Джек Дуглас Хорн

Пустота

Посвящается прекрасной Саванне и всем, кто ее любит

* * *

J.D. Horn

The Source

Copyright © 2014 by J.D. Horn

© М. Новыш, перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Э“», 2016

Published in the United States by Amazon Publishing, 2014. This edition made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Глава 1

– В газетах пишут, что дорожные рабочие нашли еще одну часть тела этой бедняжки прямо на Хатчинсон-Айленд! – воскликнула Клер, хватая с бара полотенце и баллончик с чистящим средством.

Клер принялась метаться по таверне, брызгая пахнущим мятой спреем и натирая столы так, будто хотела отмыть их от первородного греха. «Маг Мел» – заведение, которым владели Клер и ее муж Колин, – должно было открыться с минуты на минуту. Миниатюрная Клер бегала по бару в полной боевой готовности, и ее упругие темные кудряшки колыхались в такт ее движениям. Я заметила пару серебряных прядей, появившихся совсем недавно. Наверное, Клер с некоторых пор очень переживала, и у нее были на то основания. Первым потрясением стало известие о смерти Педера – ее настоящего сына, которого Клер пришлось отдать фейри[1] много лет назад, а вторым – то, что она безумно испугалась за своего приемыша Питера, в чьих жилах текла эльфийская, а вовсе не человеческая кровь. Сам Питер ни о чем не догадывался, а Клер и Колин вырастили отпрыска фейри со всей любовью и заботой, которую только могли ему дать. Ну а еще Питер был моим мужем.

– Давай я тебе помогу, – предложила я.

В ответ Клер лишь тряхнула полотенцем в мою сторону.

– Сядь.

Это было приказом.

– Поняла, – послушно ответила я.

Я знала Клер с детства и любила ее всем сердцем. А теперь я гордилась тем, что могу называть ее свекровью.

– Они нашли кисть руки! – выпалила Клер, продолжая свое мрачное повествование. – Не сказали какую, но полицейские уверены, что она – от того же тела!

Хорошо, что я была на той стадии беременности, когда запах мяты не вызывал у меня отвращения. Правда, образ расчлененного женского трупа вполне мог заставить меня ринуться в туалет, хотя пару недель назад и мятный аромат возымел бы неменьший эффект.

Клер, похоже, не заметила, что мне неприятно.

– Следователь Кук и его помощники пока не особо продвинулись в расследовании, – посетовала она.

Перестав тереть стол, свекровь оглянулась на меня через плечо.

– Он с тобой никакими подробностями не делился? – спросила она.

Разумеется, нет. По крайней мере, намеренно. Однако я тут же невольно просканировала сознание Адама Кука.

Очередной приступ тошноты вновь грозил исторгнуть ланч из моего желудка, но я отчаянно старалась его перебороть и поэтому решила переключиться на что-нибудь другое. Итак, Адам Кук. Что на уме у следователя? Помимо совершенно туманного вывода Адама насчет жертвы, я смогла понять лишь то, что женщина была белая и средних лет. Остальные мысли Кука разбегались в разные стороны, но я успела засечь одну, которая и впрямь меня напугала. Она звучала приблизительно так: несмотря на то что отрубленные конечности появлялись в разных местах Саванны в течение почти двух недель, каждая из них выглядела весьма свежей. Никаких признаков разложения! Странно, но, похоже, их даже не хранили в морозильнике! Публично о данном факте в местной прессе не сообщалось. А это могло означать одно из двух. Либо их отрезали от живой женщины, либо преступник разбирался в магии.

Кстати, Адам втайне привлек к работе Оливера и Айрис, о чем, конечно, тоже не писали в газетах, которые читала Клер.

А Клер снова взялась за свое.

– А вдруг он чем-то поделился с твоим дядей, Мерси? – затараторила она высоким голоском.

– Боже правый, женщина! – сказал Колин, который как раз спустился со второго этажа и игриво хлопнул жену пониже спины. Невысокий и жилистый, он мгновенно отскочил, уворачиваясь от удара полотенцем.

Клер гневно поглядела на мужа, но ее напускной гнев мигом сменился на милость. Они улыбнулись друг другу и просияли.

– Говорю тебе, Мерси, я не понимаю, почему у Клер разыгралось любопытство по поводу убийства. Думаю, виновата кельтская кровь, – заявил Колин, обратившись ко мне, и его черные глаза блеснули.

– И это я слышу от тебя, самого что ни на есть чистопородного «Патрика»! – парировала Клер и вновь замахнулась полотенцем на Колина.

На сей раз она попала в цель, и по залу «Маг Мел» прокатился громкий хлопок.

– Никакого тут любопытства нет! Мне просто очень хочется услышать, что серийного маньяка скоро поймают! – добавила она и принялась натирать барную стойку.

– Сердце кровью обливается за эту несчастную, – приговаривала Клер. – Никто не заслуживает подобной участи. Страшно подумать, что натворила бедняжка – намеренно или по незнанию, чтобы прийти к такому ужасному концу. Но иногда и крохотные ошибки могут привести к беде…

– Сентябрь спорит обо всем, пока октябрь не остудит, – начал напевать Колин на мотив незнакомой мелодии. – Ноябрь клянется светлым днем, пока декабрь небо не затмит.

– Не пытайся меня усмирить, цитируя твоего слезливого поэта!

– Ой, любовь моя, – с нежностью произнес Колин. – Милая, я всего лишь пытаюсь немного развеяться. Кроме того, МакНэлли – чудесный поэт.

Колин подмигнул мне.

– Хотя должен признать, в переводе он много потерял.

Я увидела, как аура его жены потемнела, и Клер принялась драить столы с новой силой. Чувства переполняли ее. Страхи и надежды, гнев и разочарование, любовь и скорбь сплелись в душе Клер воедино, завязанные в тугой узел. Я не читала ее мысли, но ощущала раздражение свекрови. Она не могла выразить то, что ее тревожило, и практически пылала от отчаяния. На моих глазах Клер подавляла свои чувства, не давая им выхода.

– О каких ошибках ты говорила? – произнесла я, стараясь ей помочь.

– Прости, дорогая? – спросила Клер, притворяясь, что не поняла вопроса. Конечно же, она хотела дать себе время на размышление.

– О каких ошибках ты говорила? – повторила я.

Клер нахмурилась, ее лицо на секунду окаменело, и она виновато покосилась на мужа.

– Ладно, начинай, – проворчал Колин. – Мне интересно тебя послушать, дорогая женушка.

Клер облизнула губы.

– Я нисколько не жалею, что выбрала тебя, мистер Тирни, – заявила она, пытаясь говорить игривым тоном, но не смогла, и тряхнула головой. – Я бы тебя ни на кого не променяла, любовь моя! – воскликнула она с жаром.

– Но иногда я спрашиваю себя, как бы сложилась наша жизнь, если бы мы не перебрались в Америку, – добавила она тише.

– Перебраться в Америку было нашей мечтой, – заметил Колин и обвел руками бар. – Милая, вот она, наша мечта.

– Верно. И я благодарю Господа за каждый день, проведенный здесь с тобой. Мы с тобой нашли друг друга, и я счастлива, но почему-то все не могу успокоиться. Я опасаюсь тех, кто нашел нас… тех, кто накрепко поселился в нашей жизни.

Она резко повернулась ко мне:

– Не принимай это на свой счет, девочка! Я говорю о них… о других. Боюсь, что они могут забрать у нас все.

Я сообразила, что под словом «нас» Клер подразумевает и мою персону, и поэтому инстинктивно прикрыла ладонью живот. Впрочем, пока мне было не очень ясно, кого она имеет в виду, упоминая «других». Теперь-то «других» стало чересчур много – и каждый хотел причинить вред моей семье. Самой худшей из этой ватаги оказалась Эмили Роуз Тейлор, моя родная мать. Когда в моей голове промелькнуло ее имя, я сразу же, как и всегда, мысленно перенеслась на кладбище Бонавентура. Там до сих пор лежит надгробный камень и плита с выбитыми датами рождения и смерти Эмили Роуз. Только вот могила эта была пуста…

А Клер права. Эмили едва не отняла у нас Питера, и у нее хватит сил для очередной магической атаки. Ей известно об эльфийском происхождении Питера. Она понимает, что запросто способна отнять его у нас: вполне достаточно слегка намекнуть Питеру, кто он такой. В отличие от растущего внутри меня ребенка Питер не имеет прочной связи с миром людей. Педер, на которого его обменяли, вернулся в Саванну, но, увы, поздно! Он скоропостижно скончался, и я стала этому свидетелем. Жаль, что Педер не смог воссоединиться с родителями, но разница в ходе времени в нашем измерении и в измерении, где обитает «народ холмов», была слишком велика. Педер оказался не младенцем, а стариком! Теперь настоящий сын Клер и Колина покоится на кладбище Лорел Грув. Однажды Клер рассказала мне, что являлось истинной причиной обмена. Педер, тогда еще совсем малыш, умирал от рака крови, а фейри предложили Клер и Колину сделку. Они забирают Педера к себе, исцеляют его и растят, как принца, а Колин и Клер должны воспитать отпрыска фейри. У родителей Педера не было выбора, и они согласились. А Питеру следовало всегда оставаться в неведении. Фейри, заключившие с супругами договор, предупредили их, что магия, привязывающая Питера к человеческому роду, очень нестабильна. Если Питер узнает о своих корнях, он словно очнется ото сна, и чары разрушатся. Он будет стремиться вернуться к фейри, как одержимый. Если он попытается остаться здесь, то сойдет с ума и погибнет. Об остальном Клер помалкивала, а я и не спрашивала. Но что за бесполезное предупреждение дали ей и Колину фейри! Ни единого совета о том, как защитить Питера, как все исправить, если случится худшее.

– Наше счастье очень хрупкое, – причитала Клер. – Я люблю тебя, Мерси, и обожаю малыша, которого ты носишь. Но я частенько думаю, что если бы мы жили в Дублине… или уехали бы из Саванны, когда Питер еще маленький был…

Она поглядела на меня и продолжила:

– Или если бы я не была дурой и не пригласила того мерзкого колдуна с его подручными прямо в «Маг Мел»…

– Стоп! – прервала я свекровь, подняв руку. – Уверена, что Эмили была в курсе событий задолго до того, как ты вышла на связь с Райдером. Тебя просто-напросто «вели», возможно, использовали темные заклинания.

Именно Эмили превратила Райдера в так называемого «собирателя», то есть в человека, который ворует чужую жизненную силу и превращает ее в магическую энергию. Сожитель Эмили, Джозеф, – между прочим, мой брат по отцовской линии! – заявился в таверну вместе с Райдером, прикинувшись его послушной игрушкой. А потом Джозеф своими руками перерезал ему горло, принося в жертву и Райдера, и демона, которого тот призвал, дабы помочь Эмили сотворить Вавилонские чары. В тот момент Райдера накачали наркотиками, и он вряд ли даже почувствовал, что ему поставили метку на лоб, как жертвенному барашку.

Клер взяла с меня клятву до гроба хранить тайну Питера, но кошку в мешке не утаишь, особенно если она оттуда уже выскочила. Я не сомневалась, что другие якори грани давно сложили два и два, поэтому серьезно поговорила с Клер наедине. В итоге я убедила свекровь в том, что мои тети и дядя вполне заслуживают ее доверия.

Тетушка Айрис без устали рылась в древних манускриптах, пытаясь найти хоть какую-то лазейку в эльфийском договоре, но все было без толку. К сожалению, мы, ведьмы, практически ничего не знаем о магии фейри! А обоюдный конфликт с якорями лишь подлил масла в огонь, поэтому обращаться за помощью к колдовским кланам было просто глупо. Зато мы могли импровизировать, руководствуясь идеей моей тети Эллен. Она предложила, чтобы дядя Оливер воздействовал на Питера, заставив его не видеть и не слышать любую информацию, прямо или косвенно связанную с фейри. А пока мы старались вообще не упоминать о фейри в разговорах.

А вообще-то, нам всем пришлось несладко. Покойный Такер Перри профинансировал Питера, когда тот решил создать собственную строительную компанию. Я понимала, что бизнес моего мужа мог угаснуть без поддержки и связей Такера – ведь гордость не позволяла Питеру принять денежную или магическую помощь от меня. Что ни говори, а год выдался трудный! Взять, например, меня: у меня колени подгибались, когда я вспоминала, что моя родная мать устроила убийство Такера! Она так жаждала причинить боль Эллен! Вот еще одна жизнь, которую Эмили мстительно оборвала собственными руками. А бывший босс Питера и вовсе не пылал к моему мужу симпатией, видя в нем конкурента, и не принял его обратно в свою компанию. Наш малыш был уже на подходе, и Питер стал работать в «Маг Мел», помогая родителям. Хотя его мечты и завяли на корню, Питер хорошо держался и не переставал чудесно улыбаться. Он сохранил оптимизм, уверенный, что главное – это наша семья, а все остальное приложится, если он не будет унывать и не впадет в отчаяние.

Я вспомнила лицо Питера и сразу расслабилась.

– Ничего, как-нибудь выкарабкаемся. Все у нас будет в порядке. Не беспокойся, – сказала я, сползая с барного стула и целуя Клер в щеку.

Свекровь бросила тряпку на стол и обняла меня.

– Спасибо тебе, девочка, – ответила она и улыбнулась дрожащими губами.

– Мне пора, – произнесла я.

В таверну я заглянула, надеясь поболтать с Питером до начала его смены, но Клер отправила его по делам, и я решила, что мне нужно идти домой.

– Вам надо подготовиться к открытию, а я обещала теткам, что составлю им компанию. Они собираются походить по магазинам и сделать покупки для Дня благодарения. В этом году будем на всю катушку гулять, Айрис хочет кое-кого впечатлить.

– Значит, она еще встречается с тем юнцом? – спросил Колин.

Я рассмеялась:

– Да, и по-моему, дело серьезное.

Сэм оказался обычным парнем без всяких магических способностей, а еще он был на двадцать лет моложе Айрис. Однако он был симпатичным, искренним и обожал свою подругу. Не отходил от Айрис со дня поминок по Педеру, когда Оливер и толкнул Айрис в его объятия. Ей совершенно вскружил голову черноволосый голубоглазый красавец с волевым подбородком. Потеряв столько лет в браке с Коннором, Айрис явно наверстывала упущенное, и я завороженно наблюдала, как моя тетя купается в Любви, которую наконец-то заслужила.

– Ты за нее не беспокоишься? – спросила Клер. – В смысле, он же не такой, как вы. Ведь обычно отношения между ведьмой и нормальным человеком не очень долго длятся…

– Милая, не надо драматизировать! – подал голос Колин. – У нас и так мало радостей!

– Обычным человеком и ведьмой, – поправила я Клер, вдруг вспомнив разговор на подобную тему с тетей Эллен пару месяцев назад. Удивительно, это было словно в другой жизни.

Я подмигнула Клер, давая ей понять, что не обиделась.

– А ты права! Чаще всего между обычным человеком и ведьмой не бывает романов. А если и случается интрижка, то она длится несколько месяцев – не больше.

Людей отпугивает наша отстраненность от повседневной жизни, и они редко хотят надолго связывать себя с ведьмаками и ведьмами. Одним из немногих исключений стали отношения Адама Кука и моего дяди Оливера, хотя, если честно, именно Оливер внушил Адаму, чтобы тот не удивлялся его странностям. В общем, и здесь без колдовства не обошлось.

– Сэм пару лет назад в аварию попал. Катался на мотоцикле, шлем не снимал, но ударился очень сильно. С тех пор потерял обоняние и предубеждение против магии, – засмеялась я.

– Тогда не подпускай к нему Эллен. Нам не надо, чтобы она вылечила ему нос и разбила сердце одновременно! – ухмыльнулся Колин. Он думал, что пошутил, и не подозревал, что мы с Эллен совершенно серьезно обсуждали такую возможность.

– Сделаю так, чтобы она к нему не притронулась! – заявила я. – Ладно, до встречи!

Клер взяла мою левую руку и легонько сжала ее.

– Хотела бы я, чтобы ты Питера дождалась. Он бы подбросил тебя до дома. Не нравится мне, что ты одна домой пешком пойдешь, когда кругом ни души.

Я с гордостью продемонстрировала ей свою правую руку. С кончиков пальцев сорвались крохотные голубые искорки.

– Я могу за себя постоять.

– Верно, – вздохнула Клер.

Клер неоднозначно относилась к моему дару. В глубине души Клер надеялась, что у нее будет нормальный сын, который женится на нормальной девушке. Но чаще ей было действительно наплевать на нормальность.

– Мы тебя любим, дорогая, – прошептала она, и в уголках ее глаз проявились морщинки.

– А я вас обоих очень люблю, – сказала я и погладила свой живот. – Я и мой сын Колин.

Клер всплеснула руками и посветлела лицом. Она аккуратно обхватила меня за талию.

– До свидания, золотко!

Чмокнув меня в макушку, Клер отпустила меня.

Я подошла к двери и сдвинула засов. Повернулась. Внезапно я решила еще разок на них посмотреть. Я помахала Клер и Колину на прощание.

– Айрис привет передавай, – напутствовал меня Колин, когда дверь у меня за спиной почти захлопнулась.

Этой осенью тепло задержалось в Саванне, на улице припекало. Подумать только – температура оказалась выше двадцати градусов по Цельсию! С реки дул прохладный ветерок. Погода была отличная. Хотя мне было приятно прогуляться, я поняла, что мне не хватает моего старенького велосипеда, на котором я каталась с двенадцати лет. Я соскучилась и по плетеной корзинке, и по звонку, который давным-давно заклинило. Я закатила велосипед в гараж два месяца назад, когда располнела настолько, что уже точно не могла ездить. Заканчивался второй триместр беременности, но я достигла поистине гигантских размеров и с трудом узнавала себя в зеркале.

– Мама купит тебе прицепчик, малыш, – пробормотала я, обращаясь к Колину и похлопав себя по преждевременно разросшемуся животу.

Конечно, я буду кататься с ним, показывая ему родной город, нашу прекрасную Саванну.

Когда я начала бурно полнеть, я перепугалась, но Эллен заверила меня, что, по ее ощущениям, плод развивается нормально, возможно, чуточку быстрее, чем бывает у обычных матерей.

– Похоже, Колин идеально здоров, но учти, что он наполовину – ведьмак, а наполовину – фейри, – напомнила мне Эллен. – Нет оснований ожидать, что беременность будет протекать так, как у всех остальных.

Подумав об Эллен, я вспомнила, что она собирается закрывать свою цветочную лавку. Она назвала ее «Тейлорс» – без всяких прикрас. Я решила заглянуть к ней, чтобы потом вместе отправиться домой. Естественно, в случае опасности я могла себя защитить, обретенная мной магия была сильна, я неустанно в ней совершенствовалась. И быстро. Однако постоянные новости о том, что где-то бродит серийный маньяк, расчленяющий женщин, поумерили мою храбрость.

Подойдя к лавке, я с удивлением обнаружила, что свет в помещении погашен, а на окошке висит табличка «Закрыто». Заметила и другой лист бумаги, на котором было выведено от руки «Да, у нас есть омела»[2]. Это показалось мне не столько торговым объявлением, сколько признанием поражения. Тетя терпеть не могла это растение-паразит, цветущее в канун Рождества и почитаемое в язычестве.

Немного поразмыслив, я сообразила, в чем дело. Когда Фригг, мать Бальдра – скандинавского бога света и весны, увидела пророческий сон о его смерти, она взяла клятву со всех живых существ, что они не навредят ее сыну. И пропустила омелу, решив, что та – совершенно невинна. Наверное, Эллен увидела в древней истории аналог, схожий с ее собственной трагедией. Женщина, обладавшая всей магией мира, не уберегла своего сына…[3]

– Делаешь все, чтобы защитить своих любимых, – сказала Эллен однажды, разговаривая с Айрис. – Творишь заклинания, наводишь чары от сверхъестественного, одеваешь, чтобы не простудились, но всегда останется то, чего ты не предугадала… Беда всегда тебя нагонит.

То, что Эллен предстояло целый месяц торговать ненавистной омелой, повергло ее в уныние, и поэтому она закрыла магазинчик пораньше. Я прикоснулась к стеклу, мысленно пожелав тете Эллен удачи в завтрашнем дне. И вдруг мельком заметила какое-то быстрое движение рядом с собой. Услышала детский смех: высокий, словно колокольчик. Я крутанулась и застыла на месте. Не может быть! Возле меня находился тот, цену кому я слишком хорошо знала: синеглазый мальчик со светлыми кудрявыми волосами. Рен, демон, в течение десятилетий живший в нашем особняке, парил в воздухе, на уровне моих плеч. Рен, инфернальное существо, которое моя сестра Мэйзи снабжала магией до тех пор, пока он не смог создать себе новый более взрослый облик. Превратившись в парня по имени Джексон, он буквально околдовал меня. Однако в последнюю нашу встречу он держал кинжал у моего сердца, готовый убить меня, чтобы освободить своих соплеменников от заточения в мире вечной тени. Я думала, что он сгинул в преисподнюю, и сила грани изгнала его вон навсегда. Я глубоко ошибалась. Паршивец опять материализовался в нашей реальности.

– Эллен, как пить дать, умрет, сама понимаешь, – произнес он и расхохотался. Звук его смеха напоминал бьющиеся о землю сосульки. – Все они умрут. Эллен, Айрис, Оливер, Питер, все, кого ты любишь. А когда ты останешься одна, мы раздерем тебя на части, на мелкие кусочки!

У меня в голове возник образ расчлененного женского тела. Рен подлетел ближе, на расстояние вытянутой руки.

– Грань тебя уничтожила, – пролепетала я и ощутила, как леденеют мои пальцы, как на шее бьется жилка. Я собралась с духом и попыталась сосредоточиться.

– Грань изрядно меня потрепала, – пискнул Рен.

Настоящий детский голосок был бы не способен выразить подобную лютую ненависть. Детские глаза не могли бы выразить жуткую злобу, которая кипела в этом поддельном ребенке. Однако у Рена все получилось.

– Ты меня изрядно потрепала, – добавил он. – Но у меня есть друзья. Они помогли мне не только восстановиться, но и стать сильнее.

Мир вокруг нас закружился, краски вечерней Саванны смазались и расплылись. Я заморгала, и движение замедлилось. Мы очутились на площади Трауп, в миле от цветочной лавки моей тетки. Последние лучи солнца озаряли скульптурную композицию, расположенную в центре площади: армиллярные сферы[4] и астрологические символы пылали золотым огнем. Мальчишку окутывал нимб, которого он не заслуживал. Я прикрыла глаза тыльной стороной ладони.

– И зачем ты меня сюда притащил?

– Потому что мы хотим, чтобы ты вспомнила. Тебе пора, Мерси.

– Вспомнить что?

Пухлые розовые губы Рена скривились в ухмылке и внезапно почернели. В считаные секунды он стал бесцветным, теряя физическую плоть. Он трансформировался в обычного демона, такого, каких деревенские жители называют «страшилами». По сути своей страшилы являются голодными тенями из иного измерения.

– Будущее, – произнесла тварь, забираясь на сферу.

Демон неестественно вытянулся и обвил конечностями крохотные изображения черепах в основании композиции и рельефный колюр солнцестояний.

Я уже видела тьму, сотканную из живых теней, но тогда они сливались воедино. А сейчас-то я поняла, что аморфный плоский силуэт на армиллярной сфере и есть истинное обличье того, кого я знала под именами Джексон и Рен. Меня затошнило при мысли о том, что Мэйзи ложилась с мерзкой тварью в постель. Что руки и ноги моей сестры сплетались с этим страшилой. Я с ужасом вспомнила свой единственный страстный поцелуй с Джексоном и содрогнулась.

Демон задергался и заклубился. Его челюсть отвисла. Изо рта вывалилось нечто вроде цепочки для часов и повисло на лучах Полярной звезды, изображенной на армиллярной сфере. У меня свело живот, когда я догадалась, что это. Маятник Коннора.

– Возможно, простенькая вещица поможет твоему приятелю-следователю разгадать загадку, – прохрипел Рен низким голосом. А затем развеялся, оставив после себя лишь тонкую цепочку.

Глава 2

Следователь Адам Кук был мрачен. Сидел у нас на кухне, не говоря ни слова и постукивая по столешнице краешком мобильного телефона.

– Я начинаю скучать по тем временам, когда ты мне врала, – сказал он, глядя мне прямо в глаза.

– Тебя честно предупреждали, – парировала я, и остаток испеченного Эбби пирога послушно слетел с тарелки к моему рту.

Эбби, моя родственница, сама окрестившая себя «белой оборванкой», отличалась от Эллен во всем, но их силы весьма гармонично дополняли друг друга. Эллен умела исцелять тело, а Эбби была мастером исцеления души, помогая заблудшим обрести свет. Сейчас Эбби бросила домашнее хозяйство и оставила прочие дела ради того, чтобы помочь Мэйзи пройти магическую когнитивную терапию.

Как Эллен не мыслила жизни без цветов, так Эбби не могла не печь. Ее творения казались настоящим волшебством и, по-моему, могли излечить от любых недугов. Судя по тому, как врезались мне в живот специальные джинсы для беременных, в последнее время я чересчур налегала на утешение, которое Эбби предлагала всем и каждому. Потянув за эластичный поясок, я попыталась поудобнее устроиться в кресле.

Питер уже несколько раз на дню твердил мне, что я прекрасна. Полагаю, он чувствовал, что моя самооценка стремительно падает вниз и зависит от увеличения моего веса. Сегодня утром я закатила глаза в ответ на его дежурный комплимент, а он крепко обнял меня и принялся щекотать.

– Скажи, «я красивая», а то я от тебя не отстану, – заявил он.

Смеясь и едва не теряя дыхание, я, наконец, сдалась.

– Я красивая, – буркнула я.

– Вот и отлично, – произнес Питер довольным тоном и чмокнул меня в губы.

Теперь, сидя на кухне, я улыбнулась.

Адам не разделил моей эйфории и осторожно потрогал указательным пальцем маятник Коннора.

– И этот самый Рен намекнул, что это поможет мне в расследовании? – спросил он.

– Он демон, а значит, он лжет, – пробормотала Айрис, не отрывая взгляда от цепочки и подвески.

Маятник являлся вечным спутником ее покойного мужа, можно сказать, что они были неразлучны. Но одного упоминания о Конноре хватило, чтобы задор схлынул с лица Айрис. Уставившись на цепочку, она мгновенно постарела на десять лет – Айрис не спасали даже светлые волосы медового оттенка, лихо уложенные в молодежном стиле, и то, что она щеголяла в моей одежде. Недавняя привычка тети Айрис без спросу надевать мои вещи, которые я уже не носила из-за беременности, меня совсем не раздражала. Наоборот, меня радовало внешнее преображение Айрис и ее роман с Сэмом. У меня создалось впечатление, что она пытается наверстать упущенное за годы неудачного брака с Коннором.

Айрис присела рядом со мной, плотно прижав руки к бокам.

– Я думала, его больше нет, – процедила она.

– Да. Я тоже думала, что Рена больше не существует, – заметила я.

– Я про Коннора, – произнесла Айрис и поежилась. – Я была уверена, что он ушел и навсегда убрался из нашей жизни. Мне следовало догадаться – это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я и Оливер виновато переглянулись. Затем я тихо вздохнула и кивнула. Дядя Оливер откинулся на спинку кресла и взъерошил свою густую шевелюру.

– Слушай, сестренка, – начал он и умолк. Приподнял брови, надул губы и смешно подвигал ими из стороны в сторону. Потом расслабился и посмотрел на Айрис: – Коннора нет. Не волнуйся.

– Объясни, пожалуйста!

– В тот вечер, когда в «Маг Мел» устроили поминки по Педеру, я решила поколдовать и заняться старыми семейными воспоминаниями, – выпалила я. – Вы же этого от меня хотели! – добавила я, инстинктивно оправдываясь. – Проверить, смогу ли я выяснить что-то конкретное насчет Эмили… Но я узнала кое-что другое. Оказалось, что дух Коннора был заточен в нашем доме.

Мне не хотелось продолжать свой рассказ. Я прекрасно понимала, что Айрис не понравится то, что я столько времени таилась от нее.

– И?.. – произнесла Айрис, взглянув на меня.

– Он хотел воспользоваться магией Мерси, чтобы опять напасть на нашу девочку, – опередил меня Оливер.

Айрис обмякла.

– Мне очень жаль! Какой же я была дурой! Думала, что мы, наконец, в безопасности.

А Оливер решил, что можно быть откровенным.

– Мерси была в полном порядке, – произнес он. – Когда Коннор начал выделываться, Мерси запихнула призрака в ловушку для духов, которую старая карга… то есть матушка Хило, посоветовала сделать Мерси, – поспешно добавил мой дядя, увидев мою возмущенную гримасу.

– Ловушку для духов? – переспросила Айрис, и по блеску в ее глазах я поняла, что она немного обескуражена. – Хило всегда любила по старинке работать.

Айрис глубоко вздохнула и тряхнула плечами, а затем принялась смахивать с себя невидимые пылинки. Наверное, даже имя Коннора вызывало у нее сильную неприязнь.

– А куда ты спрятала эту ловушку? – поинтересовалась она.

Я потупилась, не зная, как тетя отреагирует на мой ответ. Но беспокоиться мне не пришлось, поскольку Оливер опять взял инициативу в свои руки.

– Я замуровал ее в цементный блок и убедил капитана грузового судна взять с собой в плавание, в Гуанчжоу, и скинуть за борт в Марианскую впадину.

Дядя подмигнул мне, не обращая внимания на то, что Айрис его объяснение не успокоило.

– Учитывая урезанный бюджет НАСА, ничего лучше я сделать не мог.

Айрис напряглась. Отвернулась от ухмыляющегося брата и сердито воззрилась на меня:

– И когда ты собиралась мне все рассказать?

Я прикусила губу.

– Как раз наутро после поминок, но ты же помнишь, как я тебя увидела, похмельную? Ты тогда только что с Сэмом познакомилась.

– Познакомилась, – фыркнул Оливер.

– Оливер, заткнись, – хором произнесли мы с Адамом.

– Ты просто расцвела после того, как Коннора не стало, – продолжала я. – Тебе было так хорошо. Прости, что я молчала. Но не хотела портить тебе жизнь.

Я потянулась к Айрис, и она похлопала меня по руке.

– Ладно, Мерси. Это давняя семейная традиция Тейлоров – ошибаться из лучших побуждений.

– Хорошо, с одной проблемой разобрались, – резюмировал Оливер, цапнув с тарелки кусок пирога, который меня искушал. Ткнул в него вилкой. Переглянулся с Адамом.

– Что? – спросил Оливер, в ответ на невысказанный вопрос в моих глазах. – У меня метаболизм быстрый. Выпечка мне не повредит.

– Забавно, что у тебя не пропал аппетит, хотя ты только что узнал, что демон, соблазнивший одну из твоих племянниц и пытавшийся убить другую, вернулся и теперь режет на куски невинных женщин, – пробурчал Адам.

– Не надо поспешных выводов, детектив, – заявил Оливер. Дядя откусил кусок пирога и показал на Адама вилкой. – Почему ты считаешь, что эти два события связаны?

Адам откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

– Во-первых, ты и Айрис сошлись на том, что Рен нуждался в жизненной энергии для сохранения своего физического облика. Во-вторых, у Айрис не получилось прочитать информацию с помощью своих… в общем, методов. Значит, и здесь без магии не обошлось.

Еще полгода назад я не сомневалась в том, что психометрия – способность узнать историю предмета или человека, просто коснувшись его, является наиболее сильным колдовским даром Айрис. Разумеется, я и предположить не могла, что Айрис скрывает львиную долю своих талантов, чтобы не ранить эго Коннора. А она могла летать – в мгновение ока вознестись в небеса вместе с ветром. Меня поражало, почему она так терпеливо ограничивала себя столь долгое время. Я всегда считала, что среди братьев и сестер моей матери самой могущественной была Эллен, но теперь задумалась о том, какие еще козыри припасены у Айрис в рукаве.

Меня крайне удивило, что Айрис действительно не считала никаких сведений с частей тела жертвы.

– Ничего? – уточнила я.

– Увы! Я видела лишь пустые, выпотрошенные останки. Полагаю, что генетические и прочие данные с них стерли. Начисто.

Адам вскинул брови и покосился на Оливера, дескать, «я же говорил». Потом следователь кивнул в сторону маятника.

– Итак, эта штука волшебная. А твоя безумная злобная сестра…

Он повернулся ко мне:

– Не в обиду.

– Чего уж! – ответила я.

Наши чувства к Эмили Роуз Тейлор были одинаковы, пусть даже мои эмоции были куда сложнее и запутаннее, чем у остальных. Эмили и Джозеф похитили Адама, избили его до кровавого месива, а затем сбросили с вершины маяка на пляж острова Хантинг. Если бы не наша магия, он бы погиб. А чудовищная эскапада Эмили была сделана только с одной-единственной целью – привлечь мое внимание.

– Она до сих пор на свободе, – продолжил Адам. – И, без сомнения, Эмили одержима жаждой разрушения. Поэтому моя последняя надежда – ваши магические умения, ребята! Кстати, все указывает на то, что этот демон причастен к убийствам женщин.

Адам резко схватил маятник. Подвеска проскользнула сквозь его пальцы и начала раскачиваться.

– Айрис, ведь Коннор пользовался маятником, чтобы отвечать на вопросы и искать вещи, верно? Покажи мне, как она работает.

– Прости, но я не могу до него дотронуться, придется это сделать Мерси или Оли, – ответила Айрис, отодвинув стул и вставая из-за стола. – Но могу сказать, что демон либо пытается поиграть с нами, если он действует в одиночку, либо хочет завлечь нас в ловушку, если у него есть сообщники.

Айрис направилась к буфету и выдвинула ящик для столовых приборов и прочих кухонных принадлежностей, которые хранились в идеальном порядке.

– Мелкие демоны любят хвастаться и задаваться, притворяться, что они куда важнее, чем на самом деле. Вероятно, Рен подобрал маятник в ту ночь, когда сгорел дом Джинни.

– Когда он держал кинжал у моего сердца, он мне не показался особо мелким, – возразила я. – Кроме того, Рен смог ускользнуть от силы грани. Если он не нашел другого изрядного источника силы, значит, у него какой-то потайной доступ к энергии. И он сказал, что у него есть друзья, – уверенно добавила я.

Тем не менее я желала услышать от моих родичей альтернативное мнение.

– Ускользнул ли он сам или при помощи предполагаемых союзников? Может, и так, но вдруг грань переместила его, не причинив вреда, как она сделала с Мэйзи, а когда ты вернула Мэйзи домой…

– То вернула обоих, – подытожил Оливер. – Паршивец зализывал раны в какой-нибудь норе, пока не набрался сил, чтобы опять на тебя напасть.

Айрис вытащила из ящика бумажный прямоугольник и принялась медленно его разворачивать. Я сразу поняла, с чем возится моя тетя. Это была потрепанная карта Саванны и городских окрестностей десятилетней давности. Подростком я провела немало часов, разглядывая ее и планируя маршруты для своих будущих «Завиральных туров». Я водила экскурсии по Саванне, рассказывая подвыпившим туристам самые вопиющие небылицы, какие только могла сочинить о местных достопримечательностях. В этом не было ничего плохого, поскольку я заранее предупреждала своих подопечных о вымышленном содержании «Завирального тура».

Любопытно, но некоторые мои байки уже стали частью городского фольклора.

Потеряв терпение, Айрис зло тряхнула карту, и та развернулась полностью.

– Я знаю, на что ты надеешься, Адам, – произнесла она, раскладывая карту на столе. – На то, что крохотная безделушка Коннора магически укажет нам место, где находится наша еще живая, хоть и изрядно поуменьшившаяся жертва.

Она наклонилась и похлопала Адама по плечу.

– Предсказание – не мой конек, но я практически уверена, что исход будет неоднозначным.

– Мы должны попробовать.

– Да, должны, – согласилась Айрис. – Однако я считаю необходимым сказать тебе две вещи, прежде чем мы начнем.

– Я слушаю, – кивнул Адам, расслабившись, и маятник выскользнул из его пальцев, упав прямо на карту.

– Сам по себе маятник – не магический предмет. И никогда не был источником способности Коннора находить вещи и людей. Он служил ему исключительно для концентрации. Он может оказаться для нас бесполезным – ничем не лучше латунной затычки от раковины на цепочке.

– Ясно, – пробормотал Адам.

– И не забывай, пожалуйста, что Рен может загнать нас в ловушку. В таком случае на маятник наложено проклятие. Мерси, сколько ювелирных украшений тебе за последний год подарили?

Я поняла, к чему она клонит.

– Три, – ответила я.

– И сколько из них несли на себе негативные заклинания?

Я поглядела на обручальное кольцо.

– Надеюсь, что два.

Айрис удовлетворенно хмыкнула.

– Колечко, моя милая, несет на себе лишь благую магию.

Но улыбка мгновенно сошла с ее лица, а взгляд снова стал жестким. Айрис вернулась к текущим вопросам и окинула Адама суровым взором.

– А чьим здоровьем рискнем? Оливера или Мерси?

– Перестань, сестренка! – воскликнул Оливер, закатывая глаза. – Я возьму цепочку, и если что-то произойдет, то крылатых обезьян вам стрелять.

Он потянулся к маятнику, но Адам звучно хлопнул ему по пальцам.

– Ой! Проклятье. Что с тобой такое?

– Похоже, Адам решил, что риск не оправдывает результат, – заметила Айрис.

Другой, может, и отступился бы, но Адам оказался упрямым парнем. Упорства ему, как и мне, было не занимать. Он взял цепочку и поднял маятник над картой. К нашему всеобщему изумлению, тот стал равномерно раскачиваться против часовой стрелки.

– Брось его, приятель, – приказал Оливер. Я понимала, что он обязательно попытался бы принудить Адама, если бы много лет назад не пообещал себе не делать этого. Кроме того, Адам не слишком обрадовался, узнав, что Оливер принудил его отказаться от мыслей о том, что обычный человек всегда страдает, столкнувшись с настоящей магией. Вдобавок Оливер произвел небольшое обуздание над своей собственной персоной, чтобы уже никогда не иметь возможности повлиять на Адама. По крайней мере, Оливер так объяснил свои действия. Правда, я считала, что Оливер хотел быть уверенным в том, что чувства Адама не будут связаны с магическими чарами и приворотами.

Тем временем Адам недоуменно замотал головой.

– Ты права, Айрис. Мне не приходит в голову никаких идей. Но почему же демон подбросил нам маятник? Может, он нас просто искушает, чтобы мы им воспользовались?

На мгновение он смягчился, а затем посуровел.

– Но на мне висят три нераскрытых убийства.

Я мысленно посчитала. Такер, конечно же. Райдер, чей труп валялся в клубе «Тилландсия». Говорил ли ему Оливер про Берди – подружку Райдера?

– Если я и это расследование провалю, моя карьера окончена.

– А я думал, надо призвать к ответственности Рена и его сообщников, которые мучают очередную жертву, – сказал Оливер, и его глаза расширились.

Адам запрокинул голову и моргнул.

– Так нечестно…

– Еще бы! – выпалила я и прикусила язык. Ладно, надо договаривать до конца. – Адам из кожи вон лезет, чтобы нашу семью защитить.

Я ткнула пальцем в лицо Оливеру:

– Закрой свой ротик, а то не придется иметь дело со мной.

– Не надо никому ничего закрывать, – отчеканила Айрис.

– Я не всерьез, – промямлила я, ощущая себя шестилетней девчонкой, которой сделали выговор. – Но ведь мы все в долгу перед Адамом и нам нельзя оставлять его в подвешенном состоянии.

– Точно, – криво улыбнулся Оливер. С одной стороны, ему нравилось, что я заступилась за Адама, хотя это и означало, что я проявляю непокорность в отношении родственников. – Я уже скучаю по тем денькам, когда Мерси тебя недолюбливала.

Но тут мы умолкли, потому что маятник перестал качаться и ринулся вниз, будто притягиваемый картой. Адам сунул свободную руку в карман костюма и достал шариковую ручку. Щелкнул ей и поставил крестик рядом с Коламбия-сквер. Первый эксперимент явно удался! Адам с триумфом поглядел на нас.

– Бинго! – произнес он.

Поднял маятник, и тот опять принялся раскачиваться и со стуком ударил во вторую точку. Адам поставил крестик у изображения церкви Христа, а подвеска прямо подпрыгнула в воздух. Спустя секунду маятник вновь стукнулся об стол, очутившись на Восточной Бэй-стрит, там, где она пересекала улицу Уитакера. Адам вообще не успел поставить крестик, а маятник уже качнулся и опустился на Хатчинсон-Айленд, где к острову примыкал мост Талмэджа. Адам был шокирован своим успехом и даже не попытался отметить новую точку.

Подвеска подпрыгнула и закачалась, на сей раз по часовой стрелке. И стремительно опустилась, да с такой силой, что пробила в карте дыру: на том месте, где был изображен изрыгающий воду из пасти лев. Это же фонтан у Хлопковой Биржи! Наверняка вмятину найдем на столе, когда уберем карту, подумала я.

– Ого! – крикнул Адам, отшвырнув цепочку. Следователь вскочил на ноги и побежал к раковине. Включил холодную воду и подставил руку под струю. – Эта штука меня обожгла.

– Дай-ка поглядеть, – сказала Айрис, направляясь к Адаму. – Ничего страшного. Ожог от магической силы, но совершенно естественный по виду. Сейчас льда принесу.

– Спасибо, не надо. Все нормально, – отказался Адам, берясь за полотенце.

– А ты крутой, – сказал Оливер, взяв ручку и принявшись отмечать точки, которые не отметил Кук.

Адам и Айрис вернулись к столу и уставились на испорченную карту.

– Хорошо. Но есть ли здесь закономерность?

– Четыре из пяти крестиков указывают на места, где мы обнаруживали части тела, – проговорил Адам, выхватывая шариковую ручку. Он прочертил неровные линии от точки к точке и постучал по бумаге.

– Вот. Какой-нибудь тайный ведьмовской знак? – спросил он. – Вам этот символ ничего не напоминает?

– По-моему, ты хватаешься за соломинку, – ответила Айрис. – Прости, Адам, но я не могу ничего понять. Сплошная загадка.

Я наклонилась и взяла маятник. Он был теплым на ощупь.

– Я тоже не вижу закономерности, но, когда он указывал точки, где вы нашли части тела, то крутился влево. А перед тем как упасть на фонтан, он крутился вправо. Подозреваю, что именно там будет найден следующий… кусок плоти.

Я едва успела договорить, когда зазвонил мобильник Адама. Он молниеносно хватил его со стола, пристально глядя на номер.

– Кук, – ответил он после третьего звонка и помрачнел. – Да. Оцепить. Туристов не пускать. Сейчас буду.

Адам кинул телефон в карман.

– Ее туловище – без головы… только что появилось в фонтане, – тихо произнес он и ссутулился.

Адам внезапно будто постарел. Я поняла, что Кук до последнего надеялся спасти безымянную жертву. Не знаю, было ли это оптимизмом или нежеланием признать очевидное, но я еще больше полюбила Адама за подобную самоотверженность.

– Надо за работу приниматься, – сказал он. – А ты, Мерси, пока с семьей побудь, хорошо? Не гуляй одна по Саванне.

– Ладно.

– Проводишь меня? – спросил Адам, обратившись к Оливеру.

– Ага, – ответил Оливер. Отнес противень из-под пирога к раковине и сполоснул. – Мне тоже лучше пройтись, – добавил дядя, целуя Айрис в щеку.

– День благодарения. Два часа дня. Четверг! – бросила Айрис вслед мужчинам. – Не опаздывайте.

– Постараюсь, – ответил Адам, открывая дверь, ведущую в сад.

– Иными словами, держите блюдо в печи, но не ждите, – проворчал Оливер и подтолкнул его к выходу.

Айрис обернулась ко мне:

– Надо было позволить тебе закрыть ему рот.

– Да, мэм.

Глава 3

– Я на дорожке наткнулась на парней милующихся, – сказала Эллен, переступив через порог.

Она ворвалась в кухню и кинула сумочку на стол.

– Адам мне сообщил, что хрупким леди не стоит расхаживать в одиночку по улицам проклятого города под названием Саванна.

– Бедняга, его эго и так слишком пострадало, – заметила Айрис, подходя к буфету и доставая три кружки. – Пусть считает, что он защищает нас, а не наоборот. Кстати, мне любопытно, как бы Адам отреагировал, узнай он, что три нежных цветочка, то есть мы, оплели его целой сетью заклинаний-оберегов.

После чудовищных издевательств, которым подвергли Адама ведьма Эмили и ее сыночек Джозеф, мы, Тейлоры по женской линии, заключили договор – беречь Адама как зеницу ока. В конце концов, инфернальные опасности подкарауливали его на каждом шагу! Оливер догадывался, что мы не бездействуем, но в наши женские дела предусмотрительно не влезал и мог спать спокойно.

– Как твое собрание? – спросила Айрис.

– Вообрази себе, что я встаю и говорю: «Привет, я Эллен. Я алкоголичка. И ведьма». Гробовая тишина, а потом чей-то голос произносит: «Добро пожаловать», – саркастически засмеялась Эллен.

Однако, несмотря ни на что, Эллен пошла на поправку. Она выглядела здоровой, а в ее голубых глазах появился огонек. Откинув в сторону светлые локоны, она улыбнулась мне.

– Вы магию обсуждали? – с плохо скрываемым ужасом спросила Айрис.

– Естественно, сестричка! И не прикидывайся, что ты испугалась! – прощебетала Эллен. – А разве это запрещено? Сначала я пыталась говорить намеками, но это оказалось чересчур утомительно, – продолжила она безразличным тоном. – Я поняла, что все погружены в собственные мысли. А те, кто меня слушал, просто решили, что я – безумная дамочка из местных.

– Но тебе помогают такие… беседы? – осведомилась Айрис.

– Наверное, да, – кивнула Эллен.

– Тогда говори все, что у тебя на душе, – произнесла Айрис.

Она взяла чайник и понесла к раковине, чтобы налить воды.

– А окружающим не повредит знать, с какими трудностями Тейлоры сталкиваются ежедневно. Может, сменят свое мнение о нас.

Айрис зажгла конфорку и поставила чайник на плиту.

– Кажется, мне уже наплевать на сплетни. Я устала думать о чужом осуждении. Скучно наблюдать за соседями, которые хватают детей в охапку и бегут, будто испуганные мыши, когда я с ними просто здороваюсь, – усмехнулась Эллен.

– Милая, ты преувеличиваешь! Они не настолько плохо к нам относятся, – мягко возразила Айрис и пожала плечами.

Я была согласна с тем, что соседи не ведут себя грубо, однако существовали кое-какие детали, подтверждающие слова Эллен. Бизнес моей тети процветал, хотя в ее лавке приобретали букеты исключительно для больничных визитов или на кладбище. О свадебных торжествах можно было забыть напрочь. Свидетельствовал ли данный факт о том, что горожане отдавали дань ее таланту целителя или же интуитивно покупали цветы для больных и страждущих, но не для праздника? Люди всегда сторонились ведьм, хотя и обращались к ним за помощью в трудную минуту. Но и мы, в свою очередь, старались соблюдать дистанцию. А когда я обрела собственную силу, отношение простых жителей Саванны ко мне тоже переменилось. Даже самые близкие друзья стали от меня отдаляться.

– Если я не крикну «бу», от меня точно будут шарахаться, – произнесла Эллен и умолкла, увидев у меня в руке маятник.

– Откуда он взялся? – вырвалось у нее. – Карта Саванны? Девочки, что у вас тут происходит?

– Остынь, милая, – проговорила Айрис.

Я аккуратно положила маятник на стол. Почему-то я ощущала себя виноватой за то, что меня застали врасплох – с вещью Коннора в руке. Эллен вздохнула.

– Никогда этот день не кончится, – буркнула она, отодвигая стул и садясь напротив меня. – Я слушаю.

Мы с Айрис настороженно переглянулись.

– Карта, – осторожно произнесла я.

После смерти своего сына Пола тетя Эллен нашла ему замену. Она относилась к Рену, как к своему ребенку, впустую отдавая неизрасходованный материнский инстинкт фальшивому мальчишке. И я решила начать с самых последних новостей, чтобы упомянуть о Рене лишь вскользь, невзначай.

– Ой-ой, плохи наши дела, – пробормотала Эллен, кивая на маятник. – Давай-ка сперва о нем. Я думала, он исчез, когда у Джинни пожар случился.

Я заерзала, чтобы поудобнее устроиться на стуле. К сожалению, мой образ жизни стал слишком сидячим. А в данный момент – в особенности. Эллен продолжала смотреть на меня, и я решилась.

– Рен вернулся, – сказала я.

Эллен зажмурилась и судорожно вздохнула.

– Значит, мне не почудилось.

Она открыла глаза.

– Мне показалось, что паршивец прячется где-то поблизости. Я его даже пару раз замечала. Фикус едва не сожгла, когда попыталась в него попасть.

Эллен положила руки на стол.

– Мерси, ты от него маятник получила?

Я кивнула:

– Он мне его отдал. Он утверждал, что Адаму надо им воспользоваться.

Эллен наклонила голову, и ее волосы упали набок. Затем она улыбнулась.

– И все? – уточнила она. – То, ради чего мне надо было присесть?

– Да, вроде бы…

– У нас есть основания подозревать, что он причастен к убийству, которое расследует Адам, – встряла Айрис.

Эллен напряглась.

– А тот случай уже официально считается убийством? – спросила она.

Засвистел чайник, и я едва не подпрыгнула.

Айрис выключила газ.

– Подробности нам неизвестны. Когда ты наткнулась на Адама, он направлялся на новое место преступления. В фонтане у Хлопковой Биржи обнаружили женский труп без головы.

– Боже мой! – воскликнула Эллен. – Теперь впечатление от Старого Короля будет навсегда испорчено.

Когда я и Мэйзи были детьми, мы прозвали льва в фонтане «Старым Королем», и теперь я с горечью поняла, что еще одно приятное воспоминание осквернено.

Я стала смотреть, как Айрис заваривает чай в фарфоровом чайнике, но Эллен отвлекла меня, постучав пальцем по карте.

– Здесь метки. Они там, где были найдены части тела? – осведомилась она.

– Да.

– А что за линии между ними?

– Адам хотел найти закономерность в их расположении, – ответила за меня Айрис. – Думал, что может получиться какой-нибудь оккультный символ.

– Храни его Бог, – задумчиво проговорила Эллен. – Но он в чем-то прав. Тут действительно есть скрытый смысл, хотя Адам, конечно, не способен расшифровать засекреченное послание.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, наклоняясь к карте и глазея на точки, соединенные линиями.

– Ты у нас в семье экскурсовод, – улыбнулась Эллен, показывая на крестик на Хатчинсон-Айленд. – Давай начнем отсюда. Тут была отрезанная ступня, верно, Айрис?

Айрис тряхнула головой.

– Что такого важного в Хатчинсон? – произнесла Эллен.

Откинув в сторону ворох собственных выдумок, я вспомнила общепринятые истории – правдивые и выдуманные – по поводу Хатчинсон-Айленд.

– Там Элис Райли убила Уильяма Уайза, – заявила я, наконец.

За совершенное преступление Элис Райли повесили. Впервые в истории Джорджии женщина окончила свои дни подобным плачевным образом.

А я вспомнила еще кое-что и вздрогнула.

– Элис обвинили в том, что она занималась колдовством, – добавила я.

Айрис пытливо посмотрела на меня: она была членом местного исторического общества.

– Молодец! Но тогда любую умную женщину могли легко обвинить в колдовстве, – сказала она, водружая на стол чайник и три кружки.

Эллен быстро сдвинула карту, чтобы освободить место для подноса.

– Но осудили-то ее за убийство, а не за ведьмовство. И она действительно убила того парня.

– На момент суда Элис была беременна? – поинтересовалась Эллен.

Мне очень не понравился ход ее мыслей.

– Да, и суд отложил исполнение приговора до тех пор, пока она не родит, – ответила Айрис. – Кстати, Мерси, мы что угодно можем напридумывать, например, провести параллель между тобой – беременной ведьмой – и злосчастной мисс Райли. Но давай сделаем паузу.

Она поставила передо мной кружку с ромашковым чаем:

– Попробуй.

Я так и сделала.

– Что у нас на карте? Ага, ясно. Другую ступню нашли у Коламбия-сквер, – сказала Айрис, передавая Эллен дымящуюся кружку. – Посреди улицы, возле особняка Кехо.

– Кехо, – повторила Эллен, глотнув чая. – Саваннский король чугуна и железа. Странно. Мерси, у тебя есть идеи?

Я пожала плечами. В голове было пусто.

Айрис села рядом с Эллен.

– Мерси, вспомни свою байку про семью Кехо, – попросила она меня и прищурилась. – За твою историю меня из исторического общества едва пинками не выгнали.

– Зато потом Мерси от тебя тоже хорошенько досталось, – фыркнула Эллен.

– Да! – торжествующе произнесла Айрис и щелкнула пальцами. – Ты заявляла, что жена Кехо, Анна, завела интрижку с рабочим-литейщиком, а Кехо убил любовника своей женушки и сжег труп в печи.

– И добавил пепел в чугун, который использовал при строительстве своего особняка, – закончила за нее Эллен.

Тетки изумленно посмотрели на меня.

– Как тебе вообще в голову подобные ужасы приходили? – выдавила Эллен.

– Так ведь это обычные небылицы, – откликнулась я. Про пепел я и сама позабыла, пока Эллен мне не напомнила.

– Небылицы? – переспросила Айрис и насупилась. – Скорее клевета.

Хотя, судя по улыбке, она меня, конечно, простила.

– А я все гадала, возмущаться мне твоими сказками или гордиться племянницей, – продолжила она. – Каждый день я беспомощно наблюдала, как ты искажаешь суть нашей истории ради своих неблаговидных целей.

Айрис рассмеялась, но, похоже, у нее была припасена для меня еще парочка комплиментов. Внезапно ее смех резко оборвался, и Айрис принялась сверлить карту глазами.

– А если мы не с того конца зашли? – прошептала она, обхватывая себя руками, как будто озябла. – Может, тут не послание, а заклинание?

Эллен оживилась.

– Надо искать не логическую связь между выбранными убийцей местами, а магическую!

Магические соответствия использовались при создании заклинаний, где подобное притягивалось к подобному, либо в таких случаях, когда один предмет подменялся другим со сходными атрибутами. Такое колдовство часто использовалось в куклах вуду, которые продавались в сувенирных магазинчиках Саванны, но это был самый примитивный уровень. А вот настоящее мастерство отсылало нас к алхимии духа. Прирожденные ведьмы редко пользовались магией такого рода, обращаясь к ней лишь при крайней необходимости, когда количество требуемой энергии значительно превышало их способности или требовалась точность, которой они не могли достичь без вспомогательных средств.

– Тогда колдовал кто-то из наших! – сообразила я. – В смысле, ведьм.

Айрис собралась что-то сказать, но у нее заверещал мобильник. Она схватила его, прежде чем телефон издал новую трель. Судя по румянцу, залившему щеки моей тети, звонил Сэм. На губах Айрис заиграла озорная улыбка, и она ответила не сразу, стараясь не выглядеть чрезмерно возбужденной.

– Привет, – проворковала она.

Эллен наклонилась к ней ближе, чтобы подслушать, но Айрис игриво оттолкнула сестру.

– Ой! – воскликнула Айрис и сразу сникла. – Ничего-ничего. Завтра… – начала она и нахмурилась. Похоже, Сэм нажал «Отбой».

– Ты в порядке? – спросила я.

– Естественно, милая, – вымолвила Айрис, натянуто улыбнувшись. – Сэм должен был заскочить сегодня вечером, но у него возникли непредвиденные трудности на работе. Дел у него сейчас очень много, – добавила она, оправдываясь, словно подросток.

Я смекнула, что Айрис просто повторяет отговорки Сэма. Неужели в их отношениях наступило охлаждение, подумала я? Получается, что и он ведьму испугался?

Эллен покосилась на меня с многозначительным видом. Айрис это заметила.

– Ради всего святого! – взмолилась она. – Сэму до праздников проект надо закончить. Почему вы такие подозрительные?

– Нет дыма без огня, – парировала я. – А если Сэм тебя обидит, я ему голову с виноградину сделаю.

– А я – уменьшу парню то, чем он постоянно думает, – добавила Эллен.

Айрис прыснула, как девчонка, прикрыв рот руками.

– Никому ничего не уменьшаем! И не забывайте, «мыслительный» процесс Сэма меня вполне устраивает.

Я порадовалась, что Эллен смогла прогнать тоску сестры: теперь Айрис искренне веселилась.

– Все чудесно. Сэм просто устал.

Улыбка исчезла с ее лица, и она жестко поглядела на нас.

– А сейчас забудем о карте и приготовимся к предстоящему ужасу. Нас ждут магазины: День благодарения – не за горами. Вперед!

Глава 4

Но Эбигейл тоже не заставила себя ждать.

– Если Мерси свободна, позвольте мне ненадолго ее забрать у вас, – произнесла Эбби, застыв на пороге кухни. – У нас кое-что проклюнулось. Думаю, Мэйзи готова поговорить про… тот день.

Я невольно напряглась. Да… Эбигейл не требовалось уточнять. Она имела в виду тот роковой момент, когда Мэйзи должна была стать якорем грани, но устроила нам сущий ад. Вместо того чтобы согласиться на роль якоря, которая вроде бы была уготована Мэйзи с рождения, она восстала против всех ведьмовских кланов и отдала меня Джексону, чтобы демон принес меня в жертву. Моя смерть могла дать ей дополнительную энергию. Мэйзи жаждала получить полный контроль над гранью, отняв ее у других якорей и забрав себе всю магию. Я съежилась в кресле, но постаралась отогнать жуткие воспоминания. Мне совсем не хотелось прокручивать их в голове и тяготиться прошлым. Зачем мне лишний груз на сердце? Чтобы снова жить рядом с сестрой, я должна подавить в себе всю боль, которую я ощутила после предательства Мэйзи. Но только сейчас я осознала, что мне надо еще очень многое ей простить.

У демона тоже были свои планы. Он собирался подставить Мэйзи, украв энергию грани для своих целей. Хотел с ее помощью освободить своих соплеменников-страшил, заточенных между измерениями с тех пор, как была создана грань. Однако в последний миг ситуация изменилась. По какой-то причине Мэйзи заколебалась, и грань не причинила ей вреда, проявив милосердие и просто перебросив мою сестру из нашей реальности в иной мир, где Мэйзи никому не могла навредить.

Хило предупреждала меня, что не стоит искать Мэйзи, поскольку она ведь действительно пыталась убить меня, а другие якоря вообще запретили мне ее поиски, не говоря уже о спасении. Решимость моей семьи воспротивиться запретам грянула как гром среди ясного неба: наше неповиновение даже официально назвали «Бунт Тейлоров». Однако грань защитила Мэйзи, а не наказала ее, а потом помогла мне вернуть сестру домой. Это было для меня доказательством того, что, вопреки всему, я оказалась права. Я поверила в Мэйзи и решила забыть о сделанных ею ошибках.

Тот день. Похоже, минуло сто тысяч лет, хотя все случилось в июле – четыре месяца назад. Удивительно, но тогда я сама была совершенно другим человеком. Между простушкой из Саванны и той женщиной, которой я стала теперь, лежала пропасть. Я могла гордиться собой, а ведь не так давно я медленно плелась по ведьмовской дороге. Тем не менее иногда я скучала по наивной Мерси Тейлор. Конечно, моя жизнь стала совершенно другой, но, вероятно, я еще не настолько повзрослела, как следовало бы. А в той юной девчонке тоже искрилось волшебство – оно было в ее невинности и в открытом сердце, пусть даже тогда я этого и не понимала.

Воспоминания о том, что произошло со мной, начиная со дня солнцестояния, когда я наткнулась на тело Джинни, вихрем закружились в моей голове, и я погрузилась в размышления. Неужели прошедшим летом я сомневалась в своих чувствах к Питеру, думая, что влюблена в Джексона? Поддельное чувство казалось мне столь реальным, что я пошла на перекресток к матушке Хило, желая, чтобы та сотворила приворот, который бы отвратил меня от Джексона и расположил к Питеру. Позже я узнала, что вся эта кутерьма была частью сложной и запутанной лжи. На самом деле я испытывала любовь не к Джексону, а к магической силе, которой меня лишили и отдали ему. Мэйзи кормила Рена моей энергией, помогая ему расти и развиваться, до тех пор пока он не смог принять облик Джексона. Меня влекло к собственной магии, которую я приняла за любовь к мужчине.

Ну а Мэйзи пребывала в плохом состоянии. Правда, физически все обстояло просто прекрасно, но первые несколько дней после возвращения она провела в коме. Эбигейл заявила, что надо соблюдать осторожность, поскольку мы и понятия не имеем, в каком настроении окажется Мэйзи, когда очнется. Поэтому мы все, включая Айрис, Эллен, Оливера и Эбби, отводили силу Мэйзи в сторонку. Мы действовали так же, как моя покойная бабка Джинни, которая в бытность якорем брала мою энергию под контроль.

Когда Мэйзи пришла в себя, она не шевелилась и не разговаривала. Сперва Эбби присматривалась к ней. Мы, в свою очередь, очень надеялись на хороший результат и доверились опытной ведьме. Сначала Эбби ввела Мэйзи в контролируемую медитацию, а затем стала беседовать с моей сестрой. А совсем недавно Эбби согласилась с тем, что можно вернуть Мэйзи ее силу, действуя аккуратно и терпеливо.

В принципе никто толком не понимал, каким количеством энергии Мэйзи располагает. Еще до нашего рождения Джинни перенаправила мою магию именно Мэйзи. Чутье подсказывало мне, что двоюродная бабка стремилась ослабить мой ведьмовской дар. Джинни использовала Мэйзи – моя близняшка служила просто средством для перекачки энергии. Кроме того, Джинни намеревалась лишить меня силы, а потом – отправить ее в соседнее измерение, окончательно «заземлив».

Очевидно, Джинни сообразила, что все получается не так, как она задумала, и изрядная часть моей энергии уходит прямиком к Мэйзи. Конечно, родственники и ведьмовские семейства сочли, что Мэйзи – настоящий вундеркинд в отличие от меня – полного ничтожества. Тем не менее сила подавляла Мэйзи, уничтожая мою сестру изнутри. Джинни догадалась, что не сможет перекрыть этот канал, поскольку тогда сила возвратится ко мне. Так или иначе, но Джинни явно считала свои действия разумными и рисковала жизнью Мэйзи. Была некая высшая справедливость в том, что именно Рен убил мою прабабку. Джинни украла силу у меня и испортила Мэйзи. Каковы бы ни были причины проблем Мэйзи, она использовала энергию, чтобы выкормить монстра, который и расправился с Джинни. Прости меня Бог, но я ненавидела эту старуху. Может, даже больше, чем Эмили. И часто не переставала думать о том, что, наверное, коренящееся в Джинни зло заразило мою мать. Хотя я до сих пор не знала истинной причины, по которой двоюродная бабка питала ко мне особые негативные чувства. Она безумно меня боялась и поэтому попыталась обобрать меня до нитки, а заодно сделала Мэйзи одержимой.

Грань положила этому конец. В тот день она выбрала якорем меня, и я обрела потерянную силу. Теперь Мэйзи обладала лишь той долей магии, которая была уготована ей от природы. Но даже сейчас Мэйзи могла похвастаться недюжинными способностями. Целую неделю Эбби работала с Мэйзи практически с нуля, а сестра уже наколдовывала крохотные временные миры, созданные специально для ведьмовской психотерапии. Мэйзи переносилась туда и разбиралась с теми, кто довел ее до безумия, когда она была готова принести меня в жертву ради жажды власти. Эбби была поглощена магической реанимацией, а мне, если честно, иногда хотелось обратиться к ней за консультацией. У меня накопилась куча нерешенных вопросов! Бог мне свидетель, я набрала себе проблем по горло и уже места себе не находила: ни дать ни взять, – скаут, гоняющийся за нашивками.

– А я бы тоже поговорила с племянницей, – произнесла Эллен, вернув меня в реальность.

Я заметила, что она вопросительно смотрит не на меня или Эбигейл, а на Айрис.

– Давайте все будет проходить в форме семейных бесед… – предложила Айрис.

– Нет! – отрезала Эбигейл. – Мэйзи еще не готова к семейным собраниям. Она причинила больше всего вреда Мерси. Дадим девочкам возможность пообщаться, а там видно будет. А вы – бегите по магазинам.

Айрис и Эллен задумались. Скорей всего мои тетки безмолвно переговаривались.

– Прости, но Мэйзи пыталась убить Мерси, а ты говоришь об этом, как о ссоре из-за пятна на блузке, – произнесла Эллен.

Если кто и понимал всю сложность моих чувств к Мэйзи, так это именно Эллен. Эмили, ее сестра и моя мать, обманула ее, разыграв свою смерть только для того, чтобы превратить жизнь Эллен в ад. Я понимала, что Эллен никогда не простит Эмили, но даже не винила ее. Я знала, что некоторые люди способны переступить черту, после которой нельзя вернуться назад. Остальные могут лишь держаться от них подальше и молиться, чтобы обидчики их не преследовали. А сомнений в том, что моя мать пересекла эту черту, у меня не возникало.

Теперь, когда Мэйзи очутилась дома, мне хотелось понять, верно ли это утверждение в отношении моей сестры. Должна же я убедиться в том, что она искренне раскаялась! Поняла, что поступала плохо. Что больше никогда не ранит меня и не причинит мне боль.

– Ладно. Если она готова поговорить о… недавних событиях, то я готова ее слушать, – пробормотала я.

– Ты не боишься встречаться с Мэйзи наедине? – спросила меня Айрис.

– Не волнуйся за Мерси, дорогая, – произнесла Эбигейл. – Ну, что, Мерси?

Внезапно меня пронзила догадка, и моя решимость тотчас улетучилась.

– Погоди, – дрожащим голосом пролепетала я, чувствуя себя виноватой.

Может, Мэйзи и вправду лучше, подумала я. Мне очень хотелось доверять сестре. Увы, я столько раз ошибалась…

– Когда в состоянии Мэйзи наметился прогресс…

Айрис кивнула и опередила меня, избавив меня от необходимости повторять рассказ про встречу с Реном.

– Прорыв Мэйзи произошел сразу после возвращения ее сообщника, – объяснила Айрис.

– Сообщника? – переспросила Эбигейл, помрачнев.

– Рен снова объявился сегодня, – выдавила я.

Эбигейл сжала губы и покраснела.

– Ситуация усложняется! – воскликнула она и повернулась к Айрис: – Почему никто не поделился со мной этой новостью? Либо я заодно с вами, либо нет, – рассердилась она.

– Пожалуйста, выслушай меня! – проговорила Айрис, шагнув к Эбби и попытавшись обнять ее, но та отшатнулась. – Но все случилось совсем недавно. Мы и сами в шоке.

– И поэтому вы сговорились между собой, что введете меня в курс дела, когда сами во всем разберетесь?

– Хватит, Эбби, – заявила я, обнимая ведьму. Мои объятия Эбби приняла.

– И не думай, что мы не ценим тебя, – продолжила я.

К добру ли, к худу, но именно в этот миг мой организм решил устроить выброс гормонов, и я расплакалась.

– Я так тебе благодарна, Эбби! Спасибо тебе! Ты исцеляешь Мэйзи! Ты всем нам помогаешь! – всхлипывала я.

Я прижалась к ней и разрыдалась еще громче.

– Мы воду в ступе толчем! И не собирались тебя обмануть, просто еще рассказать не успели.

Эбби прищурилась, но я поняла, что ее обида уходит.

– Успокойся, девочка, – сказала она и достала из кармана платок. – Мне все ясно.

Она вытерла мне слезы и высвободилась из моих объятий. Посмотрела на меня и моих теток. Ее взгляд смягчился, но я догадалась, что меня она, может, и простила за упущение, но пока не убедилась в невиновности Айрис и Эллен.

– Думаю, нам нельзя торопиться с Мэйзи, сперва нужно понять, что происходит, – произнесла Эллен.

– Нет! – взвилась я. – Вдруг Мэйзи требуется моя помощь чтобы выздороветь?.. – продолжила я и почувствовала, как мой сын толкается в моей утробе.

– Но если она связана с Реном, мне надо точно об этом знать, – добавила я и внимательно поглядела на Эбигейл.

– Я согласна поговорить с Мэйзи о том дне.

– Не игнорируй нас, Мерси, – сказала Айрис, сделав ударение на «не игнорируй». Ее тон не допускал никаких возражений.

Эбби неохотно кивнула.

– Она ждет нас наверху. Чему быть, того не миновать.

Когда мы вошли в комнату, Мэйзи устроилась на полу, скрестив ноги в позе лотоса. Вот она, моя сестра, которая хотела меня убить. Моя сестра, ради спасения которой я рискнула всем. Ее шелковистые светлые волосы были заплетены во французскую косу, она сидела с закрытыми глазами, с сосредоточенным выражением лица. Она словно погрузилась в долгожданное спокойствие. Нескоро еще я сама смогу достичь подобного умиротворения, подумала я. Эта мысль появилась из ниоткуда и изрядно удивила меня. Хотя нет. Я осознала, что все начинается по новой. Например, моя привычка сравнивать себя с Мэйзи. А я-то решила, что избавилась от детских глупостей и повзрослела, но опять сплоховала. Стоило мне увидеть сестру, как она снова продемонстрировала мне, насколько она лучше меня, даже не пытаясь делать это намеренно.

Я ненавидела ее за показное спокойствие, и у меня внутри бурлил океан страха, гнева и настоящей зависти. Пробудилась самая темная часть моей души, та, что стремилась уязвить Мэйзи, так, как она уязвила меня… и победить соперницу.

– Рен вернулся, – выпалила я.

Глаза Мэйзи тотчас открылись и вперились на меня. Я вздрогнула, как будто из них исходил огонь. Что было во взгляде Мэйзи? Стыд? Горечь? Гнев? Странная смесь этих эмоций? Я добилась своей цели, я потрясла ее, и устыдилась сама.

– Да. Он пытался меня позвать и заманить в свое логово. Говорил, что я должна найти способ завершить начатое.

Эбби ахнула.

– Милая, что ж ты молчала? – воскликнула она.

Мэйзи уставилась на Эбигейл.

– А сейчас-то я говорю. Тебе и всем вам, потому что хочу, чтобы вы знали, с чем вам предстоит бороться. Эбби, ты научила меня создавать искусственные безопасные миры, с помощью которых я боролась с безумием… но реальность кусается. Угрозы попадаются нам на каждом шагу.

Мэйзи расплела изящные ноги из позы лотоса, не сводя с меня глаз. Перекатилась на колени и встала.

– И я не безумная.

Она шагнула ко мне, словно провоцируя на отступление. Похоже, сестра проверяла, избавилась ли я от страха перед ней. У меня по спине скатилась капля холодного пота. Мне хотелось любить ее и одновременно – сбежать от Мэйзи.

Но я застыла на месте, не из храбрости, а от силы ее взгляда, который буквально пригвоздил меня к полу.

– Да, ты не безумная, но…

– Что «но»? Я психованная? Не пытайся мне лгать.

Она выгнула бровь.

– Ты и в детстве врать не умела, Мерси. Неважно, якорь ты или нет, ты ничуть не изменилась.

Айрис прошла мимо нас и принялась листать книги, лежащие на столе. Моя тетя казалась настороженной, и я поняла, что она просто выбирает позицию для удара, на всякий случай, если придется противостоять Мэйзи. Эллен тоже была начеку и быстро заняла такую же позицию, но с противоположной стороны. Но изобразить небрежность, как у Айрис, у нее не получилось. Она практически окаменела, и ее лоб прорезали морщины: Эллен была готова ринуться в схватку. А вот Эбби явно не тревожилась. Она стояла рядом со мной, сохраняя свой непринужденный вид.

– Нет. Я тебе не лгу. И я не думаю, что ты безумна. Для меня данный термин означает нечто постоянное. Я бы сказала «не в себе». Ох, Мэйзи, мне жаль. Может, ты готова к такому раскладу, но я – нет. Думала, что готова, но…

Мэйзи смущенно улыбнулась.

– Я тебя убить пыталась, Мерси, – медленно произнесла она. – Будь я на твоем месте, я бы даже не входила в эту комнату, не убедившись, что на мне смирительная рубашка и маска, как у Ганнибала Лектера. Если кто и безумен, так это ты.

– Я лишь надеюсь на лучшее.

– В нашем мире это почти синонимы, – усмехнулась Мэйзи. – И мне надо, чтобы ты меня выслушала. Я ожидала, что ты спросишь, как я вообще могла задумать такое. Как мне вообще в голову пришло позволить демону причинить вред моей сестренке. Ты боишься спросить, но мне нужно сказать тебе – здесь и сейчас.

– Я знаю почему, – грубо оборвала я сестру, и мое сердце запылало. Раз бежать не удалось, надо драться! – Ты стремилась присвоить себе силу грани и была готова сделать все, чтобы ее заполучить, – язвительно проговорила я.

Проклятье, я хотела, чтобы Мэйзи тоже это услышала.

– Ты мечтала заполучить Питера!

Я будто швырнула ей в лицо имя моего мужа.

– Ты не могла позволить никому встать у тебя на пути. Даже мне, твоей сестре.

Мэйзи внезапно обмякла, как марионетка, у которой обрезали ниточки. Она отодвинулась, и у нее из глаз брызнули слезы.

– Нет, Мерси, нет. Тогда я так действительно думала, но меня раздирало на части. Одна часть меня была ответственна за то, что я скрыла убийцу Джинни и замышляла против тебя зло. Но была и другая, которая старалась предупредить тебя. Она… я тысячу раз пыталась тебе намекнуть, разными способами. Хотела дать понять, что мне нельзя верить, но ты была слепа.

– Потому что я верила тебе больше, чем кому-либо. Ты являлась средоточием моей жизни.

Я отвернулась и опустила голову, не в силах смотреть на нее.

– А я предала тебя самым гнусным образом, – прошептала Мэйзи и сделала шаг по направлению ко мне.

И я почувствовала, что она не бросает мне вызов, а молит о прощении.

Мэйзи взяла меня за руку, и я посмотрела ей в глаза. Мельком уловила, как напряглась Айрис.

Я вздохнула.

– В самом конце… когда ты хотела прекратить тот хаос. Тогда ты просто поняла, что не можешь убить меня, или догадалась, что я беременна от Питера?

– Нет, Мерси. Ни по одной из этих причин, хотя и из-за обеих сразу.

Мэйзи отпустила мою руку и прижала ладони к вискам. Скрипнула зубами и застонала, как от боли. Потом сделала пару вдохов и выдохов и выпрямилась.

– Как сложно.

Она нахмурилась.

– Мерси, я не пытаюсь себя оправдать. Не пытаюсь найти разумное объяснение своим поступкам. Я знаю, что сделанное мной чудовищно.

На секунду ее лицо исказилось гримасой ужаса. Глаза Мэйзи расширились, а губы задрожали. Моя сестра заново переживала все в своем сознании.

– В тот момент, когда энергия грани должна была перейти ко мне, я услышала голос, – произнесла она и умолкла.

В комнате воцарилась тишина.

– Даже не знаю, мужской или женский, – продолжила Мэйзи.

– И что он сказал? – ободряюще спросила я сестру.

– Что я сделала достаточно и выполнила свою миссию. А потом я исчезла.

– Ты думаешь, некая сила заставила тебя поступать подобным образом?

Мэйзи обхватила себя руками за плечи.

– Нет. Дело не в убеждении, как у дяди Оливера. Меня не заставляли так себя вести. Я сделала все исключительно по своей воле. Но только не по той причине, о какой все думали. Все, включая меня. Тогда я просто играла роль негодяя, и плохое должно было совершиться во благо. Мерси, это было необходимо. А когда грань забрала меня, она меня освободила. И я родилась заново – настоящая я.

Мэйзи впилась в меня взглядом.

– Больше я ничего не могу объяснить.

Она сжала кулак и постучала себя в грудь.

– Но я поняла, что никогда не смогла бы причинить тебе вред. Я не смогла бы жить с этим. Никогда.

Эбби встала между нами и обняла Мэйзи.

– Думаю, на сегодня хватит, – произнесла она.

– Согласна, – подала голос Айрис.

Мы направились к двери. На пороге Айрис хотела что-то сказать, но повернулась и вежливо кивнула Эбби. Та прикрыла веки и кивнула в ответ. Не представляю, что за безмолвный диалог они вели, но я застыла как вкопанная, не давая Айрис вытащить меня в коридор.

Только что выяснилось, что против моей сестры и меня действовали некие силы, которые намеревались разделить нас еще до нашего рождения! Высвободившись от Айрис, я ринулась к Мэйзи, вырвала ее из объятий Эбби и обняла сама. Сестра изумленно захлопала ресницами.

– Я тебе верю, – шепнула я и поцеловала ее в щеку. – Я не простила тебя. Пока что. Но я тебе верю.

Мэйзи положила голову мне на плечо.

– Мы еще разберемся с нашими проблемами. И найдем способ все уладить.

И Мэйзи улыбнулась мне – так, как не улыбалась, наверное, никогда в жизни. Искренне и беспечно.

– Да, – кивнула она. – Я тоже тебе верю. Мы выкарабкаемся.

Глава 5

Я проснулась от кошмарного сна. Старый Король ожил и преследовал женщину, будто газель в саваннах Африки. Потом оказалось, что его жертвой являюсь я. Он загнал меня и начал кружить, готовый к прыжку. Он жаждал разодрать меня на кусочки. Что за глупый сон, подумала я, ворочаясь на кровати и вздыхая, что рядом нет Питера. Но сегодня мне не везло.

Хватит ныть, приказала я себе. Перестань! Ты не маленькая эгоистичная девица. Питер встал рано и ушел. У него дела. Вчера вечером он встретил в «Маг Мел» агента по недвижимости, а позже рассказал мне, что придумал, как открыть вторую таверну на Тайби-Айленд. Он и Джордж – тот самый агент – договорились встретиться с утра пораньше, чтобы осмотреть подходящие здания. Питер пока не поделился своей идеей с родителями, но уже загорелся энтузиазмом. Если он согласен вести дела в доле с Клер и Колином, возможно, он разрешит мне внести свою лепту в качестве инвестора. Вероятно, Колин и Клер не сразу согласятся с его задумкой, но я очень порадовалась тому, что мы с Питером сможем реализовать свои мечты и даже пойдем по стопам его родителей.

Я встала и решила послушать новости. По радио не сказали ничего нового насчет тела, найденного у Хлопковой Биржи, зато сообщили, что теплая погода в Саванне затянулась. День обещал быть жарким. Я собралась одеться в одну из футболок Питера и шорты с мягким поясом. Заделаюсь подмастерьем у Айрис на кухне или, по крайней мере, посудомойкой, – в зависимости от тетушкиного настроения и состояния дел по подготовке к празднику. Здравый смысл советовал мне одеться попроще, но мне захотелось выглядеть покрасивее, чего со мной давненько не случалось. Чихнув на здравый смысл, я выбрала подарок Эллен – голубое хлопчатобумажное платье с цветочным орнаментом, расширенное в талии и с узким вырезом на груди. Сев у зеркала, постаралась привести в порядок волосы, те, что остались к нынешнему сроку беременности.

– Конфетка, ты чудесно выглядишь, – сказала я своему пухлому отражению и кивнула. Задумалась, не стоит ли и накраситься по полной, но тут в дверь позвонили.

Решив, что Айрис откроет, поскольку она обычно встает рано, особенно если вчера не была с Сэмом, я не волновалась. Нашла любимые кроссовки и принялась их шнуровать. Они не слишком гармонировали с платьем, но приходилось искать компромисс между красотой и практичностью. Снова зазвонил звонок. И еще раз.

– Сейчас открою, – пробормотала я вслух и с трудом поднялась со стула, вздыхая об утраченном проворстве.

Я побрела по коридору и аккуратно спустилась по ступеням. Звонок верещал без остановки. Секунду, мысленно сказала я. Беременная женщина ходит так быстро, как может.

Открыв дверь, я обнаружила на крыльце двоих хорошо одетых молодых людей. Я приготовилась дать им отпор, решив, что мне предложат выпуск «Сторожевой Башни» – журнала Свидетелей Иеговы, но вдруг услышала знакомые интонации.

– Мерси, – произнес юношеский голос.

Я была совершенно ошеломлена, когда поняла, что в наш дом пожаловал сам Мартелл Бурке, правнук Хило. Развязные подростковые манеры Мартелла куда-то пропали. Он щеголял в строгом черном костюме с галстуком, а на лице его было деловитое выражение. Наверное, паренек тоже изумился, когда я втащила его в дом и обняла.

– Ты сногсшибательно выглядишь, Мартелл! – воскликнула я.

Мартелл приветливо мне улыбнулся, хотя раньше мог просто скорчить небрежную мину. Я пристально посмотрела на него и пожала его руку. Блеск в глазах юноши был такой же, как и у матушки Хило. Я едва снова не разревелась.

– Кто там? – спросила Айрис.

Я обернулась – Айрис направлялась в нашу сторону, вытирая руки кухонным полотенцем.

– Мартелл! – взвизгнула Айрис. – Надо же, какой ты красавец!

Мартелл просиял, когда Айрис кинулась к нему и чмокнула его в щеку.

Потом кто-то прокашлялся, и я вздрогнула. А ведь Мартелл пришел к нам не один!

Странно, но сам Мартелл сразу же перестал улыбаться.

– Это Джессамина, моя родственница, – сказал он, делая шаг в сторону.

Девушка замерла у самого порога, склонив голову. Лучи утреннего солнца и дверной проем в качестве рамки напомнили мне картины Эндрю Уайета[5]. Джессамина выглядела изысканно и потрясающе, настолько красиво, что ею можно было либо восхищаться, либо завидовать чернейшей завистью. Светло-кофейная кожа, лазурные глаза и каштаново-рыжие волосы, почти такие же яркие, как мои. Она царственно стояла передо мной, пытливо наблюдая за происходящим.

– Пожалуйста, милости просим, – пригласила ее Айрис.

Джессамина вошла в наш дом так, будто ступила в комнату ужасов на городской ярмарке. Принялась озираться по сторонам. Особенно ее заинтересовала наша огромная библиотека, которая как раз находилась на первом этаже. Похоже, девушка приготовилась к тому, что оттуда выскочит страшила.

Кроме того, она молчала, будто воды в рот набрала. Ситуация становилась неловкой.

– Рада познакомиться, – произнесла я, протягивая руку, но она ее не пожала.

Спустя минуту или две Джессамина, наконец, решилась.

– Значит, в тебе тетя Хило души не чаяла? – спросила она ледяным тоном.

– Наши чувства были взаимны. Я тоже была без ума от нее, – ответила я, улыбаясь и стараясь хоть как-то растопить лед. Увы, у меня ничего не получилось. – Я ее любила, правда.

– Чувствуйте себя, как дома, – сказала Айрис, махнув рукой в сторону прихожей.

Вообще-то, мы ей пользовались лишь тогда, когда принимали гостей, с которыми не было ясно, следует ли их пускать дальше… Интересно, подумала я, Айрис сама-то осознает, что использует прихожую в качестве буфера?

Но Джессамина не обратила внимания на ее жест. Повернула вправо и прошествовала в библиотеку. Мартелл пожал плечами и пошел в прихожую. Я и тетя последовали за Джессаминой.

И увидели ее у портрета моей бабушки, который висел над камином. Девушка внимательно оглядела холст, протянув пальцы и едва не коснувшись полотна.

– Аделина Тейлор, моя мать, – с гордостью заявила Айрис.

Джессамина резко дернулась, как будто обожглась.

– Красивая, – констатировала она. – Вы на нее похожи.

– Благодарю, – улыбнулась Айрис. – Я тоже хотела бы так думать, но в ней было изящество, которого я, к сожалению, лишена.

Джессамина повернулась к нам.

– Должно быть, ваш отец ее очень любил, – добавила она, бросив взгляд на портрет. – От такого лица мужчина может все позабыть.

Что-то в ее словах задело меня, но Айрис ничего не заметила.

– Вряд ли, конечно, папа все позабыл, хотя свое сердце он точно потерял.

– Может, пойдем к Мартеллу? – предложила я. Внешнее восхищение Джессамины моей бабушкой показалось мне подозрительным.

– Стол принадлежал вашему отцу? – спросила Джессамина, не обращая на меня внимания.

Теперь она почему-то начала водить ладонью по столешнице. Может, проверяла поверхность на наличие пыли?

– Да, а еще раньше он принадлежал его отцу. Не представляет ценности, как антиквариат, но определенно очень ценен для его детей.

– Его детей, – повторила Джессамина.

Это не было вопросом, но Айрис решила, что надо ответить.

– Да. Нас трое. Эллен, Оливер и я – Айрис.

Про мою мать она помалкивала, и я прекрасно ее поняла.

– Ты хорошо знала своих бабушку с дедушкой? – спросила Джессамина, обращаясь ко мне.

– Хорошо? – переспросила я. Мне не нравилось ее поведение, а еще она слишком быстро переходила границы. Хотя, с другой стороны, я относилась к ней с некоторой симпатией, как к родственнице Хило.

– Едва их помню, – произнесла я. – Но однажды я играла в саду и смотрела, как бабушка возится с цветами, а потом уставилась в окно. Дед сидел, курил трубку и читал газету.

Я будто наяву представила себе доброе лицо дедушки и еле уловимый сладкий запах вишневого трубочного табака.

– Милая, что с тобой? – воскликнула Айрис, глядя на меня, как на дурочку. – Твои бабушка и дедушка умерли, когда тебя еще на свете не было!

Я смутилась.

– Конечно.

Откуда же у меня вдруг возникло столь отчетливое воспоминание?

– Наверняка ты слышала, как мы о них рассказывали, а потом приняла наши истории за свои воспоминания.

А может, я еще ребенком ухитрилась поймать моменты прошлого, которые впечатались в окружающую обстановку. Но нет, такие картинки похожи на трехмерный кинофильм. А мои «воспоминания» про бабушку с дедушкой были для меня реальными, всамделишными.

Я боролась с этим странным ощущением, но Джессамина прервала ход моих раздумий. Она уверенно прошла по комнате, ее шаги приглушал персидский ковер, на котором когда-то стояла моя бабушка. Джессамина взяла фотографию моего деда: в правой руке он держал удочку, а левую положил на плечо восьмилетнего Оливера. Он не смотрел в объектив, а с гордостью любовался своим единственным сыном. Не знаю, кто являлся автором снимка. Наверное, бабушка – ведь дед буквально светился от счастья. Что за волшебный момент попал на пленку! Мне всегда нравилась эта фотография.

Джессамина, не мигая, глазела на изображение. Уголки ее губ опустились, затем она презрительно прищурилась.

– Они же вместе умерли, верно? – уточнила она, швырнув снимок, и тот спикировал на стол лицом вниз.

Айрис нервно улыбнулась и ринулась вперед, чтобы поставить фотографию нормально.

– Да, – ответила она.

Джессамина выжидающе уставилась на нее.

– Автомобильная авария.

Зрачки Джессамины расширились, рот дернулся.

– Похоже, вашей семье очень не везет с автомобильными авариями.

Она провела тыльной стороной ладони по подголовнику кресла и процедила, обратившись ко мне:

– Вам нужно потратить деньги на курсы безаварийного вождения.

– Может, вы нам скажете о цели вашего визита, – отчеканила Эллен, входя в библиотеку и ведя за собой Мартелла. Ее щеки заалели: моя тетя еле сдерживала раздражение. Вещи дедушки задрожали. Письменный стол завибрировал, сместившись на дюйм.

Джессамина нервно покосилась на стол и попятилась. Похоже, она выбрала плохую тему для светской беседы.

Эллен стремительно двинулась к Джессамине, но Мартелл, пыхтя, опередил ее и встал между моей тетей и своей родственницей.

– Кто-то вчера ночью дел наделал у могилы бабушки, – заявил он.

В библиотеке воцарилась тишина.

– Что ты имеешь в виду, «дел наделал»? – недоуменно спросила Айрис.

– Магией занимался, – пробурчал Мартелл. Для него, судя по всему, это было исчерпывающим ответом, но он понятия не имел, что внес в нашу компанию напряженность.

Заметив, что атмосфера сгустилась, Мартелл сунул руку в карман пиджака и выудил оттуда мобильник.

– Вот, – проговорил он, выводя на экран фотографию могилы Хило.

Я взяла телефон и увеличила картинку. Амулеты, магические знаки на надгробной плите и вокруг нее. Я протянула мобильник тете, и Айрис выхватила его у меня.

Джессамина оттолкнула Мартелла. Она еще не пришла в себя и стояла, ссутулившись. На ее верхней губе повисла капелька пота.

– Кто-то… – срывающимся голосом начала она. – Кто-то попытался сделать заклинание воскрешения.

– Что за ерунда! – воскликнула Эллен.

– Хило умерла слишком давно, – добавила я.

Эллен тряхнула головой.

– Воскрешение – весьма сложное заклинание, почти невозможное, даже если у умершего – молодое и здоровое тело.

Эллен поморщилась.

– И свежее. Простите меня.

Она поглядела на Мартелла и Джессамину.

– Хило была старенькой и многое перенесла, – произнесла Эллен и умолкла.

Я знала, что она размышляет о грязной магической энергии крови и секса, которую копила в клубе «Тилландсии» моя мать. Тот колдовской яд Хило приняла по своей воле, чтобы спасти жителей своего любимого города. Но Эллен прикусила язычок. Вероятно, она просто решила не травмировать Мартелла и Джессамину…

– Вопрос решается в считаные минуты. Мозг, внутренние органы сразу же выключаются, – заговорила Эллен, стараясь замаскировать неловкую заминку. – Можно реанимировать тело, но настоящего воскрешения не получится. Дай-ка мне телефон.

Айрис вручила мобильник сестре. Эллен провела пальцами по экрану, считывая скрытую информацию с помощью магии.

– Нет. Это совершенно точно не заклинание воскрешения.

– Ты права, – согласилась Айрис и прошла к книжному шкафу, расположенному у дальней стены. – Однако с одним из символов я где-то сталкивалась. Не перешлешь мне фото? – спросила она Мартелла, но не стала дожидаться ответа и достала с полки тяжелый фолиант в кожаном переплете. Я поняла, что весил том немало.

Открыв книгу, моя тетя мигом преобразилась.

– Покажи! – произнесла она, призывая силу.

Страницы начали перелистываться сами собой, а затем шорох бумаги стих. Эллен встрепенулась и быстро положила в протянутую ладонь сестры мобильник Мартелла.

– Иди сюда, девочка, – поманила Айрис Джессамину, кладя книгу на стол. – На могиле использовали заклинание одержимости.

Джессамина кинулась к ней и склонилась над пыльным фолиантом.

– Заклинание одержимости?

Айрис кивнула, буравя страницу взглядом.

– Еще оно известно как «заклинание берсерка»[6]. Достаточно часто применялось в битвах. Солдаты призывали в себя духи великих воинов или тотемных животных. Но другие символы с ним не стыкуются. Кто бы ни потревожил могилу Хило, он не пытался ее воскресить.

Айрис дала мобильник Джессамине, и вдруг резко дернулась, как будто ее ударило током. Обе женщины замерли. Глаза Айрис расширились от изумления, а глаза Джессамины сверкнули от неожиданности и злобы. Что-то произошло между ними. Психометрический дар Айрис позволил ей узнать то, что Джессамина рассчитывала скрыть. И откровение изменило баланс сил. Джессамина решила, что бояться больше нечего, однако Айрис казалась глубоко уязвленной.

– Тогда зачем они все это вытворяли на могиле бабушки? – спросил Мартелл, прерывая бессловесную дуэль.

Айрис захлопнула фолиант и прокашлялась.

– Подозреваю, что они пытались добраться до энергии, которая могла остаться вместе с телом. Не уберешь книгу на место? – попросила она Мартелла.

Мартелл подчинился.

– Твоя прабабушка была очень отважной и бесстрашной.

– Возможно, даже слишком, – произнесла Джессамина, подойдя к Мартеллу и бросая мобильник в карман его пиджака.

– Да, – печально подтвердила Айрис. – Незадолго до кончины Хило впустила в себя темную магическую силу.

Она решила сказать им правду!

Джессамина вспыхнула, но Айрис вскинула руку, не давая выплеснуться растущему гневу девушки.

– Если бы она этого не сделала, нас бы сегодня здесь не было. Она спасла мне жизнь. Всем нам… Черт…

Я впервые услышала, как Айрис позволила себе подобное ругательство.

– …она ведь нашу Саванну спасла.

– А вы, ведьмы, осквернили место ее упокоения, – жестко прервала ее Джессамина, однако выражение ее лица смягчилось. Наверное, она разрывалась между обязанностью злиться и пониманием того, насколько всем нам дорога матушка Хило.

Айрис не стала защищать соплеменниц – для себя она уже списала это деяние на доморощенных колдунов, а не на прирожденных ведьм.

– Уверяю тебя, кто бы ни совершил такое злодеяние, мы с ним обойдемся строго, – произнесла она и обняла Мартелла за плечи. – Я тебе обещаю, – прошептала она.

Джессамина казалась удовлетворенной. Она выпрямилась с видом победительницы и поглядела на Мартелла.

– Не надо нас провожать, – проговорила она и двинулась к двери с высоко поднятой головой.

Я ощущала, что встреча значила для нее нечто иное, куда более важное, чем место упокоения матушки Хило.

Айрис ничего не ответила.

– Леди, – сказал Мартелл, кивнув, и покинул библиотеку.

– До свидания, Мартелл, – успела попрощаться Эллен.

Айрис стояла совершенно неподвижно, обхватив себя обеими руками, и смотрела на портрет моей бабушки.

Раздался щелчок входной двери.

Когда мы услышали этот звук, Айрис обернулась. Ее лицо пылало, и, судя по пульсу на виске, она была в ярости. По ее щекам текли слезы.

– Айрис! – воскликнула Эллен и кинулась к сестре. – Мы разберемся с заклинанием, – добавила она, гладя сестру по волосам. – Обязательно. Не плачь.

Айрис высвободилась.

– Дело не в этом, – сказала она и сглотнула. – Джессамина. Она – одна из нас.

– Ведьма? – уточнила я.

– Нет, – ответила Айрис, стиснув кулаки. – Она – Тейлор.

Глава 6

«У наших семей давняя история. Серьезная». Слова, сказанные Хило в июле, вернулись ко мне в ноябре.

– Я все поняла, коснувшись Джессамины… – начала Айрис и замотала головой. Ее захлестнул гнев, такой, какой я видела у нее лишь раз, в ту ночь, когда она догадалась, что Коннор бросил меня в горящем доме Джинни. Что же еще она сейчас узнала, столь неожиданно?

Айрис выставила подбородок.

– Мне придется выяснить, правда ли то, что девчонка считает истиной. Надо выяснить, действительно ли папа так… напортачил.

Айрис обожала моего дедушку, очень ценила память о нем и старалась, чтобы никто из Тейлоров о нем не забывал. И теперь я видела, что ей стала известна некая тайна, превратившая памятник отцу в колосса на глиняных ногах. Айрис с трудом сможет воспринять это откровение. Она вытянулась, как солдат, по стойке «смирно». Костяшки ее пальцев побелели. А по ее щекам струились слезы.

– И как ты намереваешься докопаться до сути? – поинтересовалась Эллен, кладя мне руку на плечи.

Лишь в этот момент я поняла, что дрожу.

– Я намереваюсь сама спросить у старого похотливого козла. Нам надо вызвать дух папы.

– Нет. Рисковать нельзя, – возразила Эллен. – Что, если дух окажется здесь взаперти?

Намек Эллен был мне ясен. Саванна являлась ловушкой для духов, созданной самой природой. Было в здешней земле нечто, что могло захватить призрака, не давая ему ускользнуть в иное измерение. Один мой знакомый клялся, что надо быть в сотне километров от города – и лишь это позволит духу избежать опасности. Я сомневалась в истинности такого заявления, но прекрасно понимала, что вызывать дух деда рискованно. В первый раз ему удалось успешно улетучиться, но если мы сейчас призовем его в наш мир, повторное возвращение в обитель бестелесных созданий может и не пройти столь гладко.

– Мерси, позови Эбигейл! – попросила меня Эллен. – Скажи, что она нам нужна.

Я заковыляла к лестнице так быстро, как только могла, но остановилась внизу.

– Эбигейл! – окликнула я тетю и начала взбираться по ступеням. – Эбби, скорей! – На втором этаже скрипнула дверь. Эбби облокотилась на перила и шикнула на меня.

– Тише, Мэйзи спит. Вчера вечером она изрядно устала.

Эбби говорила громким театральным шепотом.

– Что еще стряслось? – спросила она.

– Вообще-то не знаю, но прошу, пойдем в библиотеку.

Эбби запахнула длинный клетчатый халат и поправила розовые бигуди на голове.

– Уже иду, – сказала она, продолжая спускаться.

Я медленно потащилась вниз. Я надеялась, что гроза миновала и Эллен нашла способ успокоить Айрис, пока я отсутствовала, но я ошиблась.

– Да, уверена! – отрезала Айрис, когда я добралась до библиотеки. – Я это в ней ощутила.

Эллен всплеснула руками.

– Где Эбигейл? – спросила она.

Похоже, Эллен решила, что Эбби сможет использовать свой дар для усмирения Айрис.

– Уже идет, – повторила я слова Эбби. – Все нормально, – добавила я тише, обращаясь к Айрис. Хотела обнять ее, но тетя отшатнулась. Ее трясло от гнева.

Эбби переступила через порог библиотеки, на ходу завязывая пояс халата.

– Айрис, что случилось? Почему ты разозлилась?

Эллен опередила сестру:

– Когда Айрис коснулась Джессамины, она ощутила, что между нами есть связь.

– Связь? – взорвалась Айрис. – Эта юная леди наша племянница! – едва не завизжала она.

Я пожала плечами.

– Да, она – твоя сестра. Внучатая племянница Хило и твоя сестра, Мерси!

– А что здесь ужасного? – удивилась Эбби. – В смысле, я знаю, девочки, вы думали, что ваш папа звезды с неба доставал, но он всего лишь мужчина. Он… постоянно погуливал на стороне.

Если бы Айрис услышала это от кого-то другого, она бы, наверное, сорвалась окончательно, но я уже чувствовала, как от Эбби исходят волны успокоения. Она пыталась смягчить ярость Айрис, вернуть ей способность рационально мыслить, а не давать волю бешенству. К сожалению, у нее не очень получилось утихомирить мою тетю.

– Мы все знали. И даже твоя мама была в курсе.

Я посмотрела на портрет бабушки.

– Прости…

Айрис судорожно вздохнула и закрыла глаза…

– Но наш отец был не только бабником.

Эбби сложила ладони, будто в молитве.

– Что бы ты там ни увидела, это в прошлом. Пусть все останется между ним и Создателем.

– Нет! – возмутилась Айрис. – Может, Господь и всемилостив, но мой отец… он ответит за свои грехи.

В воздухе зашуршало статическое электричество, кожу начало покалывать. Эбби провела ладонями по бигуди. Я почувствовала, как мои распущенные волосы становятся дыбом. Взглянув на Айрис, я поняла причину. Раздался громкий хлопок, и в доме выключилось электричество. С пальцев Айрис слетела голубая шаровая молния и повисла между нами. Сгусток энергии стал вращаться, постепенно теряя яркость и приобретая цвет ртути.

– Эдвин Уоллес Тейлор, я призываю тебя. Восстань, вернись! – крикнула Айрис.

Сфера между нами запульсировала, на ее поверхности возникли выпуклые образы. Нечто темное и искаженное, без сомнения, демоническое. Другие лица, испуганные, отчаявшиеся.

– Это… – выдавила я.

– Геенна огненная, – ответила Айрис, прежде чем я успела договорить. – Бытие, уготованное тем из нас, кто совершил тяжелейшие грехи.

– Значит, все по-настоящему, – прошептала Эллен. – Вечные страдания и муки…

Она подалась вперед, вглядываясь в открывшееся нам окно в ад.

– Он – такой же, как и все прочие, – заметила Эбигейл, покачав головой. – Но, как и все плохое, ад создан нами самими. Господь никогда бы не сотворил ничего подобного.

– Откуда тебе известно, что дедушка в преисподней? – спросила я, уставившись на искривленные лица. Они прижимались к поверхностям сферы с другой стороны, пытаясь вырваться из своего заточения.

– Я не думала, что он окажется в геенне, – сокрушенно проговорила Айрис. – Но вполне возможно, что именно там ему и место.

– Ты шутишь, – произнесла Эбигейл.

От выпуклого окна исходило притяжение, которое усиливалось с каждой секундой. Мы практически не могли ему сопротивляться и внезапно сделали шаг вперед.

Скверная идея, подумала я.

– Скверная идея, – сказала вслух Эллен. – Здесь явная ловушка. Папа никогда бы не оказался… в аду.

– Если то, что я узнала от Джессамины, – правда, в геенне ему самое место, – упорствовала Айрис, поднимая руки и сгибая их в запястьях. Лучи света резанули их, и брызнула кровь, поливая ртутный энергетический сгусток. Сфера жадно поглотила алую жидкость.

– Кровь взывает к крови. Дух взывает к душе. Вернись.

Глаза Айрис блеснули.

– Вы все – хором повторяйте за мной. Кровь взывает к крови. Дух взывает к душе. Вернись.

Я боялась того, что может произойти, если я подчинюсь Айрис, но еще больше я испугалась того, что будет, если я не подчинюсь.

– Кровь взывает к крови. Дух взывает к душе. Вернись, – промямлила я и нервно покосилась на Эллен.

Та кивнула и тоже начала повторять заклинание:

– Кровь взывает к крови. Дух взывает к душе. Вернись.

– Ладно, хватит, – попыталась возразить Эбби, но цепкий взгляд Айрис заставил ее замолчать, а вскоре она присоединилась к нашему распеву, влила свою магию в чары Айрис:

– Кровь взывает к крови. Дух взывает к душе. Вернись.

– Эдвин Уоллес Тейлор, – произнесла Айрис, перекрывая нашу разноголосицу. – Повелеваю тебе этой кровью…

Она сосредоточилась на шаре, висящем перед нами, и из ее рук опять брызнула кровь. Нас неожиданно притянуло к сфере еще на шаг. Сгусток уменьшился, но остался парить посередине образованного нами круга. На мгновение он сохранил идеальную гладкость, а потом вытянулся, превращаясь в человеческую голову, с едва различимыми чертами. Череп повис в воздухе.

– Покажись, трусливый ублюдок, – презрительно вымолвила Айрис.

Но сфера вновь разгладилась, трансформировавшись в яйцо, едва покрытое рябью. Дух сопротивлялся, видимо, предпочитая вечное проклятие гневу родной дочери. Еще один рывок, импульс тяготения, и мы оказались отброшены в разные стороны. Я инстинктивно успела схватить за руки Айрис и Эбби. Нас пронзил импульс энергии, и мы умолкли.

– Приказываю, покажись, – прорычала Айрис.

У меня сердце ушло в пятки, когда я посмотрела на ее лицо. Глаза Айрис горели красным огнем, не осталось ни радужки, ни белка, лишь два сияющих рубина.

– Вернись!

Притягивающая нас сила внезапно сменила полярность и отбросила нас назад. Эллен и Эбби плюхнулись на пол. Я отчаянно пыталась устоять. Сфера продолжала меняться. Она снова приобрела форму черепа, но кожа переливалась, словно ртуть. Я видела в ней свое искаженное отражение. Почему-то вспомнила чудовищную люстру, сотворенную моей матерью из голов тех, кто стал ей не нужен. Я уже потеряла мать из-за такой магии и не собиралась точно так же терять Айрис.

– Что ты наделала? – воскликнула Эллен, когда Эбби помогла ей подняться.

Айрис ничего не ответила. Я вздохнула с облегчением, увидев, что ее глаза стали нормальными. И тотчас разозлилась. Тетка не должна использовать темную магию в нашем доме!

А потом я перевела взгляд на череп, который парил посреди библиотеки. Открылись глазницы, но они тоже были гладкими и зеркальными, и я не смогла уловить разницы между глазами и веками. Раскрылись губы, между которыми натянулась тонкая пленка синевато-ртутного цвета, а затем втянулась внутрь, будто шарик сдулся.

– Девочки, мои прекрасные дочери, станете ли вы моим величайшим мучением?

Голос, лишенный интонаций, звучал ровно, почти механически. А еще в нем не было ни капли надежды. Тембр был высокий, но ни женский, ни мужской.

– Мама? – выпалила Эллен.

Разорвав круг, она подбежала к черепу, почти коснувшись его, но в последний миг остереглась это делать.

Айрис тем временем сурово ходила вокруг головы.

– Где он? Слишком слаб оказался, чтобы самому явиться?

– Твоего отца здесь нет. Только я.

Эллен рухнула на колени перед зеркальным привидением.

– Мамочка, как я по тебе тосковала!

Несомненно, Эллен было наплевать на то, что Айрис решила допрашивать собственную мать.

– Что случилось? Они сказали, что ты намеренно свернула с дороги.

Вот так новость!

Ответом на вопрос Эллен стало молчание, за которым последовал душераздирающий стон.

– У меня не было выбора.

Эбби метнулась в сторону, чтобы получше разглядеть призрака. Ртутно-зеркальная маска шевельнулась, глаза уставились на Эбби, а спустя секунду – на меня. Я заметила, что покойная мать теток очень удивилась.

– Что это за магия? – проговорила она.

Айрис стыдливо потупилась.

– Прости, мама, нехорошо пользоваться магией крови, но…

– Нет, – перебил ее призрак. – Девочка. Она неправильная.

От прикосновения к моему плечу я едва не подпрыгнула. И, обернувшись, обнаружила растрепанную Мэйзи, которая прокралась в библиотеку. Странно, она же, по словам Эбби, утомилась и спала. Мэйзи была в безразмерной серой футболке. Раздался хлопок, библиотеку озарила вспышка, а потом воцарилась темнота. В воздухе запахло озоном.

– Я же говорила тебе, что нельзя покидать комнату, – мягко произнесла Эбби и повела Мэйзи к двери. – Ступай к себе и отдохни.

– Мама, у нас мало времени. Сила убывает, – пожаловалась Айрис.

– Мы найдем способ тебя освободить, мамочка, – вторила ей Эллен. – Обязательно. Но ты должна нам сказать, почему ты там… оказалась.

– Потому, что она убила дедушку! – крикнула Мэйзи, вырвавшись из объятий Эбби и приближаясь к сфере. От уверенности ее тона у меня по спине пробежали мурашки, и я ощутила, что это правда. Ответом на слова Мэйзи стал отчаянный вопль бабушки.

– Почему? – срывающимся голосом спросила Эллен.

– У него была другая семья – еще до нас…

На сей раз ответ дала Айрис. Она же считала информацию, прикоснувшись к руке Джессамины.

– С младшей сестрой Хило!

Я мгновенно вспомнила ту ночь, когда впервые встретилась с Хило. Тогда я пришла на перекресток. Хило ненавидела Тейлоров. И теперь я начала понимать почему.

– Его родители были против, но он не подчинился, – продолжила Айрис. – Когда он уехал во Францию и женился на ней, они лишили его денег, доступа к семейному трастовому фонду. Знали, что их сын любит комфорт. Ему надоела бедность, наскучила жена. Он с ней даже не развелся. Бросил ее с детьми, вернулся в Саванну и женился на маме.

– Сперва мне не было ничего известно – ни про его жену, ни про ту семью… Когда я догадалась обо всем… то почувствовала себя обманутой… я не могла жить с мыслью, что он сделал меня шлюхой, – вещала бабушка. – Я желала, чтобы он заплатил за свое предательство и подлость. За то, что оставил своих детей и свою настоящую жену. Я желала ему смерти. Поэтому тогда… я гнала автомобиль, как безумная. А очнулась уже в аду.

– Ладно, – произнесла Эбби. Над ее макушкой появилась золотистая аура. – Ты достаточно настрадалась. Если ты позволишь, думаю, я смогу вывести тебя оттуда.

Аура засияла, как нимб. Мне вдруг показалось, что именно так должен выглядеть путеводный свет, когда возвращаешься домой.

Эбби сделала шаг к блестящему черепу. Потом второй. Но вместо того чтобы приближаться к зеркальному образу, она на моих глазах уменьшилась, как будто уходила к горизонту.

– Эбби, во что ты ввязываешься! – воскликнула Мэйзи.

– Не беспокойся, милая, – ответила Эбби. – Я просто собираюсь помочь твоей бабушке выбраться оттуда.

– Нет. Ты не можешь протянуть руку и забрать ее! – заявила Мэйзи и повернулась ко мне: – Геенна – это не мир, не иное измерение, а машина!

– Милая, у нас нет времени выслушивать твои фантазии, – отмахнулась от нее Айрис.

Мэйзи посмотрела на меня с обидой.

– Тебе слишком тяжело пришлось, – пробормотала Эллен, обнимая Мэйзи за плечи. – И тебе не следовало участвовать в нашем ритуале. Я отведу тебя в спальню.

– Мне не нужна помощь, чтобы найти комнату, в которой я всю жизнь жила! – грубо проговорила Мэйзи, отталкивая тетю. – Выслушайте меня. Я знаю кое-что важное!

Мэйзи опять повернулась ко мне.

Лицо ртутного цвета превратилось в сферу, а спустя мгновение – в пульсирующий диск. Он висел перед нами, а силуэт Эбби все уменьшался.

– Мы должны остановить ее! – заорала Мэйзи, встряхнув Айрис за плечи.

Диск из выпуклого стал совершенно плоским и вогнутым.

– Эбби не понимает. Надо ее вернуть!

В голосе Мэйзи послышалась паника.

Я обошла врата по кругу и сообразила, что они выглядят ровными лишь с одной стороны, а сбоку кажутся искривленными. Силуэт Эбби был вытянутым, сходящимся в точку и плотным спереди, при этом широким и расплывчатым сзади. Будто стрела света, устремившаяся к горизонту событий черной дыры. Ее аура уподобилась золотой нити, устремляясь во тьму. Геенна показала свои зубы – свою суть ненасытного пожирателя и извратителя всего благого. Огненная пасть широко открылась, готовая пожрать жертву.

Сердце колотилось, как бешеное. Неожиданно Эбби замерла у ворот. А я вдруг поняла, что ее образ так и останется на месте, застывший в адском горизонте событий. С ее точки зрения она, наверное, уже пропала в геенне навеки. Внезапно меня обвила нить света и потянула за собой. Я оглянулась и тоже оцепенела: Мэйзи кинулась вслед Эбби.

Охватившая меня нить света опутала и моих тетушек. Мэйзи решила привязать себя к нам, как спасательным тросом на море! Я ощущала пульсирующие рывки. Мэйзи стала двухмерной, и спустя долю секунды образ моей сестры наложился на образ Эбби. Я потянула нить всей своей магической энергий, но тяготение геенны не желало отдавать добычу, представшую перед вратами ада. Нить натянулась и утончилась, напоминая один из золотистых волосков Мэйзи. Я была уверена, что она порвется, оставив двоих странников в преисподней. Воздух завибрировал от воя и криков. Внезапно в библиотеке появились Мэйзи и Эбигейл, обмотанные сверкающей нитью. Пасть геенны потянулась за ними вслед, мрак хотел поглотить их души. Но вдруг врата спружинили и отскочили, дернувшись от собственного притяжения. Адское видение распалось на множество осколков, подобно разрушающейся голограмме, каждая часть которой идентична целому, но меньше размерами. А затем все померкло. Возле меня стояла Мэйзи с торжествующим выражением лица. Моя сестра обнимала Эбби, крепко прижимая ее к себе.

Глава 7

– Ладно, выкладывай, – произнесла я. – Что ты имела в виду, говоря, что геенна – машина?

Эллен устроилась на диванчике, хлопнула по обивке, и Мэйзи быстро присела возле своей тетки. Айрис, похоже, не желала слушать то, что решила рассказать Мэйзи: она отвернулась к книжной полке и начала перебирать массивные тома. Вероятно, она рассчитывала найти там более точную информацию, чем раздраженные речи племянницы.

– Тетя Айрис, мне известно то, чего ты не прочтешь в колдовских книгах, – заявила Мэйзи.

Айрис оглянулась через плечо и согласно кивнула. Затем моя тетушка вздохнула, подняв руки в знак капитуляции, и села в мягкое кресло. Эбби заняла другое. Я плюхнулась на тахту.

– Начинай, – сказала я Мэйзи.

Мэйзи собралась с мыслями. Наконец, она заговорила, обращаясь ко всем, но глядя на меня:

– Джинни учила меня премудростям, которые открыты лишь якорям. Она поведала мне о грани и о пределах ее возможностей. Однажды она прочитала мне целую лекцию об истории создания грани. Мерси, ты имеешь право знать все, но остальные якоря тебе не доверяют. Они решили не раскрывать тебе истину.

– Геенна, детка, – напомнила ей Эллен. Она явно устала от развернутого предисловия и очень переживала, что ее мать подвергалась мукам.

– Геенна, – повторила Мэйзи. – Я до этого дойду, но позже…

– Хорошо, – проговорила Эллен. Поняла, что надо потерпеть, и погладила Мэйзи по волосам.

Племянница, судя по всему, не обратила внимания на ласковый жест Эллен. Мэйзи предельно сосредоточилась, на лбу моей сестры прорезалась вертикальная складка. Она принялась теребить ворот футболки и продолжила свое повествование:

– Итак, у грани есть свои пределы. Ведьмы создали ее, чтобы защитить нашу реальность, мир смертных, от Древних.

Мэйзи пытливо уставилась на меня:

– Как я уже говорила, я не понимаю, как все происходило на самом деле, но почему-то мне кажется, что об этом осведомлена ты, сестра. По-моему, грань пытается тебе кое-что объяснить. А еще тебе приснился странный сон…

Я тотчас вспомнила кошмар, который преследовал меня с некоторых пор. Я не могла выкинуть его из головы, а теперь он окончательно сформировался в моем сознании. Пирамиды и обелиски, в которые бьют молнии, тишина, сменяемая гулом энергии, окутывающей каменные круги, поток энергии, несущийся вдоль величественной стены. Безликий человек, ползущий прочь. Тем не менее я даже не представляла, каким образом мой сон связан с гранью. Исполинские монументы, – а мне привиделись самые знаменитые сооружения, – были построены в разные эпохи, их разделяли тысячелетия. Почему Гиза, Монахов курган и Теотиуакан[7] могли одновременно сыграть важную роль в создании грани?

– Якоря взбесились бы, если бы догадались, что я сообщила тебе про геенну, – добавила Мэйзи. – Не сомневаюсь, что я жива лишь потому, что они считают меня безумнее кусачего клопа.

Она оглядела нас.

– Они уничтожат меня, если узнают о нашем разговоре. А потом они убьют вас, потому что вы стали сопричастны к тайне грани. Но Мерси они, конечно, пощадят. Зато они ее обуздают. Вы должны решить, желаете ли вы слушать меня дальше.

Мое сердце застучало, как бешеное. Мэйзи права. Другие якоря, которые должны быть моими союзниками, определенно пойдут на все, чтобы усмирить меня, оставив в неведении. Куда до них злейшим врагам ведьм и ведьмаков! От соплеменников можно ожидать чего угодно.

Айрис и Эллен молчали. Эллен положила руку на колено Мэйзи, Айрис откинулась на спинку кресла.

– Ну, девочка, – криво улыбнулась Эбби. – Продолжай.

Эбби перенесла огромный стресс, но приложила все усилия, чтобы не показать своего испуга. Однако ее руки тряслись, а статическое электричество вокруг нее резко щелкнуло, когда она вытащила из волос бигуди. Глаза у нее были огромные, как блюдца.

Мэйзи облизнула губы.

– Геенна находится за пределами досягаемости грани, хотя между ней и нашей физической реальностью расстояние меньше толщины волоса. Но это не какое-то инфернальное место. Геенна – машина, энергетическая станция. Ад создали Древние. Раньше сущность умершего свободно возвращалась к источнику. Древние поняли, что если они поймают душу, то ее можно преобразовать в энергию. Если говорить колдовским языком магии, магия крови – это нефть, а магия души, порабощенная геенной, – ядерная энергия. Ад есть не только у нашего мира. Таких слоев во вселенной очень много, и они соединены с огромным количеством иных измерений. Наши души, как и души разумных существ миллионов других планет, миллиардов реальностей, снабжают энергией Древних.

– Значит, геенна – что-то вроде генератора… Но почему же мама оказалась там в заточении? – спросила Эллен, бесхитростно посмотрев на Мэйзи, а затем на меня, будто безмолвно спрашивая, верю ли я сестре.

Я слегка пожала плечами. Мозг твердил мне, что история Мэйзи чересчур заумна, но нутро возражало, считая все весьма правдоподобным.

– Когда человек умирает, вибрации его сущности ускоряются, как высота тона реактивного двигателя самолета на взлете. Если душа не может достичь нужной частоты вибраций, она не возносится. Древние построили машину геенны, которая работает именно на этих промежуточных частотах. Она ненасытна. Мы постоянно чувствуем ее притяжение. Почему, например, в Саванне столько призраков? Здесь действует четкий принцип. Сейчас объясню. Сила грани закреплена в нашем мире ведьмами-якорями, верно? Вот и геенна заякорена к нашему миру в определенных местах. Одно из них – Саванна. Геенна сама по себе не способна захватывать душу, но ее притяжение не дает сущности умершего достичь вибрации, необходимой, чтобы превзойти нашу реальность.

– А что мешает душе вознестись? – поинтересовалась я.

Мой зад устал от сидения на тахте, и я откинулась, опираясь на руки, чтобы дать себе отдых.

– Слушай меня, Мерси. Душа оказывается в геенне по одной простой причине. Она попадает туда из-за чувства вины, которое копилось в ней в течение жизни. Душа страдает из-за сделанного ею выбора, который привел к ошибкам, поэтому после смерти ее затягивает в геенну.

Мэйзи откашлялась.

– Большинство людей, которых вы видели, не злые. Даже не плохие. Рассказывают про человека, который провел десятки лет в геенне лишь потому, что чувствовал себя виноватым за то, что усыпил своего пса, получившего серьезную травму, а не подверг собаку болезненным хирургическим операциям с мизерными шансами на успех. Дух пса покорно ждал его у врат геенны, а затем вошел внутрь и вызволил из ада своего хозяина.

Эбби скрестила руки на груди.

– Погоди, девочка! А по-настоящему злые, беспощадные люди? Куда они отправляются?

Мэйзи вздохнула.

– Понятия не имею. Да и вряд ли кто-то знает. Но в геенне их нет.

Опустив голову, Мэйзи прикусила губу. Она обдумывала свою речь.

– Преступления тех, кто находится в геенне, могут быть истинными или выдуманными, но там мучаются и такие, как мы. Такие, как бабушка… ты…

Она взглянула на Эллен. Та всхлипнула и закрыла лицо ладонями. Моя тетя и по сей день терзалась чувством вины за то, что не спасла своего сына.

– И такие, как Оливер. Он до сих пор ужасно мучится из-за того, что случилось с Грейс.

Мэйзи повернулась ко мне:

– Как Питер, который в глубине души понимает, что изнасиловал тебя.

Я едва не подпрыгнула.

– Питер не насиловал меня! – возмутилась я.

– Он обратился к Хило, и она создала приворот, который усыпил твою бдительность, сестренка. Ну а Питер затащил тебя в постель. Возможно, тебе удалось придумать этому разумное объяснение, но я уверена, что Питер очень стыдится содеянного. Даже если он сам ничего толком не понимает.

Я с трудом встала с тахты и побрела к окну, из которого открывался вид на наш сад. Я никогда не позволяла себе смотреть на поведение Питера с подобного ракурса. Но сейчас все резко переменилось. Я пока не осознала всех чувств, которые бурлили во мне после признания Мэйзи. Поэтому я решила вернуться к ним позже. Разберусь с эмоциональной бурей в другой раз! В конце концов, это очередной пункт в списке «отложено». И я продолжила любоваться зеленой лужайкой за стеклом.

– Насчет собаки, – спокойно произнесла Айрис, и я обернулась на ее голос. – Это просто милая история или действительно есть способ вытащить маму из ада?

Я почувствовала пристальный взгляд Мэйзи. Она мысленно просила прощения за свои слова о Питере. Безмолвное извинение сестры позволило мне чуточку расслабиться. Внезапно я поняла, что затаила дыхание, и шумно, с облегчением выдохнула.

– Некоторые души преодолевают свою боль и выбираются сами, – ответила Мэйзи, обратившись к Айрис. – Другие остаются в заточении. Демонические образы, которые вы видели, в действительности не демоны, а люди, которые слишком долго пробыли в геенне. Ад исказил их, лишив остатков человечности. Они стали столь плотными и темными, что иногда кое-кто из них выпадает обратно в наш мир. А их изуродованное сознание заставляет их искушать других. Так в геенне оказываются новые жертвы.

Мэйзи поежилась.

– Ты их видишь, – сказала Эбби. – Люди-тени, которых частенько подмечаешь краем глаза. Они жаждут украсть твой свет.

Эбби поплотнее запахнула халат.

– А твоя бабушка? – осведомилась Айрис, пытаясь вернуть Мэйзи к текущей проблеме.

– Бабушка, – повторила Мэйзи, кивнув. – Боюсь, что ей можно помочь, лишь отправившись за ней в геенну.

– Как? – выпалила Эллен, напрягшись и наклоняясь к Мэйзи.

– Попасть в геенну легко. Надо просто умереть, – ответила Мэйзи.

В библиотеке наступила тишина.

– Но это можно устроить, – произнесла Айрис, нарушив паузу. – Можем остановить мне сердце, и я спасу маму.

Она повернулась к Эллен:

– А когда я ее вытащу, ты меня вернешь.

Эллен нахмурилась.

– Нет. Очень рискованно. А я не собираюсь тебя терять. Даже ради мамы.

Айрис вскочила, подошла к Эллен и рухнула перед сестрой на колени.

– Мы должны! Я жить не смогу, зная, что мы не попытались.

Она обняла Эллен за плечи.

– Я сама не смогу избежать геенны, если не попытаюсь помочь маме.

– Тогда ситуация усложняется, – подала голос Мэйзи. – Попасть туда может любой, а вот выбраться оттуда способен только тот, кто не испытывает стыда.

Она указала на Айрис.

– Твой стыд висит на тебе, как камень на шее, и, к сожалению, он касается и меня.

– Кто же ничего не стыдится? – удивилась Эбби, вслух высказав то, что терзало меня. – Младенцы да социопаты, а психи вряд ли выстроятся в очередь, желая предложить нам свою помощь.

– Точно, – сокрушенно ответила Эллен. – Любой, достаточно проживший в нашем мире, о чем-то да сожалеет, как бы он ни старался делать все правильно.

«Любой, достаточно проживший в нашем мире…». Реплика Эллен эхом отозвалась в моей голове. Я знала того, кто по природе своей не способен причинить другим боль. Того, кто действительно невинен. Того, кто провел в нашем мире всего несколько месяцев.

– Звони Ривке. Пусть Эммет поскорей возвращается в Саванну.

Глава 8

– Твои бабушка и дедушка не были официально женаты. Подумаешь. Такой расклад вообще ничего не меняет, – заявил Питер, прижав меня к груди.

Вряд ли, подумала я. Да и Айрис бы с ним не согласилась. Моя тетя гордилась семейной историей и своим ведьмовским родом. Да и меня почти подкосило поведение деда. Он оказался моральным слабаком и бросил свою первую семью на произвол судьбы.

Но я решила не спорить с мужем. Питер хотел, чтобы мне было лучше, и мне было так приятно лежать с ним в постели. Прижавшись щекой к его груди, я вдохнула его запах. Однако я до сих пор раздумывала о словах Мэйзи насчет Питера. Как ни крути, а он действительно использовал магию, чтобы меня приворожить. Я давным-давно узнала, что он встречался с Хило, чтобы та сделала заклинание. Но я сама пошла к Хило, чтобы попросить о любовных чарах, которые должны были разжечь во мне страсть к Питеру. Получается, что Питер просто-напросто меня опередил. Правда, интерпретация Мэйзи выставляла действия Питера в ином свете. Еще одна сумеречная зона, огромная и пугающая, в которой мне предстоит найти свою тропинку. Когда-нибудь, возможно скоро, я и Питер поговорим об этом, но не сегодня. И я спрятала назойливые мысли в долгий ящик.

– Эта другая семья твоего деда, – вывел меня из размышлений Питер. – Где они теперь?

– По крайней мере, одна из них здесь, в Саванне. Это Джессамина. А про остальных я не знаю. В смысле, я уже не представляю, сколько теперь у меня родственников появилось.

Я замолчала, и у меня защемило сердце.

– А считают ли они нас родственниками? – пробормотала я.

– Ох, милая! Дураки они будут, если не признают вас, Тейлоров, родней, – прошептал Питер, ткнувшись носом в мои волосы.

– Будь я на их месте… – возразила я.

– Будь ты на их месте, ты бы уже думала, как с ними воссоединиться. Или это не будет «воссоединением», пока вы не соберетесь на семейный ужин?

Питер усмехнулся, но его шутливый тон мне не помог.

– Как, наверное, им было больно, когда их бросили.

– Ага, согласен, но ведь не ты это сделала. Не бери на себя все подряд.

– Думаю, вину на себя взяла Айрис.

– Да, это ее выбило из седла.

Широкая ладонь Питера скользнула по моей груди и спустилась к животу.

– Да, узнав об обмане и предательстве отца, она как будто себя потеряла. Но я могу ее понять, – добавил Питер…

Я одеревенела, а к горлу подкатил комок.

– О чем ты? – спросила я.

Питер вздохнул.

– Я часто думаю, как мне с тобой об одной штуке поговорить.

Щекой я почувствовала, как его сердце забилось сильнее. Он явно нервничал.

– Ты можешь говорить со мной обо всем.

Питер поцеловал меня в макушку.

– Верно. Пожалуй, не надо было болтать, по крайней мере сегодня. У тебя забот полон рот.

Я ощутила укол вины. Я ни слова не сказала о судьбе моей бабушки, а еще молчала по поводу того, что Эммет возвращается в Саванну. Тема была весьма щекотливая и для меня, и для Питера… Упершись рукой в его твердое, как камень, плечо, я отодвинулась и посмотрела мужу в глаза.

– Я тебя слушаю.

Питер прижал меня к себе.

– Прежде, чем родится ребенок, нам надо поговорить с моими родителями, насчет того, кто я такой…

Я оцепенела. Неужели он догадался о своем происхождении? Может, я ненароком проговорилась? Или что-то сделала? От паники я едва не сорвалась, чтобы задать все эти вопросы прямо сейчас.

– В том смысле, что… погляди на них, – пылко продолжал Питер. – И сравни моих родителей со мной. Папа ростом – метр семьдесят. И он, и мама – из черноволосых ирландцев.

Я расслабилась. Действительно, лишь исключительно чудесное сочетание рецессивных генов Клер и Колина могло бы породить моего рыжеволосого великана.

– Конечно, может, это и ерунда, – произнес Питер, тихонько меня покачивая. – Но я смотрел семейные фотографии, по обеим линиям. Я ни на кого из них не похож.

– Ты решил, что тебе усыновили? – расхрабрилась я.

– Я мог так предположить, но нет, есть много фотографий мамы, беременной, ужасно полной, она выглядела как…

Питер осекся на полуслове.

– Беременность ей не была к лицу, как тебе, Мерси.

Я ощутила огромное облегчение. Он понятия не имеет, что Клер – не его биологическая мать.

– Хорошо ты вывернулся.

– Я ее ребенок, не сомневаюсь, но, похоже, папа – не мой настоящий отец, понимаешь?

У меня не было ни духу, ни сил лгать мужу совсем уж откровенно.

– И какой ход твоих мыслей?

– Спасибо, доктор. Но это не предположение, Мерси. Я нутром чувствую – что-то здесь не так. И всегда чувствовал. Я очень люблю папу, и раньше для меня такой вопрос вообще роли не играл, но теперь…

Я отодвинулась от Питера и внимательно посмотрела на него. Разноцветные глаза, один – зеленый, другой – голубой, ярко поблескивали. Вероятно, Питер заранее предвкушал спор с матерью.

– Я должен знать, кто я такой, – произнес он.

Я ничего не сказала.

– Должен, ради нашего сына, – добавил Питер. – В том смысле, что для этого есть и медицинские причины.

Логически объяснение выглядело нормальным, но я встревожилась. Очевидно, Питер уже долгое время сомневался насчет своего происхождения, а перспектива стать отцом лишь обострила в нем желание знать правду. И мне бы не хотелось оказаться одной из тех, кто вынужден все от него скрывать.

– Завтра навестим Клер, – сказала я. – Вместе. И спросим ее, хорошо?

Питер кивнул, и у меня заныло сердце, когда я увидела слезы в его глазах. Он стер их тыльной стороной ладони, а потом протянул руку и выключил свет.

Глава 9

Когда я проснулась, Питера не было. Я поморгала и уставилась на будильник. Двенадцатый час. Я проспала. А я обещала помочь Айрис с подготовкой ко Дню благодарения! Ну и растяпа! Вскочив с кровати, я ринулась в душ. Без макияжа обойдусь. Кое-как высушив волосы, я натянула спортивные штаны с завязкой на поясе и футболку Питера.

В доме не пахло ни гвоздикой, ни корицей, ни шалфеем. Я поспешно спустилась по лестнице, ворвалась на кухню и обнаружила дядю Оливера. Он пристально разглядывал потрепанную туристическую карту с отметками в тех местах, где были найдены части тела очередной жертвы. Я заметила, что у Оливера красные глаза. Он плакал. Зрелище меня очень обеспокоило. Оливер всегда справлялся с наплывом эмоций, любая душевная боль скатывалась с него, как вода. А сейчас Оливер страдал, и это просто поразило меня. Я покосилась на карту. Как много всего случилось с того момента, когда мы все изучали эту карту, разложенную на столе. Казалось, тысяча лет прошла.

– Питер в таверне. Просил передать, чтобы ты не волновалась. Он сам поговорит с мамой.

Уже хорошо. У меня еще есть время предупредить Клер.

– Шифровка передана, я свое дело сделал, – продолжил Оливер, посмотрев на меня. – И, кстати, Конфетка, День благодарения отменяется.

Он печально улыбнулся:

– По крайней мере, в доме Тейлоров.

– Ой!

Я ощутила себя обманутой и одновременно виноватой за то, что чувствую себя такой. Хэллоуин или Самайн[8] не были для нас настолько важны, как для наших друзей, придерживавшихся викканского[9] язычества. Для нас это был обычный день, когда мы могли позволить себе есть сладостей, сколько влезет, и наряжаться так, как, с точки зрения обычных людей, должны одеваться ведьмы. Айрис предпочитала стиль хиппи, дополненный атрибутами богини плодородия, Эллен нахлобучивала на голову остроконечную шляпу и делала зеленый макияж. Смешно, но в принципе ничего особенного. А вот День благодарения должен был стать первым крупным семейным торжеством, которое я бы встретила в качестве жены Питера. Я терпеливо ждала этой даты и надеялась только на лучшее. К нам вернулась Мэйзи, и в прямом, и в переносном смысле, что тоже стоило отпраздновать.

Я снова почувствовала укол вины. Это мог быть первый День благодарения в моей жизни, в который я бы не страдала от громкого, нет, громогласного осуждения любых моих действий бабкой Джинни. Кроме того, за последние несколько месяцев мы пережили столько ужасов, что наверняка заслужили пару часов отдыха и беззаботного веселья. Я так хотела увидеть всех в сборе! Насладиться общением с теми, кого я люблю, прежде чем еще кого-то потеряю.

– Почему? – задала я риторический вопрос.

– Наша мать оказалась заточенной в аду, что напрочь лишило Айрис благодарственного настроя. А потом еще Сэм позвонил. Заявил, что решил провести праздник с родными в Огасте. Айрис наверху, и ее не вытащишь из комнаты ничем.

– Кстати, официальное название не ад, а геенна. Но мы вытащим бабушку оттуда.

– Ну, если это кому-то и удастся, то именно тебе, уверен.

Я заметила у Оливера на руке прямоугольный кусок пластыря.

– Ты поранился?

Оливер хмыкнул:

– Ага, порез крохотный. Ничего особенного.

– Ладно тебе! Надо бы тебе Эллен показаться.

– Обязательно, когда она вернется. Она с утра пораньше сорвалась. Видимо, на очередное собрание.

Общество анонимных алкоголиков. Что ж, побуду с дядей. Вытащив стул, я устроилась за столом. Оливер невесело усмехнулся.

– Что смешного?

– Просто забавно, – ответил он, пожав плечами. – Меня столько раз в жизни звали «ублюдком», что теперь забавно сознавать, что я действительно незаконнорожденный.

У него на глазах выступили слезы и начали скатываться по щекам. Оливер даже не пытался их стереть или скрыть.

– Мне теперь без надобности испытывать вину за то, что на мне род прервется по мужской линии.

Я уже не могла это выносить. Встала, обогнула стол и наклонилась, обнимая дядю. Оливер похлопал меня по спине:

– Спасибо, Конфетка.

Мой взгляд упал на карту.

– А крестиков-то еще больше, – констатировала я, отпуская Оливера и проводя пальцем по плотной бумаге.

– Увы! Адаму сегодня весь день работать. У нас уже есть все части тела, кроме головы.

Оливер постучал по столу ручкой.

– Утром в парке Форсайт какой-то парень во время пробежки споткнулся о ногу – в буквальном смысле слова. Напротив старой больницы Кэндлера.

Оливер показал точку чуть южнее Мэдисон-сквер.

– Другую ногу нашли на тротуаре у храма масонов Шотландского Устава.

Оливер насупился.

– Предплечье у собора Иоанна Крестителя.

Он слегка повернул карту.

– А ночью охранник увидел ступню – в картонной коробке на ступенях мэрии.

Для меня это было уже чересчур. Кровь мигом отлила от лица, и я едва не упала в обморок. Какое дурацкое выражение, подумала я, чувствуя, как мои колени подгибаются. И лишь абсурдность происходящего дала мне силу собраться и не рухнуть на пол.

Оливер сразу все понял и вскочил, чтобы подхватить меня. Быстрым изящным движением усадил меня в кресло.

– Расчлененные трупы, – проворчал Оливер. – Есть в мире вещи и похуже, чем узнать факт, что твой отец был лжецом.

Я оперлась локтями о стол и уронила голову на ладони. Ну, конечно, головокружение и его лучшая подруга – тошнота. Я начала дышать медленно и глубоко.

Оливер аккуратно притронулся к моему плечу:

– Ты в порядке, Конфетка?

Я кивнула и сглотнула:

– Да. Все нормально.

– Давай, Нэнси Дрю, собери улики воедино. Отвлеки меня от скелетов в семейном шкафу Тейлоров. Помоги мне разобраться с тем, что творится в Саванне. Адаму нужна наша помощь, а он парень гордый. Но на этот раз он попросил нас о поддержке. Колдовской.

Я обреченно вздохнула.

– Тетя Айрис думает, что кто-то пытается сотворить заклинание, – сказала я, уставившись на карту. – Но я не вижу ничего значимого в том, где были оставлены части тела. Здесь нет никакой закономерности. И я не могу найти логической связи между этими местами и жертвоприношением.

– Ладно, Конфетка! – воскликнул Оливер, как ни странно, воодушевленный моим лепетом. – Давай начнем с азов, с того, что нам известно.

– Ты первый. А мне чаю попить надо, – сказала я.

– Конфетка, давай я сделаю, – предложил он, но я покачала головой:

– Спасибо, сама справлюсь.

Я встала, открыла дверцу буфета и потянулась за чашкой из «Кафе Клери», загадочным образом очутившейся в нашем доме. Но та внезапно выскользнула у меня из пальцев, упала на столешницу и раскололась на три крупных осколка. Я шарахнулась назад.

– Конфетка, что случилось? – спросил Оливер, отрываясь от карты.

– Так, ерунда, я просто ужасно неловкая.

Взяв полотенце, я обернула острые осколки и понесла их к ведру, которое Айрис держала в кладовке. Нажала на педаль, чтобы открыть крышку, и остолбенела, увидев среди мусора изломанную серебряную рамку для фотографий. Сверху валялись окровавленные стеклышки и фотография, на который был изображен восьмилетний Оливер и дедушка с рыболовной снастью. Я осторожно вытащила снимок и положила его на полку. Надо бы привести фотографию в порядок, хотя бы ради Оливера. Когда боль моего дяди утихнет, он будет тосковать по ней. Вытряхнув в ведро осколки чашки, я направилась на кухню.

– Если убийца не собирается придумать новую головоломку с отрезанной головой, резонно предположить, что он поделил труп на десять частей, – бормотал Оливер, записывая очередной пункт в блокнот, которого я у него прежде не видела. Он нарисовал звездочку рядом и добавил: – Пока найдены девять. Что еще у нас есть?

– Очевидно одно: чтобы сохранить плоть неразложившейся, преступник явно использовал магию! Ведь то, что части тела обнаружили в разное время, не имеет особого значения, ведь этот сумасшедший нашинковал все их сразу?

– Да, Адам тоже так утверждает.

– О’кей, тогда пиши дальше. Мы знаем, что жертвой стала женщина.

Дядя принялся быстро строчить в блокноте, но внезапно посмотрел на меня:

– И мы знаем, что она – рыжая!

– Но ведь голову еще не нашли… ой, поняла.

И тут самые неприятные мысли. Колдовское соответствие. Куклы вуду.

– Симпатическая магия! – воскликнула я.

Может, это смахивало на паранойю, но с некоторых пор мне казалось, что весь мир ополчился против меня. Я вспомнила недавний диалог с тетками насчет Элис Райли. Ведьма. Беременная. Мертвая. Рыжеволосая.

Я села за стол, чувствуя, как перехватывает дыхание.

– Значит, что кто-то убил эту женщину в качестве… замены меня?

Оливер ничего не ответил, но выражение его лица говорило само за себя. Пару секунд он нервно стучал ручкой по блокноту.

– Я не хочу принимать скоропалительные решения. Давай-ка это отложим.

Он покраснел от гнева.

– Проклятье, вот бы Айрис оклемалась и спустилась к нам! В дедуктивных методах она куда больше нас смыслит!

Он швырнул ручку, и та упала на пол.

– Я притащу Айрис сюда, если потребуется!

– Не надо никого тащить.

Открылась дверь, и перед нами предстала Айрис.

– Я делаю все возможное, чтобы «оклематься».

Оливер виновато поглядел на сестру и пожал плечами.

– Сестренка, ты же меня понимаешь! Мне ничуть не лучше, чем тебе, но я не собираюсь прятать голову в песок, как страус.

– Да, братец, скорее, ты будешь важно расхаживать, как павлин.

Они жестко поглядели друг на друга. Воцарилась тишина. Мне хотелось спрятаться под стол, так, на всякий случай, но внезапно Оливер и Айрис расхохотались. Айрис подошла к брату и поцеловала его в макушку, а потом дотронулась до его раненой руки.

– Что тут случилось?

– Порезался, – пробурчал дядя…

– Покажешь Эллен, когда она домой вернется.

Сделав шаг назад, Айрис прищурилась.

– Что такого срочного, что вы решили штурмовать замок и выкурить меня из башни?

– Полиция нашла остальные части тела, – констатировал Оливер. – Все, кроме головы.

– Ладно. Не сомневаюсь, что и голова тоже появится в Саванне, рано или поздно.

– Мерси забеспокоилась, и я вместе с ней за компанию, – сказал Оливер и прикусил губу. – Убитая женщина – рыжеволосая.

– И есть аналогия с Элис Райли. Беременной, – напомнила я, – которую считали ведьмой.

Испугавшись, что мое объяснение недостаточно, я добавила:

– Не забывай, что половина колдунов в мире точит топор на меня!

Айрис присела рядом с братом.

– Продолжай, я слушаю, – произнесла она.

– Мы опасаемся, что преступник, кем бы он ни был, пытается сотворить темное заклинание, используя труп в качестве куклы, – заявил Оливер. – Куклы, изображающей Мерси.

Айрис сжала губы в нитку. Она выглядела совершенно опустошенной. Сияние, которое озаряло мою тетю после того, как она освободилась от диктата Коннора, исчезло.

– Понимаю, – протянула она и уставилась на карту.

– Нет, это не похоже на работу настоящей ведьмы. Удар через куклу. Так любители действуют.

Айрис подвинула к себе блокнот.

– Десять частей. Большинство магов-любителей зацикливаются на шестерке, семерке и тринадцати. Что же означает эта цифра? – задумчиво проговорила Айрис, и сама ответила на свой вопрос: – Вероятно, убийца знает не только элементарную магию. Возможно, ему известно о десяти кланах и о якорях, охраняющих грань.

Действительно, ведьмовских семейств, блюдущих существование грани, именно десять. Изначально их было тринадцать, но впоследствии три семьи раскаялись в том, что приняли участие в создании грани. Они взбунтовались, но не учли того, что в случае поражения потеряют власть над обычными людьми, которыми они управляли в прошлом. Мой отец, Эрик, вел свое происхождение как раз из одного из этих семейств. Когда Эллен, будучи его женой, не смогла родить дочь, которая, согласно пророчеству, должна была разрушить грань, Эрик завел роман с моей матерью. В результате на свет появились близняшки – Мэйзи и я.

– Если человек или люди, расчленившие несчастную, пытаются использовать труп в качестве магического аналога Мерси, подозреваю, что это связано лишь с тем, что она – якорь грани. Твоя личность здесь ни при чем, Мерси.

Спасибо за утешение, подумала я, поежившись от озноба.

– Ты думаешь, что какой-то дилетант попытался уничтожить грань? – уточнил Оливер.

– Это не дело рук дилетанта, а как минимум очень одаренного мага-любителя. Уровнем не ниже Хило…

Айрис умолкла, и нас всех пронзила догадка.

– Джессамина?

Я вспомнила злобу, которую я ощутила в этой красотке. Правда, ее негодование и ярость можно было понять – Джессамина с детства чувствовала себя преданной и обманутой. Однако осмелится ли она творить жуткие чары, чтобы поближе подобраться к грани? Будет ли пытаться нанести грани урон, используя мою энергию? Что-то тут не сходится.

– Джессамина знает, что мы с Хило дружили. Вряд ли она станет предавать память матушки Хило, занимаясь темной магией.

– Я эту девицу не видел, но, по-моему, она способна на все, что угодно, – заметил Оливер.

– Подозреваю, твой дядя прав. Наверняка Джессамина считает твою привязанность к Хило самым уязвимым местом в твоей душе. Подумай, Мерси! Полагаю, что у Джессамины есть план! А что может быть лучше в качестве мести твоему деду? Разумеется, уничтожение грани. Это – единственное, чему он всегда был верен по-настоящему. Может, отец и дурил всех и каждого на протяжении долгих лет, но он с готовностью пожертвовал бы жизнью ради грани.

– И как мы будем разбираться с проблемой? – встрял Оливер. Похоже, он уже осудил Джессамину и вынес ей приговор.

– Дай-ка немного подумать, – сказала Айрис, надевая передник и завязывая его сзади. – А ты, Мерси, ступай наверх и позови Эбби, – обратилась ко мне тетя. – Передай ей, что надо будет кое-что испечь.

Высоко подняв голову и улыбнувшись, Айрис приняла комичную позу, уперев руки в бедра.

– Официально объявляю, что Тейлоры отпразднуют День благодарения.

Играй, пока не войдешь в роль. Вот один из лозунгов, который Эллен принесла домой, возвращаясь после собраний анонимных алкоголиков. Значит, Айрис решила последовать примеру сестры. И хорошо, что она смогла пересилить себя.

С трудом встав из-за стола, я поплелась в коридор. Медленно преодолела ступени, ведущие на второй этаж, и потащилась к спальне Мэйзи. Сделала лишь шаг, когда услышала скрип давно не смазанной дверной петли. Мое сердце защемило, а затем бешено заколотилось, будто хотело наверстать упущенное. Этот звук я знала лучше собственного голоса: скрип двери в старую бельевую, в которой мы с Мэйзи в детстве прятались, чтобы посекретничать вдали от родичей. Кстати, эту комнату Хило магически соединила со своим призрачно-голубым залом. Я застыла как вкопанная. Я не сомневалась, что если обернусь, то увижу едва приоткрытую створку, из-за которой будет струиться лазурный свет волшебного мира Хило. Я верила в это, хоть и понимала, что такое невозможно. По поручению матушки Хило я разрушила ее тайное убежище, которое преодолевало пространство и время, или, если говорить по-научному, – «пространственно-временной континуум». Физика процесса лежала за пределами моего понимания, но и мне самой было под силу создать такой же зал: правда, мне не хватало магических навыков Хило. Может, она и не была ведьмой по рождению, но она всегда демонстрировала мне, что является опытным магом.

Я повернулась в сторону бельевой. Действительно, дверь оказалась открыта, и в коридоре мерцал призрачный свет, как отражение солнца в бассейне. Хило научилась преодолевать барьеры измерений. Неужели она нашла способ обойти смерть? Одновременно с этим вопросом желание нырнуть в мир Хило стало просто непреодолимым. Я ринулась по коридору к лазурному сиянию. Задержалась на пороге, когда моя интуиция подсказала мне, что это обман. Магия была поддельной. Однако я поздно спохватилась, хотя и шагнула назад. Призрачно-голубое сияние окутало меня, и реальность растворилась в яркой пульсации.

Глава 10

Когда сияние померкло, я уже не стояла на пороге старой бельевой, где часто играла в детстве вместе с Мэйзи. Я очутилась на знакомой площади Оглторп, но все вокруг казалось мне каким-то неправильным. Дома были расположены зеркально, в обратном порядке, да и все стороны света тоже поменялись местами. Солнце палило в северной половине неба. Особняк Оуэнса-Томаса был у юго-западного угла парка. Я моргнула. Строение переместилось на северо-западную часть, заодно прихватив с собой Президентскую улицу и Аберкорн, которые повернулись, как спицы велосипедного колеса. Нет, это была не моя родная Саванна! Я крутанулась вокруг своей оси, ища глазами и стараясь найти хоть кого-то в этом безмолвном мире, но мои попытки не увенчались успехом. Все замерло в пустом городе, будто замороженное, даже стебли испанского мха не шевелились на ветру.

Не зная, что еще сделать, я инстинктивно направилась к своему дому. Ощущала нарастающую тяжесть, атмосфера в городе сгущалась с каждой минутой. Небо посерело, но цвет его был не свинцовым, как порой бывает в ненастный день: нет, оно просто вылиняло в этой черно-белой вселенной. Я начала что-то припоминать. Однажды я уже видела нечто подобное. Я ускорила шаг, и незримая угроза тотчас возросла и буквально навалилась на меня. Похоже, теперь меня вели, заманивали в ловушку. Улочки Саванны замелькали, как в калейдоскопе, и дорога к дому внезапно закончилась тупиком. Чтобы избавиться от тягостного ощущения, я пошла прочь – к улице Линкольна, стараясь сосредоточиться на ведьмовских чувствах. Однако когда я преодолела пару метров, воздух вокруг меня сгустился еще сильнее и начал двигать меня в обратном направлении, увлекая за собой.

Голову терять я не собиралась. Если я не могу уйти пешком, воспользуюсь магией. Телепортация была первым умением, которым я овладела, когда ко мне вернулась моя изначальная ведьмовская энергия. Я сразу научилась телепортироваться на небольшое расстояние, просто представляя себе нужный пункт назначения. Обычно я закрывала глаза, чтобы молниеносное перемещение не вызывало у меня тошноты. Вот и сейчас я зажмурилась, представив себе семейный особняк Тейлоров. Сразу же пришло привычное ощущение падения и скольжения, которое мгновенно сменилось, но на сей раз оно было немного иным. Я как будто билась о преграду, прорываясь сквозь толстую резиновую стену. Услышала скрип металла о металл и открыла глаза. Я вновь перенеслась к дому Оуэнса-Томаса.

Потом я поняла, что кто-то буравит меня взглядом. Что еще за глупые шутки?

– Хватит пялиться! Ты наслаждаешься моим страхом, но развлечения окончены.

Я оглядела пустынную площадь и улицу.

– Я – якорь грани, и ты не сможешь использовать ее силу против меня.

Хотела бы я быть уверена в этом целиком и полностью, но нутром я чуяла, что в принципе так и есть. По большей части.

– Следовательно, ты пользуешься иным источником. Такая магия опасна. Она обязательно отомстит тебе. Если ты прекратишь свое дурацкое хвастовство, я тебе помогу. Обещаю. А теперь покажись.

Хотя я и понимала, что Айрис чересчур поспешно обвинила Джессамину, я вполне была готова к встрече с новоявленной родственницей.

Я застыла в ожидании, но ничто не изменилось. Ни шороха, ни звука. Я разозлилась…

– Повторяю: покажись, – тихо сказала я. Слова не отдались эхом в пространстве и эфире, но я сама удивилась, с какой твердостью я их произнесла.

Мир завибрировал, свет и тени стали наплывать на меня. Спустя долю секунды передо мной заклубился темный силуэт. Но еще раньше я услышала гром.

– Эй, сестричка, что-то ты раскомандовалась!

В нескольких шагах от меня стоял Тиг Райан. Как всегда ведьмак выглядел, словно телеведущий спортивной программы. Красивый, но не слишком, с коротко стриженными волосами и широкими плечами. Если бы не склочный характер, я бы сочла парня симпатичным, однако Тиг был настоящим громилой. Я о нем ничего не слышала с июля, с того рокового дня, когда представители кланов тянули жребий, чтобы выбрать замену Джинни на пост якоря грани.

Тиг подвигал массивной челюстью, пока она не щелкнула, и неторопливо приблизился ко мне. У него на виске билась жилка. Я не пошевелилась.

– Ты хотела меня видеть. Вот он я, – изрек он.

Тиг жаждал того, что грань откажется от нас, своевольных и недисциплинированных Тейлоров из Саванны, и возложит ношу на его могучие плечи. Из всех, кто в тот день имел шанс быть избранным, Тиг оказался самым злобным. Если, конечно, не считать Мэйзи, которая намеревалась убить меня ради того, чтобы заполучить всю силу. Надеялся ли Тиг преуспеть в том, что не удалось моей сестре?

– Что ты здесь натворил? – осведомилась я.

Тиг небрежно скрестил руки на груди и принял непринужденную позу. У него это почти получилось.

– Мерси, я просто сделал то, на что не хватило духу ни у кого из нашей ведьмовской ватаги. Я собираюсь защитить грань. А здесь я, чтобы разобраться с тобой.

И меня озарило. Я сопоставила заклинание Тига, черно-белую реальность, невидимые преграды и недавнее нападение на жилище матушки Хило.

– Так это был ты! – воскликнула я.

Значит, еще несколько месяцев назад Тиг преследовал меня до самого дома Хило, а потом устроил фокус, едва не схлопнув мир вокруг нас. Мы – Хило, Мартелл и я – тогда выбрались живыми, но домик Хило был стерт с лица земли – по-настоящему, а вовсе не фигурально. Магия Тика оказалась даже чернее той, с которой я столкнулась в клубе «Тилландсия». Он пользовался столь ядовитой силой, источник которой терялся в непроглядной тьме.

– Ну и что с того? – ухмыльнулся Тиг.

– Ну и что с того? – передразнила я его, покраснев и сжав кулаки. – Ты думаешь, что крутой! Ты напал на пожилую женщину! Если бы не ты, она бы могла и не…

– Могла что? Кони двинуть? В ящик сыграть?

Тиг наклонился ко мне, яростно сверля меня взглядом.

– Старая карга была уже никому не нужна, а ты не имела права подвергать опасности грань, давая Хило доступ к ней! Кстати, старуха была умной и очень ловкой. Что, если бы она нашла способ заимствовать у грани энергию? Неужто ты считаешь, что она бы поставила потребности грани выше своих? Зачем – какая тут выгода? Это ты якорь. Хотя, сказать по правде, ты не якорь.

Я решила не обращать внимания на колкости Тига, я отступила назад. Он знал, что бьет по больному месту, и провоцировал меня, чтобы повеселиться и достичь своей цели. Раньше ему бы удалось сыграть на моем горячем нраве, но не теперь. Мне стало противно. Зависть и жадность превратили Тига в изверга. Наверное, именно он осквернил могилу матушки Хило.

– Ты гуль[10]. Могилы топчешь. С демонами сделки заключаешь. Расчленил невинную женщину. Ты вообще понимаешь, куда ты влез?

– Что ты лопочешь? Я пришел сюда, чтобы защитить грань. Ко всей прочей дряни, в которую ты ввязалась, я не имею никакого отношения.

Я пошла вокруг него против часовой стрелки, вынуждая Тига поворачивать голову. Я многому научилась от Хило. Даже если движение не создает магический эффект, оно влияет на противника психологически, заставив того обороняться.

Я впервые посмотрела на Тига глазами ведьмы. Когда у меня не было силы, он мог мне угрожать, но сейчас ситуация была иной. Тиг оказался слабаком и бездарем: что бы он там ни воображал, он всего лишь ублажал свой эгоизм. А если говорить о сообразительности, то магическая пентаграмма никогда не была его оружием.

Интуитивно я ощущала, что Тиг считает себя хозяином положения, хотя он был банальным дураком. И вовсе не тем, кто это устроил, у парня, конечно, мозгов на такое не хватило.

– Ладно. Если ты не пользовался магией крови, то как же ты сотворил столь серьезные чары? – спросила я, резко притормозив. Он обескураженно молчал, а я усмехнулась: наконец-то я нанесла ему удар. – У тебя, Тиг, энергии маловато. Чью магию ты используешь? За чьей юбкой прячешься, малыш?

Дернув головой, Тиг бросился на меня, сжав массивные кулаки, вокруг которых засверкали красные искры. Я гадала, пытается он применить против меня магию или просто ударить. Или и то, и другое одновременно. Поэтому я собралась и предельно сконцентрировалась. Будь я проклята, если сдамся.

– Я еще никого не убивал, – прошипел Тиг. – Но определенно могу начать с тебя.

Мне следовало испугаться, ужаснуться, но в моем сознании вдруг сложились части головоломки, и я ощутила глубочайшее умиротворение.

– Разумеется, ты бы убил меня, если бы это требовалось. Но ты не можешь, поскольку, если ты ко мне хоть пальцем притронешься, грань никогда, слышишь, никогда не выберет тебя якорем.

Я рассмеялась.

– Напротив, она лишит тебя всякого доступа к ее магии. Ты превратишься в ничтожество, в импотента!

Я подалась в его сторону.

– Вот почему ты отлавливал меня! Тебе не нужна моя смерть. Ты пытаешься меня заточить.

Естественно, заклинание, уничтожившее дом Хило, было ловушкой, а не оружием.

Тиг криво улыбнулся.

– Хочешь еще раз попытаться прыгнуть в родную Саванну? Смешно было наблюдать за тем, как барьер отбросил тебя обратно. Давай, пробуй! Готов сутки напролет на это смотреть.

Тиг уже приободрился, а я лишь снисходительно покачала головой: дескать, сомневаюсь в том, что ты, парень, среди ведьмаков самый умный.

– Ну и каков твой гениальный план? – спросила я шутливым тоном. – У тебя же набралась куча идей, верно? Но скажу тебе по секрету, только неудачники берутся за важные дела с налету.

Тиг выпрямился во весь рост и презрительно прищурился. Облизнул губы.

– Да, у меня есть план, и есть магическое место, где мы находимся. Я тебя поймал. Ты в заточении и не сможешь вырваться отсюда.

Я с равнодушным видом огляделась по сторонам.

– И что такого особенного в твоей Стране Калейдоскопии? Согласна, сперва немного теряешь ориентацию, но рано или поздно я найду выход.

– Ты почти права, – прорычал Тиг и разразился хохотом. – Но «поздно» означает чертовски позже, чем ты думаешь.

Он подмигнул.

– А ведь такой крутой якорь, как ты, должен пару трюков знать! Не в курсе, что время в разных измерениях по-разному идет, а?

– Ах, как гениально! Перенести меня в место, где время быстрее идет. Где я проживу свою жизнь не за многие годы, а за месяцы, чтобы тебе не пришлось долго ждать. Правда, имеется маленькая проблема, вундеркинд-переросток. Похоже, ты застрял тут вместе со мной.

Тиг хмыкнул:

– Нет, ты ошиблась, рыжая. У меня есть пропуск.

Он повернул ко мне свою руку предплечьем, демонстрируя на покрасневшей коже свежую татуировку: круг, состоящий из символов, напоминающих молнии или заостренные буквы «s». Уставился на меня с горделивым самодовольством и улыбнулся. Мне бы его возненавидеть в этот момент, но пожалела Тига.

Я видела этот символ – среди бумаг моего деда, который собирал информацию о «Лебенсборн», нацистском проекте по выведению идеальной расы. Результатом того эксперимента и стало мое появление на свет. Но у меня не было выбора: «Лебенсборн» впечатали в мою ДНК, а вот Тиг выбрал метку добровольно. Я почувствовала отвращение, смешанное с презрением. Нет, я не могла позволить себе роскошь жалеть Тига.

– Сколько времени ты работаешь на Эмили? – спросила я.

Тиг провел ладонью по рту, и улыбка исчезла с его лица.

– На кого? – недоуменно произнес, округлив глаза.

Наверное, притворяется.

– Не придуривайся. На Эмили. Мою мать.

Я поразилась его тупости.

– Она тебе не союзник. Она не заодно с тобой. Она тебя обманывает. Она хочет уничтожить грань.

Тиг фыркнул.

– Я думал, твоя мать мертва, – удивленно пробормотал Тиг.

Он действительно не придуривался. Он вообще ничего не знал. Но если он берет силу не у моей матери, тогда откуда он черпает энергию?

Когда я задала себя этот ключевой вопрос, меня осенило. Я увидела истинный образ Тига. Что еще более странно, не со стороны, а изнутри, как будто я стала им. Блеснуло его отражение в зеркале, и я взглянула на мир его глазами. Он находился в комнате, в которой горела восковая свеча.

Он – ведьмак, как же мне так легко удалось проникнуть в его мысли? Даже несмотря на то что я гораздо сильнее? Но какая-то непрошеная сила дала мне такую возможность. В моем сознании промелькнули его воспоминания, похожие на немое кино.

Но Тиг оказался в компании других. Рядом с ним плясали разновоплощенные сущности, ведущие его за собой. И одна из них была могущественнее, чем все остальные, вместе взятые. Тиг медленно разделся до пояса и нарисовал у себя на груди знак, напоминающий символ, который был изображен на могиле Хило. Раздался электрический треск: разряд энергии ударил из ниоткуда и повалил Тига на колени. Я ощутила, что он принял в себя не только магию. Он призвал в себя кого-то иного. Тиг сделался одержимым по своей воле, а точнее – стал якорем силы, которая более не имела права пребывать в нашем мире.

Пытаясь не оставаться пассивным наблюдателем, я решила заставить Тига открыться мне еще больше. Он легко подчинился, и я углубилась вперед, следуя за нитью темной магии, соединяющей Тига с источником энергии. И я похолодела. Я узнала эту сущность.

Передо мной маячил не мелкий демон, вроде Рена, и даже не более могущественный и древний, как Баррон, тот, которого Эмили принесла в жертву, пытаясь отдать меня древним владыкам. Это был и не демон в общепринятом смысле слова. Я мгновенно вспомнила свое первое прикосновение к магии, когда я заметила в зеркале чужое отражение. Я сообразила, что Тиг принял в себя энергию самой опасной из ведьм, когда-либо рождавшейся на Земле, Гудрун, которая слыла лучшей подругой моей прабабки по отцовской линии, Марии Орзик.

– Гудрун, – сорвалось с моих губ ее имя.

Тиг задрожал, поняв, с какой легкостью я пробила его защиту. Опустил взгляд, и у него на лбу выступили капли пота.

Я рассмеялась ему в лицо.

– Даже если тебе удастся удержать меня в плену и наблюдать издалека, как мои жизненные силы оставляют меня, в твоем плане есть прореха, и очень большая.

Он глядел на меня, тряся головой, наверное, пытаясь прогнать меня из своего сознания.

– Ты не чувствуешь, Тиг? Мир изменился, и грань – тоже. Ты можешь ждать хоть тысячу лет, но грань никогда не изберет тебя. Никогда.

Я воспользовалась его замешательством и близким расстоянием. Схватила Тига за предплечье, на котором была татуировка.

– А теперь я преподам тебе маленький урок магии крови, – произнесла я и впилась ногтями в кожу Тига – так глубоко, что оцарапала его.

Тиг взвизгнул, кровь залила татуировку. А я взяла себе ее силу.

– Эй, Пиноккио, не забудь, передай привет кукловоду!

Я зажмурилась и переместилась. На сей раз я не почувствовала никакого сопротивления, легко проходя сквозь преграды ловушки, созданной Тигом, и таща его за собой.

Спустя секунду я открыла глаза. Мы очутились в моей спальне. Тиг, шатаясь, пошел прочь, упал на четвереньки, и его стошнило на ковер. Ничего, я заставлю его убирать. Внезапно я принялась хлестать Тига по лицу – от всей души, – пока он не стал плеваться кровью. Отвернувшись, я посмотрела на себя в зеркало. Мне не понравилось мое отражение. Мерзкая магия Гудрун прилипла ко мне. Я заставила себя отрешиться от страха того, чего мне может стоить обратный путь домой.

– Ну, Гудрун! Я поймала твоего мальчишку, и я знаю, что ты меня слышишь.

В зеркале мелькнуло лицо Гудрун: ледяные глаза, идеальной формы нос, черные волосы, коротко стриженные, как у мальчика-пажа. Но и сейчас она не сплоховала: быстро взмахнула рукой и исчезла. Потом раздался хлопок. Зеркало не выпало из рамы, но покрылось паутиной трещин, расходящихся из центра. Вероятно, Гудрун решила, что больше не желает неожиданных встреч со мной.

Неужто семейства хотели отправить меня в обучение к этой ведьме! Если бы я согласилась, вернулась бы я в Саванну или нет?

У меня за спиной прозвучал громкий смех. Я обернулась и обнаружила, что Тиг поднялся на ноги.

– Тебе с ней не сладить никогда. Не сладить с нами.

– Говори за себя, приятель. В твоей ситуации не может быть никакого «мы», – отрезала я, стараясь сохранять хладнокровие. – Пойми, в конце концов, своей дурацкой башкой, Тиг! Гудрун лгала тебе. Обманула тебя. Ей незачем защищать грань. Она величайшая угроза грани, если на то пошло.

– Нет! Гудрун изменилась. Она не угрожает грани. Ты представляешь для грани опасность.

Я прервала его:

– Стоп! Верь во что пожелаешь, но сейчас я отправлю тебя восвояси. Ты не оставил мне выбора. Я буду вынуждена рассказать ведьмовским кланам о твоих интригах, Тиг! Я сообщу им, что ты участвовал в заговоре против меня. Против якоря грани.

– Ты или блефуешь, или ты дура, – злобно процедил Тиг, а потом тряхнул головой и разразился смехом, да так, что слезы выступили.

– Ты слишком много о себе возомнила, – добавил он. – У тебя и друзей-то маловато. А кстати, ты думаешь, что я первым нашел Гудрун? Как считаешь, мы вместе облапошили других якорей грани? А может, она использовала меня в качестве вместилища своей магии? Некоторым из якорей известно о моих начинаниях, Мерси, и они поощряют меня.

Интуиция или страх заставили меня поверить Тигу?

– Я буду навещать тебя, пока не сделаю свое дело.

– Твой грязный замысел не имеет ничего общего с охраной грани. Это всего лишь твое жалкое желание чувствовать себя важным, – парировала я и вздрогнула, увидев ненависть в его глазах. – Оставь меня в покое! – добавила уже не так твердо.

– Нет, Мерси. Зачем? Единственный способ оставить тебя в покое – это убить меня, а ты на такое просто не способна.

– Ты прав, – произнес голос моей сестры. Я настолько сосредоточилась на Тиге, что не заметила, как на пороге появилась Мэйзи.

– Она не сможет, зато я смогу.

Прежде чем я хотя бы успела подумать, что надо опередить ее, Мэйзи направила руку на треснувшее зеркало. Крупный осколок вылетел из рамы и просвистел мимо меня. Он разрезал Тигу горло, до самого позвоночника. Алая струя хлынула из раны, и Тиг рухнул на пол передо мной. Я моргнула, когда брызги крови попали мне на лицо.

Мэйзи перевела взгляд с тела Тига на меня.

– Ой, давай-ка я полотенце тебе принесу, – произнесла она.

Глава 11

После того памятного дня, когда я наткнулась на тело моей бабки Джинни в прихожей, прошло достаточное количество времени, однако кошмар застиг меня уже в собственном доме. Сперва труп дальнего родственника, распростертый на полу, показался мне просто очередным эпизодом фильма ужасов, в котором я принимала участие. А потом меня захлестнула волна стыда. Я знала, что спустя сто или пятьдесят лет моя внучка или даже праправнучка зарядит атмосферу в этой комнате, пытаясь найти воспоминания обо мне, и увидит чудовищную картину: меня, залитую кровью Тига. Ощутит ли она ту же панику и страх, леденящий мне сердце?

Чей-то вопль заставил меня встряхнуться. Ладно. Все кончилось.

Эта мысль пронеслась у меня в голове, пока я смотрела на судорожно дышащую Эбби, стоящую в дверях спальни. Мои ноги сделались ватными, и я рухнула на колени. Взгляд опять упал на лицо Тига, повернутое вверх. В широко открытых глазах застыло удивление. Я услышала громкий топот ботинок на лестнице. Сэм ворвался ко мне раньше, чем Айрис. Вот так неожиданность! Наверное, он передумал и захотел провести праздник с нами. А теперь наверняка пожалел о своем решении…

Присев рядом со мной, он взял меня на руки и вынес из комнаты. В коридоре мы встретились с Оливером. Тот кинулся в спальню и выскочил оттуда, как ошпаренный. Его лицо побледнело.

В коридоре показалась Айрис. Оливер вцепился в ее плечо, прежде чем она успела переступить порог моей комнаты.

– Не надо, – выдохнул он. – Подожди.

Затем краткие реплики моих родичей слились в неразборчивую мешанину. Свет померк, и я закрыла глаза. Сделала вдох, медленно выдохнула и заставила себя вернуться в реальность.

– Я в порядке… теперь. Благодарю тебя, – прошептала я Сэму. – Можешь меня отпустить.

Сэм аккуратно поставил меня ногами на пол, придерживая за талию. Все вокруг снова завертелось.

– Держись, Мерси, – произнес Сэм и наклонился, подхватывая меня правой рукой. – Она его убила. Нисколько не сомневаясь. Она…

«С пустым, безжалостным, как солнце, взором», – вспомнилась мне строка Йейтса[11].

– Безо всяких чувств. Она просто… – Я осеклась на полуслове и закашлялась.

– У меня в пикапе есть брезент и сантехнический скотч, – сказал Сэм ровным голосом.

Приятный, симпатичный парень, готовый помочь спрятать труп, ни о чем не спрашивая. Настоящий хранитель. Я начала смеяться, хотя все это было совсем не смешно. Теперь понятно, что такое настоящая истерика.

Айрис застыла с недоуменным видом. Похоже, она раздумывала – дать Сэму пощечину или обнять.

– Надеюсь, мы без этого обойдемся, – обратилась она к Сэму.

В коридоре появилась Мэйзи с влажным полотенцем в руках. Моя сестра уже стерла кровь с пальцев, но на блузке тоже были брызги. Я сразу же прекратила смеяться.

– Я засекла его намерения, – сказала Мэйзи.

Я уставилась на сестру.

– Он тебя ненавидел и никогда бы не отступился, пока не получил бы желаемое.

Мэйзи презрительно прищурилась.

– Я увидела, о чем он мечтает, нет, фантазирует, о том, что превзойдет тебя силой, причинит тебе боль, убьет тебя. Вот что доставляло ему удовольствие, – продолжила она и скривилась, как будто говорила о чем-то грязном и омерзительном.

– Пока меня не было здесь, в Саванне, я находилась в заточении. Но грань перенесла меня в особое место, где я смогла наблюдать за развитием событий в будущем. Я точно знала, что если когда-нибудь еще увижу тебя, то должна буду отчаянно защищать тебя, Мерси. Прости, если моя уверенность тебя шокировала. Но я могу уничтожить тысячу Тигов с радостью, если это гарантирует твою безопасность.

Я молчала: ко мне уже подкрадывался приступ паники.

– Держи, – добавила Мэйзи, протягивая мне полотенце.

– Позволь мне, милая, – заявила Айрис. – Эбби, не отведешь Мэйзи обратно в ее спальню?

Эбигейл казалась мне окаменевшей.

– Хорошо, – наконец, выдавила она. – Но после этого собираю вещи и уезжаю домой. Я думала, что смогу вам помочь, но боюсь, что девочка перегнула палку.

Эбби посмотрела на меня со слезами на глазах:

– Извини, Мерси, но на такое я не подписывалась.

Вероятно, я была неблагодарной ведьмой, но я почувствовала разочарование. Эбби, Эбби, почему ты идешь на попятную? Вид крови заставил ее прервать курс лечения Мэйзи, даже после того, как моя сестра ринулась в геенну, чтобы спасти Эбигейл.

– Конечно, дорогая, – ответила Айрис, покосившись на меня. – Мы понимаем.

Я пожала плечами. У меня и так хватало забот и не было сил затевать спор. Эбби замешкалась, не решаясь взять Мэйзи за руку, но все-таки схватила ее и потащила по коридору.

– Пожалуйста, отведи Мерси ко мне, – попросила Айрис Сэма.

– Без проблем.

Мы с Сэмом добрались до дверей комнаты Айрис. Сэм бережно усадил меня на кровать и присел на корточки. Оливер устроился рядом со мной и обнял.

– А кого вообще Мэйзи убила? – спросил Сэм у Айрис.

Айрис не ответила и принялась промокать мое лицо полотенцем, стирая брызги крови.

– Тиг Райан, – произнес Оливер. – Он наш родственник, бывший.

Я кивнула:

– Он действовал заодно с Гудрун, чтобы… загнать меня в ловушку.

Айрис сжала губы.

– Он твердил, что не остановится, если его не убьют, и Мэйзи… она…

С тех пор как грань позволила мне вернуть в Саванну мою сестру, я ее не узнавала. Снаружи она осталась такой же. Но внутри она переменилась, хотя я, наверное, никогда и не знала, что творится у Мэйзи в душе. Мне хотелось верить, что моя сестра – уже не тот человек, который жаждал принести меня в жертву. Что Мэйзи не отвечала за свои действия, учитывая, что в результате трюков Джинни она практически обезумела. Я надеялась, что нам удастся достучаться до Мэйзи и найти ту девочку, какой она была от рождения. Взрастить это зерно заново. У Эбигейл был богатый опыт исцеления заблудших. А что, если она права и Мэйзи действительно зашла слишком далеко? Но я не могла сдаваться.

– Он вступил в заговор против якоря грани, – проговорила Айрис, и я встрепенулась.

– Да, – сказала я. – Но он намекал, что якоря, хотя и они были в курсе его планов, почему-то дали согласие, а возможно, помогли напрямую.

– Не имеет значения, – сказала Айрис. – Важно другое. Надо быстро найти решение проблемы. Мерси, слушай меня внимательно.

Она отложила полотенце и положила обе руки мне на плечи.

– Мэйзи не убивала Тига. Это сделала ты, Мерси.

– Что? – пробормотала я.

– Ты – якорь, Мерси, а якорь имеет право устранить любого, кто ему угрожает.

– Я имею право? – переспросила я. – Ужасно. У меня не должно быть права убивать кого угодно.

– Закон придумали не мы, Мерси. Ты выполняла долг. Ты оберегала грань. Именно так мы должны представить это.

– Не возьму в толк, о чем вы говорите, но почему вы должны сочинять легенду для прикрытия? – встрял Сэм, вскочив на ноги. – То, что произошло, – чистой воды самооборона!

Интересно, мне показалось, или Сэм действительно начал потихоньку отодвигаться от Айрис, избегая прикасаться к подруге? Похоже, их отношения висят на волоске. А вдруг он увидел то, что не сможет вынести? А ведь считаные секунды назад Сэм был готов действовать, никого не осуждая.

Айрис потянулась к нему, но он отшатнулся. Айрис прикусила губу. Вероятно, она тоже заметила его внезапную отстраненность.

– Конечно, это просто самооборона, но если кланы узнают, что Тига убила Мэйзи…

Заканчивать фразу было необязательно. Я поняла. Они воспользуются любой возможностью, чтобы забрать у нас Мэйзи. На сей раз – навсегда.

То, что Мэйзи быстро и безо всякой жалости зарезала Тига, заставило меня задуматься. А что, если хладнокровный убийца и есть настоящая Мэйзи? Все-таки наше зачатие было непосредственно связано с темным колдовством. В итоге мы родились, как незапланированный результат попытки наших родителей разрушить грань при помощи магии крови и секса, которую мать и отец практиковали в «Тилландсии». Неужто мы с Мэйзи осквернены, замараны последствиями их действий? Не совершила ли я ошибку, освободив Мэйзи из плена?

– Похоже, нам не удастся спасти Мэйзи, – проговорила Эллен, заходя в комнату. Моя тетя слегка споткнулась на пороге, но равновесие сохранила. – И маму нам не вытащить из геенны.

Даже с десяти шагов я уловила запах алкоголя. Эллен посмотрела на нас и пробормотала:

– Иногда люди заходят так далеко, что их не спасти.

– Эллен, угомонись! – простонал Оливер. – Все, хватит! – добавил он, вставая с кровати. – Ладно, спущусь на кухню, сварю тебе кофе покрепче.

Он приблизился к Эллен, собираясь увести ее в коридор. Та состроила гримасу:

– Не хочу кофе.

– Прости, сестренка, но в данный момент мне плевать на твои желания.

Он взял ее под локоть, развернул и покинул комнату вместе с упирающейся Эллен. Айрис вздохнула. Я услышала протестующие крики Эллен, когда Оливер стал спускаться с сестрой вниз по лестнице.

– Мне надо себя в порядок привести, – выпалила я.

Внезапно я поняла, что мне противно пользоваться общей ванной. Кроме того, я не сомневалась, что скоро к нам набежит сборище ведьм и ведьмаков, и решила найти примитивное убежище. Айрис могла похвастаться отдельной ванной, смежной со спальней, и это означало, что от остального мира меня будут отделять две закрытые двери. Против магического вторжения они не очень-то и помогут, но в данный момент мне требовалась хотя бы психологическая защита.

– Тетя Айрис? – окликнула я.

Айрис повернулась:

– Что?

– Можно я твоим душем воспользуюсь?

– Естественно, милая, – кивнула она.

Глава 12

Думаю, я мылась под струями горячей воды целую вечность, глядя, как липкие красные ошметки стекают в слив. Даже когда вода стала чистой, я не переставала драить себя мочалкой, размышляя, смогу ли я когда-нибудь забыть, как чужая жизнь кровавой струей вылилась на меня в собственной спальне.

Выйдя из душа, я насухо вытерлась. Осторожно положила руку на живот, посылая мысли любви и спокойствия моему малышу. Обмотавшись полотенцем, взяла фен Айрис. Гул вентилятора заглушал чей-то возмущенный диалог. Когда я выключила фен, голоса стали громче. Выйдя, я с благодарностью поняла, что Айрис принесла мне свежую одежду. Бирюзовое легкое платье и голубой свитер в тон. Скромное нижнее белье для беременных. Я принялась одеваться под аккомпанемент громких криков и оправданий. Вопил Оливер, верещали его сестры. Раздался стук в двери, и в доме зазвучал еще один гневный голос. Ясно, Адам – легок на помине. А где же Сэм? Что-то не слышно, как он заступается за Айрис, значит, моя тетя отправила своего бойфренда домой, пока мы занимаемся нашими ведьмовскими разборками.

Айрис забыла принести мне носки и туфли, может, решила, что беременность и босые ноги гармонично сочетаются между собой. Мои удобные кроссовки для прогулок были залиты кровью Тига. Я их больше никогда не надену. Подумав, не попробовать ли примерить изящные туфельки Айрис, я сообразила, что дело кончится мозолями. Собравшись с духом, я выбралась в коридор босиком и зашлепала к себе в комнату.

Труп Тига исчез. Интересно, насколько быстро прибыли представители семейств, чтобы забрать тело. Но генеральная уборка лежала на наших плечах. Надо сжечь ковер, а еще – мое любимое лоскутное покрывало. Одежду, в которой были я и Мэйзи. Почти все оказалось забрызгано кровью Тига. В принципе огонь был единственным способом, избавляющим дом от чужой энергии и всяких недозволенных заклинаний. Правда, комнату уже очистили магически, со всей тщательностью, но оставались еще кое-какие детали обстановки, требующие внимания. А теперь я даже представить не могла, что захочу прилечь на собственную кровать. Со временем я вернусь сюда – в бывшую детскую, но, разумеется, не сегодня. Попрошу перенести вещи, мои и Питера, к дяде Оливеру. Он все равно отдельно живет.

Услышав в коридоре движение, я развернулась вокруг своей оси и обнаружила Питера. Его лицо, обычно румяное, было пепельно-бледным, и он держался за дверной проем, чтобы не упасть.

– Я думал, что тут ты в безопасности, – сказал он, тревожно озираясь по сторонам. Спрашивать, как он сообразил, что мне угрожала опасность, нужды не было. Питера позвал наш ребенок, так же как и в двух предыдущих случаях: когда Райдер напал на меня и Клер в «Маг Мел», и когда Эмили поймала меня в «Тилландсии».

Наконец, Питер переступил порог комнаты. Он не сводил взгляда с залитого кровью ковра и подошел поближе ко мне.

– Я рад, что она его убила, – заявил мой муж. – Честно.

Этого я уже не могла вынести и отступила на шаг, но Питер крепко схватил меня за руку. В его разноцветных глазах пылал гнев, смешанный со страхом.

– Зато мне этого делать не пришлось, – добавил он.

Я оцепенела. У меня просто разрывалось сердце.

– Не говори так, – взмолилась я, прикладывая ладонь Питера к моему животу. – Малыш слышит нас. И он понимает больше, чем ты думаешь. Я не хочу, чтобы он считал своего отца потенциальным убийцей. Ты не такой…

Наклонившись, Питер поцеловал мой живот.

– Да, сын слышит нас обоих, – согласился он.

Питер посмотрел на меня, и на его лице засияла прекрасная улыбка, которую я так любила.

– Он тоже со мной говорит. Не словами. Ощущениями. Образами.

Естественно, Колин был способен позвать своего отца в критической ситуации, но я не могла вообразить, что связь между ними настолько сильна.

Улыбка на лице Питера померкла.

– Он боялся. По-настоящему, Мерси, я этого не потерплю. Пусть Колин понимает, что я все сделаю для него. Я всегда готов его защищать. Его и тебя, Мерси. Если ради твоей безопасности надо убить…

– Пожалуйста, молчи. Прошу.

Питер послушался меня, но взгляд его честных глаз, слегка выгнутая бровь, наклон головы – все это говорило не хуже слов.

– Он пытался причинить вред тебе и ребенку, – тихо произнес он.

Реплика Питера заставила меня быть честной с самой собой. Дело не в том, что нельзя было убивать Тига. Я просто не хотела, чтобы мой муж обагрил руки кровью. Как и моя сестра.

– Давай не будем говорить об этом, – пролепетала я. – Спустимся к Оливеру и теткам. Что там у них еще стряслось?

Я распахнула дверцу шкафа. На верхней полке оказались старенькие тряпочные кроссовки. Я приподнялась на цыпочки, но Питер опередил меня и достал их. Я обошла пятна крови на ковре и вытащила из комода носки. Отодвинула стул от туалетного столика с разбитым зеркалом и обулась. Питер стоял вплотную ко мне. Потом он повел меня по коридору и лестнице, обнимая за талию. Похоже, он решил, что кто-то утащит меня у него из-под носа. Я не сопротивлялась.

– Я думал, что здесь она не подвергнется риску! – раздраженно кричал Адам. – Решил, вы сотворили чары и магические щиты, после того как выяснили, что Хило у вас в доме хозяйничала!

Странно, но голоса доносились из библиотеки, а не из кухни, где мы обычно собирались в критических ситуациях.

– Мы пытались, – произнесла Айрис. – Неоднократно, многие годы. Если в целом, то заклинания общей защиты слабее, чем те, которые ведьма может создать против определенной угрозы. Железная воля и недюжинная энергия все равно их пробьют. Заклинания, связанные с конкретной атакой, конечно, помощнее, но они спасут лишь от определенных действий. Имей в виду, что даже безупречные заклинания старятся и слабеют. А магия постоянно развивается. То, что сработало в прошлом году, сейчас может оказаться непригодным.

– Нашу защиту всегда делала Джинни, – добавила Эллен немного заплетающимся языком. – Я не оправдываюсь! – гневно рявкнула она в ответ на невысказанный упрек Адама. – Если честно, ни у кого из нас нет опыта Джинни.

– Ни у кого из нас нет способности сосредотачиваться, как Джинни! – посетовал Оливер. – Старая перечница все на себя брала.

– О чем мои родные умалчивают, так это о том, что забота о безопасности на самом деле – моя обязанность, – прошептала я Питеру. – Но я понятия не имею, как надо действовать. Для остальных якорей – моих официальных наставников – я пария, отверженная. Им совершенно невыгодно натаскивать меня в боевой магии.

Питер приложил палец к моим губам.

– Ну их всех, – бросил он и поцеловал меня. – Скажи мне, Мерси, где ты будешь чувствовать себя в безопасности?

Я погрузилась в размышления. «Наверное, нигде», – едва не сорвалось у меня с языка, однако я понимала, что Питер ждет совсем другого ответа.

– Отвези меня в «Маг Мел», – попросила я. – Надо повидаться с твоими родителями.

– Молодец, – обрадовался Питер, просияв.

Я солгала Питеру. Я знала, что в таверне мне тоже будет несладко: в «Маг Мел» на меня напал Райдер. Тот случай даже не шел ни в какое сравнение с недавним злоключением в черно-белой реальности и убийством Тига, но я не могла обижать Питера… Да и ему хотелось верить, что он может спрятать меня в надежном укрытии.

Но сейчас между нами появилась маленькая ложь, еще одна, беззлобная, но все же…

Наш разговор прервался: Оливер и Адам устроили настоящую перепалку. Они затараторили, сердито перебивая друг друга, и я едва разбирала слова.

– Воспользуемся черным ходом, – произнес Питер и повел меня в сторону кухни.

Он открыл дверь и ринулся в сад, чтобы отпереть калитку на улицу.

Я успела мельком взглянуть на стол и притормозила.

– Питер! – окликнула я мужа.

– Что такое?

– Еще не знаю.

Я нагнулась над туристической картой Саванны, на которой стояла чашка с недопитым кофе. Темный круг окаймлял одну из меток, поставленных Адамом. Крестик оказался точно в самом центре! Я подняла теплую кружку. На бумаге отпечаталось новое круглое пятно, только посветлее. Идеальные круги. Перекрещенные линии.

– Позови Оливера.

– Ты уверена? Я думал, ты хочешь отдохнуть.

Я мотнула головой. Сердце забилось. Пазлы мозаики сложились воедино.

– Нет. Позови моего дядю поскорей.

Он не сдвинулся с места, но я тоже стояла на своем.

– Пожалуйста, Питер! Скажи ему, что я нашла Древо Жизни!

Глава 13

Спустя полминуты на кухне оказалась вся компания, включая Адама.

– Сэма я домой отправила, – объявила Айрис, прежде чем я успела спросить.

Я кивнула, а Питер пододвинул мне стул.

– Беспокоюсь о том, как он перенесет такой стресс, – продолжила Айрис. – У него нет антипатии к ведьмам, как у некоторых людей, но если проблемы нарастают как снежный ком, да еще становятся слишком странными и пугающими… в конце концов, Сэм всего лишь человек.

Айрис села напротив меня.

– Если любит, то справится с чем угодно! – воодушевленно воскликнул Питер. – Взгляните на меня, например! Нас с Мерси никакая магия не разлучит.

– Да, – согласилась Айрис, натянуто улыбнувшись. – Но вам очень повезло, что вы друг друга встретили еще в детстве. У меня такой удачи в любви, увы, нет.

Я потянулась к тетушке и взяла ее за руки. Сжала ее пальцы, пытаясь простым жестом выразить всю мою любовь к ней. Я не могла ей лгать и не желала приукрашивать действительность даже ради того, чтобы уменьшить ее беспокойство. Кроме того, Сэм показал себя с лучшей стороны и не сплоховал, увидев труп Тига. Однако чуть позже степень необычности нашей жизни его ошеломила. И Сэм повел себя так, словно сама мысль о прикосновении Айрис ему отвратительна. Адам тоже едва не расстался с Оливером. У него было много причин для разрыва. До тех пор, пока Адам не пришел ко мне на свадьбу, я практически не сомневалась в том, что он устал от Тейлоров и их магии. Колдовские интриги в свое время лишили его радости отцовства, а недавно он и сам едва не распрощался с жизнью.

И я опять ощутила огромную благодарность по отношению к Питеру. Мне повезло, что он у меня есть, особенно после моей одержимости Джексоном. У меня по спине побежали мурашки, когда я вспомнила, что позволяла этому демону дотрагиваться до меня… А потом я вообще угодила в двусмысленную ситуацию с Эмметом. Внезапно я осознала, что не предупредила мужа о возвращении Эммета в Саванну, и помрачнела.

– Иногда мне хочется управлять не только своей жизнью, – задумчиво вымолвила Айрис. – Я бы с удовольствием перенесла Сэма в комфортабельное место и была бы счастлива оградить его от любых опасностей. К сожалению, с помощью магии этого не добьешься.

Адам усмехнулся.

– Чтобы любить кого-нибудь из Тейлоров, надо быть крепким парнем, – резюмировал он и похлопал Айрис по спине. – Если он струсил, значит, он тебя недостоин.

– Точно, – поддакнул Питер.

– Надеюсь, что вы двое закончили друг друга хвалить, – пробурчал Оливер и помолчал. Мой дядя пытался выглядеть круто, но не сумел скрыть того, что Адам, фигурально выражаясь, поубавил в нем гонора. – Ладно, пусть Мерси нам расскажет про свое озарение с Древом Жизни, – добавил он.

Я постучала ручкой по кольцеобразному пятну от кофе, расплывшемуся на карте.

– Ничего не напоминает?

– Гм… возможно, – произнес Оливер и достал из ящика буфета циркуль, которого я не видела с тех пор, как школу закончила.

Мой дядя склонился над картой и нарисовал девять аккуратных кругов с центрами в тех местах, где Адам поставил крестики. Откинулся на спинку стула, полюбовавшись проделанной работой.

– Полагаю, что ты права, Конфетка, – проговорил он, отложив циркуль. – Но я не могу найти соответствий между местами, где были найдены части тела, и Древом Сефирот[12].

– Чем-чем? – переспросил Адам, пристально изучая карту.

– Древом Сефирот, – сказала я, поочередно указывая на круги. – В Каббале…

Адам приподнял брови и заморгал, и я поняла, что он вообще ни о чем таком представления не имеет.

– Каббала – это иудейское мистическое учение. Десять кругов Древа Сефирот символизируют десять аспектов бесконечного разума. Вместе с линиями…

Я провела ручкой над линиями, которыми Адам сам соединил крестики на карте.

– …они образуют Древо Сефирот.

Оливер кивнул.

– Конечно, это не дерево в прямом смысле слова, а нечто вроде ковра для игры в «Твистер»[13], но мистического, – пояснил Оливер. – Когда найдем голову, узнаем, где окажется десятая Сефира.

– «Десять Сефир Небытия, десять, но не девять», – изрекла Айрис. Пока я гадала, из какого источника она взяла эту цитату, моя тетя повторила: – «Десять, но не одиннадцать». «Сефер Йецира», или «Книга Творения»[14].

И Айрис подвинулась вместе со стулом ближе к брату. А меня осенило. Вот он, наш День благодарения. Нормальные семьи уплетают праздничный тыквенный пирог, индейку и печеный ямс. А мы собрались вокруг карты Саванны и расследуем жуткое убийство.

– Извини, но я по-ведьмовски не понимаю, – пробормотал Адам.

– Бог вечен и неделим, – произнесла Эллен, откидывая волосы назад. У нее были красные глаза, но, похоже, тетушка уже протрезвела. – Бог совершенен.

Она посмотрела на Адама в упор.

– Там, где есть Бог, нет нужды в переменах и росте. Но чтобы творить, Ему пришлось предоставить путь изменениям. Бог создал десять пустых мест внутри Себя, но в то же время вне Своего Существования. Эти десять точек образовали великую пустоту, из которой родилось все сущее.

– Значит, Книга Бытия – всего лишь сиквел?

– Да, – с жаром кивнул Оливер. – Именно так.

Хорошо хоть ссора Адама и Оливера утихла. Мне не хотелось, чтобы они ругались, особенно из-за меня.

Адам отошел в сторону, чтобы изучить карту с другого ракурса.

– Ладно, но как эта философия соотносится с текущей конкретной проблемой?

– Мы действуем, исходя из гипотезы, что убийство и расчленение тела суть попытка исполнить магическое заклинание, – заговорила Айрис. – Попытка использования симпатической магии, чтобы дать чарам энергию.

– Мы считаем, – продолжил Оливер, – что заклинание направлено против Мерси, вероятно, с целью причинить ей вред, чтобы ослабить грань.

– Получается, что главный кошмар окончился? Ведь всем заправлял этот прохвост Тиг?

– Нет, – вздохнула я. – Осквернение могилы Хило, заклинание одержимости… Вряд ли Тиг причастен к убийству. По крайней мере напрямую. Тиг хотел защитить грань. Он никогда бы не стал сознательно участвовать в атаке на нее. Могу предположить, что ситуация с Сефирот связана с ним, но косвенно, а может, все наоборот, и это – обычный отвлекающий маневр.

– Некто расчленил невинную женщину лишь для того, чтобы заморочить нам головы?

– Кто знает? В любом случае, мне надо побывать на тех улицах, где обнаружили части тела. Я уверена, что их выбор неслучаен. Я бы взглянула на них, не забывая о Древе Сефирот. Если мы выясним, какое заклинание пытаются сотворить, то найдем и преступника.

– А как ты думаешь, кто заказчик? – спросил Адам. Простой и логичный вопрос, который никто из присутствующих не осмеливался задать.

– Это зависит от цели заклинания. Эмили пребывает на свободе, но я нутром чую: она не стала бы использовать мертвеца в качестве куклы для того, чтобы нанести мне удар. Сомневаюсь я и в том, чтобы она решила потратить магию, оставшуюся в могиле Хило. Правда, если цель заклинания в том, чтобы навредить мне, но не разрушить грань, кандидатов наберется не меньше сотни. У меня много недоброжелателей, взять, к примеру, недовольных ведьм, которые тайно делают свои делишки… Уж они-то, конечно, не хотят, чтобы по всей грани завыл сигнал тревоги!

– А по-моему, ведьмы здесь ни при чем, – мягко возразила Айрис, обращаясь ко мне. – Я чувствую, что ты не можешь принимать этот факт на веру, но Джессамина изрядно зла на нас.

Я ничего не ответила.

– Она – внучка папы, как и ты, Мерси. Представляешь, сколько же в ней заключено энергии? Кстати, я тоже люблю Хило, но ты и Оливер подвергли матушку воздействию Древа Жизни. Вообрази, какой силой Хило могла поделиться с Джессаминой? Вполне вероятно, что девушка сама осквернила ее могилу.

– Даже не начинай…

Айрис жестом призвала меня к молчанию.

– Я не утверждаю, что Хило намеренно сделала нечто негативное для Тейлоров, но не забывай о Джессамине! Вдруг она услышала случайно брошенную фразу, а то и несколько?

Я откинулась на спинку стула и насупилась. В голове роились мысли. Что же мне делать? Смогу ли я сказать ей то, что думаю? Мне не хотелось оскорблять тетю, но я не могла позволить ей делать столь недальновидные выводы.

– Прости, но мне кажется, ты желаешь, чтобы Джессамина оказалась виновна.

Айрис окаменела, будто я ее ударила.

– У меня нет желания взвалить вину на невиновного, но…

– Но отчасти ты стремишься поквитаться с Джессаминой: она все-таки лишила тебя чувства собственного достоинства, уважения к нашему отцу и дала нам повод узнать, что мама провела в заточении в геенне больше двух десятков лет, – вымолвил Оливер, положив руку сестре на плечо. – Джессамина, виновна она или нет, перевернула твой мир. И ты пытаешься наказать ее…

– Как ты мог, Оли? – прошептала Айрис.

– Я ведь тоже мучаюсь, сестренка, – ответил Оливер.

– И я, – упавшим голосом произнесла Эллен. Прижала пальцы к вискам. У моей тети начиналось похмелье. Целительский дар гарантировал, что оно не продлится долго, но я понимала, что ей скверно.

Внезапно дверь распахнулась, и в кухне появилась Мэйзи. Мы сразу напряглись и занервничали, а Мэйзи тихо подошла к столу и села, не смея глядеть нам в глаза. Ее лицо напомнило мне фотографию раненого солдата, вернувшегося с вьетнамской войны домой, где никто не испытывал к нему благодарности. Она хотела спасти меня, а я отвергла ее, сочтя убийцей. А если грань действительно хранила и воспитывала Мэйзи, вернув мне ее для того, чтобы она стала моей защитницей? Никто из присутствующих, в том числе и я, не смог бы действовать против Тига с такой отчаянной решимостью, как Мэйзи.

– Я не говорю, что Джессамина невиновна, – произнесла я наконец. – Но нам надо докопаться до истины и расследовать дело, не руководствуясь предубеждениями.

– Верно, Конфетка! – с энтузиазмом воскликнул Оливер. – При условии, что ты готова выслушивать мнения других по поводу теории с Древом Сефирот.

Он подмигнул мне, и я вспомнила то, как меня неоднократно вызывали к ректору, который твердил, что такая талантливая девушка, как я, достигнет успеха лишь тогда, когда научится сосредотачиваться.

– Да, десять Сефир, но если мы пытаемся найти магическое соответствие…

Прервавшись, Оливер покосился на Адама.

– Использование влечения подобного к подобному, того, что есть наверху и внизу… увы, я не вижу связи между данной теорией и метками на карте. Они даже не расположены в том порядке, в котором традиционно находятся Сефиры на Древе. Вот здесь…

Оливер постучал по изображенной на карте ратуше.

– …лежала ступня. Тут…

Он показал на Хатчинсон-Айленд.

– …обнаружили кисть…

Оливер посмотрел на Адама, ожидая подтверждения. Тот склонил голову.

– Это не согласуется с классическим соответствием между Сефирами и частями тела. Там никогда не идет речь о ступне отдельно от ноги или кисти, отделенной от руки.

Оливер взъерошил свою золотистую шевелюру.

– К сожалению, я вынужден повторить, что я не нашел соответствия между остальными метками на карте и Древом Сефирот…

Мой дядя потер лоб.

– Никакой связи, – добавил он.

– Я подумала… – проговорила Мэйзи срывающимся голосом. Сестра взглянула на меня, и я ободряюще ей кивнула. – Может, ты учитываешь только позитивный аспект. Кто бы ни творил заклинание, он занимался темной магией. Так называемой «магией левой руки». Надо искать негативные соответствия.

– Именно! – согласилась я. – Мэйзи, приготовься…

И мы телепортировались из кухни.

Глава 14

Не было особой причины начинать с мэрии, за исключением того, что с нее начался наш разговор, когда Оливер пытался убедить меня в несостоятельности моей теории. Я открыла глаза. Мы с Мэйзи очутились на углу Булл-стрит и Западной Бэй-стрит, лицом к четырехэтажному сооружению в неоклассическом стиле. От золотого купола отражались лучи солнца, но мое внимание привлекло кое-что другое – столь же яркое. Золотистые бархатцы на окне второго этажа. Проследив взглядом вдоль ионических колонн, я обнаружила две статуи, помещенные как раз над нижним куполом.

– Искусство и Промышленность, – произнесла Мэйзи, демонстрируя мне, насколько сильна связь между нами, даже после всего того, что случилось в последнее время. – Что ты туристам рассказывала насчет того, почему их так назвали?

Я прыснула:

– Фанни и Рита Мэй.

Я наградила скульптуры именами своих любимых писательниц. Тогда мне исполнилось двенадцать, а произошел сей судьбоносный случай через пару недель после того, как я начала водить свои «Завиральные туры» по Саванне, и спустя несколько дней после того, как узнала значение термина «лесбийский».

– Дядя Оливер так смеялся!

Мэйзи улыбнулась, и я крепче сжала ее руку.

– А есть здесь что-то особенное?

– Думаю, Оливер намеренно игнорирует наиболее очевидное соответствие.

Мэйзи показала на золотой купол:

– Для меня это выглядит вполне похожим на корону.

– Кетер[15], правильно?

– Да, если рассматривать позитивный аспект. Но, полагаю, нам следует обратить внимание на Фанни и Риту Мэй.

Я вновь взглянула на каменные статуи женщин.

– Они одинаковые, но разные.

– Прямо как мы, – добавила я.

Мэйзи прищурилась, глядя вверх.

– Возможно. Конечно, я понимаю, тебя сильно беспокоит, что тело женщины использовано в качестве магического эквивалента, который является колдовской куклой или копией тебя, но… я считаю, что надо уделить должное демонической иерархии в Сефирот.

Мэйзи прокашлялась.

– Между прочим, Мерси, пока ты занималась тем, что портила репутацию Саванне, Джинни учила меня многому. В том числе и демоническим иерархиям.

Мэйзи ссутулилась и поникла.

– Может, я вообще чокнутая, – с горечью добавила она.

– Нет, – ответила я, сжимая ее ладонь. Казалось невозможным, что столь мягкая рука умертвила Тига, но я не позволила себе об этом раздумывать. – Ты вовсе не чокнутая! Рассказывай, что ты видишь.

Мэйзи приободрилась.

– Итак, они одинаковые и разные одновременно. В позитивном аспекте Кетер олицетворяет корону. В негативном – двойственность.

– Что-что?

– Это двойственность того, что должно быть неразделимо. Двойственность Бога.

Мэйзи замялась: она явно собиралась сболтнуть нечто, не имеющее отношения к святости.

– Они ведь и у собора что-то нашли, да?

– Да, руку.

Мэйзи застыла, но, казалось, я слышу, как в ее мозгу крутятся шестеренки. Затем она медленно кивнула.

– Что уникального в соборе Иоанна Крестителя?

Я пожала плечами:

– Ну, он большой. Он прекрасен.

Однажды наша мать завладела телом туристки прямо на его ступенях, но вряд ли Мэйзи мечтала услышать эту историю.

– А раньше в Саванне не слишком жаловали католиков.

Саванна появилась как буфер между британским Чарльстоном и испанской Флоридой. Оглторп[16] опасался, что католики скорее поддержат католическую Испанию, а не протестантскую Британию.

– Тепло, Мерси! Квадраты.

Я сразу поняла, куда она клонит. Оглторп разделил зоны застройки Саванны на квадраты, поделив их на «десятинные» и «общественные». На десятинных располагались частные дома, на общественных – общественные и промышленные сооружения. Например, церкви.

– Собор стоит не на той стороне площади Лафайета. На «десятинном» квадрате.

– Подозреваю, что местоположение собора для нашего таинственного колдуна символизирует Гадриэля[17].

– Гадриэля?

– Нарушение власти Божией, выраженное в том, что храм возвели на запретном участке.

Это было уже чересчур! Я даже начала терять уверенность в своей теории, когда Мэйзи повернулась на запад.

– Другую руку обнаружили где-то там?

– Ага, – ответила я, кивая в сторону Бэй-стрит. – Неподалеку от «Мун Ривер».

Я показала направо.

– А туловище – возле Старого Короля.

– Туловище? Не кисть? – уточнила Мэйзи.

– По крайней мере, это сказал Адам… и еще три десятка шокированных туристов. А что?

– Лев в фонтане у Хлопковой Биржи, – пробормотала Мэйзи, но я так ничего и не уловила. – Король? Король-Хлопок?

– О’кей, – глубокомысленно произнесла я.

– Восьмая Сефира. В позитивном аспекте – «Великолепие». В демонической иерархии – Адраммелех, великий царь.

– А в чем загвоздка?

– Она также известна как «левая длань Господа». Я ожидала, что там найдут кисть, но это может означать, что соответствие частей тела и мест второстепенно.

– Или то, что я тебя втянула в охоту за призраками.

– Не возражаю. Прямо как в старые времена, когда ты меня любила, сестренка.

Я попыталась протестовать, но Мэйзи перебила меня:

– Мерси, прежде ты любила меня по-настоящему. Но я не давала тебе повода думать по-другому.

– Я и сейчас люблю тебя. И никогда не переставала. Сама посуди, Мэйзи! Ведь я рисковала жизнью, чтобы вернуть тебя домой. Но я просто боюсь, что моей сестры, прежней Мэйзи, которую я знала с рождения, никогда не существовало, – выпалила я и сразу пожалела о сказанном. Но я решила не лгать Мэйзи, и в данных обстоятельствах было бы глупо юлить и притворяться.

– Я хочу понять, кто ты такая на самом деле.

– Ты не одинока, – с трудом улыбнувшись, выдавила Мэйзи. – Но что нам известно о том месте, куда подкинули руку?

Я повела сестру в южном направлении, по Булл-стрит, а затем по Бэй-лейн.

– «Мун Ривер». Здесь полным-полно призраков.

– Да, но руку-то обнаружили не в баре, а рядом. Что представляет из себя этот район? – серьезно спросила Мэйзи и посмотрела себе под ноги. – Тут куча подвалов…

Она умолкла.

– Мерси, неужели не слышишь? Повсюду раздаются крики страдания и боли!

– До Гражданской войны здесь построили загоны, в которых держали рабов.

Мэйзи присела и приложила ладони к тротуару.

– Да. Нахемот. Стоны.

Встав, она двинулась в восточном направлении.

– Они на что-то наткнулись у Коламбия-сквер. У особняка Кехо, да?..

– Да.

Мэйзи просияла.

– Царь литого железа. Тубал-Каин[18]. Властелин холодного оружия.

Внезапно Мэйзи напружинилась.

– Старая больница Кэндлера. Там ведь была психушка?

– Вроде бы.

Разумеется, так и было, но мне не хотелось развивать тему душевного здоровья в компании Мэйзи.

– Сколько же людей тут погибло! – воскликнула она.

Джозеф и Райдер совершили убийство, чтобы освободить демона, которого заточил в больнице мой дед. Райдер без колебаний принес в жертву свою беременную подругу Берди, чтобы призвать демона и влить в себя его силу. Я вспомнила истерзанное тело Берди и поежилась.

– Бельфегор, – сказала Мэйзи. – Владыка мертвых, правящий источающими горесть и слезы.

Никогда бы не подумала, что такие слова можно произносить с легкостью и радостью.

– На карте был круг… на Церкви Христа.

– Да.

– Перенеси нас туда.

В мгновение ока мы оказались на красном кирпичном тротуаре у англиканского храма.

Мэйзи уставилась на здание, как будто увидела его впервые в жизни. Крутанулась на сто восемьдесят градусов и вперила взор в Джонсон-сквер, а потом покачала головой:

– Нет, не верно. Не здесь.

Она подбежала к углу и свернула на восток, где лежала Конгресс-стрит. Я едва поспевала за ней, ковыляя изо всех сил.

Мэйзи резко притормозила и показала на гараж-стоянку:

– Здесь, да?

Она расхохоталась:

– Извини, это, конечно, не смешно, но подтверждает твою правоту. Несомненно, заклинание связано с Древом Сефирот, а тот, кто его делает, не лишен чувства юмора. Демон Астарот. Его титул «Пастырь».

Я глазела на сестру, ожидая дальнейших объяснений. Но Мэйзи, разочарованно вздохнув, отмахнулась от меня, как от безнадежной ученицы.

– Ты мне тысячу баек рассказывала о том, что здесь раньше стояло.

Я покраснела, осознав всю глубину своей тупости.

– Бильярдная «Бо Пип».

В эту секунду раздался сигнал автомобиля, и я вздрогнула.

Возле нас остановилась новенькая «Мазерати Куаттропорте» с трезубцем на радиаторе. Дядя Оливер опустил боковое стекло.

– Вам обеим надо домой! Тетушки волнуются, а я в аэропорт еду.

– В аэропорт? – переспросила я.

– За Ривкой и Эмметом. А вы, девчонки, тоже поторопитесь!

И машина рванула по дороге.

Глава 15

Я была уверена, что лишь Эммету под силу освободить мою бабушку, но еще я очень жалела, что посоветовала Айрис связаться с Ривкой. Я не хотела видеть Эммета и находиться рядом с ним. Не хотела ощущать, как учащается мой пульс, когда я смотрю на Эммета. Но я сказала себе, что у нас нет выбора… и возненавидела порхающих в животе бабочек, когда услышала в коридоре его голос. Я даже не вышла ему навстречу, хотя просто затрепетала. В итоге я продолжила сидеть за столом, допивая остывший ромашковый чай.

Я была благодарна дяде Оливеру, который мудро «предложил» Питеру провести нынешний вечер с родителями. Я бы не справилась со скандалом, который мог разразиться, если бы Эммет и Питер оказались под одной крышей. Предупредив свекровь насчет подозрений Питера по поводу его происхождения, я максимально обезопасила ситуацию и взяла с Питера обещание, что он не будет настаивать на откровенном разговоре с Клер. Оставалось лишь надеяться, что краеугольный вопрос будет отложен.

Дверь кухни широко распахнулась.

– Милая, я счастлива тебя видеть в добром здравии! – провозгласила Ривка, крепко прижимая Мэйзи к себе. Сестра поглядела на меня расширившимися глазами и скорчила мину. Я-то уже привыкла к шумным манерам Ривки и готовилась к своей порции объятий и поцелуев, поэтому приветливо улыбнулась.

– Ладно, что вы еще придумали? Собрались, значит, убить моего мальчика? – спросила Ривка, отпустив Мэйзи.

– Ривка, – заговорил Эммет. – Ты забыла?..

Он покраснел, как подросток, стесняющийся собственной матери. В действительности это было достаточно близко к истине. Отношения между ними казались практически семейными.

А Эммет вновь меня поразил. Похоже, он нашел баланс между своим изначальным ухоженным обликом и тем хищным видом, который выработал в себе накануне «изгнания» из Саванны. События, которые произошли в «Тилландсии», захлестнули меня с головой. Я вспомнила объятия Эммета и то, что случилось после: весь тот ужас и темное колдовство…

– А мне надо кое-что выяснить! Почему Мерси считает, что она имеет право приказать нам все бросить и исполнять ее желания? Если бы она просто позвала нас на помощь – это еще куда ни шло! Но она хочет убить тебя!

– Не совсем, – брякнула я и быстро поняла, насколько неуклюжей была моя попытка смирить гнев Ривки.

– Не совсем!

Ривка швырнула сумочку на стол с такой силой, что я вскочила.

– Хватит! – проговорил Эммет мирным тоном.

– Нет! – отрезала Ривка. – Это уже слишком!

– Да, – согласилась Айрис. – Мы просим слишком многого, и дело в том, что вся наша семья нуждается в вашей поддержке. Не только Мерси.

Я мысленно поблагодарила тетю за проявленное мужество.

– Но он и не подумал бы помогать, если бы не Мерси, – возмутилась Ривка.

– Мерси я всегда буду отвечать: «да», – вымолвил Эммет.

– Разумеется, с твоей точки зрения, это великий и романтичный поступок, мальчик мой, – произнесла Ривка и принялась буравить меня взглядом. – Надо же! Ты посмотри на Мерси! У нее на пальце – обручальное кольцо другого мужчины, и скоро она родит ребенка! Она не твоя. И никогда не станет твоей.

– Знаю, – смиренно ответил Эммет. – Но я всегда буду принадлежать ей.

Его слова разбили мне сердце. Я его использую, прошу умереть ради меня, а когда все закончится, прикажу ему убираться из Саванны. Но я должна сделать так. Я не могу принадлежать ему. Как я зла на себя за то, что втянула его в очередной кошмар!

Ривка подперла подбородок ладонью. Хотела возразить, но промолчала и стиснула губы. Ее плечи напряглись, и она тяжело вздохнула.

У меня в голове застучал пульс, в глазах потемнело. Мне показалось, что в комнате стало душно и тесно.

– Нет, – пролепетала я, прежде чем мой рассудок осознал, от чего я отказываюсь. – Не делай ничего, Эммет. Не надо. Прости.

Я робко оглянулась на Айрис:

– Не нужно впутывать Эммета в это. Мне жаль бабушку. Правда.

Лицо Ривки разгладилось. Она перестала морщить лоб, ее взгляд смягчился.

– Вот девочка, которую я знаю и люблю.

– Однако выбор делать не тебе, а мне, – отчеканил Эммет.

Он опустился передо мной на колени. Его выразительные темные глаза со зрачками цвета оникса и густыми ресницами сузились и сказали мне все. Я отвела взгляд, не в силах принять безмолвное послание. Долю секунды мне вдруг захотелось раздвоиться, отдав часть своего сердца бывшему голему, превратившемуся в человека, дать ему то, чего он заслуживает. Отринув это желание, я осмелилась посмотреть на Эммета.

Он был предельно сосредоточен.

– Когда начнем? – спросил он у Айрис.

– Сейчас приведу Эллен и Оли… – сказала Айрис, двинувшись к двери, и застыла на пороге. – Спасибо тебе, Эммет, – добавила она.

– Айрис, я тебя предупреждаю! – взвилась Ривка и наставила на мою тетю палец. – Я всегда любила и поддерживала вашу семью, но если с Эмметом случится что-то необратимое или непредвиденное…

– Я ценю твою поддержку и отношусь к тебе очень тепло. Мы не подставим Эммета.

– Но если он пострадает…

– Я отдам свою жизнь, чтобы спасти его.

Две ведьмы посмотрели друг на друга, и я поняла, что договор заключен и подписан. Айрис вышла. Интересно, подумала я, возможно ли такое: обменять одну жизнь на другую?

– Пойду воды в ванну налью, – заметила Мэйзи. – Прошу прощения.

И аккуратно, почти беззвучно покинула кухню, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, которого мы достигли.

– Мальчик мой, дорогой, не ввязывайся в это! – затараторила Ривка и умоляющим взглядом скользнула по мне.

Я покраснела.

– Мне жаль, Эммет. Я чересчур настырная, – произнесла я. – Я допустила ошибку. Ты не обязан мне помогать.

Эммет выпрямился. Рост у него был немалый, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

– Ты обманываешь себя, Мерси, – пророкотал он, самодовольно улыбаясь. Меня всегда раздражала эта улыбка. – Ты хочешь спасти свою бабушку, но при этом не собираешься нести ответственность за риск, которому я себя подвергаю.

Эммет приложил ладонь к моей пылающей щеке.

– Сними тяжесть со своей души. Это мой выбор, – сказал он. – Кстати, Ривка, я бы поступил таким же образом в любом случае. Мерси могла даже не обращаться ко мне с просьбой.

– И кто теперь себя обманывает? – фыркнула Ривка. – Ах, мальчик мой!

Она нахмурилась.

– Чем быстрее, тем лучше.

Эммет ухмыльнулся и протянул руку, чтобы помочь мне встать.

– Нет, – отчеканила я, отвергая его вежливость и его жертву.

– Да, – ответил он. – Тебе тоже нужно быть неподалеку, чтобы служить мне маяком.

Он взял меня за руку. Я отвернулась.

– Мерси, – окликнул меня Эммет грубым тоном. Я настолько удивилась, что посмотрела на него в упор. Вопреки резкости голоса он улыбался. – Не волнуйся. Ничто не помешает мне вернуться. По крайней мере, пока я буду знать, что ты ждешь меня.

Чувство вины, любовь, раздражение, благодарность, смущение. В немецком – родном языке моего отца, – было какое-то слово, обозначающее сочетание всех этих чувств. А в английском – нет.

– Пошли, – сказал Эммет, ухмыльнувшись. – Когда рук много, работа спорится.

– Присоединюсь к вам позже, – выдавила я.

Они оставили меня на кухне в одиночестве. Ривка последовала за Эмметом, кудахча, как наседка над цыпленком. Я откинулась на спинку стула и хорошенько потянулась. Провела ладонью по животу. Вполне ожидала ощутить укор от Колина, но поняла, что малыш спит.

Дотащилась до раковины и вылила остатки чая. Вымыла чашку и поставила на сушилку. Заметила скол на раковине, принялась изучать капли воды.

– Они готовы. – Голос Мэйзи вывел меня из ступора, и я вздрогнула.

– Извини.

– Ничего. Я просто на взводе. Не каждый день кого-то убиваешь, сама знаешь.

– Постараюсь не больше двух в неделю.

Мы встретились взглядами и рассмеялись, как безумные.

– Тебя ждут.

– Ты не идешь?

– Нет. Ривка рада видеть меня в добром здравии, но ее совсем не обнадеживает перспектива моего участия в утоплении ее сына.

Я открыла рот, чтобы хоть как-то утешить ее, но Мэйзи жестом остановила меня.

– Без шуток, я намерена ограничить число убийств двумя в неделю, и я подозреваю, что второе надо оставить про запас.

– Ты ужасна! – заявила я.

– А ты зануда иногда. Ладно, топай отсюда.

Я крепко сжала ее руку и поплелась на второй этаж. Услышала оживленный разговор, доносившийся из-за двери ванной в конце коридора, которой очень редко пользовались. Переступила порог и уставилась на кафельный пол, похожий на шахматную доску, и на глубокую ванну на изогнутых ножках.

Места для шестерых здесь было маловато, но сегодня помещение явно увеличилось в размерах.

Любопытно, подумала я, кто из нас умеет так ловко заимствовать пространство из других измерений?

Эммет отвлек мое внимание.

– Неплохо, а? – спросил он меня, показывая на стены.

Лицо Эммета прямо-таки светилось от гордости.

– Точно, – согласилась я.

– Три минуты, – сурово произнесла Ривка.

Эммет тотчас начал раздеваться, аккуратно складывая одежду на старенький, давно не работающий полотенцесушитель. Кажется, его нагота смущала только меня. Заметив мое оцепенение, он дьявольски ухмыльнулся.

– Три минуты, – повторила Эллен. – И я займусь его возвращением, Ривка.

На миг я испытала облегчение: похоже, тетя полностью оправилась от последней попойки.

– Ни секундой больше.

– Даю тебе слово, Ривка, – проговорила Эллен, вручая Ривке секундомер. – С той секунды, как его сердце остановится, и до того момента, как оно снова забьется.

Покосившись на меня, Эммет растопырил пальцы и прикрыл пах. Я пыталась заставить свои глаза не смотреть туда, но они не послушались, любовно вглядываясь в волосы на его упругом животе, сходившиеся в полоску и снова расходившиеся по всему животу выше.

– Вот бесстыжий, – проворчала Айрис. – Еще и флиртуешь!

– А разве этого нет в наших планах?

Наверное, это был юмор висельника, но за последние полчаса я уже во второй раз рассмеялась… и осмелилась посмотреть в его темные глаза. А потом опустила голову.

– Пора, – сказала Айрис. – Пожалуйста, забирайся.

Эммет повернулся ко мне спиной, еще раз озорно глянув через плечо. Учтивое выражение его лица сменилось ужасом, когда он коснулся воды ступней.

– Извини, что такая холодная, но по-другому никак не получится.

Наклонившись, Эммет взялся руками за края ванны и опустил в нее ногу. Перекинул через край другую, проверил пальцем воду и отдернул.

– Мерси, – быстро произнесла Айрис. – Что это у нас за застенчивая барышня, которая в ванну залезть не может?

Эммет зарделся от стыда и гнева.

– Теперь вы меня подловили, – буркнул он, прищурившись.

Я поняла, что Эммет исполнен решимости продемонстрировать свою крутизну. Он неторопливо окунулся по пояс. Его лицо было словно выточено из камня, однако он часто дышал. В конце концов Эммет устроился в ванне. Колени торчали из воды.

– Совсем не плохо, – добавил он.

– Отлично, тогда начинаем класть лед.

Айрис открыла походную сумку-холодильник, которую я со школы не видела. Принялась кидать кубики в ванну: сначала осторожно, а спустя несколько секунд высыпала весь свой груз одной ледяной лавиной.

Айрис и Эллен переглянулись.

– Глубины не хватает, – констатировала Айрис. – Надо бы ему ноги наружу свесить, когда мы его погружать станем.

– А зачем нужна холодная вода? – спросила я, ощущая, как у меня по спине побежали холодные мурашки.

– Обычная предосторожность, – пояснил Оливер, взяв другой пластиковый мешок. – Понижение температуры тела поможет предотвратить…

Он с виноватым видом умолк.

– Сделает менее вероятными необратимые повреждения мозга, связанные с нехваткой кислорода, – добавил Оливер и сунул мешок в сумку-холодильник.

Айрис расстегнула свою золотую цепочку с подвеской и наклонилась к Эммету.

– Держи, – сказала она. – Она принадлежала маме и в ней до сих пор сохранилась частичка ее энергии. Сконцентрируйся на ней, это поможет тебе найти ее во тьме.

Эммет протянул посиневшую ладонь, и Айрис бросила на нее цепочку. Эммет сжал пальцы. Айрис кивнула Оливеру, который обошел вокруг нее и встал позади Эммета. Айрис и Оливер положили руки на его широкие плечи. Эллен взяла Эммета за левое запястье.

– Прежде чем мы начнем, – внезапно произнес Эммет, стараясь не стучать зубами. – По слухам, призраки обычно одеты так, как были одеты перед смертью. Если это правда… если я не смогу вернуться…

– Что? – прошептала Эллен.

– Не забывайте, что вода была чудовищно холодная.

Усмехнувшись, он окунул голову в воду целиком – та плеснулась через край ванны, а снаружи показались длинные ноги Эммета.

Оливер и Айрис навалились на него всем весом, удерживая его, на тот случай, если тело будет сопротивляться и попытается всплыть. Но необходимости в этом не было. Эммет покорно пожертвовал собой – по своей воле.

Глава 16

Я приблизилась к ванной, медленно ступая по мокрому скользкому полу. И увидела, как пошли пузыри. Последний вздох Эммета. Тело дернулось раз, другой и обмякло.

– Запускай секундомер, – сказала Эллен, но я уже услышала тиканье.

Ривка не желала, чтобы наша авантюра продолжалась хоть миллисекунду дольше, чем надо.

Плавающие в ванне кубики льда сгрудились над лицом Эммета, закрывая его. Однако я почувствовала, что его глаза открыты и глядят на нас с той стороны пустоты, в которую он провалился. Я аккуратно сдвинула льдинки, отошла и стряхнула с пальцев холодные капли воды.

Тем временем Айрис и Оливер пытались вытянуть скользкое тело Эммета наружу. Интересно, почему они решили действовать вручную? Я шевельнула пальцем, и голова Эммета показалась над водой. Затем появилась его грудь, лиловая и покрытая гусиной кожей. Ноги соскользнули обратно в ванну. Эммет принял сидячее положение.

– До возвращения – две минуты.

Ривка стиснула секундомер, и у нее побелели костяшки. Эллен кивнула.

Мы все обернулись, услышав стук по дверному косяку. К стене прислонился Сэм, скрестив руки на груди.

– Сэм, золотце! – воскликнула Айрис, раскатывая рукава и направляясь к своему бойфренду. – Я очень рада тебя видеть, но тебе лучше уйти! Пожалуйста, подожди нас внизу, ладно?

Она хотела подтолкнуть его к выходу, но Сэм шагнул в сторону.

– И что тут за потеха? – произнес он чужим голосом.

Странно, но, похоже, лишь я одна заметила окружающую его темную ауру.

– Прочь от него, – процедил он.

Увы, я опоздала! Сэм вцепился Айрис в руку и резко выкрутил, да так, что щелкнул вывихнувшийся сустав. Айрис вскрикнула от боли и изумления.

– Сэм, ты спятил? – крикнула Эллен.

– Девяносто секунд, – отчеканила Ривка.

Оливер ринулся к Сэму.

– Это не Сэм! – завопила я, пытаясь схватить Оливера за рубашку и удержать.

Но Оливер пригнулся, уворачиваясь, и бросился на Сэма. Тот отшвырнул Айрис и взмахнул кулаком. Оливер отлетел назад и ударился затылком о край ванны. На пол закапала кровь.

– Я столько лет этого ждал, – заявил тот, кто вселился в Сэма.

Айрис с трудом села. Вытянула здоровую руку в его сторону, и между ее пальцами заискрился голубой шар. Сфера метнулась к Сэму и мгновенно обволокла его целиком. Сперва Сэм оцепенел, но быстро встряхнулся, и оболочка начала раскрываться, как распускающийся цветок лилии.

– Хорошо попасть домой, – раздался изо рта Сэма писклявый детский голосок. Он пнул Айрис ногой в живот, и она согнулась пополам.

– Рен, – выдохнула она сквозь кашель.

Он облизнул губы и пожал плечами.

– Это тело такое удобное, вместительное и прочное! Сидит, как влитое, ну, просто как перчатка…

Он подмигнул Айрис.

– Надеюсь, ты не против, что я позаимствовал его на Джефферсон-стрит. Я даже успел поразвлечься с девочками-профессионалками. Мне хотелось сделать тест-драйв, поглядеть, как оно повороты проходит.

Сэм снова облизнул губы и расхохотался.

– У шлюх-наркоманок весьма экзотический запах. Сладковатый, как горелый пластик. Или расплавленные шариковые ручки.

– Как ты мог овладеть телом Сэма? – спросила Айрис.

– «Как ты мог овладеть телом Сэма?» – передразнил ее он.

Ривка гневно взглянула на него, на миг оторвавшись от секундомера.

– Вы двое – вытаскивайте Эммета. А я разберусь с ничтожным отродьем.

Не обращая внимания на Ривку, Эллен подбежала к Оливеру. Вскинула руку, и полотенце полетело к хозяйке.

– Оли! – позвала Эллен брата. – Очнись! Ты нам нужен.

Но Оливер ее не слышал.

– Ничтожный? – ядовито усмехнувшись, как никогда бы не смог сделать настоящий Сэм, произнесла тварь. – Нет. Ошибаетесь. Благодаря вашей помощи я обрел силу. Вы решили сделать маленький эксперимент, а результат превзошел все ожидания.

Он хлопнул в ладоши, и в воздухе появился угольно-черный энергетический сгусток.

– Вот вам подарок из геенны взамен той бедняжки!

Ривка заорала, как банши[19], чтобы дать демону отпор, но шар концентрированной тьмы ударил в нее. Приподнял над полом и отбросил в угол.

Губы демона скривились.

– Я так хоть целый день могу, – сказал он.

На его пути встала Эллен.

– Спать! – приказал он, и Эллен рухнула на Оливера, распростертого на полу.

– Всегда мне нравилась эта шлюшка, поэтому я с ней полегче обошелся.

Демон направился прямиком ко мне, а стены ванной завибрировали. Казалось, что каждый шаг Сэма отрезает меня от остального мира, от Ривки и от всех моих родных.

– А тебя я совсем не люблю.

Я повернулась к Эммету и взяла его голову обеими руками. Мысленным усилием открыла слив ванны, и холодная вода начала уходить. Пора возвращаться. Я отчаянно пыталась достучаться до Эммета. Почувствовала удар тока и поняла, что у меня получилось. Его сердце забилось, но он еще был без сознания.

Плач Айрис утих, она была будто вдали, сначала в ярдах, а потом и в милях от меня. Ривка тоже исчезла. Я попыталась ощутить душу Эммета. На миг прикоснулась к ней – в иных измерениях. Вернись.

Но другая сила – разрушительная и мощная – тянула Эммета в противоположном направлении.

– Незачем тебе о судьбе голема беспокоиться, – захихикал Рен. – А вдруг его оболочка теперь пустая? А знаешь что самое забавное? Ты включила своего голема, и он теперь будет жить вечно, по крайней мере пока функционирует геенна. А ведь это равнозначно вечности, не так ли?

И Рен ткнул пальцем Эммету в грудь.

Эммет. Ты должен сражаться. Ты мне нужен.

Я не отпускала Эммета. Эллен и Оливер растаяли за воображаемой линией горизонта.

– Опять лишь я и ты, принцесса! Ты устроила своеобразное короткое замыкание, а я заполучил всю силу геенны.

Он широко расставил руки, и вокруг его пальцев заплясали шипящие искорки тьмы. У меня подкатила к горлу желчь. Запахло тухлыми яйцами. Нет, серой.

– Вот запах силы. Не магии крови. Не магии ведьм. Это настоящая энергия. Магия душ.

Демон пошевелил ноздрями. Лицо Сэма превратилось в гримасу маньяка, глаза едва не вылезли из орбит, брови приподнялись.

– Вдохни этот аромат. Ты можешь полюбить его! Я чертовски уверен.

Он засмеялся.

– Уловила? Уверен, как черт.

– Как ты вообще здесь оказался? – спросила я, не сдаваясь. – Как ты проник в Сэма?

– Спроси у Джозефа, твоего младшего братца!

Тварь в облике Сэма кивнула.

– Джозеф обнаружил новую игрушку Айрис, привел нас в Сапело. Тело твоей Хило в земле гниет, но в нем еще полно магии «Тилландсии», чтобы сотворить черное заклинание. В результате я получил доступ к этой оболочке! Не забудь о визите Джессамины! Мы догадались, что если Джессамина нагрянет к вам с нежданным визитом, вы узнаете, что прекрасная Аделина страдает в геенне. А вы так расстроились, что сделали очередную глупость, пытаетесь ее оттуда вытащить!

Я провела ладонями по могучей шее Эммета. Его плечи стали гораздо теплее. Рискнула на мгновение оторвать взгляд от Сэма и посмотреть на грудную клетку Эммета. Она поднималась и опускалась.

– Значит, еще один из фокусов Эмили?

– Не сказал бы, что термин «фокус» уместен, – ответил Сэм, качая головой. – Просто вовремя представленная правда. Твоя мать карты не раскрывала, она держала все козыри у своей упругой груди. Хранила в запасе эту мерзость десятилетиями. Чудно, да? У твоего деда не хватало терпения, и он скинул штаны на стороне, но проклятье! Он не только бросил семя в черную землю, но и купил то, что вспахал. Смешно! А как же мне понравилось, что твоя самодовольная бабуля даже не была замужем за ним по закону! Представь себе, вот так сюрприз! Вы все выродки. Незаконнорожденные.

Последнее слово демон произнес по слогам.

Я рассвирепела. Я уже привыкла к Сэму и симпатизировала ему, но тварь, овладевшая им, внушала мне омерзение.

– Что с Сэмом? Он с тобой?

– Сэм, ты здесь? – окликнул Рен, покачавшись и постучав пальцами по лбу. – Нет! Его точно нет дома.

– Тогда где он?

– Паренек целый день вокруг меня вился, пытаясь вернуться, но я все уладил. Долго ему не продержаться.

– Все ясно, – раздался голос Мэйзи.

Она возникла прямо из небытия, я успела заметить сестру. А спустя секунду блеснуло лезвие ножа, вонзаясь в плоть Сэма. Тот тщетно попытался прикрыть рану: Мэйзи беззвучно зашевелила губами, а потом принялась что-то шептать на незнакомом мне, наверняка древнем языке. Я догадалась, что она накладывает чары на Сэма и хочет изгнать из него Рена.

Мэйзи отшвырнула нож, и тот укатился под ванну. Сэм одеревенел, замороженный заклятием моей сестры. А Мэйзи проворно сунула пальцы в открытую рану, которая зияла на животе Сэма, и принялась раздвигать его рваные мышцы, пока ее рука не ушла вглубь по запястье. Рот Сэма распахнулся, из его глотки вырвался ужасный звук: помесь визга и свиста вскипевшего чайника. Мэйзи кивнула и вытащила из живота Сэма крохотную сферу, черную, как сажа. Стиснула сгусток в кулаке и начала читать заклинание. Комок субстанции, стремившийся вырваться из ее хватки, загорелся.

– Больше его не будет, – произнесла Мэйзи и вытерла о джинсы копоть: все, что осталось от Рена.

Сэм застонал и перекатился на бок. Мэйзи подхватила его с помощью магии и бережно опустила возле себя. Стены комнаты молниеносно вернулись в прежнее положение, но мои родные как сквозь землю провалились. Мэйзи присела на корточки рядом с Сэмом, прижала руки к окровавленной ране, которую она же в нем и проделала, и посмотрела на меня.

– А теперь надо поискать Эллен, – сказала она.

Глава 17

Меньше чем через сутки нашего кошмарного Дня благодарения мы получили вызов от ведьмовских кланов. Нам сказали, что останки Тига должны быть уничтожены – причем таким способом, чтобы это стало предупреждением для любого, кто задумает напасть на якоря грани. И сейчас я вместе с родными находилась в месте, которого нигде нет и которое есть повсюду. Пустое пространство, существующее лишь в воображении. Бытие, где якоря совещались и куда обычно допускались лишь их «братья по оружию». Они проецировали сюда свои аватары – ментальные или виртуальные образы, даже не покидая свои дома. Кстати, меня в качестве якоря сюда еще никогда не приглашали, и у меня появилось подозрение, что я не буду здесь желанным гостем и после нынешнего собрания. Однако сегодня вечером якоря сделали исключение. Они милостиво разрешили всем желающим из десяти семейств, лояльным по отношению к грани, пожаловать в их логово. Правда, широко распахнуть двери для остальных они собирались лишь после секретного совещания, на котором присутствовали они, я и мои родные.

Любопытно, подумала я, воспользуется ли Эммет колдовским сборищем, чтобы повидаться со мной? Ему удалось спасти мою бабушку из геенны, дав ей вознестись туда, куда отправлялись души, не отягощенные комплексом вины. Ривку едва удар не хватил из-за того, что Эллен в первую очередь решила исцелить Оливера, а не Эммета. Она настояла на том, что Эммет полетит вместе с ней в Нью-Йорк, и, если честно, я считала, что Ривка права. Эммет выказал желание закрепиться в Саванне, и я не сомневалась, что он настоит на своем, если я дам ему хоть капельку надежды. Поэтому я искренне сыграла свою роль. Вцепилась в Питера, будто он действительно был единственным, кого я люблю. Но я и вправду любила Питера всем сердцем. В общем, я сделала свой выбор – и понимала, что сделанного не воротишь.

Пространство, в котором якоря устроили собрание, оказалось очень гибким и могло принять вид любой ментальной проекции. Возможно, некоторые из ведьм и ведьмаков представляли себе кладбище Пер-Лашез в Париже, простой деревенский погост, а то и мусорный контейнер в переулке. Мы, Тейлоры, договорились, что мы будем думать о пляже на острове Хантинг. Недавно именно там мы приняли вызов других якорей грани и в итоге одержали над ними верх. Мы сошлись на том, что память о победе даст нам необходимую психологическую опору. Конечно, если бы не Хило, исход противостояния был бы совершенно иным. Я вновь ощутила привычный укол боли, понимая, что я скучаю по старухе с перекрестка.

– Добро пожаловать в «Великий Имаджинариум»! – провозгласил Оливер без всякого энтузиазма. – Надеюсь, магазин подарков еще на закрылся.

Уверена, многие из приглашенных сочли бы все весьма впечатляющим, но я и Оливер видали миры гораздо интереснее.

А эта ментальная реальность выглядела непрофессиональной – в особенности если сравнивать ее с призрачно-голубым залом Хило, который напрямую связывал между собой множество измерений в пространстве и времени.

– Да, Конфетка… подумай, что бы сотворила наша старушка, будь у нее столько магической энергии, – шепнул мне на ухо Оливер.

Наши мысли явно сходились, а может, и чувства тоже.

– Зря мы оделись в черное, – сварливо повторила Айрис, имея в виду аватары, которые мы спроецировали в виртуальное пространство.

– Это похороны… – начала я.

– Нет, празднование, – перебила меня Айрис. – Нам опасно пренебрегать традициями, когда они нам на руку.

После того как Эллен исцелила Сэма, тот ушел, не сказав ни слова. Конечно, он был ужасно напуган, и понятно почему. Сейчас моя тетя вовсю страдала от сердечных ран, поэтому я не стала обращать внимания на резкость ее тона. Негативные эмоции Айрис были направлены не на меня, а на вероломного бойфренда.

– Нет, я отказываюсь праздновать смерть Тига, – спокойно сказала я.

– Ну, Конфетка, твою смерть он бы точно праздновал, будь у него возможность, – возразил Оливер.

Очевидно, дядя согласился с моим требованием траурной одежды, но в остальном проявил свою обычную независимость.

– Верно, дядя Оливер, – проговорила Мэйзи. – Тиг уничтожил бы тебя, Мерси, если бы твоя гибель могла привести его к магической силе, которую он так жаждал.

Эллен погладила меня по плечу, и уж не знаю, была ли ее ласка настоящей или виртуальной… Ощущение было самым что ни на есть всамделишным, и я решила не морочить себе голову по этому поводу. Подобные колдовские пространства влияли на иные измерения. Несомненно, сегодняшнее собрание обязательно отзовется в нашем мире, а может, и во всей вселенной.

– Другие скажут, что мы напрасно явились в траурном облачении. По традиции, мы празднуем кончину тех, кто пытался причинить вред якорям грани. Поэтому сейчас у нас официальный ведьмовской праздник.

– Тебе надо слушать старших, – раздался голос из пустоты.

Похоже, нам не обойтись без этого зануды! Хотя я и знала, что его настоящее имя Фред Фирт, я до сих пор мысленно называла его «мистер Бежевый».

Воздух задрожал, и мужчина, произнесший эти слова (или его проекция), материализовался передо мной. Непримечательного телосложения и среднего возраста, с редеющими пегими волосами, в брюках цвета хаки и голубой рубашке. Для столь невзрачного типа комбинация одежды была почти кричащей.

Он был одним из моих собратьев, и мы могли стать союзниками, но наша единственная очная ставка закончилась печально. Тогда я разозлилась и едва не вырвала у него солнечное сплетение, где находилась энергетическая точка, связывающая мистера Бежевого с гранью. Но он угрожал моему нерожденному ребенку, и нельзя было допустить, чтобы он еще когда-нибудь позволил себе такое. Теперь-то они все присмирели по отношению ко мне, хотя меня к себе, разумеется, на бросок камня не подпустят. Как только я подумала об остальных якорях, позади Бежевого возникли искорки, которые сгустились в голубоватый сияющий шар. Из него выпрыгнула миниатюрная женщина-азиатка – ведьма Аяко Идзанаги. Мы, конечно, могли бы подружиться, но, учитывая настороженность якорей, нам опять не повезло.

Я вздохнула, и в то же мгновение появилась остальная ватага. Мистер Бежевый оглядел их и прокашлялся.

– Вскоре мы ослабим барьер и позволим прибыть другим приглашенным, но сейчас я хотел бы убедиться в том, что у нас не будет разногласий по поводу крайне важного вопроса. Итак, что у нас на повестке дня?

Но меня не заинтриговал план действий Бежевого. Я слушала его вполуха и глазела на якорей грани. Меня позабавило, что они постарались исправить физические дефекты, присущие их телам. Сделали себя более рослыми, худощавыми, моложавыми… Так, будто прислали для аватаров свои хорошо отретушированные юношеские фотографии.

Лишь один из них не баловался со своим обликом. Молодой, практически бесполый человек – белобрысый, с ужасающе пустыми глазами. Однако не только его оригинальное имя впечаталось в мою память. Я хорошо изучила этого ведьмака, поскольку именно он обнаружил связь между моим ребенком и изменениями, произошедшими в грани. Когда якоря пытались обуздать меня, грань нашла доступ к магии фейри, действуя через моего нерожденного Колина. Именно поэтому она стала сильнее и частично освободилась от якорного контроля.

Звали этого бледнокожего Фритьоф Лунд, и родом он был из одноименного города в Южной Швеции. Муниципальный округ Лунд оказался старейшим в Швеции, и оставалось только гадать, получила ли семья Фритьофа фамилию по его названию или наоборот. А главная странность двуполого ведьмака заключалась в следующем: он не был рожден от мужчины и женщины. Лунд имел лишь одного родителя – причем двуполого, идентичного ему самому. По сути, каждый новый отпрыск являлся клоном предыдущего родителя. Цепь таких рождений терялась в далеком прошлом, а описания людей, подобных Фритьофу, можно было найти лишь в самых древних манускриптах, когда история смешивалась с легендами. Как далеко она пойдет в будущее, зависело от благоразумия Лунда, а конкретно – от его решения оставить в покое меня и малыша Колина и не лезть не в свои дела.

Поодаль я заметила группу рослых худощавых гробовщиков, которые направлялись в нашу сторону. В своих неестественно длинных руках они несли носилки с обнаженным Тигом. Двигались они плавно – скользили по водной глади, как водомерки. Их ноги парили на расстоянии кулака от земли. Одеты они были в старомодные костюмы и в шляпы-цилиндры могильщиков Викторианской эпохи. Я уже собиралась сказать Айрис о том, что они тоже в черном, но, когда процессия приблизилась, я потеряла дар речи. У гробовщиков напрочь отсутствовали лица – вместо них зияла пустота, лишенная всяких черт. Черепа этих созданий были словно обтянуты серым шелком. В глазницах чернела непроглядная тьма, на месте носов виднелись узкие щели. Рты напоминали дыры с мелкими стальными лезвиями, торчащими, как колючая проволока.

– Кто они? – тихо спросила я.

– Я уже сказал, это падальщики, – небрежно ответил Бежевый, поглядев на меня, как на неразумное дитя.

Я поняла, что сплоховала и задаю вопросы невпопад.

– Они поглотят твоего родственника и всю магию, которая пока еще находится в бренном теле.

– Нет! – с отвращением возмутилась я. – Ни за что!

Шестеро гробовщиков повернулись ко мне и застонали, скрежеща острыми лезвиями.

– Они очень голодны, – заявил мистер Бежевый. – Они не ели почти шесть сотен лет.

Бежевый приблизился ко мне на шаг.

– Это не просто традиция. Юный Тиг осмелился пытаться причинить вред одному из якорей грани.

Мистер Бежевый хотел встретиться со мной взглядом, но я не предоставила ему такого удовольствия. Пусть не воображает себе, что может вертеть мной, как ему вздумается.

– Подобная участь уготована каждому, кто вознамерится причинить вред якорю, – мрачно изрек Бежевый. – По крайней мере, тем, кому не посчастливилось околдовать саму грань.

Вероятно, он считал, что суровое замечание вызовет у меня трепет, однако я ощутила, что становлюсь крепкой, как сталь. Я едва не забыла, но ведьмак напомнил мне, что теперь я – персона номер один. Грань ослабила якорную власть и по какой-то причине «сосредоточилась» на мне.

– Это же напоказ, да? – уточнил Оливер. – Тут нет реального тела Тига. Мы видим обычную проекцию, верно?

– Нет, мистер Тейлор. Перед нами – труп юного мистера Райана. Кроме того, человеческая жизнь мимолетна, а на ментальном уровне она вообще не длится дольше нескольких мгновений, но вы сами видите, что расплаты мистер Райан не избежал.

– А падальщики? – спросила я.

– Они тоже реальны.

– Какое зверство! – пробормотала Эллен, обнимая меня. – Почему мы не можем сжечь его?

– Миссис Вебер, он погиб от руки якоря, – отрезал Бежевый, назвав тетю Эллен по фамилии ее мужа (и, между прочим, моего отца). – Образовалась связь, нечто вроде незажившей раны. Падальщики примут в себя токсины, чтобы рана не воспалилась, и не дадут яду отравить грань. Если бы мистер Райан принял смерть от того, кто не является якорем, вот тогда мы могли бы…

Бежевый намеренно не окончил фразу и пожал плечами.

Он лжет. Почему-то я знала, что он лукавит и водит нас за нос. Я инстинктивно повернула голову: мне показалось, что я услышала чей-то шепот. Но даже не поняла чей.

– Да, я убила его, – произнесла я, отстраняясь от Эллен. – Но ты обманываешь нас. А это отвратительное шоу с падальщиками! В нем никто из нас не нуждается!

– Полагаю, я сказал не всю правду, однако я был совершенно честен с тобой. Уверен, ты оценишь мой порыв.

Мистер Бежевый сморщился и криво улыбнулся. Он знал, что я и пальцем не тронула Тига.

– А «отвратительное шоу», как ты выразилась, действительно необходимо. Благодаря твоей матери…

Он помялся.

– …нет, благодаря тебе, Мерси Тейлор.

Он помолчал.

– Мы, якоря, устроили представление с Тигом, чтобы продемонстрировать подчиненным нам ведьмам… подчиненным грани, – поправил он себя, – что мы еще держим власть в своих руках и управляем гранью – все вместе, как одна команда.

– Не вижу среди вас особого единства, – встряла Айрис. – Да и ваш хваленый контроль весьма зыбок! Вы поддерживаете иллюзию того, что грань вам якобы подчиняется, и давите на окружающих.

– Не смею ничего отрицать, миссис Флинн, – проговорил Бежевый невинным тоном и воздел руки вверх. – Простите, мисс Тейлор, – язвительно добавил он, обращаясь к моей тете на «вы». – В отличие от вашей сестры вы не оставили себе фамилию покойного мужа.

Он что, намекал на то, что Эллен нарушила преданность ведьмовскому сообществу и поддержала попытку Эрика уничтожить грань? Какая чушь! Я рассердилась. Бежевый блефовал, а Эллен тоже была жертвой Эрика. Я хотела возмутиться, но Бежевый продолжил свою нравоучительную лекцию:

– Итак, я прошу принять во внимание следующее. Если мы потеряем веру в силу ведьмовских кланов, мы лишимся контроля над гранью – а подобный расклад может уничтожить нас всех. Вряд ли кто-то из нас сумеет выжить, если вернутся наши прежние хозяева. Это может стать концом света – самым настоящим, не фигуральным, – и для ведьм, и для рода человеческого.

Он тяжело вздохнул.

– Естественно, я понимаю, что вы воспринимаете мои слова, как личную обиду. Дескать, мы против вас. Но послушайте меня внимательно: у нас, якорей, есть лишь одна миссия – оберегать грань. Иногда ваша… если так можно выразиться… беспечность их пугает. Но ведь даже ваш родственник предал вас, хотя он верил, что действует во благо грани.

– Тиг был завистлив и жаден. Вот и все, – возразила я.

Бежевый кивнул:

– Вполне возможно, но есть другие, и ты удивилась бы, узнав, что я – не из них, Мерси Тейлор. А кое-кто считает, что имеет полное право заточить тебя. Поэтому в твоих интересах сделать так, чтобы поступок мистера Райана и его судьба стали для них предостережением. Мы должны показать, что нападение на тебя являлось атакой на каждого из нас, вне зависимости от мотивации мистера Райана и его побуждений.

– Значит, вы все поддерживали Тига! – взорвалась я. – Вы дали ему дорогу к тому, чтобы воспользоваться магией Гудрун.

Бежевый отрицательно покачал головой:

– Нет, Мерси. Не все мы, и уж точно не я. Однако один из нас постарался тебе насолить…

Он повернулся к якорям:

– Да, Аяко?

Японка густо покраснела и попятилась.

– Я решила, что это будет мирным урегулированием проблемы, – выпалила она. – Тебе бы не причинили вред.

Надо же! Теперь мы наверняка никогда не подружимся…

– Какая мелочь! То есть вы намеревались выкрасть меня из Саванны и разлучить с моим мужем и близкими! Вы бы поместили меня и моего ребенка в другом измерении, и я умерла бы от старости, прежде чем вы ужин себе приготовите!

– Разница потоков времени не настолько велика. И ты не была бы одна, вы все… – Она запнулась, осознав, что сболтнула лишнее.

Оливер напружинился.

– Хватит! – рявкнул он. – Айрис, Эллен, вы слышали? Она просто мечтала устранить нас! Избавиться от назойливых Тейлоров раз и навсегда.

– О нет! Я хотела, чтобы вы были вместе.

Ментальное пространство загудело: якоря погрузились в телепатические переговоры. Они блокировали свои потоки, но я ощутила, что Аяко обречена.

– Мне жаль! – пискнула Аяко.

– Нет, – вымолвил Бежевый. – Это нам жаль.

Он замолчал и набрал в легкие побольше воздуха.

– Аяко Идзанаги, я связываю тебя. Да отвергнет тебя сила. Да не признает она тебя своей.

Фритьоф шагнул вперед.

– Аяко Идзанаги, я связываю тебя. Да отвергнет тебя сила. Да не признает она тебя своей.

Аватар Аяко мигнул, как лампочка на рождественской гирлянде. Когда виртуальный образ японки вновь стал нормальным, к ритуалу присоединилась коренастая русская женщина, имени которой я не помнила.

– Прекратите! – воскликнула я. – Вы раните ее!

Мистер Бежевый и Фритьоф в шоке переглянулись.

– Но она пыталась причинить тебе вред, – удивился Фритьоф.

Он говорил на шведском, но я не нуждалась в переводе. И решила отвечать ему на своем родном английском:

– Если вы ее обуздаете, то сотрете ей память. Она проведет остаток жизни, как овощ.

– Да. В этом вся суть, – кивнул Фритьоф.

– Обуздать ее – хуже, чем убить!

– Убить ее – значит подвергнуть опасности грань, – заметил Бежевый. – Не думаю, что ты осознаешь, сколько нам пришлось возиться с гранью после смерти Джинни.

Я повернулась к своим родным:

– Сделайте хоть что-нибудь! Нельзя бездействовать!

Эллен всхлипнула:

– Я очень тебя люблю, Мерси, правда… Но она…

И тетушка небрежно махнула рукой в сторону японки.

– Она устроила заговор против тебя. Боюсь, я не настолько сострадательна, как ты.

Я посмотрела на Оливера. Тот молча понурился. Я схватила его за руку.

– Прости, Конфетка, – прошептал он, не поднимая головы. – Но я согласен с Эллен.

Я уставилась на Айрис. Похоже, моя тетя не хотела вступать в конфронтацию с якорями. Но внезапно ситуация переменилась: Айрис сделала глубокий вдох, выдох и немного расслабилась.

– Мы не в Темные Века живем. Уверена, мы найдем разумную альтернативу, – вдохновенно произнесла она, и ее лицо озарилось надеждой. – Если Аяко дружна с Гудрун, то отправьте ее к ней.

– Я тронут, – процедил Бежевый, положив руку на сердце. – Как мило, что вы просите о помиловании, однако ее кара давно была предопределена.

– Неужто? Гудрун ответственна за смерти миллионов невинных и осталась практически без наказания.

– Гудрун невозможно обуздать, – заговорил Фритьоф. – И убить ее нельзя. Будь это возможно, мы бы не раздумывали. Лучшее, что нам удалось сделать, – заточить отступницу.

– Имейте в виду, что Гудрун не подвержена старению, а ведь она находится в месте, где время течет с огромной скоростью! – заявил мистер Бежевый. – Насколько мы можем судить, она бессмертна. И, что еще хуже, похоже, неуничтожима.

– Тогда как вам пришло в голову послать к ней в обучение мою сестру?

– Гудрун выразила сожаление по поводу своих прежних деяний, – ответил Бежевый, отводя взгляд. – Не только ты способна на милосердие, мы тоже уповали на то, что Мэйзи приобретет хороший опыт, узнав об ошибках Гудрун. Мы возлагали надежды и на тебя, Мерси. Думали, что перестанешь идти наперекор своим соратникам.

– Я не собираюсь вам помогать, – упорствовала я. – Не дам согласия. Не буду участвовать в обуздании.

Странно, но на личике Аяко отразилась нарастающая злоба.

– Ты не уважаешь ни авторитеты, ни традиции. Ты и есть опасность для грани, – прошипела она, нахмурив брови и прищурившись.

Японка шагнула к Бежевому.

– Продолжай, – произнесла она и взмахнула длинными ресницами.

Я остолбенела.

– Аяко Идзанаги, я связываю тебя. Да отвергнет тебя сила. Да не признает она тебя своей, – пропела коренастая русская женщина.

Затем ведьма уступила место мужчине с кофейной кожей и иссиня-черными волосами.

– Нам не требуется твое согласие, Мерси, – вкрадчиво проговорил Бежевый. – Обуздание якоря не требует единогласного решения, но лишь большинства.

Я хотела возразить и остановить сумасшедшую свору ведьм и ведьмаков. Но вдруг падальщики зашумели, щелкая зубами и взвизгивая. Носилки качнулись и упали на землю – или на то, что заменяло землю в этом ментальном мире. Однако звук удара показался мне вполне реальным. Гробовщики раздраженно и испуганно заскользили в разные стороны. Труп перекатился на бок и перевернулся на спину. Сперва Тиг был неподвижен, но потом его тело слабо задрожало. Что еще за ерунда? Неужели Тигу чудом удалось выжить? Но Эллен не обнаружила даже пульса, когда его осматривала. А Тиг продолжал шевелиться, его сотрясали судороги. Я шагнула вперед из чистого любопытства и обогнула голодных падальщиков. Видно, не видать им сегодня пищи, подумала я. Тиг дернулся, а затем поднялся, как манекен, которого потянули за веревки. Голова, отрезанная почти полностью, запрокинулась, наклонилась и упала набок, явив омерзительное зрелище.

Под кожей Тига что-то двигалось: у него выпятился живот, будто изнутри в кишки уперлись локтем. Бугор сдвинулся вправо, а спустя секунду – влево. Очевидно, кто-то хотел вылезти наружу! Руки Тига поднялись, впились пальцами в кожу на груди и принялись рвать ее. Тиг как будто расстегивал невидимую молнию, пока из брюшной полости не хлынул поток крови и нечистот. А из середины раны возникло существо, стряхивая с себя оболочку Тига, как плохо сидящую одежду. Наконец, тело Тига рухнуло навзничь и замерло, вероятно, навсегда. Я же зачарованно наблюдала за существом, которое вылезло из плоти Тига, как насекомое из куколки. Оно стояло перед нами обнаженное, красное и скользкое, покрытое кровью Тига. Я присмотрелась и сообразила, что это – человек! Женщина! А она захохотала, и ее смех перекрыл вопли гробовщиков, которых она обратила в пепел одним мановением руки.

– Гудрун, – пролепетал кто-то из якорей.

Я в ужасе поняла, что сюда проникла та самая ведьма, которая вместе с моей прабабкой пыталась уничтожить грань. Я хотела вернуться к своим родным, но внезапно ощутила чудовищную боль под ребрами, пронзившую меня насквозь. Зажмурившись, я стала ждать окончания приступа. А когда я осмелилась открыть глаза, то увидела себя – настоящую Мерси Тейлор, не аватара. Я находилась дома – сидела в компании Мэйзи, теток и Оливера. Но я не смогла сосредоточиться: очередной приступ боли скрутил меня пополам. Я ахнула и принялась ловить ртом воздух.

Раздался хлопок, мигнула ослепительная вспышка, и я соединилась со своим аватаром. Мистер Бежевый что-то говорил, но я не смогла разобрать его слов. Айрис, Эллен и даже Оливер продолжали смотреть на Гудрун. Они не поняли, что мне плохо. Боль не прекращалась: теперь меня будто пронзил раскаленный нож и зрение расфокусировалось. Я закашлялась. Пространство вокруг меня освещали лишь всполохи пламени. И у меня застучало в висках, когда я осознала, что перенеслась в «Маг Мел».

Глава 18

Густой дым, синевато-белый, переходящий в черный, сгустился вокруг меня. Я громко звала родных, в надежде, что они появятся и помогут, но ответа не получила. У меня началась резь в глазах. Встав на четвереньки, я попыталась проползти под клубами дыма. Я задыхалась от жары и нехватки кислорода. Наконец, я нашла взглядом музыкальный автомат и сориентировалась.

– Клер, – прохрипела я, снова закашлялась. Со стороны кухни прогремел взрыв. С потолка упала балка, едва не задев меня.

Я сконцентрировалась на пожаре. Приказала ему ослабнуть, угаснуть. И заметила мечущихся между языками естественного пламени огненных духов – элементалей-саламандр. Однажды они уже спасли меня, когда я погибала в горящем доме Джинни.

Они ринулись ко мне, синхронно, будто управляемые единым разумом. Быстро заговорили что-то на древнем языке, то в унисон с ревом пламени, то в диссонанс. А затем развернулись и кинулись на пламя, поглощая его.

Но огонь был слишком силен. Спустя пару секунд ближайшая саламандра подлетела ко мне, кивая золотой головкой. Она пытливо смотрела на меня. Я догадалась, что она зовет меня за собой – прямо в пекло. Поразмыслив, не стоит ли попытаться телепортироваться, чтобы обезопасить себя и ребенка, я ощутила достаточно сильную боль. Что случилось, малышу плохо? Нет, похоже, Колин специально толкнул меня, чтобы привлечь мое внимание. Мой сын каким-то образом знал то, чего не знала я.

– О’кей, малыш, мама тебя слушает, – прошептала я и поползла вперед, пригнув голову к полу.

Саламандра вела меня по направлению к кухне, но внезапно застыла возле барной стойки. А я пригляделась и обнаружила руку, торчащую из-под дымящихся обломков. Боже мой, это же рука Питера! Я с трудом выпрямилась и начала лихорадочно раскидывать обломки с помощью магии. И тут я сообразила, что он был не один. Питер лежал поверх Клер. Значит, в последний момент попытался прикрыть ее собой. Я наклонилась и подсунула левую руку под шею Клер, а правой схватила Питера. Я боялась, что старший Колин находится где-то неподалеку, застигнутый пожаром, но решила сначала вытащить из огня Питера и Клер.

На улице взвыли сирены, приглушившие рев пожара. Я услышала голоса, чьи-то резкие приказы. Спасение близко! На фасаде таверны имелось лишь маленькое оконце. Боковая стена была сделана из старомодных пустых стеклянных кубов. Один удар мощной струи воды разнес ее в мелкие осколки, которые полетели к стойке бара. Я на секунду зажмурилась и вообразила улицу перед «Маг Мел». Телепортация удалась, но Питер не шевелился, а я поняла, что впилась в его кожу настолько сильно, что на ней появились синяки. Клер исчезла. Я обезумела от страха, но, к счастью, Питер начал приходить в себя. Нельзя впадать в панику, подумала я. Надо спасти Клер и обязательно разыскать Колина.

Сжав напоследок руку Питера, я отпустила ее, готовясь перенестись в горящую таверну. Но за мгновение до телепортации кто-то возник передо мной, заслонив мигающие маячки пожарных машин.

– Не трать энергию зря.

В свете крутящихся красных, белых и синих сигнальных огней увидела Джозефа, моего брата по отцу, любовника моей матери.

– Твои фокусы с телепортацией работают только с живыми, – ухмыльнулся он. Отблеск пламени озарил его лицо: Джозеф напряженно скалил зубы, что лишь подчеркивало контраст с жестоким блеском его ледяных голубых глаз. – Твоя мать просила передать, что никогда о тебе не забывала.

Джозеф рассмеялся и исчез во тьме. Но звук его зловещего хохота привлек к нам женщину-парамедика, которая бросилась ко мне.

– Родители мужа еще внутри, – попыталась крикнуть я, но в итоге что-то неразборчиво прошептала.

Женщина кивнула и сразу же окликнула пожарных. Один из них, рослый парень, снял шлем и рукавом вытер пот со лба. Медленно покачал головой, надел шлем и пошел к горящему зданию. Я поняла значение его жеста. Нет, он наверняка ошибается! Я послала в таверну психический импульс, пытаясь обнаружить Клер и Колина. Ответа не последовало. Неужели они погибли?

Мое сознание на несколько минут затуманилось. Я запомнила только, как Питера положили на носилки и понесли в машину «Скорой».

– Я в порядке, – попытался возразить Питер окружившим его парамедикам.

– Позаботьтесь о моем муже, – прохрипела я вслед.

Улицу огласил вой сирены. В ночном небе засияла вспышка. Возле таверны притормозила полицейская машина. До меня донеслось слово «интенсификатор». Я безуспешно старалась связаться с родными. А если Гудрун им помешала? Связано ли ее появление с пожаром в таверне?

– Мерси.

Звук моего имени вырвал меня из раздумий, и я поняла, что нахожусь рядом с Питером. Он стянул с лица кислородную маску. Питер был белый, как полотно, его руки тряслись, и у меня защемило сердце.

– Что случилось, приятель?

Голос был уверенный и озабоченный одновременно. Я оглянулась: ко мне стремительно подбегал Адам Кук.

Питер хотел сесть, но вздрогнул и лишь запрокинулся.

– В «Маг Мел» клиентов не было. Мы закрывались. Но вдруг появилось оно… из ниоткуда, – проговорил Питер, обратившись к Адаму, точнее, к следователю Куку, поскольку тот был при исполнении.

Питер кашлянул. Парамедик начал возиться с его кислородной маской, но Питер оттолкнул ее. Его зрачки расширились, он дышал часто и неглубоко.

– Оно растерзало моего отца. Боже мой.

Он уставился в пространство, вспоминая недавнюю трагедию. Затем перевел взгляд на меня, и в его в глазах заблестели слезы.

– Что появилось из ниоткуда?

– Парень в шоковом состоянии, – произнес парамедик, притягивая Питера к носилкам эластичным ремнем и надевая ему маску. – Не трогай ее, приятель.

Медик посветил Питеру в глаза фонариком.

– Похоже, у него сотрясение, а еще рука сломана.

Он кивнул на правую руку Питера, которую другой врач уже туго бинтовал, и добавил: – Все вопросы – только после осмотра в больнице.

– Пройдите вместе со мной, пожалуйста, – сказал Адаму полицейский в форме. – Дело срочное.

– Сейчас, – откликнулся Адам.

Он наклонился ко мне, крепко обнял, поцеловав в висок. Наконец, отпустил меня и отодвинулся на полшага назад. Его ноздри раздувались. Он хотел сказать что-то еще, но полицейский позвал его более настойчиво.

– Ее тоже осмотрите, – жестко приказал Адам парамедикам. Те молча кивнули. Я собралась возразить, что со мной все в порядке, но Адам погрозил мне пальцем и присоединился к патрульному.

Парамедики закатили носилки с Питером в «Скорую». Я забралась в машину и присела возле мужа. Питер порывался встать, но эластичные ремни не позволяли ему двигаться. Тогда он повернул голову.

– Ты должна рассказать Адаму, – начал он.

– Что, милый? – спросила я, думая, что он бредит.

– Пожар устроил волк.

«Скорая» резко тронулась, завывая сиреной. Я держала Питера за здоровую руку и смотрела на руины «Маг Мел». Машина свернула на перекрестке, и сгоревшая таверна исчезла за поворотом. А клубы черного дыма все поднимались вверх и вскоре заволокли собой звезды.

Глава 19

Уверена, якоря радовались тому, что им повезло. Хотя Гудрун и вырвалась из тюрьмы в ином измерении и смогла погрузить ведьмовской мир в хаос, с их точки зрения, ее бегство обошлось без кровопролития. Падальщики, которых Гудрун обратила в пепел, их вообще не интересовали. Как и гибель моих дорогих Клер и Колина.

За окном моросил слабый дождик, а я сидела за кухонным столом и красила ногти в скромный розовый цвет. Какая разница, что к похоронам. Вопреки ожиданиям, я не ощущала жгучего горя. Я оцепенела. Я до сих пор не могла осознать того, что родители Питера погибли. Убиты Джозефом, моим братом по отцу.

Почему я не сообразила, насколько уязвима семья Тирни? Мне следовало сделать хоть что-нибудь, а не отделываться двумя простенькими защитными заклинаниями. Я должна была понять, что их враги вполне могут прибегнуть к обычному насилию, сдобренному магией.

Колин умер от рук Джозефа. Вернее, от когтей и клыков. Джозеф был оборотнем. И решил напасть в волчьем, а не человеческом обличье. В виде зверя, способного на человеческую хитрость. От этой мысли я содрогнулась.

Клер оборотень не тронул. Она погибла от удара балкой – сразу же после взрыва. Питер пытался унести ее безжизненное тело как можно дальше, но сам рухнул на пол, отравившись едким дымом. При падении он сломал руку, а когда обвалился потолок – вместе с вещами из спальни родителей, находившейся как раз над баром, – получил сотрясение мозга.

В глубине души я почему-то сомневалась, что пожар произошел наяву, а не во сне. Наверное, я скоро проснусь и пойму, что мне снился кошмар, часто думала я. Да и жизнь в Саванне текла своим чередом…

Я подула на ногти, чтобы лак подсох, и налила себе чая с ромашкой. Чашка согрела мои холодные пальцы. Вздохнув, я дотронулась до гладкого жемчужного ожерелья – самого достойного украшения для сегодняшнего случая. Черное платье – широкое, для беременных и белые жемчужины. Ноги так отекли, что я даже в туфли без каблука, специально для меня купленные, не влезала. Вот очередное свидетельство моей необычной скороспелой беременности. Зато я нашла практическое применение своей бесполезной магии – сделала туфли размером побольше.

Минут через десять мне надо подниматься наверх, будить Питера. Последние три дня он не покидал нашу комнату. Не брился и не принимал душ. Айрис изо всех сил старалась его успокоить, готовила его любимые блюда и буквально кормила с ложечки. Оливер пытался напиться с ним за компанию, но потом бросил. Эллен мой муж к себе и близко не подпускал. Та хотела исцелить его перелом, но он отказался. Сказал, что хочет чувствовать боль. Со мной он почти не разговаривал.

Питер ничего не мог с собой поделать, но разве у него был выбор? Он все время смотрел мимо меня. Казалось, я целыми днями стояла перед ним на коленях, умоляя мужа разделить со мной свое горе, а не отворачиваться. Он молчал. Винил меня в смерти своих родителей, и, если честно, я тоже казнила себя за Клер и Колина.

Поставив кружку на стол, я принялась красить ногти на другой руке.

Затем я поглядела на тыльную сторону ладоней. Пять пальцев, пять смертей, которые случились в моей семье за шесть месяцев. Я включила в их число убийство Джинни, поскольку чувствовала, что это правильно. Хило и даже Такер тоже попали в список – в отличие от Коннора и Тига.

И моей матери.

Полицейский, который так упорно звал Адама во время тушения пожара, сообщил мне, что на пепелище «Маг Мел» нашли голову Эмили. Она лежала в сундуке, обитом изнутри бархатом. Почему Джозеф вдруг взбунтовался против нее, мы, пожалуй, никогда не узнаем. Она связалась с социопатом, стопроцентно веря, что сможет его контролировать, и не подозревала, что его склонность к насилию обратится на нее. А Джозеф связался с Гудрун, и этот союз стал для моей матери роковым.

– Горящие тела, последняя Сефира, – прошептала Мэйзи, когда Адам рассказал нам о находке.

Части тела Эмили, кошмарную головоломку, так и хранили в морге, под именем «Джейн Доу № 42». Мы не заявили свои права на тело, да и не собирались. С точки зрения остального мира Эмили Тейлор упокоилась уже более двух десятилетий назад. И меня вполне устраивал подобный расклад.

Однако сперва я была уверена, что это – просто трюк Эмили. Она умела создавать двойников, так называемых доппельгангеров, которые выполняли ее ведьмовские поручения. Я сама видела, как одного из доппельгангеров пронзил осколок стекла от расколовшегося купола в клубе «Тилландсия». Но Айрис и Оливер ходили в морг и сотворили чары, разрушительные для любого искусственного двойника. Но колдовство в этом случае нам не понадобилось. Части тела, разбросанные по Саванне, оказались нормальной органической плотью, а вовсе не магической материей. Так что, вероятно, Эмили и вправду погибла.

Поразительно! Я очень боялась того, что именно Эмили являлась главным злодеем, а в итоге выяснилось, что ее принесли в жертву для освобождения Гудрун – и та с новыми силами начала вести войну против грани. Но смерть Эмили казалась мне бессмыслицей. Было ли ее убийство наказанием за то, что она не поймала меня в «Тилландсии», или она пожертвовала собой ради уничтожения грани? Или истина где-то посередине между этими двумя крайностями? Вероятно, ее удел был предрешен, и ей позволили умереть, обставив все таким образом, чтобы ранить меня?

Но, несмотря на то что голова Эмили нашлась в сундуке, я нутром чуяла, что именно она направила энергетический удар на Колина и Клер. Она хотела наказать меня за то, что я не подчинилась ей и отвергла ее безумный план, связанный с гранью. Эмили не разделяла тактику Гудрун и никогда не атаковала в лоб. Она предпочитала вести изнурительную партизанскую войну и сеяла повсюду семена сомнений и раздора. Уничтожала людей, дорогих тебе, лишала тебя чувства безопасности, в общем, выбивала почву у тебя из-под ног. Таков был ее фирменный стиль: атаковать с фланга. Она не изменилась и в качестве прощального слова избрала свою кривую ухмылку.

Цель заклинания, для которого принесли в жертву Эмили, была для меня очевидной, хотя я не знала его тонкостей. Гудрун вырвалась из своей тюрьмы, где пребывала с момента окончания Второй мировой. И было бы наивно надеяться, что она мечтала сбежать в «арийский рай» на Альдебаране, к моей прабабке Марии. Нет, ведьма вернулась на Землю для полного уничтожения грани. Кланы считали, что если ей это удастся, Древние щедро вознаградят Гудрун. В результате она, наверное, станет королевой над всеми нами.

Другие якоря проводили срочные собрания. Семейства готовились к сражениям. А я и моя семья были исключены из этого процесса, поскольку нас считали частью проблемы, а не ее решением. Тот факт, что моя прабабка помогла Гудрун устроить мировую войну, явно не прибавлял мне уверенности.

Кланы придерживались одного мнения на мой счет. Они твердили, что я и есть Алая Женщина из пророчества – ведьма, которая приведет к крушению грани. Сюрпризом для них стало то, что я никогда не причиняла вреда грани. А еще они говорили, что мои попытки спасти родных и мой город – просто-напросто проявление незрелости, импульсивности, инфантилизма и эгоизма. Соглашались, что это многочисленные недостатки моего характера, а не сознательное зло и желание спровоцировать конец света. Такое мнение выработалось у всех, хотя Оливер и пытался меня пиарить. Поэтому я уже приготовилась к встрече с инквизиторами на пороге собственного дома. Возможно, моей единственной надеждой на спасение было то, что остальные семейства (те, кто не носил фамилию Тейлор) меня чудовищно боялись. Спасибо дяде Оливеру! Когда он понял, что его обаяние нам не поможет, то нашел иной выход из ситуации – и теперь мое имя вызывало у соплеменников безотчетный ужас.

– Ничего, у нас все уладится, – сказал он мне с улыбкой.

Я лишь пожала плечами.

Странно, но было плевать, что обо мне думают другие кланы. Так или иначе, но я всю жизнь была вне магии, поэтому я испытывала абсолютное безразличие по отношению к ведьмовским семействам. Людей, которых я по-настоящему любила, можно было пересчитать по пальцам, и двоих из них я уже потеряла. Или даже троих. Я гадала, оправится ли Питер от эмоционального шока, простит ли он меня за преступление, совершенное моей матерью и братом. Умом-то он понимает, что здесь нет моей вины, но сердце подсказывает ему, что его родители были бы живы, если бы он не влюбился в меня еще в детстве.

А Эмили сдержала обещание, данное мне. Она забрала с собой в могилу правду об эльфийском происхождении Питера. Тем не менее она вбила между нами острый зазубренный клин. Питер закрылся от меня, а единственная женщина в мире, которая могла бы сказать мне, как его вернуть, погибла. Через три часа мы похороним ее обгорелые останки вместе с тем, что осталось от ее мужа, на кладбище Лорел Грув. Будь рядом с нами Эбигейл, она бы наверняка нашла способ унять душевную боль Питера, хоть немного… Она «разморозила» Мэйзи, причем результат наступил практически сразу же и не замедлил себя ждать. Нет, мысленно возразила я. Конечно, сейчас я бы не приняла от Эбби руку помощи. Я не смогла бы затеять такое у мужа за спиной. Да и то количество виски, которое он сейчас в себя вливает, должно как-то притупить боль.

«Поджог обернулся жертвами», – гласил заголовок в газете, выпущенной на следующий день после пожара. В статье указали, что причина трагедии расследуется, но пресс-секретарь полиции подтвердил, что найдены следы интенсификатора – усилителя горения. Разумеется, в прессе не упоминалось про сундук, обитый бархатом. В полиции решили помалкивать до поры до времени. Копы занимались идентификацией, но местные тоже не дремали, и по Саванне поползли слухи о том, что Тирни сами все и устроили.

Адам сник и хотел отказаться от расследования.

– Меня безумно злит, что я ничего не могу поделать с уликами! – признался он мне. – Не могу же я отрапортовать шефу, что пожар устроили с целью проведения магического ритуала.

Поскольку Адам должен был скрывать связь между расчлененным трупом и нашей семьей, его просьбу в полиции не удовлетворили. Официально заявили, что потребуется слишком много драгоценного времени, чтобы другой следователь вник во все тонкости дела. Как бы не так! Начальство Адама надеялось, что у подчиненного возникнет личный мотив, в силу его отношений с моим дядей, и это подхлестнет Кука.

Адам настоял на том, чтобы положить конец сплетням. Он выступил перед журналистами и произнес целую речь о том, что супруги Тирни стали жертвами неизвестного убийцы. Ни Клер с Колином, ни Питер не имеют ни малейшего отношения к поджогу, сказал Адам. Поняв, что доброе имя его родителей восстановлено, Питер почувствовал облегчение. Но ненадолго. Очень скоро он снова провалился в черную бездну отчаяния.

Отхлебнув чая, я собралась с духом, чтобы идти наверх и будить мужа. Ощутила легкое покалывание: вибрацию Мэйзи. И повернула голову, прежде чем она появилась на пороге кухни. В стареньком траурном наряде моя сестра выглядела как симпатичная библиотекарша.

– Вероятно, это будет правильно, – тихо произнесла Мэйзи, осторожно подходя ко мне, словно любое резкое движение могло вызвать во мне панику. – Я любила Клер и Колина. Хочу с ними попрощаться. Пожалуйста, скажи, что мне можно с вами.

Я протянула ей руку, и она крепко схватилась за нее.

– Если ты готова показаться на люди, я не буду тебе перечить, – ответила я. И вдруг мне пришла в голову неприятная мысль. – Только постарайся Питеру на глаза не попадаться, о’кей? Он сейчас совсем не в себе.

Глава 20

Дождь закончился. Воздух был еще холодным, но сквозь рассеивающиеся тучи уже пробивались первые лучи солнца. В Саванне очень любили Клер и Колина, и желающих попрощаться с четой Тирни оказалось много. Хотя некоторые посетили только поминальную службу, остальные присоединились к нам на кладбище и выстроились в восемь кругов вокруг могил, где должны были обрести вечный покой родители Питера. Мэйзи мудро держалась подальше от Питера, как мы и договорились.

Я наблюдала, как Айрис оглядывает толпу, заполонившую кладбище. Понимала, что она ищет Сэма, в надежде, что он придет к нам в скорбный день. Она звонила ему на мобильник, а потом написала сообщение, указав место и время. Я понимала, что мы вряд ли сегодня его увидим, но помалкивала, чтобы не ранить Айрис. Может, у Сэма не было предубеждений против ведьм, как у обычных людей, но пережить ситуацию, когда в тебя вселяется демон, способен далеко не каждый.

Айрис повернулась ко мне.

– Крутым надо быть, чтобы любить кого-то из Тейлоров, – произнесла она, похлопав меня по руке. – А наш Сэм оказался недостаточно крут.

Точно, подумала я. А проявит ли Питер свою крутизну? Что ж, я это выясню с минуты на минуту. Питера окружили его старые друзья. Парни уже принялись справлять поминки. Оливер направился к пестрой компании. Может, мой дядя ограничит аппетит Питера, вместо того чтобы подбадривать его и тоже прикладываться к бутылке? Жаль, что Адама не было рядом. Магией он не владел, но был крепким, как скала. Я не сомневалась в его преданности нашей семье. В нынешние времена такое отношение стало огромной роскошью. Но, похоже, что работа не позволила ему прийти на похороны.

Лицо Питера мелькнуло – и тотчас пропало. Приятели окружили его сплошной стеной. Хоть бы они оставили его в покое!

– Надеюсь, мой визит не сочтут неподобающим.

Голос вывел меня из раздумий. Я увидела Джессамину. Девушка переминалась с ноги на ногу. Она находилась достаточно близко, чтобы мы ее услышали, но все же – на безопасном расстоянии. Вероятно, не хотела злить нас лишний раз.

– Я, конечно, выбрала совершенно неподходящее место для такого разговора, но…

Она поправила свои каштаново-рыжие кудри.

– Я домой уезжаю. Улетаю, днем.

Она покосилась на Айрис.

– А тебе, естественно, известно… про меня. Про то, кто я. Когда мы соприкоснулись, я поняла, что ты догадалась.

Она опять уставилась на меня.

– Я… хотела принести извинения. Прости. Мне не следовало к вам приходить.

Я схватила ее за локоть.

– Зачем ты пришла? Не сейчас. Тогда.

Джессамина хотела ответить, но передумала. Сжала губы. Но в конце концов нашла нужные слова:

– Я думала, что Хило предала нас. Когда узнала, что она с тобой подружилась, поверить не могла. Я должна была встретиться с вами.

Солнце заслонило облако, и Джессамина покрылась гусиной кожей.

– Я была уверена, что возненавижу тебя.

Она поежилась, как будто ее знобило.

– Я желала ненавидеть тебя. Я выросла, считая вас чудовищами, но, увидев вас во плоти…

Джессамина помрачнела.

– Я поняла, что вы виновны в уходе из семьи моего деда… но не больше меня самой. Вы просто… ну, не обычные люди, но определенно не демоны. Задумалась о том, что моей семье в принципе даже повезло.

Она скользнула взглядом по могилам.

– А магия вроде бы не принесла вам счастья, – смущенно прошептала она. – Извините меня. Я не имела права заявляться сюда… и говорить вам такое. Особенно сейчас. Мне пора.

– Останься! – инстинктивно вырвалось у меня.

Джессамина замешкалась, у нее дернулся рот, и она удивленно отшатнулась.

– Пожалуйста, – сказала Айрис. Эллен подвинулась, освобождая место для Джессамины.

Неуверенно поглядев на меня, Джессамина присела между моими тетками. Бедная тетя Айрис! Она до сих пор не оправилась после того, как узнала правду о своем отце. Сперва она решила, что во всем виновата именно Джессамина, но ее гнев сменился глубоким разочарованием и печалью. Прежний, благостный образ ее отца был разрушен. И теперь я ощутила, что Айрис поняла – и разумом, и сердцем, – что была неправа. Она хотела загладить ошибку и исправить отношения с неожиданно появившейся в ее жизни племянницей.

Эллен, которая скрывала красноту своих глаз темными очками, сдвинула их на лоб.

– У нас, оказывается, куча родственников, – изумленно пробормотала она.

Я с ней мысленно согласилась.

– Да, сестра и брат, мой папа, – ответила Джессамина. – И у тебя братья с сестрами есть, – добавила она, обращаясь ко мне.

Айрис нерешительно положила свою руку поверх ладони Джессамины.

– Обстоятельства, которые свели нас вместе…

Она задумалась над правильным термином.

– …неудачны. Давай начнем все заново. Никому из нас незачем ворошить прошлое.

Джессамина молча смотрела перед собой. Затем медленно кивнула:

– Не могу говорить за всех родных, но мой ответ «да». Конечно, да.

Священник прокашлялся, и на кладбище воцарилась тишина. Друзья Питера разошлись в стороны, и я увидела, как Оливер тащит Питера к нам. Питер что-то говорил, Оливер только наклонял голову. Если Оливера и шокировало появление Джессамины, то он не подал виду. А Питер, по-моему, не осознавал, что Джессамина присутствует на похоронах.

Собравшиеся быстро сгрудились вокруг нас. Складных деревянных стульев не хватало, и многие устало опирались друг на дружку. Я порадовалась тому, что мне в моем положении можно сидеть. Однако белые стулья вдруг напомнили мне о моей свадьбе, и я едва не разревелась.

Так мало времени прошло с того момента, когда я и Питер поженились! Но сейчас мне показалось, что с тех пор минула сотня лет. Я едва узнавала человека, стоящего рядом со мной. В новом темном костюме Питер явно чувствовал себя неуютно. Другой костюм, – кстати, единственный, который у него был, – Питер носил со старших классов школы. Брюки вылиняли и не сочетались с пиджаком. О том, чтобы отвести Питера в магазин, не было и речи. С момента пожара он почти все время лежал на кровати и таращился в потолок. Дядя Оливер снял мерку со старого костюма Питера и прикинул, что надо изменить. Облегающий пиджак смотрелся бы на Питере идеально, если бы не его состояние. Сейчас он висел у него на плечах, как на вешалке, и складывалось впечатление что Питер способен в любой момент сбросить его. А его рассеянный взгляд заставил меня задуматься, не готов ли он сбросить с плеч и меня.

Я взяла мужа за руку. Питер смотрел на меня лишь мгновение, но в его глазах мелькнула нежность. Но заговорил священник, и все исчезло. Как бы я хотела еще хоть на секунду удержать Питера, вернуть его к себе! У меня мурашки побежали по позвоночнику и меня пронзила горькая мысль, а скорей даже предчувствие того, что между нами все кончено. Питер отвернулся от меня. Я понимала, что он не слушает священника. Его взгляд снова устремился к горизонту, будто он чего-то ждал.

– Прах к праху в прочной надежде на воскресение к жизни вечной.

Слова святого отца буквально взорвались в моем мозгу, и я посмотрела на две могилы, обрамленные ковриками из искусственного дерна. Фраза, произнесенная священником, выбила меня из колеи. Никто не гарантировал воскрешение. Мы могли только верить. Айрис, сидевшая справа от меня, прижала мою голову к своему плечу. Я поддалась, счастливая, что можно погреться в лучах солнца, проникающего сквозь кружева облаков.

Внезапно Питер крепче стиснул мои пальцы, и его напряжение передалось мне, как электрический разряд. Я быстро выпрямилась. Питер места себе не находил от беспокойства: на его лбу прорезались морщины, по виску стекала капля пота. Похоже, он что-то ощутил вдали, на самой границе кладбища. Он оглядывал кусты. Я позволила себе посмотреть в ту сторону и почувствовала чье-то незримое присутствие. Прикоснулась к локтю Айрис и показала на еще буйную зелень. Айрис вытянула шею и прищурилась, но затем развела руками: дескать, все чисто.

Неожиданно Питер посмотрел на меня в упор и его прекрасные разноцветные глаза переменились. Радужка приобрела цвет ртути и засеребрилась, выдавая кровь фейри, текущую в его жилах. Не представляю, была ли заметна метаморфоза остальным или это мое ведьмовское зрение пришло мне на помощь?

– Слышишь? – громко спросил Питер, почти заглушив речь священника. – Они смеются!

Он отпустил мои пальцы, непонятно – как-то не по-человечески – улыбаясь.

Священник прервал молитву.

– Да, теперь они пребывают в обители Господа, – проговорил святой отец, пытаясь сгладить неловкость и «нервный срыв» Питера.

Блаженно улыбнувшись, священник принялся поспешно завершать молитву. Но не успел. Питер вскочил и, как ребенок, ринулся вперед сквозь толпу.

– Ясно! – воскликнул Оливер. – Питер, подожди!

А мы, знакомые с магией Оливера, сообразили, что это была не просьба, а приказ. Оливер отлично умел убеждать других делать то, что нужно ему. Но и Оливер сплоховал. Он ошеломленно уставился на нас, видя, что Питер никак не среагировал на команду, прорываясь дальше.

– Давай, за ним! – крикнула Айрис.

– Ботинки нынче на мне не те, – парировал Оливер, однако попытался нагнать Питера.

Мой дядя лавировал сквозь толпу, а пришедшие на похороны на миг забыли о Клер и Колине и принялись наблюдать за происходящим.

– Питер! – в отчаянии окликнула я мужа. Увы, все было без толку. Питер не сбавил темп. Он бежал по прямой, перепрыгивая через надгробия, отделяющие его от цели. От фейри, которых я даже не видела.

Глава 21

После неожиданного бегства Питера присутствующие начали медленно расходиться. Люди забирались в автомобили и чувствовали себя очень неловко. Похороны, начинавшиеся так аккуратно и организованно, заканчивались, как последний круг гонки джипов по грунтовке. Ко мне почти никто не подходил, никто не обнимал меня, не целовал и не шептал слов утешения. Естественно, многие решили, что Тейлоры каким-то образом причастны к гибели Колина и Клер, а поведение Питера – очередное доказательство его безумия, заставившего парня жениться на девице из рода Тейлоров. Что я могла им возразить? На первый взгляд, они были правы. Да и на второй, в общем, тоже.

Однако я была рада всем, кто ко мне подошел, хотя и поглядывала в сторону ворот. Я надеялась, что дядя Оливер что-нибудь предпримет. Когда толпа разбрелась, я шагнула к ближайшему дереву, спряталась за ствол, зажмурилась и сосредоточилась на лице мужа. Я хотела позвать его и ожидала, что увижу Питера, как только открою глаза. Я ошиблась – мой муж не появился. На солнце набежало облако. На щеку упала капля дождя, потом еще и еще.

– Его нигде нет! Даже не чувствую его, – сказала я и запаниковала. По спине побежали мурашки, вскоре они накрыли мои плечи, и даже кожу на голове начало покалывать.

– Не плачь, моя милая.

Голос Айрис раздался с другой стороны ствола. Тетя обняла меня и повела обратно.

Джессамина положила ладонь на мое плечо.

– Не хочу бросать вас в такой ситуации, но у меня самолет…

– Конечно, – ответила за меня Айрис. – Мы понимаем. Спасибо, что ты пришла.

– Спасибо тебе, – всхлипнула я.

Губы Джессамины задрожали, и она улыбнулась.

– Не беспокойся за своего мужа. Ему сейчас очень больно, но его сердце исцелится. Он будет в порядке.

Она пожала мою руку.

– Я с вами свяжусь. Скоро.

И девушка быстро направилась к взятой напрокат машине, припаркованной у кладбищенской ограды.

– Она права. С Питером все хорошо, – сказала Мэйзи. Но вот интонация ее выдала отсутствие всякой уверенности.

Эллен согласно кивнула:

– Нам тоже пора домой. Наверняка Питер уже там, Мерси! Надо бы нам поторопиться.

Мы все понимали, что Эллен просто успокаивает меня, но дождь превратился в ливень, и нас ждал арендованный на похороны лимузин.

Желтоватое небо потемнело, подчеркивая натужную праздничность гирлянд на домах у кладбища. На ветру качался светящийся надувной снеговик, побиваемый картечью дождя. Другие огни, белые и красные, яркие, мигающие, озарили салон лимузина, создавая калейдоскоп теней. Позади взвыла сирена. Водитель аккуратно съехал на обочину.

– Прошу прощения, леди, – произнес он. – Сам не знаю почему…

Раздался стук в боковое стекло, и я вздрогнула. Окно запотело, а снаружи по нему стекали капли дождя, искажая вид. Но я узнала Адама. Нажала кнопку, и стекло опустилось.

– Мерси, нужно, чтобы ты поехала со мной.

– Что случилось? – спросила Айрис, перегнувшись через меня.

– У нас некоторые проблемы с Питером. Объяснять некогда.

Адам открыл дверцу и отстегнул мой ремень безопасности, словно я была младенцем. Вода полилась на меня ручьем с его непромокаемой куртки, но он вытащил меня из лимузина, не говоря ни слова. Я оказалась под ливнем, но меня сразу же подвели к патрульной машине и усадили на заднее сиденье. Адам пригнул рукой мою голову, чтобы я не ударилась. Вытянул ремень, дюймов на шесть больше, чем надо, и пристегнул. Пока я поправляла ремень, он уже захлопнул дверцу. Я с облегчением вздохнула: хорошо, что в салоне не было разделительной решетки, как в других полицейских автомобилях.

Устроившись спереди, Адам обратился к полицейскому в форме, сидящему за рулем.

– Погнали! – сказал он.

Сирена взвыла, и мы помчались по улицам Саванны, не обращая внимания на знаки «Стоп» и красные сигналы светофоров, лишь слегка притормаживая перед ними. Покрутив головой, я заметила позади нас ослепительные автомобильные фары. Наверное, мои тетки и Мэйзи убедили водителя лимузина поехать за нами.

– Что стряслось? Что-то с Питером? – пискнула я.

– Питер на мосту Талмэджа, и, похоже, готов с него прыгнуть. – ответил Адам.

– Не может быть, – рефлекторно ответила я.

Адам махнул рукой.

– Надеюсь, что ты права, но даже если он и не собирается прыгать, дело нешуточное. Питер сидит на парапете, свесив ноги. Наши ребята пытались с ним говорить, но он не отвечает. Я решил, вдруг у тебя получится до него достучаться.

– Оливер с ним? – спросила я. – Он побежал следом за Питером на кладбище!

– Должно быть, упустил, – буркнул Адам, морща лоб и отворачиваясь. Не подумал ли он, что Питер мог расправиться с моим дядей? Нет, даже в таком полубезумном состоянии Питер бы мухи не обидел. В этом я была уверена всей душой.

Я задрожала, не только от холода, но и от страха. В кровь хлынул адреналин. Адам отстегнул ремень, снял свою куртку и вручил ее мне.

– Надень, – сказал он.

Я подчинилась, и мне стало лучше, скорее от его заботы, чем от одежды. Адам выдавил из себя улыбку.

– Почти приехали, – произнес он и выключил сирену.

Движение на мосту перекрыли в обоих направлениях. Полицейские и пожарные машины стояли на трассе под острым углом. Я увидела «Скорую», и у меня защемило в груди.

– На всякий случай, – заявил Адам, будто прочтя мои мысли.

– Ты тоже ведьмаком заделался? – попыталась пошутить я, когда мы затормозили.

Адам ухмыльнулся:

– Нет, будь во мне магия, я бы жил на собственном острове и грелся на солнышке. Подозреваю, на такое способна любая ведьма с минимумом воображения. Ладно, давай заберем отсюда твоего ненаглядного, хорошо?

Я кивнула. Адам молниеносно выскочил наружу. Я потянулась к дверце, чтобы открыть ее, и обнаружила, что ручки нет, но Адам живо распахнул ее с другой стороны. Дождь ослаб, превратившись в мелкую морось.

Адам поманил меня за собой:

– Там.

Но я различила только широкие спины парней из оперативной службы Саванны. Обняв меня за плечо, Адам повел меня сквозь ряд мужчин в непромокаемых плащах со светоотражателями.

– Она здесь, – сказал он, и все расступились. Я увидела затылок моего мужа и сразу поняла, насколько опасно его положение. Он действительно сидел на самом краю парапета, свесив ноги вниз.

Адам сжал мое плечо, чтобы подбодрить, и мы пошли дальше сквозь живую баррикаду его коллег.

– Питер, – вымолвила я срывающимся голосом.

Он не ответил. У меня создалось впечатление, что он заворожен тем, что видит на горизонте.

– Ты создал кучу проблем, – добавила я, приближаясь, но боясь прикоснуться к мужу. – Мы беспокоимся.

Питер повернулся ко мне, и я замерла. А он притянул меня к себе, да так, что я едва не опрокинулась через парапет.

– Ты меня пугаешь, – сказала я, пытаясь говорить спокойным тоном.

Он тянул меня к себе правой рукой, а левой показывал в небо. Я поняла, что его сломанная рука зажила, а шина исчезла. И все это случилось за каких-то полтора часа! Кровь фейри взыграла в Питере. Возможно, сам он не владел магией, но магия явно овладела им.

Внезапно Адам впился в правую руку железной хваткой, и я качнулась, чуть было не потеряв равновесие. Питер проигнорировал, что мой страх перерос в гнев, но отпустил меня.

– Вон там, Мерси, – сказал он.

Я подавила в себе желание вцепиться ему в волосы и оттащить от края парапета.

Сделала глубокий вдох.

– Что там, милый?

Мое сердце растаяло, когда он повернулся и поглядел на меня, как дитя. Улыбнулся мне, а потом моему животу.

– Эй, приятель, – произнес он, обращаясь к нашему сыну. Потом немного помолчал и добавил: – Все будет в порядке. Обязательно.

Питер кивнул. Его глаза сияли расплавленным серебром.

– Да. Будет, обязательно, – повторила я, освобождаясь от хватки Адама.

Я подошла к Питеру вплотную.

– Все будет чудесно, но сейчас надо отправляться домой.

– В какой из домов? – задумчиво спросил он, оглядев низкий горизонт Саванны, а затем вновь уставился куда-то поверх реки. – Мой настоящий дом там. Просто он расположен далековато. Мне наш маленький Колин все рассказал.

– Омела.

Четкая мысль сама всплыла из подсознания, разум не успел бы сформулировать ее. Я рефлекторно прижала руки к животу и на секунду узрела на горизонте то, что зачаровало моего мужа. Сверкающий портал, открывающийся в яркий зеленый мир, где всегда светит солнце и всегда царит лето. Лишенные магии ничего не заметили. Обескураженный Адам даже не догадывался, что перед нами раскрылась дверь в иное измерение – близкое и недостижимое одновременно. Однажды я видела этот мир, когда грань расширила свои пределы и смешала свою энергию с магией фейри, с той ее каплей, которая росла внутри меня.

Питер сполз вперед, и я едва не завопила, когда он наклонился. Но он удержался на парапете и не упал.

– Ты хочешь отправиться туда? – окликнула я Питера.

На сей раз он полностью сосредоточился на мне.

– Я хочу домой. Больше всего на свете, – признался он.

Его ответ пронзил меня насквозь. Он мечтал об этом – даже больше, чем желал бы увидеть рождение нашего сына и жить здесь, в Саванне, вместе со мной.

– Я могу тебе помочь, Питер, – прошептала я. – И ты вернешься домой. Ты же знаешь, что я и не на такое способна.

Упоение. Вот единственное слово, каким можно было описать выражение его лица.

– Но для этого тебе придется спуститься ко мне, Питер.

Да. Я могу помочь тебе, но тогда ты оставишь меня и собственного нерожденного сына.

Меня будто резало пополам ледяное лезвие, но я продолжала говорить:

– Иди ко мне, Питер…

Он встал, покачнулся, и я затаила дыхание. Но Питер просто балансировал на парапете. Наконец, он спрыгнул вниз, сгреб меня в охапку и попытался подбросить в воздух. Оперативники приготовились кинуться на него и оторвать от меня.

– Нет! – твердо произнесла я. – Мы в порядке.

Питер крепко и нежно обнимал меня. Зарылся лицом в мои волосы, затем принялся целовать мои губы, брови, щеки, совсем не обращая внимания на мои слезы. Я отрешилась от чувств и переключилась на автопилот. Говорят, от разрыва сердца, в буквальном смысле слова, не умирают, однако в тот миг я была уверена, что стану первой. Я сделаю то, что надо сейчас. А с эмоциями разберусь завтра.

Питер поставил меня на асфальт, чмокнул в макушку и вновь нашел мои губы. Это не было поцелуем страсти или любви. Нет, он подарил мне прощальный поцелуй.

Сделав шаг назад, он покорно позволил отвести себя в машину «Скорой», припаркованную неподалеку. Второй раз за считаные дни. У меня к горлу подкатил ком, когда я увидела, что женщина-парамедик светит фонариком ему в глаза.

– Что с тобой, приятель?

Услышала ли я ее голос, или прочла ее мысли?

Я стояла, как истукан. К «Скорой» подошел полицейский и после короткого разговора с санитаром пристегнул Питера наручниками к носилкам.

«Семьдесят два часа психопроверки».

Профессиональный жаргон синхронно пролетел в умах полицейских и пожарных подобно слаженному хору. Я ощутила присутствие Мэйзи и моих теток, они пробирались сквозь группу патрульных, которые с ними спорили.

– Мы родственники, – донесся до меня повелительный голос Айрис. Моя тетя словно озвучивала древний закон – гораздо более важный, чем все ныне действующие. Возможно, так и было.

Адам находился рядом и говорил по мобильнику. Судя по фразе «и я тебя люблю», он общался с моим дядей, а не звонил в участок.

Вой сирены вернул меня в реальность. «Скорая» поехала прочь, и я кинулась за ней вслед, но Адам поймал меня.

– Я не брошу Питера, – закричала я, сопротивляясь.

– Я тебя подвезу. И не волнуйся за Питера. Все сделают, как надо.

– Нет, – ответила я, глядя, как Эллен, Мэйзи и Айрис все еще прорываются сквозь строй оперативников.

«Скорая» разгонялась, завывая сиреной и сверкая маячками.

– У них не получится.

Глава 22

Что такое магия? Раньше я думала, что это ощущение причастности, быстрый путь к успеху, защита от опасностей, преграда для любых потерь. Я ошибалась. Как и все остальное в жизни, магия – просто метод достижения цели, который тоже чреват набором осложнений.

Неправильно говорить, что магия пронизывает окружающий мир. Нет. Все есть лишь потенциал магии. Вселенная состоит из энергии, а там, где есть энергия, найдется и потенциал. Магия – это способ раскрыть потенциал и применить его на практике. Истинные ведьмы черпают талант из источника, заключенного в собственных ДНК. Колдуны, которые от рождения не наделены силой, берут энергию из незримых потоков, как, например, моя лучшая подруга матушка Хило. Однако им приходится упорно трудиться, придумывая различные магические соответствия и хитроумные уловки. Но прирожденные ведьмы, по крайней мере те, у кого ума хватает, могут многому научиться у своих «младших» соратников. Настоящие ведьмы творят мощные и несокрушимые чары, но и они вынуждены вооружаться инструментами, необходимыми для концентрации силы. А еще они выбирают для своих целей наиболее благоприятное время и место.

Я и мои родные стояли на перекрестке Хило. Наше общее заклинание требовало особого участка, который был бы одновременно природным и зачарованным. Перекресток в роще десятилетиями служил средоточием силы Хило. А то, что я оказалась здесь, заряжало меня дополнительной энергией. Сегодня ночью мне была нужна вся сила, о которой я могла бы молить, которую могла бы позаимствовать или украсть.

Указав на землю пальцем, я нарисовала пентаграмму в круге. Белый свет озарил лицо Оливера, подчеркнув линии его черепа.

Смерть и утраты. Когда я росла, я жаждала магии! Притворяясь, что рада за всех Тейлоров, но втайне им завидовала. Что за дура! Колдовство не принесло мне счастья: оно лишь отнимало у меня родных и близких. А теперь я должна сотворить заклинание, которое заберет от меня собственного мужа.

После случая на мосту Питер провел в больнице три дня. Безусловно, Оливер мог бы устроить ему досрочное освобождение, но он и мои тетки днями и ночами рылись в ведьмовских книгах и всех доступных источниках информации, отчаянно пытаясь найти способ исправить беду, которую невольно сотворил мой ребенок. Бедняжка Колин просто хотел утешить родного отца! Я не отвергла ни одной идеи родственников, поскольку понимала: лихорадочная активность их немного успокоит. В итоге они осознают, что сделали все возможное.

Мне разрешили навестить Питера, но я подозревала, что вольности с режимом являлись результатом вмешательства Оливера. Я сидела у койки мужа часами и наблюдала, как его тянет прочь из нашего мира. Он стал еще более молчаливым, и мы вообще перестали разговаривать, лишь иногда он поднимал на меня свои умоляющие глаза. Доктора утешали меня, проводили анализы, консилиумы. Предлагали лекарства. Расспрашивали, стремились найти рациональные объяснения. Но происходившее с Питером лежало за пределами их профессии. Врачи были хорошими людьми. Они тоже выбивались из сил, но и они оттягивали неизбежное.

Питер был не просто частью моей жизни, он был самой моей жизнью, с самого детства. Мы были неразлучны – играли, гуляли, проказничали, а заодно разбили друг другу сердца. Я любила его всей душой. Представить себе не могла, как буду дышать без него. Ощущала себя преданной и обманутой. Но постепенно понимала, что наши совместные приключения подошли к концу. Я даже готовилась встретить финал наших отношений достойно и принять удар на себя.

А сейчас, когда момент катастрофы наступил, я почувствовала, что мир замер. Почему-то я думала, что мое сердце разорвется, а мою душу всосет бесчувственная пустота. Но ничего такого не случилось.

Мы молча заняли свои места в углах пентаграммы. Эллен находилась у нижнего правого луча, если смотреть с моей стороны. Тетя обладала огромным потенциалом работы с энергией земли и с материальным миром. По диагонали от нее, у верхнего левого угла, стоял Оливер, баловень судьбы нашей семьи, одаренный вечной юностью, обаянием и умением добиваться своих целей. Оливер был связан со стихией воды, которая олицетворяла терпение, превращающее камень в песок.

Оливер взглянул на меня и ободряюще улыбнулся, но я заметила в его глазах страх. Он боялся, что я не переживу этого или изменюсь до неузнаваемости. И он был вправе беспокоиться. Оливер разделял мою боль.

Но я могла запретить себе страдать. Пока. Я должна выполнить обещание, данное мужу.

Я повернулась к Айрис. Она стояла справа от меня, ближе к Эллен, в точке пентаграммы, соответствующей энергии воздуха. Айрис умела летать. Сама мысль о том, что она может вознестись в небо, до сих пор поражала меня.

Мэйзи находилась у вершины пентаграммы, соответствующей стихии огня. Стихии, которая бурлила в нас обеих, мы унаследовали от родителей. Вера сестры наполняла меня почти осязаемой силой.

Когда мы заняли места, я невольно задумалась о том, может ли наша магия подводить нас, давая побочные эффекты. Эллен, с ее даром целителя, вынуждена ежедневно посещать собрания анонимных алкоголиков, чтобы привести в порядок собственное здоровье. Айрис, способная оседлать ветер и умчаться к линии горизонта, изрядную часть жизни провела в заточении. Она оказалась прикована к мужчине, который издевался над ней и психологически, и физически. Талант Оливера, связанный с убеждением других людей, погубил одну юную женщину и ее нерожденного ребенка. Мой дядя хорохорился и делал вид, что давно превозмог чувство вины, но я-то понимала, что этот груз все еще тяготит его душу. Всякий раз, глядя на Адама, он задумывался, каким бы мог стать сын Адама, кем бы он вырос. Наверное, Адам тоже об этом часто размышлял. Нашли ли они способ разобраться в своем прошлом или старательно обходили щекотливую тему?

Моя сестра. Магия едва не сожрала Мэйзи заживо. Она исказила ее слова и поступки. Знаю ли я сестру по-настоящему? Предательство разделило нас еще в материнской утробе. Но я хотела доверять Мэйзи. Я сказала себе, что овладевшее ею зло – не ее собственное, а чужое. Заплачу ли я цену за принятое решение? Наверняка, так или иначе.

Я сама, Мерси Тейлор. Девчонка, выросшая вне магии, лишь для того, чтобы та потом врезалась в меня с деликатностью товарного поезда. Я находилась во главе пентаграммы, символизирующей дух, поскольку именно я должна была сотворить заклинание.

– Питер, – сказала я в темноту. – Мне нужно, чтобы ты встал в центр.

Он медленно, очень осторожно приблизился ко мне.

Мне хотелось завопить, крикнуть, что я люблю его, но я осознавала бесполезность своих эмоциональных порывов. Это же все равно, что кинуть камешек в бездонный колодец. В конце концов, мой ум и сердце посовещались и договорились между собой. Мужчины, за которого я вышла замуж, больше нет. Гибель приемных родителей сломила Питера, а наш сын открыл ему, что его настоящая мать жива – обитает в мире фейри и ждет его возвращения. Сделанного не воротишь.

– Повернись ко мне, – скомандовала я дрогнувшим голосом.

Глаза Питера сияли в ночи холодным серебром. Из них исчезла любовь, которую я видела в них раньше. Питер мучился, борясь со своей истинной природой – в битве, которую невозможно выиграть. Я видела, что с каждым днем умирает тот Питер, которого я любила. Он превратился в измученное создание, желающее лишь покинуть чуждую реальность. Он отчаянно стремился воссоединиться с «народом холмов», который столь долго не принимал его.

Ребенок, который прежде начинал танцевать в моей утробе от звука голоса своего отца, замер. Я найду способ дать Колину такую жизнь, какую он заслуживает. Наверное, никогда не смогу заполнить в себе пустоту, оставленную его отцом, но сделаю все, что в моих силах.

Я на мгновение зажмурилась и глубоко вздохнула.

Я тебе обещаю, мой малыш. Я что-нибудь придумаю, и твоя жизнь сложится замечательно.

Будь магия средством исполнения желаний, то, открыв глаза, я бы очутилась во дворе нашего семейного особняка. Конечно, вместе с Питером. Наверняка мы бы натягивали яркие гирлянды на огромном фасаде дома в викторианском стиле, который издавна принадлежал Тейлорам. При мысли о празднике я опять вспомнила про омелу. Невинное растение, оказавшееся смертельным по недосмотру. Скандинавская богиня не смогла предвидеть, что омела принесет смерть ее сыну. Я тоже дала промашку и не могла предположить, что мой ребенок станет вестником правды.

Теперь праздников уже не будет, тоскливо подумала я. Мой муж стоял в центре круга, озаренный светом. Его глаза заблестели. Он смотрел вверх, к открывшемуся над нами порталу, вратам в мир фейри.

Я услышала шорох среди деревьев.

Иссиня-черные волосы и бледная кожа. Изящная шея, царственная осанка. Даже в темноте я увидела, что она – само совершенство. Потрясающее создание, красивее всех, кого я когда-либо встречала на своем пути. Алое платье, губы, как лепестки роз. Сказочная принцесса. Достойная всех эпитетов и похвал, которыми награждали эльфов в сказках. Но я презирала ее. Тихо застонала, окончательно осознав исход. Финал, без единой, самой крохотной надежды. Передо мной стояла истинная мать Питера. Она пришла за своим сыном.

Питер молниеносно встрепенулся. Хотел подбежать к ней, но уперся в границу круга, замыкавшего пентаграмму. Закричал, стучась об нее, как зверь, пытающийся вырваться из клетки.

– Нет необходимости в вашей ведьмовской магии, – произнесла она голосом, звенящим, как хрустальные колокольчики в ночи. Подняла руку, и свет померк.

Питер ринулся в ее объятия.

– Мо мак. Сын мой.

Портал, до которого никак не мог дотянуться Питер, опустился на землю. Лицо Питера просияло от восхищения. Без единого слова, без единого взгляда в мою сторону, без малейших раздумий он кинулся в него и растаял в воздухе.

Глава 23

Я ахнула. Ледяное лезвие боли, пронзившее мое сердце, будто повернулось вокруг своей оси. Я нашла в себе силы, чтобы отпустить его, но у меня оставалось еще так много невысказанных слов! Я так хотела, чтобы он меня услышал и пожалел. Дал обещание, что когда-нибудь он вернется ко мне, к нашему Колину. То, что он бросил нас, вообще ни о чем не задумываясь, и та радость, с которой он нас покинул, – все это оказалось непереносимым.

Как мальчишка, улепетывающий из школы, когда наступило лето, Питер сбежал через портал, соединяющий миры. Он не попрощался со мной, даже не махнул рукой. Я провожала его взглядом к иному горизонту, сквозь дыру в ткани моего мира. Для меня он теперь практически умер. Нет, еще хуже. Много рассказывают о людях, воссоединившихся в лучшем мире после смерти. Но я никогда не слышала, чтобы такое говорили про тех, кто ушел, подобно Питеру.

Я судорожно вздохнула, окончательно осознав, что наступил конец. Поняв, что больше никогда его не увижу. Так часто за долгие годы у меня была возможность коснуться его рукой. Обнять его. Сказать, что я его люблю. Но я пренебрегла этим и теперь возненавидела себя – я все упустила, и драгоценных мгновений уже не вернешь.

Его мать каким-то образом узнала, что заклятие разрушено и пора забрать собственного сына домой. Сейчас она стояла поодаль и наблюдала за моим горем. Такая спокойная, величественная. Мысленно я едва не назвала ее бессердечной, но затем всмотрелась в ее серебристые глаза. Они не были человеческими, однако в них мелькнула тень сочувствия. Значит, на него способны и фейри…

Внезапно я ощутила резкий укол в груди, согнулась и поникла. Меня сотрясли рыдания, родившиеся в моем нутре, столь мощные, что со стороны их можно было бы принять за смех.

Я не знала, переживу ли я эту боль. Не понимала, хочу ли я еще жить. Отчасти я жаждала, чтобы страдание поглотило меня и унесло в мир мертвых. А еще мне хотелось кинуться в портал, который завис в полуметре над землей. Вытащить оттуда Питера и никогда не выпускать его из объятий. Но интуитивно я осознавала, что даже если это возможно, я не смогу поступить настолько эгоистично и жестоко.

Я ощутила, как меня заполняет черная злоба. Как она ищет цель.

– Зачем? – спросила я у матери Питера. – Почему вы, чудовища, посылаете нам своих детей, позволяете нам любить их, а потом забираете их обратно?

– Чудовища? – переспросила она, сузив сияющие глаза. – Если мы, фейри, и чудовища, то именно вы, ведьмы, сделали нас такими.

Хотя в ее голосе прозвучал упрек, в них не было гнева. Ее голос будто усмирял меня.

– Нет, я бы никогда не стала причинять тебе боль, какую чувствовала я сама, когда отдавала своего сына в ваш мир.

– Но зачем ты это сделала? – удивилась Эллен. – Я потеряла своего сына. Если бы у меня был выбор, я бы душу отдала, чтобы спасти своего единственного мальчика! Я бы никогда в жизни не отдала его чужим людям!

Глаза фейри расширились.

– Похоже, вы, ведьмы, забыли собственную историю!

Наше молчание было красноречивым ответом.

Она обратила свое прекрасное лицо ко мне.

– Тогда вы действительно можете считать нас чудовищами.

– Расскажи нам, – попросила ее Айрис, подходя ко мне и положив мне руку на плечо. – Что заставляет ваш народ вести себя подобным образом? Почему вы меняете своих детей на человеческих? Какой цели служат ваши отпрыски, которых воспитывают смертные?

Я заметила, что Оливер подошел к Мэйзи, пытаясь заслонить ее. Мэйзи тоже любила Питера. Неужели она мучилась от боли, как и я?

Фейри вступила внутрь нашего круга. Я мгновенно поняла, что магия ведьм – обычные дешевые фокусы по сравнению с колдовством фейри.

– Твой муж, – начала она, простирая ко мне длинные тонкие пальцы. – И мой сын. Он не простой фейри. Он королевского рода. Он принц.

Фейри источала сладкий аромат цветущих олив. Она гордо подняла свою изящную голову, и я увидела на ее шее искусную подвеску. Я бы сочла этот драгоценный камень рубином, если бы он мог сверкать и переливаться в тусклом свете луны.

– Говорю тебе это не из тщеславия, но лишь затем, чтобы ты поняла плачевное положение, в котором вы, ведьмы, и ваша грань…

Слово «грань» она произнесла очень резко.

– …поставили народ фейри.

– Грань? – перебила я.

Не услышав дальнейшего объяснения, я ощутила, как меня охватывает чувство вины. Это было странно, особенно в нынешних обстоятельствах, но понимание того, что мы, ведьмы, ответственны за ситуацию, в которой оказалась я сама, стало для меня весьма неприятным и… неизбежным.

– Ведь под таким названием известна среди вас сплетенная ведьмами паутина магии, верно? Устройство, благодаря которому вы сделали этот мир своей собственностью, если я не ошибаюсь?

Айрис сжала меня в объятиях.

– Мы и сейчас ее так называем, но почему же грань привела к трагическим последствиям для фейри?

– Когда вы создали и установили грань, когда вы создали границу между двумя зонами, вы создали барьер, отрезали одно от другого. Чтобы защитить себя от иного измерения, где обитали могучие демоны, вы, ведьмы, создали пропасть. Но сделали ее гораздо больше, чем необходимо. Раньше наши измерения тесно соприкасались и даже делили одно физическое пространство. Грань отсекла наш мир от общего источника, что стало для нас губительной катастрофой. В мгновение ока был стерт целый сонм реальностей. Выжили очень немногие. Мы, фейри, пытались возродиться и начать все заново, но наши дети оказались отравлены последствиями вашего предательского поступка. Они появились на свет уродливыми, их сознание было повреждено и его невозможно было исцелить никакими способами.

Фейри нахмурилась.

– Худшим из последствий вашей магии стало то, что наш мир начал ускользать, дрейфовать. Наши мудрецы выяснили, что мы можем остановить такое скольжение, если поместим эквивалент ваших якорей грани в вашу же реальность. Для нас это останется вечным позором, но мы были злы и отчаялись. Из поколения в поколение мы крали человеческих детей из колыбели и подменяли их нашими уродливыми потомками.

– Но мой Питер, он – прекрасен!

Она гордо улыбнулась мне.

– Наши усилия оправдались. Обмен детьми помешал дрейфу. Не окончательно, но у нас появилось время, чтобы найти более эффективное решение.

Она шагнула в мою сторону, и ее одежда мягко заструилась вдоль ее стана. Фейри коснулась моего лица, и я невольно расслабилась.

– Наконец мы стали исцеляться. Проблемы с развитием детей, продолжавшиеся много поколений после того, как ваша грань едва нас не уничтожила, в основном исчезли. Наши дети вновь обрели здоровье. Они безупречны физически и сильны умом. Их магия…

Ее глаза расширились и засияли от чувства, которое я восприняла, как радость.

– …чудесна, даже по меркам фейри.

Она опустила руку, и я ощутила печаль, будто ослабела, лишенная контакта с фейри.

– Зачем ты послала Питера, если он принц?

– Потому, красавица, что владыка не должен просить свой народ платить цену, которую не готов платить сам.

Серебристая слеза скатилась по ее щеке.

– Мы, фейри, не чудовища. Мы живые создания, наделенные душой и борющиеся за свое выживание. Я не бессердечна. Я мать. Пусть я и ликую при возвращении своего сына, но мое сердце разрывается при виде твоей боли. Я знаю, что ты любила его. Возможно, даже сильнее, чем ты сама думаешь.

– Но он с такой легкостью бросил меня! – произнесла я.

Моя ярость пересилила тоску.

– Он бросил нашего ребенка!

Она печально посмотрела на меня и повернулась к порталу. Я заметила, что он уменьшается и истаивает в воздухе.

– Не нужно ненавидеть моего сына, – сказала она. Помолчала и произнесла: – Времени мало, и я не успею тебе объяснить подробно. Когда мы оставляем своих детей в вашем мире, они не только меняют место своего обитания. Это полная перезапись их потенциала на уровне более глубоком, чем тот, который вы теперь называете «квантовым». Происходит искажение, которое возникает прямо на грани небытия.

– Великая пустота, – пробормотала я.

Фейри одобрительно кивнула, оценив мой термин.

– Да, великая пустота, где ничто не существует, но из которой рождается любой потенциал.

Фейри тщательно подбирала слова, она явно пыталась вразумить меня.

– Он тебя не забудет, моя красавица. Если говорить о возможности забыть, то ты бы никогда не ушла из его сердца. Мой сын лишь нырнул в свою естественную среду. Он погрузился в ту жизнь, в которой ты – совершенно чужая, та, которую он никогда не встречал и не встретит.

Она тревожно взглянула на угасающий портал.

– Но наш ребенок…

Услышав мой голос, она будто позабыла о своей тревоге за закрывающееся окно в ее мир. Внезапно оказалась рядом со мной, и ее изящные черты лица на миг исказились. Она положила обе ладони на мой живот. Впервые за последние дни я ощутила, как Колин пошевелился. Ощутила его удовольствие от встречи с настоящей бабушкой, и эмоции моего малыша буквально затопили меня.

Осмелившись посмотреть на фейри, я поняла, что она не скажет мне ничего хорошего.

– Ты должна быть сильной, – мелодично проговорила она и нежно улыбнулась. – Если бы я могла отдать свою жизнь, чтобы помочь тебе, я бы так и поступила, красавица, поверь мне.

Я отшатнулась, отталкивая и Айрис.

– Ты меня пугаешь!

– Мне очень жаль, но ребенка не будет.

– Что? – выкрикнула я, рванувшись к фейри и схватив ее руку. Пальцы закололо от дроби электрических разрядов. Я дернулась, и фейри выскользнула из плена.

– Ты связана с моим сыном надеждой. Подозреваю, что это усилит твою магию, и ты будешь чувствовать ребенка, по крайней мере, некоторое время. Но затем он перестанет существовать. Словно его никогда и не было.

И фейри грациозно двинулась к почти уже неразличимому порталу.

– Мне очень жаль, дорогая, – повторила она. – Правда. Пожалуйста, не забывай этого.

Задержавшись на пару секунд, фейри загадочно посмотрела на меня:

– Пусть ты найдешь любовь в том, кто тебя никогда не оставит, кто тебя никогда не забудет. Таково мое пожелание.

А потом фейри вошла в угасающий портал и исчезла. Сияние окончательно померкло.

В следующий миг я рухнула на пентаграмму, впиваясь ногтями в землю и кроша ее в пальцах. Услышала свои горестные вопли – я призывала магию, которая еще теплилась на перекрестке Хило.

Глава 24

Не знаю, как я попала домой. Меня вымыли и уложили в кровать Айрис, но я не запомнила ни единой детали. Реальность принялась терзать меня с того момента, как я проснулась. Уход моего мужа, убийство его родителей, смерть моей матери, бегство Гудрун, предостережение фейри о том, что моего ребенка скоро не станет, – все это безудержно кипело в моем мозгу вместе с чувствами, сопровождающими обрывки мысли. Гнев, боль, утрата, ужас и отчаяние наслаивались друг на друга, как в галлюциногенном калейдоскопе.

Сперва мне почему-то показалось, что это просто иллюзия и вообще обычный скверный сон. Сейчас дверь распахнется, и ко мне ворвется Питер. Он плюхнется на постель, улыбнется, как всегда, и поцелует меня в губы, обдав запахом «Киллиэнс». Я зажмурилась и замотала головой. Я не хочу быть безумной. С той магией, которой я обладаю, я вполне способна создать себе вымышленный мир и обманывать себя ложным счастьем. Но тогда я потеряю все шансы спасти Колина.

Внезапно я ощутила резкий запах. Нашатырь? Я запаниковала, ощупала свой округлившийся живот и заплакала, бесконечно благодарная за то, что он еще выпуклый и упругий. Колин являлся не только частичкой Питера, мы вместе зачали нашего сына. Я пока не видела Колина, но знала, что – ребенок мой. Я его чувствовала. Я его Любила. Он – настоящий. Будь я проклята, если позволю, чтобы Колин растворился в эфире.

Я откинула одеяло и с удивлением увидела, что лежу абсолютно голая. И вздрогнула, обнаружив на себе руны. Древние магические знаки северных народов покрывали меня ниже груди и тянулись до самых бедер. Поняла, что запах нашатыря исходит от индийской туши для татуировок, которой нарисовали символы.

Руна Уруз, олицетворение здоровья, силы и упорства, была написана много раз, образуя большой круг на моем животе. Я ощутила магию Эллен. Она нарисовала их своей рукой, наполняя любовью и верой. Руна Лагаз, энергия жизни, образовывала следующий круг, внутри первого. Эти руны и другие неизвестные знаки, китайские или иудейские, были начертаны Айрис. Тетя объединила свой четкий разум с магией такой силы, которой до сих пор не осмеливалась пользоваться. Странно, но я не ощутила участия Оливера в защитном ритуале. Наверное, здесь была своя логика: деторождение – исключительно женское дело, поэтому и чары на меня наложили мои тетушки.

Меня настолько ошеломило собственное тело, изрисованное рунами, что я впала в ступор. Из оцепенения меня вывел стук книги, упавшей на пол. Я перекатилась на бок и обнаружила Айрис. Она свернулась калачиком в кресле с высокой спинкой, которое принесли из библиотеки, и спала, тихонько посапывая. Книга ее не разбудила. Взглянув на обложку, я узнала один из дневников моего дедушки. Он был серьезным специалистом по магическим рунам и другим символам. Если эти знания помогут спасти Колина, то уверена, мы простим деда за его давние проступки.

Ставни оказались плотно закрыты, свет в комнате исходил лишь от торшера, который Айрис пододвинула к креслу. Непонятно, сколько времени я находилась в забытьи. Внезапно я ощутила дежавю. Точно так же я очнулась в больнице после убийства Джинни. Неужели это случилось полгода назад? Воспоминания о том, как я наткнулась на тело Джинни, еще не померкли. Я с легкостью вспомнила громкое тиканье дешевых часов и жужжание мух. Может, именно тогда я очнулась от спячки и ринулась вперед полным ходом? Или это произошло накануне, когда я вбила себе в голову мысль о том, что могу доверить решение своих любовных проблем старухе с перекрестка?

Я поблагодарила Господа за то, что он направил мой «Завиральный тур» к кладбищу Колониал. Я очутилась там как раз вовремя и заприметила матушку Хило, которая плелась меж надгробий, продираясь сквозь реальность, будто игла сквозь ткань. В одной руке она тащила свою красную сумку-холодильник, а в другой – складной садовый стул, опираясь на него, как на трость. Хило задержала несчастная женщина, решившая вынести смертный приговор своему мужу. Бедняжка попыталась повернуть магию вспять, узнав, что обвиняла его ложно. Устранила ли Хило проклятие или невиновный пострадал из-за недальновидности жены? Жаль, что я Хило не спросила. Хотя бы для того, чтобы выяснить, где правда, а где ложь. Или я просто боялась услышать ответ Хило? Мне хотелось верить, что Хило развеяла чары, прежде чем они причинили необратимый вред. В своей магической практике она не всегда придерживалась концепции плохого и хорошего, но я ее полюбила, как и она меня. Нам, Тейлорам, были доступны магические силы, многократно превосходящие те, о которых Хило могла бы только мечтать, но не сомневалась, что старуха с перекрестка нашла бы способ защитить Колина. Интересно, беспокоили бы меня ее методы или я бы поддержала Хило во всех ее начинаниях? Ведь в моем случае главное – эффективность и результат…

Дружба с Хило изменила меня, однако мое взросление произошло раньше той судьбоносной встречи на Колониал. Я попыталась вспомнить себя прежнюю, до того дня, когда Мэйзи впервые привела в дом Джексона и представила его нам. Я привыкла жить вне магии, поодаль от родных и стала одиночкой по натуре. Я держалась от ведьм в сторонке, хотя затворником не была. Вероятно, мне нравилось водить туристов по Саванне и скармливать им беззлобные байки, потому что в эти минуты я ощущала себя не просто центром внимания, а вливалась в людской поток. Я несла ответственность за своих подопечных и не могла помахать им рукой и бросить их на городском рынке или в «Пиратском доме».

А тогда я и впрямь была счастлива. Готова к приключениям, любопытна, предана Питеру – благодаря обещанию, которое и не надо было вслух произносить. Тому, которое я едва не нарушила. Разоблачив обман Джексона, я обрела свою собственную украденную магию. Я любила колдовство и по глупости решила, что души в Джексоне не чаю. Моя черствость по отношению к Питеру заставила его принять отчаянные меры, но в итоге мы зачали нашего малыша, ныне пребывающего в моей утробе.

Я погладила свой живот и послала всю любовь мира крохотному мальчику, растущему внутри меня.

– Ты будешь в полном порядке, сынок. Мама тебе слово дает, – прошептала я, прекрасно понимая, что не могу ничего гарантировать Колину. Однако чувства переполняли меня, и я не могла говорить по-другому. Меня пронизала невероятная радость, когда я услышала безмолвный ответ. Колин верил мне! Более того, он верил в меня. Он сообразил, что я не сдамся, не позволю ему исчезнуть, что бы там ни болтала его бабушка-фейри. И я открылась Колину целиком, распахнув перед ним свою душу. Я сказала ему, что, несмотря ни на что и вопреки всему, мы прорвемся. Я выбьюсь из сил, но у него будет шанс появиться на свет, хотя его жизнь может оказаться столь же сложной и непонятной, как у его мамы. Я исполнилась решимости защитить сына любой ценой и вдруг ощутила притяжение. Незнакомая и могучая магия призывала меня. Я узнала ее источник потому, что она отличалась от моей ведьмовской энергии. Совершенно чуждая и непонятная сила напугала меня. Похоже, Гудрун находилась неподалеку и окликала меня по имени.

Но это явно было вежливое приглашение к диалогу. Обещание помощи, безопасности и… силы, достаточной для того, чтобы позаботиться о моей семье и моем нерожденном ребенке.

– Ты одна виновата. Может, пожар и Джозеф устроил, но заклинание, убившее Клер и Колина, создала ты, – громко произнесла я.

Айрис пошевелилась, но не проснулась.

– Мой сын потерял отца, пытаясь унять его боль, причиной которой была именно ты. А теперь…

Я умолкла. Я не была способна высказать вслух, что я могу потерять сына.

Ответ Гудрун пришел ко мне в виде впечатлений. Декларация невиновности. Стыд. Посулы загладить содеянное. Едкое напоминание о том, что люди, которым следовало быть моими союзниками, меня предали – и продолжают предавать, – оказалось аккуратно вплетено в ткань послания. Предложение содружества. Разве не случилось так, что обе мы пострадали от якорей грани? Они отвергли нас, лишив прочной опоры, и объединились, пытаясь нас погубить. У нас действительно много общего.

Я вздохнула. Было бы неразумно соглашаться с Гудрун. Она черпала силу в непроглядной тьме, куда я совсем не хотела попасть. Здравый смысл вопил, требуя разбудить Айрис, рассказать ей обо всем. Но мой рассудок забуксовал, гадая, как защитить Колина. А вдруг у Гудрун есть идеи насчет спасения Колина? Тогда мне придется рискнуть. Я должна ее выслушать.

Я провела руками над своим нагим телом, и на нем появилась одежда. Закрыла глаза и сосредоточилась на энергии Гудрун. Я вообще не представляла, в какое нечестивое место я перенесусь, но я могла пройти босиком по аду (настоящему, если он существует), если это даст моему сыну шанс родиться.

Внезапно раздался знакомый голос из громкоговорителя в туристическом автобусе, и я открыла глаза.

Я очутилась в парке Форсайт, под раскидистым дубом, который я и Питер давным-давно прозвали «деревом для лазания». Именно здесь мы поженились несколько месяцев назад.

«Встретимся под „деревом для лазания“?» – спросил меня Питер. «Как всегда, и на всю оставшуюся жизнь», – засмеялась я и, дотронувшись до коры на стволе, попросила дуб запомнить этот день, на всякий случай, если все остальные забудут.

Как магнит притягивает частицы железа, так мое внимание было отвлечено от старого дуба и счастливых воспоминаний. На ближайшей скамейке сидела Гудрун – спиной ко мне. Не оборачиваясь, приветливо помахала, дескать, присоединяйся.

Я медленно обогнула скамейку.

– Благодарю, что не отвергла мое приглашение, – произнесла Гудрун с отрывистым немецким акцентом. Я сразу подумала об Эрике Вебере, одновременно приходившемся мне отцом и дядей.

У Гудрун были изысканные, но ожесточенные черты лица, которые я дважды видела в зеркале. Теперь Гудрун шагнула из зазеркалья в реальный мир. Она казалась царственной особой, восседающей на троне. Оглядывала меня пристальным взором, а я молчала, как рыба. Магия так и витала вокруг ведьмы, вибрировала, словно раскаленный воздух над крышей жарким летним днем. Гудрун наклонила голову, и ее короткие черные волосы, стриженные, как у мальчика-пажа, упали набок, подчеркивая изящную линию подбородка.

– Мне нет никакой причины вредить тебе, – сказала она. – Однако я бы сделала все, чтобы сбежать из тюрьмы. Принесла бы в жертву тебя, твоего ребенка и твою семью… что угодно – лишь бы освободиться. Но я тебе не враг.

Я внимательно посмотрела в ее серые глаза, сияющие на фоне бледной фарфоровой кожи. В них светилась холодная уверенность человека, не страдающего сомнениями.

– Я просто использовала ненависть твоих истинных врагов, применила ее в качестве рычага и сломала преграду, сделанную твоими товарищами-якорями.

Наблюдая за ее странной аурой, я нашла в себе силы ответить:

– Называй себя, как хочешь. Ты разрушила мою жизнь. Убила родителей Питера. Забрала у меня мужа. И подвергла опасности моего ребенка.

Гудрун прищурилась и вскинула руку.

– Хватит литаний. Я не повинна в твоих злоключениях.

– Твое заклинание…

– Да, это было мое заклинание, но мой помощник…

Последнее слово она произнесла неуверенно, вероятно, не найдя правильного эквивалента из своего родного языка.

– …твой брат, позволил себе вольности, выполняя мои указания. Джозеф хотел навредить лично тебе. У меня такого желания не было.

Она пожала плечами, подчеркивая, что излагает очевидное.

– Я намеревалась заставить Джозефа распределить останки его любовницы в точках Древа Сефирот. Для завершения заклинания мне требовались горящие тела. Я предполагала, что он совершит жертвоприношение демону Асмодею в крематории. Но он решил отомстить тебе, устроив пожар в заведении родителей твоего мужа.

Она положила руки на колени.

– Повторяю, я не стану лгать тебе. Если бы для обретения мной свободы потребовалось сжечь всю Саванну у тебя на глазах, я бы сделала это, не моргнув глазом. Но в действиях Джозефа не было необходимости. Его обуяла злоба, и я очень сожалею, что не держала поводья покрепче.

Горе притупило во мне чувство опасности.

– Значит, все прошло отлично, – саркастически подытожила я. – Тогда зачем ты здесь? Вряд ли ты явилась просить у меня прощения.

Гудрун расхохоталась, и в моем воображении сразу возник образ немецкой пивной с оружием, развешанным на стенах.

– Что-что? Я давно потеряла нужду в слащавых выражениях!

Ее лицо опять превратилось в безразличную маску, и только приподнятые уголки губ выдавали ее недоумение.

– Нет, я не ищу твоего прощения и не пришла умолять о мире.

Ведьма заговорщически наклонилась ко мне.

– Я способна сокрушить тебя и твою хлипкую магию одной мыслью.

Она помолчала.

– Ты мне не веришь?

Пока что наша беседа не оправдывала моих ожиданий. Я покраснела, стиснула кулаки и уставилась на побелевшие костяшки пальцев. Мне были противны угрозы, они мне безумно надоели, будь они обоснованны или нет.

– Полагаю, ты можешь попытаться.

Гудрун рассмеялась. В ее глазах неожиданно засветилась нежность.

– А в тебе есть кое-что от Марии!

Она считала это комплиментом, но ее реплика оскорбила меня до глубины души.

– Если ты считаешь меня настолько незначительной, зачем ты вообще ко мне обратилась?

– Сядь, – приказала она тоном, каким разговаривают с малыми детьми.

Я не пошевелилась. И тут Гудрун по-настоящему обескуражила меня. Она закатила глаза и хлопнула по скамейке рядом с собой.

– Я не говорила, что ты «незначительна». Что стоишь?

Я ничего не ответила, но кивнула и присела рядом с ведьмой, повернувшись к ней боком, чтобы она не застала меня врасплох. Гудрун была лучшей подругой моей прабабушки по отцу, Марии, а из того, что я узнала о Марии, это не было хорошим знаком. Гудрун с непринужденным видом откинулась на спинку скамейки. Мой взгляд упал на крупный опал на ее пальце. Она заметила мое любопытство и выставила руку в мою сторону, чтобы я могла полюбоваться огненно-красным камнем.

– Красивый, верно?

Она улыбнулась, и опал засверкал в лучах солнца.

– Они же умирают, ты в курсе? Опалы. Огонь уходит из них, и остается обычный бесполезный камешек.

Гудрун хмыкнула.

– Этот, без сомнения, угас бы лет тридцать назад, не будь он всегда у меня на пальце. Я его никогда не снимаю.

Она встретилась со мной взглядом.

– Мне его подарил Хайнрих.

Мгновение она ждала моего отклика и разочаровалась, когда я никак не среагировала.

– Помилуйте, ты что, совсем невежа?

Я вспыхнула. Вчера ночью настоящая мать Питера задала мне точно такой же вопрос.

– Тебе ничего не говорит фамилия «Гиммлер»?

Я инстинктивно отодвинулась от хозяйки кольца и напряглась. Я не поняла имя, произнесенное на немецкий лад, но фамилию знала. Генрих Гиммлер, олицетворение человеческого зла, один из лидеров нацистов, ответственный за гибель более одиннадцати миллионов человек. Монстр и приспешник Гитлера.

– Я могу стереть камень в пыль и расплавить золото, из которого сделано кольцо, – заявила Гудрун, самодовольно разглядывая опал. Ее губы скривились, и она добавила: – Банальная безделушка, но весьма красивая, не так ли?

– Это подарок от чудовища!

– И данный факт делает кольцо соучастником преступления? Разве оно виновно?

– Не виновно, но запятнано.

Гудрун гордо вскинула голову. Сняла кольцо и выставила руку перед собой. Камень рассыпался в прах, и легкий ветерок сразу унес его. Я кашлянула: микроскопические частицы пыли случайно попали в мои легкие.

– Спасибо тебе, – поблагодарила я Гудрун и сама себе удивилась. Но мне все-таки стало спокойнее, когда камень исчез.

– Тогда принять кольцо от Гиммлера было полезно с политической точки зрения. Ну а сейчас мне выгодно его уничтожить, – задумчиво вымолвила Гудрун и поджала губы.

– У тебя в распоряжении много энергии, но ты чересчур озабочена происхождением добра и зла, – продолжила она и выгнула бровь. – Ты ведь до сих пор в Бога веришь, да?

– Конечно! – выпалила я, ошеломленная неожиданным поворотом разговора.

– Конечно, – повторила Гудрун. – И как ты себе представляешь этого Бога? В качестве Великого Судьи? Вершителя судеб? Отца?

– Если честно, я не уверена, что к Нему применимо местоимение «Он».

– Что ж, откровенно, – протянула она, прежде чем я успела развить мысль. – Но ты считаешь это Высшее Существо Тем, Кто создает правила. Последней инстанцией в том, что хорошо, а что плохо.

Она опустила руку поверх моей.

– А если Бога нет? Кто же тогда принимает окончательные решения?

Она проводила взглядом ватагу смеющихся детишек, пробежавших по дорожке парка.

– Неужели? – спросила я, нарушив паузу. – Ты это затеяла, чтобы обсудить относительность морали?

Гудрун повернулась ко мне и улыбнулась удовлетворенной улыбкой.

– Я прожила столетия в измерении, где была заточена – по той шкале времени и, наверное, лет девяносто по вашей шкале, – сказала она и кивнула. – Но никогда, ни разу я не получала ни единого намека на существование Бога. Я даже взаимодействовала с созданиями, чьи силы находятся за пределами человеческого понимания, с теми, кто называет себя «богами»… но Этот великий и неизъяснимый даже тени Своей не показывал. Хотя, думаю, оно и к лучшему.

Гудрун покосилась на мой живот.

– Ты можешь гордиться. Твой малыш отважно сражается. Увы, он проиграет битву. Новая реальность, которая сейчас формируется вокруг него, гласит, что он не имеет права существовать.

Я быстро прикрыла живот ладонями. Гудрун прищелкнула языком и печально покачала головой.

– Будь ты ведьма попроще, будь твой плод послабее, все бы уже кончилось. А ты… да, именно ты начала бы забывать ребенка, как и его отца.

– Я никогда не смогу их забыть, – отчеканила я. Мой ужас сменился гневом.

– Ошибаешься, – возразила Гудрун и глубокомысленно помолчала. – Я тебе гарантирую. Когда ты последний раз чувствовала, что он пошевелился?

Она уставилась на мой живот.

– Давай, признавайся, неужели ты не ощущаешь, что твоя матка сокращается и уменьшается в размерах?

Она потянулась к моему животу, но вдруг отдернула руку.

– Полагаю, что рост плода прекратился, хотя еще не началась инволюция матки[20].

Гудрун перевела взгляд на мое лицо.

– Бедная девочка, ты совсем посерела.

Неожиданно она взяла меня за кисть руки. Держала ее так, будто мы с ней были неразлучными подругами. Поразительно, но я не почувствовала никакого отвращения от прикосновения ведьмы.

– Ты начинаешь осознавать это или нет? Ты теряешь все. Твоя жизнь выходит из-под контроля, но ты можешь кое-что изменить.

У меня ком подкатил к горлу, а Гудрун обняла меня за плечи и прижала к груди. Принялась гладить мои волосы.

– Ты не устала, Мерси? Тебе не надоела ложь и предательство? Тебя обманывают те, кому следовало бы посвятить свои жизни тому, чтобы любить тебя и защищать. А они вечно тебе лгут и подвергают опасности. Твои товарищи-якоря плетут интриги против тебя: прямо сейчас, когда мы разговариваем. Пока я бессильна помешать им, но вскоре я изменю ситуацию в твою пользу. Твои злейшие враги будут наказаны. Кстати, Эмили устранена.

– Ты убила и расчленила Эмили, чтобы исполнить свое черное дело, – выдавила я, тщетно пытаясь высвободиться от объятий Гудрун.

Однако спустя секунду я перестала сопротивляться: я поняла, что не желаю терять спокойствие, которое я почувствовала в ее руках. Я очутилась в кольцах удава, причем полезла туда сама и теперь была буквально обесточена.

– Но какое отношение это заклинание имело к твоему освобождению?

– Тсс… тсс… – прошептала она, и я обмякла.

Она меня зачаровывала. Магия Гудрун притупила мою способность быть начеку.

– Я могла бы использовать для заклинания кого угодно, но решила продемонстрировать свою тактику. Я убила ее и рассекла тело Эмили на части в качестве наказания – для нее, и в качестве предупреждения – для всех, кто осмелится предать тебя, Мерси. Мир ждал тебя…

В ее голосе слышалась тщательно скрываемая ярость.

– …и я тоже, Мерси. А женщина, выносившая тебя, рискнула и пала в сражении! Она захотела присвоить чужую славу, которая уготована лишь тебе, Мерси.

Сквозь дремоту мне показалось подобающим, что из Эмили сделали такой назидательный пример.

– Ты особенная, Мерси. Другие ведьмы не могут с тобой тягаться. Перед тобой – огромный источник силы, которая сама хлынет в твои руки. Магия так и жаждет влиться в тебя. Вот что очевидно, Мерси. А тебе надо лишь заявить свое исконное право на то, что принадлежит тебе от рождения, и мир падет к твоим ногам. Как ты назвала своего малыша?

– Колин, – ответила я, и подсознание еле заметно предостерегло меня. Я выдала ей имя своего сына, не дала ли я Гудрун тем самым контроль над ним?

– Колин, – повторила она, и мой страх исчез. – Ты сможешь сохранить ему жизнь, увидеть, как он вырастет и возмужает. Если ты призовешь эту древнюю силу, согласишься с тем, что с ее помощью ты – и никто другой – определяет, что хорошо, а что плохо. Это будешь делать ты, Мерси, а не какой-то воображаемый Бог. Послушай меня, доверься мне, Мерси! Подумай, разве есть Некий Великий Отец на небесах, который приглядывает за тобой? Будь это и правдой, твой Бог позволяет людям гибнуть! Миллионы уходят на тот свет каждый день. Они стареют. Болеют. Видят, как умирают их близкие. Я не предлагаю тебе мечты и иллюзии. Я не засушенный и бесплодный священник, просящий тебя веровать в несуществующего Бога. Нет…

Похоже, такие речи очаровали саму Гудрун.

– Я собираюсь показать тебе, что ты сама можешь стать божеством. Мы будем единственными божествами, я и ты.

Ее энтузиазм ослаблял мою волю и разум. Отпустив меня, она кивнула в сторону малышки, едущей на розовом трехколесном велосипеде. Следом за девочкой шел ее отец. Глядел на свою дочь так, будто она являлась центром вселенной. Их вид должен был меня растрогать, однако я ощутила в себе чернейшую зависть. Голос Гудрун звенел в моих ушах.

– Разве хорошо, что обычный ребенок будет жить, а твой, особенный, волшебный, – нет? А если бы на земле действительно вершилась Его Воля, каким чудовищем Он тогда должен быть, чтобы допустить… подобный выкидыш правосудия?

Судя по интонации, Гудрун поняла, что обидела меня.

– По моему мнению, куда вероятнее, что нет никакой Высшей Воли, никакого грандиозного плана. Выживают только те, кто старается изо всех силенок.

Она посмотрела, как девчушка пытается повернуть руль и покружить вокруг своего отца.

– А если бы ты могла обменять жизнь этого ребенка на жизнь Колина?

Предложение было совершенно омерзительным.

– Что за отвратительное… – начала я.

– Согласна, она же чудесная малышка! – перебила меня Гудрун. – И мы не станем причинять ей вред.

Гудрун оглядела парк, кивнула на другого ребенка. Он был постарше и находился в том возрасте, когда внешность – лишь память о прежней красоте и залог будущей. Он приставал к своему младшему приятелю, толкая его, а тот плакал.

– Как насчет мальчишки?

– Хватит. Я не имею права.

– Наоборот, еще как имеешь! Если у тебя есть сила, у тебя есть право. Учитывая энергию, к которой ты имеешь доступ, ты не можешь поступить неправильно. Это лишь вопрос твоего собственного выживания. Неужели ты столь милосердна, что позволяешь жить другим, не себе?

Ведьма усмехнулась:

– Вероятно, ты любишь свои устаревшие моральные идеалы больше, чем Колина?

– Ты все выворачиваешь наизнанку и хочешь сбить меня с толку, – сказала я.

Заклинание, которое она на меня наложила, заставляло меня соглашаться с Гудрун. Ее колдовство подавило мою волю. Кто знает, может, опал Гудрун, превращенный в пыль, тоже возымел свое действие. Самое худшее в ее чарах заключалось в том, что они лишили меня способности к борьбе. Я словно тонула в море, захлебывалась, но не обращала на это никакого внимания.

– Дитя, я хочу открыть тебе глаза. Хочу дать тебе силу, чтобы ты сбросила оковы, держащие тебя. Пытаюсь спасти твоего сына. Я надеялась, что ты оценишь мой порыв.

Гудрун отвернулась и взглянула на дорожку, ведущую к пруду, украшенному скульптурами лебедей и русалок.

– Возможно, для спасения Колина не нужно приносить в жертву ребенка. Видишь бродягу?..

Она показала на бездомного, который, шатаясь, брел к скамейке. В руке у него была бутылка в оберточной бумаге, сперва он что-то немелодично напевал себе под нос, а затем принялся ругаться на окрестных зевак. Ему очень повезло, что он не заметил пристального взгляда Гудрун.

– Интересно, почему он так прочно держится за этот мир, в то время как наш Колин будет стерт из него? Слушай, Мерси! Что, если мы обменяем это ничтожество всего на один день для нашего маленького Колина? Как тебе моя идея?

Я молчала. А бедолага еще крепче стиснул бутылку: похоже, боялся, что кто-нибудь из прохожих ее отнимет. Резко развернулся и начал сыпать бранью в пустоту. Мое ведьмовское зрение не различило ни духа, ни голодного демона, незримо напавшего на бродягу. Он сражался с порождением собственного мозга, пропитанного алкоголем. Будет ли кто-то тосковать о нем? Оставит ли его смерть дыру в ткани нашего мира? А ведь можно протянуть руку и забрать его жизненную силу, чтобы предложить ее…

Вся гнусность преступления, которое я лишь предположила, пробудила меня от чар Гудрун. Я вспомнила историю Евы и змия. Какими грехами, куда более ужасными, была она искушаема, прежде чем вкусила от яблока, совершив вроде бы невинный поступок?

– Боже мой! – ахнула я. – Нет. Это его жизнь! Я не убийца.

Гудрун сжала губы, пытаясь сохранять спокойствие. Я испытывала ее терпение. И она не стала меня перебивать.

– Нет. Есть Бог или нет, но твой образ мыслей неправилен. Поверь, я очень хочу спасти моего ребенка, и я найду иной способ.

Я вскочила со скамейки, едва не упав. И попятилась от Гудрун.

– Мир, который ты описала… Я не хочу, чтобы Колин там оказался.

– Ты обрекаешь своего сына на небытие. А пьянчуга мог обрести славный конец. Он бы принес себя в жертву ради твоего Колина. Вот поистине благородная цель!

Гудрун махнула в сторону бездомного, и тот заковылял прочь из парка.

– Но я разделяю твои сомнения, – произнесла ведьма, наклонив голову набок и потупившись. Само воплощение сочувствия и понимания. – Если убит один, это преступление, а если несколько, то единичное преступление превращается в кровавую бойню. Тем не менее, Мерси, когда гибнут сотни тысяч, все становится статистикой. Количество людей увеличивается, и в итоге разум теряет способность осознавать отдельных персоналий, стоящих за общим числом. Чувства притупляются, совесть перестает подавать голос.

Она сделала паузу.

– Достигнув этого, становишься божеством.

– Я не хочу быть «божеством».

– А если каждой из смертей ты сможешь купить еще день жизни для твоего малыша?

Я ответила, прежде чем искушение сломило мою ослабленную волю.

– Нет, – отчеканила я, осознавая, что делаю правильный выбор, пусть это и звучит так, будто я предаю Колина. – Я ухожу. Прощай!

– А как насчет тех, кого уничтожила грань? Ты сама слышала, что случилось с миром фейри, тебе же поведали трагическую историю, так? Лишь некоторые из них выжили, а какое жалкое существование они влачили! Подумай, Мерси: есть и другие измерения, которые были уничтожены при создании грани!

– Неужели? – спросила я, ощутив бремя ответственности. Меня охватило чувство вины.

Гудрун посмотрела на памятник Конфедерации и пожала плечами.

– Не все ли равно? Однако я могу утверждать, что ведьмы, сотворившие грань, проявили абсолютное безразличие ко всем, кроме себя самих.

Мимо нас пробежал парень, голый по пояс. Юнец был слишком молод для Гудрун: наверное, разница в возрасте между ними составляла тысячу лет, но я вдруг сообразила, что он делает это уже в пятый раз и ловит ее взгляд.

– Глупый ребенок, – пробормотала Гудрун. Я не поняла, относится ли ее замечание к бегуну или ко мне. – Нынешние якоря ничем от них не отличаются. Аяко сообщила мне, что якоря многое держат от тебя в тайне. А сейчас они заставили тебя поверить в то, что обуздали Аяко, но ничего подобного не произошло! Якоря решили, что ее поведение в отношении тебя вполне согласуется с их замыслами, хотя ее действия и не привели к желаемому результату.

Гудрун улыбнулась и прижала руку к груди – там, где должно было биться ее сердце, если такое имелось.

– Они сошлись на том, что Аяко нужна им для последней схватки, которую они будут вести против нас двоих.

Ведьма кивнула, подтверждая тот факт, что якоря сочли меня столь же опасной, как сама великая Гудрун.

Затем сложила ладони в молитвенном жесте.

– Мерси, я не прошу от тебя невозможного. Конечно, тебе непривычен такой образ мыслей. Очевидно, он противоречит твоим нынешним убеждениям, возможно, твоей природе, но я выбрала именно тебя. Ты – особенная. Я уверена, что ты – ведьма, о которой гласило пророчество. Та, кто разрушит грань, которая причиняет реальный вред всему живому. И клянусь, что если я не смогу убедить тебя в правильности моих взглядов, то буду действовать сама. Я оставлю в покое тебя и твою семью. Я не желаю с тобой враждовать, Мерси. В конце концов, мы одной крови.

Я попалась! Слова Гудрун звучали отвратительно, но были правдой. Неоспоримой. Они резали мне слух, но впервые с момента нашего разговора я поверила Гудрун по-настоящему.

– Значит, ты Вебер?

Благодаря Джессамине я породнилась с Хило. А теперь оказалась родственницей Гудрун. А что, если в моих ДНК обнаружатся связи еще с целой кучей свихнувшихся?

– Нет, не Вебер, но твой отец, Эрик, был мне родственником.

На некоторое время я потеряла дар речи. Мне будто сказали, что мой двоюродный брат – страшила. Потом я постепенно взяла себя в руки и не дала страху затопить свою душу. Получается, что наши родственные узы – единственное, что позволило мне остаться в живых. Надеясь связать Гудрун кодексом чести, я решила вытянуть из нее обещание.

– А если мы придем к соглашению, ты отпустишь меня? Перестанешь мешать моей семье?

– Якоря сочли бы твое предложение окончательным доказательством твоего предательства, – промурлыкала Гудрун и кивнула. – Ладно, Мерси! Но прежде чем мы расстанемся, я должна обсудить с тобой весьма важный вопрос.

Я насторожилась, чувствуя, как холодеет в животе.

– Какой же?

– Ты, разумеется, не убийца. По крайней мере, в данных обстоятельствах. Но вдруг дело коснется исполнения правосудия?

– Я не судья и точно не палач.

– Нет? Допускаю, но тебе стоит расширить круг собственных возможностей.

– Ты обвиняла меня в твоих горестях, но я в них невиновна!

Воздух передо мной задрожал и заклубился.

– Виновен он, – изрекла Гудрун, когда возле скамейки материализовался Джозеф. Едва обретя телесность, он плюнул в сторону Гудрун и принялся извиваться, пытаясь освободиться от пут темной материи, связывающих ему руки и ноги.

– Предаю его твоему правосудию, – сказала Гудрун.

– Дрянь! – прохрипел Джозеф, но черная полоса тотчас перекрыла ему рот.

– Возможно, но намордник достался тебе, – усмехнулась Гудрун. – Он твой, Мерси, – добавила она. – В течение ближайших двадцати четырех часов. Я поставила блок на его магии, и до завтрашнего дня он будет лишен силы. Затем он получит свободу и сможет причинять вред всем, кого ты любишь. И вообще кому угодно…

Гудрун оглядела Джозефа.

– Он убил больше пятидесяти человек и…

Она с любопытством прищурилась.

– …трех ведьм.

Ее лицо расцвело.

– Итак, Джозеф, если твоя сестра слишком слаба, то ты доживешь до завтрашнего утра, и я с удовольствием послушаю твой рассказ про трех ведьм, – весело произнесла Гудрун и посмотрела на меня. – А если она настолько слаба, что позволит тебе сбежать, то, подозреваю, к нашей следующей встрече число возрастет до четырех.

Она подождала, пока я осознаю ее слова, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Уверена, ты найдешь способ сама вернуться домой.

И Гудрун исчезла.

Глава 25

Мы уложили связанного Джозефа, рот которого был до сих пор заткнут, в мою спальню. Я заметила пятна крови, оставшиеся после гибели Тига, но мне было все равно. Я уже научилась эмоционально отключаться от этого места и решила, что переберусь в комнату напротив детской. Поменьше, лишенную красивого вида на сад и недавних пугающих воспоминаний.

Во избежание проблем с Мэйзи тетя Айрис настояла, чтобы сестру закрыли в комнате, пока мы не придумаем, как лучше разобраться с Джозефом. Мэйзи проявила неподдельное смирение.

– Ты понимаешь? – спросила я, прежде чем мы начали магически запечатывать комнату нашими объединенными усилиями…

– Да, – ответила Мэйзи с озорной улыбкой. – Восточные ковры дороги, а чистить их трудно.

Проклятье, как я люблю свою сестренку!

Мой младший сводный брат Джозеф, образно говоря, находился на другом полюсе, где царил вечный холод. Интересно, подумала я, как бы все сложилось, если бы моя мать и ее приятели не совратили его? Может, со временем мы бы повстречались, стали дружить? Или он был испорчен с самого зарождения? Странное слово удивило меня. Зарождение, а не зачатие. Почему-то это казалось мне правильным термином в отношении всех четверых детей Эрика Вебера. Мы, его отпрыски, были скорее плодами заговора, а не результатом обычной плотской близости. Он не воспитывал детей, чтобы оставить после себя память в мире и передать им свое дело. Нет, он наплодил пешек для нового поединка. Действительно ли у него было четверо детей, или он ухитрился оставить после себя целую армию потомков с изъяном?

– Не нравится мне, что он здесь, – проворчал Оливер, хлопнув ладонью по столу и выдернув меня из размышлений. – Парень выглядит чересчур уверенным в том, что кто-нибудь примчится ему на выручку. Готов биться об заклад, что этот мерзавец – троянский конь. Гудрун не зря его сюда нам подсунула.

– Не могла же я его бросить у «Сеншент Бин»? – парировала я.

– Конфетка, я же тебя не осуждаю! – заявил Оливер, качая головой. – Просто пытаюсь сказать, что мы получили слишком хорошую посылку! Неужто Джозефа нам вручает крупье казино «Копье судьбы»?

Адам повернулся к Оливеру:

– Тебе мальчик кажется красивым?

Оливер изумился и приподнял брови. Похоже, он был в шоке.

– Ты чего? Он – настоящий психопат!

Адам покосился на меня.

– Ладно, ошибся.

Он улыбнулся мне. Адам хотел разрядить обстановку, я была ему очень признательна, хотя мое сердце словно заледенело.

Блеск в глазах Адама потух, и он провел пальцем по краю бокала.

– Согласен, мы были бы дураками, если бы поверили Гудрун.

Он рассеянно уставился в пространство перед собой и помрачнел.

– Признаюсь, после того, что этот ублюдок мне причинил, мне требуется весь мой самоконтроль… Могу прямо сейчас начать молотить по его самодовольной роже, пока она не превратится в кровавое месиво!

– Не надо, Адам, – произнесла Айрис. – Кроме того, ты не опустишься до его уровня. Ты гораздо лучше, чем он.

– Спасибо, мэм, но вы явно преувеличиваете, считая меня образцом для подражания, – ответил Адам мирным тоном, но по его взгляду я поняла: Джозефу повезло, что Айрис решила поработать для Адама совестью.

– Твое желание отомстить понятно, но я воспринимаю тебя таким, какой ты есть. Иначе не позволила бы тебе встречаться с моим братом.

Адам замотал головой и расхохотался.

– Она сказала «позволила», мне не показалось? – спросил он у Оливера.

– Точно, – подтвердил Оливер и усмехнулся.

– Я не шучу, ребята! – с наигранной строгостью проговорила Айрис.

Я вздохнула. Вот она – очередная попытка придать легкость тому, что тяжелее свинца. Внезапно моя тетя Эллен задрожала. Она сидела напротив меня, и ее руки покрылись гусиной кожей.

– Связанный или нет, но мне неуютно от его присутствия, – посетовала она, обхватывая себя руками и поежившись. – После «Тилландсии»…

Эллен умолкла.

– Ох, милая! – воскликнула Айрис, наклоняясь к Эллен и обнимая сестру за плечи. Притянула ее к себе и начала тихо баюкать. Свою роль старшей Айрис всегда воспринимала весьма серьезно.

– Можно или посмеяться, или убить его, – констатировал Оливер, погладив Эллен по волосам. – Мы знаем, сестричка, что он с тобой сделал.

Глаза Эллен расширились, а губы задрожали.

– Я голосую за второй вариант.

Оливер быстро встал из-за стола. Принялся мерить шагами кухню, замер у раковины и оперся на нее руками. Его плечи поднимались и опускались. Потом он повернулся к нам. Лицо его было жестким.

– Думаю, я поддержу Эллен.

Айрис отпрянула от сестры, то ли прыгнув, то ли полетев в прямом смысле слова. Приземлившись рядом с Оливером, закатила брату звонкую пощечину, да так, что Оливер отшатнулся.

– Я не потерплю разговоров об убийствах! Слышите меня? Ясно вам?

– Нет, – сердито буркнул Оливер, встав перед сестрой с искаженной физиономией. – Проще получается стукнуть меня, а не того ублюдка, который заслужил наказания.

Айрис присмирела.

– Извини, – сказала она, глядя Оливеру в глаза, но тот сразу же отодвинулся от сестры. – Тебя не таким воспитывали.

Айрис опустила голову и добавила:

– И меня тоже… Я действительно прошу прощения, Оли. Прости, что я подняла на тебя руку. Мне очень жаль, –  Что, обязательно надо было бить наотмашь? – произнес Оливер, устраиваясь за столом и потирая покрасневшую щеку.

Взглянув на дядю, я заметила седую прядь, появившуюся на его виске. Моргнула, уверенная, что это лишь эффект освещения. Но нет, я оказалась права. Айрис и Эллен выглядели, как мои тетки, хотя в принципе они не особенно и увядали с годами. Оливера, напротив, можно было легко принять за моего старшего брата. Похоже, дядя буквально завис в возрасте двадцати пяти лет. Неужели его вечная молодость заканчивается?

– Мне очень жаль, – повторила Айрис, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Выдохнула и оглядела всех нас…

– Мы не линчеватели и, конечно, не убийцы. Мне известно, сколько вреда причинил нашей семье Джозеф. Но мы живем в обществе, где действуют определенные законы. И мы будем им подчиняться. Верно, Адам?

Адам взял за руку Оливера и задумался.

– Да, Айрис, – согласился он, но не с такой уверенностью, какую я могла бы ожидать от одного из лучших полицейских округа Четэм. – Однако мы должны решить сложившуюся ситуацию.

– Должны решить? – возмутилась Айрис.

Адам посмотрел на нее в упор:

– Айрис, под словом «мы» я подразумеваю полицию. Естественно, будь Джозеф обычным парнем, дело было бы в шляпе, но узы Гудрун скоро исчезнут. Не сомневаюсь, что Джозеф рассвирепеет и расправится со всем нашим участком. Так что сама понимаешь, что копов сюда лучше не привлекать.

– Разумеется, он сразу с цепи сорвется и начнет убивать всех и каждого, – сказала я, хотя и не собиралась произносить это вслух. – Я просто вспомнила, что в Джорджии смертную казнь не отменяли, – пояснила я. – Если мы передадим его полиции, результат не замедлит себя ждать, но Джозеф успеет дел наделать…

Эллен напряглась.

– Да! – с воодушевлением произнесла она, обратившись к Айрис. – Даже Мерси считает, что мы должны устранить социопата!

Айрис была явно разочарована.

– Мерси, ты предлагаешь пропустить юридические формальности и просто убить парня?

– Вообще-то, я ничего подобного не говорила, – запинаясь, промямлила я. – То есть мы должны лишить его возможности причинять людям вред, но…

Если честно, я запуталась. Раньше я никогда не думала о смертной казни. Но Джозеф мучил Эллен и Адама, убил Колина и Клер. Он разрушил и мою жизнь. Он все равно что убил Питера: мой муж ушел из нашего мира навсегда. Хотела ли я наказать Джозефа? Да. Хотела ли я, чтобы он был мертв? Возможно. Но смогу ли я подписаться под его смертным приговором? Смогу ли я сама убить его?

– Нам известно, что надо делать, – хрипло сказала Эллен. – Айрис, ты тоже понимаешь, что некоторые люди заслуживают смерти.

– Что с тобой, Эллен? – взвилась Айрис. – Лишь ужасная боль заставляет тебя говорить такое!

– Да?! – вскричала Эллен. Двери буфетов распахнулись и с грохотом захлопнулись. – У Эрика было двое сыновей. Почему в живых должен остаться этот тип вместо моего Пола?!

Эллен и впрямь разозлилась, но я не винила ее. Само существование Джозефа служило ей напоминанием о бесчисленных предательствах Эрика, хотя с ними Эллен давным-давно смирилась. Джозеф терзал ее в клубе «Тилландсия» той роковой ночью, когда Эмили хотела сотворить Вавилонские чары. Но хуже всего был холодный и тяжелый камень боли, лежавший на сердце Эллен с тех пор, как погиб ее сын.

Я снова ощутила страх за Колина. Теперь-то я впервые прочувствовала глубину мук Эллен. Боже мой! Иногда я презирала тетю за то, что она напивалась и связывалась с очередным мужчиной. А ей нужно было лишь прийти в себя и забыть прошлое. Какой черствой дрянью я была! Хвала Господу, что я сохранила глупые мысли при себе, не пытаясь вызвать Эллен на откровенность. А сейчас я понимала всю ее боль. Бедная Эллен! Порой ей просто не хотелось вставать с постели, не хотелось даже просыпаться. Но она жила дальше и продолжала тащить свою ношу на плечах. Проклятье, может, она и считала себя безвольной и срывалась, но не мне ее судить. Почему я не помогла ей и не подбодрила ее? Надо было напомнить ей, что она лучше, чем себе кажется, и ни в коем случае не порицать.

– Тетя Эллен, прошу, – пролепетала я, надеясь успокоить ее. – Ты меня пугаешь.

Эллен бил озноб, но мебель уже перестала трястись. Айрис внимательно смотрела на сестру. И, в конце концов, озвучила наши мысли.

– Да, Элли, этому нет никакого объяснения, – вымолвила она и умолкла, уставившись вдаль. Вероятно, моя тетя искала правильный ответ в глубинах своей души. – Полагаю, что если бы смерть Джозефа могла вернуть тебе сына, наверное, я бы сама это сделала – ни у кого ничего не спрашивая.

Эллен встрепенулась.

– Но убийство Джозефа не оживит нам Пола, Эллен.

Прикрыв веки, Эллен кивнула.

– Да, Элли. Рассудок твердит мне, что ты права. Мы должны обращаться с ним по-человечески… Но сердце, ох, Айрис… Оно ведет темные речи.

Айрис села за кухонный стол. Устроилась между мной и Адамом. Взяла нас за руки. Я в свою очередь взяла за руку Эллен, та – Оливера, а Оливер – Адама, замыкая круг. На кухне воцарилась тишина. Никто из нас не шелохнулся. И я ахнула, ощутив, как мой малыш брыкнулся в моей утробе.

Объединенная воля ведьмовской семьи Тейлоров сплела защитную сеть вокруг Колина. Она заработала. Мой мальчик был бойцом по натуре. Он не желал просто так исчезнуть. Я верила, что он появится на свет.

Лица у каждого за столом просияли, когда мы поняли, что случилось чудо. Я крепко держала руки своих родных и близких, жалея лишь о том, что рядом нет Мэйзи, которая могла бы насладиться столь редким радостным мгновением.

Но и этот миг тоже ушел. Айрис отодвинула стул.

– Мэйзи, – произнесла она.

Я повернулась и обнаружила, что Мэйзи стоит позади меня.

– Как тебе удалось выбраться из комнаты? – спросила Айрис.

– Дам тебе дельный совет, Мерси, – заявила Мэйзи, наклонившись ко мне и обнимая. – Будь осторожна в желаниях.

Она выпрямилась во весь рост.

– Я здесь ни при чем, это она, моя сестра. Мерси выпустила меня из загона.

– Мерси! – с легким раздражением начала Айрис. – Мы же договорились…

– Я не хотела, просто… я по ней затосковала.

– Возможно, это и к лучшему, – вздохнула Айрис, расслабляясь. – Но вы, юная леди…

Она показала на Мэйзи.

– …пальцем не тронете Джозефа, ясно?

– Да, мэм, – сказала Мэйзи покорным тоном, каким мы отвечали Айрис в детстве, когда тетя брала с нас обещание быть дома в назначенный час.

Айрис повела подбородком, и стул молниеносно выехал из-под стола.

– Садись, – скомандовала она, и Мэйзи подчинилась, не возражая.

– Хорошо, – произнесла Айрис и поглядела на каждого из нас в нашей пестрой компании.

Я поняла, что она пытается подобрать нужные слова, чтобы объяснить свое предложение наиболее рационально.

Итак, мы едва не переступили через очень опасную черту, но вовремя остановились. Мы не можем быть ни жертвами, ни палачами. Признаю, наше официальное правосудие не способно справиться с таким типом, как Джозеф. Однако я считаю, что мы должны найти способ поступить с ним цивилизованно.

У нее на лбу прорезалась морщинка.

– Предлагаю передать его якорям. Пусть они судят Джозефа за его преступления.

– Айрис! – воскликнул Адам и откинулся на стуле так, что тот скрипнул. – При всем уважении к тебе, я думаю, что ты хочешь переложить на них ответственность!

Айрис поджала губы.

– И еще, – заговорил Оливер. – Нам прекрасно известно, что произойдет, когда Джозеф окажется в их лапах. Якоря его казнят, и, уверен, куда менее гуманным способом, чем тот, который могли бы избрать мы.

Айрис скрестила руки на груди.

– Но мы сможем убедить их обращаться с ним как с военнопленным.

– Ага! И что же, они согласятся? Допустим, но, сестренка, якоря захотят обуздать его и приструнить, но по-своему. Спустя недели три ты рискуешь проснуться с Джозефом, стоящим у твоего изголовья.

Я вздрогнула. Картинка была не из приятных.

– Я заберу его, – проговорила Мэйзи.

Сама мысль показалась мне безумной, но ангельское личико было абсолютно безмятежным, а голубые глаза смотрели умиротворенно. Мэйзи опять ошеломила меня.

– Я заберу его в то измерение, где держали Гудрун. Я сумею туда попасть.

– Занятно, – протянул Оливер.

– И я останусь с ним. Вероятно, позже мне удастся достучаться до него…

– Не мели ерунду! – перебила ее Айрис. – Что за чушь! Мы не собираемся позволить тебе пожертвовать жизнью ради реабилитации парня-социопата.

Мэйзи хлопнула руками по столу.

– Его испортили те, кто хотел уничтожить грань.

Она перевела дыхание и пытливо посмотрела на всех нас.

– Меня испортили те, кто должен был бы ее хранить.

– Нет, милая, – возразила Эллен. – Ты совсем не такая, как Джозеф!

– Совсем? – переспросила Мэйзи, обращаясь скорее ко мне. – Но Джозеф испытывает удовольствие, убивая. Я же способна уничтожить Джозефа немедленно, нимало не утеряв душевного равновесия.

Она взглянула на Айрис:

– Или мне действительно надо провести остаток жизни взаперти, чтобы я никого больше не убила?

Потом она обратилась к Эллен:

– Дорогая тетя, ты, конечно же, не хочешь видеть во мне копию Джозефа, но, если честно, для меня он – самое настоящее зеркало. Кто знает, вдруг я смогу ему помочь?

Мэйзи поглядела на Оливера:

– Дядя Оливер, ты ведь меня понимаешь…

Реплика Мэйзи озадачила меня, но я решила подумать о словах сестры попозже.

– А вдруг Джозеф будет моим единственным шансом на искупление?

У Оливера хлынули слезы из глаз.

– Я понимаю, милая. Еще бы.

– Ты спятил, Оли? – спросила Айрис у брата.

– Вероятно, поскольку мне, на самом деле, наплевать, что мы с ним сделаем. Убьем. Заточим. Без разницы… Но Мэйзи – другое дело, и я только сейчас осознал, насколько жестоко мы с ней обращались. Она – не маленькая девочка, которой надо запрещать бегать с ножницами в руках. Она взрослая женщина, которая совершила ужасные поступки. Но, слава богу, Мэйзи раскаялась в содеянном.

Оливер забарабанил пальцами по столу.

– Да, Мэйзи… вот в чем заключается твое отличие от Джозефа.

– Прислушайся к брату, Айрис, – произнесла Эллен. – Мы отказались полностью принять Мэйзи. Пусть и не вынесли ей смертный приговор, но буквально держали ее в плену без надежды на досрочное освобождение.

Щеки Эллен разгорелись, и она добавила:

– Мэйзи, прости… Я люблю тебя. Если ты считаешь, что твой план принесет тебе покой, избавит тебя от бремени, тогда я тебя поддержу…

У Эллен сорвался голос, и она всхлипнула.

– Но пообещай мне, что не останешься там навсегда.

Мэйзи перегнулась через стол и пожала руку Эллен.

– Я попытаюсь.

– Вы что вытворяете? – вскипела Айрис. Гнев и страх пересилили ее разум.

Оливер поднялся и встал возле Мэйзи.

– Наша маленькая девочка выросла, и нам нужно ее отпустить.

– Нет, – отрезала Айрис и заморгала. – Хотя Мэйзи и выросла, она всегда будет моей малышкой.

Айрис покосилась на меня, ища поддержки:

– Вы обе. Мерси и Мэйзи. Я вас вырастила. Вы мои.

Я постаралась совладать с переполняющими меня чувствами.

– Мы останемся твоими девочками, Айрис, – сказала я. – Но Мэйзи права. Она сделала свой выбор. А мы обязаны предоставить ей свободу. Давайте дадим ей шанс! Пусть Мэйзи станет тем человеком, каким она могла бы стать, если бы якоря грани и ведьмовские кланы не лишили ее той жизни, которой она заслуживала.

Взглянув на Мэйзи, я потеряла способность сдерживать себя.

– Мне придется тебя отпустить, но, похоже, мое сердце не выдержит еще одну утрату. Если тебе это действительно необходимо, я не стану у тебя на пути, но не смей со мной прощаться.

Я с трудом отодвинула стул и встала. Доковыляла до двери и приоткрыла ее. Я была не в силах обернуться, иначе я бы заточила сестру, навсегда привязав к нашему дому, и она бы меня никогда не покинула.

– Умоляю, лучше вернись к нам сама, иначе я притащу тебя обратно… опять.

– Я на это рассчитываю, – ответила Мэйзи.

– Я люблю тебя, – произнесла я, застыв на пороге.

– Я тоже тебя люблю, – услышала я слова Мэйзи.

А потом захлопнула за собой дверь.

Глава 26

Я потащилась к реке с максимально доступной мне скоростью. Хотелось уйти подальше от дома и не дать себе осознать, что я вновь потеряла сестру. В моем сердце зияли сплошные дыры, я почти слышала, как в них свистит ветер.

Я на автопилоте брела по улицам Саванны, понимая, что родной город бесповоротно изменился для меня. Сколько мест стали для меня испорченными. Я росла, играя в парке Форсайт. Теперь, шагая по его тропинкам, я могла думать лишь о Гудрун: даже мысль о Питере приводила меня в отчаяние и разрывала мне сердце. Глядя на дуб у больницы Кэндлера, я буквально почуяла остатки заклинания, которое сотворил мой дедушка для защиты Саванны от демона-детоубийцы Баррона. Но, конечно, вместо гордости за деда я задумалась о его предательстве по отношению к его первой семье.

Обычные добрые люди, жители Саванны, с которыми я росла, дружила, которым пыталась помочь, по мере возможности отвергли меня, новоявленную ведьму Мерси Тейлор. Они, естественно, не забрасывали меня камнями, однако я чувствовала, как искренняя дружба сменилась напускной вежливостью. Как больно быть отвергнутой даже старыми приятелями, которые упорно воздвигали стену, отделяющую их от меня. Я никого ни в чем не винила. Люди всегда инстинктивно соблюдают дистанцию с такими, как я. Возможно, подобная неприязнь к ведьмам, в чьих ДНК таилась способность к магии, была просто мерой защиты.

Внезапно я встала как вкопанная. Мне знакома каждая выбоина на тротуарах! Впервые в жизни я поняла, что Саванна, по сути, небольшой городок, в котором нет места чужакам, даже если этот экземпляр здесь родился и вырос. Я уезжала из Саванны один-единственный раз – после окончания школы. Мы тогда гостили у Оливера в Сан-Франциско. Меня, выросшую на равнинах Джорджии, поразили холмы мегаполиса у океана. Мне понравился кипучий ритм большого города, то, как он тянется ко всему новому, несмотря на свой внешний несколько викторианский облик. Но я и не представляла себя только в Саванне. И сейчас пожалела, что мне не удалось попутешествовать. В Нью-Йорк, Париж… Еще год назад казалось, что у меня впереди целая жизнь и я могу увидеть мир.

Чувствовала ли это Джинни? Не являлось ли тягучее ощущение, которое накрыло меня с головой, истоком ее черствости? А вдруг она считала себя загнанной в ловушку и проклинала свою участь? Может, Саванна и превратила ее в незваного гостя на празднике? Нет, я не хочу повторять ее судьбу. У меня была любовь. У меня есть ради кого жить. Тот, кто для меня важнее, чем я сама, в конечном счете. Пусть я и потеряла мужа, но у меня родится сын. Мой Колин. Я заставила себя надеяться на то, что ничто не заберет его у меня.

Я тщательно избегала приближаться к зданию Хлопковой Биржи. Безголовое туловище моей матери прочно связалось в памяти с фонтаном и Старым Королем, будто его выжгло в моем мозгу. Можно выбрать другой маршрут, свернуть на Брод-стрит и оказаться возле «Пиратского Дома». Я перебрала в уме список душевных ран. А «Пиратский Дом» пока в порядке! Там не случилось ничего ужасного и душераздирающего. Пока что.

Можно вообще обогнуть район Хлопковой Биржи и пойти на восток по Бэй-стрит… Неожиданно я замедлила шаги. Сквер возле Биржи носил название Эммет-парк. Еще одна ассоциация, подумала я, и вдруг меня осенило. Я вздохнула…

– Ты хорошо умеешь прятаться, но я знаю, что ты здесь, – произнесла я. – Хватит отсиживаться в кустах.

Воздух загустел и заклубился, а потом открылся, будто конверт, и передо мной материализовался мой приятель ростом под два метра, если не выше.

– Я очень старался, – сказал Эммет. – Хотел поспевать за твоим переходным возрастом… в магии. Но, похоже, ты уже превзошла меня в колдовских способностях.

Он выглядел одновременно гордым и разочарованным, но ни на мгновение не опасался, что я на него разозлюсь. Сколько же раз мы с ним говорили о его шпионаже?

Раньше, наверное целую жизнь назад, я бы возмутилась и пальнула в него из пары стволов. Сейчас я просто была рада его увидеть.

– Да, твоя пугающая привычка не может оставаться незамеченной, – заявила я. Даже сарказм моих слов потерял былую остроту. Эммет проявил неуверенность лишь тогда, когда я взяла его под локоть.

– Проводишь меня до реки?

Он поглядел на меня сверху вниз своими темными глазами. В них таилось обещание долгожданной передышки, а его теплая рука дарила ощущение покоя.

– Конечно. С радостью.

Я оперлась об Эммета с удовольствием. Было приятно чувствовать рядом с собой сильное и крепкое тело, хотя замужней женщине – а я, между прочим, еще была замужней – не следовало так расслабляться. Если нас увидят, сплетни разлетятся по всей Саванне. Если люди, конечно, вспомнят Питера… Его мать-фейри утверждала, что когда Питер «встроится» в свое родное измерение, его следы в нашей реальности исчезнут – испарится даже память о его существовании. Как же работает это забвение? Прокручивается назад, как фильм о брошенном в пруд камешке, который запущен в обратную сторону? Сперва Питера забудут те, кто знал его понаслышке, а затем резонансная волна достигнет центра и застанет врасплох тех, кто более всего любил его. Стану ли я последней в этом мире, кто будет знать, что Питер Тирни когда-то жил на Земле? Забыл ли меня сам Питер?

– Мы вместе позаботимся о том, чтобы сохранить память о нем. Ради мальчика.

Я резко остановилась. Эммет явно перегнул палку.

– Слишком бесцеремонно? – спросил он.

По его интонации я поняла, что это действительно вопрос, а не сарказм.

– Да. Изрядно.

– Извини.

Он снова пошел по тротуару, ведя меня дальше. Я не сопротивлялась.

– Как тебе так легко удается мои мысли читать?

На сей раз затормозил он. Уставился на меня открыв рот и заморгал.

– Да ты сама постоянно транслируешь свои мысли! – проговорил он обескураженно. – Ты прямо-таки пышешь эмоциями. Даже бродячие собаки на другую сторону перебегают, чтобы не попасть тебе под горячую руку.

– Ой, я тебя умоляю. А сейчас заткнись.

Эммет подчинился, но вытерпел всего четыре-пять шагов и опять нарушил паузу.

– Колин будет помнить о своем отце, – забубнил он. – Мальчик будет гордиться Питером. Мы расскажем ему, как Питер любил вас обоих, но зов мира фейри пересилил все остальное. Мы…

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду под «мы», Эммет. Нет никакого «мы».

Эммет невозмутимо взглянул в мою сторону.

– Разумеется, я тоже буду растить твоего ребенка, как своего собственного. Я буду Колину хорошим отцом.

– Разве я говорила о чем-то подобном?

Я не понимала, как реагировать на слова Эммета. Меня тронула его преданность, но разозлило его чувство собственности. Огорчил неправильный выбор времени. Я стыдилась того, что мне хочется броситься в его объятия, одновременно желая отхлестать его по щекам.

А Эммет вновь сбавил ход. Да, подумала я, сегодня мы до реки не дойдем.

– Мерси, выслушай меня. Я уже люблю Колина, и тебе известно, что я давно люблю тебя.

– Эммет! – раздраженно буркнула я. – Я не готова еще даже подумать о том, чтобы оставить Питера. И я еще не провела годы в качестве вдовы. Я только что потеряла мужа!

– Я прекрасно тебя понимаю, – ответил Эммет, и я удивилась, уловив в его голосе подобие раздражения. – Но, Мерси, я ждал тебя всю мою жизнь.

Я хотела возразить, но он прикоснулся пальцем к моим губам.

– Ты не обязана любить меня. Я не ожидаю, чтобы ты возлегла со мной на ложе. Но, Мерси, позволь мне стать твоей опорой. Я заполню пустоту, которая возникла в жизни… твоей и Колина. Из меня получится превосходный отец.

Он постучал костяшками себе по лбу.

– У меня есть опыт восьмерых мужчин и одной еврейской матери.

Эммет подразумевал девятерых представителей ведьмовских семейств, включая Ривку, поскольку именно они создали голема из садовой земли. Когда Эммета задела энергия грани, он превратился в человека, но мудрость его прародителей осталась с ним.

А я оказалась в саду в тот момент, когда он как раз начал появляться на свет. Тогда голем жутко перепугал меня. Теперь он, если честно, тоже меня пугал, но по-другому. И он был прав. Колин не может и мечтать о лучшем отце, не считая настоящего. Но я еще не была готова оценить его планы. И оттолкнула Эммета.

– Я понимаю тебя, Эммет, правда… Спасибо тебе. Но ты не заменишь Питера.

– Конечно, Мерси. Но я хочу посвятить свою жизнь памяти о нем. Вырастить его сына. Лелеять женщину, которую он любил…

– Он забыл меня, – выдавила я и разрыдалась. Эммет обнял меня. Я позволила ему сделать это и приняла от него утешение.

– Ты ошибаешься, – прошептал Эммет, гладя меня по волосам. – Питер никогда не сможет забыть тебя. Его чувства, его сознание, его история – все это будто вернулось обратно. Питер не только потерял тебя и Колина. Он потерял себя.

Эммет нежно поцеловал меня в макушку.

– Не суди его. Не обижайся на него. Уверен, он никогда бы тебя не покинул, если бы у него был хоть малейший шанс выбирать.

Я судорожно вздохнула и постепенно расслабилась в его объятиях. Знала, что могу хоть ноги поджать, но не упаду, потому что Эммет меня держит.

– Питер убил бы тебя, если бы увидел, чем мы тут занимаемся.

Эммет взял меня за подбородок и посмотрел мне в глаза.

– Нет. Питер любил тебя. По-настоящему, Мерси. Но, учитывая данные обстоятельства, твой горячий муж-фейри поблагодарил бы меня.

– Я могу лишь использовать тебя, Эммет, – произнесла я, пытаясь отвернуться, но он мне не дал.

– Согласен, Мерси…

– Ты мне тоже дорог, правда…

– Ты не обязана любить меня. Я не прошу от тебя чувств. Просто обопрись на меня, Мерси. Разреши мне помочь тебе выстоять, пока ты не найдешь в себе сил и не оправишься от удара…

– А потом? – спросила я, ожидая увидеть тревогу на его лице. Но я ничего не заметила, вдобавок черные кудри Эммета опять отросли и упали ему на глаза.

– А вдруг я уже не буду нуждаться в тебе?

– Не болтай ерунду, Мерси, – мягко произнес он, выпуская меня из объятий. – Я – сказочная добыча. Скоро ты это поймешь сама.

Я потянула его за собой, но Эммет не сдвинулся с места.

– Не собираюсь тебя ранить, Эммет. Сейчас у меня в жизни ад творится. Я всего лишилась за одну неделю, – начала я и умолкла, сообразив, что Эммету ничего не известно про выбор Мэйзи.

– Нет, известно, – тихо произнес Эммет.

Я изумленно заморгала.

– Насчет Мэйзи, – добавил он.

Вопреки всей моей признательности, я крепко хлопнула Эммета по плечу, но не сказала ни слова.

– Повторяю, Мерси, в том нет моей вины. Ты все мысли транслируешь на расстоянии.

Наверное, так и есть, подумала я и смирилась.

– Твое предложение весьма заманчиво, но ты заслуживаешь женщины, которая бы тебя любила, Эммет.

– Не беспокойся о том, чего я «заслуживаю». Я делаю ставку на то, что когда-нибудь ты можешь ответить на мои чувства.

– Или тоже ввергну тебя в ад.

– Я там уже побывал – ради тебя, Мерси. Не боюсь очередного путешествия. Ой…

Он потер грудь, где покоилась моя голова.

– Перестань плакать. Я от тебя весь влажный.

Он подмигнул и улыбнулся, и, хотя это выглядело намеком на супружескую измену, мое сердце немного оттаяло.

Однажды Эммет пытался убедить меня в том, что грань создала его специально для меня. Могло ли такое случиться? Могла ли грань предвидеть будущее? Предугадать, что Питер исчезнет из моей жизни, и дать мне запасной аэродром? Питер ушел. Навсегда. И никакие слезы его не вернут. Лучшее, на что я могу надеяться, – вырастить его сына. Пусть Колин станет мужчиной, которым Питер смог бы гордиться. Но меня тотчас охватила тревога, и я запаниковала. А вдруг Колин не родится и не удивит наш мир? Что же мне делать? Но я взяла себя в руки и отбросила эту мысль. Я не поддамся страху и вложу всю свою магию – всю, до последней капли – в то, чтобы мой ребенок появился на свет.

Я прижалась к Эммету.

– Я заплачу за химчистку, – заявила я и на мгновение представила жизнь, которую обещал нам Эммет. Узел, стянувший мне нутро, ослаб. Может, мне пора прислушаться к Эммету?

Неожиданно я ощутила покалывание в спине и сразу поняла, что это не имеет никакого отношения к Эммету. К нам приближался кто-то очень могущественный. Покалывание усиливалось и, наконец, стало пронизывать меня насквозь. Эммет резко развернул меня, прикрывая, чтобы защитить, и я ничего не смогла рассмотреть из-за его широкой спины. Спустя секунду до меня донесся шорох шин по асфальту. Я начала вырываться из объятий Эммета, но безуспешно. Это было то же самое, что пытаться руками тиски развести.

– Эммет! – окликнула его я.

Звук его имени принес свои магические плоды. Эммет ослабил хватку, я высвободилась и обомлела.

Возле нас припарковался лимузин цвета грозового облака. Ненавижу лимузины. От них ничего хорошего не бывает.

Зажужжал моторчик: ониксовое стекло, расположенное в задней дверце, опустилось, и мы увидели лицо с невероятно бледной кожей и прилизанными волосами. Ужасающе пустые глаза взирали на нас безо всякого выражения.

– Фритьоф Лунд, – прошептала я.

Глава 27

Однако от меня не ускользнула перемена в облике ведьмака. Он стал менее андрогинным и более мужественным. Вопрос вырвался сам собой:

– Ты же якорь! Почему ты здесь?

Лунд был обязан оставаться на своем участке, чтобы фиксировать грань!

– Биолокация. Мой магический дар позволяет мне пребывать в двух местах одновременно. Моя вторая половина – можно назвать ее «моей лучшей половинкой» – находится дома.

Странно… Фритьоф не являлся истинным андрогином, как иногда бывает задумано природой. Он или, если точнее, они образовывали некий симбиоз: иначе говоря, в этом теле обитали мужчина и женщина, соединенные воедино, но способные разделиться при необходимости. Быстро оправившись от шока, в который повергло меня его появление во плоти, я успокоилась. Ему надо постараться, чтобы вывести меня из равновесия – особенно сейчас после всех моих душевных драм. Я не на шутку разозлилась. Мог бы, по крайней мере, позвонить!

– О’кей, это к вопросу о том, как важно быть тактичным, – сказала я, похлопав Эммета по руке. Он сразу понял намек. – А теперь расскажи, что тебя сюда привело? – обратилась я к Лунду.

– Я полагаю, что это вполне очевидно. Прибыл, чтобы поучаствовать в твоем знаменитом «Завиральном туре», – ответил он и самодовольно улыбнулся.

– Если очень коротко: добро пожаловать в Саванну!

Эммет усмехнулся.

– Надеюсь, ты понял, что я не в настроении слушать твои чудесные шуточки, – выпалила я, почувствовала, что у меня на лбу выступила капля пота, и стерла ее тыльной стороной ладони.

– Выкладывай, что тебе нужно, или езжай дальше.

– Безусловно, – ответил Фритьоф.

Тонированное стекло начало подниматься, и я предположила, что ведьмак сейчас сбежит, задрав хвост, но в следующую секунду открылась передняя дверь, и с водительского сиденья вскочил совершенно нормальный парень в дешевом темном костюме. Молниеносно распахнул заднюю дверцу и вежливо отошел.

Фритьоф выглянул наружу.

– Пожалуйста, садись.

Я мотнула головой, прежде чем даже осознала, что отвечаю:

– Нет. Ни за что.

Мой голос наконец-то поспел за событиями.

– Ладно тебе. Можешь взять с собой твоего «телохранителя», если хочешь.

– Я сказала нет. Значит, нет.

Трудно было понять эмоции Фритьофа, глядя на его невыразительную физиономию. Он мог радоваться, злиться или вообще скучать. Похоже, он оказался не способен выражать никаких эмоций, кроме самодовольства и презрения. Я вдруг решила поглядеть на водителя, пытаясь использовать его в качестве барометра настроения Фритьофа, но тут же поняла, что мне плевать, какой настрой у ведьмака. Я к нему близко не подойду и, разумеется, не отправлюсь с ним в «увеселительную поездку». Я развернулась и направилась в сторону дома.

– Меня прислали в качестве делегата от твоих товарищей-якорей, – заметил Фритьоф.

О’кей, мы уже «товарищи». Я остановилась.

– Тогда говори. Зачем они тебя послали?

Эммет встал между нами, так, на всякий случай. Готовый ко всему.

– Мы сошлись в том, что неприятности между нами отчасти – наша вина.

– Отчасти? – визгливо переспросила я. – Вы пытались разрушить мой родной город.

– Это не совсем так. Ты…

– Ага-ага. Рот закрой, носочком.

А подобный тон был у мистера Бежевого! Зачем мне выслушивать то же самое в версии мистера Белого?

– Что у тебя еще?

Мне показалось, что ведьмака обескуражила моя грубость. Он наклонил голову, и у в углах его губ прорезались складки. Лунд хранил гробовое молчание достаточно долго, и я уже решила, что он совещается со своей «лучшей половинкой». В конце концов, он очнулся и заговорил – как раз вовремя, потому что я хотела уйти.

– Мы скрывали от тебя очень многое. Правду о грани, о ее создании и о том вреде, который причинили ей вы, Тейлоры.

Он сделал подобающую паузу, чтобы я осознала серьезность обвинения.

– Ты, может, и спасла свой родной город от урагана, но это имело свою цену. Твои действия ослабили грань.

Я уставилась на его белесые губы и хмыкнула.

– Нет, мистер Лунд, – парировала я. – Грань стала сильнее, чем когда-либо, если уж на то пошло. Но вы, якоря, теперь ее меньше контролируете.

– Мисс Тейлор…

– Миссис Тирни, – поправил его Эммет, сразу заработав себе несчетное число очков в моих глазах.

– Хорошо, миссис Тирни. Я надеялся, что вы согласитесь отправиться со мной по своей воле, и мне не придется прибегать к угрозам…

– Подумай, прежде чем сказать что-то еще, – отчеканила я, рефлекторно отводя руку и ощущая разряды статического электричества на кончиках пальцев.

Фритьоф скривился и отшатнулся, но заставил себя сдержаться.

– Ты не оставляешь нам выбора. Тебя поработили собственные эмоции, и ты не способна хотя бы поразмыслить о том, что причинять вред другому якорю является преступлением.

На моей ладони возник энергетический голубой шар, который медленно растворился в воздухе.

– Чудесно, валяй.

– Итак, мы все надеялись, что сможем вступить в конструктивный диалог. Мы полагали, что ты присоединишься ко мне, отречешься от своей ложной точки зрения и признаешь ошибочность собственных поступков. Однако должен тебя предостеречь, что если ты не согласишься присоединиться ко мне, другие якоря обуздают тебя – здесь и сейчас.

Эммет шагнул к лимузину, и я была вынуждена использовать магию, чтобы задержать его. В противном случае Фритьоф рисковал оказаться разделенным на три, а не на две части.

– А если я скажу «да»?

– Это будет воспринято как знак доброй воли.

Я поняла, что самоконтроль вернулся к Лунду. Самоуверенность окутывала его, будто кислотное облако.

– Поехали. Есть нечто, что я должен тебе показать.

Мы с Эмметом переглянулись.

– Мне пора…

– Я не отпущу тебя с этим… бледным ублюдком… одну, – проговорил Эммет и обратился к Лунду: – Подвинься, мороженый.

Затем Эммет повернулся ко мне и расправил плечи. Но в его темных глазах мелькнуло беспокойство.

Эммету пришлось сильно пригнуться, чтобы забраться в салон лимузина, и я осталась на тротуаре одна. Водитель не проронил ни слова. Я вознесла безмолвную молитву Тому, Кто, наверное, приглядывал за мной, и села рядом с Эмметом. Водитель закрыл дверцу.

Глава 28

Сухой металлический щелчок прозвучал, как выстрел, и в следующий миг все за окнами слилось в слепящую пелену. Мы ехали не по улицам Саванны, а по незнакомым местам. Телом я чувствовала, что мы вовсе не движемся – как раз наоборот, это мир, как бешеный, пролетал вокруг нас. Эммет впился в мою кисть стальной хваткой, явно давая понять, что уже не отпустит. Чужие города за стеклом чередовались с чернотой, каждая вспышка света высвечивала новое место, а затем тьма заслоняла очередной пейзаж. Потом скорость снизилась, и внизу раскинулись поля. Картины стали четче, и я решила, что мы опускаемся, хотя все чувства, кроме зрения, убеждали меня в обратном. Однако спустя некоторое время мы действительно очутились на пока еще плоской, какой-то одномерной площадке, с трех сторон окаймленной деревьями, посаженными буквой U. В центре возвышалось непонятное сооружение. Башня элеватора? Или водонапорная? Нет, ни то, ни другое. Слишком необычную тень отбрасывало строение. Вдруг реальность вокруг нас преобразилась, обрела объем, и в мгновение ока мы очутились возле скопления огромных гранитных плит, торчащих вертикально. Их края были неотесанными, а отполированные плоскости пестрели надписями на современных и древних языках.

– Скрижали Джорджии[21], – пробормотала я себе под нос.

Никогда здесь не бывала, хотя, естественно, знала о монументе. Многие называли Скрижали Джорджии «Американским Стоунхенджем», а другие и вовсе творением дьявола. Осознав, на какое расстояние мы переместились, я испугалась. Я же якорь грани. Я должна физически находиться поблизости от точки, где грань меня избрала, а сейчас стою рядом со Скрижалями Джорджии, а не на своем якорном посту! Не притащили ли меня сюда, чтобы разорвать нашу связь?

Похоже, Фритьоф был доволен моей реакцией.

– Не беспокойся. Ты в пределах физической дальности, которую обязана соблюдать. На пределе, но допустимом.

Эммет стиснул мои пальцы еще крепче.

– Тогда зачем глупые уловки с автомобилем? Почему бы сразу не сказать, что мы переместимся с помощью магии?

– Мне пришлось угрожать твоей прекрасной подруге, чтобы она села в обычный лимузин. Неужели ты считаешь, что я смог бы уговорить ее отправиться сюда, используя менее обыденный транспорт?

Что ни говори, а Фритьоф не был дураком!

– Ты тоже телепортируешься, но так… по мелочи, а сейчас ты увидела воочию, как будет выглядеть весь процесс, когда ты наберешься мастерства, – заявил ведьмак. – Или ты решила, что талант к телепортации имеется лишь у тебя одной?

Он явно хотел меня подколоть, чтобы у меня понизилась самооценка. И он попал в мое больное место.

– Этот дар есть у каждого якоря. И предназначен для того, чтобы мы всегда могли вернуться в свой пункт назначения, как бы далеко от дома мы ни оказались.

– Поэтому незачем и каблуками щелкать, – пробурчал Эммет.

Мы посмотрели друг на друга и расхохотались.

Фритьофа не обрадовало наше «оскорбление величества», и он смекнул, что Эммет полностью сорвал его попытку застращать меня.

Даже выражение его лица изменилось. Ведьмак словно выпил залпом стакан скисшего молока.

– А что мы здесь делаем?

– Мы, якоря, хотели, чтобы ты взглянула на Скрижали Джорджии. Чтобы поняла, как близко враги грани подобрались к твоему месту силы, обозначив свои претензии.

Он показал на монумент, будто на приз в телеигре.

– Люди, которые заказали постройку сооружения, были врагами грани.

Он подошел к гигантским плитам и застыл, повернувшись спиной ко мне и Эммету. Видимо, счел, что мы не представляем угрозы его существованию. Пока что он не ошибался. А там, кто знает…

В ту же секунду Фритьоф повел плечами, дескать, я уже прочитал твои мысли.

– Те, кто создал монумент, мечтали о «Новом мировом порядке», в котором заветы, выбитые на Скрижалях, стали бы непререкаемыми законами, но в иерархии, которую они желали установить на Земле, нет ничего нового. А сами «рекомендации» основаны на заповедях, которые дали нам Древние. Те самые Древние, что были ближе всего к понятию Бога, из всех, кто когда-либо пребывал во вселенной.

Ведьмак запрокинул голову, оглядывая надписи.

– Естественно, эти тексты искажены и прилизаны, но судить тебе. Полагаю, суть быстро достигнет твоего разума.

Я прочла первую надпись:

– «Поддерживайте численность человечества в количестве не более пятисот миллионов, пребывая в постоянном равновесии с природой». Ничего себе! Открытый призыв к глобальному геноциду.

– Враги грани сочли бы это мудрой выбраковкой, а не геноцидом.

– А остальные семь миллиардов – хорошим утешением.

– Продолжим. Номер второй тоже прекрасен. «Разумно регулируйте рождаемость, повышая тренированность и разнообразие», – произнес Фритьоф громовым голосом И хрипло усмехнулся. – Да уж, разнообразие, но в исключительно узких пределах. Не что иное, как извечный призыв создать «расу господ».

– Евгеника – преступление против человечности, – вырвалось у меня, и я невольно попятилась.

Мне хотелось домой. Убраться бы отсюда восвояси – подальше от Скрижалей и от белесого двуполого ведьмака. Я почувствовала, что он готовится выложить очередной козырь, и сделала глубокий вдох.

– Ты, Мерси, продукт евгеники.

Ну, теперь уже поздно бежать. Какой ловкач выискался!

– Да, спасибо тебе огромное. Мне это известно.

– Я, кстати, тоже результат евгеники, – добавил Фритьоф и поморщился. – Ты удивлена?

На мой взгляд, он был чудаком, а не конечным продуктом неудачного опыта по выведению новой породы, даже если у экспериментаторов было извращенное понятие об идеале.

– Я – образец для всех этих законов. Моя кровь настолько чиста, что я не способен размножаться с кем-либо, кроме своей второй половины. Сделав это, я вынашиваю потомка, воспроизвожу его на свет и умираю.

Ведьмак снова повернулся к камням.

– Пора тебе прекратить себя жалеть.

Он оглянулся через плечо, и на его бледных губах заиграла искренняя улыбка.

– Да… ты и Гудрун позабавила.

Он направился вокруг каменных плит. Думаю, решил дать мне парочку минут, чтобы я прочувствовала последствия якорной измены. Что ни говори, а меня застали за братанием с врагом! Завершив круг, Фритьоф замер прямо передо мной.

– Мы лишь хотим, чтобы ты знала, кто она такая.

Он как-то сразу поник.

– На какое двуличие она способна.

Фритьоф выпрямился.

– Если ей удалось зачаровать тебя, помни, что ты не единственный якорь грани, купившийся на ее ложь. Аяко…

Я уловила в его голосе сожаление.

– …работала с ней и твоим родственником Тигом. Гудрун убедила их обоих в том, что они действуют во благо грани.

– Нет, передо мной она даже не притворялась.

Эмоции Фритьофа при упоминании об Аяко немного зашкалили, что заставило меня отнестись к нему более человечно. Неужели Аяко обуздали, вопреки тому, что мне заявила Гудрун? Не задумываясь о том, насколько это мудро, я снизила степень защиты. Фритьоф потерял друга. Я могу ему посочувствовать.

– Она предлагала мне присоединиться к ней, чтобы разрушить грань.

Ведьмак кивнул, выдвинув челюсть и поглядев на меня пустым взглядом.

– Продолжай.

– Гудрун сотворила заклинание, чтобы освободиться. Она сказала, что могла бы использовать для ритуала любое тело, но выбрала Эмили.

Уголки губ Фритьофа опустились и дернулись.

– Объясни поподробней.

– Мне неясно, как Гудрун активизировала заклинание. Но Гудрун вырвалась из заточения, прибегнув к демонической иерархии Древа Жизни. Она говорила, что я особенная и что она принесла Эмили в жертву в качестве наказания за попытку причинить мне вред.

Эммет предостерегающе положил мне руку на плечо. Я прикусила язык.

– Все.

– Что ж, Гудрун тебе солгала. Ей не требовалось Древо Сефирот, чтобы выполнить перемещение в наш план бытия. Она обманула Тига, и он реализовал заклинание берсерка, чтобы вобрать в себя ее магию и ее сущность. Для чего бы Гудрун ни использовала труп твоей матери, к ее возвращению в наш мир это не имеет никакого отношения.

Фритьоф прищурился.

– Но в одном Гудрун не солгала. Ты особенная, и не только в том смысле, в каком считает тебя особенной твой приятель-голем.

Он посмотрел на меня в упор.

– Ты действительно представляешь опасность для грани. Однако я не верю, что ты желаешь разрушить ее. Никто из нас не верит, что ты жаждешь уничтожить Землю, да и всю вселенную в придачу.

Я не удержалась от улыбки.

– Какая неслыханная щедрость, – произнесла я.

– Ладно тебе, Мерси. Незачем обижаться. По-моему, мы начали друг друга понимать. Вероятно, я был чрезмерно пристрастен, но ситуация была весьма запутана. Ты нам не доверяла, и у тебя были на то основания. Мы не вводили тебя в курс дела, и ты блуждала в потемках. А без фактических данных наши действия наверняка выглядели для тебя в лучшем случае хаотическими и беспринципными, а то и чудовищными.

Бинго! Якоря запретили нам остановить торнадо, который Эмили нацелила на Саванну. Они решили, что мы будем покорно наблюдать за тем, как рушится наш родной город, и вынудили поступить подобным образом наших родственников, Дювалей, когда на Новый Орлеан обрушилась «Катрина». Якоря объявили нам войну, когда мы отказались капитулировать. Обуздали всех моих родных, оставив их тонуть, парализованными, в бессознательном состоянии, в хлынувших на берег волнах. Попытались магически обезоружить меня, зная, что я якорь грани, и если выживу, то проведу остаток жизни, как овощ. Я не сомневалась, что даже моя беременность не нарушила ход их мыслей. Но мы не дали урагану стереть Саванну с лица земли, а Тейлоров – с игрового поля, и тогда они занялись моим сыном. Многое оставалось для меня тайной за семью печатями. Якоря ничего не рассказали мне даже о создании грани. Они перестраховались, а это подтвердил сам Фритьоф: якоря считали (как и Гудрун) – что я ведьма, упомянутая в пророчестве. Ведьма, которая положит конец всему. Или они устыдились раскрыть мне свои секреты? Они-то знали о бойне, которую породило создание грани, и понимали, что бесчисленное количество миров пострадало. Но они убедили себя в том, что цель оправдывает средства. А вдруг они забеспокоились, что я оспорю их фундаментальные выводы и заставлю их испытать муки совести? Наверняка истина находится где-то посередине.

– Мы хотели оставить тебя в неведении, защитив от лишней тяжести твоей миссии – до тех пор, пока ты не привыкнешь к жизни ведьмы. Мы действовали, исключительно тревожась за тебя, но ты неправильно истолковала наши намерения и среагировала очень бурно. Боюсь, мы уже не сможем позволить тебе роскошь творить такие вольности. Многие и так хотят извлечь выгоду из твоего невежества.

Он на мгновение умолк.

– Невежества… – торопливо повторил он, пока я не успела разозлиться. – Его породили я и мои товарищи-якоря. Ради твоего блага, но и, честно говоря, ради собственного спокойствия. Не отрицаю, Мерси, ты нас очень напугала.

Впервые я услышала от якоря искренние слова.

– Ты еще не осознаешь неимоверной силы, которой ты наделена. Думаешь, что ты – просто огонь, хотя на самом деле ты – ядерный взрыв. Наш контроль над гранью ослаб, а ты, конечно, чувствуешь, что все завязано на тебе. Лишь единожды в прошлом грань менялась подобным образом.

– Если грань меня… любит, почему вы уверены, что я причиню ей вред?

Фритьоф поднял палец вверх.

– Ты задала превосходный вопрос, но сперва я должен разъяснить тебе нечто важное и краеугольное.

Он кашлянул.

– Ты узнала о судьбе народа фейри, но их история касается и тебя лично. Однако тебе придется мне поверить, если я скажу, что их мир был обречен, прежде чем они появились во вселенной. Он был обречен с той самой секунды, когда Древние открыли нашу планету. Раньше наши миры соприкасались. Нет…

Он сложил ладони вместе.

– …скорее, пересекались.

Он сплел пальцы и потянул в стороны, демонстрируя это наглядно.

– Близость наших реальностей не была случайной. Ведьмы, фейри, люди… все мы обязаны своим существованием Древним и их экспериментам по разведению разумных созданий.

Он покосился на мой живот.

– Надеюсь, я тебя не озадачил, Мерси. Посуди сама, ведь ты могла успешно зачать ребенка с фейри! Все мы произошли из одного источника, наши ДНК мало различаются между собой. Фейри были сконструированы первыми, но они оказались чересчур капризны и своевольны. Их бы просто уничтожили, если бы Древние не сочли их внешний вид привлекательным. Фейри избавили от грязной работы, их сделали наложницами и актерами.

Затем появились люди. Они выполняли черную работу, и согласно оставшимся от Древних воспоминаниям были очень приятны на вкус в юном возрасте. Мы, ведьмы и ведьмаки, были созданы в последнюю очередь, как продукт несанкционированных союзов людей и фейри.

Термин «несанкционированные» дал мне понять, насколько плотно Древние контролировали наш мир, по крайней мере, как им казалось. Древние считали себя вправе руководить нашими браками. Мы стали их племенным скотом! Но появление ведьм кое-что изменило. Древние сообразили, что их игрушки изворотливы, контролировать их целиком не очень-то и получается. Было ли смешение фейри и людей тем самым «первородным грехом», который даже сейчас заставляет многих смотреть на секс определенным образом?

– Несмотря на то что они попытались уничтожить ведьм, позже Древние сочли наше появление удачным совпадением. Животная похоть обеспечила рабочий компромисс между фейри и людьми, чего Древние и добивались. Со временем ведьмы были включены в проекты Древних. Мы получили должности надзирателей – на самом низком уровне, и монархов – на самом высоком. Наша работа заключалась в том, чтобы удерживать человеческое население в рамках и в равновесии, – сказал Фритьоф, показывая на каменную плиту с текстом. – Фейри слегка вывели из синхронизации с миром людей, дабы предотвратить дальнейшее нежелательное скрещивание. Барьер между мирами стал почти непроницаемым, но лишь почти.

– А потом грань погубила многих из народа фейри, и их реальность постепенно ускользнула из нашего измерения, – многозначительно произнесла я и скрестила руки на груди. Я не собиралась дать ему возможность замазать факт разрушения мира фейри, который произошел в результате нашего колдовства.

– Решение было трудным, Мерси. Никто не чувствует причиненную созданием грани боль сильнее, чем якоря. Нам никогда не смыть с себя эту грязь, поэтому мы все тщательно скрываем. Несем груз на себе, чтобы наши друзья и родные могли жить спокойно, не отягощенные знанием того, какова была истинная цена создания грани.

Фритьоф уставился себе под ноги. Будто раскаялся в том, что сболтнул лишнего.

– Но нам нельзя и дальше держать тебя в неведении. Итак, Мерси, поведай мне об истории грани.

Мэйзи однажды намекнула, что в глубине души мне известна главная тайна грани, но мне никогда не удавалось свести череду образов в моем сознании воедино.

– Я видела это мельком во сне, – призналась я Фритьофу.

– Разумеется, ты же якорь. Но эти твои видения – не сны. Воспоминания, отпечатки, которыми грань с тобой делится, после того как она тебя выбрала.

Я ощутила, что он оценивает мое эмоциональное состояние, прежде чем продолжить.

– Мы, твои товарищи-якоря, прикладывали усилия, чтобы ограничить тебя, подавить твой дар общения с гранью.

Он выставил руки, готовый к моей вспышке гнева. Я пожала плечами.

– Грань концентрирует свою энергию вокруг тебя. Мы объединились и постарались стать неким предохранителем, чтобы тебя не захлестнул поток силы.

– А может, вы просто перекрыли Мерси доступ к энергии грани? – возразил Эммет суровым тоном.

Я мельком взглянула на него. Эммет казался невозмутимым, и я быстренько скопировала выражение его лица.

– Если бы вся сила нашей несравненной грани проявилась в твоей чудесной подруге, от Мерси Тейлор не осталось бы и следа, – парировал Фритьоф. – Мы выполняли функцию буфера между гранью и твоим сознанием, Мерси. Мы действовали аккуратно, точно и защитили твой мечтательный рассудок. Мы намерены и далее ставить заслоны между тобой и гранью, ради нее, ну и ради тебя. Баланс необходим.

Речь ведьмака шокировала меня. Мое взаимодействие с гранью беспокоило их меньше, чем взаимодействие грани со мной.

– Однако час настал. Ответь мне, Мерси, что ты помнишь из своих видений, и я расскажу тебе недостающее.

Я молчала. А если он блефует? Возможно, милое предложение открыться – трюк. Но продолжать игру – в моих интересах. Я вытащу из паутины неуклюжей лжи хоть крупицы истины.

– Там было странное существо… человек без лица, – медленно проговорила я.

Фритьоф кивнул:

– Да, продолжай.

– У него были руки и ноги, но он полз на животе, как змея.

И тотчас я ощутила, что теряю контроль над картиной, возникшей в моей голове. Похоже, образ заслонили от меня, чтобы не дать разглядеть как следует. Но я решила не сдаваться: сфокусировалась на точке у горизонта из моего сна и попыталась вспомнить все детали. Когда я сосредоточилась на человеке без лица, он застыл как вкопанный. Поднял голову и принялся поворачивать ее из стороны в сторону, выбрасывая изо рта раздвоенный язык, словно пробовал воздух на вкус. А потом случилась метаморфоза – иллюзия линейного времени исчезла, и я перенеслась в иную реальность. То, что я видела, происходило прямо сейчас, только с точки зрения вечности. Я вскрикнула и отшатнулась.

Эммет поймал меня, не дав упасть.

– Довольно! – прорычал он, обращаясь к Фритьофу. – Зачем ты в игры играешь? Расскажи ей то, что считаешь нужным, и убирайся.

– Без шуток! Она не поверит моим словам, она должна сама все пережить.

Фритьоф сжал кулак и постучал по своему животу.

– Надо все пережить нутром, на клеточном уровне, тогда поверит.

Его бледные веки смежились, и он добавил:

– Я могу помочь тебе сосредоточиться, Мерси. Ты вспомнишь то, что прежде от тебя скрывали, но ты не должна считать, что я повлиял на твое восприятие.

Будь, что будет, подумала я.

– Оставим безликого. Что ты еще заметила?

Я едва не впала в транс, пытаясь удержать смутные, расплывчатые образы.

– Разразилась гроза. Мощная. Везде молнии, но без…

– Без грома, – закончил за меня Фритьоф.

– Нет! – сказала я и замотала головой. – То есть да! Там вообще не было никаких звуков.

Иллюзия времени снова пропала, и я превратилась в свидетеля происходящего. Мир окутала абсолютная тишина. Ни человеческих голосов, ни пения птиц, ни шелеста ветра. Всепоглощающее безмолвие. Эта мысль меня ужаснула. А передо мной уже возникла череда картинок, которые накладывались друг на друга. Некоторые были схожи, как две капли воды, а другие разнились между собой. Я изучала их, будто сравнивала кадры из мультфильма, и пыталась найти хоть мельчайшие отличия. Но образы множились, сливались воедино и кружились вокруг меня. Внезапно они задрожали, померкли и с невероятной скоростью разлетелись в стороны от воображаемой точки на горизонте.

– Это не гроза, – сказала я вслух, и у меня в висках застучал пульс. Мне хотелось бежать, но измерение, в котором находилось мое сознание, начало схлопываться. Хорошо знакомые три измерения складывались, как картонный ящик.

– Это изнасилование, – произнесла я. Не могла подобрать другого слова для ощущения давней трагедии.

Это было насилие не только над Землей, но и над бесчисленными двойниками нашей планеты в иных измерениях. Магию исторгало изо всех смежных измерений. Наш мир наводнила, нет, захлестнула энергия. А тишину сменил гул, сперва еле различимый, но усиливающийся с каждой секундой. Вскоре он перешел в верхний регистр, и я рухнула на колени, зажимая уши ладонями, в тщетной попытке избавиться от кошмарного писка.

– Прекрати, – прошептала я и зажмурилась, чтобы не видеть душераздирающего протеста мироздания.

Монументы, многие из которых были давно забыты человеческой расой, ожили. Энергия хлестала по дольменам[22] Стоунхенджа, Бродгара, Дромбега[23] и сотням похожих строений. Камни выстреливали вверх ослепляющий голубой свет – призрачно-голубой, запоздало поняла я. Сознание едва поспевало за происходящим, земная сфера вдруг стала плоской, и я узрела всю поверхность планеты целиком.

– Машина, – услышала я свой голос сквозь завывание вихревых энергий, которые стекались к центру.

Ярко-голубой свет исчез с лица земли. Вспышки засверкали повсюду. Пирамиды и многоступенчатые храмовые башни зиккураты, китайские гробницы в Сиане, Немрут-Даг, Аргос, Ур, Монахов курган, Долина Солнца, Гиза[24]. Логика говорила мне, что эти сооружения были построены с интервалом в тысячи лет. Но каким-то образом исполинские строения, распределенные в пространстве и времени, появились здесь одновременно.

А монументы уже потемнели – все, кроме одного. Я закрыла глаза, а открыв их, обнаружила, что парю над пирамидой Хеопса. Мир ходил ходуном, и я решила, что пирамида не выдержит. Но землетрясение прекратилось, и я увидела призрачно-голубой свет, выстреливший из шахт на противоположных гранях пирамиды. Лучи света сплелись, образуя сеть, которая начала разворачиваться над монументом. Последняя вспышка, и мир вновь стал нормальным.

Гиза растаяла в воздухе. Я очутилась в Джорджии, в объятиях Эммета, который стоял на коленях у Скрижалей Джорджии. Меня поразила мысль о том, как эта сцена, должно быть, напоминает скульптуру «Оплакивание Христа».

– Создание грани требовало больше энергии, чем имелось в нашем распоряжении, – констатировал Фритьоф непринужденным тоном.

– Они грабили и насиловали, – выдавила я, пытаясь встать. Эммет помог мне подняться. – Они украли магию, которая им никогда не принадлежала, которая никогда не была их собственностью.

Они думали, что делают великое благо для нас. Но они просто пожрали всю магию мира, однажды сказала мне Хило.

– Отнюдь. Мы использовали в основном неуправляемые ресурсы ради великой цели. Подобно тому, как перегородили плотиной реку Колорадо, чтобы снабжать водой и энергией Лос-Анджелес, ведьмы прошлого простерли руки к иным мирам, до которых могли дотянуться. Мы изменили естественные потоки энергии и создали бесценный барьер, который тысячелетия оберегает нас и человечество.

Эммет напружинился.

– Как вам вообще такое удалось? Почему Древние вас не остановили? Они должны были догадаться, что вы затеваете бунт, понять, что вы интригуете против них.

– Они ничего не заподозрили, поскольку мы взяли на вооружение их чертежи.

– Погоди, – сказала я, махнув рукой Фритьофу. – Значит, Древние потакали созданию грани?

– Древние потакали…

Фритьоф умолк.

– Нет, они приказали построить машину, – продолжил он. – Они намеревались выкачать всю магию из нашей реальности, чтобы применить ее в своих целях. То, что нам удалось позаимствовать их устройства и не попасться, просто чудо.

Он перевел дыхание.

– Древние вовсе не боги. Они – строители империи, вывозящие ценные ресурсы с колонизированных ими планет в их собственный мир.

– А что случилось бы, если бы мы построили машину, но не использовали ее для создания грани?

– Тогда Земля тоже стала бы пустой и безжизненной, как ледяная пустыня Кидония на Марсе[25].

Он кивнул:

– Да, тебе достаточно взглянуть на ночное небо – даже без телескопа, – и ты увидишь будущее, которое готовили нашей голубой планете Древние.

Я поежилась.

– Итак, мы следовали их чертежам, сооружая машину. Эта машина воспроизводилась и продолжает воспроизводиться в каждом мире, открытом Древними. Я считаю, что события, произошедшие на Земле, были уникальны, поскольку именно тогда Древние потерпели неудачу. Если грань падет…

Я впервые по-настоящему поняла чувства якорей – то отчаяние, которое руководило ими.

– Но почему ведьмы из семейств отступников могли вообще подумать о том, чтобы уничтожить грань? Ведь Древние уничтожат нас всех!.

– Нет, Мерси. Они убьют лишь тех, кто остался верен грани, и тех, кого Древние считают скотом, иначе говоря, обычных людей. Однако я уверен – ведьм из кланов отступников пощадят, если не вознаградят, за то, что они решились на измену по отношению к грани.

Фритьоф сделал паузу и добавил:

– Разве что-то может сравниться с отцовской радостью, возникающей после возвращения блудного сына?

– Хороша награда! – воскликнула я. – Отступники будут наблюдать за крушением нашего мира – вот и все!

Фритьоф немного расслабился. Я приняла его точку зрения, и он надел маску старшего наставника. Несомненно, ему было комфортно рядом со мной. Кроме того, я ему не перечила, а роль босса пришлась ему по душе.

– Древние везде действуют одинаково. Обнаружение, проникновение, вторжение, выведение гибридов местных форм жизни с их собственной ДНК, таких, которые наиболее приспособлены к местным условиям. Однако они столь же тщеславны, как и ненасытны. Они посещают завоеванные планеты, отдыхают, наслаждаются поклонением со стороны своих новых рабов. А когда им все надоедает, они проводят последнюю стадию колонизации и создают машину.

– Но эти места…

Я вспомнила гигантские монументы, которые мелькали в моей памяти.

– …между их постройкой интервалы в сотни лет!

– И расстояния в тысячи миль! – согласился ведьмак. – Но, Мерси, ведь у твоего разума нет проблем осознать элементарный факт, что все эти сооружения находятся на разных континентах, верно? Так и у Древних никогда не возникает никаких проблем с временным потоком. Почему? Я дам тебе ответ. Древние существуют вне измерения, в котором мы воспринимаем время, как линейное. Связанные этой координатой, мы не способны осмыслить машину, как единое целое, функционирующее постоянно. Например, если рассматривать отдельный участок нашей временной линии, мы поймем, что определенная часть машины работает в прошлом, а другая качает энергию в будущем. Но, к сожалению, мы в состоянии осознать ее лишь тогда, когда она включится. Тот образ, который восприняло твое подсознание, – момент, когда наша планета могла быть уничтожена. Он трансцендентен истории, а значит, он есть в прошлом, в будущем…

– И в настоящем, – перебила я Лунда.

Фритьоф удовлетворенно кивнул.

– Но зачем ведьмы участвовали в создании машины? Это равнозначно самоубийству.

– Находившиеся в верхних эшелонах, которых вывели с наибольшей концентрацией «чистой» крови Древних, строили машину, понимая, что их планета испустит дух. Они мнили себя избранными и отринули тела своих матерей. На Земле высшим эшелоном стали ведьмы, соединившие в себе мудрость фейри и практическую хватку людей, взяв под контроль непостоянство и изменчивость, присущие фейри.

А Древние и сейчас распространяются во вселенной, как вирус, ищут миры, подходящие для завоевания. В прошлом они решили построить машину, высосав из Земли всю жизненную энергию, а затем отправиться на поиск других планет для их последующей переработки.

– Получается, что этот цикл должен был повторяться вечно, распространяясь в будущее и прошлое, но на Земле ведьмы создали грань.

Фритьоф взял меня за руки.

– Молодец, Мерси! Мы так хотели, чтобы ты продемонстрировала свою преданность! Не забудь, нам необходимо, чтобы ты присоединилась к нам и выполняла миссию якоря, оберегая грань, которая тоже будет защищать нас.

– Я ничего другого делать не собиралась, – заявила я.

Только что я услышала невероятные и противоречивые сказки, однако мне недоставало одной вещи – реальных доказательств. Я сравнила версию Гудрун с тем, что поведал мне странный швед. Я и понятия не имела, лукавит ли он. Но я подозревала, что мне изложили лишь основы, сдобренные выдумкой. Несомненно, Фритьоф обелил истинную историю и изложил мне благочестивую байку. Но нутро подсказывало мне, что в принципе его рассказ верен. Кроме того, я понимала, что Гудрун – чудовище, хотя бы потому, что она водила дружбу с самыми настоящими монстрами.

Держа меня за руки, Фритьоф склонил голову.

– Я рад слышать это. Поскольку ты выразила стремление сохранить грань, теперь мы должны поговорить о твоей матери.

– Что насчет нее? – спросила я.

Похоже, предыдущая беседа была боевой подготовкой. Теперь ведьмак приступил к самому главному. Я высвободилась и невольно напряглась.

Глава 29

Мы синхронно повернулись, когда до нас донесся звук автомобиля, съезжающего с дороги. Семейный пикап припарковался на гравиевой стоянке. С заднего сиденья выскочил мальчишка лет восьми, максимум десяти. Пухлый и невысокий, в больших очках с толстыми стеклами и в сине-желтой рубашке в горизонтальную полоску, которая подчеркивала его телосложение.

Он ринулся к нам.

– Митчелл, я же тебе говорила, подожди, пока я сестру твою из машины не вытащу! – донесся голос его матери.

Мальчишка принялся зачарованно глазеть на плиты, но в конце концов уныло побрел обратно к пикапу.

– Мама, но они же совсем близко!

– Сюда, да поживей! – крикнула его мать, вылезая из салона и открывая заднюю дверцу. – Иначе мы сейчас же поедем домой!

Паренек сложил руки на груди и топнул ногой, но решил не возражать. Было смешно смотреть на унылое выражение его физиономии, пока его бедная мать возилась с застежками и ремнями детского кресла. Митчелл мне понравился.

– Наконец-то, – произнес он, громко вздохнув, когда мать вытащила из креслица малышку, одетую во все розовое, и привалила ее к бедру.

– Памятник закрыт и находится на обслуживании! – крикнул им Фритьоф.

– Ой! – воскликнула женщина. – Мы от самой Атланты ехали. Можем мы побыть здесь пару минут и хотя бы сделать фотографии?

Ее сын едва не расплакался. Я толкнула Фритьофа в плечо и приблизилась к женщине.

– Милости просим, – произнесла я. – Оставайтесь, сколько пожелаете.

Женщина бросила на меня взгляд, в котором читались благодарность и облегчение. Она, конечно, поняла, что я – будущая мать, которая готова нарушить правила, чтобы избавить ее от двухчасовой обратной дороги, омраченной капризами разочарованного сына.

И вручила мальчишке мобильный.

– Ладно, давай, – обратилась она к Митчеллу и улыбнулась мне. Ребенок побежал к монументу и принялся фотографировать.

– Если честно, я даже не представляю, откуда он про это место узнал, – проговорила женщина, придерживая милую маленькую девочку, которая начала просыпаться. Девчушка поглядела на меня и уткнулась матери в грудь. – У нее сейчас возраст стеснительности, а у него…

Она показала на сына.

– …ну, у Митчелла… – добавила она и пожала плечами, мол, что еще сказать, но в ее глазах светилась любовь.

– Большое вам спасибо! Я пообещала Митчеллу, что если у него будут высокие баллы, то мы сюда поедем.

– Не стоит благодарностей, – ответила я и покосилась на Фритьофа, который нацепил темные очки.

Неестественно бледный швед, по крайней мере, скрыл самые пугающие черты своего лица. Однако мне можно было не волноваться по поводу реакции женщины на Фритьофа. Она успевала следить за сыном и молчаливо восхищаться Эмметом, который огибал гранитные плиты Скрижалей.

– Ого! – тихо произнесла она, приподняв брови, когда Эммет подошел ближе. – Ваш? – поинтересовалась она у меня заговорщическим тоном.

Эммет усмехнулся.

– Еще бы! – проговорил он и повторил: – Еще бы.

И уставился на меня своими темными глазищами. Взгляд Эммета сказал мне больше, чем все его предыдущие речи. Он будет настойчив, терпелив и никуда не сбежит. Он будет моим мужем и отцом моему ребенку, для него это уже решено. Хотя я внутренне и взбунтовалась против того, чтобы напрочь откинуть мысли о Питере, крохотная часть моего сердца растаяла и согласилась принять Эммета.

– Разве он не чудо? – спросила женщина, качая головой.

– Мам, сфотографируй меня! – завопил Митчелл.

– Может, вы тоже присоединитесь к сыну? – предложил Эммет.

– Вы очень внимательны, – ответила женщина, бросив взгляд на меня, дескать, «Как тебе повезло, подруга!».

Она окликнула мальчика.

– О’кей, сделаем несколько снимков, но потом поедем, чтобы не мешать этим прекрасным людям.

Женщина зашагала к Скрижалям, а Эммет последовал за ней. Он принялся ворковать с маленькой девочкой, которая явно запала на Эммета не меньше матери.

– Он просто очаровашка, твой голем, – прошептал мне Фритьоф.

– Он уже не голем, – возразила я. – Он таким появился на свет, но теперь он мужчина из плоти и крови и никто не убедит меня в обратном.

– У меня нет желания спорить о наличии или отсутствии в нем человеческой природы. Сначала он нас беспокоил, но позже мы убедились, что он безвреден.

– Боже мой! Чем вам Эммет досадил?

– В пророчестве говорилось о деянии Бабалона и крахе грани. Мы имели основания подозревать, что накануне своей гибели Эмили попыталась совершить нечто грандиозное. Возможно, чрезмерное колдовство и привело к ее смерти.

– Вавилон в Месопотамии?

– Нет, слово надо произносить именно так: Бабалон. Пример чернейшей магии, целью которой является создание так называемого «Выродка» – духа, воплотившегося в бренное тело.

– И вы сразу подумали, что Эммет мог быть результатом заклинания? Но вы сами его сотворили!

– С учетом нашей экстремальной ситуации, мы имели полное право тревожиться. Даже самые лучшие и преданные из ведьм, как оказалось, скрывали от нас тайны.

– Хватит! – урезонила я Лунда. – Только погляди на него.

Эммет строил рожи маленькой девочке, пытаясь заставить ее улыбнуться для фотографии. Сделал пару кадров, а затем вручил мобильник изрядно повеселевшему Митчеллу.

– Что нужно сказать? – спросила мать у сына.

– Спасибо, – пробормотал мальчишка почти искренне и тотчас унесся прочь, решив напоследок вволю побегать вокруг каменных плит.

Тем не менее спустя минуту мать окликнула Митчелла и направилась в нашу сторону.

Фритьоф наклонился к моему уху.

– В итоге мы установили, что грань наделила твоего голема человеческими качествами, и его существование было признано допустимым.

Мне хотелось спросить Фритьофа, кто он вообще такой, чтобы говорить об Эммете в подобных выражениях, но к нам вернулась женщина, которая держала на руках свою дочку. Малышка торжествующе пищала, глядя на то, как Эммет грозит ей пальцем.

– Спасибо вам!

Она вздохнула.

– Если бы мне пришлось ехать обратно, а мы бы все это не посмотрели…

Она помолчала.

– Кстати, зачем их соорудили?

И тут я солгала.

– Нам поручили охранять монумент. Знаем не больше вашего.

Женщина обернулась на Скрижали.

– Хорошо, что мы их увидели, но в них есть нечто пугающее, верно?

– Точно.

Женщина улыбнулась мне, потом Эммету, и я заметила, что она при этом покраснела.

– Митч! – позвала она сына, который воспользовался тем, что она отвлеклась, и опять бросился к Скрижалям. Услышав мать, Митчелл лихо промчался через центр монумента и затормозил возле матери.

Она похлопала его по спине:

– Нам пора, сынок.

Они быстро зашагали к машине. Похоже, Митчелл был доволен поездкой. Болтал про фильм, который хотел посмотреть.

– Да-да, – раз за разом отвечала ему мать.

У меня сжалось сердце, когда я подумала, что буду точно так же общаться с моим Колином.

Митчелл и его мать помахали нам на прощание и уехали. Эммет смотрел на пикап, пока он не скрылся за поворотом.

А Фритьоф снял очки и переключился на текущие ведьмовские проблемы.

– Деяние Бабалона… – бубнил он.

– Слушай, скажи якорям, что они… – заявила я. – Короче, я буду поддерживать грань, но мне тоже пора домой. Мне понравилась твоя занимательная экскурсия, но у меня жутко ноги отекли. Я хочу посидеть, чаю попить…

Перед нами возникли три удобных стула и стол. На белой скатерти красовался сервиз на три персоны с чашками, блюдцами, трехъярусной подставкой с печеньем и столовым серебром.

Фритьоф поглядел на результат своей работы. А на столе появилась хрустальная ваза с нарциссами.

– Последний штрих, – проговорил он, отодвигая для меня стул. – Итак, насчет деяния Бабалона.

Мы с Эмметом молча переглянулись, но делать нечего, приготовились к новой лекции.

– Я привез вас сюда, чтобы обсудить именно этот вопрос.

– Отлично, что меня больше не считают пешкой Великой Блудницы, предназначенной пожрать мир, – проворчал Эммет.

– К тебе, голем, деяние не имеет никакого отношения, – оборвал его Фритьоф. – Все упирается в твою мать, Мерси.

– Но вам ведь еще неизвестно, для чего Гудрун сотворила свое заклинание! – удивилась я, вспомнив об отрезанной голове Эмили.

– Я говорю не о заклинании Гудрун, – произнес Фритьоф, делая шаг назад. – Ее колдовство тоже не имеет никакого отношения к деянию Бабалона.

– О’кей, но, по-моему, вы запутались. Эмили занималась магией, связанной с Вавилонскими чарами. Пыталась втянуть в свои делишки меня и Эммета, но мы-то с ней справились!

Я посмотрела на Эммета, ища поддержки.

– Да, – подтвердил Эммет, наливая чай в изящные фарфоровые чашки и ставя одну из них на блюдце передо мной. – Вернее, все сделала Хило.

– Послушайте меня. Мы осведомлены о том, что происходило в «Тилландсии», где зародился проект твоей матери. Вавилонские чары Эмили предназначались для того, чтобы выманить тебя из энергетического защитного круга, который создавала грань. Несомненно, поступок Эмили омерзителен, но это было только начало. Твоя мать давно изучала деяние Бабалона. Обложилась книгами и артефактами, нашла нужных людей, одного из которых замаскировала под слугу, и все это служило одной великой цели. Полагаю, ты видела ее так называемого шофера?

– Парсонса?

Перед моим мысленным взором сразу возникло бледное восковое лицо. Я постаралась побыстрее забыть его, выпив горячего черного чая.

– Да. Отвратительный тип. Талантливый, вполне мог добиться успеха в жизни. Колдун, но не прирожденный ведьмак. Лично я уверен, что, будь он ведьмаком, наша планета давно пала бы жертвой Древних. Но в результате он практически уничтожил самого себя. Кстати, Мерси… – произнес Фритьоф, резко сменив тему. – По твоему мнению, Эмили Тейлор действовала в твоих интересах или интересах твоей сестры?

Я быстро решила скрыть свои чувства. Но вдруг меня осенило: неужели Эмили единственный раз сделала нечто полезное для нас с Мэйзи? Она сымитировала собственную смерть и оставила нас с Мэйзи на попечении Айрис. Моя тетя не была идеальной матерью, но я знала, что меня любят. Если бы нас растила Эмили, я бы, наверное, была эгоистичным чудовищем.

Фритьоф явно не собирался давать мне время на долгие рассуждения.

– Нет, я так не думаю, – ответила я.

Он поджал губы.

– Эмили выудила информацию об истинном происхождении твоего мужа. Она держала в рукаве главный козырь и могла разрушить всю твою жизнь, просто сказав правду Питеру. И спрашивается, почему она молчала?

Эмили пообещала мне, что сохранит тайну о договоре с фейри и унесет ее с собой в могилу. Так и получилось. Хотя этот поступок ее не обелил: Эмили продолжала творить козни и мучила своих близких. Может, она решила приберечь историю про Питера для финала, но не успела?

– Не знаю, – выдавила я.

Мне хотелось верить, что таким образом проявились глубоко скрытые остатки ее честности. Возможно, какая-то часть ее души любила меня. Но я понимала, что сейчас Фритьоф растопчет и эту крошечную надежду.

– Ты в курсе, что твоим отцом был Эрик, – изрек Фритьоф.

Воцарилась тишина.

Я промолчала и холодно посмотрела на него. Я подозревала, что наш эксперимент по установлению дружеских отношений закончился.

– В ходе расследования выяснилось, твои родители посвятили жизнь уничтожению грани. Вероятно, отречение Эрика от семьи являлось весьма убедительно сыгранной уловкой.

Фритьоф смежил веки.

– Пожалуй, тебе известно, что в пророчестве упомянуто о браке двух ведьмовских кланов и смешении кровей.

Конечно, мрачно подумала я. Пусть он выложит карты, прежде чем я на что-то соглашусь.

– Пророчество гласило, что союз рода Веберов и Тейлоров породит ребенка, который вырастет и будет способен разрушить грань, – сурово начал Фритьоф. – Мы никогда не принимали эти слова всерьез, поскольку есть множество пророчеств насчет других комбинаций, относительно самых разных семейств. А якоря вообще считали, что до наших дней дошло обычное искаженное предание, и не обращали на него внимания. Вот почему твоей тетке Эллен разрешили стать женой Эрика.

– Зачем тогда мы лезем в это выдуманное старье?

– Потому, что мы опасаемся, что твоя мать достигла успеха.

– Как? – спросила я. – Она же мертва, а мы устроили чаепитие на свежем воздухе!

Отсутствие зрачков и радужки не позволяло определить настроение Фритьофа. Он положил руки на стол и склонил голову к плечу.

– Эмили прятала от других свои намерения, но она жаждала добиться своей цели.

Фритьоф вздернул подбородок.

– Она могла вернуться в любое время, но ждала, когда ты забеременеешь.

У меня мурашки побежали по позвоночнику. Это было просто невероятно, и я даже боялась подумать о подобной возможности.

– Нет, – отчеканила я, вставая из-за стола.

Эммет, похоже, ничего не понял, но моментально вскочил и выпрямился во весь рост.

– Мерси, я не собираюсь с тобой играть или загонять тебя в западню. Но я ощущаю магию, которой ты пронизана насквозь. Эти чары сотворили твои родственники, чтобы сохранить жизнь твоего ребенка.

Я инстинктивно закрыла ладонями живот.

– Именно поэтому Эмили не говорила Питеру о его происхождении. Она уже сталкивалась с магией фейри, и ей было ясно, что если Питер потеряет связь с нашим измерением, его прежняя память сотрется напрочь, а ваш ребенок не родится, поскольку тоже покинет эту реальность.

Я попятилась и нечаянно упала в объятия Эммета. Он обхватил меня обеими руками, меня и Колина. Я была ошеломлена жестом Эммета и его готовностью оберегать меня и малыша.

– Плод, растущий в тебе… – сказал Фритьоф, встав и махнув рукой, отчего стол и стулья исчезли, – …это не ребенок, а Выродок.

– Ты ошибаешься.

– Мерси, – мягко вымолвил Фритьоф. – Разумеется, ужасно услышать такое…

– Заткнись!

– Тебе сказочно повезло, раз Питер вернулся в свой мир! Ты можешь спасти грань – и весь мир, просто отступившись.

Я обернулась к Эммету. Его красивое лицо исказилось от гнева.

– А сейчас мне действительно пора, – процедила я.

Скорей бы телепортироваться домой!

– Неужели ты не видишь, как он тебя любит?

Вопрос застал меня врасплох.

– Могу сказать, что и ты любишь Эммета. Не медли, Мерси! У тебя есть шанс. Забудь Питера и существо, которое укоренилось в твоей утробе. Пусть оно исчезнет.

– Я никогда не забуду своего ребенка, – произнесла я. – Никогда. Оставь нас в покое.

– Твой голем плодовит. У вас будут другие дети, у тебя и твоего здоровяка. Прекрасные дети. Много, Мерси. Зачем тебе Выродок?

– Нет, – опередил меня Эммет. – Если Мерси позволит мне, я стану отцом ее детей, но он…

Его широкая ладонь легла поверх моей.

– …будет нашим первенцем. Мы не откажемся от него.

– Увы, тогда у нас нет другого выхода, кроме как обуздать тебя, Мерси, – сказал Фритьоф. – Говорю в последний раз, Мерси Тейлор, – отпусти своего Выродка. Ты ни о чем не пожалеешь.

– Вы, якоря, свихнулись! Неужели вы думаете, что невинный ребенок способен погубить Землю?

Фритьоф моргнул, и на миг в его глазах появился намек на сострадание.

– Извини, но у нас иное мнение на этот счет. Заклинание Бабалона. Его цель – привнести нечеловеческий дух в бренную плоть. Эмили сумела обойти защитный барьер грани и вернула в наш мир одного из Древних. Плод, который ты носишь в себе, – не ребенок, а воплощение силы, которая уничтожит планету.

Он понурился, будто уже не мог глядеть на муки, которым меня подвергает.

– Наши товарищи-якоря ждут моего сигнала. Когда я начну ритуал обуздания, остальные сразу же ко мне присоединятся. Мы решили это единогласно. Затем ты превратишься в овощ… и потеряешь способность защищать твоего еще нерожденного монстра. Он никогда света белого не увидит.

– Нет! Он не демон! Я не позволю вам причинить ему вред.

Я выставила руки перед собой. Я хотела ударить в ведьмака всей своей магией, которая накопилась внутри меня. Мою силу питали ярость и отчаяние, и на моих пальцах затанцевали обсидиановые искорки. Под ногами зарокотало, земля задрожала и потрескалась, а Скрижали закачались.

Фритьоф отшатнулся, но, похоже, совсем меня не испугался. Он тоже выставил руки.

– Мерси, мне искренне жаль…

Я приготовилась услышать голоса якорей, приговаривающие меня к смерти заживо. Зажмурилась и прижалась к Эммету.

А Эммет рассмеялся. Я открыла глаза и недоуменно взглянула на него.

– Мерси, тебе нечего бояться бледной мрази!

– Что с тобой? – удивилась я, но Эммет не ответил. Он обратился к Фритьофу:

– Валяй. Обуздай ее. Давай уже, мы ждем.

Фритьоф уронил руки, и Эммет отпустил меня. Шагнул к Фритьофу, схватил ведьмака за шкирку и поднял в воздух.

– Они не могут обуздать тебя, иначе они бы это уже сделали, – констатировал Эммет.

Он бросил Фритьофа, и тот рухнул на землю.

А я взорвалась. С кончиков моих пальцев слетели красные струи, достигли Фритьофа и замкнули круг вокруг ведьмака. Фритьоф расставил руки, пытаясь потушить пламя, но огонь уже пылал сплошной завесой.

– Ты хотел обмануть меня, чтобы я сама отреклась от своего ребенка?

Я едва узнала свой голос. Это последнее предательство, но больше такого не повторится. Якоря настолько обезумели от страха, что решили одурачить меня, заставить меня убить моего сына. Я мечтала спалить Фритьофа дотла, чтобы его боль ощутил каждый из якорей, вставших у меня на пути. Я понимала, что способна на такое, если пожелаю, но рассудок сказал мне, что грань еще нуждается в якорях. Значит, я не стану причинять им вред. Не стану мстить.

Потрясающе, но Фритьоф побледнел еще сильнее. У него почернели глаза и раздулись ноздри. На верхней губе выступил пот. Ведьмак перепугался, что в следующую секунду увидит не только собственный бесславный финал, но и конец долгой линии перерождений. И я поняла, что самым мучительным для него будет знание, что его другая половина навеки останется в одиночестве.

– А ты везунчик, – заметила я, притушила пожар и отправила ублюдка в полет до самой Швеции.

А потом протянула руку Эммету.

– Хочу домой, – сказала я.

– Конечно, – ответил он.

Я закрыла глаза, вообразила семейный особняк Тейлоров и внезапно ощутила чудовищную боль. Каждое нервное окончание в моем теле словно пылало. Эммет вновь подхватил меня. Я стиснула рот, чтобы не заорать, но мне казалось, что из меня вытаскивают внутренности. По моему телу начала стекать тонкая струйка. Я ощутила медный запах крови раньше, чем увидела ее. Но хуже всего было другое – яркое пятно, которое расплывалось на моем платье. Похоже, якоря действительно намеревались убить моего ребенка.

Глава 30

Паниковать нельзя. Надо соображать головой. Единственная надежда – добраться до дома и найти Эллен. Она меня исцелит. Поможет мне сражаться. От боли я едва не потеряла сознание, но в ужасе увидела кровь, стекающую по предплечью Эммета. И поняла, что так крепко в него вцепилась, что проткнула ему кожу ногтями. Очередной приступ боли едва не выбил у меня почву из-под ног, но Эммет взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

– Мерси, не сдавайся. Не позволяй им, сопротивляйся!

– Я пытаюсь! – прохрипела я.

Я действительно пыталась. Я боролась, отталкивая магию враждебных якорей. Короткая передышка позволила мне задуматься, как же они могут делать со мной такое. Неужели грань разрешила им брать энергию, чтобы погубить Колина? Но ведь грань меня избрала! Я была уверена, что она хочет помочь мне вырастить сына. Почему она бросила меня и предала? Я уткнулась лицом в плечо Эммета и завыла.

– Сосредоточься, Мерси. Ты перенесешь нас обратно в Саванну. Мы должны быть с твоей семьей.

Эммет озвучил три факта, которые несколько минут назад уже впечатались в мое сознание, но мой разум съежился и превратился в крохотный островок в безбрежном море ужаса и страдания.

– Ради Колина, Мерси! Ты ему нужна. Ему нужна его мать!

Слово «мать» щелкнуло во мне, будто волшебный ключ. Соединило меня с детородным инстинктом всех женщин – всех матерей мира.

– Я смогу, – прошептала я, судорожно дыша в промежутках между атаками боли, ослабившими мою магию. – Но это заберет у меня силу, а ведь надо еще отбиваться. Я не сумею перенести нас обоих.

– Тогда отправляйся одна. Быстрее. Я вернусь следом, так быстро, как только смогу.

Он поцеловал меня в макушку.

– Помни, я люблю тебя, Мерси.

Мне хотелось ответить ему, но у меня пересохло во рту. Я сглотнула и снова зажмурилась. Постаралась заблокировать боль, насколько получится, но всю дорогу до Саванны вопила, как безумная.

Когда я открыла глаза, то обнаружила себя лежащей на полу своей комнаты, в считаных дюймах от места, где вместе с кровью выплеснулась жизнь Тига. Кровь взывает к крови, невольно возникла в моем мозгу мысль – прямо в промежутках между судорогами. Отошли воды, и начались схватки.

– Эллен! – закричала я.

Сперва я подумала, что спальня завибрировала из-за магии, но, когда в комнату ворвалась Айрис, я поняла, что просто умираю. Айрис рухнула на колени рядом со мной. И принялась громко звать Эллен.

– Боже! – воскликнула тетя Эллен, появившись на пороге.

Она кинулась ко мне и бережно обняла меня за плечи. Расслабление. Прохлада. Боль начала стихать.

– Они хотели убить Колина, – прошептала я, хватая Айрис за руку.

– Кто, милая? Скажи, я заставлю их остановиться.

Я пыталась говорить, но они проламывались сквозь стену целительской магии Эллен.

– Якоря, – гневно выдохнула я.

– Якоря? – повторила Айрис.

Но я не ответила – комната расплылась и потускнела. Внезапно до меня донеслась тяжелая мужская поступь на лестнице и в коридоре.

– Что-то нехорошее с Оливером, – услышала я встревоженный голос Адама.

Он вбежал в спальню, вырвав меня из бессознательного состояния. Я ухитрилась повернуть голову, и Адам оказался в поле моего меркнущего зрения.

– Мы были в саду, – продолжил Адам, даже не обратив внимания на странную сцену, представшую его глазам. – Мирно разговаривали. Он упал. А потом…

Адама трясло. У него на руках лежал старик в одежде моего дяди.

– Я занята, – произнесла Эллен, и ее прекрасное лицо склонилось надо мной.

Эллен была очень испугана. Мне хотелось утешить ее. Еще одна схватка, и в мире не осталось ничего, кроме боли.

Когда волна боли спала, я услышала голос, в котором прозвучали знакомые с детства интонации:

– Положи меня рядом с Мерси.

Сухой и хриплый стариковский голос.

Кто-то дотронулся до моих пальцев холодной и морщинистой рукой. Я посмотрела в тусклые глаза, которые раньше были яркими и блестящими.

– Дядя Оливер?

– Да, Конфетка, это я, – кивнул старик.

Адам опустился на колени, придерживая Оливера. Казалось, что без поддержки друга дядя Оливер вообще не способен пошевелиться.

– Не из-за фотографии?

– Фотографии?

– Которую ты повредил. Ты там вместе с дедушкой.

Мне многого стоил мой ответ. Я опять принялась хватать ртом воздух и едва не потеряла сознание. И удивилась, когда Оливер визгливо рассмеялся:

– Конечно, нет, милая!

– А в чем же дело? – сердито спросила Айрис.

Она явно не желала выслушивать всякую чушь от младшего брата, особенно сейчас, когда у нее со мной забот хватало. Мне стало смешно, но все веселье вскоре улетучилось.

– Ты связал свою жизненную энергию с ребенком, да, Оли? – осведомилась Эллен. Я вдруг поняла, что эта связь и являлась причиной того, что у Оливера появились седые волосы, которые я заметила накануне. Он не вложил свою магию в рунические заклинания, которые мои тетки нарисовали на моем теле. Он отдал свою жизнь Колину.

– Угадала, – ответил Оливер, слегка сжав мне руку. – В принципе я не рассчитывал, что этому маленькому человечку столько потребуется.

– Ты должен разорвать связь, – приказала Эллен. – Якоря пытаются устранить ребенка. Уберут и тебя вместе с ним, если ты не поторопишься.

– Незачем. Тогда у них все получится, – возразил Оливер и со свистом закашлялся.

Айрис встала над нами.

– Оливер. Разорви связь. Ты должен. Если ты это сделаешь, мы наверняка сможем спасти тебя. Скажи ему, Мерси.

Я хотела. Ради него. Ради Эллен. Но более всего – ради Айрис. Она практически вырастила Оливера, заменив ему отца и мать. Во многих смыслах младший брат был для нее сыном. Она не хотела терять своего мальчика. Я понимала Айрис, но не могла выдавить из себя ни слова.

– Однажды я совершил непростительную ошибку, – произнес Оливер. – В гневе и в отчаянии, но из-за этого погиб ребенок.

Адам стиснул губы, а потом разрыдался.

– Я прощаю тебя. Прощаю тебя, – повторял Адам, утыкаясь лицом в исхудавшее плечо Оливера.

– Спасибо тебе, – прошептал Оливер. – Но когда я сказал «непростительная», я имел в виду, что так себя и не простил.

Он задрожал.

– Я знаю, что, поступая так сейчас, я не верну жизнь, которую отнял, – продолжил он, и я увидела, что рука Оливера засветилась. Приступ боли ненадолго утих, и я смогла сосредоточиться. – Я надеюсь, что это придаст хоть какой-то смысл моему бессмысленному существованию.

– Прекрати! – воскликнула Айрис.

– Помолчи-ка, сестренка, – сказал Оливер и взглянул на меня: – Ну что, Конфетка? Ты позволишь мне сделать это – ради Колина? А если не ради Колина, то ради себя самого?

Если бы мое тело не разрывалось пополам, если бы я не была в ужасе за жизнь моего сына, я бы, наверное, и не позволила. Но я кивнула.

– Спасибо тебе, – произнесла я, и тотчас же свет, окутывавший Оливера, устремился в мою плоть.

Оливер сразу обмяк. Возможно, когда-нибудь все станет лучше. Однажды Колин сядет ко мне на колени, а я начну напевать ему колыбельную и буду тихо его баюкать. Только вот сердце мое всегда будет разрываться при воспоминаниях об этом моменте. Адам вскрикнул: тело Оливера начало рассыпаться в серый прах. Адам пытался поймать пыль в горсть, но она разлетелась еще быстрее. Адам повалился на пол с обезумевшим видом. В его глазах застыли ужас, горе и еле заметный укор. Потом он вскочил и выбежал из комнаты, пронесся по коридору и ринулся вниз по лестнице. Хотя я не услышала звук закрывающейся двери, я почувствовала, что Адам покинул наш дом. Та малая часть меня, которая была в состоянии отвлечься от физической боли, осознала, что я увидела человека, лишившегося рассудка.

– Помоги мне ее на кровать положить, – сказала Айрис.

Тетя перешла в режим решения кризисных ситуаций. Она найдет Адама. Оплачет Оливера. Но сейчас будет разбираться с текущей проблемой.

Ответом Эллен была еле слышная молитва о терпении. Станет ли судьба моего ребенка очередной трагедией, которую ей не удалось предотвратить?

Айрис встала у меня в ногах, объединенная магия Айрис и Эллен подняла меня и перенесла на кровать. И мягко опустила на покрывало.

– Сработает ли жертва Оли? – спросила Айрис, когда Эллен возложила на меня руки.

– Думаю, да, но ребенок все равно уже пошел, – произнесла Эллен и прошептала Айрис что-то еще.

– Понимаю, – ответила Айрис и нежно погладила меня по щеке. – Будь отважна, Мерси. Эллен разберется во всем, что нужно тебе и твоему мальчику. Вы справитесь – ты и твой сын. А я займусь якорями.

– Не надо, – попросила я Айрис, хватая ее пальцы. – Они убьют тебя!

Айрис мягко высвободилась и присела на кровать.

– Нет, милая, пусть только попробуют.

Она обратилась к Эллен:

– Позаботься о ней. А я покончу с этим кошмаром раз и навсегда. Вернусь, когда заставлю паршивцев заплатить за все.

Айрис взглянула на меня:

– Тетя Айрис все уладит, милая. Будь хорошей девочкой и делай все, что скажет Эллен.

В ее глазах блестели слезы, и она вытерла их тыльной стороной ладони. Развернулась и быстро вышла.

– Почему ты ее не остановила? – спросила я у Эллен.

– Незачем. Якоря противостоят Тейлорам. Мне плевать, сколько у них энергии, Айрис их на лопатки положит. Всех до одного.

– А грань!.. Если Айрис причинит вред якорям…

И я поняла, что Айрис решила обуздать якорей в одиночку. Они обретут ту судьбу, которую уготовили мне. Будут прозябать как овощи, пока не умрут. А затем грань изберет себе других якорей – им на замену. Вероятно, в ведьмовской истории никогда еще не случалось массовое обуздание якорей! Как Айрис собирается действовать, я даже не представляла. Но мои размышления резко прервались. Меня поглотил новый приступ боли.

Эллен аккуратно подложила под мою голову подушку.

– Слушай меня внимательно, Мерси, – вымолвила моя тетя. – У тебя, по стандартам обычных людей, начались преждевременные роды, но в Колине бурлит магия, которая передалась твоему сыну от тебя и от его папочки. А еще твой малыш – боец. Я чувствую, как он сражается.

– Упорный. Прямо как я сама, – утешила я себя.

Тетя слегка улыбнулась.

– Точно. А знаешь что, Мерси? Ты переняла упорство от меня, а я уверена: ты родишь этого ребенка. Малыш появится на свет, прежде чем кто-нибудь из якорей сможет испортить то доброе дело, которое сделал ради нас Оливер.

Она подняла подол моего платья.

– Матка раскрылась еще не полностью, тебе придется поднатужиться, Мерси.

Я услышала чьи-то шаги. Сделала глубокий вдох, успокоившись и решив, что Айрис вернулась. Шаги затихли у порога комнаты. Энергия неправильная: это не тетя Айрис. И я ощутила, что в коридоре притаился не один человек. Их было двое.

– Эллен, – прошептала я, показывая на дверь.

Но Эллен была настолько занята мной, что не обратила внимания на мои слова. Она посмотрела на меня и покачала головой. Похоже, тетя подумала, что у меня начался бред и сейчас я впаду в беспамятство или просто умру?

Над порогом проплыли две женщины в черном. Я недоуменно заморгала.

– Привет, милая! – произнесла Эмили и усмехнулась. Ее волосы плавали в воздухе, будто она находилась в воде. А ее кожа казалась прозрачной. – Мама уже дома.

Эмили взяла за руку Гудрун. Ведьмы подлетели к моей кровати. Вцепились в меня и утащили в темнеющее небо.

Глава 31

Их пальцы впились в меня, будто острые когти. Я как-то отстраненно посмотрела вниз – на кровати покоилось мое тело, за которым ухаживала Эллен. Я наблюдала за ней, не переставая ощущать жесткую хватку ведьм. Гудрун усмехнулась.

– «И знаю о таком человеке, – только не знаю – в теле или вне тела: Бог знает, – что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которые человеку нельзя пересказать»[26], – процитировала она.

Я невольно задумалась о том, из какого источника Гудрун позаимствовала это высказывание, но вскоре все мои мысли спутались.

Мы продолжали подниматься. Комната уменьшалась в размерах, а потом и вовсе исчезла из вида. Ничто не мешало нашему взлету. Ветер обдувал нас со всех сторон, и ледяные градины били меня по лицу.

– Я умерла? Вы поэтому пришли? – спросила я, но в ответ услышала громкий истерический смех.

– Не спрашивай, по ком звонит колокол, – проговорила Гудрун с отрывистым немецким акцентом. «Колокол» она произнесла по-немецки.

Они снова разразились смехом, шутке, понятной лишь им. Ведьмы не разнимали рук, замыкая колдовской круг, и мы завертелись все быстрее и быстрее, а затем стали пикировать вниз.

Мы падали, пока под нами не возник странный мир, уже готовый к нашему прибытию. Ведьмы отпустили меня: я с глухим стуком ударилась и покатилась по земле. Значит, я не потеряла физическую плотность. Возможно, эта реальность тоже имела физические параметры, хотя я вообще не представляла, куда мы перенеслись.

– Встань! – приказала Эмили.

Я спешно огляделась, ища, куда спрятаться, но обнаружила, что нахожусь на бескрайней зеленой равнине, над которой распростерлось безбрежное звездное небо.

– Встань, я сказала.

Она дернула меня за рукав. Вот что происходит с мертвыми, удивилась я. Теперь я превратилась в бесплотное существо, отягощенное памятью о теле и мучимое чудовищной фантомной болью?

Раздалось гудение, как от басового терменвокса[27], и я обернулась. Позади меня завис предмет в форме колокола. Он медленно вращался. Я различила на его нижнем крае гравировку, напоминающую руны. Черные ведьмы захихикали. В моем мозгу теснились тысячи вопросов. Где мы? Что это такое?

– Почему бы тебе не оставаться мертвой навсегда? – обратилась я к Эмили.

– Вот как она теперь с матерью разговаривает, – ответила Эмили и расхохоталась. От ее металлического смеха меня пронизала дрожь.

– Я видела твое обезглавленное тело, – добавила я. – Гудрун тебя убила. Использовала твою плоть, чтобы выполнить заклинание. Она хотела наказать тебя таким образом.

Эмили скрестила руки на груди.

– Доченька, ты невероятно доверчива.

Гудрун подплыла к Эмили и заботливо обняла ее за плечи.

– Я просто хотела ее наградить, дорогая.

– В принципе сам процесс был неприятен, но, полагаю, ты согласишься, что ради бессмертия можно и потерпеть боль, верно? – спросила Гудрун мою мать.

– Конечно, – кивнула Эмили и посмотрела на меня: – Ты слышала, милая? Я бессмертна. По-настоящему. И все благодаря тебе и моим глупым сестрам и брату.

– Необходимо не очень большое количество энергии, но при этом требуется особенная магия, чтобы выполнить заклинание, которое я проделала с твоей матерью. Магия душ.

– Геенна… – прошептала я.

– Да, геенна, – повторила Эмили. – Твой голем продержал портал открытым достаточно долго, а Гудрун взяла столько магии, сколько нужно.

– А насчет моей бабушки… это все обман?

– Нет, моя дорогая, моя мать действительно была заточена в геенне, но она этого заслуживала.

Эмили обошла меня, приближаясь к гудящему предмету. Оглянулась на меня через плечо.

– К сожалению, твой голем сумел ее вытащить. Не пойми меня неправильно. Она заслужила попасть туда потому, что струсила и убила себя вместе с отцом.

Крутанувшись на месте, она кинулась ко мне.

– Ей следовало гордиться, что она убила ублюдка, осквернившего чистоту крови. Его, взявшего в жены черную, наплодившую полукровок! – злобно выкрикнула Эмили.

Взяв себя в руки, Эмили расслабилась и отлетела от меня на полметра.

– А ведь именно это я матери и сказала. А мне все сообщил твой отец. Эрик спас меня. Объяснил мне, как смыть позорное пятно связи с низшей расой.

– Низшей расой? – переспросила я и едва не закашлялась. – Низшей расой?! – завопила я. – То есть это случилось лишь потому, что ты расистка?

Раньше я думала, что подобная слепая ненависть осталась в прошлом столетии.

– Сбавь тон, – прошипела Гудрун. – Твоя мать – пуристка. Эмили одержима чистотой нравов и всю жизнь этому посвятила.

– Нет никакого «истинного порядка»! – возмутилась я, и меня внезапно охватила сильная тоска. – Есть лишь люди, большая часть которых – достойные и любящие, для них предрассудки не имеют значения.

Если я и Колин спасемся, я посвящу свою жизнь тому, чтобы взрастить в сыне глубинное понимание того, как неправа была моя мать. Она ошибалась – не только в поступках, но и в чувствах. И вдруг у меня защемило в груди. Ощупала свой какой-то слишком плоский живот. Платье с пятнами крови свободно висело, даже не облегая меня. Материя почему-то не натягивалась. Судорожно вдохнув ночной воздух, я ощутила укол в сердце. Рухнула на колени и согнулась. Им удалось. Они забрали моего ребенка. Колин, прости мамочку, она подвела тебя. Маме так жаль. В глубине души зияла громадная дыра, которая заполонила собой все мое существо.

– Они убили моего сына!

Я подняла глаза на мать, не способная поверить, что не увижу в ее лице хоть каплю сочувствия.

– Они сказали, что он – Выродок.

Эмили замерла. Она напоминала мраморную статую, холодную, равнодушную.

– Бедняжка Мерси, – певучим голосом проговорила Гудрун. В ее голосе было что угодно, кроме сострадания. – Сколько предательства и потерь. Как много боли.

Она опустилась на колени рядом со мной и заставила меня выпрямиться.

– Но страдания скоро закончатся, – проворковала она и принялась гладить меня по волосам, делая вид, что пытается успокоить.

Я отбросила ее руку и отшатнулась, вставая.

– Вы обе – дряни! Вы сделали так, что мне уже нечего терять.

– Здесь не только наша вина, милочка. Это была групповая работа. Ты единственная, та, кто объединит все тринадцать семейств. Грань умрет вместе с тобой.

Ведьмы переглянулись и засмеялись.

– Она еще не догадывается, – произнесла Эмили, так хохоча, что у нее по щекам потекли слезы.

– Не догадываюсь о чем?

В ту секунду во мне бушевала ярость. Я могла убить ее вместе с Гудрун, а заодно уничтожить эту штуковину, зависшую над землей.

– У тебя никогда ничего не было, что терять, дорогая, – ответила за Эмили Гудрун.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы… – начала Эмили, мотая головой и ухмыляясь. – Мы тебе твердим, что пора, наконец, проснуться. Тебе пора вспомнить.

Она помолчала, явно ожидая моего прозрения, но я промолчала.

– Твой ребенок не был Выродком. Ты – Выродок, Мерси.

Эмили обогнула меня по кругу, а Гудрун пошла точно так же в другую сторону.

– Твой отец и я отлично развлеклись во время твоего зачатия и позже. Наши дни в «Тилландсии» были волшебными. Просто чудесными.

Я вспомнила рассказ Эллен о том, как грузовик врезался в машину. Эрик погиб на месте, а его сына Пола выбросило из салона прямо на дорогу.

– Ты убила его?

– Нет, – заявила Эмили. – Аяко постаралась. Однако я знала, что это рано или поздно произойдет.

– Аяко всегда была нашим скромным солдатиком, – добавила Гудрун и хищно оскалилась. – Мне лишь потребовалось ее подтолкнуть. Я сообщила Аяко о том, что твой отец представляет опасность для грани.

– Но зачем? Эрик был твоим союзником!

– Он потерял веру в наше дело. Слабак. Наша цель стала для него размытой. Эрик предпочел наслаждаться ролью «хорошего семьянина». Хотел сбежать от ответственности! Как бы не так!

Гудрун прищурилась, неожиданно раздраженная тем, что вынуждена мне все разжевать. И пожала плечами.

– Кроме того, он уже исполнил свое предназначение. Зачал тебя.

У меня к горлу подкатил ком.

– Однажды ты мне призналась, что любила его, – сказала я Эмили. – Ты лгала мне?

– Пойми самое важное, Мерси, – проговорила Эмили бесстрастным тоном. – Ты – мой шедевр. Грань должна была умереть вместе с тобой. Я не возражала, поскольку хотела исполнить пророчество через тебя, мой прекрасный Выродок. Если бы я могла уничтожить в той аварии твою сестру, я бы сделала это. Увы, Джинни слишком крепко вцепилась в Мэйзи своими когтями.

– Мэйзи – твоя дочь.

– Мэйзи – нежеланный результат, глупая помеха. Ты моя дочь, моя Мерси…

Эмили лукаво покосилась на Гудрун.

– …ты – сосуд, вместилище… конверт, если хочешь, и пришел час его распечатать!

Низкий гул колоколообразного аппарата стал выше на октаву. Я увидела, что он вращается быстрее.

– Вот наше величайшее изобретение, – пояснила Гудрун с явной гордостью. – Наше величайшее оружие. В нем соединились высшие достижения науки и магии, предназначенные для того, чтобы взрезать темное и пустое сердце пустоты, которую ты называешь Богом.

Машина продолжала разгоняться, пока не слилась в неразличимый глазом вихрь. Казалось, что она втягивает в себя наше измерение, создавая мощное тяготение.

– Оно откроет пространство, в котором ничто не существует, но в котором все возможно. Зачатое может обрести плоть, а все, что стало плотью, можно вернуть в небытие, туда, откуда оно появилось.

Меня на миг ослепила мощная вспышка, и мир молниеносно погрузился во тьму. Хотя нет, правильнее сказать, что свет попросту исчез, словно его никогда и не было во вселенной. Я очутилась в сердцевине вечной и неизмеримой пустоты. В центре бездны.

Эта пустота не имела точек отсчета и иных координат. Здесь не было верха и низа, иллюзий и рационализации. Рассудок мог больше не мучиться по поводу линейного закона причины и следствия. В пустоте становилось ясным отсутствие различий между историей и выдумкой. И то, и другое оказалось одинаково лживо.

Внезапно меня осенило. Величайшим обманом моей жизни было не то, что моя мать умерла или что никто толком не знал, кто мой отец. В некотором роде эти измышления превратились в блистательную правду. Моя мать душевно погибла для меня и своих родных, причем навсегда, и никто действительно не догадывался, что за человек был мой отец. А самой величайшей ложью, какой я когда-либо была свидетелем, стали часы Джинни. Они громко отсчитывали секунды, объявляя себя глашатаем времени великого божества, правящего человечеством. Но в пустоте время не имело значения – оно было лишь побочным эффектом, хрупким колоссом на глиняных ногах. В пустоте у меня не было ни глаз, ни мозга, ни нейронов. Но иллюзии, которые я называла своей жизнью, продолжали развертываться в моем сознании. Хотя нет, – они словно текли сквозь меня, не затрагивая меня и растворяясь в пустоте. Мое сознание функционировало само по себе, порождая образы Эмили, память об Эрике. Меня зачали чудовища, но я-то чудовищем не была. Эмили назвала меня «Выродком». Она намекала, что у меня нет души. Но я чувствовала, что она не права. У меня есть душа, искорка, я и являлась этой искоркой. Мне хотелось верить, что и сейчас Эмили ошиблась – так же, как и во всем остальном.

Что наверху, то и внизу. Внедрившись в «Тилландсию», Эрик и Эмили трансформировали безобидный мужской клуб в генератор темных чар. Они совершили неслыханный акт симпатической магии, но вместо воска и тряпок использовали для создания куклы собственный биологический механизм. Создали живую куклу, способную заключить в себе сущность грани. Кровь и секс «Тилландсии» оказались нужной частотой, которая настроилась на грань, уловила ее микроскопическую частицу и поместила ее в человеческую плоть. В тело, которое я считала своим. Эрик и Эмили выяснили, что лучшим способом разрушить грань будет уничтожение этой крохотной частицы – ведь по законам симпатической магии то, что исчезает на молекулярном уровне, исчезает и на клеточном уровне. А дальше идет цепная реакция…

И сейчас я висела в пустоте, оторванная от собственного тела, а мое сознание констатировало факты. Хитрая Эмили проявила невиданную ловкость! Грань сотворили тринадцать семейств, и требовалось совместное взаимодействие всех тринадцати семейств, чтобы ее уничтожить. Уничтожить меня. Десять кланов, сохранившие преданность старым правилам, никогда бы не согласились объединиться с тремя семействами отступников, но Эмили заронила в их сердца семена страха. Они думали, что остановят меня и тем самым я не причиню вред грани. Они и вообразить не могли, что я и есть грань.

Глава 32

Лишенная магической силы рыжая девочка, которую они сперва проглядели, а потом возненавидели, оказалась воплощением грани. Я поняла, что буду тосковать по этой девочке. Кланы объединились против меня, но я чувствовала, что семейства отступников в особенности жаждали стереть Мерси с лица земли. Здесь, в пустоте, я поняла, что именно происходит. Меня пытаются сломать и стереть в порошок. Сознание затуманилось, растворяясь в абсолютном небытии. Я позволила ему освободиться, попытаться вспомнить приятное, но успокоения мне это не принесло.

Внезапно меня захлестнул ужас. Тело Джинни появилось передо мной или тело Тига? Теперь два убийства слились воедино. Пожар в «Маг Мел». Понимание того, что я больше никогда не увижу родителей Питера. Удар ниже пояса, когда Питер ринулся в портал фейри, даже не махнув мне рукой на прощание. Осознание того, как Мэйзи решила принести меня в жертву. Мерзкий хруст в позвонке, когда Коннор отбросил меня к стене, как тряпочную куклу, и я чуть не сломала шею в доме Джинни. Колдовской огонь, поглотивший Коннора. Все хорошее покидало меня. А как же самые близкие мне люди? Две женщины. Сестры. Они по-настоящему любили меня, но я не могла вспомнить их имена. Двое мужчин. Они тоже любили меня. Я в этом не сомневалась. Они были мне как родные, но не являлись моими братьями. Какое-то слово пыталось прорваться в мое сознание, а потом я его забыла. Ощутила удар, и тьма начала сгущаться. Теперь все вокруг заполонила пустота, а я превратилась в остров. Я все еще видела эту девочку, а может, она мне просто померещилась. Она лежала совсем неподвижно, рыжие волосы разметались по подушке – яркие, как кровь, покрывающая ее бедра. Я бы хотела помочь ей и утешить. Хотела бы ей пообещать, что все будет в порядке, но я чувствовала, что она, как и я, угасает. Еще один удар, дрожь, и видение померкло. Образы пропали. Осталась тьма и единственная искорка в ней. Взглянув на искорку, я вспомнила слово. Это же цвет! Голубой. Нет, призрачно-голубой.

– Ну, если ты уже достаточно себя пожалела, у нас есть кое-какая работа.

Мое сознание, готовое схлопнуться, резко развернулось во всю ширь. Я вспомнила, кто я такая – а затем и все остальное.

– Хило.

Матушка Хило не имела физического облика. Передо мной сверкала призрачно-голубая искорка, но я узнала ту, что была мне другом.

– Да, девонька. Я твоя Хило.

– Ты ангел?

Мрак вокруг меня сотряс хохот, призрачно-голубой свет разошелся волнами, отразившимися в бесконечности.

– Пути Господни неисповедимы. Может, и так, тогда Он счел эту работу не подходящей для Себя.

Пустоту огласил смех.

– Хило за тобой пришла. Она никому не даст обидеть свою малышку.

– Я ничья малышка. Я даже не человек.

– Чушь!

Темнота вокруг меня сгустилась, и передо мной возникло лицо матушки Хило.

– Без разницы, человек ты или коза, ты – Мерси, и ты моя малышка. Я люблю тебя, девонька. Полюбила с того самого дня, как вечером увидела тебя на кладбище Колониал, с твоим дурацким туром. Помнишь тот вечер, Мерси?

Воспоминания восстали из пепла и вновь стали настоящими. А с ними и я сама почувствовала себя настоящей.

– Я видела, как ты водишь своих дурней по Саванне, в тебе было нечто особенное! Хило подумала, что шла бы ты своей дорогой. Это же одна из семейки безумных Тейлоров. Но сердце Хило потянулось к этой девочке. Поэтому Хило и вложила в твою голову мысль навестить ее на перекрестке.

Меня охватил приступ хохота, и в пустоте замерцали всполохи света.

– Ничего подобного ты не делала!

– А вот и нет, – с нажимом возразила она. – Тебе нужно просто принять тот факт, что ты бы перепугалась и не пришла, если бы я тебя не призвала.

– Если подумать, ты, наверное, права.

– Девонька, никаких «наверное».

Хило помолчала, пытаясь осознать всю меру бесконечности, окружающей нас.

– Ладно, а теперь ты влипла.

Призрачно-голубой цвет померк, и я ощутила безнадежность ситуации.

– Боже мой, опять она за свое! Если Хило сказала, что влипла, это вовсе не означает, что тебе не выбраться.

– Ты не понимаешь, – проговорила я, раздумывая, не является ли диалог с Хило игрой моего умирающего разума, пытающегося напоследок расслабиться. – Мы пребываем в пустоте… в пустом сердце Бога.

Хихиканье Хило пронизало тьму сумасшедшей радугой цветов. Огоньки кружились и гонялись друг за дружкой. На миг мне даже почудилось, что вдали возникла линия горизонта.

– Девонька, это не сердце Бога, это подделка, ложь!

Хило сердито фыркнула.

– Глупцы! Они вообразили себя богами! Смешали науку с магией и придумали свой «колокол»!

– Но Эмили…

– Эмили – ничто! Кого ты слушаешь, ту дрянь, которая, к сожалению, оказалась твоей биологической матерью?

Я промолчала. Моего ответа Хило и не требовалось.

– Хорошо, а сейчас мы немного поболтаем о «колоколе». Мы находимся внутри его. Те ведьмы нашли способ изобразить истинную пустоту, но ты должна вбить в твою рыжую башку, что здесь – не настоящая пустота. Ни одному человеку и ни одному колдуну не дозволено лепить куличики в той песочнице.

– А что мне делать?

– Что тебе делать?

В моем сознании мелькнула картинка из прошлого. Я вспомнила, какой была Хило незадолго до смерти. Худая, как птичка, пожилая женщина, набрасывалась на любого обидчика, который, по ее мнению, мог обидеть меня или ее правнука Мартелла.

– Неужто Хило ничему не научила тебя?

Почему-то ее разочарование утешало меня.

– Что тебе Хило сначала показала на самом первом уроке про магию?

Я попыталась сосредоточиться и прокрутить в голове те дни, когда мы были вместе. Тогда Хило делилась со мной самым сокровенным – и колдовским опытом, который она накопила, и знаниями, которые она приобрела методом проб и ошибок. Казалось, с тех пор минула тысяча лет, а теперь я застряла в непроглядной тьме, где просто отсутствовало понятие «время». Здесь не было места человеческим эмоциям и чувствам. Может, я потерялась навсегда?

– Да… пустота – мощное оружие, – резюмировала Хило. – И ведьмы нацелили его силу на тебя.

Ощущение боли. Камешек, ударивший в плечо. Меня пронзила радость. Значит, есть камень, и есть мое тело! Физическое, реальное!

– Молодец, девонька. Давай, скажи Хило, кому эта сила принадлежит?

– Сила принадлежит мне.

Россыпь изумрудных огней вспыхнула вокруг нас. Я стояла рядом с Хило. Старуха с перекрестка едва не искрилась от гордости.

– Используй ее, чтобы ведьмы больше тебя и пальцем не тронули.

Хило обняла меня. Плотная. Теплая. Любящая. Настоящая.

– Но сейчас с тобой кое-кто поздороваться хочет.

Хило махнула рукой, подзывая кого-то.

Сперва я лишь почувствовала чье-то присутствие, словно кто-то (а я сразу догадалась кто!) не решался подойти ко мне, боясь, что я отвергну ее. У меня разрывалось сердце, я понимала, сколько боли я ей причинила. После всего, что она для меня сделала.

– Джинни, – произнесла я, и возле меня появилась моя двоюродная бабушка.

Не окровавленный труп, который я увидела в то утро. Не иллюзорный образ, порожденный моим мозгом.

Хило улыбнулась, как учитель, гордящийся учеником.

– Правильно, девонька. Умница! От кого бы еще Джинни согласилась принять смерть? Задай себе этот вопрос.

Я уже знала ответ. Джинни убил Рен, но все обстояло совершенно по-другому. Джинни приняла смерть от грани, а следовательно – от меня.

– Я сделала все в точности, как ты сказала, – проговорила Джинни, изумленно глядя на меня.

И меня озарило. Получается, что Джинни общалась с гранью, которая, возможно, принимала мой облик. И грань предупредила ее, что Эмили и Эрик добились успеха. Сотворили деяние Бабалона и заточили частичку грани в человеческий зародыш.

– Мне было так трудно: я плохо обращалась с девочкой, но у меня не было выбора.

На глазах Джинни заблестели слезы.

– Ты поступала именно так, как я тебя попросила, – произнесла я, широко разводя руки в стороны.

Джинни бросилась в мои объятия.

– Конечно же, она ничего не понимала! Она не виновата, но ты…

– Ты прислушалась ко мне и не обучала ее колдовству. Она всегда держалась особняком.

Внезапно я осознала и другую истину – более тяжкую.

– Я сказала тебе, чтобы ты забрала у нее магию и использовала ее сестру в качестве якоря. Ты подчинилась и отправила ее энергию в другое измерение, туда, где ее никто не обнаружит.

Это была я. Я была той, кто предал Мэйзи. Сломила сестру, пустив сквозь нее энергетический поток, который мог свести с ума любую ведьму. Какой же сильной оказалась Мэйзи. Она отчаянно сопротивлялась. Когда я сидела на стуле в прихожей дома Джинни, уставившись на проклятую ненавистную мне голую стену, моя бабушка работала, не покладая рук. Она пыталась уравновесить силу, которая могла разорвать меня на части. В конце концов Джинни сообразила, как отвести часть этой энергии, никого не уничтожив. Она отдала ее Хило. Весьма мудрое решение!

– Эмили не хотела, чтобы ты выросла. Она и Эрик собирались уничтожить тебя во младенчестве, – прошептала Джинни и содрогнулась.

Она вздохнула.

– Если бы якоря знали, кем ты являешься, они бы тебя сразу же забрали, – продолжила она. – Они бы тоже захотели уничтожить тебя, Мерси, не разрушая при этом грань. Потерпев неудачу, они бы заточили тебя и обуздали. Возились бы с тобой, пока грань не была бы уничтожена окончательно. Тем самым они бы выполнили план Эмили.

– Что наверху, то и внизу, – добавила я.

Как бы ни тужились якоря, все их поступки моментально отражались на грани. Рассеять Мерси – уничтожить грань. Заточить Мерси – поймать грань в ловушку. В общем, их действия, направленные против меня, стали бы роковыми. Они ввязались в опасную игру, и если бы они перегнули палку, то кланы отступников выложили бы свои карты на стол. Только что они практически убили меня, а я чудом выжила. А будучи ребенком, я бы ни за что не выстояла.

– Якоря считали себя моими начальниками. Властителями, но не партнерами.

Я тысячелетиями пыталась освободиться от их хватки.

– Я должна была защищать тебя от них и от Эмили, – всхлипнула Джинни.

Она опустила голову.

– Я была вынуждена согласиться с тем, что Эллен потеряет Пола, – пробормотала она. – Я не могла допустить, чтобы якоря догадались, что ты – недостающее звено…

Джинни посмотрела на меня.

– Когда тот парень попал под машину прямо перед ее магазинчиком, он получил слишком тяжелые травмы, несовместимые с жизнью. Эллен не имела такого количества сил, чтобы вернуть его, хотя она спасла его. Якоря попросту удивились, но не придали этому значения. К счастью, они не знали самого главного – того, что Эллен взяла энергию у тебя.

Я ведь видела, как Эллен возложила руки на изломанное тело парня, стремясь его исцелить. Ей удалось выдернуть юношу прямо из туннеля света, который уже призывал его к себе. Потом я долго сторонилась Эллен, испугавшись ее колдовской мощи. А теперь поняла, что боялась посмотреть в зеркало.

– Я не могла рисковать тем, что она снова позаимствует у тебя силу. Якоря уже шпионили за нашей семьей. Повсюду прятались соглядатаи.

Джинни умолкла, вспоминая давнюю трагедию.

– Как же моя прекрасная Эллен ненавидела меня после смерти Пола! В ее глазах вспыхивала ярость всякий раз, как она смотрела на меня. Моя семья презирала меня.

Джинни посмотрела на меня в упор.

– А ты, наверное, более всех.

– Прости меня. Я попросила тебя пожертвовать твоей жизнью, твоим счастьем ради грани.

– Нет. Я посвятила мою жизнь делу. Миссии, в которую я верила всей душой.

Джинни высвободилась из моих объятий.

– Тут нет ничего постыдного. Было честью служить тебе. Защищать тебя и оберегать. Помогать тебе справляться с демонами, которые жаждали погубить наш мир.

С этими словами она исчезла. Я попыталась окликнуть ее, но тщетно.

– Нет, дитя, – печально улыбнулась Хило. – Ты должна отпустить Джинни. Она терпеливо ждала встречи с тобой. Вы поговорили в последний раз, а сейчас голубушка заслужила покой.

Лицо Хило стало бесстрастным.

– Думаю, и голубушка Хило тоже заслужила покой. Ты сама справишься?

– Я не знаю, что… – пролепетала я, но она схватила меня за руку.

– Послушай Хило, девонька! Ты вырвешься! «Колокол», конечно, глупая подделка, однако он мощный. Может, ведьмы и не смогли сотворить солнце, но энергию нескольких атомных бомб они сюда засунули. Эмили убедила тебя, что сила этой штуковины в сочетании с магией якорей, пытающихся устранить тебя, уничтожит грань. Сотрет тебя в порошок. Она что-то чересчур возгордилась. Она уверена, что использует колдовство для разрушения.

– Но ведь она ошибается, не так ли?

– Еще как ошибается, девонька!

Хило крепко сжала меня в стальных объятиях. Не хотела отпускать меня, но понимала, что придется – ради нас обеих. А в моем сознании зароились мысли. Пустота, будь она искусственной или нет, позволит мне вмешаться в творение, по крайней мере, немного подкорректировать мир. Я применю крохотные хирургические вмешательства ко всему временному потоку: изменю решение здесь, поступлю по-другому там. Вдруг мне повезет уладить дела тех, кого люблю?

– Ой, девонька! Не распыляйся. Ты не способна протянуть руку в прошлое и вытащить яблоко изо рта Евы. Не сможешь забраться раньше того момента, когда Эмили призвала тебя на Землю.

– Верно, – согласилась я.

– А теперь для тебя наверняка уже все ясно, Мерси?

– Да.

Я понимала даже лучше, чем она. Заклинание разрушено. Чего бы еще мне ни удалось добиться, я не смогу изменить единственный факт. То, что Мерси Тейлор на самом деле никогда не существовало.

Глава 33

Изменить одно слово там, другое – здесь. Не переписать историю вселенной, просто осмотрительно отредактировать ее, убрав то, что является лишь мелочью на фоне общего порядка вещей. Могут остаться моменты недоумения, ощущения дежавю, но гомон семи миллиардов мыслящих умов заглушит странные преходящие отголоски. История закашляется, но за день-другой совершенно выздоровеет.

Молодая женщина лежит на залитой кровью кровати. Волосы почти того же цвета, что и кровь, вместе с которой из тела женщины уходит жизнь. Эллен с мертворожденным ребенком на руках, пытающаяся почерпнуть силы в глубинах своей магии. Все безуспешно. «Давай, малыш, – шепчет она. – Держись».

Младенец синий. Не шевелится. Возможно, ему предначертано не появляться на свет.

– Постарайся ради меня. Вдохни чуть-чуть ради Эллен.

Ребенок судорожно втягивает воздух и кричит. Из горла Эллен вырывается стон радости и облегчения. Она поворачивается к матери, простирая к ней магию. Эллен хочет поймать исчезающую искру жизни и удержать ее на Земле. Однако вскоре Эллен понимает, что она опоздала. Она не может дотянуться до искорки, а потом и сама искра угасает, улетая в вечность с нарастающей скоростью. Прежде чем Эллен моргнула бы глазом, искорка исчезает из реальности. Эллен тяжело садится в изножье кровати, прижимая к груди сироту.

Айрис закрывает глаза Эмили. Айрис винит себя. Ей следовало лучше заботиться о младшей сестре. Принимать более активное участие в ее судьбе. Эмили казалась такой потерянной, когда умерли папа и мама. Как и сама Айрис. Нечего сейчас себя жалеть. Время поплакать у нее будет. Позже. А теперь Эллен качает на руках девочку, лишившуюся матери, и по ее щекам текут слезы. Айрис подходит к постели и опускается перед Эллен на колени. Внезапно, как гром среди ясного неба, ее охватывает гнев. Почему Эмили так упорно отказывалась говорить, кто отец ребенка? Ее дочь имеет право вырасти, имея, по крайней мере, одного из родителей. Опять же, до Айрис доходили слухи, что младшая сестра ходила в неподобающие места. Как же назывался этот клуб? «Тилландсия». Айрис слышала о том, что происходит на тех вечеринках. А если Эмми и сама не знала, кто отец ребенка?

– Малышка уже вне опасности? – спрашивает Айрис сестру.

Эллен дрожит, не может или не хочет говорить, но кивает.

– Ты сделала все, что могла. Отдай ее мне, милая, – говорит Айрис. – Я ее вымою. И сразу же тебе верну. Обещаю.

– Эмми хотела, чтобы ее назвали Мэйзи, – шепчет Эллен.

– Хорошо.

Айрис никогда не нравилось имя «Мэйзи». Что за неудачное сочетание букв! Будь у Айрис дочь, она назвала бы ее Аделиной, в честь ее собственной матери.

– Иди к тете Айрис, Мэйзи. Я о тебе позабочусь.

Она осторожно касается новорожденной.

– Ой! – восклицает она, изумляясь удару энергии, как от статического электричества.

Ладно, пусть Эрик и Эллен сами между собой разберутся.

Она забирает младенца из рук сестры.

Юноша замер у открытой двери. Он разрывается между отчаянием и яростью. Горячо спорит с темнокожей девушкой, красивой, гордой, слишком юной, чтобы понять, насколько опасно доводить до отчаяния несчастного влюбленного.

– Если думаешь, что Адам тебя действительно любит, докажи мне!

Оливер умолкает. Ему на язык просятся резкие, грубые слова. Тут не властна никакая магия. А девушке легко удалось довести его до физических мучений! Грейс родит ребенка Адаму. В любом случае у нее всегда будет власть над ним. Грейс стоит перед ним – такая злорадная. Она искушает его. Но ведь он может попробовать… Вдруг он выиграет этот раунд?

На плечо Оливера как будто ложится невидимая рука, а в глубины сердца проникает еле слышный шепот. Напоминание о том, что значит настоящая любовь. Его гнев начинает угасать.

– Вырасти этого ребенка, как надо, – говорит Оливер. Он краснеет, его тело сотрясается, как от озноба.

– Ты меня слышала? Один шаг в сторону от того, чтобы быть ему идеальной матерью, лучшей в мире, и я приду к тебе! Обязательно, ты уж поверь мне! А теперь убирайся отсюда к чертям, оставь меня в покое!

Оливер захлопывает дверь перед лицом Грейс.

Мужчина замахивается на жену. Айрис не понимает почему. Но на сей раз в ней словно щелкает переключатель.

– Не сейчас, – отчеканивает она, поднимая руку, и муж отлетает к соседней стене.

Сползает, широко открыв глаза от удивления. Пытается встать, но чувствует, что его пригвоздили.

Эмили умерла, и Айрис пришлось растить ее дочь. Айрис надеялась, что Коннор станет хорошим отчимом для Мэйзи. Бог знает, объявится ли когда-нибудь ее настоящий отец. Он даже не признался. Но нет, Айрис не станет воспитывать девочку под одной крышей с мужчиной, который замахивается на жену. Она не собирается рисковать душевным равновесием Мэйзи. А то, чего доброго, Мэйзи будет считать, что насилие в семье вообще в порядке вещей! Ради себя самой Айрис, может, и не нашла бы в себе силы, но теперь это касается не только ее. Коннор извивается, пытаясь освободиться, но, вопреки закону тяготения, вдруг начинает скользить вверх по стене. Его голова ударяется в потолок.

– Собирай вещи и убирайся вон! – говорит Айрис, и ее уже бывший муж шлепается на пол. – Пяти минут тебе хватит.

Дождь льет такой, что дорогу почти не видно. Грузовик выезжает на встречную полосу. Думать некогда, да и магия теперь не пригодится. Отец ребенка умирает в миг столкновения, но каким-то чудом ребенок остается в кресле, плотно прижатый к нему ремнями безопасности. Машина кувыркается, кажется, целую вечность.

Эллен мчится в больницу, едва сама не угодив в аварию. Увидев Пола, хватает его и начинает укачивать, притиснув к груди. Пол в шоке. Плачет и зовет Эллен, пока ему делают рентген и анализы, осматривают, поражаясь, что ребенок остался практически без единой царапины.

Молодая женщина лежит на кровати, перепачканной пятнами крови. Цвет ее волос почти такой же, как свет солнца, льющегося в окно. Эллен и Айрис переглядываются. Сестры молча дают друг другу обещание. Они никогда не скажут Мэйзи и ее рыжеволосому сыну-здоровяку, насколько близко все было к тому, чтобы они потеряли и Мэйзи, и мальчика.

Все началось совершенно неожиданно. Беременность Мэйзи проходила идеально, но кризис наступил мгновенно. Айрис припоминает, что иногда так случается. Глядя теперь на мать и ребенка, ни за что не угадаешь, что была хоть малейшая опасность.

– Давай! – обращается Айрис к Питеру, улыбаясь. – Звони родителям. Они наверняка хотят поглядеть на твоего рыжего парня.

Питер не двигается с места.

– Ты в порядке?

Он сжимает ладонь жены одной рукой, а второй мягко придерживает сына под спинку.

– Ага, – отвечает Мэйзи и впервые в жизни осознает, что говорит правду. – Просто отлично. Тетя Айрис права. Клер тебя поколотит, если догадается, что ты заставил ее ждать на секунду дольше, чем нужно.

– А мы пока приберемся, все в порядок приведем! – заявляет Айрис.

Эллен отходит от кровати и направляется к окну. Мэйзи мурлычет младенцу колыбельную – ту же самую, какую Айрис ей пела, про Килларни, городок, которого никто из них никогда не видел.

Айрис встает рядом с Эллен у окна.

– Понимаю, может, семья и из Ирландии, но нельзя…

Взгляд сестры заставляет ее замолчать. Эллен смотрит на горизонт, как зачарованная.

В ее глазах появляются слезы.

– Я не подведу ее теперь.

Айрис качает головой и обнимает Эллен.

– Нет, милая, ты никогда не подводила Мэйзи.

– Я говорю не о Мэйзи, – неуверенно произносит Эллен.

Айрис гладит Эллен по волосам.

– Ты про Эмили?

Эллен задумывается.

– Эмили? Нет.

Она высвобождается из объятий Айрис.

– Если честно, даже не представляю, кого я имела в виду. Но что-то не так.

– Ты измучилась. Вот и все, – говорит Айрис. – Отдохни, сестренка, а я все улажу.

Эллен обхватывает себя руками и нервно оглядывается на Мэйзи.

– Ты уверена?

– Да. Мэйзи в надежных руках.

Старушечья рука повисает над телефоном. Хило раз десять снимает трубку и кладет обратно на рычаг. Она совсем старая и знает, что ей немного осталось. Хило кривит рот. Нет времени на вежливые расшаркивания. Она годами хранила тайну сестры, направляя свою ненависть на Тейлоров. Но потом дуреха Джинни позволила убить себя, и почему-то лютая ненависть стала для Хило слишком тяжелой ношей.

Она долго следила за младшими Тейлорами. Разумеется, эти ребята задаваки, но, в конечном итоге, они оказались не столь плохими, как она предполагала. А теперь Хило всеми своими ноющими костями чувствует, что она почти доковыляла до финишной черты.

Хило тронута тем, что дети и внуки ее сестры пытаются узнать свои корни по отцовской линии. И не понимает, почему раньше она думала иначе. Может, они с Тейлорами друг друга полюбят, может, начнут ругаться, но это уже не ее дело.

Они заслужили шанс, каков бы ни был исход.

Хило смотрит на телефон – зеленый, как авокадо, с квадратными серыми кнопками. Находит в себе решимость и набирает номер, написанный ручкой на обороте старого конверта. Из трубки доносятся длинные гудки, и Хило едва не вешает ее, но внезапно на другом конце линии раздается голос:

– Алло?

Хило задумывается. Непонятно, что на нее нашло? Что это она творит? Ладно, чему быть, того не миновать.

– Алло? – снова произносит голос.

– Алло. Я – Хило Уиллз. Нам надо поговорить.

Глава 34

В парке Форсайт полно народу, но Айрис и Эллен заняли место для семейного пикника в тени «дерева для лазания», как теперь его называли в клане Тейлоров и Тирни. Три одеяла, шесть садовых стульев и магия образовали нужную границу. Сегодня будет идеальный День независимости. Не очень жарко и не слишком влажно для Саванны. Эллен поправила темные очки, надвинула их на лоб.

– Каждый раз, когда я вижу эту сумку-холодильник, я Хило вспоминаю.

Айрис улыбнулась.

– У нее красная была. А наша синяя, – неуверенно произнесла она. – Хотя постой! Как знать? Может, это означает, что Хило до сих пор с нами.

– Готовая сыграть роль рефери, если нынешнее воссоединение родных пойдет не так, – засмеялась Эллен. Ее лицо смягчилось, становясь серьезнее. – Как думаешь, почему после стольких лет, держа в тайне то, что у папы были другие дети, она вдруг с нами связалась?

Айрис пододвинула стул.

– Понятия не имею. Она и Джинни десятилетиями ругались, но иногда мне казалось, клянусь, что они – две стороны одной медали. Полагаю, смерть Джинни заставила Хило задуматься о том, что она тоже смертна. Или она хотела что-то поправить.

– Или чувствовала себя виноватой в том, что возилась с демоном, который убил Джинни.

– Возможно, но я считаю, что правда лежит где-то посередине. Но даже догадываться не берусь, где именно, но поскольку Джинни нет, то плотина, которую выстроила Хило, рухнула. И Хило решила прибраться за собой, прежде чем сама уйдет.

– Ты не волнуешься по поводу встречи?

– Если честно, я жутко нервничаю. Но если остальные такие же, как Джессамина, тогда у нас и проблем меньше.

Айрис вздохнула.

– Многое изменилось!

Минуло уже два года после судьбоносной «Великой Перемены», как ее назвали якоря. Смерть Джинни стала отправной точкой для нового развития событий. Что ни говори, а ее кончина и впрямь оказалась тем самым спусковым механизмом, который ознаменовал окончание эры или даже целой эпохи. Грань не разрушилась, и то, что жизнь в мире шла своим чередом, было тому свидетельством. Однако она освободилась от власти якорей, будто по своей воле. Историки, такие, как, например, Айрис, знали, что лишь однажды в «жизни» грани произошел подобный важный водораздел. Давным-давно грань отделили от грандиозных монументов, которые прежде служили ей якорями, и привязали к ведьмам и ведьмакам, которые тысячелетия несли на себе этот груз. По поводу первой перемены шли споры, голосования, и она была проведена весьма тщательно. А нынешняя случилась в мгновение ока, и ни единая душа ее не предвидела.

– Магия нынче у нас просто обезумела, – посетовала Эллен. – Ведьмы, когда-то обладавшие недюжинной силой, теперь едва могут ложку согнуть, а другие, ничем не выдающиеся, вдруг оказались способны двери вышибать.

– Мы находимся в периоде адаптации, но мы обязательно приспособимся.

Почувствовав, как что-то щекочет ее ухо, Айрис замотала головой, полагая, что это обычная букашка.

– Интересно, были ли правдивыми те старые слухи?

– Какие именно? – рассмеялась Эллен. – Я уже со счета сбилась.

Эллен была права. Займись этим Айрис лично, она бы уже вагон слухов насобирала и захватила бы с собой ворох легенд, связанных с гранью. Возможно, сейчас пришло ее время. Айрис хорошенько расспросит знакомых ведьм о том о сем и сохранит все истории для потомства.

– Нам всегда говорили, что ведьмы получают силу от грани. Теперь многие утверждают, что все обстоит как раз наоборот. Дескать, якоря использовали грань, чтобы контролировать магию и делить ее между собой, как они считали нужным. Наверняка грань изменила равновесие, а может, оставила нам лишь те способности, которые у нас есть от рождения, без возможности помогать другим или заимствовать чужую энергию. Ведьмовское сообщество пребывало в растерянности, но единственными, кто реально пострадал, оказались бывшие якоря. Они потеряли прежнюю силу, будто грань отсекла ее скальпелем. Это коснулось и лояльных семейств, и отступников. Даже великая Гудрун не избежала трагической судьбы. Послала клич о помощи, прежде чем измерение, в котором она была в изгнании, схлопнулось и исчезло – вероятно, навеки.

– Не знаю, нравится ли мне нынешний расклад, – пробормотала Эллен, наливая Айрис лимонада. – Все очень похоже на то, чего желали кланы отступников. Что за чудеса – оставить силу сильным и отринуть слабых!

– Великие небеса, Эллен! – воскликнула Айрис, взяв запотевший пластиковый стаканчик. – Существует огромная разница между стопроцентной магической утопией и стремлением отдать мир в жертву Древним, – добавила она полушутливо. – Я не хочу сказать, что мне понятна ситуация, которая творится на Земле. Но, по-моему, мы слишком долго позволяли радикалам решать мировые проблемы и высказываться от нашего имени.

Эллен налила лимонада и себе. Судя по выражению ее лица, Айрис ее не убедила.

– Сейчас экстремисты притихли, и могут высказаться те, у кого достаточно благоразумия. Вероятно, наша дискуссия перерастет в спор, но мы хотя бы сможем вступить в нормальный диалог. А вдруг выяснится, что молодежь из кланов отступников вовсе не жаждет уничтожить наш мир? Значит, они тоже будут на нашей стороне…

– Почему связь ведьм с гранью закончилась со смертью Джинни? – спросила Эллен.

– Не знаю, – ответила Айрис, снова отмахиваясь от воображаемой мошки. – Должно быть, грань считала ее особенной. В глубине души я сожалею, что мы даже не пытались с ней толком поговорить.

– Завтра соберу красивый букет. Давай сходим к ней на Гринвич.

– Да, – согласилась Айрис. – Ты права, сестричка.

Эллен поджала колени и обхватила их руками. Айрис улыбнулась: что-то в этой позе напоминало ей прежнюю юную прелестную Эллен, какой она была десятилетия назад.

Внезапно лоб Эллен прорезали морщины.

– Кланы напуганы. Несмотря на то что Древним закрыт доступ в наш мир, сюда способны просочиться другие твари, помельче.

– Не беспокойся, милая. Если и так, я уверена, что нет ничего, с чем мы не сможем справиться.

– Но мы еще не привыкли сами сражаться с такой заразой.

– Тогда нам придется научиться. Мы не хотели знать, что грань – сеть безопасности, а не сетка гамака. Нам нужно хорошенько потрудиться, если мы хотим сохранить наш мир и уберечь его от демонов.

Боковым зрением Айрис уловила движение и пригнулась, едва успев спрятать голову от футбольного мяча.

Эллен вскочила и уперла руку в бедро.

– Пол Эдвин Вебер! Тебе и Мартеллу надо быть поосторожнее!

– Извините, тетя Айрис! Прости, мам! – отозвался Пол.

– Эллен, ты обращаешься с Полом, как с ребенком! У него свадьба через два месяца.

– Ох, дорогая, не напоминай!

– Эллен, – предостерегающе начала Айрис. – Она замечательная девушка…

– Да, но…

– Простите, миссис Вебер! – прокричал Мартелл, пробегая мимо них и подбирая мяч.

– От Джессамины ничего? – спросила Айрис.

– Нет, мэм. Сказала, что встретит с утра родных в аэропорту, и в половине первого они здесь будут. Больше я от нее ничего не слышал.

– А как продвигается твоя летняя работа с полицией? – спросила Эллен.

Айрис знала, что Эллен заботится о Мартелле, но не сомневалась, что время для вопроса было выбрано не случайно, а дабы избежать разговора о брачных хлопотах Пола.

– Отлично, спасибо! Иногда я с Адамом на патрулирование выезжаю. В смысле, с инспектором Куком.

– Ты же родня, Мартелл. Вполне можешь называть его Адамом, – проговорила Эллен.

– Но не в лицо, – проворчала Айрис, вставая со стула. – Легок на помине.

К ним направлялся Адам, неся огромную плетеную корзину.

– Не зевай! – окликнул Мартелл Пола, кидая приятелю мяч. И помчался прямиком к Адаму.

– Позвольте помочь, – произнес он, забирая у Адама груз.

Старший посмотрел на младшего со смесью благодарности и уязвленной гордости. И Айрис поспешила спасти Мартелла от последствий его добрых намерений.

– Мартелл нам рассказывал, как ему нравится ездить с тобой на патрулирование.

Адам бросил на Айрис суровый взгляд, в котором явно читалось: он понял намек.

– Ага, – согласился он, похлопав Мартелла по спине. – Из него получится отличный полицейский, после того как он получит диплом по уголовному праву.

– Так точно, сэр, – отрапортовал Мартелл, улыбаясь Адаму. Он просто боготворил следователя.

– Мартелл! – позвал Пол и кинул мяч в сторону друга.

Мартелл поймал его на бегу.

– А где наш красавчик-брат? – поинтересовалась Эллен.

Видимо, сегодня ей не хотелось обсуждать женитьбу сына.

– Боже правый, и не спрашивай! Я себя чувствую, будто живу в «Сумеречной зоне», – встрепенулась Айрис.

Адам фыркнул.

– Попробуй угадать! Мой будущий супруг поздно приедет, поскольку он и моя бывшая жена организуют вечеринку для Джордана.

– Потрясающе! – произнесла Айрис, хватая Адама за руку и встряхивая ее. – А твой сын интернатуру заканчивает?

Адам улыбнулся:

– Мой сын – врач.

Он прищурился, и его глаза заблестели озорным блеском.

– А ты как, Эллен? Мы будем иметь удовольствие лицезреть Такера Перри?

– Вполне возможно. Правда, он занят и заключает сделку, которую отложить нельзя, но он обещал, что постарается прийти.

Эллен обиделась.

– Слушайте, я знаю, что вам всем Такер не нравится…

– Ошибаешься, дорогая, – мягко возразила Айрис. – Но передай ему, что если он будет вести себя так, как о нем говорят, и разобьет тебе сердце, я его в жабу превращу.

Эллен посмотрела на сестру с каменным лицом.

– Если Такер мне сердце разобьет, я превращу его в жабу сама. Благодарю покорно.

– На заметку, – ухмыльнулся Адам. – Никогда не зли Тейлора.

– Мудрый совет, – с воодушевлением произнесла Айрис.

В ее жизни пока не появился мужчина. Не было даже такого прохвоста, как Такер. Но она не страдала от одиночества и была счастлива. Молча вознесла благодарственную молитву за тот день, когда нашла в себе силы выгнать Коннора. Она слышала, что он вроде бы опять женился. В четвертый раз. На ведьме, которая жила где-то рядом с Талсой. Пусть он будет счастлив, если у него получится.

Но мысли о Конноре улетучились, когда она увидела рыжего карапуза, ковыляющего к ним. Одной рукой он крепко держался за мать, а другую сжал в кулак и сунул себе в рот.

– Колин! – воскликнула Айрис, раскрывая объятия.

Мэйзи отпустила сына, и мальчишка неуверенно зашагал вперед, пока не упал в объятия двоюродной бабушке. Следом за ним брел Питер, навьюченный, будто мул, детскими вещами.

– С праздником, – заявил он, ставя на землю высокий детский стульчик и пакет с памперсами.

– С праздником, милый! – ответила Эллен, приподнимаясь на цыпочки и целуя его в щеку.

– Мама и папа скоро будут. Но они, к сожалению, надолго остаться не смогут.

– Еще бы, – ответила Айрис, взяв маленького Колина на руки. – Сегодня самый бойкий день в баре, после Дня святого Патрика и Рождества.

– Послушайте, не хотел речь заводить, – начал Питер, и они с Мэйзи нервно переглянулись. – Эммет тоже сюда заявится?

– Мы его пригласили. Сочли, что обязаны, – ответила Айрис, осознав, что у Великой Перемены появилась очередная жертва.

Голема создали с определенной целью. Он присутствовал на церемонии жеребьевки нового якоря в качестве представителя от девяти ведьмовских кланов. Но произошло нечто, что превратило его в живое существо. Настоящего мужчину.

– Знайте, – произнес Питер. – Что-то здесь не так. Думаю, даже мама сама не понимает, но она почему-то не любит этого парня. Если будет маячить перед глазами…

– Мы постараемся, чтобы они не встретились.

– Не стоит беспокоиться, – заверила Питера Эллен, не отрываясь от Колина. – Не будем, не будем, – заворковала она с ребенком, и тот улыбнулся во весь рот, глядя на нее.

– Уже месяц Эммет большую часть времени проводит на кладбище Бонавентура. Не пойму, что его привлекает на кладбище, но однажды я шпионила за ним.

– Он могилы посещает? – осведомилась Мэйзи.

– Не могилы, а одну, конкретную. Часами сидит у статуи Коринны Лоутон. Думаю, он каждый день туда ходит и…

Эллен задумалась, размышляя, нужно ли продолжать.

– И что? – спросил Адам, навострив уши при упоминании о неразгаданной тайне.

– Понятия не имею, – нехотя проговорила Эллен. – Мне вообще неудобно было оказаться на Бонавентура и следить за ним. Зря я вам все выложила.

– Давай уж дальше, сестренка, – настояла Айрис.

Эллен пересадила Колина на колени и принялась качать.

– Эммет сидит у могилы и с кем-то разговаривает.

– Просто безумие, – резюмировал Питер.

– Нет! Готова поклясться, я слышала, как ему кто-то отвечает.

Все умолкли, пожимая плечами, а потом уставились на Эллен.

– Я ничегошеньки не знаю, – тихо сказала она.

Неожиданно Колин начал радостно вопить. Его мордашка просияла, и он показал на «дерево для лазания».

– На что ты смотришь, малыш? – спросила Эллен, взяв Колина за руку, которой он тыкал в сторону дуба, и несколько раз ее поцеловав. Колин засмеялся и сразу же переключил свое внимание на звонок велосипеда.

Глава 35

Статуя Коринны Лоутон представляла собой девушку, сидящую на краю скамейки. Таким образом ее родственники выразили пожелание, чтобы судьба Коринны в загробном мире зависела от ее встречи с Господом. Коринна родилась в одной из самых уважаемых в Саванне семей и многие годы покровительствовала изящным искусствам. В том возрасте, к которому другие женщины уже давно были замужем, она сбежала в Италию, где, наконец, нашла свою настоящую любовь, встретив там местного художника. Узнав о приготовлениях к свадьбе, ее родные приехали в Италию и заставили ее вернуться в Саванну. Нашли Коринне «подходящего» мужа и наметили дату торжества.

Утром, за несколько часов до церемонии, тело Коринны, облаченное в белое платье, обнаружили в реке.

Памятник получился весьма живописным, однако он не выражал скорбь и сожаление родственников, напротив, он ярко демонстрировал, что смерть Коринны произошла по ее вине. Близкие сделали все возможное, чтобы вернуть ее к респектабельной жизни. Вуаль, которую невесте полагалось надеть, лежала у ее ног, а сама Коринна сидела вполоборота спиной к кресту и арке, символизирующей райские врата. Какими жестокими могут быть люди, считая, что они имеют право судить о душе другого!

Я сомневалась, что Эммет понимает смысл, скрытый в скульптуре. Ведь, что ни говори, но если бы он немного поразмыслил, то сбежал бы отсюда со всех ног. Хотя, зная Эммета, можно было предположить, что ему доставляет удовольствие быть местоблюстителем Господа.

– Ответь мне, – начал Эммет, присев возле Коринны. – Какие небылицы ты рассказывала про эту чудесную леди?

Вообще-то, Коринна являлась одной из немногих исторических личностей Саванны, которую я ни разу не осквернила байками за годы моих «Завиральных туров». Я чувствовала в падшей невесте родную душу – почти сестру, что не давало мне сделать из нее объект для своих небылиц.

Эммет прикоснулся ладонью к холодному мрамору и погладил щеку Коринны, а потом сложил руки на колени и принялся ждать моего ответа.

– История Коринны слишком печальна. Здесь сказки не понадобятся.

– Но это верно по отношению практически ко всем людям, – произнес Эммет. Его лицо ничего не выражало, став каменным и непроницаемым. – Между прочим, у твоей семьи сегодня ежегодный пикник. Тот, который тебе так нравился, как ты мне говорила.

Верно. Я любила солнечное тепло, запах травы, тень дубов, охлажденное шампанское, которое Оливер тайком давал мне отпить, когда Айрис делала вид, что не замечает.

Наслаждаться этим я уже не могла. Воспоминания Мерси Тейлор порхали во мне, но я уже не была Мерси Тейлор. Я грань. Конечно, я была в курсе, что Тейлоры соберутся в парке Форсайт. Семья не отметила День независимости лишь единожды, в тот год, когда погибла Джинни.

Мое желание увидеть родных было настолько сильно, что затуманило рассудок. Пытаясь рационализировать свою проблему, я сказала себе, что в принципе заслужила на них посмотреть. Почему бы и нет? Мне надо на них взглянуть и убедиться, что они счастливы. То, что Колин меня видит и, похоже, узнает, дало мне понять, что это действительно последний раз, когда я осмелюсь искушать судьбу.

– Меня тоже пригласили, – добавил Эммет, покосившись на Коринну. – Ты не возражаешь побыть моей спутницей? Нет?

Губы Эммета попытались изогнуться в улыбке, но у него ничего не получилось, и он повернулся ко мне.

– Они не заметили маленьких корректив, которые ты внесла во временной поток, но сообразили, что ты расширила границы грани.

Я кивнула. Он прав. Я сместила границу линии защиты так, чтобы внутри ее оказался мир фейри. Правда, я не могла повернуть все вспять и отрегулировать тот кошмар, который с ними случился, уничтожив даже память о вреде, причиненном фейри ведьмами. Зато я постаралась на славу, и фейри были защищены не хуже рода человеческого. Конечно, нельзя утверждать, что мои поступки отличались бескорыстием. Я сделала это ради Мерси. Зато теперь Колин не потеряет отца, даже если Питер снова узнает о своем происхождении. Не будет никаких договоров между людьми и фейри, не будет разбитых сердец по обе стороны границы. Да и сама граница исчезла, растаяла в воздухе. Пусть эти две реальности и не слились воедино, но они стали намного ближе друг к другу.

Я собиралась ответить Эммету, объяснить, почему я так поступила, когда он закрыл лицо руками.

– Как ты могла? Почему ты бросила меня, но оставила у меня память о тебе?

Эммет принялся раскачиваться вперед-назад.

– Ты и Эмили дала покой в истинной смерти.

В его глазах смерть Эмили была благом, в моих – единственным вариантом. Она использовала магию, чтобы воплотить грань в человеческую плоть. Это тело Эмили взрастила в своей утробе, а потом отсчитывала дни, когда сможет меня умертвить. Отправить ее в могилу было актом самообороны. А может, Эмили стала жертвой войны? Или я совершила убийство из мести? Думаю, понемногу того, другого и третьего. Господь мне Судья.

Эммет потряс кулаком.

– Ты даровала ей покой, но отшвырнула меня. Меня раздирает чудовищная боль и чувство потери, которое никогда во мне не угаснет!

– Знаешь, я не бросала тебя. Твоя боль утихнет. Любая боль утихает со временем.

Эммет посмотрел меня.

– Ты лжешь, – возразил он, вставая и приближаясь ко мне.

Эммет потянулся ко мне, и его пальцы прошли сквозь меня.

– Почему ты не украла у меня память о тебе? Ты была милосердна с остальными. Почему я оказался единственным, кто осознает твое отсутствие? У меня нет ничего, кроме печали, а я не могу поделиться своей тоской с теми, кто когда-то любил тебя.

Он опустил голову.

– Они и не помнят, что любили тебя. Для них ты никогда не существовала.

То, что Эммет до сих пор видел меня в образе Мерси, не давало ему принять неизбежное. Надо бы мне изменить свой облик, чтобы Эммет перестал страдать. Однако метаморфоза будет трудной для нас обоих. Тысячелетиями я была просто гранью, но двадцать один год, который я прожила как Мерси Тейлор, стал для меня более реальным, чем прошлое. Я потеряла друга. И себя.

Из его глаз закапали слезы, смешиваясь с землей у подножия скульптуры.

– Для них-то ты сочинила красивые небылицы.

Я впервые услышала в его голосе злость. Жизни, которые я создала для друзей и своих родных, не являлись наивными россказнями. Нет, это была альтернативная правда. Любой сторонний наблюдатель заметил бы свежие, но уже заживающие раны и «привитые» части их биографий. Но рано или поздно шрамы зарубцуются, и история, которую я сотворила для них, станет единственной, которую они когда-либо знали.

– А я мучаюсь с пустотой внутри себя!

Эммет стукнул себя кулаком в грудь.

– Мерси никогда не существовала.

– Мерси существовала! – в отчаянии закричал Эммет. – Ты существовала.

Он задрожал.

– Потому что я любил тебя.

Я хотела дотронуться до него, но поняла, что здесь я бессильна. У меня не было плоти, и подобная неощутимая ласка причинит ему невероятную боль. Его глаза вспыхнули гневом и вдруг померкли, лишившись всякой надежды. Он вытер слезы.

Я заставила Эммета разделить со мной жертву. Но у меня не было выбора.

– Грань нуждается в якоре. Среди моих прежних защитников не встречался ни один с чистосердечными помыслами… А твое сердце – самое чистое среди всех, Эммет.

– Поэтому я навеки наказан, – мрачно пробормотал Эммет. – За свое «чистое» сердце.

Он уставился вниз и начал буравить взглядом песчаную почву кладбища Бонавентура.

Я подумала, что моя способность сопереживать и страдать осталась в прошлом. Вероятно, я ошибалась. В конечном итоге, я доверяла Эммету больше, чем кому-либо на Земле. Именно поэтому я избрала его якорем. Единственным. Он не будет стареть и не умрет до тех пор, пока существует грань. Он хотел провести со мной вечность, и то, что я ему дала, – самое близкое к воплощению его желания. Эммет доказал, что он – краеугольный камень моей жизни. Возможно, он не хотел играть роль якоря, но только это я и могла даровать любому другому мужчине. Я не сумела бы объяснить ему все словами, но Эммет когда-нибудь поймет, что даже таким неудачным способом он обрел свою Мерси.

Мгновение мне казалось, что Эммет утихомирился, но он внезапно бросился ко мне.

– Нет! Я этого не приму! – заявил он с безумным лицом, в котором светилась решимость. – Ты просишь меня понять и… принять! Нет!

Он подошел ко мне вплотную, и меня обдало его горячее дыхание. Я словно на миг ощутила себя человеком и окунулась в восприятие смертного. Это было самое сильное чувство с тех пор, как я осознала свою истинную природу.

– Мой ответ – нет. Я не принимаю. Ты – не просто грань, а Мерси не была иллюзией, с помощью которой Эмили пыталась обмануть вселенную. Я никогда не приму того, что ты, Мерси, никогда не жила на свете. Наверное, ты и есть грань, но ты и Мерси тоже. Запомни, ты – Мерси Тейлор! А я отказываюсь верить, что тебя, Мерси, больше нет.

Он произнес имя, как заклинание, как будто, повторяя его, мог призвать эту девушку обратно. Его страсть была столь сильна, что на долю секунды я почти ощутила, как Мерси пробуждается в своем физическом облике. Нет, я знала, что это невозможно.

Он простер ко мне руки, пытаясь обнять, но едва не рухнул навзничь, когда его пальцы вновь прошли сквозь меня. Эммет упал на колени. Раздался глухой стук удара. Эммет поник, воя от тоски. Я не могла прикоснуться к нему. Не могла утешить. Я склонилась над ним, желая, молясь, чтобы его сердце исцелилось, и как можно быстрее.

Наконец, Эммет заставил себя встать. Спотыкаясь, он попятился и вернулся на скамью памятника Коринны. Сперва он сидел, явно стараясь успокоиться. Когда он смог взглянуть на меня, в его черных глазах пылал огонь.

– Как-нибудь. Когда-нибудь. Я найду способ. Я верну тебя. Я верну тебя сюда. Твой сын обретет мать. И я тоже обрету тебя.

Он говорил о невозможном, но его преданность глубоко тронула мое сознание, достигнув потаенного места, где когда-то трепетала душа Мерси. Проникнув в ту часть меня, которая все еще робко верила, что она переродится в Мерси. В этот краткий миг она и пробилась на поверхность. Я не противостояла ей, отнюдь: я приветствовала ее борьбу. И Мерси Тейлор ожила – на крошечное мгновение. Ей безумно хотелось утешить Эммета, дотронуться до него, чтобы он ощутил ее прикосновение, и, вопреки всей невероятности этого, Мерси кое-что удалось. Сторонний наблюдатель подумал бы, что легкий ветер с реки взъерошил отросшие кудри Эммета, но и Эммет, и Мерси, и я, все мы знали, что дело вовсе не в ветерке. Он-то был здесь совершенно ни при чем.

Глава 36

Две недели жары под сорок и стопроцентная влажность. От такой духоты обезумеешь, и люди в Саванне сломались. Двенадцать нападений и три убийства за сорок восемь часов. Адам был уверен, что за падение напряжения в сети, от которого вырубилась куча кондиционеров, можно как минимум привлечь к ответственности.

– Мы чересчур размякли, изнежились, – сказал он полицейскому, когда они уезжали с места преступления. – Немного комфорта потеряли и свихнулись, да так, что начинаем людей убивать.

И почувствовал себя лицемером, включая кондиционер в патрульной машине на полную мощность.

– Может, ты и прав, но снаружи прямо адское пекло, – ответил полицейский.

Адам встрепенулся. Что-то словно пронеслось в его сознании, какой-то намек на давнее воспоминание, от которого спустя секунду не осталось и следа. Кто-то вроде бы говорил в таком же стиле, подумал Адам. Тот, кого он хорошо знал, но, будь он проклят, если он, Адам, вспомнит имя этого человека. Противно стареть, подумал Адам и поглядел на часы. Три тридцать. Есть время заполнить протокол и вернуться к Тейлорам. Он не опоздает. Если жители Саванны соблаговолят не убивать друг дружку еще пару часов, ему удастся заскочить на вечеринку к Джордану.

Разумеется, Грейс мечтала устроить ее в шикарном ресторане, но Джордан не согласился, заявив, что хочет что-нибудь попроще. Теперь Адам мог не волноваться за свой кошелек и кредитку. Странно все-таки получается: Айрис вызвалась организовать семейное сборище, а Грейс согласилась. Адам считал, что счастливый исход дела вполне возможен и даже стоит на повестке дня. Однако пока он не смел надеяться на то, что семья Грейс и родня Оливера не только заключат перемирие, но и начнут нормально общаться. Но, кстати, если уж говорить начистоту, они действительно были одной очень большой семьей. По крайней мере, теперь все шло к тому, что так им и жить. Но Адам решил не расслабляться. Мы еще в начале пути, напомнил он себе.

Ровно в пять он поставил пометку на доске рядом со своей фамилией, сообщая, что ушел с работы. В других муниципальных службах давно пользовались электронной регистрацией, но Адам предпочитал старомодную доску дежурств. Саванна могла довести до бешенства своей медлительностью и нежеланием меняться, но иногда такая неторопливость была и к лучшему.

Небо на улице приобрело оттенок оружейной стали. Судя по непрерывным раскатам вдали, гроза намечалась знатная. Небо разорвала огромная молния. Инстинкт подсказал Адаму, что она ударила где-то на пустырях, у Рэндольф-стрит и Нормандии – на север от кладбища и на запад от поля для гольфа. Он уже приготовился услышать мощный удар грома, но его не последовало. Мир будто затих, залег в ожидании. Небо осветила еще одна вспышка, и Адам был готов поклясться чем угодно, что молния ударила в то же самое место. И опять за ней не последовало грома. Кожу начало покалывать, волосы на затылке стали дыбом. Адам провел ладонью по шее, чтобы избавиться от странного ощущения, и ринулся через стоянку к своему автомобилю, нырнув в него, прежде чем смог бы увидеть третью молнию.

В хорошую погоду он бы с удовольствием прогулялся. До дома Тейлоров от участка совсем недалеко, но сейчас, в такую непогоду, Адаму не хотелось рисковать. Ага, значит, обычное ненастье его вздернуло, а не растущее убеждение в том, что беззвучная молния родом не из нашего мира.

Он притормозил возле дома и припарковался на улице, чтобы оставить место для других гостей. Выключил зажигание и откинулся на сиденье. Посмотрел на горизонт, и вид неба опять не на шутку встревожил его. Оно потемнело, но при этом сияло, будто его высекли из огромной глыбы гематита.

Еще одна вспышка. Внутренний барометр подсказывал Адаму, что давление растет, и это совершенно не согласуется с нормальной грозой. Адам выбрался из салона и поежился. В воздухе сильно пахло озоном, а руки покрылись гусиной кожей. Ну, если эти странности от магии, то он очутился именно там, где надо. Скоро он выяснит, что здесь происходит.

Адам быстро направился к особняку, но потом решил, что ведет себя трусливо, и смутился. Он же не официальный гость! Сбавив скорость, Адам обогнул дом, пересек двор и поднялся на черное крыльцо. В дверь не стучался. В этом не было необходимости. Он – один из членов семьи.

Переступив порог, он с удивлением обнаружил, что кухня – обычно самое людное место в жилище Тейлоров – пуста.

– Привет! – крикнул он.

На столешнице стояла лучшая фарфоровая посуда и лежали столовые приборы Айрис. Вопреки всей необычности того, что творилось по другую сторону двери, Адам улыбнулся. Здорово, что Айрис достала самое лучшее в честь его сына. Женщины Тейлоров неплохо потрудились – стол был завален выпечкой и прочими вкусностями. Адам мимоходом взял печенье. Открыл дверь и выглянул в коридор.

– Оливер? – окликнул он. – Айрис?

Вдруг особняк тряхнуло. Гром, который до этой секунды хранил молчание, был просто чудовищным: в нем словно сконцентрировались все предыдущие удары. Небо озарилось ослепительной вспышкой молнии, Адам подпрыгнул и уронил печенье.

– Проклятье! – выругался он, поднимая печенье с пола.

Нельзя быть таким пугливым.

Адам на мгновение оглох, слыша лишь звон в ушах, но потом различил и другой звук. Яростный крик. Адам направился к лестнице: со второго этажа раздавались голоса наверху, и самым громким был голосок ребенка, Колина. Душераздирающий визг сменило тихое воркование Айрис.

Сунув печенье в карман, Адам поднялся наверх. Детская находилась справа, в самом конце длинного коридора. Он шел, ориентируясь на какофонию воплей Колина. Эллен явно пыталась утихомирить малыша.

Дверь оказалась открыта, и Адам застыл на пороге. Бедная Мэйзи сгорбилась в кресле и рыдала. Айрис стояла на коленях перед ней и гладила племянницу по волосам, а Эллен носила Колина по комнате на руках и что-то ему напевала.

– Зубки режутся? – спросил Адам.

Женщины резко повернулись к нему.

– Нет, – встревоженно бросила Айрис. – Мы вообще не понимаем, что с ним стряслось.

– Он не болен, – добавила Эллен, прежде чем Колин снова завизжал.

– Мама! – завопил Колин и забился в объятиях Эллен. Та лишь сжала его крепче, но мальчик рвался на свободу.

Эллен сдалась и положила ребенка в кроватку, но Колин сразу же встал. Поглядел на Адама злыми глазенками, мокрыми от слез. Щеки Колина пылали.

Адам положил ладонь на затылок Колину.

– Что случилось, малыш?

Мэйзи подняла голову. В ее глазах, под которыми были темные круги, читалась боль.

– Он все время зовет меня, но каждый раз, как я к нему подхожу, он кричит как резаный. Даже не представляю, что делать.

Айрис вздохнула и начала растирать племяннице плечи.

– Ладно. Мы выясним, что тут не так.

– Мама! – заверещал Колин и сбросил ладонь Адама со своей головы.

– Может, все дело в грозе? Не знаю, были ли вы снаружи, но воздух прямо напичкан электричеством.

Будто для того чтобы подчеркнуть его слова, за окном опять сверкнула молния. Колин издал душераздирающий вопль.

Эллен быстро подошла к Адаму.

– Его настроение не вызвано погодой, – сказала она и замолчала, когда ударил гром. – Это его настроение вызывает ненастье.

– О’кей, – услышал свой голос Адам.

Когда ему казалось, что он уже привык к ведьмовским штукам и не сомневался, что приучил себя к магии и колдовству, Тейлоры ухитрялись устроить очередной сюрприз. У Адама зазвонил мобильный, и он вздрогнул. Ощутил волну гнева, пронизавшую его насквозь. Адам ненавидел нервничать в открытую, в особенности находясь рядом с женщинами, которых он поклялся защищать. Посмотрел на номер. Звонили из участка.

– Кук, – произнес он после второго сигнала.

– Привет, Адам.

Мириам – одна из лучших сотрудниц.

– Мне жаль, что я тебя отвлекаю, ведь твой рабочий день уже закончен, а сегодня важная дата для тебя и твоего парня…

– Что еще, Мириам? – спросил Адам, напрягшись. Он будто вцепился в спасательный трос, который ему кинули, чтобы он остался психически нормальным. Ни дать, ни взять – тонущий в океане ведьмовства.

– Не можешь в больницу приехать? Мы пару минут назад молодую женщину нашли. Расхаживала голая, ничего не соображая.

– Наркозависимая молодежь – не новость в округе Чэтем, Мириам.

– Конечно, Адам. Но, по-моему, эта девочка чистая. Вряд ли она на чем-то сидит. Больше похоже, что она в аварию попала или что-то вроде того.

Адам посмотрел на часы.

– У моего сына скоро вечеринка. Я просто не успею.

Сплошные неувязки, сказал он себе.

Колин, вопивший изо всех сил, вдруг замолчал и сел в кроватке. Судя по всему, мальчика очень заинтересовал телефонный разговор.

– Почему ты решила мне позвонить?

– Когда мы подобрали ее на Рэндольф-стрит…

– Прости, где?

– На Рэндольф, – повторила Мириам. – Неподалеку от баптистского центра. В общем, она еще на улице про тебя спросила.

– Спросила про меня?

– Да, сэр, – ответила Мириам.

Адам услышал, как она с кем-то говорит: с врачом или медсестрой в приемном покое.

– Кто она? Как ее зовут?

– Мерси. Сказала, что ты ее узнаешь.

– Я приеду.

Адам нажал кнопку отбоя, не сводя глаз с Колина, который сидел, радостно гукая и хлопая в ладошки.

– Мама, – пролепетал Колин и засмеялся.

– Что-то произошло, – пробурчал Адам себе под нос.

Внезапно в его мозгу всплыли яркие воспоминания, противоречащие друг другу. И Адама Кука осенило: он понял, кто такая Мерси. Удивительно, но одновременно с этим фактом он понял и кое-что другое: тот мир, в котором жила и Мерси, и он, Адам Кук, был совершенно иным, а вовсе не тем, где он находился сейчас. Адам почувствовал, что у него выбили почву из-под ног, и ощущение было не из приятных. Имя «Мерси» стало магическим ключом, разомкнувшим невидимые замки этой реальности.

Адам оторвал взгляд от Колина и уставился на трех женщин.

– Передайте Джордану и Оливеру, что я вернусь, как только смогу.

Адам понимал, что Грейс разъярится, но сейчас не имел возможности беспокоиться по этому поводу.

– Срочный вызов. Надо ехать, – пробормотал он, пятясь к двери.

Вдруг поглядел на небо за окном. За считаные секунды оно преобразилось: стальной цвет исчез, сменившись лазурным. Хотя нет, Адам знал другое название для этого оттенка. Призрачно-голубой.

Глава 37

– Скажи мне – я мертв или нет? – спросил мой двоюродный брат Пол, побледнев, как полотно.

Наконец-то он осознал, что для него может означать мое возвращение.

После того как Адам привез меня домой, тетки не отходили от меня. Я сидела на кровати Эллен, одетая в ее легкий халатик. Оливер отодвинул стул от туалетного столика Эллен и ошеломленно плюхнулся на него.

Меня покинула всеведущая мудрость грани. Я уже не являлась ее частью. Была просто собой. Мерси. Тайны грани перестали быть моими тайнами, и я быстро забывала последние остатки сложнейших задач, которые я недавно решала. Я глазела на моего двоюродного брата, стараясь увидеть в нем черты маленького мальчика, которого когда-то знала – Пола, который погиб. Две вероятности – жизни и смерти – колебались во временном потоке вселенной. Я на мгновение вспомнила про кота Шредингера[28]. Вот волна, которую я намеревалась погасить, раз и навсегда.

– Будь ты мертв, ты бы не задавал мне никаких вопросов, – выдавила я.

Колин каким-то образом ухитрился вытащить меня. Он возвратил меня в Саванну, не разрушив те корректировки реальности, которые грань сделала ради меня. По крайней мере, так все выглядело, но, возможно, со временем ситуация кардинально изменится.

– Конечно, ты жив. Да все мы живы, – проговорил Оливер, подходя ко мне.

Дядя приподнял мой подбородок и пытливо посмотрел на меня. Замер, вглядываясь в глубины моей души. А потом погрозил мне пальцем.

– Конфетка, больше так никогда не делай.

– Тебе не надо беспокоиться, – ответила я.

Оливер улыбнулся и отпустил меня. Я попыталась улыбнуться ему, но не смогла. Я мечтала увидеть своего сына. Обнять его. Я уставилась на будильник Эллен и поняла, что прошло еще тридцать минут. Айрис пообещала мне, что Мэйзи принесет Колина еще час назад.

– Что мешает Мэйзи? И где Питер?

Я вскочила с кровати, но Эллен схватила меня и мягко, но настойчиво усадила обратно.

– Они скоро придут. Оли, проверь, где они застряли?

Они виновато и тревожно переглянулись. Я намеревалась прочесть их мысли, но ничего не получилось. Хотела отправить родному дому психический импульс, чтобы найти Колина. Ничего. Интуиция и простой человеческий слух подсказывали мне, что на первом этаже полно гостей, но моя магия не давала мне ничего. Я словно отключилась от энергетического ведьмовского источника, из которого ранее черпала силу.

– Еще бы! – заявил Оливер, поворачиваясь ко мне и натянуто улыбаясь.

– Погоди! – воскликнула я. – Ты чего темнишь!

Айрис соскользнула с кровати и опустилась на колени у моих ног. Взяла меня за обе руки.

– Моя дорогая девочка, ты и представить себе не можешь, как мы счастливы, что ты с нами. Как мы благодарны силе, которая вернула тебя домой…

– Колину, – поправила ее я.

Мое сознание охватывало весь земной шар. Я без труда видела и воспринимала все сразу – вне зависимости от расстояния. Даже время не являлось для меня помехой. Я была гранью, олицетворением магии. Конструкт, которым являлась Мерси Тейлор, оказался результатом шулерства бессердечной ведьмы, пытавшейся погубить ничего не подозревающий мир. Но грань помнила о Мерси, лелеяла эту память, как приятный сон. И когда грань пробудилась, сон развеялся по ветру.

А затем пришел зов. Неодолимая магия первого слова крохотного ведьмака, который не забыл свою настоящую мать, как бы он ни любил женщину, которую дали ему взамен. «Мама». В простом заклинании таилось столько силы, полученной моим сыном от смешения крови ведьм и фейри, что оно заставило меня вынырнуть из недр грани и вырваться из разума, который меня поглотил. Я снова ожила. Я обрела себя. Как пузырек, оторвавшийся от другого и всплывающий на поверхность, я была цельной и носила имя Мерси Тейлор.

– Меня вернула магия Колина. Мгновение я не существовала, а потом вдруг осознала себя, стоящую на перекрестке Хило.

– Именно. Просто чудеса, Мерси! Произошло настоящее волшебство, причем в мгновение ока. Два пути, абсолютно различных, соединились на перекрестке. Один, где тебя никогда не было, и другой, где ты занимала место в самом центре наших сердец. Но это было так неожиданно. И ужасно сбивает с толку.

Осторожный тон Айрис насторожил меня, и у меня по спине пробежал холодок.

– Где Мэйзи? Где мой сын?

Через порог переступил Пол.

– Скажи ей… – начал он, но взгляд матери заставил его замолчать.

– Сказать что? – спросила я.

Пол опустил голову и вышел.

– Сказать что? – повторила я, отодвинувшись от Айрис.

– Конфетка, не заводись, – заметил Оливер. – Сейчас Мэйзи немного не в себе. Она гуляет с Колином, но не бойся, с ней Питер.

– Она не хочет, чтобы я здесь была, – произнесла я и понурилась.

Неужели старая история опять станет раскручиваться на свой лад?

– Хочет, конечно же, – заверила меня Эллен, гладя меня по волосам. – Но Мэйзи раздирают противоположные чувства. В конце концов ты отдала ей свою жизнь, а теперь вернулась.

Прежде чем я успела возразить, на лестнице раздались сердитые голоса. Большинство из них были мне незнакомы, но один, гулкий баритон, не спутала бы ни с чем.

– Дайте мне пройти! Я ее чувствую. Я требую, чтобы мне дали увидеть Мерси.

Я вскочила с кровати, отталкивая Айрис и запахивая поплотнее тоненький халатик. Выбежала из спальни и помчалась по коридору. Я достигла лестницы в тот момент, когда Эммет собрался подниматься по ступеням. Он стоял внизу, на голову выше ростом тех, кто пытался не пропустить его. Мне хотелось ринуться к Эммету, но я неожиданно замерла, не зная, как Эммет на меня отреагирует. Вдруг он обрушит весь свой гнев, копившийся против грани, на меня? Он до сих пор являлся якорем, но я-то уже отделилась от грани. Я стала Мерси – просто Мерси Тейлор. Кто мы теперь друг для друга?

– Мне следовало понять, – сказал он при виде меня. – Как я не догадался, что дело в малыше?

В его глазах пылали любовь и страсть, которым я была не в силах сопротивляться. Эммет растолкал гостей и потянулся ко мне. Я шагнула к нему, он – ко мне. Никто из нас не проронил ни слова.

Он пристально посмотрел мне в глаза. Я чувствовала, что он хочет меня коснуться, но боится. Его пугало, что его пальцы снова пройдут сквозь воздух. И тогда я взяла его за руку.

Он вздохнул, закрыл глаза, а его лицо разгладилось от глубочайшего облегчения. Нежно сжав мою ладонь, он открыл глаза.

– Сейчас не время принимать решения, – произнес он, подхватывая меня, как пушинку, и неся вниз по лестнице. – Но когда ты будешь готова, не забывай, что я тот, кто никогда не уходил. Тот, кто никогда не забывал.

Да, я буду помнить это, но однажды в другой жизни я дала клятву, которую не смогу отбросить с легкостью.

Эммет донес меня до гостиной, которой мы так редко пользовались, и усадил на диванчик. Устроился возле меня, заняв большую часть диванчика, но меня это не волновало. Мне нравилось чувствовать, что он рядом. Воцарилась суматоха, в комнату набился народ. Вскоре здесь собралась вся моя многочисленная родня, которой теперь стало еще больше. Близкие и дальние родственники сгрудились вокруг меня, и постепенно в глазах некоторых из них засияли приветливые искорки. Ну а те, кто не знал меня, похоже, были в шоке.

Я обратилась к симпатичному парню, напоминавшему молодого Адама.

– Ты, должно быть, Джордан.

– Точно, – ответил он и потерял дар речи.

Его мать, Грейс, живая и красивая – вовсе не мстительный призрак, жаждущий крови моего дяди, – стояла рядом с сыном, настороженно посматривая на меня.

– Прости, что вечеринку тебе испортила, – сказала я.

Джордан улыбнулся:

– Нет, все в порядке. Я стал врачом. Ты вроде бы восстала из мертвых. Ты победила.

В отличие от Пола в Джордане не было магии. Он не догадывался, что сам был воскрешен, подобно Лазарю. И я сразу поняла, что нет нужды говорить ему об этом.

Мое внимание привлек восторженный детский визг, и я обернулась к двери. Сначала мелькнули ярко-рыжие волосы Питера, потом заплаканное лицо моей сестры. Я ощутила ее боль. Я утешу ее. Позже. Сейчас значение для меня имел только рыжеволосый мальчишка, извивающийся в руках Мэйзи.

– Мама! – пищал Колин.

– Оставьте их одних ненадолго, – скомандовал Оливер. Не представляю, что подействовало: его дар или правила приличия, но все подчинились Оливеру беспрекословно. Все, кроме Эммета. Я положила ладонь на его плечо и кивнула.

Он, прищурившись, стиснул губы и не пошевельнулся.

– Буду ждать в саду, – наконец, произнес он.

– Тогда, может, залатаешь ту дыру, которая от тебя осталась на дорожке, – заявил Оливер.

Эммет крутанулся на месте и гневно уставился на Оливера. Мой дядя ухмыльнулся.

– Просто пошутил. Вырабатывай чувство юмора, Песочный Человек. Учись разряжать обстановку.

Эммет повернулся ко мне и подмигнул, а потом вышел следом за Оливером.

Колин завозился, вырываясь из рук Мэйзи. Сестра нерешительно направилась в мою сторону. Она будто шла на казнь, не поднимая головы. Она не могла встретиться со мной взглядом. Я похлопала по месту на диванчике, которое освободил Эммет, и она присела на край. Колин вылетел из ее объятий и залез ко мне на колени. Я крепко прижала его к груди, зажмурилась и вдохнула его запах. Мне хотелось, чтобы остальной мир исчез, хотя бы на несколько минут, чтобы я вобрала в себя этот опыт, отчеканила эти краткие мгновения в своей душе. Колин радостно верещал, покрывая мои щеки слюнявыми поцелуями. Пора прозреть и учиться жить.

Питер возвышался над нами, практически по стойке «смирно». Я улыбнулась ему, и его взгляд потеплел.

– Боже, как здорово, что ты здесь.

Он перевел взгляд на Мэйзи, потом обратно на меня.

– Видеть вас обеих вместе…

Он выгнул бровь.

– Что же произошло? Как такое с нами случилось?

Я, в свою очередь, задумалась, помнит ли он, как отправился к фейри.

– Но самое важное то, что с нами будет дальше, – сказала я, чмокнув Колина в макушку и беря Питера за руку.

Питер нервозно покосился на Мэйзи, но ответил на мое рукопожатие.

– Я люблю тебя, Питер. Правда.

Он кивнул, и по его щекам потекли слезы. Он медленно вытер их.

– Я не пытаюсь разлучить тебя с Мэйзи. Поверь мне. Но мне нужно побыть наедине с сестрой. Позволишь нам?

– Ага, – прошептал Питер и сглотнул. – Я буду снаружи, – добавил он, но, видимо, вспомнил об Эммете. – На крыльце.

Я заметила, что, говоря это, он смотрел на Мэйзи. Он будет ждать Мэйзи, и, возможно, так будет правильно.

Питер развернулся и вышел через главную дверь.

Мы сидели молча, погрузившись в невеселые раздумья. Спустя, наверное, целую вечность мы чуть-чуть успокоились.

– У меня ощущение, что я – мать Колина, – проговорила Мэйзи, нарушив первой долгую и тяжелую паузу. Эллен была права. Мэйзи раздирали противоречивые чувства. Она подняла голову и посмотрела мне в глаза. В них светилась радость, связанная с моим возвращением, но она очень тревожилась, какова цена этого. – У меня ощущение, что я – жена Питера.

– Потому что ты и то, и другое.

– Но ведь ты тоже.

Мэйзи обхватила себя руками. Я взъерошила Колину волосы и протянула Мэйзи ребенка.

– Вот, – сказала я, отчаянно борясь с желанием не отпускать моего мальчика.

Мэйзи выпрямилась. Теперь Колин не сопротивлялся. Его разноцветные глаза – зеленый и голубой, – озорно поблескивали. А еще я прочла в них понимание. Мэйзи обняла Колина и разрыдалась, зарывшись лицом в его кудри.

– Не знаю, каким образом, но мы все уладим, – произнесла я, гладя Мэйзи по волосам. – В жизни Колина найдется место для двух матерей.

– А в жизни Питера?

То, что Питер смотрел на Мэйзи, разговаривая со мной, доказывало только одно: его сердце уже сделало выбор. Но я решила не отвечать Мэйзи прямо сейчас. Потребуется не один месяц, чтобы все улеглось. Но в будущем мы обязательно поговорим: Питер, Мэйзи, я и, конечно, Эммет. Нам придется быть откровенными, чтобы решить новую головоломку. Мы можем начать с того, что нас объединяет – любовь к Колину. И мы во всем разберемся. Найдем способ примирить два несхожих временных потока, два набора воспоминаний, две реальности. Мы поймем друг друга. Кроме того, мы вместе, ну а остальное встанет на свои места. А сейчас меня волновало лишь то, сколько времени я смогу провести с самым главным мужчиной в моей жизни. Моим сыном.

Эпилог

Сентябрь принес в Саванну голубое небо и умерил жару. А еще пришла посылка в большом картонном ящике. Я направилась к гаражу, где меня ждал старенький велосипед, возможно, первый мой настоящий друг. Он стоял у стены. Я смазала цепь и выкатила его на дорожку, где лежала коробка. Ради смеха наставила на нее палец и приказала ей открыться. И была вполне довольна тем, что ничегошеньки не произошло. Вернувшись в Саванну, я лишилась магии. Вероятно, такова была цена моего обратного билета. Я потеряла все свои прежние ведьмовские таланты, магическую силу и уже не была волшебницей. Я превратилась в обычного человека, но ни секунды не жалела об этом.

Вернувшись в гараж, я нашла резак и монтировку. Вскрыла острым лезвием упаковку и увидела неоново-оранжевый прицеп для велосипеда, который я купила моему мальчику. Кричащий цвет не очень-то и подходил к моему розовому велосипеду. Прицеп контрастировал с ним даже хуже, чем сумка-холодильник Хило – с ее садовым стулом, но мне было наплевать. Зато теперь нас будет хорошо видно на дороге. Я подкатила прицеп к заднему колесу велосипеда и, быстро пролистав инструкцию, попыталась соединить их. Потом поняла, что все делаю неправильно, углубилась в изучение текста более внимательно. Да, надо руками поработать, подумала я. Странно, но отсутствие магии только взбодрило меня, и я переполнилась такими сильными чувствами, что едва не разревелась от облегчения.

Но не расплакалась. Сложила картонную упаковку и унесла к остальному мусору. Вспрыгнула на велосипед и лихо покаталась по кварталу, убеждаясь, что все в норме. Вернулась на дорожку. Зашла в дом, смыла с рук машинное масло и поднялась наверх, в детскую, где сидел Колин. При виде меня он радостно захлопал в ладошки и засмеялся.

– Нам пора, – сказала я, наклоняясь и доставая его из манежа. Поцеловала его в щеку, потом в макушку. Прижалась к нему носом, вдыхая его запах. Наслаждаясь тем, что он настоящий. И тем, что я тоже настоящая.

– О’кей, малыш, – прошептала я, чмокнув его в лоб. – Мама надеется, что ты готов, поскольку собирается устроить тур по городу, рассказав тебе самые дикие небылицы о людях нашей родной Саванны.

Колин громко и нетерпеливо взвизгнул.

– Думаю, ты захочешь спросить, зачем твоей маме сочинять небылицы про город, о котором можно рассказать столько интересного, чистую правду.

Я мягко ткнула пальцем в его пухлый животик.

– Давай, не стесняйся…

Благодарности

Хочу поблагодарить моего друга Рича Вейсмана и моих чудесных приемных дочерей Ребекку и Маделейн за их любовь, поддержку и воодушевление. Огромное спасибо моему агенту Сьюзен Файнсмен из «Файн Литерари», а также потрясающей команде из «47 Норт», в особенности – Джейсону Керку и Ничи Джордан Хуберт, которые отредактировали последнюю книгу трилогии и помогли мне преодолеть не менее девятнадцати нервных срывов. Отдельно упомяну мою повитуху на ниве литературы Кристен Вебер, которая поддерживала меня с самого начала. Искренне благодарю Дэвида Померико, утвердившего эту серию, а также Анджелу Полидоро – за проделанную ею работу над первыми двумя книгами «Ведьмовской Саванны». Однако этот список был бы неполным без выражения сердечной признательности моим пушистым соавторам Дьюку и Шугар.

Примечания

1

Общее наименование сверхъестественных существ в фольклоре германских и кельтских народов (эльфы, брауни, феи и многие другие создания).

2

Вечнозеленое кустарниковое растение, живущее на деревьях. У древних римлян омела считалась символом жизни и талисманом. В Великобритании растение служит традиционным рождественским украшением, также распространен обычай целоваться под веткой омелы во время празднования Рождества.

3

Верховная богиня Фригг – покровительница любви, брака и домашнего очага, жена Одина. Бог обмана Локи – руками слепого Хёда, брата Бальдра, – погубил сына Фригг: Бальдр умер, убитый дротиком из омелы.

4

Астрономический прибор, предназначенный для измерения углов, например, для определения экваториальных координат небесных светил. Армиллярная сфера использовалась вплоть до XVI века.

5

Эндрю Уайет (1917–2009) – выдающийся американский художник-реалист.

6

У древнегерманских и древнескандинавских народов – воин, посвятивший себя богу Одину. Берсерки отличались неистовством в бою и нечувствительностью к боли.

7

Гиза – город в Верхнем Египте, древнее кладбище Мемфиса, где сохранился комплекс пирамид фараонов и статуя Сфинкса. Монахов курган (Монкс-Маунд) – одно из крупнейших земляных сооружений в Северной Америке, относится к доколумбовой эпохе, входит в состав комплекса Кахокия (штат Иллинойс). Теотиуакан – древний заброшенный город, расположенный в 50 км к северо-востоку от Мехико.

8

Самайн – кельтский праздник, символизирующий окончание уборки урожая.

9

Имеется в виду «викка» – система верований, основанных на почитании природы.

10

Мифическое существо, оборотень в персидской и тюркской мифологии. Гуль обитает вдоль дорог, охотится на путников и пожирает их.

11

Уильям Батлер Йейтс (1865–1939) – ирландский поэт, драматург, лауреат Нобелевской премии 1923 года. Цитата взята из стихотворения «Второе Пришествие».

12

Воплощение модели мира в Каббале. Согласно этой модели Вселенная едина и основана на равновесии пар противоположностей. Древо Сефирот представляет собой десять сфер, расположенных послойно; «растет» Древо ветвями вниз, корень всего сущего находится наверху.

13

Напольная игра для нескольких игроков, связанная с их умением выбираться из сложных, в буквальном смысле слова, ситуаций.

14

Один из основополагающих текстов Каббалы (авторство традиционно приписывается Аврааму).

15

Корона, венец (ивр.). В Каббале – первая из десяти эманаций мироздания.

16

Джеймс Оглторп (1696–1785) – британский генерал, основатель колонии Джорджия, социальный реформатор.

17

Один из падших ангелов, ранее охранявший Райский Сад от зла.

18

Первый мастер на Земле, сын Ламеха и Циллы («Книга Бытия»). Тубал-Каин был кузнецом всех орудий.

19

В ирландском фольклоре – предвестник смерти. Иногда банши принимает облик женщины с длинными волосами и красными от слез глазами, закутанной в серый плащ.

20

Постепенное уменьшение массы и объема матки в послеродовой период.

21

Гранитный монумент в округе Элберт (Джорджия), воздвигнутый в 1979 году. На плитах памятника имеются надписи, выполненные на восьми языках (английском, испанском, суахили, хинди, иврите, арабском, китайском, русском). Собственник памятника неизвестен.

22

Культовые и погребальные мегалиты, то есть сооружения, сложенные из больших камней.

23

Стоунхендж – знаменитый мегалит, находящийся в Англии. Бродгар (Круг Бродгара) – памятник эпохи неолита, расположенный на острове Мейленд (Шотландия). Дромбег («Алтарь Друидов») – мегалит в Ирландии.

24

Имеются в виду курганные гробницы правителей и знати, расположенные в радиусе 100 км от города Сиань в провинции Шэнси. Немрут-Даг – гора на юго-востоке Турции, на вершине которой находится гробница армянского царя Антиоха I Коммагенского. Аргос – древнейший город в Греции, на Пелопоннесе. Ур – один из наиболее древних городов-государств южного Междуречья. Долина Солнца – памятник истории и археологии, расположенный на Дегуакской поляне (Адыгея).

25

Регион в северном полушарии Марса.

26

Второе послание к Коринфянам (12:3). Библия. Новый Завет.

27

Электромузыкальный инструмент, созданный русским изобретателем Л. С. Терменом в 1919 году.

28

Мысленный эксперимент, который предложил австрийский физик-теоретик Эрвин Шредингер. Суть эксперимента заключается в том, что есть ящик и кот. В ящике имеется механизм, содержащий радиоактивное атомное ядро и емкость с ядовитым газом. Вероятность распада ядра составляет 50 % за один час. После распада емкость открывается, а кот погибает, но если распада нет, то он остается жив. Однако невозможно определить, жив он или мертв, не открыв сам ящик. Согласно квантовой механике, если над атомным ядром не производится наблюдение, то происходит так называемая «квантовая суперпозиция», – то есть и ядро, и животное одновременно находятся во всех возможных состояниях. Поэтому возникает вероятность того, что кот и жив и мертв одновременно.

Content

Джек Дуглас Хорн
Пустота

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Благодарности

Примечания