у себя дома… Но это не в осуждение, а как констатация факта. Надеюсь, что дальнейшее объяснять не нужно.

– А как же матушка на это смотрела, да и венчанный брак? – спросил по своей простоте семинарист Геннадий Севастьянов.

– А матушка отца Наума, как он мне сам об этом поведал, была зело довольна, и глаза на это просто закрывала. Старый двухэтажный домишко она для гостей оставить решила, а трехэтажный дворец себе городить стала. Не до супружеской верности ей было, лишь бы ее счета на строительство супруг оплачивал…

Прошло еще месяца три.

Батюшка стал понимать, что молва о его опытах «отчитки» может и до епископа докатиться. И в какой-то момент он решил эту практику оставить и далее жить, как и прежде: с того, что Господь дает. Ибо помнил еще, что священник от своего алтаря питаем… И решил еще раз в район съездить, а затем и завязать с этим промыслом.

И надо же такому случиться, что буквально через день у ворот его дома остановился джип. Из него вышла молодая женщина и попросила позвать батюшку Наума.

Когда священник вышел, женщина ему сказала, что хочет пригласить его освятить свой скромный домик, что расположен в отдаленном углу района. И добавила, что в последнее время спать не может, что в ее доме, как ей кажется, какая-то нечистая сила живет.

Священник заверил ее, что завтра же после воскресной службы он к ней приедет.

Она мило улыбнулась и, оглядывая его, добавила:

– Надо же, вы такой молодой и гарный да к тому же еще и такой смелый… А я так просто от страха каждую ночь дрожу в своем домике, да еще и в полном одиночестве…

И уехала, а отец Наум долго стоял на крыльце, провожая ее машину взглядом.

– Батюшка Михаил, так он что, действительно бесов гнал? – все допытывался семинарист Иван Хватов.

– Я и сам схимнику этот же вопрос задал. И вот что он мне тогда ответил, причем достаточно откровенно. Он всего лишь изгонял из сознания людей саму идею одержимости… Думал тогда, что это так же полезно, а главное – безопасно, как и прием гомеопатических лекарств.

Семинаристы заулыбались.

– А он сам-то верил в наличие демонических сил? – поинтересовался у монаха уже семинарист Фома Лебедев.

– Нет! По крайней мере он так ответил о том периоде своего священства…

– Как же можно было подходить к такому сложному обряду, если вы даже не верите в наличие темных сил? – спросил я тогда отца Наума. И он мне рассказал, что кроме вычитывания чина «отчитки», что для древних старушек, что были редкими, он придумал целую, чуть ли не детективную историю. Представьте себе, как в салоне модного и дорогого бутика какой-то мужик начинает открыто преследовать, например, богатую матрону, приехавшую на своей крутой иномарке… И вот она уже буквально летит из салона, трясущимися руками открывает дверцу своей машины, все время оглядываясь по сторонам. Все это снимается скрытой камерой. А потом ее неадекватную реакцию на улице предлагают посмотреть ее мужу. Реакция всегда была одной и той же:

– Что это?

И отец Наум объяснял, что это реакция его жены, скорее всего, на крест или его облачение…

– И что с этого? – вопрошал супруг.

– Да ничего, просто однажды вы с ней вместе можете оказаться на каком-то важном для вас приеме… И если там случайно окажется священнослужитель, то ваша жена все что угодно может сотворить…

– Так вы считаете, что это…

– Очевидно, что возможное проявление начальных периодов одержимости… – утвердительно сообщал священник и добавлял, что это лечится специальным и несложным ритуалом, более того, даже на расстоянии, так что ваша жена даже догадываться об этом не будет…

Тут по аудитории уже прошел легкий смех.

– И люди за это платили? – задал вопрос Фома.

– Да. Причем в полной тайне от своих жен. И этот безобидный бизнес процветал, пока однажды отец Наум не нарвался на настоящую беду. Помните, я вам говорил о женщине на джипе? Он ведь к ней тогда и поехал. И тут начинается самое важное…

Приближаясь к месту встречи, отец Наум стал останавливаться и уточнять у прохожих свой дальнейший путь. И вдруг услышал:

– Лучше бы вам, батюшка, туда и не ездить, это настоящие врата ада… Еще пару километров, и сами, не дай бог, попадете в преисподнюю…

– Что же там необычного? – спросил он у второго прохожего и услышал в ответ:

– В той усадьбе жил старик, который заманивал к себе молодых девушек, а потом скармливал дьяволу их чистые души. Возвращайтесь домой, пока не поздно.

– Как же так, меня ведь позвали… Вдова генерала Никулина, из старинного рода… – объяснял он уже проходящей мимо старушке.

– Ну да. Она самая. Сначала мужа, боевого генерала, извела, потом дочку довела до самоубийства, а теперь, видно, решила и над вами потешиться…

– Что вы такое говорите… Как же так можно…

– Мне уже все можно… Будь они прокляты! – ответила ему старушка.

– Они – это кто? – уже с удивлением вопрошал ее отец Наум.

– Те, к кому вы в гости едете… Молодая вдова с ее лохматым любовником…

– Бред какой-то… – подумал священник и, не обращая внимания на звучащие предостережения, поехал дальше.

Вскоре на дороге показался указатель поворота, а табличка извещала, что до усадьбы «Гробовая» осталось лишь 5 километров.

И священник повернул в указанном направлении. А вскоре и увидел имение Никулиных, прозванное в народе «Гробовое».

Дом усадьбы был в относительно хорошем состоянии, несколько иномарок во дворе, хорошая импортная сельскохозяйственная техника.

Священник Наум вышел из машины, взял свой требный саквояж и пошел к крыльцу.

Хозяйки в доме не было, но его ждали. Молодой мужчина предложил ему комнату для отдыха.

Отец Наум прилег отдохнуть и не заметил, как заснул.

Он проснулся от того, что вся его комната была в дыму и огонь уже лизал стены…

Батюшка, не одеваясь, что называется, в одних труселях, лишь схватив в охапку облачение и требный саквояж, практически голышом выскочил из своей комнаты и устремился вниз.

Каково же было его удивление, когда он увидел, как молодая хозяйка с каким-то импозантным мужчиной в столовой первого этажа мило разговаривает и пьет кофе.

Священник мгновенно прикрылся облачением и произнес:

– Моя комната… уже вся в огне…

– Приснится же такое… – невозмутимо ответил незнакомец.

– Да оно и понятно, – поддержала его хозяйка, – такая нагрузка на психику человека. Вам бы, отец Наум, пожить у нас, погостить пару дней и немного отдохнуть… Тем более что мой сосед прекрасный врач… Кстати, познакомьтесь, доктор Фаустов…

И священник даже неожиданно для себя согласно кивает головой и остается.

Его пригласили к столу. Молодой мужчина, что впустил священника в дом, теперь прислуживал за столом… Он и наливал батюшке вина…

Отец Наум проснулся утром следующего дня уже в постели. Быстро оделся и после утреннего туалета снова спустился вниз.

Молодой мужчина, что прислуживал ему вчера за столом, сообщил, что хозяйка в отъезде, и предложил легкий завтрак.

После завтрака батюшка взял удочки, стоявшие в прихожей, и пошел к речке, что протекала буквально в сотне метров от усадьбы. Хотя его более интересовала не рыбалка, а возможность оглядеть округу. Вскоре он заметил, что его сопровождает большой черный ворон. Но не придал этому значения.

Рыба в реке плескалась, словно дразнила. И батюшка даже увидел, как довольно крупные плотвички парами проплывали вдоль берега. Тогда желание изловить рыбку взяло верх. Он быстро поймал кузнечика и, насадив его на крючок, забросил в воду.

Каково же было его удивление, что буквально через минуту крупный голавль схватил наживку, и вскоре, ошалелый от удачи, иначе не скажешь, батюшка вытащил его на берег.

И хотел уже было бежать в усадьбу, чтобы всем показать свой улов, как в этот момент он увидел у себя за спиной большую черную собаку. Она почему-то сразу напомнила ему собаку Баскервилей из книги писателя Артура Конан-Дойля. И даже насторожила священника своим непрекращающимся рычанием…

И тогда наш герой быстрым шагом пошел к усадьбе, а собака буквально на расстоянии с десяток метров его сопровождала. Последние метры до крыльца он уже просто бежал да еще и споткнулся, чуть не упав перед самым крыльцом.

Вдова и ее гость из окна смотрели на то, как отец Наум несется к их дому.

Вбежал и плотно закрыл за собой входную дверь.

Хозяйка и ее сосед уже спускались со второго этажа.

– Что с вами, отче? – спросил священника доктор Фаустов.

– Там, там… – начал он, а далее уже сам, словно рыба, выброшенная на берег, лишь разевал рот.

– Что там? – спокойно спросила его хозяйка дома.

– Там собака… – наконец-то вымолвил он. – Она всю дорогу гналась за мной.

– Это Боливар… пес доктора, безобидное, поверьте, существо, – произнесла хозяйка и добавила – Переодевайтесь и спускайтесь к столу, мы вас ждали, не начиная второго завтрака…

А потом были обед и ужин… А после ужина на столике появились игральные карты и вино.

Все это время священник, как сомнамбула, лишь согласно кивал головой и при этом отмечал, что одежда хозяйки становилась все более свободной и раскованной.

Он уже лег в кровать, как вдруг перед ним появился силуэт человека в монашеском облачении.

– Уходите отсюда, отче Наум, пока не поздно. Они хотят вас погубить. Сделать посмешищем, – сказал он и пропал.

Утром следующего дня священник после завтрака, словно что-то вспомнив, сказал:

– Давайте все же освятим ваш дом… А то я как-то неуютно себя чувствую, вы так радушно меня приняли, я должен хоть чем-то вас отблагодарить…

– Как скажете, – спокойно ответила хозяйка.

И батюшка, надев привезенное с собой облачение, начал готовиться к таинству освящения дома. На четырех несущих стенах первого этажа он нарисовал кресты, затем возжег свечи и пригласил хозяйку и доктора, но лишь только он произнес первый возглас, как на его глазах усадьба стала менять свой облик: на ее стенах появились подсвечники с горящими свечами, огромная люстра преобразилась на глазах священника, на стенах гостиной появились, очевидно, портреты предков…

На хозяйке вдруг оказалось вечернее платье со шлейфом, а на ее соседе-докторе вышитый старинный камзол.

Более того, на втором этаже вдруг заиграл небольшой оркестр.

Священник был явно огорошен увиденным.

Хозяйка усадьбы в этот момент пригласила его на танец… Несколько неуклюже, еще до конца не понимая, что с ним происходит и где он находится, отец Наум начал вальсировать.

Потом они прошли в столовую залу, где был накрыт стол для ужина, но все подаваемые ему блюда почему-то оказывались, что называется, с кровью.

Священник всячески старался не вкушать, но налегал при этом на красное вино. И быстро опьянел.

Хозяйка привела священника в свою спальню и стала быстро снимать с него одежду… Батюшка, оказавшись в чем мать родила, мгновенно воспылал к вдове страстью. Видно, что сказывалось вино. Он стал ее обнимать и целовать. И вдруг почувствовал, как кто-то стоит рядом. Священник вздрогнул.

– Что-то не так? Сейчас будет приятно… – сказала вдова и, смеясь, повалилась вместе с ним на кровать, на которой уже лежал обнаженный доктор Фаустов. Отец Наум лишь мельком успел увидеть, что у графа вместо человеческой ступни… лохматое копытце.

Рядом с кроватью и также обнаженным стоял молодой привратник.

Но, мгновенно погрузившись в упоительную нирвану страсти, священник вскоре забыл обо всем на свете. Началось то, что в народе называется свальным грехом, когда все тела переплелись, и пары лишь периодически обменивались партнерами…

Солнце уходило за горизонт, а схимник все продолжал свой рассказ. Я его внимательно слушал. В этот момент он поведал мне заключительную часть своей грустной истории. Как оказалось, он пробыл там целую неделю… Он чуть было не сказал «божественную неделю» и получил там то, чего никогда в реальной жизни ранее не испытывал. И ощутил там, что такое власть над этим миром и как им можно управлять… Вот только копытца на ногах доктора Фаустова все еще каждый раз всплывали перед глазами как некое предупреждение.

Хозяева усадьбы эту его настороженность быстро вычислили и однажды поставили непременным условием, что он сам снимет с себя свой нательный крест. И отец Наум тогда понял, что поставлен перед выбором, при этом понимая, что после того, как он сам снимет крест, ему предложат продать и саму душу…

– И чем же закончилась эта история? – спросил у преподавателя семинарист Юрий Демидов.

– Отец Наум очнулся уже в больнице. Ему рассказали, что какие-то сердобольные люди подобрали его на дороге совершенно голого и с иерейским крестом на груди…

– А я-то думал, что такое только в кино бывает, – довольно громко произнес несколько обескураженный услышанным семинарист Геннадий Севастьянов.

И батюшка Михаил продолжил свой рассказ:

– Здоровье отцу Науму немного подлатали, но вот ноги с той поездки ходить отказались, и он смог передвигаться лишь на инвалидной коляске. Священного сана, как вы догадываетесь, его лишили, ну а потом от него ушла и жена, забрав с собой все нажитое…

Какое-то время молодой священник-инвалид жил у родных, но когда почувствовал, что он им в тягость, то ушел в небольшой монастырь, где все рассказал о себе отцу настоятелю. Ну а потом, оставшись в том монастыре, многие годы замаливал свой грех. Да и по сей день молит Спасителя о своем прощении. А при нашем прощании он произнес: «Слава Богу за этот урок!»

А я еще и от себя немного добавлю. Как хорошо, что ученики Христа не были похожи на многих из наших современных пастырей, что увлекаются младостарчеством и шаманизмом «отчитки» чего бы то ни было. И начинают даже заниматься святотатством, когда корысти ради крестят, не боясь Бога, в православной вере любимых собак жен олигархов, чтобы потом их еще можно было и отпевать. Или же, задружившись с местной властью и позолотив на криминальные деньги купола своих храмов, решили, что уже одним этим заслужили себе награду на небесах, а потому могут спать спокойно… Бойтесь такого нерадения. Пронесите заботу о своих гибнущих собратьях через всю свою жизнь. Ищите спасения не только для себя, но и для ближних. И в первую очередь это спасение не в ритуалах, а в Слове и Деле Божьем. И, конечно же, в Любви! Вот тогда-то вы и станете не только желанными и любимыми для своих прихожан, но и своими для Господа.

А потом, внимательно оглядев своих семинаристов, спросил:

– Есть ли вопросы? Может быть, кто-то из вас слышал о чем-то подобном?

И тут руку поднял Иван Хватов.

– Слушаем тебя…

– Мне еще в прошлом году крестная прислала книгу «Бесогон из Ольховки»… – начал он. – Там есть один рассказ про батюшку, которого на изгнание бесов благословил его духовник.

– Я читал эту добрую книгу и хорошо помню историю отца Мефодия.

– Так выходит, что гнать беса возможно? – спросил Хватов.

– Конечно же, если в человеке есть… Любовь.

– А не могли бы вы и нас немного просветить про этого монаха? – попросил Фома.

– Иоанн, не соизволишь ли для всех пересказать эту историю? – спросил семинариста батюшка Михаил.

– Уж лучше вы… – попросил монаха Хватов.

– Попробую. Дословно уже не ручаюсь, но вот фамилию автора этой книги я помню, так как это наш современник Валерий Лялин. Скажу, что человек любопытной судьбы. Он начал писать, когда ему было уже восемьдесят лет, но, что еще важно, он был знаком с архиепископом Симферопольским Лукой (Войно-Ясенецкий), который и наставил его на путь Христов, подарив Библию. Лялин был и псаломщиком, и клиросным певчим, но главное – очень задушевно, что называется, от всего сердца и на основе жизненного опыта он писал православную прозу.

По аудитории прошла новая оценочная волна сказанного монахом Михаилом. И когда наступил штиль, батюшка продолжил.

– А теперь по сути содержания… Описанная им история незамысловата и рассказана с долей доброго юмора. На что бы я обратил ваше внимание и что важно уже для вашей священнической практики… Некая мать привозит своего чрезмерно шаловливого сына к священнику с просьбой изгнать из него беса… Узнаваемо? Да! И вот что примечательно, батюшка, который слыл по всему Закарпатью как решительный и удачливый бесогон, не спешит приступать к чину экзорцизма, а начинает беседовать с подростком. Он подзывает его к себе, гладит по голове и заглядывает ему в глаза. Ребенок продолжал оставаться спокойным и даже улыбался. Тогда батюшка спросил его, ходит ли он на исповедь и приемлет ли Святое Причастие? И на это ребенок ответил утвердительно.

– Нет в нем беса, – с уверенностью говорит батюшка. – Мальчик, как и всякий ребенок в его возрасте, бойкий. Но сие перерастет, и он станет добрым христианином.

Заметьте, отказывая матери в ее, по сути, уже безоговорочно принятом решении, он, таким образом, отказывается, как вы понимаете, и от возможного вознаграждения…

– А помните, там про… калоши? – напомнил монаху семинарист Иван Хватов.

– Да, ироничный, казалось бы, эпизод, но очень точен по сути. Это особенно интересно для маловеров… На той встрече, кроме автора рассказа, был и его друг – врач, который многие болезненные состояния относил на последствия нервных заболеваний и не верил в бесовскую силу, считая ее плодом больной фантазии. О чем и сказал, уже за трапезой в доме у батюшки. На что батюшка Мефодий ему тогда ответил: «Ты, милый, читай Новый Завет и узнаешь, что издревле дьявол и его слуги допекали и даже губили род людской. Вот говоришь, что не видишь их. Но ведь ты и радиоволны не видишь и не чувствуешь, но они пронизывают нас и реально существуют. Вот и бесы в поднебесном пространстве кишмя кишат. Их там легионы. Они везде и даже здесь, в моей келье. Вот смотри! – и говорит вслух. – Эй, дьявол, сними мне галоши!» Сказав это, батюшка вытянул ноги. И вот внезапно галоши слетели с ног, покрутились в воздухе и снова оделись батюшке на ноги. Все от неожиданности ахнули. Старец тогда улыбнулся и крестным знамением осенил трапезную, а затем объяснил гостям, что после того, как он ожог проклятого крестным знамением, он назад не возвращается.

– Может быть, и нам попробовать? – неожиданно, словно выгребаясь из искусительного сна, произнес семинарист Юрий Денисов.

Иеромонах внимательно посмотрел на юношу, и тот невольно притих.

– Вы в скором времени, став царским священством, сможете все попробовать! И вам также бесы могут тапочки перед сном снимать, – спокойно начал батюшка Михаил. – И даже все иное будет вам дозволено, если кто забыл… Но вспоминайте почаще Иисуса Христа, искушаемого дьяволом в пустыне, прежде чем попытаетесь вкусить опьянительного напитка, настоянного на отцеженных бесами плевелах человеческой гордыни.

А пока вернемся к услышанному рассказу. К мальчику, которого привезли для «отчитки». Разве можно было утверждать, что он бесноватый? Он что, Бога не любил? Любил! Крестик не носил? Носил! Посты соблюдал и на исповедь ходил! А посему… Был бы он бесноватым, так его демоны к Чаше со Святыми Дарами и не подпустили бы. Вы бы его насильно тащили к Причастию, а он бы упирался и вопил, будто его на казнь смертную ведут…

В связи с этим очень важно ваше постоянное общение со своей будущей паствой. Если вы будете вести вверенных вам чад Божьих от рождения и до самой смерти, то любое изменение в человеке не утаится от вас. Неожиданно проявившееся зло, зависть, нелюдимость и ложь сами скажут за себя. А если вы увидите, что человек исполнен любви к нашему грешному миру и смотрит на ближнего добрым благожелательным взглядом, делает всем добро и верит во Святую Троицу, то какого духа этот человек?! Ну конечно, Дух Божий обитает в нем. И еще скажу вам нечто важное, что больной же телесно человек и Бога благодарит за посланное испытание, и много молится, и Святым Причастием спасается. Один мой знакомый священник, батюшка Владимир, как-то рассказал мне один случай из своей священнической практики, и удививший, и порадовавший его в период его начального служения. Пришла к нему женщина и, сказав, что ее одолевает нечистый дух, попросила у священника помощи. Отец Владимир попросил время, а сам поехал к старым священникам за советом. И, вернувшись, ответил одержимой примерно так:

– Ты, матушка, прежде чем мы с тобой начнем гнать беса, попытайся всю свою жизнь по полочкам разложить, и без утайки, ибо пред Господом каяться будешь. Ничего не скрывая и со всеми примирившись… А вот тогда и приходи ко мне.

– И что же, изгнал из нее священник того беса? – задал вопрос Иван Хватов.

– Нет, гнать беса она уже не пришла, – ответил ему монах. – Но вскоре стала верным чадом церкви и многим помогла храму отца Владимира.

– Не понял?.. – начал семинарист.

– Кто-то еще, как и Хватов, в недоумении пребывает?

Семинаристы молчали. Но вот на лице Геннадия появилась робкая улыбка.

– Севастьянов может ответить?

Семинарист, вставая с места, кивнул.

– Если вспомнить слова Спасителя: «иди и более не греши», – начал он, – то можно предположить, что эта женщина столь искренне раскаивалась, что уже одним этим заслужила прощение и последующее исцеление.

– Молодец, Севастьянов! Вот вам еще одно подтверждение, что каких-либо особых молитвенных действий, а уж тем более ритуалов не нужно. Ибо известно, что Кто попустил, Тот и прощать будет. Вспомните историю св. Иова Многострадального. Дабы убедить сатану в истинной любви этого подвижника к Творцу, развеять его сомнения, Господь позволяет демону испытать веру Иова. И бес был посрамлен смирением и терпением этого подвижника веры, который, лишившись всего, не оставлял своих покаянных молитв Богу. После чего Господь и восполнил ему все, чего он был лишен в ходе этого испытания. Мы же вместо несения своего креста и смиренного терпения ниспосланных нам испытаний и болезней спешим в поисках облегчения к бабушкам и экстрасенсам…

– А как же тогда дети? – спросил семинарист Юрий Денисов.

– А что дети? – продолжал иеромонах Михаил. – Их болезни чаще всего – это болезни рода, а также грехи все тех же родителей. Им бы в них покаяться, какими-то из своих страстей пожертвовать, но ведь в большинстве своем не хотят. И тогда уже Господь напоминает о тех клятвах, которые мы давали Ему в таинстве крещения своих детей, обещаясь, если кто забыл, посвятить их Богу!

В аудитории наступила тишина, которую вновь нарушил Иван Хватов.

– Вы, батюшка Михаил, про гроб еще расскажите, – попросил он.

– Можно и про гроб. Иван Хватов имеет в виду, что священник Мефодий, имея хороший, построенный ему прихожанами кирпичный дом, продолжал жить в крохотной церковной сторожке, а спал и вовсе в гробу, который сам же себе и смастерил. Я понимаю, что это для вас не новость, что многие подвижники спали в гробах, но для меня тут важен один очень любопытный аспект в русле темы нашего семинара. А может быть, кто-то сам попытается ответить? Молчите? Это правильно, осмысленное молчание – великое умение…

– Типа: молчи – за умного сойдешь? – уточнил не без улыбки семинарист Александр Быстров.

– Примерно так! – ответил ему батюшка Михаил и продолжил. – Ну а теперь по поводу ночного бдения в гробу. Думаю, что вы и сами понимаете, что никто из смертных не ведает часа, когда его душа предстанет пред Богом… Хотя предсмертные видения были известны многим православным мирянам, которые чувствовали приближение своей смерти и успевали исповедоваться, причаститься и даже поделить имущество между родными и близкими, никого не обидев…

– А как же тогда… – начал было семинарист Леонид Полевой.

– Неугомонный ты наш, дай мне фразу хотя бы завершить, – взмолился монах, улыбаясь. – Ну спрашивай, что ты хотел…

– Но я слышал, что были времена, когда люди знали о времени своей смерти.

– И не только это знали, но и многое другое. Но мы не станем сейчас посвящать наше время этому вопросу, хотя одну притчу я специально для тебя расскажу. Действительно были времена, когда люди знали день и час своей смерти. И вот как-то спускается Господь на землю и видит мужика, сидящего на лавочке у своей покосившейся избушки. И спрашивает мужика Господь:

– Ты что же это дом-то свой запустил?

А тот Богу и отвечает:

– А зачем править? Все равно через день помирать…

Вот с этого-то момента Творец и лишил людей дара знания о дне своей кончины. Но вернемся к теме начатой нами беседы. Итак, батюшка Мефодий спал в гробу. Казалось бы, только ли смирения ради? Не совсем. Была бы возможность, я бы вам показал, кто спит с нами на наших широких и мягких кроватях… По вашим улыбкам, я вижу, что вы догадались, о чем идет речь. Да и почему бы, действительно, бесенятам не поваляться с вами рядом, не подергать вас за причинное место, не подвигнуть вас на новые плотские грехи? Вот радости-то для них будет. А вот в гроб вы их ни за что не затащите…

– Но ведь есть же обереги, освящение домов, окропление святой водой кроватей да и мощи святых подвижников, – начал Фома Лебедев.

– Все верно, Фома! – согласно произнес монах, – но есть только одно «но»… Любой грех начинается в нашей голове с элементарного воображения. И если мы не прерываем этот поток помыслов, то он мгновенно откладывает в мозгу яйца порока. Продолжая мысленно оправдывать увиденный и вожделенный грех, мы даем возможность вылупиться из тех самых яиц многоголовой гидре греха… И вот она уже полезла из нас, как говорится, из всех щелей… Опутывая по рукам и делая нас безвольной игрушкой страстей порока.

И еще два слова по поводу мощей, которые ты упомянул. Я да и вы сами хорошо знаете, что у многих священников имеются мощи в домах, кто-то даже пытается их коллекционировать, не ведая той возможной беды, которая их может поджидать на этом поприще. Мы говорим не о мощах в алтарях храмов, где им и положено быть в специальных местах Святого Престола, и даже об их наличии в домовых храмах… А о том, что лежит в наших домах и кельях, забывая, что мощи святых подвижников – это своего рода аккумулированные энергетические бомбы замедленного действия. В малых дозах они приносят пользу, опять же по молитвам нашим, но они же могут и погубить человека, серьезно повредив его психике.

– Это как же? – уточнил все тот же Фома.

– Хотя бы потому, что нет никакой достоверной информации, что мы пользуем мощи конкретных святых подвижников. Мы это лишь предполагаем, уповая на милость Бога. А следовательно, обнаруженные где-то мощи по большому счету могут принадлежать кому угодно. А что если этот человек вел далеко не святую жизнь? И готов ли он вообще делиться этой живительной энергией с теми, кто его мощи раздробляет, чтобы растаскивать затем по городам и весям…

И в заключение почему не предположить, что мощи самых разных людей, как подвижников, так и богоборцев, нечаянным образом сконцентрированные кем-то, пусть даже из благих порывов, в объеме монашеской кельи, не вступают в противоборство друг с другом? А все потом недоумевают: отчего у собрата крыша поехала… Что вы так на меня смотрите? Забыли уже, где вы учитесь?

По аудитории прошла живая реакция семинаристов на услышанное.

– Понимаю ваше состояние и все же продолжу. Ответьте мне: благодать имеет границы? Естественно, что нет, скажете вы, равно как и солнце освещает все и вся. Дух Святый, почивая на храмах, освящает собой все? Естественно, снова скажете вы! Следовательно, то, что есть в Святая Святых каждого храма, освящает всяк входящего даже вне зависимости от его собственного желания. Лишь бы была вера и… любовь! Это подобно воздуху, который нас окружает и которым мы дышим. Следовательно, особое поклонение и так называемый вынос мощей… есть лишь необходимость для утверждения в вере новоначальных, но не более. Иначе тогда пропадает в этом дарованном нам чуде исцелений его божественное начало, а храм становится всего лишь местом обитания ростовщиков…

И в заключение. Недавно по центральному телевидению показали сюжет о том, как мать убила собственного сына по той лишь причине, что он якобы занимался энергетическим вампиризмом. Может быть, и увлекался чем-то из любопытства, наглядевшись сериалов.

Или другой случай, который, по сообщению «Интерфакс», произошел в Воронеже. Дочь приехала навестить своих родителей. Им показалось, что дочка одержима дьяволом, и они, повалив ее на пол, стали вливать ей в рот святую воду, проводя над ней обряд экзорцизма… К утру дочь, захлебнувшаяся водой, была мертва. И таких случаев с каждым днем становится все больше. Но когда собственных детей начинают считать исчадием ада и убивать… это уже серьезная клиника не только таких родителей, но и тревожный симптом для всей страны.

Безусловно, что это чаще всего происходит при негласном попустительстве «гуру» расплодившихся всевозможных сект, а также колдунов, но и даже отдельных пасторов, подталкивающих неофитов, опять-таки во имя собственного спасения, к убийству родных и близких, соседей, а чаще собственных прихожан как возможных адептов антихриста.

Что тому причиной, спросите вы? Можно было бы сказать, что в первую очередь – это наше собственное невежество и, как следствие, страх перед всем неизвестным. В связи с этим затронем еще такое явление, как полтергейст… Надеюсь, понимаете, о чем я говорю? Чаще всего он приходит в дома, в которых живут дети нового, шестого поколения, рожденные в начале 90-х годов, и которых называют сегодня модным словом «индиго». Я бы сказал, что это гениальные дети, которые обладают энциклопедическими знаниями и необыкновенными способностями, которые современный человек уже давно утерял. А видение ими незримого мира, восприятие, отличное от нашего, сублимированная память их прошлых жизней, умение читать мысли на расстоянии и владение телепатией часто и являются причиной того, что эти дети представляют интерес для потусторонних сил. Хотя на самом деле это всего лишь зримые факты проявления того, что уже сами силы зла начали бороться за их души… Но дети полтергейста не боятся. И часто даже начинают с ним играть. Например, ребенок вдруг стал носиться по кухне и бить посуду… Мама в шоке. Она не видит, не чувствует того, что рядом с ее ребенком находится еще некто, а ребенок, в отличие от нее, видит полтергейст. Видит того, кто первым разбил тарелку. И ребенок, смеясь, всего лишь повторяет увиденное. И тогда родители бьют тревогу, уверяя всех, что их ребенок родился с… ненормальной психикой. И, как следствие, тащат своих детей к врачам-психологам, к знахаркам-бабушкам, к экстрасенсам и священникам. И начинается массированное давление на психику ребенка, которое приводит к тому, что он теряет эти уникальные способности.

Беда таких детишек заключается в том, что современное поколение родителей практически уже деградировало и не способно воспринять их неординарные способности. Казалось бы, надо начинать просвещать родителей, но и это уже практически невозможно. Их психика настолько закостенела, что они этого воспринимать просто не смогут. Но при этом отдельные родители, видя гениальность своих детях, начинают ее нещадно эксплуатировать. А при усиленной работе мозга подростка, которого в десять лет отправили учиться в университет, из-за недостатка жизненной энергии автоматически подключается правое, закрытое до поры, полушарие, но это, правда, приводит к быстрому сгоранию детей и даже к их ранней гибели. Вот вам вторая беда нового поколения. И если юноша на каком-то этапе своей жизни не сумеет продолжить свой род и передать полученные знания и способности, то… Но и передавать-то ему сейчас свои знания, к сожалению, практически некому. К четырнадцати годам наши девочки, начинающие слишком рано жить половой жизнью, уже имеют испорченный генофонд и последующий полный спектр всевозможных болезней рода уже у своих детей… Именно поэтому мы, да и вся цивилизация, стоим на пороге вырождения…

– А светлые силы? – спросил Александр Быстров. – Они-то как участвуют в этом процессе?

– Например, дар видения и понимания окружающей природы это, несомненно, от светлых сил. Например, мы с вами видим просто стоящее дерево. А они видят, как корешки напояются соками жизни, как эти живительные соки движутся по деревцу, как листья питаются этими соками земли… Они видят также, как дерево начинает умирать, и знают, как ему можно помочь… И так далее. Они пытаются сказать об этом нам… Но мы не слышим своих детей…

Но вновь прозвенел звонок… Будущие монахи и священники стали молча покидать аудиторию, продолжая осмысливать услышанную на занятиях информацию.

Прогуливаясь после ужина по дорожкам лавры, иеромонах Михаил увидел троицу семинаристов, направляющихся в его сторону.

– Благословите, отец Михаил, – произнес, подходя к монаху, Фома Лебедев.

– Бог вас благословит.

– Отче, а вы не заняты? – стал пытать его Геннадий Севастьянов.

– А что, есть предложения вместе слинять за территорию и пробежаться по злачным местам? – улыбаясь, спросил у них преподаватель.

– Заманчиво! – начал Александр Быстров. – Но мы просто хотели поговорить с вами…

– О чем же? – стал уточнять преподаватель.

– Нам стало интересно, – продолжал семинарист Быстров, – а в стенах семинарии такое случалось?

– Вы имеете в виду, занимался ли кто-либо из семинаристов «отчиткой»?

– Да! – поддерживая начатую беседу, произнес Фома.

– Случалось… Да и не только это… Другое дело, что эти случаи не предавались огласке, чтобы не искушать остальных семинаристов.

– Никогда бы не подумал, что и здесь… – начал было семинарист Геннадий.

– Не драматизируйте, семинарист Севастьянов, пожалуйста, – остановил его иеромонах Михаил и сам же предложил продолжить беседу, но уже на скамейке, а когда все разместились, то монах продолжил.

– Думаю, что не ошибусь, если выскажу предположение, что ваше взросление прошло не без участия удивительных и таинственных приключений Гарри Поттера и его друзей. Могу доверительно сказать, что большая часть наших семинаристов испытывает нечто подобное.

– Да ладно… – не выдержал Фома Лебедев…

– Вот уж воистину Фома неверующий… – произнес батюшка Михаил, вызвав улыбки на лицах его друзей.

– А можно спросить? – начал Быстров.

– Дерзай, брат! – ответил ему батюшка Михаил.

– А как вы сами относитесь к истории о Гарри Поттере?

– Нормально! – мгновенно отреагировал монах. – И замечу, что я не имею ничего против этой книги и ее добротной экранизации. Мне нравится, например, как показаны зарождающаяся дружба подростков, их искреннее желание постоять друг за друга в беде, и где применяемая ими волшебная магия направлена на разрушение еще большего зла, с которым сталкиваются герои, окунувшиеся в тот хоть и волшебный, но всего лишь вымышленный автором таинственный мир этакой современной сказки про нечистую, в нашем православном понимании, силу. Еще вопросы есть?

Иеромонах окинул взглядом притихших друзей.

– Маловерие начинает давать о себе знать! – улыбаясь, произнес преподаватель. – Тогда вернемся в родную альма-матер…

В наших духовных академиях и семинариях, уж поверьте на слово, на протяжении трех веков происходят зачастую необъяснимые наукой, весьма загадочные и таинственные явления.

Тот, кто всего лишь искренне захочет, тот сам окунется в них, как в сказку. Кто же в это еще и уверует, тот и сам вскоре пройдет некие запредельные испытания. А кто при этом еще научится любить и сохранять верность юношеской дружбе, тому откроются и радость молитвы за ближнего, и вся боль окружающего нас мира.

А тех же из семинаристов, кто сумеет-таки взлелеять в своем юношеском сердце христианскую любовь ко всему миру, того Творец наделит удивительными талантами.

Это касается каждого, кто всего лишь переступал порог этих учебных заведений, где тесно переплелись историческая быль, сказочная история и даже настоящая борьба, когда за юношеские сердца и души Христовых новобранцев скрестили свои мечи воины добра и наемники зла.

И все это происходит и в наше время с вполне реальными людьми, с семинаристами, окунувшимися в таинства нашей Церкви, и ставшими впоследствии героями уже новых и, я бы сказал, современных сказок…

– Это вы о своем курсе говорите? – спросил его Лебедев.

– Не о всех, естественно. Кому-то для того, чтобы понять все, что происходит вокруг, нужен был всего лишь один год, кому-то понадобились все четыре, пока длилось их обучение, а кому-то не хватило и всей их последующей жизни во Христе, даже при том, что они стали хорошими священниками. Сказать, что семинаристы, особенно в первый год обучения, не сбиваются в группы по два, три, а то и более человек, было бы неправдой. Да вы этот период и сами прошли. А потому и не сидели бы сейчас передо мной вместе. Причины тому самые различные. Это и банальное территориальное родство в пределах границ одного района, области или республики. Следующее деление уже по национальному признаку. Далее идут те, кто обособляется по причине якобы имеющегося у них «опыта» в церковном служении. Кто-то из них читал на клиросе, кто-то пел в церковном хоре, а кто-то помогал в алтаре…

Самые небольшие образования составляли группы семинаристов, объединившиеся по родству духа, правда, у них хватало ума не афишировать причины своего братания. Они же отличались кротостью и смирением, в отличие от некоторых, кто ретиво осенял себя крестным знамением вне зависимости от того, что было перед ним: икона или настенные часы.

Тут наши семинаристы переглянулись, вспомнив о том, как сами сбивались в могучую кучку.

Батюшка Михаил сделал паузу и посмотрел на своих слушателей.

– Думаю, что на сегодня информации достаточно, ступайте на вечернюю молитву и отдыхать.

– Отче, а что вы завтра с утра делаете? – спросил монаха Фома.

– Свободен, хотел немного почитать, а что?

– А приходите к нам на семинар по теме «Воскресение как факт».

– Действительно, приходите, – поддержали его Быстров и Севастьянов.

Иеромонах улыбнулся и обещал прийти.

Утром они снова встретились, уже в учебной аудитории.

Священник Артемий Андрианов, который предложил семинаристам тему для семинара, был молод и даже при своих очках никак не походил на строгого учителя.

Священники поприветствовали друг друга, и отец Михаил прошел к задним рядам аудитории.

– Ну что, одуванчики, пришла пора потрудиться во славу Бога… – начал семинар батюшка Артемий.

Полноватый и рослый молодец Олег фыркнул:

– С чего это мы сегодня одуванчиками стали?

– Ну а как же? – вдохновенно начал священник. – Вы пришли сюда за знаниями, то есть – за светом и, как одуванчики, будете поворачивать свои головы за солнышком, пока не наберетесь сил и зрелости. Вот тогда-то и полетите на все четыре стороны. И где каждому из вас предстоит опуститься, где сумеете пустить свои корни, неся слово Божие, там, в этих краях и землях, даст Бог, и взойдут новые всходы таких же пытливых, вдумчивых и многообещающих людей, кои будут произрастать родителям в радость, Отечеству на пользу, Церкви во славу…

Семинаристы согласно кивали головами.

– Ну а сегодня, – продолжал руководитель семинара, – если вы помните, мы должны были поговорить с вами на тему «Воскресение как факт». И если мне память не изменяет, то неделю назад вы должны были разделиться на противников и сторонников сего исторического события. Так?

– Так! – почти хором ответили семинаристы.

– Тогда попрошу занять свои места членов третейского суда… – и священник назвал три фамилии, кто и будет сегодня следить за развитием этого многообещающего диалога.

– А противников, как и в каждом суде, прошу занять места напротив друг друга. За собой оставляю право ведения данного ристалища.

И далее отец Артемий обратился к юношам, занявшим места судей:

– Позволите ли начать?

Они согласно кивнули головами.

И батюшка начал урок:

– Итак! Воскресал ли Христос? Это основной вопрос всей религии, всех без исключения философий, всех наук, так или иначе касающихся вопросов мировоззрения, ибо воскреснуть может только Бог. Следовательно, вопрос о воскресении – это вопрос о том…

И далее он предложил закончить вопрос тем из семинаристов, что стояли на стороне Воскресения…

Ответил Олег: «Есть ли Бог?»

– Верно, чадо! Итак! Практически до 80-х годов нашего века все произведения так называемой антирелигиозной литературы отвечают на этот вопрос сугубо отрицательно. И вдруг мы узнаем, что факт Воскресения Христа к концу своей жизни признал Фридрих Энгельс…

– Ну, ни фига себе?.. – с удивлением вдруг произнес семинарист Юрий Демидов.

Священник поморщился.

– Отцы, мы же не на рынке. Здесь не обманывают. А вас, уважаемый коллега, впредь прошу выражать свои эмоции если уж не богословским, то хотя бы литературным языком.

Батюшка взял лист конспекта и начал читать:

– Новейшие каппадокийские открытия обязывают изменить наш взгляд на некоторые немногие, но важнейшие вопросы мировой истории…

Класс затих.

Священник продолжал:

– И то, что казалось раньше достойным внимания только мифологов, должно отныне привлечь внимание историков. Новые документы, покоряющие скептиков своей убедительностью, говорят в пользу наибольшего из чудес истории – о возвращении к жизни Того, Кто был лишен ее на Голгофе…

Класс взорвался аплодисментами. Хлопали обе стороны, как противники, так и защитники факта Воскресения Христа.

В полном недоумении оставался лишь знакомый нам Фома.

– Вас что-то смущает, мой будущий собрат? – спросил его батюшка.

– Если честно, то да.

– Что же именно?

– Насколько я помню, в работах Энгельса эта тема никогда не возникала даже косвенно…

– Все верно, Фома! О работе Энгельса «О Штраусе» мало кто знал, а объясняется это лишь тем, что эта работа у нас в стране ни разу не была переведена на русский язык и, естественно, никогда не была и напечатана в периодически переиздаваемых трудах Маркса и Энгельса.

– Понятно, – согласно произнес Лебедев.

– Если и остальным понятно, теперь хотелось бы послушать наших оппонентов. Как же в действительности обстояло дело, что утверждают свидетельства атеистов? Кто хочет выступить первым?

Поднялся старательный и вечно сомневающийся Иван Хватов.

– Уважаемый суд, коллеги! Я внимательно исследовал работы некоего Кандидова. Названия работ опущу, но отмечу главное, что их объединяет. Он, в частности, свидетельствует, что, когда по учению церковников должен был существовать на земле Христос, жило много ученых и писателей: Иосиф Флавий, Остин Тивериадский, Сенека и другие. Однако, как он утверждает, все они в своих произведениях ни слова не говорят о Христе…

– Для того чтобы нам соглашаться с этим утверждением, вам как минимум необходимо было самому просмотреть работы хотя бы одного из названных им ученых… – начал батюшка.

– Я искал…

– И что же?

Тут старательный Хватов запыхтел, как паровоз. И всем стало ясно, что он, мягко говоря, сегодня просто лопухнулся.

– Кто готов поспорить с утверждением Ивана?

Первым поднял руку Леонид Полевой.

– Думается, что товарищ Кандидов заблуждается насчет Иосифа Флавия. Или же просто не заглядывал в его сочинения, которые были выпущены в советском издательстве Академией наук СССР.

– И что же писал Флавий?

– Читаю специально для Хватова… – тут Леонид улыбнулся и продолжил: «…В это время выступил Христос Иисус, человек глубокой мудрости, если только можно назвать его человеком, совершитель чудесных дел. Когда по доносу первенствующих у нас людей Пилат распял его на крест, поколебались те, которые впервые его возлюбили. На третий день он снова явился к ним живой»…

Собратья ответили Полевому аплодисментами.

– Прошу соблюдать тишину! – отреагировал на шум кто-то из судей.

– Прошу, уважаемый суд, разрешить мне дать некоторые объяснения по поводу Флавия, – продолжил свое выступление Леонид.

Судьи согласно кивнули головами.

– Итак, Иосиф Флавий… – негромко продолжил он. – Ведь это о нем как о самом достоверном и надежном историческом источнике упоминал Карл Маркс. Вот что он сказал: «Достоверная история может писаться лишь на основе таких документов, как произведения Иосифа Флавия, и равноценных им».

Далее последовал вопрос со стороны судей:

– Уточните, коллега, а был ли Флавий последователем Иисуса Христа?

– Нет! – мгновенно и утвердительно ответил семинарист Полевой, – а следовательно, от него нельзя было ждать каких-либо преувеличений, выгодных для христиан. Кроме того, Флавий по времени своей жизни мог быть в курсе событий, описываемых в Евангелии…

– Спасибо! – сказал ему довольный ходом семинара священник.

И Леонид сел на свое место.

– Вопросов больше нет? – спросил батюшка, оглядывая аудиторию. – Тогда есть вопрос у меня. Среди наших атеистов есть некто Ярославский. В первом томе второго издания его сочинений, опуская первые три страницы, посвященные его биографии и не имеющие отношения к теме нашего семинара, можно прочесть следующее его утверждение, что Христос не мог родиться, потому что по Евангелию он родился при Ироде, а между тем, как утверждает Ярославский, этот Ирод умер за 50 лет до этого…

И тут поднялся почти лес рук. Батюшка дал возможность реабилитироваться Ивану Хватову.

– Ярославский, очевидно, смешал разных Иродов. Их было три…

– Хорошо! Только и ты, очевидно, забыл, что выступаешь сегодня на стороне противников Воскресения…

Иван тут же перешел на противоположную сторону. А вслед за ним и все оппоненты последовали его примеру…

– Итак, уважаемый суд! У нас не осталось тех, кто хотел бы и далее поддерживать поразительно невежественные и отсталые утверждения, высказанные более двухсот лет назад и после этого уже решительно опровергнутые. Однако у нас есть время, для того чтобы могли высказаться те, кто готов документально доказать факт Воскресения… Итак, кто первый?

Первым поднялся сын известного питерского протоиерея Александр Быстров.

– Я бы хотел привести суду свидетельство грека Гормазия. Он занимал официальную должность биографа Иудеи при понтийском Пилате. Кроме того, он был сильно настроен против Христа и, как он говорит об этом сам, даже отговаривал жену Пилата, чтобы она не удерживала мужа от вынесения смертного приговора, так как до самого момента распятия считал Христа обманщиком. Поэтому он по собственной инициативе отправился в ночь перед Воскресением к гробу, надеясь окончательно убедиться, что все предсказания Спасителя ложные, что умерший никогда не воскреснет. Вот что он пишет, цитирую: «…Приблизившись к гробу и находясь шагах в полутораста от него, мы, а он был в сопровождении одного из помощников Пилата, видели в слабом свете зари стражу у гроба. Два человека сидели, а остальные лежали на земле. Было очень тихо, и мы шли медленно, и нас обогнала стража, шедшая к гробу сменить ту, которая там находилась. Вдруг стало очень светло… Мы не могли понять, откуда этот свет. Вскоре мы увидели, что он исходит из движущегося сияющего облака. Оно опустилось к гробу, и над землей оказался человек, как бы весь сотканный из света. Затем раздался удар грома, но не на небе, а на земле».

Все со вниманием вслушивались в слова собрата, и, видя этот живой интерес, Александр продолжил:

– Но показания Гормазия интересны еще и с другой стороны. Он пишет, что незадолго до казни Христа в Иудее чеканили монету с большим изображением Кесаря на одной стороне и маленьким изображением Пилата на другой. В день суда над Христом, когда жена Пилата, как это сообщается в Евангелии, послала ему людей, через которых убеждала мужа не выносить смертный приговор Христу, она в своем последнем письме мужу спрашивает его:

– Чем ты искупишь свою вину, если осужденный тобой действительно Сын Божий, а не преступник?

– Если он Сын Божий, – отвечал ей Пилат, – то он действительно воскреснет, и тогда я запрещу чеканить свое изображение на монетах.

В наступившей тишине раздался голос отца Артемия:

– Надобно сказать, что быть изображенным на монете была великая честь. И что же, выполнил свое обещание Пилат?

Уже не скрывая своего радостного волнения, семинарист продолжил:

– Я вчера специально обращался к нумизматам. Оказывается, это сообщение Гормазия подтверждается вещественными доказательствами того времени. Из истории римской нумизматики известно, что в те времена в Иерусалиме стали чеканить монеты только с изображением Кесаря…

И снова класс не стал скрывать свой искренней радости от этого сообщения.

Когда тишину удалось восстановить, слово для сообщения попросил Фома Лебедев.

– Показательно и то, что свидетельства о Воскресении Христа мы находим у многих еврейских писателей того времени, хотя вполне понятно, что евреи, не примкнувшие к христианству, скорее стали бы замалчивать факт Воскресения, чем писать о нем. Среди крупнейших писателей того времени, прямо говоривших о Воскресении, были Уриста Галлисянин, Ганнон Мессиопотамский, Навин, Антиохий и Маферкант. Последний был членом синедриона и даже участвовал в кознях против Христа. Он был казначеем, и именно из его рук Иуда получил деньги за свое предательство. И когда среди членов синедриона после Воскресения Христа поднялась тревога, Маферкант был первым прибывшим на место происшествия для расследования, хотя уже знал, что факт Воскресения состоялся. Дело в том, что он был на месте этого события и даже не успел далеко отойти. А прибыл он туда для оплаты стражи, стоявшей у гроба, так как стража была наемная и получала плату за работу. Будучи у самого гроба, Маферкант видел, что могила надежно охраняется. Но не успел он отойти, как был остановлен раздавшимся ударом грома и, обернувшись, увидел уже исчезающее сияние над гробом… что и описал в своем сочинении «О правителях Палестины»…

– Спасибо, Фома, за твое дополнение, – сказал преподаватель. – Думаю, что можно подвести некоторые итоги. Один из величайших знатоков Античности, академик В. П. Бузескул, говорит: «Воскресение Христа подтверждено историческими и археологическими находками с такой же несомненностью, как существование Иоанна Грозного и Петра Великого». И вот еще одно высказывание. На этот раз крупнейшего знатока римской литературы, академика Нетушида. По его подсчетам, число вполне надежных свидетельств о Воскресении превышает 210. И это не считая последних находок древнейших еврейских текстов, которые буквально потрясли мир.

Раздался звонок.

– Но об этом мы поговорим с вами завтра…

Священник был вынужден распрощаться с ребятами. И лишь попросил задержаться на минуту Александра Быстрова.

– Александр, если не секрет, какой литературой ты пользовался?

– Это у отца сохранились заметки по анализу атеистической литературы академика Белецкого, опубликованные, если я не ошибаюсь, в 60-х годах в православном самиздате. Хватов на семинаре процитировал Кандидова. А сам Кандидов, оказывается, взял эту цитату у Раковича. Самого же Раковича буквально слово в слово повторил Ярославский, на которого ссылались уже вы. Кстати, перечень ошибок, допущенных Ярославским в своих статьях, мог бы составить книгу приблизительно такого же размера, как и его сочинение. В его нашумевшей в свое время книге «Библиотека для верующих и неверующих» академик Белецкий обнаружил 197 принципиальных ошибок, а ведь Ярославский был крупным специалистом по атеизму. Очень любопытная статья…

– Если батюшка будет не против, ты сделай мне копию этой статьи?

– Думаю, что смогу вам помочь.

На последней паре занятий к семинаристам вновь пришел иеромонах Михаил. Он внимательно оглядел курс и начал беседу.

– Я вчера еще раз перелистал книгу Блаженного Августина «О граде Божием» и вот что для вас выписал: «Демоны заманивают нас к себе в сети средствами, созданными не ими, а Богом. И также различными усладами, сообразными их собственному разумению… Они при этом весьма изобретательны. Делают все, чтобы сбить человеческие существа с толку, используя острый ум, тайком вводя в их сердца яд и даже являясь им под личиной друзей, делая некоторых своими последователями и наставниками других…». Интересная цитата. Есть ли у кого-либо собственные мысли об услышанном?

– Скорее вопрос? – начал семинарист Юрий Демидов. – Как же нам определять теперь, кто друг, а кто враг?

– Да, Юрок… ты теперь никого из нас даже близко к себе не подпустишь… – прокомментировал вопрос товарища по курсу Алексей Полевой.

Аудитория на время приумолкла.

– Крестное знамение, чистота сердца и помыслов да и собственная интуиция еще никем не отменялись, – начал свой ответ преподаватель.

– Какая в священнической практике может быть интуиция? – начал бурчать слегка недовольный Демидов. – Догматы и каноны церкви… это я еще понимаю…

– Отсутствие, а тем более отрицание собственной интуиции и лишает нас способности справляться со злом. Прочитайте хотя бы работу Карла Юнга «Неисследованная самость»… И второе… Конечно же, напрямую манипулировать вашим сознанием и волей бес не может, это очевидно. Однако… он способен воздействовать на тело и возбуждать в вас мысленные образы, а при помощи колдовства принимать и материальную форму. Хотя для этого ему обязательно нужен некий посредник. А за этим дело не станет, ибо в современном человеке зло изначально обитает, скажем так, в непомерном количестве. И тут дело не только в первородном грехе, который допустили Адам и Ева, а уже в генных мутациях того или иного рода, в сохранившихся в нашем подсознании и инстинктах всевозможных «рудиментов», в которых человек с удовольствием сам ковыряется. Мне даже анекдот по этому поводу вспомнился… Проснулся как-то человек и вдруг видит, что у него вместо пупка винт. Казалось бы, не мешает, ну и живи себе дальше. Ан нет! Наш человек зело пытливый. Взял он отвертку и стал пытаться сей винт открутить. Но вскоре понял, что ни одна отвертка не подходит. И вновь ему бы успокоиться. Но тогда он сам смастерил отвертку. В конце концов добился-таки своего. Резьба подошла, и винт поддался. Сколько уж он тот винт крутил, я того не ведаю, но вскоре справился. И как только он тот винт вытащил… так задница у него и отвалилась…

– Ну, батюшка, вы даете… – после того как умолк смех, произнес Фома. – То есть человек изначально предрасположен к греху, если смиренно не принимает данное ему Творцом? Так можно вас понять? – спросил монаха Фома.

– Да! Но власть над нами дьявол может иметь лишь в одном случае… Если мы по собственной воле становимся не рабами Божьими, а рабами своих страстей, пристрастий, порочного любопытства, как в случае с этим винтом, и, конечно же, родовых пороков.

– Тогда, как я понимаю, – включился в разговор семинарист Быстров, – если принять во внимание все то, о чем мы говорили ранее… бесы – это всего лишь духи, а значит, они твари Божьи и их наличие на земле выходит, что Промыслительно… уже более, как инструмент возмездия для горделивого человечества, возомнившего себя богами.

– Любопытный поворот… скажем так, – произнес батюшка Михаил. – Все согласны с Александром Быстровым?

– Я бы так не сказал… – вступил в полемику семинарист Геннадий Севастьянов. – Падшие ангелы, если верить знаменитому христианскому богослову Тертуллиану в его работе «О душе», именно мучаясь от утраты божественной благодати, скорее всего, находят некое утешение в том, что совращают души человеческие, доводя их до своего уровня падения…

– Что, всех подряд? – проявил свой интерес Иван Хватов.

– Наш Иван, как и Иванушка из сказки «Конек-Горбунок», видно, только что проснулся… – прокомментировал вопрос Ивана Фома.

– Насчет всех подряд не знаю, – отвечал уже монах, – а вот в работе Якова VI Шотландского «Демонология» есть упоминание трех видов людей, которым, как утверждает этот подвижник, Бог дозволил быть искушаемыми дьяволом… Далее по памяти… Это нечестивые, погрязшие в страшных, или, как мы говорим, смертных грехах. Далее это благочестивые, но опустившиеся до больших прегрешений и пороков или недостаточно укрепленные в вере. И даже некоторые из достойных, чтобы испытать их терпение перед всем миром…

– Типа Иова Многострадального? – вновь отозвался семинарист Хватов.

– Да, Иван, типа Иова Многострадального. Так как даже свято верующие в Творца Вседержителя порой бывают не способны избежать приготовленных для них демонами разнообразных искушений и соблазнов, как сказал все тот же святой Блаженный Августин.

Но сегодня я собирался поговорить с вами о таком явлении, как оборотни, которые в современном кинематографе за счет своей образной зрелищности буквально заполонили экраны кинотеатров и телевизоров и стали одними из наиболее популярных героев у современных зрителей.

Итак, оборотни! И о способности человека превращаться в животное. Как правило, в волков. Но почему именно волки? Давайте вместе посмотрим, какую информацию нам выдаст компьютер…

Монах нажал на клавишу своего ноутбука, и на экране аудитории появился текст.

– Итак, читаю… По одной из легенд, Зевс превращает аркадского царя Ликаона в волка за нанесенное ему оскорбление. Жестокосердный царь сам принес в жертву своего семилетнего сына, положив на жертвенный камень блюдо, изготовленное из человеческого мяса.

Или… верными спутниками древнего бога Одина были два волка: Джерри и Фрикки… И еще… В Риме до сих пор почитается волчица, выкормившая Ромула и Рема… А в нашем историческом наследии? Так, например, в «Слове о полку Игореве» описывается захват Новгорода Всеславом Полоцким и битва на Немиге. Всеслав представлен там колдуном и оборотнем. Богатырь из русских былин Вольга Святославич неожиданно оборачивался то «левом-зверем», то «рыбой-щучиной», то «малою птицей-пташицей» и другими животными…

После чего преподаватель обратился уже к семинаристам.

– Какие будут соображения по поводу услышанного?

– Получается, что оборотни бывают и хорошими, и плохими? – начал наш простачок Юрий Демидов.

– Очень интересное начало… – улыбаясь, начал монах. – Кто-то еще разделяет взгляды Демидова?

– Я читал, что оборотни бывают двух видов, – начал Александр Быстров. – Те, которые превращаются в зверей по своему желанию и с помощью заклинаний, и те, кто имеет психическое заболевание, то есть болезнь, которая проявляется как постоянное ощущение себя животным.

– Да, такого рода психоз официально называется ликантропия, – произнес монах и добавил. – Но вот что интересно. Проявление заболевания имеет как бы два начала. Первое – это когда человек, смотря на себя в зеркало, сам начинает видеть, как он преображается, как у него сужаются зрачки, появляется шерсть и последующие симптомы. Заметьте, что в этом случае передаточным началом преображения является именно зеркало…

– Зачем же тогда они в него смотрят? – произнес Геннадий Севастьянов.

– А зачем мы бежим к компьютеру? За тем же самым… За острыми ощущениями. Потому что уже подсели на него, как на наркотик. И находимся в таком состоянии, когда нами уже можно управлять. А второе проявление болезни уже внешнее, когда человек начинает выть на Луну, например, или бегать на четвереньках. Но здесь чаще желаемое выдается за действительное, это своего рода более игра, ставящая своей целью привлечение к себе внимания. Но я хотел бы вернуться к словам Демидова о плохих и хороших оборотнях. В особенности когда мы рассматриваем случай с Вольгой Святославичем, казалось бы, богатырем и защитником земли русской. Кто скажет, что стоит за его преображениями?

Какое-то время в аудитории стояла тишина. Но вот поднялась первая рука. Это был наш Фома.

– Слушаем тебя, радость наша! – сказал, обращаясь к семинаристу, батюшка Михаил.

– Я думаю так: что если люди плохие могли себе позволять на поле боя своего рода преображения и чары, как, например, вспыхнувший лес или поле, на котором располагались наши рати, то почему же и русскому богатырю по его молитвам не помогать светлым силам добра…

– Умничка… – произнес монах. – Ведь здесь все зависит от того, на что и с какой целью используются дарованные нам Спасителем таланты. Но сначала обозначим нечто важное: итак, оборотни. И те, что были при Одине, и те, что спасали Рим… Это лишь те, кто был подвергнут наказанию Господнему, те, кто был рядом, но отпал от Творца. Их превращение в тварь, а именно в волков, теперь обернулось для них необходимостью служить людям. Причем твари, присягнувшие темным силам, имеют определенное количество такого рода обращений, за которым наступает их собственный распад. А вот на волков, помогающих силам добра и света, это ограничение не распространяется. Именно об этих волках и написаны почти все наши сказки. И в основном это не люди, как вы понимаете, а падшие ангелы. Хотя есть еще и те, кто обращен в оборотня уже темными силами. Дьявол и в этом пытается конкурировать с Творцом. В связи с этим я хотел бы рассказать вам уже не о былинном богатыре, а об одном реальном случае, который поведала мне моя бабушка. Этот рассказ все же не столько об оборотнях, а более о человеческой душе и вере.

Итак… Россия, начало XIX века. Деревенскому юноше Николаю Зворыкину шел 19-й год, когда он с ружьем в руках в погоне за подстреленным зайцем на окраине барских земель натолкнулся на строящийся в лесу домик… Да и не домик вовсе, а пока лишь сруб… Но больно уж красивый да ладно обструганный… Так аккуратно и с любовью на барском дворе редко кто творил…

А потом познакомился и с работничком, который этот домик рубил. Да и не только рубил, но и сам ставил, и не домик то был вовсе, а часовенка…

Звали его Семен. И был он слепеньким. С самого своего рождения бела света и красна солнышка не видел…

Но слышал, как старушка одна матушке его наказывала: вот построит твой сын часовенку Богу – в тот же год и прозреет… Матушка тогда еще дивилась: как же он, слепой, строить-то сможет? Но ничего старушка на тот ее вопрос не ответила…

Так прошло тридцать три года…

И вот в самый праздник Пасхи вспомнились Семену слова той самой незнакомой старушки. Матушка его, правда, уже год как в сырой земле лежала… Взял тогда он топор, пилу, ковригу хлеба и, ничего соседям не сказав, ушел в лес…

И, помня наказ, начал валить лес… На ощупь рубил сучья у сваленных деревьев. Где топором, а где ножичком скоблил стволы до зеркальной чистоты… Ибо хорошо знал, что предстоит ему ставить.

Николушка Зворыкин набрел на слепенького Семена, когда семь венцов будущей часовни уже стояли на земле…

Слепой первым понял, что кто-то пришел.

– Ты кто будешь, мил человек? С чем пожаловал? – спросил он у юноши.

– Я Николай Зворыкин… Охотник и сын охотника, – ответил ему тот.

– По чью же душу ты нынче в лес пришел? – снова спросил его Семен.

– Насчет души не ведаю… Но охотой на зверя лесного давно, с самого детства промышляю.

– Ты, что ль, голодный?

– Почему же?

– Так почто же ты бесцельно животину ту губишь?

Юноша внимательно посмотрел на Семена. И тут понял, что мужик ничего не видит… Что он слеп.

– А где же твои товарищи? – осторожно спросил он у незнакомца.

– Братья?

– Пусть братья, – согласился Николай. – Почто они ушли и оставили тебя в лесу одного?

– Так ты же их всех, поди, сам и напугал, а кого и пострелял. Вот и нет никого рядом… Ни птиц, ни зверюшки…

– Ты, того… думай, что говоришь…

– Я-то думаю, а потому за тебя шибко беспокоюсь. Природа… она ведь все помнит. Кто к ней с любовью, а кто с кровью…

Сказал и полез в узкий лаз, что был в первом венце.

Николай какое-то время стоял. Ждал, думал, что мужик вернется…

Он снова пришел к этой строящейся часовенке через три дня… Но уже без ружья.

– Хочешь, помогу? – с готовностью сказал он Семену.

– Сам должен. Понимаешь? От начала и до конца… только сам. Иначе смысла, думается мне, не будет. Ты уж на меня не серчай…

– А в чем тот смысл? – спросил Николай.

– В подвиге… Христа ради…

– И какова же награда?

– Старушка сказала, что тогда Бог даст мне зрение…

– Думаешь, управишься?

– Боюсь, что уже не получится…

– Что так?

– Барин еще до тебя сюда приезжал… Грозился все сжечь… Не любо ему, видишь ли, мое строительство в его лесу… А после него уж какую ночь подряд, особенно в полнолуние, еще и волк стал ко мне наведываться. Да какой-то уж шибко большой, чувствую в нем великую и страшную силу… Придет и стоит, словно напугать меня хочет… А то вдруг в ночи завоет так, что душу леденит…

И тогда юноша на свой страх и риск решил помочь Семену – спасти его и дело, которое он посвящает Богу, а потому выследить и подстрелить этого серого и, очевидно, матерого убийцу…

Посоветовался с мужиками, послушал отца. И, основательно приготовившись, стал по ночам уходить в лес…

И каждый раз возвращался домой, понимая, что проигрывает этот поединок с лесным оборотнем.

У него даже сложилось впечатление, что волк читает его мысли, знает наперед все последующие его действия и всегда оказывается сзади, крадясь следом, готовясь, выждав момент, наброситься и убить…

И если бы только не собака, что не раз спасала его лаем, самоотверженно бросаясь на хищника, то и не жить было бы Николаю…

Мужики уже стали опасаться за парня, не наломал бы сгоряча дров, не подставился бы понапрасну…

Отец так просто запретил ему уходить в лес одному.

А Николай, сидя дома, все пытался понять, почему он все время шаг за шагом уступает серому в этом поединке?

Зворыкин уже давно понял, что имеет дело не с простым волком. А потому решил, что и бороться с оборотнем нужно только так, как это делалось ранее на Руси… Он решил обнести часовенку как бы обережным и намоленным кругом из простой веревки, то есть полностью взять ее в кольцо, и уже далее встретить матерого с ружьем.

Для этого юноша всю зиму втайне от отца собирал, а где мог, то и покупал или же выменивал на беличьи шкурки веревку у бывших школьных товарищей, друзей или соседей, сматывал ее колечками по несколько метров и хранил в укромном месте.

А ранней весной по крепкому насту, смотав всю веревку на один моток, снова, ничего не говоря отцу и мужикам, ушел в лес.

А чтобы люди его ненароком не обвинили в колдовстве, так как язычество и по сию пору крепко сидит в умах местных жителей, он по всей длине веревки с небольшими интервалами нашил красные флажки…

Почему красные, спросите вы? Красный ситец тогда можно было купить в каждой лавке, из него шили парням яркие алые рубахи. К тому же сей цвет издалека бросался в глаза, особенно в лесу на фоне белого снега.

Хотя, как вы понимаете, цвет флажка принципиального значения не имел: все дело в обозначенном круге, в его некой магической и защитной силе, которую обычный волк, как показало время, уже не смел преступить, продолжая метаться внутри этого круга и в конце концов подставляясь под пули охотников… Но выбор пал на красный цвет, как на более заметный…

Николай шел по крепкому снежному насту так, как ходил по лесу только старик-охотник Афанасий… Одним плечом вперед, пробираясь между густыми зарослями, при этом осторожно ставя ступню и, словно лисичка из сказки, метлой из банного веника заметал за собой свои же собственные следы. Шомпольная одностволка, как у всех, была зажата локтем у курка, на поясе висел отцовский кинжал.

Когда же он дошел до места, то, ничего не говоря Семену, стал обносить веревкой с красными флажками почти готовую часовенку. Почему он не предупредил о готовящемся поединке с матерым волком Семена? Думаю, что волк, приходя в полнолуние, знал об этом присущем каждому человеку страхе. Знал и ощущал то, что при этом чувствовал слепой строитель.

И потому любое изменение состояния в Семене или в окружающей природе могло бы спугнуть хищника.

Николай обнес веревкой всю часовенку по периметру и таким образом не оставил волку никакой возможности даже приблизиться к Семену. А сам разместился в построенном шалаше, что установил в нескольких метрах от двух стоявших рядом берез. Только в этом месте и в нужный момент он собрался прервать сей обережный круг, предоставляя волку единственную возможность для подхода. Дело это было рискованным, так как прерванный круг уже не имел силы и тогда волк мог бы подойти к часовенке в любом месте…

А посему Николай рассчитывал лишь на эффект внезапности, на человеческую, а не на звериную логику матерого волка, вдруг внезапно обнаружившего, что потайная дверца перед ним открылась…

И после этого уже застыл в ожидании, хорошо зная, что ждать предстоит долго.

Так прошли день и ночь, что предваряли полнолуние…

Семен уже и поспал, и поработал, а юноша все так же терпеливо лежал в своем еловом шалаше.

Но вот на землю опустилась ночь…

Николай встал на одно колено и, приложив ложе не к плечу, а к животу, подняв дуло к небу, мысленно прочитал молитву, поведанную ему бабушкой, а уже затем медленно опустил ружье на линию туловища матерого волка, соизмеряясь с заранее оставленными на березе зарубками.

И в тот же миг почувствовал шелест пробегающего мимо и пока еще ничего не понимающего волка… Матерый совершил три полных круга, каждый раз обегая по периметру, определенному ему веревкой. Через несколько мгновений Николай, дернув за веревку, развязал потайные узелки и высвободил для волка узкий проход между двух берез – как раз напротив себя.

И вскоре увидел его, неожиданно появившегося напротив и остановившегося перед образовавшимся проходом в нерешительности.

Он уже понял, что здесь его ждет неминуемая смерть. И собрался осторожно уйти, уступив на этот раз юноше, проявившему незаурядную смекалку.

И тут нечаянно, не желая того, Николаю помог Семен, который встал в полночь на молитву. Его-то голос и подзадорил сразу же взвывшего на луну волка, собравшегося наконец-то проучить слепого мужика.

И волк сделал-таки шаг по направлению к часовенке.

И тут Николай, благо что расстояние между ними было минимальным, на мгновение увидел его глаза, подсвеченные низко стоявшей в ту ночь луной…

«Почти как у людей», – вдруг подумал он и понял, что нужно стрелять, иначе может быть поздно.

Однако же усталость, волнение и слишком долгое, томительное ожидание на холоде сделали свое дело.

Николай выстрелил, но уже по звуку шлепка понял, что промахнулся, попав зверю лишь в лапу.

И только после этого подстреленный волк ушел.

На звук выстрела из часовенки выполз Семен.

Он подошел к ревущему Николаю и тихо положил свои руки ему на голову.

– Не плачь, радость наша! Это хорошо, что ты не взял грех на душу, повязав себя убийством живого существа…

– Человека?

– Не совсем человека. Да ты разве не видел его глаза? – спросил Семен.

– Видел…

– Так почто же стрелял?

– За вас опасался…

– Знать должен, что и волос с головы человека без воли Божьей не упадет.

– А он снова придет?

– Уже не придет…

Утром Николай, какое-то время остававшийся еще с Семеном, увидел кровь на снегу между двух берез. Густую и черную…

А еще через день на селе увидел Николай Зворыкин и местного барина с перевязанной рукой…

Монах замолчал и внимательно оглядел аудиторию.

– Может, то было простое совпадение? – не мог не выдать своего сомнения Денисов.

– Может, – спокойно ответил ему батюшка Михаил. – Однако же волк у слепого Семена более не появлялся.

– А что было потом с ним? – заинтересованно спросил Александр Быстров.

– Он достроил-таки свою часовенку… И через несколько месяцев, ранней весной, на самом рассвете после пасхального богослужения пелена спала с его глаз, и он увидел… играющее всеми цветами радуги солнце… И свою часовенку… И возблагодарил Творца.

Сейчас у часовенки бьет родник с живой водой. И многие люди, что искренне поверили в эту историю, в силу своей веры получали и по сей день получают чудесное исцеление от глазных болезней…

Священник улыбнулся и добавил.

– А насчет совпадения… для маловеров прочту вам одно стихотворение:

Когда в селах пустеет,

Смолкнут песни селян,

И седой забелеет

Над болотом туман,

Из лесов тихомолком

По полям волк за волком

Отправляются все на добычу.

Семь волков идут смело;

Впереди их идет

Волк осьмой, шерсти белой;

А таинственный ход

Заключает девятый;

С окровавленной пятой

Он за ними идет и хромает.

Их ничто не пугает:

На село ли им путь,

Пес на них и не лает,

А мужик и дохнуть,

Видя их, не посмеет;

Он от страха бледнеет

И читает тихонько молитву.

Волки церковь обходят

Осторожно кругом,

В двор поповский заходят

И шевелят хвостом;

Близ корчмы водят ухом

И внимают всем слухом:

Не ведутся ль там грешные речи?

Их глаза словно свечи,

Зубы шила острей;

Ты тринадцать картечей

Козьей шерстью забей

И стреляй по ним смело!

Прежде рухнет волк белый,

А за ним упадут и другие.

На селе же, когда спящих

Всех разбудит петух,

Ты увидишь лежащих

Девять мертвых старух:

Впереди их седая,

Позади всех хромая,

Все в крови – с нами сила Господня!

Это стихотворение «Волки» из полного собрания сочинений графа Алексея Толстого. У него много интересного написано в этом плане…

Взять хотя бы известную всем историю Дон Жуана – этого обольстителя женских сердец, по крайней мере так трактуется этот образ даже у Александра Сергеевича Пушкина в его поэме «Каменный гость». А вот главка из «Дон Жуана» уже Алексея Толстого… Извините, но только цитирую по памяти…

Сатана

Есть юноша в Севилье, дон Жуан,

А по фамилии – де Маранья.

Ему пятнадцать лет. Счастливые года!

Духи

О, Сатана, кого назвал ты нам!

Сей дон Жуан любимец есть природы,

Он призван к подвигам и благостным делам…

Пред ним преклонятся народы…

Познай: сей дон Жуан избранник есть Творца!

Сатана

Мой также. Я давно его заметил.

И юношу всем сердцем возлюбя,

Я сделаю его похожим на себя…

Ну а что было далее, прочитайте сами… Очень интересная история. Более того, эти строки заставляют нас совершенно другими глазами взглянуть на описанные далее события. А главное, понять, как именно происходит борьба за каждую человеческую душу… И в нашей литературе таких образов предостаточно. Вот только мы ее не читаем. Пожалуй, что и все на сегодня…

Прошел месяц периодических встреч иеромонаха Михаила со своим курсом. Он хорошо понимал, что как преподаватель он, очевидно, не справлялся со своей задачей, да и опыта должного не было. Было лишь искреннее желание часто зашоренным семинаристам показать еще и иную жизнь настоящих подвижников, где главенствует не догмат Церкви, а изначальная Любовь к ближнему.

И вот иеромонах Михаил снова в аудитории на занятиях.

И первым руку тянет наш неугомонный рыжий семинарист Леонид Полевой.

– Что у тебя за вопрос, Леонид? – спросил его батюшка Михаил.

– Мы на днях говорили о том, что экзорцизм на Западе – это в первую очередь бизнес… Положим, я с вами согласен! А у нас, в России?

– Что у нас в России? – переспросил семинариста батюшка.

– Ну, у нас в России это… есть?

– В России, если, говоря «это», ты спрашиваешь про секс, то его нет! – невозмутимо ответил ему иеромонах, чем вызвал волну смеха.

– При чем здесь секс?

Новая волна смеха заполнила собой аудиторию.

– Да я серьезно, ваше преподобие, у нас бизнес на экзорцизме существует или нет? – не унимался рыжий семинарист, хотя глаза блестели лукаво.

– О, как Леониду приспичило… – обронил сосед Полевого по парте справа.

– Просто ему мама перестала денег на мороженое присылать, – поддержал сокурсника сосед Леонида уже с левой стороны.

– Вопрос понятен. Постараюсь сказать так, чтобы Леонид меня понял… Накануне нашей встречи я заглянул в Интернет… И там на главном, заметьте, магическом форуме нашел список более 500 монастырей и отдельных храмов, где проводится чин «отчитки»…

– Выходит, что они там более сведущи, чем Московская патриархия? – уточнил Александр Быстров.

– Да и не только Московская, – согласился с ним преподаватель. – Украинская, например… Известно, что митрополит Украинский Владимир не благословляет экзорцизм, но тем не менее этот ритуал широко практикуется в некоторых монастырях и на приходах. В Интернете есть подборка таких свидетельств.

– Это, выходит, о том, что в большинстве случаев данное деяние совершается без благословения на то своего епископа? Так ведь? – уточнил у педагога семинарист Фома Лебедев.

– Очевидно… – ответил монах.

– А правящий архиерей никогда на это не благословит… – ответил сокурснику уже его сосед Павел.

– Частично и Павел прав! – поддержал его отец Михаил.

– А в чем? – задал вопрос семинарист Иван Хватов.

– В том, что любому архиерею так спокойнее жить, – стал объяснять монах. – Лучше отчетность… Возникла у него, скажем, проблема с бесноватым в том или ином районе вверенной ему епархии… вот и посылает он всех в Троице-Сергиеву лавру к архимандриту Тихону… А у нас в области… бесноватых нет! Видит Бог, нет!

Семинаристы понимающе заулыбались.

– В народе этот чин еще называют «массовыми вычитками»… с приступами всеобщего сумасшествия, когда священник начинает обрызгивать людей водой.

– Почему же всеобщего сумасшествия? – уже с недоумением задал свой новый вопрос Иван.

– Возможно, по той лишь причине, что, по словам преп. Игнатия Брянчанинова, каждый из нас… в прелести. По крайней мере в той или иной степени.

– Выходит, что и мы все… – несколько обреченно произнес семинарист Геннадий Севастьянов.

– Выходит. А потому и важно сохранять ту благодать дара Святого Духа, которая дается нам в таинствах крещения и последующего священства… Но продолжим. Вторая причина – это уже эффект толпы… Вокруг тебя несколько десятков человек. Один ревет, второй лает… А я-то, глупый, что молчу?… Может быть, и мне нужно как все? И давай скулить, подмигивать или выгибаться… Конечно же, это шутка, но по большому счету нашему народу не хватает веры, знаний. А священники так просто маловеры… А вдруг не получится… Вот и кропят всех святой водой до посинения… Что называется, беря не мытьем, так катаньем…

– Вы все же не ответили на мой вопрос, – снова заегозил рыжий Леонид, – как же насчет бизнеса, построенного на экзорцизме?

– Хорошо, постараюсь ответить так, чтобы понятно было уже всем. Итак, слушаем: «Жил старик со своею старухой у самого синего моря. Они жили в ветхой землянке ровно тридцать лет и три года». И так далее… А если кто забыл, что было дальше, то напомню: «Старика старуха забранила: „Дурачина ты, простофиля! Не сумел ты взять выкупа с рыбки! Хоть бы взял ты с нее корыто, наше-то совсем раскололось"»… Надеюсь, что было в их судьбе дальше, все помнят.

На лицах семинаристов снова появляются улыбки.

– Конечно же, имеет место и самочиние, скажем прямо, когда тот или иной священник вдруг начинает считать, что должен и, главное, что может помочь ближнему избавиться от одержимости… Хорошо, если так. А если корысти ради… «А чем я хуже других?» – подумает он… Молитву прочитать да водой всех побрызгать… я и сам смогу… И начинает брызгать, создавая у людей иллюзию исцеления. Но это тот случай, когда наши намерения могут завести нас прямо в ад… Хотя мы о такой ситуации с вами уже говорили…

– А как вы объясните случай, когда бес и ученикам Спасителя не подчинился? – снова вступил в диалог семинарист Фома.

– Это особый случай… равно как и особый бес, который требует от нас… молитв и поста.

– То есть… еще и бес, как лакмусовая бумажка, требует нашей чистоты и святости? – уже с удивлением вопрошал наш простачок семинарист Юрий Демидов.

– Да! А почему бы и нет? Он себя тоже не в помойке нашел! До святости нам всем еще далеко, но вот чистоты душевной и физической непременно потребует. В противном случае даже не рискуйте, на русское авось не надейтесь…

– А на Руси были такие подвижники?

– А как же, Никита Бесогон например. И сразу же первый вопрос: «А существовал ли такой подвижник вообще?»

Лица семинаристов оживились неожиданной постановкой вопроса.

– Но прежде чем мы приступим к обсуждению и выявлению некой истины, хочу обратить ваше внимание на следующее. В Интернете активно распространяется информация, что бесогон – это образ некоего лживого человека и даже дурака. Поэтому, прежде чем говорить о самом Никите Бесогоне, давайте разберемся с этой игрой слов, которая сегодня обуяла умы части интернет-пользователей.

Итак, первая часть слова «бесогон» всем ясна: это бес. Кто даст ему определение?

Руку подняли сразу несколько семинаристов.

– Хорошо, начнем с Денисова, а остальные дополняют. Слушаем тебя…

– Определение «бес» дано в нескольких словарях. Но я бы больше доверял толковому словарю Даля, рассматривающему беса как некое злобное, бесплотное существо, а далее как злого духа, демона, сатану и князя тьмы…

– Положим. Что Хватов нам хочет добавить?

– Змий, ворог, вражья сила, хозяин преисподней и еще: не наш, не легкий, не добрый, но это уже более народные определения.

– Хорошо… А кто знаком с определением беса по словарю Ожегова? Фома? Что ты можешь нам добавить?

– Там важно выделить, что он умен, даже очень умен и отмечен еще как искуситель.

– Итак, злой, умный, коварный… А еще важная черта характера?

– Лживый? – произнес Геннадий Севастьянов.

– Верно, ибо он не только по натуре лживый, но еще и сам отец лжи…

Итак, мы поняли, что бес, определенно, тварь лживая. Но ведь и согласно Интернету «бесогон» со ссылкой на словарь Ожегова также безбожно лжив… Но возможно ли, чтобы один лживый погонял другого лживого? То есть чтобы бес беса гнал? Помните упрек, который был брошен Спасителю в том, что он гонит бесов силой Вельзевула… Что на это ответил Христос? Кто помнит? Снова Фома… Дерзай, слушаем тебя.

– «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит».

– Все верно, Фома! «Ибо, если сатана сатану изгоняет, как же устоит царство его?»

И вдруг руку поднял наш Александр Быстров.

– Что, Александр? – произнес преподаватель.

– Может быть, это недоразумение, – начал семинарист, – но я в словаре Ожегова определение слова «бесогон» вообще не нашел…

– Слава Тебе, Господи, наконец-то мы добрались до истины. Выходит, что обозначение «бесогона» как человека нечестного, лживого и даже дурака в словаре Ожегова, то есть в Толковом словаре русского языка, просто не существует. Молодец, Быстров, что сам заглянул в словарь. И еще что тут важно понять. Известно, что Ожегов в качестве основных объектов своего научного исследования брал разговорную речь во всех ее проявлениях. И вот он сталкивается с таким довольно распространенным в народе словообразованием, как «гнать беса». Казалось бы, «гнать беса» и «бесогон» – синонимы. Но именно, что казалось бы. Что в народе говорят, когда кажется?

– Креститься нужно… – произнес Хватов.

– Верно, Иоанн… Под выражением «гнать беса» много чего в народе подразумевалось. Тут и городить явную чушь или сочинять небылицы… Или, например, мужик… ты беса гонишь. А также: не гони беса на друзей. Даже если принять во внимание, что выражение «гнать беса» более привычно для воровского или криминального сленга, то под этими словами следует понимать все же следующее: некий человек сознательно уводит разговор в сторону или ложно свидетельствует, то есть запутывает собеседника и даже дуркует, прикидывается дурачком, который якобы ничего не знает, а, по сути, скрывает правду. Тогда понятны слова, обращаемые к нему: беса гонишь, не гони беса или не гони дурку…

Таким образом, можно утверждать, что выражение «гнать беса», «гонит беса» и собственно слово «бесогон» – это два принципиально разных понятия. В одном случае мы говорим о человеке: «он лжец», а в другом случае говорим о человеке, который непосредственно гонит носителя этой самой лжи, в данном случае беса. Это, надеюсь, понятно?

Семинаристы согласно кивнули головами.

– Теперь выслушайте следующую любопытную информацию для размышления: среди находок ученых-археологов и кладоискателей, собранных в окрестностях Твери на размываемых берегах рек Волги, Тверцы и Тьмаки, есть крестики и двухсторонние каменные или меднолитые иконки с изображением Никиты Бесогона с палкой или вервищем в одной руке, а другой рукой держащим беса. Аналогичные находки известны в Старице, Ржеве, Торжке… Казалось бы, с какой стати именно на тверской земле, если есть утверждения, что такого святого подвижника вообще не существовало?

Руку поднял семинарист Лебедев.

– Слушаем тебя, Фома.

– А не могло случиться так, что известный и популярный со времен XI века святой мученик Никита Гофтский или Готский и был изображен на этих крестиках…

– Не исключено! Вероятно, что именно его образ был запечатлен и на стене западного фасада Дмитровского собора во Владимире, построенного в 1197 году… И что?

Семинаристы застыли в недоумении.

– Что замерли? Тогда ответьте мне на такой вопрос: почему на этих крестиках и медальонах Никита в одном случае изображен как молодой и безбородый юноша, а на других как зрелый и зело бородатый муж?

– Значит, мы имеем дело с двумя разными людьми, – сам же ответил на свой вопрос Фома.

– Очевидно. Тем более что фреска на соборе во Владимире была выполнена в XI веке, а найденные в тверской земле крестики относят уже к XVI веку. И наш Никита, в отличие от Никиты Готского, не был мучеником, так как от руки правящего в те года царя Иоанна Грозного не принимал смерти. Более того, они даже дружили, но об этом чуть позже…

И вновь аудитория всколыхнулась от полученной информации.

– И лупил он беса в его собственном обличии: с рогами и хвостом. И более напоминал знакомый вам образ бородатого мужа с вервием в руках. Кстати, по преданию наперсный крест с двумя изображениями св. Никиты принадлежал Сергию Радонежскому и хранился в Павло-Обнорском монастыре Вологодской губернии.

А теперь самое важное: при введении в 1720 году государственного управления Русской православной церковью при Петре I правительственным Синодом все святые, особенно месточтимые и почитаемые в народе, подверглись цензуре, а имя Никиты Бесогона так и просто было вычеркнуто из церковного календаря. И память о нем постепенно стала предаваться забвению.

– Значит, действительно гнал бесов, раз так боялись, что даже предали забвению, – раздался голос Фомы в замершей на мгновение учебной аудитории.

– Не сомневаюсь… Хотя кто-то и по сию пору пытается отнекиваться от него, называя все его деяния «бабьими баснями», ходившими в Древней Руси. Ну и последнее, что предварит наше обсуждение, – это то, что Никит, несущих в себе дар бесогонов, было все же, как вы уже догадываетесь, несколько. И имена у них были разные. Очевидно, именно поэтому еще в Средние века события, изложенные в житиях этих разных подвижников, в народе слились в один собирательный образ и воспринимались как относящиеся к одному лицу. И уже с этим собирательным образом Никиты как защитника от демонов люди и связывали свои молитвы…

– Народ не обманешь! – неожиданно изрек семинарист Полевой.

– Можно сказать и так! – согласно произнес батюшка Михаил.

– А что могло послужить причиной того, что его предали забвению? – поинтересовался семинарист Денисов.

– Если говорить о Никите, что был известен еще во времена Иоанна Грозного, то очевидно, что он, даже при том, что был монахом, не отличался особым послушанием. И если он видел беса воочию, то мог увидеть его и в тверском архиерее, например…

По аудитории прошла волна понимающего оживления.

– А посему, как говорится, медленно, но верно в Русской православной церкви Никиту Бесогона стали подменять на Никиту-мученика, но уже Новгородского. И церквей в его честь уже более не ставили, и икон не писали.

– Сила у него, наверное, была особая… – произнес семинарист Геннадий. – И благодать, чтобы не убояться беса за загривок держать.

– Геннадий-то наш не иначе как хочет у Творца сего дара для себя попросить, – улыбаясь, произнес Иван Хватов. – Это же нам, немощным, теперь попрятаться придется, а то ведь он начнет на нас отыгрываться за все годы своих стенаний в семинарии… начнет бесов из нас гнать…

И уже несдерживаемая волна смеха захлестнула аудиторию.

– Будем надеяться, что наш собрат Геннадий, будучи в священном сане, будет милостив… И последнее, если верить Ине-ту, то в одном из ремесленных районов старой Твери сохранился один из храмов, сооруженных в честь Никиты Бесогона. И что даже небезызвестный вам купец Афанасий Никитин отправлялся в свое путешествие за три моря именно от этого храма. Но эта информация еще требует подтверждения.

– Ну и дела… – волна удивления прошла по аудитории.

– А теперь я предлагаю вам вспомнить нашу классику, в которой сохранен был этот самый собирательный образ Никиты Бесогона… Что вы так на меня смотрите? Думайте…

На какое-то время в аудитории вновь наступила тишина.

Первым оживился семинарист Иван Хватов.

– Есть такая историческая повесть про Никиту Кожемяку… Правда, я уже не помню, кому он там бока наминал…

– Теплее… Еще?

– А если взять Илью Муромца и Соловья-Разбойника, которого он в мешке принес в град Киев. Не беса ли тогда принес? – высказал свое предположение семинарист Юрий Демидов.

– Любопытная версия… Кто следующий?

– Тогда уж вспомним Гоголя… – начал с места Павел. – Разве не об этом же разгуле бесовской челяди писал в повести «Вечера на хуторе близ Диканьки»? И про кузнеца Вакулу, оседлавшего черта…

Тут часть семинаристов захлопала.

– Позвольте уж тогда и мне вспомнить еще одного всем вам известного героя… – начал батюшка Михаил. – Простого мужика, посрамившего скупость попа из пушкинской «Сказки о попе и его работнике Балде», который с превеликой радостью гонял чертей…

И тут семинаристы уже не сдержали своих эмоций…

Но, когда общее возбуждение немного улеглось, Фома снова поднял руку для вопроса.

– Вы, если я не ослышался, обмолвились о дружбе Никиты Бесогона с царем Иоанном Грозным…

– Не ослышался…

– Так вы что-то знаете?

– Скажем так, слышал, – ответил любопытному семинаристу монах.

– От кого?

– Сорока на хвосте принесла…

– Расскажите?

– Придется… что с вами поделать, раз вы такие дотошные… А начнем, пожалуй, с самого детства, точнее, с самого момента рождения Никиты Бесогона. Но сразу хочу обратить ваше внимание, что сей рассказ относится к сфере народного предания.

– И вы все это время молчали? – протянул семинарист Геннадий.

Монах лишь улыбнулся и начал новый рассказ.

– Баня была жарко натоплена. Стоявшая широко расставив ноги, опирающаяся на полати немолодая уже женщина обливалась потом. И вот долгожданное, у Бога вымоленное чадо показало свою светлую головку…

– Тужься, матушка, тужься, – командовала властная старуха. – Малек осталось… вон и головка уже видна…

Обессиленная женщина сделала еще одно усилие, и целехонький младенец, еще соединенный с мамкой пуповиной, в тот же миг, будто сам, выпрыгнул прямо на подставленные руки заботливой повитухи.

Женщина медленно опустилась на полати.

А повитуха, перерезав пуповину, уже начала обмывать младенца.

– Мальчик! – сказала она громко, чтобы мать услышала. А потом, уже тише и с грустью добавила. – Жаль только, что отец уже не порадуется о твоем рождении.

Но тут же и смолкла, поняв, что неосторожно произнесла-таки лишнее.

– Кто не нарадуется, о чем ты, Мария, глаголешь? – тихо, но требовательно спросила она.

Повитуха сделала вид, что занята младенцем.

– Почто молчишь? – вновь обратилась к ней уставшая после родов мать. – Сказывай, если что узнала…

А та в ответ лишь глаза отводит, поднося к материнской груди уже омытого младенца.

Мать, увидев свое чадо, враз обмякла и, приняв младенца, бережно приложила к груди…

Дождалась, пока живительное молочко не потекло в его уста, и лишь после этого, немного успокоившись, вновь обратилась к повитухе.

– Что случилось с моим мужем, Мария?

– Он домой-то когда возвращался… – начала и тут же смолкла Мария.

– Не томи, сказывай все, как на духу, – уже настаивала роженица.

– Я и сказываю… Он, когда товар-то свой весь продал, то не стал товарищей дожидаться, к тебе, видно, шибко торопился… Вот его на дороге лихие люди и повстречали… Сказывают, что он им сам все отдал, чтобы жизнь, значит, ему сохранили, лишь бы тебя с младенцем увидеть…

– И что же там произошло? – уже почти шепотом вновь спросила она хорошо знакомую повитуху.

– Говорят, что он нечаянно кого-то из тех разбойников опознал… Кого-то из своих, вроде бы местных… – сказала и смолкла, чтобы не сказать ей самого страшного…

Но она и так уже все поняла.

Все дело в том, что, прожив с любимым и венчанным мужем почти двадцать лет, она так и не смогла до сего года зачать. Этого же только и просила, этого и вымаливала, стоя по ночам на коленях в молитве ко всемогущему Творцу.

И вот теперь, выносив и в муках родив вымоленного сына, она поняла, какой ценой, возможно, ей пришлось за него заплатить, отдав Богу не иначе как взамен любимого мужа…

– За что, Господи? – крик беды, отчаяния, возможного грядущего одиночества – все и в мгновение ока перемешалось в один сгусток и отозвалось нечеловеческой болью в сердце, что в тот же миг и взорвалось.

А посему поняла она, что и сама уже отходит в мир иной, чтобы и на том свете быть ей с мужем вместе, успев при этом дать-таки жизнь грядущему в свет отроку…

Сей предсмертный крик матери совпал с криком новорожденного, уже почувствовавшего беду.

И младенец вдруг отчетливо понял, что более голоса свой матушки он никогда не услышит. Что не коснется ее нежная рука его волос. Не омоет она уже его тельце в чистой родниковой воде, не наставит на путь жизненный. А самое главное – уже не приведет сама его к Богу и не сохранит для Него, Единственного…

Повитуха же в это время уже стояла в сенях, где были разложены специально приготовленные для нее яства и питье. Она до краев налила себе рюмку домашней медовухи и молча выпила за помин души убиенного мужа, который славился добродетельной жизнью, а уже затем подошла к полатям, чтобы немного поторговаться насчет увеличения договоренной суммы милостыни за благополучное разрешение родов.

Но, подойдя ближе, поняла вдруг, что женщина молчит неспроста, да и дите само от мамкиного молока никогда бы не отказалось.

И испугалась повитуха такого поворота событий и сей внезапной смерти своей роженицы, догадываясь, по какой причине не выдержало ее любящее сердечко Богом посланного ей испытания…

Людям, а наипаче – князю этого не докажешь… Могут ведь запросто и казнить, обвинив в смерти сей женщины не иначе как посредством возможного сотворенного над нею колдовства.

А посему повитуха быстро собрала свой нехитрый инвентарь, чтобы и следов ее здесь вроде бы как и не было. А затем, спеленав младенца, положила его в крепкую бельевую корзинку, да и пустила ее по воде, благо что баня стояла на реке, а сама какое-то время, незаметно покинув баню, шла вдоль берега, наблюдая за тем, как река понесет сего младенца.

Тут-то и произошло нечто, что еще более ошеломило и так напуганную до смерти старуху.

А именно: над той самой корзинкой, в самый полдень, она вдруг отчетливо увидела огненный столп, ниспадавший от самого неба и нежно касавшийся края корзинки, в которой лежал новорожденный младенец.

Глянула она вверх, а на небе еще и радуга. Да не простая, а собою само солнце кругом венчающая… Экая небыль!

И пока повитуха шла вдоль реки, все еще наблюдая за этим небесным знамением, да и за самой корзиной, то поняла, что и столп тот неотступно двигался за корзинкой же вслед, а радужное кольцо заняло собою уже половину неба.

А посему, перекрестившись, повитуха поняла, что ей здесь делать уже более нечего. И что увидевшее свет чадо сие уже под защитой самого Царя Небесного находится. Потому повернула назад к своему дому да там и затаилась в ожидании разрешения всей этой грустной истории.

Поутру за несколько десятков километров от того места, где корзинка была спущена на воду, ее заметили насельницы женского монастыря, полоскавшие в реке белье. А когда услышали они еще и крик младенческий, то тут же одна из них смело вошла в воду, и вот уже спасенное новорожденное чадо рассматривают, стоя на берегу, ошеломленные этим необычным появлением невесты Христовы.

Ребенка, естественно, тут же принесли в монастырь, а о необычной находке сразу же сообщили матушке-настоятельнице. Когда та вышла на крыльцо, чтобы увидеть найденыша, чадо не плакало, а лишь выискивало глазами ту, что дала ему жизнь, но так и не находил.

Игуменья монастыря приказала срочно найти кормящую няньку, благо что в деревне не так давно разрешилась от бремени молодая женщина, и одновременно же послала верхового, чтобы призвать в монастырь местного лекаря.

И уже через час накормленный, правда, пока что безымянный младенец мужеского полу был представлен для освидетельствования собравшимся по такому случаю в монастыре лекарю и служащему батюшке.

Лекарь, внимательно осмотрев чадо, заверил настоятельницу, что ребенок сей совершенно здоров.

– Как назовете младенца? – спросил он ее.

– Нарекла бы Моисеем, который таким же вот чудесным образом в корзине обрел некогда свое спасение, да боюсь, что меня неправильно поймут… – сказал она, улыбаясь. – Вот как принесем на восьмой день для наречения имени, так вы уж, святой отец, сами по святцам того дня и наречете…

– Пусть будет по-вашему! – согласился с ней священник.

После чего все, плотно позавтракав, разъехались по своим делам.

На восьмой день в монастырском храме была приготовлена купель. Здесь должно было состояться таинство крещения найденного в корзине на реке неизвестного младенца.

Батюшка внимательно вчитывался в святцы. Но как только в храм вошли настоятельница монастыря и сестры с ребенком на руках, он решил с ней посоветоваться.

– Матушка игуменья, сегодня день святого мученика Никиты…

– Это уже не Готского ли? – уточнила настоятельница монастыря.

– Того самого… Бесогона.

– Ну так за чем же дело стало? Крести с наречением его именем Никиты…

С этим именем малое чадо и было окрещено в православной вере. И прожил Никита в том женском монастыре аж до тринадцати лет.

А далее… Сей отрок, думается мне, явился, подобно древним святым, оставившим тревоги мирской суеты и потрудившимся Господу… А то, что мы, например, о родителях многих подвижников ничего более не знаем, так о родивших их Бог ведает. Они, как говорили в старину, «Высшего Иерусалима граждане есть… Ибо отцом имеют Создателя всех Бога, Который их породил водой и духом…». А посему к Нему же они и прилепляются сызмальства. Так, думается мне, и с Никитой нашим. Матерью же своей имеет Православную Отчую Церковь, под покровом которой возрастал, а сродниками и молитвенниками – святых подвижников того непростого времени становления христианства на Руси…

Как вы и сами понимаете, мальчик подрос. И, как ни горевали сестры да и сама матушка-настоятельница, но ей пришлось написать рекомендательное письмо своему брату – наместнику монастыря, что был расположен близ богоспасаемого града Пскова, с просьбой принять их чадо к себе. Вот с тем-то письмом мальчик и должен был поутру отправиться в дорогу…

А пока шел молебен, Никита стоял пред иконой Пресвятой Богородицы. Дело в том, что все эти годы он, внимательно всматриваясь в женские лица, все еще продолжал искать свою единственную матушку… И все никак не находил. Правда, когда немного подрос, точно такие же глаза он увидел на изображенном Лике… иконы Пресвятой Богородицы, с которой и прощался, собираясь в дальний путь.

И, вспомнив урок местного батюшки, его рассказ о последних словах распятого на Кресте Спасителя: «Се Мати твоя!», обращенных к любимому ученику, Никитушка с умилением опустился пред сим образом на колени, относясь с той поры к Пречистой как к горячо любимой им своей родной матушке.

Очень важно, как мне думается, что в его памяти остался этот любящий материнский взгляд. И ее глаза, полные нежности и любви, сохранившиеся в его сердце на всю оставшуюся жизнь. Но вернемся же к народному преданию… По окончании молебна все сестры вышли к вратам, чтобы проводить покидающего монастырь подросшего мальчика.

А когда он с головой окунулся в колосившееся ржаное море, что раскинулось за монастырскими стенами, и казалось, что уже вовсе пропал из виду, они тут же, подобно щебечущей стайке небесных ласточек, вознеслись по ступенькам на колокольню, чтобы еще какое-то время Никитушка был у них на виду.

Тут кто-то из сестер не выдержал и ударил в колокол. Его мелодичный голос, как волна, легко покатился над лесами и полями, через реки и озера и, очевидно, разбудил вмиг появившееся над горизонтом солнышко.

Да не простое было в то утро солнце, а радужным пламенем, будто бы венцом опоясанное, кое бывает лишь раз в год на Пасху, когда солнце играет, радуясь Светлому Христову Воскресению…

Вот и в то утро оно поднималось, пробуждая все живое и радуя глаз тех, кто уже работал, будь то в поле или в лесу, на реке или на своем дворе по хозяйству, памятуя слова: «Кто рано встает, тому Бог дает».

Пройдя день пути в сопровождении этого радужного солнечного венчика, наш путник остановился на берегу реки. Солнышко тепло распрощалось и опустилось до утра за горизонт, а он разжег костер и подкрепился тем, что собрали в дорогу сестры.

Никита постелил лапнику, а потом долго еще лежал, вдыхая еловый запах, вслушиваясь в звуки реки и глядя на звездное небо. Что уж он там видел, с кем мысленно общался, мы того не ведаем.

А поутру отправившегося в дорогу путника сопровождала стайка ласточек. И подросток, в паузах между молитвою и пением псалмов Давидовых, беседовал с ними, как со своими сестричками, оставшимися в монастыре, всею душой прикипевшими к сироте.

Никита и оглянуться не успел, как уже и у стен монастырских оказался. Настоятель принял его тепло. Распорядился, чтобы с дальней дороги сначала в баню отвели, потом сытно накормили чем Бог послал, да и спать уложили, а все разговоры до утра оставил.

В рекомендательном письме, что получил от своей сестры наместник монастыря, сообщалось, что отрок по имени Никита в таинстве крещения был осенен благодатью Святого Духа и сызмальства воспитывался сестрами монастыря в добром наставлении. Что, возрастая телом и исполняясь благодати Святого Духа, имел великое стремление к хождению в Божию церковь и к слушанию со вниманием божественного пения и чтения святых книг. И ими же, как материнским молоком, напитался с любовью и в сладость.

А на вопрос отца игумена о своем стремлении в жизни ответил так:

– Если будет на то воля Господня, то желал бы, оставив пустошные занятия века сего, облечься во святой ангельский образ и быть монахом…

После чего благоговейно припал к ногам игумена.

– И вскоре, как я понимаю, стал монахом… – уточнил Фома.

– Вот именно, – откликнулся батюшка Михаил на вопрос своего семинариста. – А через какое-то время стал проситься в уединение, желая оставить монастырь, который принял его в свою братскую семью… И был отпущен, хотя отец-наместник был бы неизмеримо более рад, если бы сие благоговейное и трудолюбивое чадо оставалось и далее при монастыре.

Вскоре молодой монах подплыл к небольшому острову, заросшему вековыми дубами. Красоты тот остров был удивительной. Ветер играл дубовой листвой. Она создавала чарующий рисунок и при этом еще и перекатывалась сей многоцветной зеленью, словно волнами.

Обойдя остров, он увидел в центре камень гигантского размера. Сей камень да еще с лестницей, достигавшей его вершины, был не иначе как языческим алтарем, на котором приносились жертвы.

И тогда Никита, сделав из небольшого деревца крест, а затем поднявшись на вершину, водрузил сей крест в расщелину, после чего начал молиться и именем Христа созывать к себе всех гадов и змей, которые в великом множестве собрались вокруг того жертвенного камня.

– Уже довольно пожили вы на месте сем, – говорит он, обращаясь к ним. – Ныне же именем Пресвятой Троицы – Отца и Сына и Святаго Духа – повелеваю вам уйти с сего острова…

И лишь сие было произнесено, как несметное количество гадов, до того внимавших словам незнакомца в монашеском облачении, направились к западной стороне острова, а затем, словно бесы, по повелению Христа вошедшие в свиное стадо, устремились к берегу озера и широким живым клином вошли в его воды…

А через несколько дней произошло следующее. Как гласит то поверие, воды озера, подобного священному евангельскому Тивериадскому морю, в ту летнюю ночь, подсвечиваемые выступившей из-за серебристых туч кроваво-красной луной, поначалу казались мертвыми.

Но вот на горизонте загрохотал гром, засверкали молнии, рассекая небесный свод и освещая темные воды своими всегда неожиданными всполохами, а растревоженный, вспыльчивый и горделивый ветер погнал вдобавок еще и высокую волну…

Однако же, несмотря на это тревожное волнение вод, все, что испокон веков на Руси считалось нежитью и нечистью, темной и неведомою силой, в этот вечер, как и много веков назад, вновь, подобно цепким ручейникам, устремилось по водам озера к жертвенному острову.

Языческий жрец Вологд, плывший на первой лодке, хорошо помнил из рассказов его отца и деда, как еще столетие назад здесь, на этом вот острове, впервые была пролита жертвенная человеческая кровь…

Дух злобы поднебесной – Молох – сам в ту лунную ночь возглавлял обряд посвящения избранных, которым предстояло вновь склонить-таки весы колеблющихся руссов в сторону поклонения языческим богам, а по сути – в свою сторону.

– А почему колеблющихся руссов? – спросил семинарист Леонид.

– Почему колеблющихся, спрашиваешь ты? А разве не так? Уж какой век подряд в желании открыть нам глаза и научить вере с самых разных концов света едут, едут на Русь-матушку миссионеры всех мастей и религиозных конфессий. А народ наш и уши развесил. Все пытает их, все сравнивает: в какой-такой религии им жить было бы комфортнее? Хотя доподлинно знает, что в потаенных хранилищах нашей генной памяти сохранено нечто такое, что помнится, хотя за давностью и смутно, но, как оказалось, засело накрепко… А помнится передаваемая из уст в уста молва о некоем Человеке-Боге по имени Христос, что ходил-де уже по этим землям, оставив на камнях след своей утонченной ступни… И такая, говорят, Любовь исходила от Него, что запала в сердца сильного и трудолюбивого народа, населяющего эти северные земли, на веки вечные.

Этой же Любовью, как показало время, они же впоследствии побеждали ворога как внешнего, так и того, что был внутри каждого из них.

С этой же Любовью, что и поныне, слава Богу, сохранилась в их сердцах, они строили свои первые, посвященные Ему Храмы и освящали живой водой свои дома и плоды урожая, Богом им дарованные.

Этому, теперь уже порядком подзабытому Христу, как оказалось, они посвящали и своих народившихся деток… И первым словом выпестованных на этой земле чад малых тогда было слово «Бог»!

А тут воспользовавшись повсеместным онемением уст, ибо звучащее Слово Божие стало редкостью, хладностью, а часто и людским жестокосердием, вся нечисть вновь устремилась за нашими осиротевшими душами, чтобы принести своему идолу новые жертвы.

Однако же вернемся к рассказу о Никите Бесогоне.

С десяток лодок устремились в ту ночь к Острову, чтобы принести своему идолу новую, уже уготованную для него жертву. Но более всех выделялись новопосвященные из числа той породы людишек, что продали уже свою душу, предали заветы отцов и саму христианскую веру, то есть отреклись от Того, Кто есть Любовь. В качестве жертвы ими была выбрана совсем еще юная дева – дочь крестьянина приозерного поселения, которая в очарованном состоянии и находилась сейчас в лодке Вологда.

Жрец, как и подобает в этом случае, первым причалил к берегу, но все еще не сходил на землю. Его тревожили неясные ощущения. Он еще не понимал, что произошло, но уже явно чувствовал некое хорошо им ощутимое «преображение», происшедшее с его островом. А потому он до поры оставался в своей лодке.

Весь воздух вдруг наполнился смрадом. Глаза нечисти, освещаемые всполохами молний, светились, как раскаленные угли. Все всматривались в глубину чащи с необъяснимой тревогой. Упыри не выдержали первыми и, оглашая громкими проклятиями дубовый лес, стоявший на озере, со всех ног бросились к жертвеннику.

Вологд, прежде чем дать команду к движению, ждал возвращения умчавшихся упырей.

Вскоре они вернулись, представ перед жрецом, источая гнилостный запах.

– Ну? – сурово спросил их Вологд. – Что там?

– У жертвенного камня кто-то молится! – ответил один из упырей.

– Ну и что? Будто сие нам незнакомо. Постращали бы, он бы с нашего острова сам и убрался… Что молчите, словно в рот воды набрали?

– Мы не смогли даже приблизиться к нему… – начал второй.

– Что, круга обережного испугались? Или сами человеческим сказкам поверили? Нет такого круга, который бы мог нас остановить… Нет и не родился еще тот святой, который был бы способен помешать нам принести здесь нашу традиционную жертву своему господину…

Стоявшая вокруг нежить в согласии взревела в едином порыве во все свои луженые глотки, сотрясая воздух и заставляя осыпаться листву вековых священных дубов, стоявших на заветном острове.

– Тогда вперед! Время не ждет… Мы и так уже изрядно задержались, – крикнул жрец и, держа девушку на руках, первым вышел из лодки, а затем быстрыми шагами углубился в чащу векового леса.

Вся нежить, услышавшая этот призыв, двинулась за ним следом. Новый, разорвавшийся прямо над их головами раскат грома действенного успеха не поимел, хотя молния и высветила нечисть, что медленно стягивалась к центру острова.

Вскоре жрец увидел и самого незнакомца.

Сей молитвенник оказался зело молодым. Вологд даже хорошо разглядел его монашеское одеяние и смиренное стояние на коленях прямо перед их жертвенником.

– Глупец, – подумалось ему. – На что он только надеется? Жаль будет рвать на части это молодое и сильное тело… девственника, посвятившего всю свою жизнь… – и тут он запнулся, чуть было не сказав… Богу.

А сзади, источая вонь, уже дышали в спину смердящие соратники.

Жрец еще раз бросил грустный взгляд в сторону ладного юноши, а затем на тех, кто стоял и жадно дышал ему в спину.

И вдруг задумался и, усомнившись на долю секунды в своем «господине», негромко, более про себя, промолвил:

– Что же вы-то, в отличие от него, все такие уродливые?

И в тот же миг получил предательский удар ножом в спину. В самое сердце, которое посмело вдруг воспротивиться злу и увидеть, понять и оценить красоту добра и ладность тех, у кого в сердце был христианский Бог.

Вологд стал медленно оседать на землю, продолжая держать девушку на руках, и в конце концов просто прикрыл ее своим могучим телом.

И вовремя. Дубовый лес, окружавший жертвенник, вспыхнул в одно мгновение. И сей огонь упал не иначе как с неба.

Сначала в небо воспарило воронье… Если бы то было не ночью, то смело можно было бы утверждать, что они закрыли собой все небо. Но по большей части воспарить в спасительные выси им не удалось. Огненный столп опалял им крылья, и они падали уже в воду, где были тут же съедаемы невесть откуда появившимися, прожорливыми гигантскими рыбами.

Оставшуюся же нечисть, что имела некое человеческое подобие, уже корежило в том очищающем огне. Она сгорала, лопаясь и взрываясь, наполняя воздух гнилостным запахом хорошо прожаренной падали. Правда, сей смрад сразу же был разметан поднявшимся сильным ветром.

Последнее, что увидел перед своей смертью приподнявший голову Вологд, был тот самый молодой монах, находящийся в самом центре огненного вала и остававшийся при этом почему-то невредимым.

Тут и вспомнились жрецу рассказы о библейской неопалимой купине и о трех юношах, стоявших в огненной вавилонской печи невредимыми, в которых он, прямо скажем, некогда усомнился.

Видел все это еще и Молох, до поры скрывающийся от взгляда людского. Он стоял над водой в небольшом отдалении от острова и уже понимал, что с этой минуты сей остров уже никогда более не будет принадлежать ему… А лишь тому незнакомцу – молодому монаху, что продолжал молиться Творцу, стоя на коленях.

И он, на сей раз будучи побежденным простым молящимся монахом, затаив злобу, на время покинул поле боя.

А утром обрадованные селяне обнаружили и прибившуюся к берегу лодку, в которой мирно спала целая и невредимая та самая юная дева.

По сему-то случившемуся чуду спасения юной девицы, кою родители уже посчитали погибшей, все уразумели, что на острове появился новый, законный, Богом им данный молитвенник, подобный святому Никите Готскому, победившему некогда беса.

Тут преподаватель сделал паузу.

– Ладная история… – как бы за весь курс ответил Иван Хватов. – Тогда ответьте нам, почему же сегодня все ранее зримое нам за вымысел писательский выдается?

– Для того, – начал монах, – чтобы сознание людское не омрачалось оттого, что нечисть та среди нас как жила, так и поныне живет. Чтобы она отторжения у нас своим видом мерзопакостным не вызывала. А ей этого только и надобно. Бывает, правда, и так, что и узрит вдруг кто-то из нас нечисть, лишь вслух о ней хоть слово произнесет – как над ним тут же все и надсмехаются – мол, сказок начитался. А если станет тот человек упорствовать и настаивать на увиденном, предупреждая соседей об опасности, – так его же непременно еще и в больницу для душевнобольных поместят.

– А что же было дальше? – поинтересовался уже семинарист Демидов.

– Об этом мы с вами поговорим завтра…

– Но ведь это может быть чьим-то вымыслом, – неожиданно для всех произнес семинарист Севастьянов.

– Без сомнений, равно как и каждая сказка, сохранившая для народа нечто сокровенное… Иначе мы совсем скоро о себе ничего не будем знать…

– И как же нам тогда относиться к услышанному? – продолжал вопрошать Геннадий.

– Как дети малые, с верой. Примите пока что к сведению. Глядишь, когда-нибудь вспомните.

– Когда? – все допытывался семинарист.

– Когда придет время явить вам уже свою любовь и веру Творцу и начать, подобно Никите Бесогону, гнать бесов… Сначала из себя, а уж затем и родную землю от них очищать…

Следующий день, равно как и каждый последующий, нес семинаристам все новые и новые откровения отцов церкви, укрепляя их в вере и наполняя необходимым багажом знаний для последующего несения ими уже собственного креста священства.

В этот день они вновь встретились с иеромонахом Михаилом.

– Со стародавних времен, – негромко начал он, – люди, населяющие нашу землю, ведали, что мир, их окружающий, состоит из вещей как видимых, так и невидимых. И населен как людьми с плотью, так и бесплотными духами, как небесными с именем «ангелы», так и падшими, обозначаемыми как демоны и бесы, коих число велико, а вид многообразен.

«Вступал ли человек в контакт с духами?» – спросите вы меня. Естественно, так как хранившие в себе Образ и Подобие Творца обладали и даром видеть мир духовный, который лишь для нас ныне стал невидимым. То были еще времена, когда всякая тварь преклонялась перед Человеком, являвшим собой Божественный сосуд и с любовью хранившим Творца в своих сердцах.

Но пришли другие времена, и, действуя по принципу «разделяй и властвуй», появились новые учения о вере и новые кумиры. И вот мир уже стал предавать забвению веру своих предков, а ее хранителями остались лишь волхвы, этакие в современном понимании «властелины колец»… Но враг рода человеческого подсуетился и здесь, сумев искусить часть волхвов, этих носителей вселенских знаний, пообещав им бессмертие и сверхчеловеческие способности… Поверивших сатане гордецов обозначили уже как чародеев и жрецов. И именно ими ранее совершаемая бескровная жертва Творцу была подменена на жертву кровавую, но уже посвящаемую не Богу Отцу, а дьяволу. Они же стали и глашатаями падших ангелов пред человеками…

И началась между волхвами и жрецами невидимая миру вековая брань, которая продолжается и по сей день. В этой борьбе между силами добра и зла участвует, иногда даже не догадываясь об этом, каждый человек, который согласно своей воле принимает ту или иную сторону баррикады в этой борьбе за каждую человеческую душу.

И в какой-то момент во все времена и у всех народов среди сторонников добра и света стали появляться люди не только праведной жизни, но и сами обладающие даром сражаться с демонами и властью гнать бесов именем Христа! Одним из них в XVI веке и был простой русский монах Никита Бесогон. И вскоре людская молва о монахе-бесогоне, объявившемся в землях Тверского княжества, долетела до Москвы, более того, до царских палат, – звучали слова преподавателя в учебной аудитории. – И царь Всея Руси и Великий князь Иоанн Васильевич отдал приказ своим опричникам явить пред его очами сего монаха.

Те и привезли…

Грозный какое-то время внимательно всматривался в стоящего перед ним молодого монаха с окладистой бородой. Казалось бы, монах как монах, если бы только не глаза, которые показались государю узнаваемыми и более напоминали те, которые он с детства видел на иконных образах, как бы пронизывающих тебя насквозь, но при этом боль умиротворяла сердце и проясняла разум.

– В народе говорят, что ты, брат Никита, бесов способен гнать? – начал государь.

– Брешут, мой Государь и Владыка! – спокойно отвечал тот.

– Выходит, что меня обманули? – вопрошал царь.

– Как можно, великий царь… Вы наша надежда, помазанник Божий, вы оступитесь, так мы все вслед кубарем полетим… А то, что касается бесов… так их имя Господне да крест животворящий гонят…

– Значит, гонишь-таки именем Господним?

– Только так! Сим и побеждаем! – промолвил Никита.

– Ты их видишь воочию?

– Как вас, Владыка! Да вы, царь-батюшка, и сами их каждый день видите…

Уста Грозного тронула улыбка.

– А сколько их сейчас среди нас, в этих палатах?

– Легион… – спокойно ответил Никита.

– И в этом ты верен. Вон, вишь, глазами меня испепеляют, а сами… – тут Грозный бросил взгляд на бояр. – А ты можешь его им живым показать?

– Как скажешь, царь-батюшка… – ответил Никита, и чуть протянув руку, словно из воздуха, почти как фокусник, взял нечто, и это нечто на глазах царя и изумленных бояр вдруг начало материализоваться, приобретая некое жутковатое подобие человека с грубым ржавым волосяным покровом, мгновенно наполнившее воздух царских палат смрадом.

Царь громко и заразительно засмеялся.

Бояре так просто онемели, застыв словно изваяния.

– Порадовал ты меня, брат Никита, сегодня. Обрел я в твоем лице верного слугу Божьего. Может быть, останешься у меня в Александровской слободе? Мне такие бесогоны нужны…

– Ты, царь-батюшка, и сам бесогон изрядный. Оставь меня в тверской земле, там от меня больше пользы будет.

– Верно мыслишь, игумен Никита!

– Великий государь, оставь простым монахом, не обременяй хлопотным управлением монастырским, – негромко промолвил Никита.

– Царское слово уже произнесено. Быть тебе с сего дня игуменом. Денег на свой монастырь получишь в достатке. Строй, а я буду к тебе изредка наведываться…

– Воля ваша, Великий царь и Владыка!

– Сия воля Божья! Зело порадовал ты меня сегодня. И не торопись уезжать, вечером тебя ко мне призовут…

И уже через год на берегу одного из озер, того, что само подобно морю, уже стоял небольшой, но ладный монастырь. Однако более Никита с царем не встретился. По одной из версий, царь всея Руси и Великий князь Иоанн Васильевич вскоре был задушен с помощью подушки кем-то из своего окружения.

Руку поднял Иван Хватов.

– Слушаю вас, ваше будущее преподобие… – сказал монах.

– А как сложилась судьба Никиты Бесогона после смерти царя?

– Для начала важно сказать, что после признания Никиты самим царем огромной популярностью в народе да и среди бояр стали пользоваться нательные крестики с изображением Никиты Бесогона, которые даже называли «чертогонными»… И очевидно, что неспроста. Удивительно, но спрос на них был колоссальный. Ну а там где спрос, там и интерес уже финансовый. Никиту новая церковная власть за строптивость отстраняет от управления монастырем, да и монастырская братия, пусть и небольшая, ополчилась на «бесогона», способного видеть то, что другие не видят. И тогда Никита покидает свой монастырь. Он уплывает на один из островов, где строит себе келью для молитвы. В народе поговаривали, что по ночам на озере был виден огненный столп, доходящий до небес. Но когда кто-то на лодке подплывал к тому острову, то видение словно бы перемещалось уже к другому острову. И бродить за этим столпом зело любопытным приходилось чуть ли не целую ночь. Таким образом, никто не узнал истинного места обитания и последующего погребения Никиты Бесогона.

– А как же тогда вся эта любовь к нему простого народа и популярность, если он сиднем, как Илья Муромец, сидел на своем острове? – спросил преподавателя семинарист Юрий Денисов.

– Радость наша, собрат мой будущий, ты иногда меня удивляешь своими наивными вопросами, а ведь тебе скоро и самому крест иерейский надевать? Хорошо, ответь мне тогда, а как же святой преподобный Сергий Радонежский молился в этой вот лавре и одновременно видел то, что происходило в это время на ратном поле Куликовом, молясь и называя для записи в синодик об упокоении имена тех русских воинов, которые в это самое мгновение погибали, не жалея живота за други своя и отечество?

Какое-то время в аудитории стояла тишина.

– Можно вопрос? – спросил семинарист Быстров. – Если мы знаем, что падшие ангелы бесплотны, что дух проходит сквозь стены и расстояния, то как же удается его связать или удержать?

– Для начала вернемся к случаю с самим Никитой, когда он по просьбе царя явил боярам зримый образ беса… То есть мы говорим тут о некоем знаковом явлении, о том, что должно было свершиться на глазах у людей, дабы в эту возможность уверовали маловеры. И такие события происходили почти со всеми мучениками, о чем сообщают их жития-мартирии. В связи с этим важно отметить и то, что среди праведников, кто открыто гнал бесов, были и женщины. Что вы рты поразевали? Хотя понять вас можно: Дмитрий Ростовский сумел уложить жития всех мучеников, вступавших в схватку с бесами, в русло святоотеческой традиции, и получалось так, что мученику было достаточно сотворить крестное знамение, и в тот же час все бесовское приведение вроде бы погибало или исчезало…

– Так вы считаете, что одного крестного знамения может быть недостаточно, чтобы изгнать наваждение и самого беса? – негромко, выверяя каждое свое слово, спросил монаха семинарист Юрий Демидов.

– Перекреститесь, семинарист Демидов, – спокойно сказал ему преподаватель.

Юноша понял, что перегнул палку со своим вопросом, и сотворил знамение наспех.

– Что же вы, наш будущий собрат, руками-то машете, изображение крестного знамения всуе творите, да и сам образ креста, по сути, искажаете… Неужели вы думаете, что таким крестом себя обезопасить сможете? Это вы всего лишь за свой вопрос испугались. Я представляю, что с вами будет, когда вы беса воочию увидите… Молчите? Правильно делаете! Перечитайте на досуге Гоголя… Полезно будет… Неужели вы все считаете наш народ настолько глупым и боязливым, что не доверяете ему, ставя под сомнение те видения, а главное – способы оберега простого народа от нечистой силы, которые он сохранил и из уст в уста передавал после того, как христианство приравняло все языческие культы пятибожия к служению сатане, не делая различия между волхвами и жрецами.

– А почему тогда это произошло? – спросил преподавателя уже семинарист Фома.

– А как ты думаешь, почему неоднократно переписывалась история государства Российского? – спросил его уже батюшка Михаил.

– Думаю, что ученые делали это в интересах того или иного монарха, пытались угодить и выслужиться… – ответил Фома.

– Продолжай…

– Тогда почему бы не предположить, – говорит Фома, – что вымарывалось и относилось к апокрифам все, в чем не усматривалось главенствующей роли христианской, а уже затем и православной церкви…

– Видишь, Фома, до чего мы с тобой договорились. За эти мысли нас уже обоих можно гнать из семинарии… Но, возможно, ты и прав. Иначе чем можно объяснить, что архиепископ Дмитрий Ростовский, составляя новый свод Четьих Миней, отредактировал тексты житий так, что новый сборник практически лишился подробных рассказов об изгнании и избиении святыми подвижниками бесов, объясняя это тем, что «демонов истязала и гнала сила Божия и что по воле Всевышнего тот бес терпел муки от рук подвижника, как от рук Господних, получая при этом еще и „невещественную язву"».

– Мне думается, что при такой формулировке умаляется роль самого праведника, – произнес Фома. – Более того, у каждого подвижника может возникнуть ложное ощущение того, что ему подвластно все, и без каких-либо особых физических и духовных усилий. Но ведь для подвига открытого противостояния бесу нужно как минимум еще и изрядное мужество, крепость веры, подкрепленная соборной молитвой монастырской братии… А если жить по Дмитрию Ростовскому, то тогда, повелевая бесами, можно и с кровати не подниматься… Господь сам за тебя все сделает…

По аудитории прошла волна оживления.

– Пожалуй, что я сегодня еще раз соглашусь с Фомой… – неожиданно для многих произнес преподаватель. – И если вернуться к уже упоминаемым нами художественным образам, то и у кузнеца Вакулы, и у Никиты-Кожемяки, у Ильи Муромца, да и у Никиты Бесогона… руки-то действительно были крепкими и сила богатырская, чтобы поймать и удержать беса. Кстати, кому будут интересны подробности, то можете почитать работу кандидата исторических наук Дмитрия Антонова «Демоны и грешники в древнерусской иконографии»… Там и в других его работах есть любопытные размышления.

– Так я все же не получил ответа на свой вопрос: есть у падших ангелов тело или нет? С кем, с чем мы, возможно, будем сражаться? – спросил, поднимая руку, семинарист Полевой.

– Положительно на этот вопрос отвечают многие богословы, – начал свой ответ преподаватель. – Сам факт их отпадения от Бога и последующее низвержение уже лишали их небесной и духовной сущности. А отдаление от Небесного чертога и вообще приближало к миру вещественному… Делало их приземленными, и, по выражению Блаженного Августина, они приобретали телесность. Я бы, например, сравнил это с полетами искусственного спутника Земли, выведенного на орбиту. Особенно с того момента, когда капсула, стремительно падая на землю, начинает плавиться… И если бы не ее защитная оболочка… Думаю, что и с бесами все обстоит аналогичным образом… Низвергая их с небес, Творец не ставил своей целью их погибель, как я понимаю. Иначе бы их просто не существовало. Они бы сгорали, как отработанные части космического корабля, проходя через плотные слои атмосферы. И далее, если в этом усматривать Промысел Божий, то можно предположить, что им было попущено некое преображение сущности.

– Можно слово молвить? – подняв руку, задал вопрос Иван Хватов.

– Дерзай… – согласно молвил преподаватель.

– Мне бабушка говорила о том, что в народе существует поверье, будто бы, падая на землю, эти ангелы набили-таки себе горбы. Не случайно же горбатых людей народ и по сию пору сторонится…

– А мне бабушка говорила, что там, где горб, спрятаны их крылья… – с улыбкой, парировал монах.

– Интересно…

– Да, мне это тоже было интересно. Иначе как бы они ходили среди нас с крыльями… И заканчивая ответ об обозначении зримой телесности бесов, скажу, пусть не совсем дословно, словами уже названного вам ученого Дмитрия Антонова, что сей факт зависит от того, кто из святых подвижников им (бесам) противостоит, от их веры и твердости духа, а главное – от тех задач, которые им предстоит решать…

– Батюшка Михаил, а вы сами имеете опыт практической отчитки? – вдруг спросил иеромонаха семинарист Александр Быстров.

– А ты на голову отца Михаила посмотрел бы, прежде чем задавать глупые вопросы… – неожиданно вступился за монаха Леонид Полевой.

– А Фома из рассказа «Вий» тоже ведь за одну ночь стал седым… – рассудительно добавил семинарист Иван Хватов.

– Несколько лет назад мне действительно довелось столкнуться с этим явлением… – начал отец Михаил.

– Расскажете? – вдруг заинтересованно спросил Фома.

Монах посмотрел на часы…

– Расскажу! Так будет, пожалуй, честнее по отношению к вам. Я действительно имел возможность знать одного человека, который был наделен даром гнать бесов… История эта, скажу прямо, непростая и довольно грустная. В конце учебного года вы покинете стены семинарии. Может быть, пора бы вам и снять розовые очки да окунуться в реальную действительность?

И он начал свой рассказ…

– Лето было в разгаре. Заканчивался Петровский пост. Паломники стройными шеренгами выдвинулись в сторону святых мест. Одно из них находится на северо-западе России. Этот монастырь, расположенный на берегу рукотворного моря, был удивительной красоты, к тому же народная молва говорила и о его необычайно благодатных свойствах и множественных исцелениях.

И вот тишину этого уединенного монастыря нарушил шум винтов вертолета, который шел на посадку.

Из вертолета вышел известный предприниматель и банкир, один из сильных мира сего – Викентий Наумович Басаргин…

Завороженные началом рассказа, семинаристы уже словно бы сами и своими глазами стали видеть все то, что произошло и станет происходить в этом отдаленном северном монастыре…

В сопровождении одного охранника, который нес небольшой кейс, Басаргин уверенно шел по направлению к дому настоятеля монастыря – архимандрита Арсения.

– Подожди на улице, – обронил он своему охраннику, – когда позвоню, принесешь на второй этаж кейс…

Охранник согласно кивнул головой, и Басаргин вошел в дом.

– Мир дому твоему, Апостол! – с ходу начал Басаргин, продвигаясь к дородному другу детства.

– Викентий, ты все такой же… – сказал в ответ настоятель, выходя из-за стола.

– А ты все-таки стал святошей… – парировал бизнесмен. – Не зря тебя в школе дразнили Апостолом.

– На все воля Божья! – смиренно начал архимандрит.

– Только ты мне не рассказывай, – смеясь, ответил Басаргин, – а кто в бане за девками подглядывал?

– Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…

– Тебя как теперь величать-то: ваше преподобие? – спросил монаха Викентий Наумович.

– Если будет угодно, то ваше высокопреподобие, архимандрит Арсений…

– Кличку, значит, сменил… Апостол звучало лучше…

– Куда нам, грешным, до апостолов.

– А то давай перебирайся в Москву, куплю тебе монастырь, будем как раньше…

– У меня такой букет болезней, что уже не до Москвы. Да тут и воздух, вода лучше… Да и спокойнее… Давай лучше сам ко мне…

– Келью дашь?

– Зачем келью… У нас есть домики на островах, рыбалка отменная, банька…

– Я подумаю…

– Ну, а теперь говори, что тебя привело в такую даль? – спросил владыка Арсений друга детства, предлагая Викентию кресло у окна и сам присаживаясь рядом.

Гость какое-то время молча смотрел в окно; вид за окном был действительно умилительный.

– Не тяни, раз приехал…

– Поп мне нужен, Апостол, который умеет бесов гнать… – и, достав бумажку с надписью, прочитал: – Экзорцист… Есть у тебя такой?

– Где же их взять, экзорцистов-то, они все за границей…

– Никаких денег не пожалею…

– И все же мог бы и в Москве найти охотников до твоих денег.

– С сыном моим херня какая-то… Уже второй месяц. То лучшего моего жеребца нашли со вспоротым брюхом, потом собаку мертвую… И все по ночам происходит. На днях нашли кровь на его рубашках. Он их даже не прятал. А главное в том, что и лошадь та, и собачонка были любимцами моей жены. Я его по-мужски спрашиваю: почему ты это делаешь, а он говорит, что ничего не делал и никого не убивал… и ничего такого не помнит.

– Понятно, ты огласки испугался…

– И огласки тоже…

– Наследник все же… Забыл, как сына-то звать?

– Илья! А вот здесь, дорогой ты мой Апостол, слушай еще внимательнее.

Басаргин наклонился и последующее говорил почти в ухо настоятелю.

– Мне в моей империи больной наследник не нужен. Мне, если честно, Илья уже никакой не нужен. Эта золотая молодежь, ни в чем себе не отказывая, все перепробовала и все, что движется, перетрахала… Поверишь, но я даже не удивился, когда узнал про эти смерти.

– Маша твоя, если я не ошибаюсь, собак не привечала…

– Нет уже Маши!

– Упокой, Господи, ее душу! – произнес Арсений и перекрестился. – Как же это?

– На машине из монастыря какого-то возвращалась и попала в аварию. А три года назад я второй раз женился. Она молода, красива, сыну нашему уже два года… Я его наследником хочу сделать.

– Думаешь, Илья согласится все отдать, он ведь не мальчик, ему уже под тридцать, если мне память не изменяет.

– Я сначала хотел его в психушку упрятать, но он действительно не иголка, такое от общественности не утаишь… а вот если бы его к тебе…

– Ты же его не спрятать хочешь, Викентий, как я понимаю, а похоронить?

– Этот наркоман и сам скоро помрет…

– Ну, если надеешься, что сам помрет… то это меняет дело.

Настоятель встал и прошел к своему столу, взял ручку, написал на листке несколько цифр и, вернувшись, показал лист Басаргину.

– И то лишь из-за нашей старой дружбы. А мы на эти деньги храм новый поставим да корпус для братии.

– Можешь не рассказывать, что ты построишь. Я у тебя отчета не спрошу. И сумма меня эта устраивает. И еще столько же получишь сам… по старой дружбе…

– Как скажешь. А сейчас пойдем в баньку… Посидим, попаримся… К этому времени сюда привезут нашего монаха Виссариона. Он у нас самый главный по экзорцизму… Шучу! Он полетит с тобой, все там сам посмотрит, – и, засмеявшись, добавил, – пошаманит… И еще я ему скажу, чтобы он Илью привез в монастырь. А все остальное уже вверим в руки Божьи…

– Добро, Апостол! – сказал, вставая, Басаргин. – Ну, веди, показывай свою баню…

На улице охранник Басаргина положил кейс, который держал в руках, в багажник машины настоятеля.

Когда настоятель и Басаргин пришли в баню, к архимандриту Арсению подбежал его келейник.

– Возьмешь сейчас катер и привезешь с острова Безымянный нашего экзорциста… – начал настоятель.

– Виссариона?

– Естественно, кого же еще? Скажешь, что он на пару дней поедет в Москву. Там нужно будет одного молодого человека посмотреть на предмет бесноватости…

Во время их разговора Басаргин прошел в баню, оставив охранника у входа.

Когда настоятель вошел вслед за Басаргиным в баню и начал разоблачаться, то обратил внимание на ботинки друга детства, украшенные не иначе как бриллиантами.

Викентий Наумович уже сидел, укутавшись в простыню, и ждал, когда Арсений разоблачится, чтобы вместе пойти в парную.

– А ведь я такие ботинки уже где-то видел, – сказал архимандрит, показывая на стоящие у входа ботинки Басаргина.

– Ты их не мог видеть, Апостол, – ответил Викентий, – они сделаны по специальному заказу в единственном экземпляре.

– Точно видел… – упорствовал Арсений.

И тут в памяти архимандрита всплыл небольшой замок, расположенный недалеко от центра столицы и ловко скрытый от людских глаз среди иных строений.

Он вспомнил богато убранный зал и людей в белых капюшонах и то, как он стоял на коленях перед Великим магистром.

– Посвящаю тебя, брат наш, в тайное братство «Хранителей Святой Веры», – вещал магистр.

И в тот момент, когда клинок меча в руках магистра коснулся его плеча, Арсений и увидел выступавшие из-под белого плаща туфли, усыпанные бриллиантами.

И, как бы очнувшись от этих воспоминаний и мгновенно поняв, с кем находится в бане, архимандрит упал на колени.

– Простите, Великий магистр…

– Будет тебе, Апостол… Общее дело делаем…

– И деньги верну на общее дело…

– Оставь… Пусть все совершается своим чередом… И давай снимай с себя эту юбку… Пора уже и косточки в парной погреть…

В загородный дом Басаргина монаха Виссариона привезли на машине.

Виссариону было чуть более сорока. Он был высок и крепок даже для монаха и более смотрелся как русский богатырь. Этакий Пересвет в монашеской мантии.

Для начала жена Басаргина проводила его на конюшню, потом показала место убийства ее любимой собаки. И в заключение, открыв комод, дала возможность монаху самому увидеть окровавленные рубашки.

Уже в гостиной, перед тем как подали чай, Виссариону показали видеозаписи, снятые кем-то в момент содеянного, и фотографии убитых животных.

Вскоре показалась машина Ильи.

Виссарион успел заметить брошенный на него через окно взгляд молодой женщины. Взгляд, полный ненависти.

И все то время, пока пили чай, монах не проронил ни слова.

В гостиную вошел Илья.

– О, батюшка!.. – с порога начал Илья. – Я так понимаю, вы по мою грешную душу?..

Монах, который одной рукой подбрасывал яблоко, неожиданно бросил его Илье.

Молодой человек ловко поймал брошенное ему яблоко.

– Начались тесты, как я понимаю? – произнес Илья. – Ну-ну! Но я все-таки спросил бы на это разрешения у человека, которого вы хотите тестировать. Извините, но мне это не интересно, – сказал он и, бросив яблоко обратно монаху, поднялся на второй этаж.

– Что же он вам плохого сделал? – неожиданно спросил монах жену Басаргина.

Молодая девушка от неожиданности даже вздрогнула.

– Не понимаю, о чем вы…

– Что уж тут непонятного… Брюхо лошади вспорото левшой, там надрез такой, что иным способом его и не сделать. Лошадь сначала уложил кто-то, кому она доверяет… Яблоко, которое я бросил Илье, он поймал правой рукой, следовательно, он не левша. Хозяин дома не в счет, разумеется… А за этим столом лишь вы одна пользуетесь левой рукой.

– Я прикажу… и вас…

– Человек, борясь за счастье своего сына и набравшийся мужества вспороть брюхо у лошади, в какой-то момент может сделать это и с человеком, который делит с ним спальное ложе…

– Убирайтесь из моего дома…

– Конечно, вот только Илью мне придется забрать с собой…

– Чтобы вы оба сдохли… – зло бросила она и ушла на свою половину дома.

Монах встал из-за стола и стал подниматься на второй этаж. Нашел дверь, которая могла принадлежать Илье, и постучался.

– Открыто, святой отец! – раздалось из-за двери.

Виссарион вошел в комнату, которую отличали гармонично подобранные цвета стен и обивки мебели, минимум предметов обихода и современная техника.

– Есть предложение съездить нам вместе на рыбалку. Как ты на это смотришь?

– Отказываться, я так понимаю, бесполезно… Вам, наверное, папочка такое про меня рассказал… Хотя лучше в ваш монастырь, чем в тюрьму…

– Ты никого не убивал…

– Не понял… Вы это серьезно?

– Вполне…

– Так, значит, можно отменить рыбалку?

– Можно… но тогда могут убить тебя… Выбирай.

– Час от часу не легче… Тогда уж лучше на рыбалку…

И Илья, достав из шкафчика рюкзак, начал собирать вещи.

В монастыре для сына Басаргина организовали экскурсию, рассказывая о Никите Бесогоне, который и основал этот монастырь в XVI веке. Правда, потом, как рассказывал экскурсовод, а это был уже знакомый нам келейник настоятеля монастыря Олег, братия его из монастыря сама же и выдворила… Уж очень он был требователен: и к себе, и ко всем остальным.

Уже в храме Илья внимательно рассматривал его портрет.

– И куда же он ушел? – спросил Илья своего сопровождающего.

– Сказывают люди, что на каком-то из этих островов построил себе келью… Так до сих пор и не знаем, где его мощи покоятся…

– Искали? – поинтересовался Илья.

– Да… но так и не нашли, их тут не меньше сотни…

Затем келейник показал Илье его номер в монастырской гостинице, оснащенный современной техникой, и добавил:

– Вот мой номер телефона, звоните, не стесняйтесь, мне поручено выполнить любое пожелание дорогого гостя.

– Так уж и любое? – переспросил Илья.

– Любое… – доверительно ответил тот.

– Тогда скажи… тот монах, что меня сопровождал…

– Отец Виссарион?..

– Да… Он в какой комнате живет?

– Он почти не бывает в монастыре, а живет на острове Безымянный… Это километров 25 от нас… на запад…

– Значит, догляд за мной сняли. Знаешь, старче, а мне тут уже начинает нравиться… Кстати, как тебя зовут?

– Олег…

– Так, говоришь, любое желание…

– Так приказано…

– Тогда, Олег, для начала подгребай ко мне через часик, мы с тобой покурим травку… А я пока душ с дороги приму, – сказал Илья и начал распаковывать свой рюкзак.

– Привет! – бросил Илья выходящему из душевой кабинки молодому парню.

– Привет! Это ты новенький, о котором шепчется весь монастырь? – спросил его парень, начиная обтираться полотенцем.

– Наверное! А ты, выходит, тут старенький? – сказал и улыбнулся Илья, раздеваясь и готовясь войти в кабинку.

– Я сам с месяц назад прибился, хочу посмотреть на все изнутри… – сказал парень и, подойдя к Илье, протянул руку для знакомства.

– Александр!

– Тогда и я, надеюсь, на время… Илья, – сказал Илья, протягивая ему свою руку. – И как тут изнутри?

– Да как и снаружи… Люди везде одинаковые. Только одни пытаются себя обуздать постами и молитвой, а другие ни в чем себе не отказывают…

И оба улыбнулись.

– А ты из каких? – спросил Илья Александра.

– А я из пскопских… – ответил Александр, обтираясь полотенцем.

– Это что же значит? – снова поинтересовался Илья.

– Помню, был такой фильм из отечественного классического кинематографа «Мы из Кронштадта». Так вот там солдатик, сидя в окопе, лишь крестился и попеременно менял погоны, в зависимости от того, кто наступал и занимал тот окоп… красные или белые… И у меня есть свои погоны… чья власть, те погоны и надеваю…

Улыбка тронула лицо Ильи.

– Давай вечерком встретимся, посидим, пообщаемся… – предложил ему Илья.

– Если захочешь меня увидеть, то я в полночь хожу купаться на озеро. Вода, скажу тебе, как парное молоко…

– Договорились… – ответил Илья. – Запиши номер моего мобильного…

Александр, подпоясанный одним полотенцем, широко развел руками.

Когда Илья проснулся и, потянувшись, встал с постели, то первым делом увидел стол, заставленный бутылками и недоеденной снедью.

Он подошел к столу и прямо из горлышка допил оставшуюся в бутылке минеральную воду, а затем выглянул в окно и увидел въезжающий на территорию монастыря полицейский «газик».

«Что за шутки? Неужели это за мной… – подумал он, быстро одеваясь. – Не стали брать в Москве… Притворились сочувствующими и привезли сюда… Подальше от глаз общественности. Или же я еще что-то ночью натворил?..»

Услышав в коридоре шаги, он быстро открыл дверь и вышел из своего номера.

Навстречу ему по коридору брел кто-то из монастырской братии.

– Отец, ты не скажешь, что там случилось, смотрю, милиция приехала… – начал Илья.

– Послушник ночью повесился, – ответил тот, не поднимая головы.

– Беда какая… Молодой?

– Семнадцать накануне исполнилось, – ответил монах, проходя мимо Ильи.

– Девушка, наверное, бросила? – высказал предположение Илья.

И тут монах не выдержал и остановился, посмотрев на посетителя как на тяжелобольного, и пошел дальше.

Илья вернулся в номер…

«Неужели это я виноват в смерти этого прекрасного создания?»

Он снова сел на кровать и стал собирать разрозненные картинки воспоминаний. Вот он снова в своем номере, за столом, кроме Олега, еще два молодых человека в черных облачениях. Почти все уже основательно пьяны. Илья вспомнил, как он находит сигареты и, пошатываясь, доходит до двери своего номера.

– Я купаться, – говорит он и выходит.

У входа стоит… молодой послушник.

– Привет, ангел… Ты ко мне?

– Скажите, пожалуйста, а келейник Олег в вашем номере? Его настоятель спрашивает…

– Так тебе Олег нужен? Жаль, что не я… Заходи, он здесь…

Потом Илья вспомнил берег озера, молодого трудника Александра, уже плескающегося в воде. И то, как он сам, раздевшись, вошел в воду… А потом они вместе шли к номеру Ильи и по коридору им навстречу весь в слезах пробежал тот самый юноша.

Но вот картинки воспоминаний рассыпалась, словно это были фрагменты занимательных, но разных пазлов.

Илья снова выглянул в окно. Ему показалось, что кто-то из братии показывает полицейским на его окно.

«Неужели и в гибели этого юноши есть и моя вина? – снова подумал он. – Может быть, тогда и лошадь, и эта треклятая собака. Тоже все дело моих рук… И что же теперь делать? Нет, надо бежать. Скорее бежать из этого монастыря…»

И Илья стал быстро рассовывать по карманам документы и деньги…

Утром келейник Олег был вызван в келью настоятеля.

– Что ты обо всем этом знаешь? – строго спросил его архимандрит Арсений.

– Вы про Митрофана? Так я его даже не видел…

– Как ты его не видел, если я сам его за тобой вчера посылал… Ты почему, сука, телефон свой отключил?

– Да мы того, вчера немного позволили…

– Совсем уже стыд потеряли?

– Вы же сами сказали, чтобы ни в чем гостю отказа не было.

– Я же не говорил, чтобы ты ему свою задницу подставлял.

– Бес попутал… – и Олег упал перед настоятелем на колени.

– Это ты прокурору скажешь… Ты думаешь, что мне не рассказали, как вы всю ночь куролесили? Весь монастырь уже об этом с утра гудит…

И тут архимандрит задумался.

– Илья был там с вами?

– Нет! Он купаться уходил… Точно… это было около полуночи. Он ушел, а я спать завалился…

– В его номере? До своей кельи трудно было дойти… Ладно, ступай и позови его ко мне, – сказал настоятель.

– Так я как раз от него. То есть из его номера.

– Подними, если спит.

– Нет его нигде… И одного катера нет. Он, правда, сам вчера ночью еле на ногах стоял, когда купаться уходил… Поди и не помнит, что потом было… А тут, видно, увидел полицейский «газик» и на всякий случай убрался подальше…

– Может быть, и так. Теперь слушай меня внимательно. Срочно паспорт Митрофана из сейфа изъять и уничтожить, лучше сжечь. Следователю скажешь, что он прибился к нам уже без документов. Спросят, мол, откуда, скажи, что темнил: одним говорил, что он из Рязанской области, другим, что вологодский. Ступай… И на глаза мои чтобы сегодня не попадался…

Илья летел на катере, что называется, куда глаза глядели. Лишь бы подальше от этого монастыря. То ли встречный ветер, то ли некое раскаяние были причиной тому, что из глаз его текли слезы.

Но вот неожиданно глохнет мотор.

В небе быстро сгущаются черные тучи.

А куда ни глянь – лишь одна вода.

Невдалеке прозвучал первый раскат грома, а затем горизонт озарился яркой молнией.

Ветер усиливался, лодку без управления уже бросало, как щепку.

Вторая молния высветила растерявшегося Илью, а третья просто ударила в лодку, от чего вспыхнул мотор, а взрывной волной Илью выбросило за борт.

Утром за 25 километров от монастыря на берегу своего острова уже знакомый нам монах-отшельник Виссарион находит еще теплое тело Ильи и приносит в свою келью.

К ночи у юноши начался сильный жар.

И тогда монах поднял и вывел молодого человека раздетым на улицу и стал обливать ледяной водой из колодца.

Потом, обвернув тело в мокрую простыню, практически на руках внес Илью в дом и, уложив на свою лежанку, сверху забросал множеством теплых вещей, всем, что было в его келье.

А сам, уставший, лег прямо на земляной пол.

Утром, когда Илья проснулся, то увидел оставленный для него кувшин с парным молоком и краюху черного хлеба. Он выпил молоко, нашел свои просушенные вещи и оделся.

Илья вышел на двор и стал смотреть, как монах Виссарион на верхотуре строящейся часовни принимает бревна для шатровой части строения.

На земле пожилой да к тому еще и однорукий мужик как-то умудрялся одной рукой обвязывать бревна, а монах через систему лебедок подтягивал их уже к себе.

Но вот нога Виссариона соскользнула, и он, скатившись вниз, успел лишь уцепиться руками за выступ кровли, а теперь пытался подтянуться…

Старушки, стоявшие рядом и собиравшие мусор, ахнули.

И тут Илья кошкой взметнулся по переводам наверх и успел вовремя протянуть монаху свою руку…

Вечером, сидя у костра, Виссарион начал рассказывать Илье уже свою историю о том, как его, Петра Смирнова, мелкого воришку, осудили и привезли в тот самый монастырь, из которого сбежал юноша.

Раньше в нем располагался лагерь для несовершеннолетних преступников. И подростки любили залезать в подвалы монастыря в поисках церковных сокровищ. Их наказывали, били палками, сажали в карцер, но они все равно продолжали искать сокровища.

Однажды они устроили бунт. Медсестры и поварихи успели спрятаться в хранилище… но из окна было хорошо видно, как подростки выбрасывали из окон мебель, как разрушали могилы и играли в футбол головами усопших архиереев.

В одной из комнат подростки нашли сидящую статую какого-то святого, очевидно, месточтимого… Она была в человеческий рост, и Петр, хорошо владеющий ножом, ловко швырнул свою заточку, угодив статуе прямо в то место, где у обычного человека расположено сердце.

Подростки рассмеялись, а сам парень вдруг упал, схватившись рукой за свое сердце.

– Полундра, легавые! – закричал кто-то из подростков, и все разбежались, оставив парня одного.

В это время в здание ворвались вооруженные военные, присланные для усмирения беспорядков на острове.

Один из них в звании капитана обратил внимание на заточку в сердце деревянной статуи и, вытащив нож, вдруг увидел, что не только лезвие в крови, но кровь сочится и из самой раны.

Рано утром всех убитых при усмирении беспорядков, включая и подростка Петра Смирнова, которого приняли за мертвого, положили на катер и вывезли на середину озера, а там сбросили в воду.

Когда катер ушел, из тумана вышла лодка со стоящим в ней старцем в монашеской мантии. Он остановился над местом сброса убитых и стал внимательно всматриваться в воду.

Петр очнулся в монашеской келье. Старик, который принес ему воды, был похож на того самого, что был вырезан в скульптуре.

Он подошел к подростку.

– Выбирай сам, как будешь жить дальше… Захочешь остаться, оставайся. Захочешь уехать… найдешь лодку на берегу…

И растаял, словно вошел в туманную дымку.

На берегу острова парень действительно нашел лодку, немного еды, теплую одежду и покинул остров…

На следующий день Виссарион и Илья уже вместе заканчивали покрывать крышу.

Старушки, а их было три, под навесом готовили обед.

И Илья впервые ощутил вкус простой еды.

А вечером, на берегу озера, монах Виссарион продолжил свой рассказ о том, как сложилась его судьба далее: он стал главарем банды, безжалостно расправляющейся со всеми, кто вставал у них на пути. Они грабили сберкассы, не оставляя после себя живых свидетелей.

Вскоре молва о нем как о Неисправимом прошла по всей стране. И в какой-то момент было принято решение о короновании его в вора в законе. И вдруг накануне коронации неожиданно для всех Неисправимый просит своих дружков отвезти его в тот самый монастырь. А когда его привезли и он вышел на монастырский двор, то неожиданно для своих дружков опускается на колени.

Более того, к стоящему на коленях Неисправимому вдруг подходит тот самый старец, с которым он встретился на острове.

– Давно я ждал тебя…

– Прости, отче! Сердце до сих пор болит нестерпимо!

– Да и мне было больно, когда ты метнул в него свой нож! Думаю, что тебя уже Бог простил, иначе бы ты не оказался в стенах этого монастыря. И очень вовремя… Помощь тут твоя нужна.

Сказал он и снова пропал.

Так Неисправимый остался в монастыре. Правда, монастырь в те годы был не таким. Его сохранившийся жилой корпус передавали с рук на руки… Были здесь, как вы помните, и колония для малолетних, и дом престарелых, и даже туристическая база…

В тот год, по осени, в монастырь, спасаясь от погони, под видом трудников вошла банда Сеньки Косого. Они захватили все управление монастырем в свои руки. Настоятель тогда жил в районном центре и не ведал всего того, что творилось в монастыре. Или не хотел знать, что происходило с горсткой монахов. У них отнимали еду, одежду, они же и работали на блатных.

Неисправимый вошел в монастырскую трапезную.

– Кто такой? – спросил его один из блатных.

Гость огляделся.

Сенька Косой сидел на месте монастырского архиерея.

– Неисправимый, если тебе это о чем-то говорит.

Косой сделал знак, чтобы гость подошел к нему ближе.

– Так это тебя, что ль, короновать на днях должны?

– Должны были, да видно, что уже не получится, – ответил он.

В это время в трапезную с тарелкой каши для новенького вошел молодой монах. Сам с редкой бородкой, но в женском платке.

– Вот, покушайте, что Бог послал… – начал он, обращаясь к новичку.

– Ты кто? – спросил его Неисправимый.

– Монах Николай…

– Монашка он, а не монах… – выкрикнул кто-то из блатных.

Монах опустил голову.

– Иди и приведи себя в порядок, – сказал Неисправимый монаху и, уже обращаясь ко всем, добавил, – негоже чин ангельский осквернять.

Сеня Косой встал, опершись руками на стол:

– Ты еще не коронован, чтобы здесь командовать…

– А я и не собираюсь тут командовать. Я здесь жить буду, – спокойно ответил ему Неисправимый.

В это время один из блатных, находящихся у него за спиной, полез в голенище за ножом.

Неисправимый увидел, как в согласии склонилась голова Сеньки Косого. И, выхватив нож, Неисправимый точным броском попадает прямо в предплечье бандита, уже замахнувшегося для своего броска. Тот хватается за свое плечо и роняет нож.

В трапезной наступает тишина, монахи молча крестятся.

– Во дворе машина с моими людьми… – спокойно, как будто ничего не случилось, говорит Неисправимый – Если не хотите дальше испытывать свою судьбу, то даю вам пять минут на то, чтобы вы забыли, что этот монастырь вообще существует.

И, сев за стол, придвинул к себе тарелку и начал спокойно есть кашу.

Бандиты, после того как Сенька Косой начал выползать из-за стола, стали покидать трапезную.

– С этого обеда и началась моя жизнь в том монастыре… – продолжал монах. – Вскоре я принял постриг и стал монахом Виссарионом. А еще через год отыскал остров, на котором в молодости встретился со своим спасителем, и нашел там его келью. А потом и вовсе ушел туда жить как отшельник… Хотя стать отшельником так и не удалось… Как дед Мазай, но не по весне, а по осени стал разыскивать по островам оставленных стариков и старушек. Давал им кров и стол до весны. Если не находились родные и близкие, то оставлял их у себя на острове… Да ты некоторых из них и сам видел… Ну, пойдем отдыхать, а то завтра с утра у меня дел много…

Утром следующего дня, когда Илья вышел из дома, то услышал жуткий крик, более похожий на рык… Он понял, что он раздается из только что выстроенной и покрытой ими часовенки.

Безумный крик, который пронизывал аж до костей, прекратился в тот самый момент, когда первый луч солнца коснулся купола часовенки…

Наступила благодатная тишина, свойственная рассвету, природа словно вновь ожила, а вскоре отворилась и дверь часовенки, на пороге показалась молодая женщина, сопровождаемая Виссарионом.

Она улыбалась!

– Иди, радость наша! – сказал ей монах. – И, как говорил Господь, больше не греши…

Илья более из любопытства какое-то время шел за ними и увидел, что женщину на берегу ждал мощный катер.

Импозантный мужчина сбежал с трапа, и женщина бросилась ему в объятия…

Монах стоял на горушке и улыбался, как дитя…

Мужчина провел женщину на катер, а потом сбежал вниз с чемоданчиком в руках и, оставив его на берегу, вновь вбежал по трапу на катер, трап втянули, и катер, набрав обороты, унесся…

Илья видел, как монах, покачивая головой, спустился к берегу, поднял кейс и пошел через рощицу.

Он и далее решил проследить за ним.

И тут он увидел, как монах с обрывистого берега, размахнувшись, зашвырнул этот кейс далеко в воду и, не оглядываясь, ушел.

Илья, подбежав к тому месту, успел увидеть, как кейс медленно погружался в воду.

– Зачем деньги-то выбрасывать?.. – за обедом спросил он у монаха. – Можно было и домики получше тем же старушкам поставить.

– Тебе в детстве сказку Александра Сергеевича Пушкина про золотую рыбку читали? – спросил Илью монах.

– И что из того?

– Тогда напомню: «Жил старик со своею старухой у самого синего моря. Они жили в ветхой землянке ровно тридцать лет и три года». И все-то было у них хорошо, даже при наличии худого корыта, пока старик золотую рыбку не поймал…

– Понятно… – промолвил Илья.

– Думаю, что не совсем понятно. Когда же вы поймете, что не должно создавать себе рая на земле… Храмы – те пусть возносятся и радуют глаза… Это как бы земной прообраз рая… Туда всегда отдавали последнее. Лишь бы он был красив… а мы в этом мире имеем лишь временное пристанище… Так нет… все выбираем, чтобы помягче под задницей было…

– А то, что сегодня было… с той женщиной, – снова вопрошал Илья. – Это ведь чистой воды экзорцизм?

– Не знаю, я ведь семинарского образования не имею… Но кое-что смотрел… Специально в Питер пришлось съездить. Там накупил фильмов про этот самый экзорцизм… Посмотрел, как обставляется ритуал изгнания. Смешно, конечно, слышать эти крики: хочешь ли ты исцелиться? Аллилуйя! Конечно, хочет. Кто же не хочет? Но при этом ни слова о том, хочешь ли ты покаяться? Иди, отдыхай, а завтра утром, если хочешь, то можешь пойти со мной на рыбалку…

И утром следующего дня они вдоволь наловили крупных окуней, не подозревая, что пришла беда.

Какие-то люди, приехавшие на остров, с картами в руках стали все фотографировать и обмеривать.

– Это что же, строить тут что-то будете? – спросил их однорукий пастух Василий.

– Строить, папаша, тут большое строительство скоро начнется…

Примерно в это же время к настоятелю монастыря архимандриту Арсению пришел местный авторитет и предложил на острове Безымянном построить коттеджи для иностранных туристов.

– Хорошее место, я знаком с исследованиями этих мест, вода там действительно целебная… – ответил ему на это настоятель. – А что мы с этого будем иметь?

– Для начала вы… и ваши личные гости в любое время дня и ночи всегда будете там желанными посетителями. Точнее говоря, один из двухэтажных домиков будет вашим…

– И за чем же дело стало? – спросил архимандрит.

– Там, говорят, монах из вашего монастыря часовню построил.

– Скажите ему, что будете строить реабилитационный центр для военнослужащих или что-то в этом роде и что он станет окормлять болящих… Ну а если не поведется, то я его в другой скит со временем переведу…

– Значит, по рукам?

– Благословляю…

И авторитет тут же положил на стол перед настоятелем пухлый конверт.

Через несколько дней к острову снова пристал катер… Теперь люди, которые были на нем, уже не церемонились.

Они вытаскивали старушек из избушек и поджигали деревянные строения.

Илье, прекрасно владеющему техникой восточного единоборства, удалось, вступив в борьбу, свалить троих из бандитов, пока четвертый сзади не ударил его веслом по голове.

Илья упал.

– Хочешь жить… убирайся с острова, – сказал ему один из нападавших, и они, сев на катер, уплыли.

Монах вернулся из монастыря с продуктами, увидел пепелище… Подбодрил старушек, увидел Илью с перевязанной головой.

– Где ты был? – спросил его Илья.

– В монастыре. Ты знаешь, что тебя ищут?

– Догадываюсь…

– Гибель послушника на твоей совести?

– Не знаю… – тихо ответил Илья.

– Лучше бы ты утонул… – сказал негромко монах. – Уезжай, за тобой по пятам беда теперь и до нашего острова дошла…

Виссарион встречал утро в молитве на огромном валуне, стоя на коленях.

И вдруг природа замолкла, словно в этот момент она скорбела, как это бывает в Страстную пятницу Великого поста.

Виссарион прислушался и вдруг поднялся на ноги и бросился бежать…

Он вбежал в дровяник в тот самый момент, когда Илья уже повис в петле, и сейчас его тело сотрясали предсмертные конвульсии.

Вытащив Илью из петли, монах вынес его на воздух.

И вскоре молодой человек открыл глаза.

– Зачем ты меня спас? – тихо спросил он.

– А ты что учудил, бесов решил потешить?

– Я все равно в этом мире никому не нужен: ни отцу, ни тебе…

– О, как тут все запущено-то… Ты думаешь, что ты себе жизнь бы таким образом облегчил? Нет, чадо… На будущее, чтобы ты знал, скажу: смерть, она, в отличие от электрички, точно по расписанию за нашими душами приходит. Минута в минуту, установленную для каждого из нас Творцом.

Илья неожиданно заплакал.

– И всякий соблазн покончить с собой пораньше оборачивается уже настоящей трагедией, так как ты действительно отсюда уже уходишь, а вот там, – и монах указал пальцем в небо, – там… не будешь принят… Вот тогда-то твоя душа и поймет, что такое болтаться, как говно в проруби…

Утром следующего дня настоятель вызвал к себе своего келейника.

– Олег, съездишь сегодня на остров Безымянный… Говорят, что Виссарион там снова из кого-то беса изгонял. Пробудешь там пару дней и сам все своими глазами увидишь… И потом, перед отъездом скажешь ему, как бы невзначай, что слышал, якобы Владыка хочет его перевести в областной центр, что там есть много одержимых, а благословить на их отчитку… некого…

– Правда призовет?

– Поманим, глядишь, и сам приедет. От такого еще никто не отказывался. В золоте сможет купаться…

Монах и спасенный им Илья сидели уже в часовне и продолжали начатый разговор.

– Ты думаешь, за то, что ты мне жизнь спас, и я теперь тебе в ножки упаду? – сказал ему монах.

– Ты сам меня в этот монастырь привез, я не просился… – начал в ответ Илья.

– Это не я, это Господь Бог дал тебе шанс выбора… Эти люди не просто так появились на нашем острове… Это ты их призвал сюда. Точнее, тот, кто в тебе действительно есть. И тот, кто тобой действительно помыкает.

– Бред какой-то, – сказал ему в ответ Илья.

– Может быть… и бред. А может быть, и нет. Пойдем… – сказал монах и увлек Илью за собой в часовенку.

Там он взял позолоченный крест, лежащий на аналое, и неожиданно повернулся к Илье лицом.

Солнечный луч, уже пронизавший оконце часовни, обращенное на восток, мгновенно, отразившись в кресте, ударил по глазам Ильи.

Тот зажмурился, а его лицо стало вдруг искажаться. Он весь затрясся и взревел:

– Убери крест…

– Перебьешься! – спокойно ответил Виссарион.

Старушки, находящиеся в часовне, упали на колени и стали олиться, прося у Господа помощи сразу обоим: и монаху, и Илье.

Через несколько мгновений юноша снова принял свой обычный вид…

– Что это было? – спросил огорошенный случившимся Илья.

– Ты сам все понял и услышал, – ответил ему монах.

– Я, я не хочу… с этим жить… Помоги мне, Виссарион. Ты же можешь.

– Раньше нужно было думать, когда ты в стенах монастыря похоть свою ублажал.

И вдруг они услышали шум мотора.

К острову причаливал катер с тем самым келейником Олегом.

Подходя к часовне, Олег увидел вышедшего на крыльцо Илью.

– Илья? А ты как тут оказался? Тебя все ищут, отец обзвонился. Думали даже, что ты утонул…

– Юноша здесь для того, чтобы я совершил над ним чин отчитки… – неожиданно заступился за Илью Виссарион. – В этом заключалась просьба его отца. И он действительно подвержен беснованию.

– Какому беснованию? – рассмеялся Олег. – Он был у нас в монастыре, ел, пил… и все было в порядке…

– Конечно, вы же поили и кормили его, как на убой, не приглашали к участию в братской молитве и принятию Святых Даров. Так с чего бы бесу проявлять себя?..

– Когда состоится обряд? – уже более серьезно спросил келейник.

– Завтра на рассвете, – ответил монах.

– Я хочу присутствовать…

– Хорошо, значит, будем молиться вместе…

Ночью Виссарион был в затерянной келье на задней части острова.

Он стоял перед старцем, который когда-то спас его жизнь и теперь наставлял на новый подвиг во имя веры.

– Все в руках Божьих, – сказал старец, – иди, а я помолюсь за тебя. У тебя все получится… а для келейника… обставь все так, как это делают католики при изгнании бесов… Предложи ему помочь тебе… Нагони побольше ужаса, а когда он сбежит со страха… все остальное предоставь совершить Тому, Кто только один может это делать…

И монах склонился под благословение старца.

Перед чином отчитки Илья должен был исповедоваться.

Тяжело давалась ему эта первая его исповедь уже в зрелом возрасте. Но уже после нее он более спокойно внимал словам Виссариона.

– Ты можешь и дальше жить, как жил, и бес не проявит себя более…

– Но он же есть во мне.

– Очевидно. Как, впрочем, и в каждом из нас их может быть даже несколько: бес зависти, сладострастия, сребролюбия, жадности… Но если ты не идешь к Богу, то они тебя не тронут…

– А изгнание? Это будет больно?

– Если честно, то я не знаю… На себе не испытывал… В Евангелии, правда, есть несколько эпизодов… Там страждущие и в огонь, и в воду бесами бросались, даже цепи рвали… но лишь до встречи с Христом, а потом были уже послушнее овечек. Да и после того, как бес покидал страждущих… Они сразу же прилеплялись к Спасителю… И славили Бога!

– А как же пастух Василий? Старушки говорят, что ты из него изгнал беса… Он же действительно перестал пить…

– Да, но только лишь по той причине, что хотел избавиться от этой страсти. Сам хотел, а я ему просто в этом помог.

– И как же?

– Да очень просто, и даже не нужно в дорогие клиники ходить… Вот уж где вашего брата дурят и на деньги разводят…

– Объясни…

Монах взял с полки небольшое карманное Евангелие и протянул юноше.

– Раскрой и начни читать…

Илья раскрыл… и начал читать…

– В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… И что?

– И все! Как только у тебя появляется какой-либо хульный помысел… любого свойства… просто открой Евангелие и начни читать ту страницу, что открылась… и читай до тех пор, пока не поймешь, что желание само пропало.

– Так просто?

– Да! Просто! Носи его всегда с собой. И где бы ты ни был, просто, не обращая ни на кого внимания, остановись и начинай читать.

– А что вы будете делать со мной сейчас?

– Это посерьезнее, но все в руках Божьих, как сказал мне один старец…

– А смертным это заказано?

– Ну почему же… По крайней мере я знаю несколько человек, способных именем Господним изгонять бесов… А вот наши монахи, а уж тем более белое священство, так те просто боятся того, что потревоженный ими бес сможет войти в них самих… И самое главное – не удивляйся тому, что я буду сейчас делать, и тому, что буду говорить в присутствии Олега… Ты меня хорошо понял?

Илья согласно кивнул головой.

В самой часовне Виссарион какое-то время внимательно обследовал Илью, сосчитал его пульс и попросил Олега взять таз, наполнить его водой и принести в часовню.

Олег принес таз с водой и поставил его перед Ильей.

– Разуйся, чадо, – сказал ему Виссарион, – сними носки и поставь ноги в воду…

Олег сел было на лавочку у окна, чтобы созерцать намеченное действо, но Виссарион сунул ему в руки псалтырь и, подведя к аналою, ткнул пальцем в раскрытую страницу.

– Читай…

Зазвучал сбивающийся голос Олега.

– Господи, – начал монах Виссарион, – сегодня мы все обращаемся к Тебе с просьбой о помощи нашему брату во Христе. Помоги нам, пожалуйста, дай нам знак, что Ты с нами, что мы должны продолжать начатое дело по спасению Ильи, что мы можем бросить вызов бездне… – говорил Виссарион, а сам в это время незаметно подбросил что-то в таз, сделав Илье знак, что нужно молчать…

Через несколько секунд вода в тазике стала бурлить…

– Отец Виссарион, – раздался голос Ильи. – Что это?

Монах подошел к тазику, опустил в него свои пальцы…

Олег, увидев это, даже прервал чтение.

– Ты где брал воду? – спросил келейника Виссарион.

– В озере, а что это? – ответил тот, слегка побледнев.

– Температура тела меняется… Это уже хуже… – и тут же Олегу: – Что ты остановился? Читай, не останавливаясь ни на минуту…

А Виссарион, взяв в руки кусок мела, стал обводить им круг вокруг стула, на котором сидел Илья, но при этом сам оставался в нарисованном им кругу…

Олег снова перестал читать, так как вдруг увидел, понял, что он оказывается вне зоны действия защиты нарисованного монахом круга, и в недоумении замер…

– Не останавливайся, читай, если хочешь жить… – уже чуть ли не кричал на него Виссарион.

В это время стоявший на улице пастух Василий, державший в руках здоровенную жердь, что было сил ударяет ей по стенке часовни.

От этого неожиданного звука вздрагивает Илья и машинально крестится Олег.

– Не слушайте никого, кроме меня, – повысив голос, взволнованно говорил Виссарион. – Что бы отец лжи сейчас ни начал говорить, не слушайте его… Илья, мы спасем тебя, спасем силой и именем Иисуса Христа.

Второй удар по стене заставляет Олега искать глазами выход.

– Илья, ты веришь во Иисуса, ты веришь в то, что можешь быть спасен? – уже почти выкрикивает монах.

Илья лишь согласно кивает головой.

И вдруг туманная дымка начинает заполнять помещение часовни.

Это Василий запалил дымовую шашку и поднес ее к открытой дверце подпола.

– Читай! – снова кричит Виссарион Олегу.

– Мы спасем тебя, поверь, мы не отдадим тебя ему… Илья, ты веришь в то, что Иисус может исцелить тебя?

Илья уже сам начинает кашлять…

– Так исцелись же!.. – уже в полный голос кричит монах, который сам словно бы преобразился в этот момент и предстал перед глазами Олега с всклоченными волосами, напоминая исчадие ада…

И тут Олег выскакивает из часовни.

Из-за угла часовни пастух Василий видит, как келейник, поддерживая руками подрясник, несется к оставленному на берегу катеру, и в третий раз, словно вдогонку, ударяет жердью по стенке часовни…

Когда Виссарион вышел на крыльцо, монастырский катер уже отошел от берега, набирая скорость.

Монах распахнул двери, чтобы вышел дым.

Илья молча сидел на своем стуле.

– Теперь, чадо, встань и подойди ко мне, – сказал ему Виссарион, стоящий на пороге часовни с распростертыми руками.

Ступни Ильи оставляли на полу мокрый след.

Он подошел к монаху и опустился на колени, а тот обнял его, как некогда отец обнимал своего вернувшегося домой, пусть и блудного, но любимого сына.

И, стоя в дверном проеме часовни, подняв голову к небу, монах начал о чем-то просить Бога… Его губы шептали неведомые нам слова, а по его щекам текли слезы.

И вот они уже плачут вместе, проникаясь осмыслением простого чуда, ощущения себя свободным, которое совершалось у них на глазах.

Они так и стояли какое-то время, высвечиваемые первыми лучами солнца.

– Хорошо-то как, Господи! – произносит Илья, после того как монах распахнул свои объятия.

Когда, перепуганный от увиденного в часовне, Олег гнал свой катер к монастырю, он успел увидеть, как в сторону острова Безымянный несется моторная лодка с вооруженными людьми.

В кабинете архимандрита Арсения было несколько монахов, когда вошел его келейник и бросился к настоятелю за благословением.

– Ты что взмыленный такой, как будто за тобой черти гнались? – с улыбкой спросил своего келейника архимандрит.

– Вы, Владыка, всегда как в воду глядите… Ну и страху я там натерпелся…

– Все свободны, – сказал Арсений и, когда присутствующие вышли из кабинета, обратился к келейнику. – Рассказывай…

И Олег поведал настоятелю монастыря о том, как монах Виссарион совершал в его присутствии чин изгнания беса из Ильи. И что он даже видел, как тот бес выскочил из часовни, когда он уже отплывал…

– Ты не ошибаешься? – спросил настоятель и перекрестился.

– Как вас видел… рыжий такой. Мне уж, грешному, казалось, что он ко мне в катер сейчас вскочит…

– Креститься надо, когда кажется… Так, говоришь, Илья на Безымянном у Виссариона?

– Да! Виссарион сказал, что совершал чин отчитки Ильи согласно воле его родителя…

– Ну да…

– И еще… когда я уже на несколько километров отъехал, то видел, как в направлении острова едет катер с вооруженными людьми…

– Точно! А то ведь у страха глаза велики…

– Точно…

– Ступай… и приведи себя в порядок, а то волосы всклочены, чумазый… сам как черт…

А на Безымянный действительно пожаловали гости. Их было не так много, но они были вооружены.

– Василий, – обратился Виссарион к пастуху, – где там твоя берданка?

И уже через минуту пастух принес монаху старинное ружье.

– Оно хоть заряжено? – спросил Виссарион.

– Если бы… – ответил пастух.

– Ну ничего, Бог не выдаст – свинья не съест… Иди, ступай к старушкам в часовню.

Василий ушел, а вместо него на крыльцо вышел Илья.

Приехавшие уже стояли на расстоянии десятка метров от часовни.

– Нам сказали, что тебя переводят на другой остров… – начал один из них.

– Вот когда переведут, тогда и приезжайте.

– Самый смелый, как я погляжу? – спросил монаху второй бандит.

– Да нет, просто за церковь православную да и за державу обидно…

– И что, выстрелишь? Тебе же по сану непозволительно…

– Умные, смотрю, стали… Так я же не нападаю, а святыню защищаю, а это разные вещи. Одного, а может быть, и двоих из вас положить успею, а там как судьба повернет… Есть среди вас готовые сегодня к смерти?

Нападающие повернулись и пошли к лодке.

Уже из лодки один из них крикнул:

– Три дня… тебе даем, чтобы ты сам подготовился к смерти…

И, заведя мотор, отчалили от берега.

На следующий день пропал Илья, да и не просто пропал, а на монастырском катере.

Виссарион и Василий стояли на берегу, глядя на пустой причал.

Теперь путь Виссариону был отрезан напрочь. Он даже при желании не смог бы съездить в монастырь за помощью.

И тут батюшка Михаил сделал вынужденную паузу, вызванную звоном, оповещающим о конце учебного занятия.

– Завтра продолжим… – сказал он, улыбнулся и покинул аудиторию.

Вечером семинаристы Фома, Александр и Геннадий сидели на своей скамье, но монах не пришел. И вскоре друзья разошлись, им необходимо было выполнять свои послушания.

В ту ночь Фома долго не мог заснуть. Главная причина заключалась в том, что в ночи, после двенадцати, он слышал удивительное, божественное пение ангелов, как я сам его для себя определил. Это было такое пение, от которого слезы наворачивались на глаза, которое было способно увлекать за собой на любой подвиг, давало силы претерпевать страшные муки и даже совершать чудеса героизма во имя ближнего и родного отечества. Но, в отличие от известного ему пения птицы Феникс из увиденной в детстве киносказки «Садко», эти чарующие звуки не усыпляли душу, не уводили ее за собой в мир грез и иллюзий. Наоборот, слышанное им пение пробуждало душу, и она уносилась в небеса, а сам он наполнялся неведомой ранее силой сродни богатырской.

И ему хотелось узнать, откуда могло исходить звучание этого небесного пения. Он поднялся и вышел из спальни. Каково же было его удивление, когда он понял, что пение неслось из подвального помещения. Фома начал спускаться вниз. И, сделав несколько поворотов по подземным лабиринтам семинарских корпусов, он увидел подземный зал, высвеченный сотней свечей.

Более двадцати человек в монашеских рясах с капюшонами на головах, стоя на коленях, слушали человека в черном, находившегося перед ними на некотором возвышении. Он вдохновенно говорил:

– Вы уже знаете, что каждое действие, совершаемое в ходе богослужения, есть как бы повторение одного из действий на земле Самого Спасителя. И, если провести параллель, вспомнив для примера, как некогда Бог скрывал тайну Древа познания добра и зла от Адама с Евой, так и наше высшее священноначалие, возомнив себя прообразом Бога на земле, скрывает уже от нас великое таинство жертвенной братской любви. Хотя, – и тут говорящий сделал паузу, – в чем-то они и правы. Разве можно допускать до этого всеосвящающего божественного единения в любви наше обмирщившееся белое священство, которое и роль требоисполнителей выполняет с грехом пополам… Нет, братья мои. Связь с миром небесным, его божественная полнота и даже само бессмертие – это удел избранных, церковной элиты…

Тут поднялась рука одного из семинаристов.

– Слушаю тебя, сын мой, – сказал человек в черном.

– А как же тогда обстоит дело с женщинами?

– Хороший вопрос, и я на него тебе отвечу! В момент соития мужчины и женщины в браке, освященном таинством венчания, действительно приоткрывается небесная завеса, и благодать Святого Духа также участвует в таинстве деторождения, когда по молитвам любящих супругов Господь дарит право на жизнь их будущему ребенку. Но сегодня люди извратили чудо этого таинства, превратив его в элементарную случку. Плебс теперь очень редко соединяется для продления своего божественного рода, а лишь ищет чувственных удовлетворений от самого момента, который они назвали оргазмом, тем самым разрушая свою плоть и очень быстро превращаясь сначала в древних стариков и старух, а затем и в земной прах. И это лишь одна из тайн века сего, о коих мы будем говорить во время наших последующих встреч. И еще раз повторюсь: связь с небом и его тайнами открывается лишь избранным… К этой великой тайне издревле не допускаются женщины, чьи рассудки давно уже помрачены от алчного желания власти не только над мужчиной, но и над всем миром. Поэтому-то женщины и не допускаются в святые алтари наших храмов…

Если бы на головах стоящих семинаристов не было бы капюшонов, то Фома мог бы сказать, что ребята слушали своего пророка, разинув рты. Очевидно, что неизвестный уже завершал свою речь.

– На нашей следующей встрече, – сказал он, – мы поговорим с вами о божественных энергиях, управляющих миром. Хочу еще раз напомнить, что все, о чем вы сегодня услышали, является лишь вашим собственным достоянием. Храните эти знания и не рассыпайте этот бесценный бисер перед свиньями… И запомните, что Братство «Хранителей Святой Веры» видит в вас своих верных соратников и преемников…

После чего Фома начал выбираться из этого лабиринта, чтобы первым вернуться в спальню. И, уже лежа в постели, продолжал размышлять над услышанным и увиденным. Он знал, что почти в каждом престижном американском учебном заведении создаются некие тайные закрытые общества, но чтобы такое общество могло существовать в православном учебном заведении… Здесь уже не могли обойтись без некоего особого благословения на такого рода встречи, да и тематика бесед носила явно антихристианский подтекст.

Утром начались занятия. А ближе к концу учебного дня батюшка Михаил продолжил рассказ о монахе Виссарионе.

– Илья, покинув остров, приехал домой и по количеству машин у крыльца понял, что застал отца на месте.

Он вошел в зал, заполненный гостями, и, увидев отца, направился в его сторону.

– Илья? Какими судьбами и почему ты не в монастыре? – спросил сына Басаргин.

– Все в порядке, я завтра же вернусь в монастырь, но ты мне должен помочь в одном важном деле…

– Слушаю тебя…

– Я так понимаю, что вы сегодня отмечаете день рождения твоего наследника?

– Конкретней…

– Я готов отказаться от твоей империи и от всего твоего наследства, если ты подаришь мне всего лишь один остров…

– На Канарах?

– Нет! Это простой остров с названием Безымянный… Он расположен в том же районе, что и монастырь…

– Не передумаешь?

– Уверен!..

– Как скажешь…

Басаргин достал телефон.

– Юриста и нотариуса ко мне в кабинет, – произнес он в трубку. – Жду и тебя в своем кабинете через час, а пока, – он показал руками на зал и роскошно сервированные столы, – отдыхай… Вижу, совсем отощал после монастырской пищи…

Но ничего этого монах Виссарион, как вы понимаете, не знал…

Через три дня… на рассвете в тумане у острова появились катеры с бандитами.

Их первым увидел пастух Василий, который пошел по воду…

Монах Виссарион и старушки молились в часовенке, когда раздался голос, усиленный громкоговорителем.

– Внимание погорельцам! Мы даем вам катер и один час на сборы… а потом открываем огонь…

Старушки в тревоге обступили монаха.

– Садитесь в этот катер, – сказал им Виссарион. – Василий отвезет вас в лиман и спрячет в тростнике… А главное – ничего не бойтесь. Как все стихнет, возвращайтесь…

– А как же ты, соколик? – проговорила одна из старушек.

– А с нами Бог! Надеюсь, уразумеют… Ну, ступайте…

И какое-то время с высокого берега смотрел за тем, как катер со старушками скрылся в тумане.

После чего моторные лодки с вооруженными людьми стали обкладывать остров со всех сторон.

Старец сам вышел к Виссариону на высокий берег.

– Ничего не бойся, – сказал он, – Господь своих не оставляет. Ступай к часовенке и берданку-то убери, а то не дай бог грех на душу возьмешь…

Когда бандиты поднялись на гряду, монах уже стоял на крыльце своей часовенки.

А когда до нее оставалось лишь с десяток метров, в воздухе над островом появился вертолет.

И усиленный громкоговорителем голос приказал:

– Господа бандиты, с вами говорит начальник областного управления внутренних дел генерал Геннадий Коваленко. Предлагаю вам сложить оружие, так как этот остров является частной собственностью… Даю минуту на размышление и открываю огонь на поражение.

Кто-то из братков поднял свой автомат и стал прицеливаться…

Мгновенно последовавший с вертолета боевой выстрел пробил бензобак ближайшего катера, и он взлетел на воздух.

– Последний раз предупреждаю. Сложить оружие! – раздался новый приказ. – Считаю до трех…

В это же время три катера речной милиции блокировали возможность ухода катеров с бандитами по воде.

Бандитам пришлось сложить свое оружие и поднять руки.

Из вертолета вместе с генералом МВД Коваленко вышел и Илья.

– Здравствуй, отче! – сказал он, подходя к монаху. – Прости, что уехал без твоего благословения. Да ты бы не отпустил…

– Проехали… что дальше?

– Хочу тебя поздравить… теперь это твой остров, вот все бумаги…

– Папа помог?

– И папа тоже… Хотя, как ты всегда говоришь, на все воля Божья! А ты знаешь, как он назывался?

– Да, Безымянный!

– А теперь это будет остров Сострадания… И хотелось бы, чтобы здесь храм был…

– А ты сам руками-то что умеешь делать? – спросил Илью монах.

– Рукастых для такого дела, я так думаю, нам Господь пошлет. А вот помощником я смогу быть. Да и друзей своих сюда привезу, чтобы ты и из них дурь выбил…

– Не успел прилететь, как уже начал командовать…

Когда катера уплыли, а вертолет улетел, Илья увидел стоящего на опушке старика в мантии.

– Так это он? – спросил Илья монаха. – Тот самый, из дерева?

– Сам ты из дерева… Это и есть Никита Бесогон. Он поселился на этом острове лет триста назад, молился здесь, келья его сохранилась… я ее лишь немного подправил…

Илья какое-то время смотрел на старца в мантии. И вдруг спросил у Виссариона.

– А вы научите меня бесов гнать?

– Знал бы ты, что просишь?.. Хотя на все воля Божья. Пойдем наших кормилец встречать…

И они пошли к пристани встречать катер со старушками…

О, если бы они знали тогда, что их испытания еще только начинаются…

Прошел год.

В это время в Москве после тяжелой болезни скоропостижно умирает маленький сын Басаргина.

Уже на похоронах, после того как все разошлись, молодая жена, поднимаясь с могилки, вдруг делает неожиданное признание:

– Я хочу, чтобы ты знал, – говорит она Басаргину, – смерть нашего сына лежит на совести приезжавшего к нам монаха… Это он тогда, уходя, проклял наш род…

– Почему ты раньше мне ничего об этом не сказала?

– Не поверила…

– Да я его самого в землю живым закопаю…

И поддерживая жену, повел ее к своей машине, стоявшей невдалеке.

Уже в Москве Басаргин снова встретился с настоятелем монастыря архимандритом Арсением.

Они сидели за богато накрытым столом в одном из престижных ресторанов Москвы.

– Твой монах, который приезжал ко мне домой… Где он?

– Там же, где и был, на острове Безымянный. А что?

– Значит, это Илья для него документы на этот остров вы правлял?

– Не понял… – переспросил архимандрит.

– Теперь этот остров принадлежит Илье, а взамен он отказался от наследства в пользу моего сына…

– Так это и хорошо…

– Мальчик умер на днях. И жена сказала, что этот монах проклял наш дом.

– Он мне и сам поперек горла, но такое за ним не замечалось.

– Извини, Апостол, но теперь он ответит за это передо мной… Сын с ним?

– Да! На прошлой неделе стал послушником…

– Мне не важно, кем он там у вас стал. Теперь по крайней мере мы точно знаем, где их искать.

– Да, на этом острове все, как на ладони, – согласно промолвил настоятель, выискивая, что бы еще положить себе на тарелку.

– Хватит жрать… Теперь по существу. Бумажка, им подписанная с отказом от наследства, куда-то пропала… Он об этом, естественно, не знает… И все же… Вдруг у него появится своя семья и дети. Еще начнут делить то, что им не принадлежит…

– Как монах он даст обет безбрачия…

– Я видел, чего стоят ваши обеты.

Архимандрит счел нужным промолчать.

– Он молод, – продолжал Басаргин. – В таком возрасте может случится все, что угодно. Да и природа может взять верх над рассудком. Мы должны быть уверены, что этот праведник не вставит свой член в какую-нибудь деревенскую клушу…

– Понятно…

– Ничего тебе, Апостол, не понятно. Раз уж я потерял сына и наследника, то хочу завещать все свои капиталы нашему ордену.

– Но как монах, если он им станет, конечно, тогда все эти деньги станут достоянием Церкви…

– Нет, Церковь я и так не обижаю… Именно нашему Братству «Хранителей Святой Веры»!

Не догадываясь о встрече, на которой решалась их судьба, Виссарион с Ильей в это же время на озере ловили рыбу.

– Как ты это делаешь? – спросил монаха Илья.

– Ты про рыбалку?

– Про изгнание…

– Наверное, человеку нужно переболеть чем-то, чтобы он чувствовал смерть на острие этой болезни. Когда-то я по глупости бросил нож в скульптурное изображение основателя нашего монастыря… А оказалось, что попал им в свое собственное сердце. И почти двадцать лет я прожил с жуткой болью. И просил смерть, и искал ее… Вот когда ты переживешь такое, то научишься понимать тех, кто болен и просит твоей помощи…

Мимо проезжал катер. Управляющий катером человек помахал Виссариону рукой. Рядом с ним сидела красивая молодая девушка.

– Кто это? – спросил Виссариона Илья.

– Начальник рыбнадзора Григорьев.

– А девушка? – задал второй вопрос Илья.

– Это его дочка Полина. Она каждое лето на каникулы приезжает…

– А где их остров? – допытывался у монаха послушник.

– Тебе-то почто?

– Просто интересно…

Через несколько дней Илья предложил монаху съездить в районный центр.

– Один поезжай… Хотя я бы тебе не советовал этого делать.

– Что так?

– Предчувствие у меня нехорошее.

– Это что-то новенькое… – отозвался на слова монаха Илья.

– Всякое новенькое – это хорошо забытое старенькое… Заправь лодку под завязку и еще канистру десятилитровую с собой возьми. Как раз хватит…

– На что хватит? – недоумевающе спросил Виссариона послушник. – До райцентра и обратно нашего бачка хватает…

– А как же монашеское послушание, которое превыше молитвы и поста?

– Как скажешь, отче…

В районном центре, побродив по рынку и накупив всяческой мелочи по хозяйственным нуждам, Илья неожиданно встретился с Полиной.

Она сидела на пристани и ждала рейсового катера на дальние острова.

– А давайте я вас до дома подвезу… – подойдя к ней, предложил Илья. – Мне все равно в ту сторону…

– В ту… это в какую? – улыбнувшись, спросила она молодого человека.

– Меня Илья зовут…

– А меня Полина!

– Вы только направление подсказывайте, хорошо?

– Значит, я сегодня за лоцмана буду? Ну давай, попробую…

И вскоре катер отчалил от берега.

Это успел увидеть келейник настоятеля Олег, который сам загружал свой катер продуктами.

На подъезде к острову, где жил с семьей начальник рыбнадзора, у Ильи заглох мотор.

И тут молодой человек звонко рассмеялся.

– Ну, Виссарион, ты не перестаешь меня удивлять.

– Что-то случилось? – спросила девушка.

– Нет, все в порядке. Сейчас только дозаправимся и поедем.

И достав запасную канистру, начал заправлять лодку бензином.

– А вы что, монах? – спросила девушка, сойдя на берег.

– Пока еще только послушник, но хотел бы быть им.

– И умереть для мира? – уже с улыбкой вопрошала девушка.

– В этом мире я уже достаточно нагрешил и даже все успел попробовать, как бы странно эти слова не прозвучали.

Девушка немного напряглась, даже оглянулась по сторонам.

– Да вы не беспокойтесь, вы же мне как сестра во Христе. Хотя и нравитесь, как все совершенное и достойное называться образом и подобием Божьим.

Тут девушка покраснела.

– Очень приятно было с вами познакомиться, – сказал Илья и, запустив двигатель, начал отчаливать от острова.

У крыльца дома Полину встретил отец.

– Это кто тебя привез? – спросил он.

– Послушник монастырский… Илья.

– А почему не на рейсовом катере? – допытывался отец.

– Па, так ведь быстрее получилось… Катер-то когда еще придет, а я уже дома…

– Быстро, дочка, только кошки плодятся… – сказал Григорьев и долго еще вглядывался в удаляющийся катер с монастырским послушником.

В келье у настоятеля келейник Олег сообщил, что видел послушника Илью, плавающего на катере с молодой девушкой.

А когда он ушел, настоятель набрал номер Басаргина.

– Викентий, кажется, ваши слова сбываются… Илью видели сегодня катающимся на катере с какой-то девушкой… Узнаем, это-то как раз не самое сложное… Да, сразу же отзвонюсь…

И повесил трубку.

А через несколько дней жена начальника рыбнадзора сама вдруг приехала к монаху и сказала, что с ее дочкой что-то происходит.

Договорились, что утром монах приедет с ней побеседовать.

Видя, что Виссарион собирается в дорогу, Илья стал проситься поехать с ним на остров к дочке начальника рыбнадзора.

– Тебе не нужно туда ехать… – пробурчал в ответ Виссарион.

– С чего бы это, брат Виссарион? – попытался понять послушник.

– Тебя там подстерегает беда…

– Начинается… – чуть ли не взвился Илья.

– Ничего не начинается, – спокойно отвечал монах, отвязывая катер. – Все только лишь продолжается… И как давно ты перестал мне верить? Или гормоны взыграли?

– Я буду там тихо сидеть…

– Я предупредил.

И катер отчалил с двумя пассажирами на борту.

И уже через пару часов они пили чай с хозяевами острова. Начальника рыбнадзора звали Григорьев Владимир Николаевич, его жену Наталья Павловна и их дочку Полина, о чем вы уже ведаете.

Когда чай выпили, какое-то время в доме стояла тишина, словно никто не решался начать разговор, ради которого здесь все и собрались.

– Не томите, не щи варим. Что у вас тут стряслось? – спросил монах.

– У нас, слава богу, все в порядке… – начала мать девушки. – Вот с Полиной беда какая-то случилась. Вы уж, брат Виссарион, сами с ней, один на один поговорите, чтобы она не стеснялась… А мы все выйдем…

– Почему это я должен выходить? – не сдержался отец. – Она наша дочь, и мы должны все знать, что это еще за тайны?

– Пусть сначала с монахом поговорит, а потом и мы подойдем…

И, собрав со стола чашки, вместе с супругом ушла на кухню.

– А тебе что, персональное приглашение нужно? – обратился монах к Илье.

И тот словно очнулся, до этого сидя не шелохнувшись и со вниманием взирая на девушку.

Когда Илья прошел на кухню, то сел на единственный свободный табурет и оказался как бы между отцом и матерью девушки.

И какое-то время ощущал на себе строгий взгляд обоих родителей Полины.

Виссарион подсел поближе к Полине.

– Ну, радость наша, поведай, что с тобой произошло?

– Я… беременна, – тихо произнесла она.

– Ну так если по любви, то и славно, – сказал, улыбнувшись, монах. – Или родителям боишься в этом признаться?

– Батюшка… это совсем другое.

– Ну, тогда рассказывай поподробнее, и все, как было, без утайки.

И Полина начала свой рассказ.

– В ту субботу почти все студенты разъехались по домам. У меня была одна «тройка» в зачетке, и мне хотелось основательно подготовиться, чтобы пересдать этот предмет. Поэтому я и осталась, и, как поняла позже, практически одна во всем общежитии.

Ночью я проснулась. Было такое впечатление, что на улице ураган, так в коридоре хлопали двери.

Я встала с кровати и выглянула в коридор. В конце коридора действительно безостановочно хлопала дверь. Я осторожно дошла до нее и закрыла. И вдруг стали поочередно распахиваться двери других комнат. И это продолжалось до тех пор, пока эта волна не дошла до двери моей комнаты. И тут все стихло.

Я какое-то время постояла и пошла к себе. Вошла в свою комнату и быстро залезла под одеяло.

Тут все и началось… Я почувствовала, как что-то тяжелое и лохматое навалилось на меня сверху, прижало к кровати и потом стало пробираться под одеяло.

Я стала кричать, но меня никто не слышал.

А это существо уже входило в меня. Понимаете, как в женщину входило. Я это так отчетливо ощущала, что мне стало страшно. Потом еще это одеяло… оно вдруг приняло форму этого нечто… и тогда я просто потеряла сознание.

Потом я несколько ночей боялась заснуть, старалась спать при включенном свете… девочки даже ругали меня за это. Но как я могла им в этом признаться? И вот неделю назад я почувствовала, что со мной что-то не так. Пришла к врачу, и мне сказали, что это беременность…

Монах внимательно слушал исповедь девушки.

– И как же мне теперь быть? Я ведь ни в чем не виновата. Родители ни за что в это не поверят…

– С твоими родителями я сам поговорю… И подумаю, как тебе помочь.

В это время распахнулась дверь, и отец решительным шагом вошел в комнату.

– Ну, что? Покатались на лодочке?

Мать чуть не висла у него на руках.

И уже к Илье, вошедшему вслед за ним.

– Ты мне девку спортил? С тебя и весь спрос будет…

– Папа, я, он, мы правда ни в чем перед тобой не виноваты… – сказала Полина и вдруг, упав на пол, забилась в конвульсиях… и даже пена появилась на губах.

Через день начальник рыбнадзора вместе с женой уже сидели в приемной наместника монастыря.

– Проходите, настоятель вас примет, – сказал Олег, выходя из кабинета архимандрита Арсения.

– День добрый, дорогие гости. С какими вестями пожаловали к нам?

– С плохими… – начал Григорьев.

– Что так?

– Один ваш работник… на днях соблазнил дочку мою… Это какой же позор на весь район?

– Вы о ком, собственно, говорите?

– Да на Безымянном кобель приблудный у Виссариона живет.

– Это вы про послушника Илью? – уточнил Владыка.

– О нем, вот уж настоящее бесовское отродье, а ваш монах Виссарион стал говорить мне, что дочку мою бес обуял…

– Он сам вам сказал, что ее бес обуял? – уточнил настоятель.

– Это он с женой моей общался… Эта дура уши и развесила, говорит, мол, дочку отчитывать срочно надо…

– Ну, а с чем вы пришли? Что сами-то хотите? – спросил настоятель у посетителя.

– Пусть теперь женится на ней…

– Как же он женится, если он послушник монастырский…

– А по мне хоть кто, опозорил – пусть берет в жены…

– А может быть, Виссарион прав? – неожиданно сменил тему разговора архимандрит Арсений. – Может, сначала пусть он вылечит твою дочку, а потом уже и свадьбу сыграете…

– Ну и головастый ты, Арсений… Не зря тебя здесь все любят. Я тебе ведь и рыбки привез для братии…

– За рыбку благодарю, – сказал архимандрит, взял в руки колокольчик, на его звук вошел келейник Олег.

– Сходи с нашим гостем до трапезной, пусть у него келарь рыбки для братии примет.

И когда Григорьев ушел, Арсений обратился уже к жене начальника рыбнадзора.

– Ну, а ты, мать, что по этому поводу думаешь?

– Илья ваш тут ни при чем, они и виделись то всего два раза…

– Для этого времени много не нужно… – начал было архимандрит.

Но то, что рассказала ему жена начальника рыбнадзора, заставило его насторожиться.

– Полиночка моя только монаху Виссариону вашему призналась, рассказала ему, как тот лохматый в нее ночью вошел… Даже муж об этом не знает… Потому и собирались ее отчитывать…

В это время в кабинет настоятеля вернулся Григорьев.

Настоятель встал из-за стола и вышел к нему навстречу.

– Еще раз спасибо от всей братии за ваш щедрый подарок, – сказал он, подойдя к Григорьеву, – а вот насчет лечения вашей дочки думаю, что мы поступим следующим образом…

Ближе к вечеру на остров Сострадания причалил катер начальника рыбнадзора Григорьева.

– Прости, Виссарион, – начал он при встрече. – Это все от волнения за дочку… Ты уже приплывай завтра, помоги ей, чем сможешь.

– Хорошо, завтра с утра буду… – ответил монах.

– Вот только… – замялся мужик.

– Денег не надо… – сказал, как отрезал, Виссарион.

– Благодарствую… вот только мне с женой завтра с утра нужно в райцентре быть… Ты уже там сам все сделай, а мы как освободимся, сразу и приедем…

– Как скажешь… – ответил на это монах и какое-то время глядел вслед отходящей лодке.

И снова звонит архимандрит Арсений другу детства Басаргину.

– Он завтра рано утром будет совершать там чин «отчитки»… над дочкой начальника рыбнадзора… Думаю, что и Илья будет с ним…

– Тебе, вижу, монаха не жалко?… – прозвучал в трубке голос Басаргина.

– Он у меня как кол осиновый в груди… Куда ни повернусь, все о нем слышу… Праведник хренов…

– Как скажешь… У меня к нему тоже свой счет имеется…

А утром на острове Сострадания началась перепалка. Илья снова порывался ехать вместе с Виссарионом.

– Не ведаешь, что творишь… – отвечал ему Виссарион. – Но пусть будет по-твоему, видно, не терпится тебе испить всю чашу горечи и потерь до дна…

Утром, когда катер с Виссарионом подъехал к острову, где жила семья начальника рыбнадзора, монах отправил Илью с необходимым требным багажом к дому, а сам решил пособирать немного лечебных травок, коими этот остров был богат…

Илья постучался в дверь, но никто не ответил, и тогда он вошел в дом.

Полина лежала на полу, словно вся вывернутая. Более того, у нее на голове был целлофановый мешок, который, видно, и был причиной ее удушения… А вокруг горели свечи, и какие-то символы были изображены на стенах и потолке…

Когда молодой человек выскочил на улицу, чтобы позвать на помощь монаха, то увидел, как к дому уже подходит наряд полиции.

Виссарион видел, как Илью вели к полицейскому катеру. Но решил не выходить из кустов, чтобы суметь разобраться в том, что произошло на этом острове.

В полдень в районном отделении полиции Григорьеву сказали о смерти его дочери и о том, что предполагаемым убийцей мог быть монастырский послушник Илья. Более того, как следует из рапорта прокурорского следователя, девушка убита таким образом, что возникло подозрение в проведении над ней обряда экзорцизма…

И уже вечером в областных новостях было сделано сообщение о том, что монастырский послушник без благословения на то правящего архиерея совершал ритуал экзорцизма, в результате которого погибла восемнадцатилетняя девушка. И о том, что возбуждено уголовное дело о непреднамеренном убийстве.

На следующий день Илью привели в комнату для допроса, где его ждала женщина.

– Здравствуйте, я дала согласие стать вашим адвокатом, – сказала она.

– Благодарю вас, но мне не нужен адвокат, – ответил ей Илья. – Я сам закончил юридическую академию и надеюсь, что сумею защитить себя.

– Тогда я согласна быть вашим секретарем…

– Вы от Басаргина?

– Нет… от своего брата… Ну, что вы на меня так смотрите?

– Виссарион на свободе?

– Да! И ищет возможных свидетелей по вашему делу. И вот что еще… Сегодня утром в прессу неожиданно просочилось сообщение о том, что девушка в момент убийства была беременна. Теперь у следователя из прокуратуры есть все основания изменить вам обвинительную статью и считать смерть девушки умышленным убийством…

Илья охватил голову руками, задумался на несколько секунд и сказал:

– Тогда для начала попытайтесь точно узнать, кто вызвал милицейский патруль? Кто принял сообщение и в какое время это произошло? Кто мог знать, что на острове не будет родителей девушки? Чем они занимались в это время, их личное алиби… А главное – точно установите время ее смерти…

– Хорошо! Как только появятся новые доказательства вашей непричастности к убийству, я вас извещу…

Она встала и сделала шаг в сторону двери.

– И еще… секретарь, вы не сказали, как вас зовут?

– Сара, как бы странно это ни прозвучало…

– А Виссарион?

– Это длинная история. Мы жили по соседству… Потом был погром, они меня спрятали… И вырастили…

– Понятно… И еще… обратитесь к прокурору и узнайте, проведена ли экспертиза на предмет анализа спермы, если таковая имелась.

– Для этого им придется доставать тело…

– Что же они его так быстро закопали? Пусть достают тело, требуйте эксгумации…

– Меня как вашего секретаря не допустят ни до прокурора, ни до судьи…

– Я понял. Давайте ваши бумаги. С этого часа вы становитесь моим адвокатом…

Монах Виссарион, проходя по рынку, увидел старого рыбака и друга Степаныча, его стол был завален рыбой…

– Степаныч, смотрю ты сегодня один на рынке с рыбкой…

– Это мне еще два дня назад подфартило… Чуть сам не утоп, так лодку нагрузил.

– И где же ты такой улов взял?

– У Плещеевой косы…

– Это ведь недалеко от Григорьевского острова? – уточнил монах.

– Метров триста, а что?

– Ты случайно там в тот день ничего странного не заметил?

– А что там замечать… К нему на остров люди почитай каждый день приезжают…

– Это понятно, уважаемый человек, – согласно вторил Виссарион. – И все же? Вспомни, пожалуйста…

– Так что там вспоминать… Он с матушкой еще часов в семь утра куда-то уехал. Дочка их провожала, я как раз место для подкормки менял… моя лодка в камышах стояла, но мне-то все хорошо было видно. Я еще хотел было Володьку окликнуть, да вижу, торопятся, как на пожар… Потом через полчаса люди какие-то… подплыли… Их дочка выбежала встречать… И они вместе в дом прошли… Побыли там с полчасика или даже чуть меньше. Я уже переходить на другое место собрался. Но хорошо видел, как они уезжали…

– Что за люди, Степаныч?

– Не понял даже… Они в чудных халатах были…

– Монастырские, что ль?

– Да нет! Ваши в черном и в шапочках, а эти в коричневом и с капюшонами, так что и лиц не видать…

– А Полина их провожала?

– Нет! Она уже не выходила… И даже у дверей ее не было. А что ты думаешь, что это?

– Молчи до поры, Степаныч! И считай, что этого разговора между нами не было…

– Он меня учить будет, – неожиданно взвился старый рыбак. – Да я в войну сыном полка был… в разведку ходил… Медаль боевую имею… Ты не смотри, что я иногда… С кем не бывает. Но если что… я скажу там, где надо, все, что видел…

– Спасибо тебе, отец… Очень ты мне помог.

Ночью адвокат Ильи Сара вместе со следователем прокуратуры, с кем-то из администрации кладбищенской конторы и гробокопателями пришли к могиле похороненной девушки.

Но могила уже была разрыта… и гроб лежал рядом.

– Кто-то за нас уже поработал… – начал было один из мужиков.

– Открывайте гроб, – сказал следователь.

– Как прикажете, – проворчал второй мужик и с небольшой фомочкой подошел к гробу. Поддел, и крышка легко открылась.

Гроб был пуст…

– Ну, ни хрена же себе… – снова промолвил первый. – Такого на моей памяти еще не было…

– Как это могло случится, вы же отвечаете за кладбище?..

– Я так думаю, что этот гроб еще накануне вытащили… земля сухая, да и гроб…

– Будете свидетелями, – сказал следователь гробокопальщикам, чем их очень обескуражил… и достал планшет, чтобы начать составлять протокол осмотра места происшествия.

Этой же ночью на одном из отдаленных островов горел костер и человек двадцать в капюшонах стояли вокруг небольшого постамента, на котором лежало тело девушки.

Огонь от костра был виден далеко, и Виссарион, заглушив мотор своей лодки, теперь осторожно подгребал к берегу с помощью весла.

Пробираясь через кусты, он чуть было не наткнулся на одного из охранников. И если бы не сработала его рация, то неизвестно, чем бы все закончилось. Тут как раз и понадобилось то самое весло.

– Господи, прости! – сказал монах, перекрестился и, взяв в руки весло, огрел им охранника. А потом подтащил упавшего к своему катеру, его рацию забросил в воду, а самого основательно связал.

А затем надел его плащ, опустил на лицо капюшон и пошел в сторону костра.

То, что Виссарион увидел, буквально потрясло бывшего уголовника.

На некотором возвышении, обложенном дровами и хворостом, лежала молодая обнаженная девушка. Монах сразу узнал в ней Полину.

По всему периметру с факелами в руках в нескольких метрах от кострища стояли люди в коричневых капюшонах.

Один из них произносил речь:

– Сегодня мы предаем огню дьявольский сосуд, в котором зарождалось вселенское зло… Каждый из вас сейчас станет участником этого всеосвящающего акта нашей борьбы с темными силами демонизма и зла…

И вдруг Виссарион услышал негромкий разговор стоявших перед ним незнакомцев, скрытых плащами и опущенными капюшонами.

– А с Ильей как поступишь? – произнес первый голос.

– Я с уголовниками всегда сумею договориться…

– Не мне вас учить, Великий магистр…

В этот момент строй людей в капюшонах дрогнул, они стали приближаться к кострищу со всех сторон, чтобы поджечь лежавший хворост.

– Что же вы творите, нехристи! – взревел великан, бросившись к тому месту, где лежала девушка, но несколько человек из охраны начали крутить ему руки.

Вспыхнувшее пламя мгновенно охватило постамент с девушкой, а дым скрыл от нас видение этого чудовищного действия.

Понимая, что сделать что-либо уже не в его силах, монах разметал державших его охранников и бросился в кусты.

– Поймать его, живым брать! – кричал вдогонку своим людям Басаргин.

Оторвавшись от погони, монах быстро стянул с себя коричневый балахон и обрядил в него охранника, который начинал приходить в себя.

Затем втащил его в свою лодку и запустил мотор.

Но стоило его лодке лишь пройти с десяток метров, как она попала в поле мощного прожектора, установленного на одном из пришвартованных катеров.

И вот уже несколько человек начинают стрелять в его сторону из автоматического оружия.

Виссарион ножом разрезает путы и освобождает руки охранника.

– Придется тебе, брат, хотя бы перед смертью послужить правому делу. Через сто метров возьмешь вправо, там островок, за ним они тебя не найдут…

А сам вывалился за борт несущейся по волнам лодки.

О, если бы охранник послушался монаха, но тот сразу сбавил ход и стал разворачивать лодку. И даже привстал, чтобы его увидели, надеясь, что свои не станут по нему стрелять.

Басаргину, стоявшему на своем катере, в луче прожектора хорошо была видна лодка беглеца.

На палубе рядом с ним появляется человек с гранатометом в руках.

Виссарион вынырнул из воды и успел увидеть и произведенный выстрел, и машущего руками охранника, и то, как выпущенный снаряд разносит в щепки его лодку.

– Вот и рассчитались за смерть моего мальчика… – сказал Басаргин. – Пойдем, Апостол, нужно отметить такое дело.

– Упокой, Господи, его душу, – сказал архимандрит и даже перекрестился.

Утром Илью снова вызывают к адвокату.

И Сара сообщает ему, что Басаргин потребовал у уголовников его смерти…

– Бог не выдаст, свинья не съест… Это слова Виссариона.

– Не хорохорьтесь… тут скопом привыкли…

– Посмотрим… И спасибо за предупреждение. Пусть он лучше помолится за меня, передайте ему это, пожалуйста…

– Обязательно передам… А теперь по вашему делу… В качестве одной из улик фигурирует ваша зажигалка с инициалами, оставленная рядом с зажженными свечами в доме, где было совершено убийство… Как она могла там оказаться? Или кто ее мог у вас взять, чтобы подложить на место убийства?

Илья задумался и вспомнил:

– Келейник настоятеля Олег, он вечером накануне приезжал. Сказал, что мне нужно поехать в епархию, чтобы сняли мерки для пошива облачения.

– Он заходил в ваш дом?

– Думаю, что да, так как ожидал меня на пороге…

– Спасибо! Это важная для нас информация.

На следующее утро келейник вместе с келарем приехали, по обычаю, за продуктами… Они оставили катер на одного из послушников, а сами побрели на рынок.

Келарь остановился у рыбных развалов, а келейник пошел в сторону городка, пока на одном из поворотов случайно не наткнулся на Виссариона. И, право же, остолбенел.

– Ты жив? – выдавил из себя Олег.

– А вы меня уже похоронить успели? – спросил его монах.

– Да, – он взглянул на часы, – как раз тебя отпевают… А мы вот за продуктами для поминального стола… Приехали…

– Господи, прости и на этот раз… – говорит монах и, перекрестившись, бьет келейника в лоб своим могучим кулаком, а Степаныч отворяет двери какого-то гаража, куда Виссарион и заносит Олега.

– Жить хочешь? – спрашивает Виссарион очнувшегося связанного и сидящего на стуле Олега.

Тот согласно закивал головой.

– Тогда рассказывай все как на духу.

– Что рассказывать? – уже чуть ли не заикаясь, спросил келейник.

– Ты взял зажигалку у Ильи?

– А что? Мне настоятель сказал, чтобы я взял какую-то вещицу у него из дома, мол, для его отца, как память. А так как он со своим отцом не очень-то в дружных отношениях, то взять так, чтобы Илья не знал об этом…

У входа в гараж через приоткрытую дверь весь их диалог слышала адвокат Сара.

К ней вышел Степаныч и вручил ей видеокамеру с записью откровений келейника.

– Спасибо, Степаныч… Теперь я твоя должница.

– Брось, это как на фронте… Даже адреналина прибавилось… Гидра вражеская… Обрядились в рясы… и творят что хотят… Хотя сколько ни руби ей голову, все одно будут новые отрастать…

– В этом, к сожалению, ты прав, – согласилась с ним Сара, – а с келейником-то что будете делать?

– Пусть посидит денек до суда, авось не отощает. Пусть и дальше никто не знает, что брат Виссарион жив…

– Пожалуй, вы правы… Пусть остаются в неведении… Хотя вы и нарушаете права этого человека… Статья… – еще что-то говорила она, пока шла к своей машине.

Ночью Илью действительно попытались убить. Однако все по порядку.

– Вас хотят убить, я случайно подслушал разговор… – сказал в душевой, обращаясь к Илье, молодой заключенный из его же камеры. – Разрешите, я сегодня лягу на вашу койку…

– Ты что, с ума сошел? Такие вещи предлагаешь…

– У меня все равно болезнь неизлечимая, а вы как-никак монастырский послушник… Может быть, если я вам помогу, Господь поможет оставшейся без кормильца и моей семье…

– Как тебя звать-то?

– Серафим…

– За что сидишь, Серафим?

– Поросенка с хозяйской свинофермы домой унес, он заболевал… все одно сдох бы…

– Понятно! Я буду молиться за тебя и за них… Даст Бог, все у вас наладится…

– Очень вас прошу, ступайте на мое место, а то у меня, правда, такая боль, что уже терпеть не в силах… Уж лучше, чтобы все сегодня для меня и кончилось…

– Серафим… спасибо тебе за все, но поступим несколько иначе…

Они действительно поменялись местами.

И Илья, лежа на чужой койке, внимательно вслушивался в каждый шорох в ночи.

Вот щелкнул дверной замок, и в их камеру вошел человек.

Илья пропустил его мимо себя и тут же легко соскочил с кровати.

И когда незнакомец склонился над лежавшим на кровати Серафимом, Илья включил свет.

– Ты не меня случайно ищешь? – спросил он.

Незнакомец развернулся и, поняв, что ошибся, сделал было шаг в сторону монастырского послушника.

Но в это время за спиной и рядом с Ильей стали подниматься со своих кроватей заключенные.

И когда он все же бросился с ножом на Илью, его перехватили крепкие руки сокамерников, выворачивая ему руки за спину и заставляя бросить нож.

Кто-то из них стучал в дверь, требуя конвоира.

Утром Серафим подошел к Илье.

– Что вы сделали? – спросил он.

– А что я такого сделал? – с удивлением переспросил его Илья.

– У меня ничего не болит. Правда… ничего не болит…

– Я рад за тебя… – сказал Илья и улыбнулся. – Скажи мне, как найти твою семью, и мои друзья будут помогать им, пока ты не выйдешь на свободу…

И юноша вдруг упал перед Ильей на колени.

– Вставай, чудак! Это не меня надо благодарить, а Бога!

И снова улыбнулся…

Утренняя районная газета уже поспешила оповестить читателей, что процесс по делу монастырского послушника и убийцы восемнадцатилетней девушки вот-вот начнется. Уже прямо высказывались предположения, что молодой экзорцист таким образом хотел скрыть совершенный им грех…

Буквально за час до начала заседания заместитель прокурора, который вел это дело, предложил Саре встретиться и поговорить.

– Здравствуйте, это хорошо, что вы согласились встретиться.

Сара держала в руках свежий выпуск газеты.

– Не сомневаюсь, что вы это уже читали… – сказала она.

– Да…

– А как же быть с презумпцией невиновности, если мнение присяжных в день суда формирует пресса?

– Со всех спросим…

– Не было бы только поздно. Так о чем вы хотели со мной поговорить?

– Вчера на имя судьи была прислана бумага из областной епархии, они хотят для своего послушника самого сурового наказания, дабы впредь никто не смел самовольно прибегать к ритуалу экзорцизма.

– То есть вашими руками решить свои внутренние противоречия?

– Моя задача лишь объективно представлять обвинение…

– Вы, насколько я знаю, сами христианин. Илья также решил посвятить свою жизнь Богу. Вправе ли мы вообще судить его по мирским законам?

– Он нарушил оба закона: и церковный, и светский, в результате чего умер человек.

– Мы же не судим врача, если у него пациент умирает на операционном столе? Здесь аналогичная ситуация: желание спасти если не тело, то душу… К тому же это делалось с согласия ее родителей…

– И все же я считаю, что этот прецедент здесь не сработает. Даже если у молодого человека были благие помыслы. Но факты – вещь упрямая, а они подтверждают обратное. А потому как христианин я прошу вас убедить своего подзащитного, чтобы он публично признал свою вину… А именно спланированное убийство… Но если он своей вины не признает, то я буду добиваться для него максимального наказания.

– Мой подзащитный не будет лгать, но и не станет признаваться в том, чего он не совершал.

– Тогда мы идем в суд, – сказал заместитель прокурора, вставая из-за стола и давая понять, что дальнейшая беседа уже не имеет смысла. – Пусть люди узнают правду..

– Отлично, мы только за это… – согласно промолвила Сара. – Пусть люди узнают настоящую правду…

Эти люди с плакатами, осуждающими Илью, и местная пресса заполнили небольшую площадь перед входом в здание районного суда.

Они крестились, когда из своей машины вышел настоятель монастыря вместе со своим юристом, и истово проклинали Илью, которого привезли в фургоне и вводили в здание суда под усиленной охраной.

В переполненном зале началось слушание.

– Запишите в протокол, что подсудимый и его адвокат присутствуют и состав присяжных определен, – произнесла судья. – Слово предоставляется представителю обвинения.

Заместитель прокурора встал со своего места.

– Начинайте…

– Благодарю, ваша честь! – ответил он и прошел к присяжным.

– Добрый день, дамы и господа. Хотя я бы скорее назвал вас братьями и сестрами. Я заместитель прокурора района и представитель обвинения. Но при этом я еще и православный христианин, которому предстоит сегодня обвинять своего собрата во Христе и представителя нашей церкви…

Сара так просто улыбалась, увидев, как ловко прокурорский работник использует ее же прием…

А представитель обвинения вдохновенно продолжал.

– Конечно же, все мы должны бы сегодня вспомнить такое понятие, как христианское милосердие…

Некоторые из понятых согласно закивали…

– Я и сам сегодня почти не сомкнул глаз, понимая, что есть Божий суд для такого рода преступлений… И все же…

Судья немного насторожилась.

– Вся беда в том, что тот молодой послушник не просто взял на себя ответственность, на которую не имел права, он злоупотребил этой ответственностью, настоятельно убедив родителей и саму девушку отказаться от медицинской помощи и воспользоваться помощью духовной…

Архимандрит Арсений и его юрист при этих словах прокурора согласно закивали головами.

– То есть склонил их к изгнанию темных или, как он говорит, демонических сил. И наша задача заключается в том, чтобы доказать, что именно эти его действия стали причиной гибели девушки.

И тут я снова задаюсь вопросом, а есть у меня право надеяться на то, что мои слова вызовут у присяжных должное понимание и сочувствие? Думаю, что у меня есть такое право! Так как в этом деле я представляю интересы не только обвинения, но и той девушки, что уже никогда не переступит не только порог этого суда, но и родного дома. Которая уже не сможет посмотреть вам в глаза, когда вы станете принимать то или иное решение, не сможет сама рассказать о том ужасе, который она пережила, чувствуя, как душа покидает ее тело. Это юное жизнерадостное создание могло быть вашей дочерью или дочерью ваших друзей, добрых соседей, наконец. Она доверила этому послушнику свои надежды, и мечты, и саму жизнь, так как понимала, верила и видела в нем представителя нашей православной церкви, к которой у нее с детства было воспитано доверие. Спасибо, я закончил!

– Защита готова произнести вступительную речь? – спросила судья, обращаясь к Саре.

– Да, ваша честь! И она будет очень короткой…

Сара вышла к членам присяжного суда.

– Я полностью разделяю взгляды представителя обвинения, и сама готова подписаться под каждым словом его обвинительной речи… требуя максимального срока за такое чудовищное преступление…

Присяжные оказались не подготовленными к такому повороту событий и стали смотреть в сторону судьи, пытаясь понять, как же им быть в этой ситуации, а Сара продолжала:

– Я действительно готова подписаться под каждым словом представителя обвинения, если бы… Если бы это касалось группы людей или человека, который действительно совершил это гнусное преступление. Но мой подзащитный не только не совершал этого преступления, но не совершал и самого акта экзорцизма…

Судья внимательно вслушивается в слова адвоката.

– Чин «отчитки» должен был совершать сам брат Виссарион, более того, он даже не хотел брать моего подзащитного с собой. И если бы не взял, то не мой подзащитный, а сам монах Виссарион сидел бы сейчас перед вами и ждал вашего обвинительного заключения…

– Позвольте, ваша честь! – обратился к судье представитель обвинения.

– Говорите!

– На мертвого человека можно повесить все что угодно. Согласно полицейскому протоколу, на острове рядом с трупом девушки был обнаружен и задержан именно присутствующий здесь монастырский послушник.

– Предположим, но лишь предположим, – отвечала не столько ему, сколько судье, Сара. – Ответьте мне тогда на вопрос: зачем нужно было сегодня ночью пытаться убить в тюрьме моего подзащитного, если ему и так грозит не один год заключения?

Судья внимательно вслушивается в слова адвоката, делая пометки.

– Может быть, кто-то в монастыре или в ином месте, что предстоит еще выяснить следствию, решил перевести стрелки с настоящих убийц на моего подзащитного?

– Протестую, ваша честь!

– Протест отклонен. У защиты есть доказательства такого серьезного заявления? – спросила Сару судья.

– Да, ваша честь! Позвольте мне пригласить свидетеля, который ранее не был заявлен, так как считается мертвым…

– Не очень понятно, что вы имеете в виду, но разрешаю.

– Приглашаю в качестве свидетеля защиты… монаха Виссариона, – произнесла Сара и, уже обращаясь к судье, добавила, – правда, мне не очень понятно, кого же тогда вчера отпевали и похоронили в монастыре…

Напряглись не только архимандрит Арсений и его юрист, но и обвинитель.

В зал суда уже входил рослый монах Виссарион…

– Ну а все остальное всплыло само собой, особенно после того, как был допрошен еще и Степаныч, – продолжал батюшка Михаил. – За отсутствием состава преступления Илья был выпущен на свободу прямо в зале суда. А уголовному делу был придан новый поворот, да такой крутой, что настоятель монастыря слег в больницу, да вскоре и отдал Богу душу. Что явилось тому причиной мы, право же, не ведаем…

Илья вместе со старушками и пастухом Василием стояли на высоком берегу рядом со своей часовенкой. Они встречали катер с Виссарионом.

Не предполагая того, что уже некоторое время сам катер и фигура монаха были сфокусированы в оптическом прицеле Басаргина. Тот слепо продолжал мстить за смерть своего сына, по сути, невинному человеку.

Когда монах-великан вступил на причал… где-то далеко, почти за километр, что даже выстрела было не слышно, Басаргин нажал курок своей винтовки.

Пронзенный пулей, монах сделал несколько шагов по причалу, но ему хватило сил добраться до земли… И уже тогда у него подогнулись колени, и он упал, обнимая землю.

Илья, а за ним и старушки с горушки уже спешили к нему.

Басаргин остался доволен точностью своего выстрела, аккуратно зачехлил винтовку и вышел к тому месту, где оставил свой катер.

И увидел его метров за триста, качающимся на волне.

Он оглянулся и увидел старца.

– Ты кто такой? От Апостола? – спросил его Басаргин.

Старец молчаливо смотрел на олигарха.

– Я тебя спрашиваю, длинногривый… Вы что с Апостолом затеяли? – и Викентий стал лихорадочно расчехлять свою винтовку. – Убить меня хотите? Думаете, что через Илью все мое наследство вам достанется?… Хер вам…

И, передернув затвор, выстрелил прямо в стоящего напротив него монаха.

Но тот почему-то не упал…

Басаргин снова передернул затвор…

– Сколько вас тут? Всех, суки, поубиваю…

И тогда старец спокойно ответил.

– Тявкать на людей нравится? Ну, тогда тявкай…

И пропал.

А Басаргин действительно стал тявкать… Он даже сам испугался своего голоса, схватился за горло, но вместо речи слышал лишь собачий лай…

Раздался телефонный гудок, и Басаргин услышал голос жены:

– Викентий? Это ты? Ты где? Тебя тут все ищут, в офисе обыск, все документы изъяты, – а в ответ лишь собачье поскуливание. – Что за шутки, Басаргин?..

И звучат короткие сигналы отбоя…

На острове Сострадания рядом с часовней у могилы с крестом, в которой похоронен монах Виссарион, вместе со своими бабушками и пастухом Василием, с Серафимом в черном подряснике и всей его семьей стоит седовласый Илия, правда, уже в иеромонашеском облачении с крестом на груди и нареченный Михаилом в честь архистратига и воеводы верных Богу ангелов, победоносного врага сатаны и победителя зла…

Они сегодня провожали своего пастыря в Москву, в лавру.

Уже когда иеромонах сел в катер, Серафим, поставив в лодку его вещи, спросил:

– Как вы это делаете, отче?

– Ты про изгнание?

– Да!

– Наверное, человеку нужно переболеть чем-то, чтобы он чувствовал смерть на острие этой болезни, как когда-то сказал мне брат Виссарион, – и, посмотрев на молодого человека, добавил, – хотя, кому я это говорю? И не смотри на меня своими преданными глазами…

Преподаватель замолчал.

Семинаристы какое-то время осмысливали услышанное.

– Такая вот история приключилась с одним из моих друзей, – сказал батюшка Михаил. – Она, конечно же, не отражает всех аспектов нашей темы, но для этого у нас еще есть дополнительные часы.

И снова неугомонный рыжий Леонид Полевой стал тянуть вверх свою руку.

– Что, Василий, хочется узнать, куда делись миллионы Басаргина? – спросил его монах.

И вся аудитория зашлась в смехе.

– И в дополнение к сегодняшней теме то, что касается сущности так называемой отчитки… Давайте вместе вспомним слова святителя Игнатия Брянчанинова, который говорил, что никаких заклинательных молитв не нужно, ибо они уже прочитаны над каждым из нас при совершении таинства святого Крещения… О как оказывается! А мы-то в большинстве своем, я так понимаю, об этом уже и подзабыли. Следовательно, согласно словам подвижника, нужно всего лишь предаться воле Божией и признать себя достойным всякого человеческого и бесовского наваждения: тогда, глядишь, сия болезнь и боязнь ее пройдут сами собой…

Но если вдруг, как в истории с моим другом, появляется насущная необходимость явить над бесноватым милость Божью, то запомните простую прописную истину. Исцелить человека может лишь Господь! И более никто. И то лишь по вашей горячей молитве за того, кто стал вам дорог, кого вы возлюбили, как собственное, хотя и блудное, дитя, и за кого можете заставить себя молиться денно и нощно… Вот тогда, видя такую любовь того или иного подвижника церкви, Господь отвечает на нее уже Своей Любовью к вам и, проявляя милосердие, исцеляет болящего.

И только так! Без всяких институтов и практик…

При одном непременном условии: если только в сердцах ваших будет Вера, помноженная на Любовь!

И последнее. Помните, в начале нашей беседы я сказал, что сам ритуал экзорцизма – это лишь видимая сторона гигантского айсберга?.. А теперь внимание: экзорцизм, равно как и инквизиция, – это две стороны одной и той же медали. Их задача, как я понял, – это подавление любого инакомыслия в области веры, любой свободы в такой тонкой сфере, как человеческая душа и воля. Это всего лишь инструменты, которые позволяют держать на цепочке инакомыслие практически всех народов.

В это время за окнами аудитории, словно согласный со словами иеромонаха, зычно и протяжно, поднимая народ на молитву и желая быть услышанным за многие и многие мили, прозвучал монастырский колокол.

Семинаристы смотрели в окна, за которыми падала осенняя листва.

Там, за стенами семинарии, была другая жизнь, совершенно другие житейские и бытовые ситуации, часто не освященные тем, что мы называем Божественным Промыслом, но в сердечках, да и в умах этих семинаристов, думается мне, уже отложились некие сослагательные слова и собственные суждения об этой сложной и драматичной интриге, этой до сего дня открытой странице нашего православия, которая называется русским экзорцизмом.

Вечером к монаху подошел Фома и рассказал о том, что видел в ночи.

– Это Братство «Хранителей Святой Веры» напомнило мне ритуалы масонского посвящения людей в некую тайную организацию… – размышлял семинарист вслух. – Я думал, что церковь для них недоступна…

– Нет, Фома. Масоны – это уже вчерашний день, отработанный материал. Несколько последовавших один за другим крупных провалов в ряде западных государств, коими они управляли сотни лет, заставили их самих себя рассекретить. И теперь, чтобы не засвечивать истинной сущности их земного предназначения, их выставляют как великих мыслителей и просветителей всех времен и народов. А то, что видел ты, это иное. Хотя внешне и напоминает обряд масонского посвящения, но цели явно другие. Там пороком содомии заблудших ягнят повязывали, словно веревочкой молчания, а здесь он ставится во главу угла, как способ обретения бессмертия на земле и билета в рай… Но то, с чем ты столкнулся… Это, скорее всего, формирование секты избранных, своего рода внутрицерковное лобби. И они действительно рвутся к высшей власти. Не секрет, что им в этом помогают и некие властные структуры…

– Ручные попы были нужны во все времена, – констатируя сей грустный факт, отметил Фома.

– Пожалуй, что и в этом ты прав! Если бы только они понимали, в чем участвуют… Им сдают тех из архиереев, кто имел глупость, неосторожность или даже наивность некогда по самым разным причинам сотрудничать с органами… Разоблачая стариков, молодые рвутся во власть, не понимая, что уже окунулись в тот же грех и теперь сами будут повязаны доносительством… – промолвил батюшка Михаил.

– И что же нам делать? – спросил у преподавателя Фома.

– Если ты о себе лично, то молиться. Молиться за церковь, верить и ждать… Сие твой удел… И больше никому ни одного слова о том, что ты узнал… Даже если будет ссылаться на меня… И больше в тот подвал не спускайся. Есть люди, которые во всем этом разберутся…

Когда иеромонах Михаил после курса лекций возвращался домой и шел вдоль стен древнего монастыря, ему навстречу двигалась какая-то женщина в темном.

Навстречу монаху низко, словно на бреющем полете, пролетел черный ворон и опустился на ветку за спиной батюшки Михаила.

А женщина, с которой монах уже поравнялся, вдруг остановилась и, повернувшись к нему, произнесла жутким, утробным голосом:

– Михаил, перестань гнать меня…

– Даже в этом ты повторяешься, – ответил монах, улыбаясь, одновременно осеняя себя крестным знамением.

– Тогда пеняй на себя…

И закружив вокруг себя осеннюю листву, женщина пропала.

Туча на небе открыла солнце, и его лучи высветили дорогу. Иеромонах Михаил продолжил свой путь по аллее, украшенной осенними листьями, теми самыми желтыми листьями, которые готовы были и дальше стелиться под ногами того, кто выбрал для себя путь воина Христова!

Свидетелем этой сцены были наши знакомые семинаристы: Фома, Александр и Геннадий.

– Один за всех! – произнес Фома.

– И все за одного! – отозвались друзья.

Батюшка Михаил несколько дней провел в Москве. А когда его катер остановился у причала острова Сострадания, то он увидел идущих ему навстречу своих учеников Лебедева, Быстрова и Севастьянова.

– Вот уж воистину нечаянная встреча, – произнес монах. – А как же занятия?

Семинаристы, радостно улыбаясь, смотрели на своего преподавателя.

– Ясно, сбежали… Ну, пошли в дом…

– Мы, кстати, вам на помощь приехали… – пробурчал Геннадий.

– Ну, если на помощь… Картошку надо в подполе перебрать, дрова под навес занести, бабушкам моим помочь…

Батюшка Михаил оглянулся…

– Не против?

– Да мы с радостью…

– Тогда пошли. Гость в дом – Бог в дом! – сказал монах и улыбнулся.

И наши мушкетеры с радостью затопали ему вслед.

P. S. Себе же позволю добавить лишь следующее: любое вероучение, как известно, есть лишь манипулирование нашим сознанием Словом, волей или некоей тайной.

Практика экзорцизма – неотъемлемая часть этого манипулирования сознанием на уровне помыслов, греховную порочность и даже грязь которых могут очищать считанные единицы подвижников, как у православных, так и среди католиков. Нравится она нам или нет, но эта практика была, есть и будет. Истинных подвижников веры мало, поэтому экзорцизм зачастую приобретает формы грубых языческих радений, круто замешанных на денежных дрожжах, людском страхе, садизме и мазохизме, а также сексуальных перверсиях, где обязательно есть раб и Господин, а также прочих, часто необъяснимых человеческих странностях.

Раз есть спрос, то он всегда будет порождать и предложение, которое зачастую идет во вред человеку и его душе…

Content

Сергей Ильич Ильичев
Бесогоны

Бесогоны